Муссон и Торнадо

Бланш. Мус

Рослый почтарь смотрел уверенно, глаз не опускал. Не молодой, который, бывает, даст слабину, отвлечется, замечтается, и фьюить — поминай, как питомца звали. Но и не старый, забывчивый, что прислушивается в каждом порту — не звучит ли чеканный шаг преемника. Хороший почтарь. Ни одного плохого слова о нем не сказали в Небесном факультете. Безупречный послужной список.

И все же где-то в глубине плескались отзвуки растерянности. Бланш чувствовала их. Почтарь не боялся ее, как не спасовал бы и перед самим Вигго де ла Муссоном, ее отцом, главой Небесного Ордена. Не учили его благоговеть перед чинами. А вот что мастерство его вдруг дало сбой по неизвестной причине — совсем другое дело.

— Как тебя зовут? — спросила она холодно.

Пусть не расслабляется.

— Эжен, делла Бланш, — коротко поклонился почтарь.

Перед ответом Эжен едва заметно замялся. Он точно знал, что ей известно его имя, но перечить не посмел. А Бланш, медленно ступая вокруг, тем временем уже читала его эмоции, собирала сведения. Настолько ли он хорош? Не подвержен ли приступам гнева, в момент которых может утратить связь с питомцем?

Даже внутри Небесного Ордена мало кто знал о ее способностях. Казалось бы, отмерь ей судьба еще немного силы при рождении, и Бланш могла бы читать мысли любого человека. Даже Орден Звезд, подвалы которого якобы полнились слепыми уродливыми жертвами кровосмешений, не смог достичь большего. Максимум, что удавалось их савантам — ухватить такие же туманные отклики, общее направление мыслей. Но и это давало невиданные преимущества.

Как жаль, что Лита, сестренка, родилась совершенно глухой даже к мыслям Бланш, не говоря уж об остальных. Как жаль!

— Расскажи, что случилось, — сказала она.

Эжен вздохнул, собираясь с мыслями. Он ждал этого вопроса и воспринял его спокойно.

— Мы были на Паушпарауга с торговой миссией, и...

— Кто «мы»? — прервала его Бланш.

— Э-э-э... Барк «Вентра», на котором я служил почтарем... служу.

Именно в такой последовательности оговорился. Оптимист.

Бланш подавила улыбку.

— Продолжай.

— Так вот... Мы выяснили, что на Паушпарауга случилась засуха, зерна собрали мало, и мы решили предупредить об этом «Штурм», так как знали, что он идет специально за зерном в Уфлаут. По расчетам капитана, «Штурм» должен был быть где-то в районе Южной Янии, да и голубь полетел именно туда. И вдруг спустя два дня он просто... пропал.

Эжен развел руками.

— Пил ли ты в это время? Был ли с кем-то в ссоре? Был ли сильно расстроен?

— Делла Бланш, я не первый день под Матушкой служу! Ничего такого не было!

— Не дерзи, Эжен, — спокойно сказала Бланш. — Знал бы ты, сколько таких опытных потом внезапно вспоминают, что или на медузу напоролись, или по морде получили, или еще чего-то. Точно ничего не было? Ничего не скрываешь из стыда или по обещанию?

— Клянусь своими крыльями!

После клятвы на крыльях собственных голубей к почтарю обычно вопросов не возникало. Но Бланш и так ощущала, что Эжен не врал. Что-что, а крупицы лжи она за годы службы навострилась чуять, как акула — капли крови в океане.

Она подошла к огромной карте, занимавшей всю стену кабинета.

— Голубь хороший был? — спросила она. — Сто миль в час делал?

— Один из последних выводков, делла Бланш. Делал, совершенно точно.

— Значит, он должен был в этот момент быть где-то над островами Торнадо, — Бланш легонько тронула карту пальцами. — Над Коллатобом, наверное.

— Я думаю, скорее над Арау, делла Бланш. Я чувствовал, что он отдыхал незадолго до того, как пропасть. Он должен был отдохнуть сразу, как долетел до Коллатоба.

— И ты не почувствовал ни паники, ни смерти?

— Как отрезало, — коротко покачал головой почтарь. — Была птица — и нету. Очень неприятное ощущение. Будто падаешь.

Отзвуки воспоминаний, исходящие от Эжена, вторили словам. Головокружение, пустота, короткий укол страха. Словно кошмар за секунду до пробуждения.

Странное дело, подумала Бланш.

Бывает, что голубя теряют из-за обстоятельств. Тогда причина обычно раскрывается сразу, если только почтарь не гениальный враль, которого допрашивает человек без способностей. Но тут вроде бы не тот случай.

Бывает, что голубя убивают аборигены. Или сожрать, или напакостить. Острова Торнадо в этом плане место ненадежное, народ там строптивый и своевольный. Но хороший почтарь не то что смерть голубя почует, а даже учащенное сердцебиение. Тот, кто знает, когда голубь отдыхает, его гибель не проворонит. И не утонул он, получается. Тоже бывает, хоть и редко.

Арау, Арау. Где-то недавно мелькало это название...

Она вытащила свои заметки за последние годы и только потом спохватилась.

— Можешь идти, — сказала она почтарю. — Твоей вины в случившемся не вижу. Новую птицу будешь брать или обойдешься?

— Взял бы парочку, — кивнул Эжен. — В красном голубятнике птенцы подросли, очень хороши должны быть. И плавание спокойное предстоит, как раз обучил бы.

Бланш наскоро подписала бумагу. Обычно она такой ерундой не занималась, но тут особый случай, лучше все закончить, чтобы не дергали потом.

Почтарь принял свиток, благодарно поклонился и вышел. Бланш начала неторопливо перебирать записи. Наконец она нашла, что искала. Два года назад фрегат Циклона, огибая Коллатоб с юга, попал в шторм и отправил голубя в Ци с каким-то важным посланием. Голубь не долетел, капитан сгоряча вышвырнул почтаря на Кулионисе — хорошо хоть не убил — а потом лично пришел ругаться в Небесный Замок. Все это, конечно, спустили на веслах, но...

Голубь и в тот раз, по всем расчетам, пропал над Арау.

Бланш поняла, что ей срочно нужно кое с кем посоветоваться.

Университет Муссона представлял собой небольшой городок внутри Муса. Высокое и массивное основное здание в форме правильного круга, незамысловато прозванное среди студентов Центром, окружали девять строений поменьше — по числу официальных Орденов. К каждой школе от Центра шла посыпанная желтым песком дорожка. Лита говорила, что с высоты Университет напоминает Матушку, простирающую к Орденам свои лучи. Бланш так и не смогла заставить себя подняться на одну из монструозных воздушных конструкций, которые создавала и испытывала сестра, и удостовериться лично.

Часть студентов-муссонцев после обучения в Центре разбредались по школам Орденов. Студентам других кланов доступ туда был закрыт. Впрочем, тайны большинства Орденов и среди муссонцев открывались лишь избранным из избранных. Мало кто вообще понимал, чем занимаются Ордена, кроме разве что Небесного Ордена и Ордена Волн. По мнению Бланш, лучше бы так и оставалось. Ей ведомы были некоторые секреты, и она содрогалась от мысли, что будет, если о них станет известно, например, в Бризе.

Путь ее лежал к Центру. Попадающиеся по дороге студенты торопливо стремились убраться с дороги. Бланш мимолетно посетовала про себя, что не переоделась из формы главы дознавателей Небесного Ордена во что-то более нейтральное. Она вошла в широкие ворота Центра, легко взбежала по родным ступенькам — как-никак, оттрубила здесь положенные три года, славное было время — и вскоре уже стучалась в массивную дверь с потертой табличкой, на которой значилось: «Игель де ла Муссон».

За дверью что-то зашуршало, упало, послышался раздосадованный вскрик, и наконец, на пороге возник слегка растрепанный профессор.

— Лита! — обрадованно закричал он. — Сколько приливов! Я так соскучился!

— Дядюшка Игель! — рассмеялась Бланш, обнимая старика. — Я — Бланш! Я же тебе объясняла! У Литы короткие волосы, а у меня — длинные.

— Ладно тебе, это же так сложно запомнить, короткие, длинные, — отмахнулся профессор Игель, знавший наизусть всю историю Муссона. — Бланш, конечно, проходи, проходи! Сейчас, только я тут случайно задел книги... ой!

Бланш вовремя подхватила еще одну опасно накренившуюся стопку и аккуратно переставила ее подальше от суетливых профессорских телодвижений.

— Спасибо! Уфф! Чаю? Мне тут принесли печенье... где же оно?..

Профессор Игель уселся за стол, заваленный бумагами в несколько слоев, и начал шебуршать в них.

— Не стоит, не стоит, дядюшка Игель! — торопливо сказала Бланш. — Я к тебе по делу. Ты же все знаешь.

— Это некоторое преувеличение, — сказал Игель де ла Муссон, но его напудренные щеки так и раздулись от удовольствия.

— Скажи, кто-нибудь до меня вел записи о работе почтарей?

Игель помотал головой.

— Целенаправленно — вроде бы нет. Может, кто-то и вел для себя, но архивам их не доверил. Пожадничал, или забыл, или еще что. По крайней мере, я такого не помню. Но в корабельных журналах и других источниках постоянно встречаются различные заметки о том, что почтарь сделал то-то или то-то. Их довольно много, что тебе нужно конкретно?

— Мне нужны описания случаев, когда почтарь терял голубя.

Профессор пожевал губами, подергал себя за аккуратно постриженную бородку. Затем поднялся, начал рыться в шкафу, постоянно бормоча «не то, не то», и наконец, с торжествующим возгласом выудил из его недр невзрачную книжонку.

— Я бы начал с этого, — заявил он. — Это журнал найма и увольнения почтарей на кораблях. Когда почтаря увольняли, часто делали запись о причинах. Тут пятидесятые-семидесятые годы, думаю, можно найти и другие. Ну-ка... вот, например... — Игель начал читать: — «Утерял за плаванье трех голубей, списан на берег с позором»...

— Где? — спросила Бланш.

— Что? — не понял профессор.

— Где конкретно он потерял голубей?

— Тут не сказано. Сейчас поищу что-нибудь. Вот! «Сим удостоверяю, что юный Авиус к почтарской службе не годен, поскольку сразу же потерял связь с голубем, когда наш бриг проходил к востоку от Коллатоба».

Зеленые глаза Бланш впились в Игеля де ла Муссон.

— Куда летел голубь?!

— Не написано, — профессор будто извинялся. — Это корабль Сирокко, скорее всего, на запад, в Скай. Что такое? Ты будто что-то знаешь...

— Дядюшка Игель, у тебя есть карта, на которой можно чертить?

— Конечно, учебных сколько угодно. Вот, держи. Корабль находился у Коллатобских Врат, вот тут, — он ткнул пальцем в два небольших островка у побережья Коллатоба.

Бланш отметила точкой местонахождение корабля и провела линию в сторону Тора.

— Давай следующего! — скомандовала она.

Спустя несколько часов карта была испещрена десятками линий. Голуби пропадали по всей Акве, но часть из них — слишком большая, чтобы оставаться в рамках погрешности — должна была на своем пути лететь над Арау. Над этим островом пересекалась добрая дюжина линий.

Бланш и Игель де ла Муссон переглянулись.

— Думаю, пора преподать туземцам урок, — сказал Игель. — Конечно, сначала надо заручиться согласием Торнадо. Но думаю, за этим дело не станет.

Побарабанив пальцами по столу, Бланш спросила:

— Ты думаешь, виноваты именно туземцы, дядюшка Игель?

— А кто же еще?

— Не знаю.

Она встала, задумчиво свернула и сунула за отворот камзола расчерченную карту и повторила:

— Не знаю.

Альто. Куликут

Хриплый вневременный голос выводил на неведомом языке монотонную мелодию.

Альто приоткрыл глаза.

Он лежал навзничь на жесткой низкой кровати. На затянутом шкурами потолке плясали отсветы огня. Судя по душному маслянистому запаху — от горящих жирников. На подпирающих юрту столбах висели пучки трав и кости какого-то животного, переплетенные ремешками.

Память возвращалась урывками. Вот, значит, какие жуткие штормы у Барьера. Капитан хотел уйти на север, но не успел. Возможно, именно из-за него, из-за Альто, не успел. А Бланш вообще отправилась на юг, и если уж их так размолотило...

Бланш! Что с Бланш?!

Альто резко поднялся, но голова тут же закружилась так, что он повалился обратно на тряпки, служившие подушкой. Мучительно захотелось спать.

Пение прервалось. В поле зрения Альто появилась черноволосая девушка, совсем молоденькая, с узкими глазами на загорелом чумазом лице. Она пролопотала что-то по-своему и поднесла к губам Альто носик чайника. Теплая вода пахла травами и немного кровью.

Напившись, он попытался заговорить.

— Меня зовут Альто эль Торнадо. Где я?

Девушка, улыбнувшись, что-то ответила назидательным тоном, погрозила пальцем и легонько ткнула его ладошкой в грудь.

Спустя мгновение Альто уже спал.

На второй раз ему удалось сесть.

Оказалось, что он — голый. Та же девушка, нисколько не стесняясь, протянула одежду — его собственные штаны и камзол с клановой темно-зеленой оторочкой. Налила воды, пахнущей уже совсем по-другому и слегка сладковатой на вкус.

— Альто, — похлопал он себя по груди. — Альто.

Девушка рассмеялась.

— Инира, — важно стукнула она себя в грудь кулаком. — Инира!

Альто усмехнулся, застегивая пуговицы.

— Я хочу выйти, Инира, — сказал он, показав пальцами идущего к входу в юрту человечка.

Та что-то ответила скороговоркой и порскнула наружу, за полог. Пользуясь случаем, Альто быстро натянул штаны. Попытался встать — ноги, хоть и не очень твердо, но держали. На всякий случай он ухватился за один из столбов и постоял немного, привыкая.

— Осторожно, — послышался голос. — Не опирайся слишком сильно.

Альто мог поклясться, что в юрту никто не заходил. Но перед ним стоял старик. Глаза его утопали в морщинах, а длинная седая борода была заплетена в косички.

— Меня зовут Альто эль Торнадо, — повторил Альто. — Где я?

— Ты на Куликуте, Альто эль Торнадо, — неторопливо сказал старик. — Вы иногда называете этот остров Кроличьей Лапкой. А зовут меня Апалук. У нас всех шаманов так зовут. Племя наше называется Ганкатан, Предел Моря. Девочка, которая следит за тобой — моя внучка, Инира.

Альто устал стоять и уселся обратно на топчан. Оглядел чистую рубаху Апалука, его аккуратно постриженные волосы.

— Так ты шаман? — спросил он, просто чтобы не молчать.

— Шаман.

— Ты не похож на шамана.

Апалук безмятежно пожал плечами.

— Может быть. Ты мореход, ты видел больше шаманов.

Перед глазами снова будто заплясали морские ежи. Огни жирников вдруг показались слишком яркими. Альто прикрылся ладонью.

— Ты еще очень слаб, Альто эль Торнадо, — сказал Апалук. — Тебя выбросило на берег пять дней назад, во время больших волн. Не волнуйся, я уже сообщил о тебе. Думаю, помощь уже в пути. Отдыхай спокойно.

Альто улегся было, но вдруг встрепенулся:

— Сообщил? Здесь был корабль? Чей?! Почему он не забрал меня?!

Апалук, на секунду задержавшись у полога, повернул голову.

— Здесь не было кораблей, — спокойно ответил он.

И в одно движение исчез.

Куликут, больше известный среди мореходов как Кроличья Лапка, принадлежал Муссону, что несколько успокаивало Альто. Муссон почти наверняка уже знал, что Бланш пропала, и даже, скорее всего, приблизительно знал где. Вполне возможно, сюда уже направлялись их корабли. Тем не менее, Альто не оставлял попыток выведать у шамана, как и кому тот сообщил о его присутствии. Апалук делал наивное лицо, будто бы не понимая, чего от него хотят. Альто порой даже хотелось припугнуть его, но он вовремя вспоминал, что обязан этим людям жизнью. Кроме того, иногда ему почему-то чудилось, что Апалук его испытывает и вскоре сам расскажет все, что нужно знать.

Шли дни. Альто постепенно знакомился с жизнью ганкатанцев. Люди племени были добрые и молчаливые, если не считать песен, которые за работой напевал буквально каждый. Доходило до забавных сценок, когда женщина плела рыболовную сеть под очередную бесконечную песню, рядом останавливалась ее подруга, они что-то обсуждали — в основном жестами, едва нарушая тишину редкими словами — и затем одна отправлялась по своим делам, а другая возобновляла прерванные мелодию и работу.

Промышляли ганкатанцы рыболовством и охотой. Горы, которыми изобилует Кроличья Лапка, спускались к самому побережью, и там водились тупорогие горные козлы, а также полосатые барсы, не очень вкусные, но с шикарной черно-белой шкурой. В горы регулярно уходили целыми отрядами, чтобы через несколько дней вернуться, сгибаясь под тяжестью добычи. В такие дни селение дружно принималось за работу, а вечером мужчины прогоняли кровяной смрад, раскуривая большие трубки и что-то рассказывая Брату, Сестре и звездам.

Когда Альто спросил про другие племена, Апалук рассказал, что до ближайшей деревни день пути на восток, вдоль берега. Иногда к ним отправляли лодку с искусно выделанной костью, чтобы получить взамен особо прочные сети, которые те умели плести лучше прочих. Были, конечно, и другие, но жили они дальше, и торговали с ними разве что при случае.

Мало-помалу Альто полностью выздоровел. Тревога за собственную судьбу улеглась, сменившись тоской по былой жизни, печалью о погибших моряках и сгинувшей возлюбленной. Все чаще он уходил прочь из селения и в одиночестве бродил по берегу, вглядываясь в равнодушные волны.

И тогда однажды вечером к сидящему на берегу океана мореходу подсел старый шаман. В руке он держал две дымящиеся трубки.

— Ты здоров, Альто эль Торнадо, — сказал шаман. — Это хорошо.

— Да, — сказал мореход. — Спасибо тебе.

— Я вылечил твое тело. Теперь настало время вылечить твою душу.

И Апалук протянул ему одну из трубок.

— Неужели ты думаешь, что мне поможет дурман? — усмехнулся Альто. — Или ты спасал мою жизнь, чтобы потом загубить ее?

— Не торопись судить о том, чего не знаешь, Альто эль Торнадо, — хитро улыбнулся Апалук. — Прими мой дар. Я расскажу тебе о том, как мы разговариваем с миром.

Пожав плечами, Альто взял трубку и затянулся — сначала осторожно, а затем в полную силу. Густой травяной дым заполнил легкие, но не драл горло, как портовое курево, а напротив, мягко скользил внутри, ожидая своей очереди улететь к небесам.

— О чем ты сожалеешь, Альто эль Торнадо?

Альто долго молчал, покуривая трубку. Каждый ответ, приходящий ему в голову, через мгновение становился или не важным, или нечестным.

— О том, что все погибли, — сказал он.

— Обо всех одинаково?

— Нет. Об одной женщине я сожалею сильнее.

— Ты любил ее?

Несколько секунд Альто колебался. Затем кивнул.

— Представь ее, — сказал Апалук. — Закрой глаза и подумай о ней. Вспомни, какой ты ее видел в последний раз.

Альто невольно улыбнулся. Последний раз он видел ее спящей. Длинные светлые волосы разметались по подушке, одна маленькая грудь выбилась наружу — он прикрыл ее, поправив одеяло. Ее не разбудил даже стук посыльного.

Мысли о том, что случилось дальше, разрушили хрупкое воспоминание.

— Она наверняка думала, что я предал ее, — сказал он. — Что я струсил и сбежал.

— Это не так?

— Нет! Меня вызвал капитан, потребовал личной встречи. А потом повернул корабль, не слушая моих приказов. Но даже это не помогло... Мы были за тысячу миль отсюда. Неужели нас так далеко загнал шторм?

Апалук задумчиво наклонил голову.

— Большие волны тогда длились неделю. Очень долго для весны. У нас даже начались разговоры о конце времен.

— Уйти так далеко и напороться на скалы. Какое невезение!

— Пути океана неисповедимы.

Альто затянулся снова.

— Твой дурман опасен, — сказал он грустно. — Мне кажется, что она здесь, рядом. Что она вот-вот коснется меня. Ради этого чувства я готов выкурить не одну трубку.

Шаман ничего не ответил.

Небесный Путь едва заметно поблескивал в голубом небе в лучах Матушки.

Они сидели на берегу и молча курили. Присутствие Бланш становилось все явственнее, все сильнее. Дурман играл с Альто, воспоминания смешивались с мечтами, и ему казалось, что они с Бланш в огромной темной комнате, но она дремлет и поэтому никак не может позвать его, чтобы найти и обнять.

— Странный ты человек, Альто эль Торнадо, — сказал вдруг шаман. — Странными путями ты пришел к нам, странные вещи видишь в тумане истины, странные подарки приносишь. Скоро, дней через пять, за тобой придет корабль. Не обижайся, но я рад этому. Ты хороший человек, но твою судьбу писал лукавый бог. Завтра утром я хочу показать тебе кое-что. Заодно мускулы разомнешь.

Разминка оказалась трехчасовым пешим путешествием по прибрежным скалам. Альто пытался запомнить путь, но вскоре окончательно запутался. Там, где шел Апалук, не было заметно ни намека на тропу.

— Туман истины, — вдруг заговорил шаман, — который я предложил тебе, позволяет увидеть Древо снов. На Древе сокрыты ответы на любые вопросы, от самых больших до самых маленьких. Зачем мы живем, будет ли улов, куда пропал челнок для сети. Любые. И вот ты спрашиваешь у Древа снов, жива ли твоя возлюбленная, и оно отвечает тебе — да, она жива. Но все дело в том, что я спрашиваю у Древа то же самое, и оно отвечает мне — нет, она мертва.

— Это всего лишь мое воображение, — отдуваясь, сказал Альто.

Он немного завидовал Апалуку. Чтобы в его годы скакать по каменистым склонам и при этом разговаривать, будто сидишь на берегу, нужно иметь отменное здоровье.

— Обычно туман истины не дает воли воображению, — продолжал тот. — А ты вдохнул его достаточно. Но есть две вещи, которые могут нарушить его действие. Первая — это сны теней юга. Я думаю, ты слышал одну из них. Иногда с юга приходят тени, которые видят собственные сны. Многие шаманы пытались угадать их значение. Многие из них сошли с ума — бросались в море или убегали голыми в горы, чтобы там замерзнуть. Поэтому сейчас молодым шаманам строго-настрого запрещают слушать сны южных теней. С тех пор, как ты появился у нас, южные тени бормочут сильнее обычного, не переставая. Мне это не нравится. Что-то произошло, чему ты был свидетелем или участником, что разбередило их.

Альто вдруг стало не по себе.

— Мы нашли что-то... — начал он.

Шаман остановился и повернулся к нему.

— Что?

— Я не знаю. Не мы нашли... Бланш нашла...

— Твоя женщина?

— Да. Я не знаю, что это. Она это как-то смогла почувствовать...

— Расскажи подробно, — попросил Апалук, развернулся и пошел дальше.

Альто, прерываясь, чтобы отдышаться, принялся описывать спине шамана погоню за неведомым существом. Хотя знал он действительно немного.

— Жаль, что твоя женщина не спаслась, — выслушав, сказал Апалук. — Она стала бы великим шаманом.

— Она у себя на родине... была великим шаманом... в некотором роде... Что это? Мы пришли?

Апалук кивнул.

Они стояли у входа в небольшую пещеру. В этом месте гора подходила к самому побережью, и пещеру, как на глаз прикинул Альто, во время прилива должно было заливать водой. Возможно, поэтому ее не облюбовал барс или медведь. Хотя возможно и то, что у Апалука были способы отвадить отсюда любое зверье.

Шаман серьезно посмотрел на Альто.

— Я сказал, что знаю две вещи, которые путают ответы Древа снов, — произнес он. — Одну я знаю давно, и это тени юга. О второй я узнал в тот день, когда тебя выбросили волны, Альто эль Торнадо. Я надеюсь, ты расскажешь мне, что это такое.

Апалук запалил факел, и они вошли в пещеру. Узкий проход сначала вел немного вниз, а затем начал круто уходить вверх, по кривой извилистой спирали. Наконец, они попали в небольшую полость, где можно было выпрямиться. У дальней стенки стоял небольшой грубовато сколоченный деревянный сундучок, потемневший от влаги.

Альто сразу узнал этот сундучок.

— Этого не может быть! — воскликнул он. — Откуда он здесь?!

Он упал рядом на колени. Замок был сбит, поэтому Альто просто откинул крышку и достал шлем из черного стекла. По всей поверхности шли извилистые полосы и вкрапления — материал для стеклодувов был неподходящий — но им все равно удалось исполнить имитацию клюва над переносицей и небольших голубиных крыльев по бокам. Сено, в которое был уложен шлем, сопрело и свалялось, и тем более удивительным казалось, что он не разбился.

— Это выбросило на берег в тот же день, когда и тебя, Альто эль Торнадо. Ты знаешь, что это?

Апалук смотрел на шлем с явным отвращением. Альто даже не мог поверить, что у невозмутимого шамана могло быть такое выражение лица.

— Это... шлем. Я его сделал для Бланш. Попросил сделать. Она сказала, что хотела бы... такой. Как он мог выплыть? Наверное, из-за дерева держался на воде. Можно я его заберу?! Это единственное, что у меня осталось от нее.

К удивлению Альто, шаман покачал головой.

— Не сейчас, — сказал он. — Это ужасная вещь, Альто эль Торнадо. Рядом с ней Древо снов полностью замолкает. Ее выбросило в двух милях от деревни, и я сразу узнал об этом. Хотя вынужден сказать, она спасла тебе жизнь. Если бы я не почувствовал, как ослабло Древо снов, и не пошел искать причину, я не нашел бы тебя. Но я бы попросил тебя оставить ее здесь. Я не выдержу несколько дней рядом с ней. Когда за тобой придет корабль, я провожу тебя сюда еще раз.

Альто ошарашенно кивнул и положил шлем обратно в деревянный сундучок.

Черное стекло поблескивало в свете факела, и в дрожащих тенях пещеры казалось, что внутри него клубится тьма.

Лита. Мус

Огромный воздушный шар дергался на дюжине канатов, надежно привязанных вокруг центра посадочной площадки. По небу плыли облака, светло-серые, без дождя, но слишком быстрые для комфортного полета. Корзина ходила ходуном. Лита подняла воротник. Даже здесь, на земле, ветер трепал ее короткую прическу, лез в уши и за шиворот. Наверху будет гораздо хуже.

— Может быть, отложите полет, делла Лита? — предложил Хокли, ее верный помощник. — Погодка нынче дюже скверная.

— Ни в коем случае! — крикнула она в ответ. — Погода отличная! Как раз проверим, легко ли управлять шаром на ветру.

— Что там проверять, ясное дело, ни чешуи он не управляется.

— Так! Хокли! Сколько раз я посадила этот шар на эту площадку из последних трех полетов?

— Ну, три, — буркнул Хокли.

— То-то!

— А из семи последних — четыре, — еще тише проворчал Хокли, думая, что его не слышно.

Лита против воли улыбнулась. Хокли был закоренелым пессимистом — на словах. На деле из-под его рук выходили устройства одно другого полезнее. Именно Хокли придумал жечь уголь вместо дерева и разработал специальную горелку, из которой пропадало минимум тепла. Все это сопровождалось уверениями, что «ни чешуи это работать, конечно, не будет, баловство одно».

Она забралась в корзину, привязалась, проверила инструменты, уголь, балласт, оба летающих плаща, закрепленные на противоположных бортах. Нужды в них, к счастью, пока не было, хотя Лита в свое время специально испытала один, спрыгнув с поврежденного воздушного шара. Она могла посадить его, но решила, что лучшего случая не предвидится. Хотя она не предполагала, что будет так страшно.

Зато теперь она не боялась совершенно ничего.

— Может быть, хотя бы тросом подстрахуем? — крикнул Хокли.

Лита усмехнулась, отсалютовала другу маленьким топориком и одним уверенным движением перерубила стартовый линь. С коротким металлическим звоном обруч, опоясывающий корзину, освободился и упал на землю — вместе со всеми привязанными к нему канатами.

Шар взмыл в небо!

Стремительно удаляющийся Хокли сокрушенно покачал головой. Лита знала, о чем он думает. Последнее время она перестала нанимать людей для того, чтобы рисковать жизнью. Она не собиралась препоручать это занятие другим. Бланш назвала ее человеком, который умеет летать, и Лита планировала оправдывать слова сестры, пока способна дышать.

На высоте примерно в пару кабельтовых она вдруг нарвалась на сильное воздушное течение, потащившее шар на север. Поспешно подкинув угля, она поднялась еще выше, где ветер был не таким сильным. Стало немного прохладнее, но Лита не волновалась — беспокоиться стоило начинать на высоте примерно в милю.

Шар покуда вел себя отменно. Конечно, именно этот шар взлетал уже десятый раз, и Лита прекрасно знала причину каждой из вибраций, то и дело пронизывающих корзину. Но все же в такую погоду она действительно летела впервые, и расслабляться не стоило.

И тут мир померк!

Лита не понимала, что с ней. Сначала ей показалось, что откуда-то пришел шум, похожий на бесформенный голос, она встречала такие, что только не вытворяет ветер с металлом, кожей и деревом. Но затем она поняла, что шум лезет в нее не только через уши, но и через глаза, и через рот — он был на всех уровнях восприятия. Шум звал ее, будто внутри проснулась какая-то адская тварь, которая пыталась научиться говорить, но у нее не получалось, и она кричала все громче, все настойчивее, как ребенок который не понимает за что его наказывают или почему не дают конфету и только кричит и кричит и кричит и кричит и кричит и вот уже не осталось ничего кроме образа ее самой будто в зеркале в котором зеркало в котором зеркало в котором зеркало и кроме нее ничего нет ничего нет нет нет нет...

Она очнулась.

Смеркалось. Горелка потухла. Лита лежала без движения, вспоминая, кто она и где она, а затем резко бросилась к борту корзины.

Внизу неслись волны! Очень, очень близко!

Как сумасшедшая, она стала рубить балласт. Добившись того, что шар на остатках тепла хоть немного приподнялся, она вытащила плошку, кинула кусок угля, достала из кармана куртки заранее заготовленные щепки, трут и огниво. Но после первого же удара в глазах снова потемнело, искры от кремня превратились в звезды, зависшие вокруг и сверху и снизу и единственное что она успела подумать только не сейчас не сейчас нет нет нет нет... Удар корзины об воду ненадолго выбил ее из кошмара, но неведомая тварь требовала внимания, кричала, и кричала, и кричала, и Лита провалилась во тьму океана почти с облегчением.

— Ты тоже его слышишь? — спросил кто-то.

Лита открыла глаза и тут же зажмурилась. Отовсюду лился яркий свет, почему-то постоянно меняющий окраску.

Постепенно глаза привыкли. Она полулежала в удобном мягком кресле, с ручками из кожи странного синеватого оттенка. Прямо перед ней по стене ползли пятна, переливаясь всеми цветами радуги. А напротив на высоком табурете сидел молоденький парнишка, разглядывая Литу обеспокоенно, но беззастенчиво.

— Ты тоже его слышишь? — снова спросил он.

— Кого? — выдохнула Лита и закашлялась.

— Я не знаю. Кого-то.

Она попыталась приподнять голову, затем руку — и тут выяснила, что привязана. По крайней мере, обездвижена.

— Прости, — тут же сказал паренек. — Тут ничего нельзя трогать. А у тебя еще и приступы.

— Где я? Кто ты такой?

— Меня зовут Санта, — он потрогал один из ремешков ее формы. — Хорошая куртка. Удобная. Ты из какого клана? Не из Фёна?

— При чем здесь... Я из Муссона. А ты... островитянин? — прищурившись, она внимательнее рассмотрела его черноволосую голову и худощавое сероглазое лицо.

Санта кивнул.

— Я с Хоронтоя.

Лита закрыла глаза. Она не помнила, где это. Видимо, где-то в водах Фёна.

— Далеко тебя занесло, — сказал он. — Я отвезу тебя домой.

— Как? Вам же нельзя...

Ох, к ним и ближайший корабль, может, только через полгода придет. Вот влипла! Хотя все лучше, чем помирать.

Но паренек только рассмеялся беззаботно.

— Мне теперь все можно, — сказал он. — А ты спи. Хорошо, что его еще хоть кто-то слышит. Может быть, можно что-то сделать...

С этими словами он спрыгнул с табурета и ушел куда-то за пределы видимости Литы. Голос его стал сначала неразборчивым, а затем и вовсе утих.

Она аккуратно попыталась высвободиться. Скосила глаза на руки. Те вроде бы не были привязаны, но двигать ими Лита не могла. После нескольких минут попыток что-то едва заметно кольнуло ее в запястье. Сразу же очень захотелось спать, и она не смогла противиться.

Лита очнулась от лучей Матушки, бивших прямо в лицо. И еще от утреннего холода.

Она огляделась и сразу же узнала Стражей Муссона — две огромные мрачные скалы, меж которыми начинался залив Мусстар. Она лежала на песке чуть поодаль, там, где подножие скал уходило в океан не так круто и образовало небольшой пляж. Не вполне понимая, во сне ей привиделся паренек-островитянин или нет, она попыталась отыскать останки воздушного шара, но ничего не нашла. Тогда, собравшись с силами, она начала карабкаться по скалистому берегу наверх. По обе стороны залива шли дороги, по ним часто ходили повозки, которые могли подкинуть до Муса. Пешком топать было далековато.

Вскоре ее нагнала телега с мрачным молчаливым дедом и девочкой лет восьми, вытаращившей на Литу круглые серые глаза. Выбирать не приходилось. Ссыпав в узловатую ладонь несколько маров — Лита всегда брала в полет запас денег, мало ли где получится приземлиться, — она устроилась между мешков с зерном...

...И тут ее снова накрыл приступ!

На этот раз ей удалось остаться в сознании. По крайней мере, ей так казалось. Неведомая тварь кричала, и ревела, и визжала, будто пытаясь пробиться в ее мозг из какого-то неведомого мира, и в какой-то момент Лита не выдержала и закричала в ответ, и они орали друг на друга так, что нельзя было понять, есть ли в ком-то из них хоть что-то человеческое...

Повозка стояла. Из-за борта высовывалось испуганное детское личико.

— Не останавливайтесь! — простонала Лита. — Отвезите меня в Мус! Пожалуйста!

— Дык, приехали, — буркнул дед.

И действительно, впереди возвышались восточные ворота Муса. Значит, все-таки снова отрубилась.

Она поблагодарила деда, помахала рукой девочке — та не сделала ни единого жеста в ответ, только глаза, казалось, стали еще больше — и пошла к стенам столицы. Ей в некотором смысле повезло — очередной приступ начался, когда она уже разговаривала со стражей, убеждая их в своем происхождении. К счастью, ее узнал проходящий мимо почтарь, и ее отвезли в Небесный Замок.

С тех пор жизнь Литы превратилась в ад.

Приступы не утихали, повторяясь по нескольку раз за день, и днем, и ночью. Она надеялась привыкнуть, но тщетно — то ли привыкнуть было невозможно, то ли неведомая тварь брала все новые рубежи, прорываясь за любую психологическую защиту, которую Лита пыталась выстроить. В отчаянии Вигго де ла Муссон обратился ко всем Орденам, которые могли хоть чем-то помочь. Но лекари Крови отступались, качая головами в недоумении, и саванты Звезд ничего не умели рассказать о причинах страдания, которое они нашли внутри нее. Единственным, кто смог хоть что-то сделать, оказался посвященный Тьмы. Но снадобье, которое он принес, можно было употреблять не чаще одного раза в неделю, иначе смерть. А приступы продолжались ежедневно.

И вот однажды рядом с ложем Литы присела немолодая коренастая женщина с редкими седыми волосами. Через один ее глаз, скрытый повязкой, проходил уродливый шрам. Лита знала, что шрам этот оставила не сталь. Ходили слухи, что в молодости Фриала делла Муссон, глава Ордена Волн, пыталась приручить взрослого кракена.

Слухи также утверждали, что ей это удалось.

— Расскажи мне: что ты чувствуешь? — спросила она мягко.

Стоящий чуть поодаль отец ободряюще кивнул.

— Это как тьма, которая кричит, — сказала Лита. — Она будто знает меня. Она будто хочет... поглотить меня. Будто рвется ко мне, но не может достать. И поэтому кричит.

— У нее есть голос?

— У нее тысячи голосов. Которые кричат одновременно.

— Они говорят что-то?

— Они пытаются. Но они не умеют говорить.

Фриала и Вигго переглянулись.

— Это очень похоже на описание ощущений дрессировщика, когда его питомец ранен или болен, — сказала Фриала. — Обычно они не так сильны, но учитывая поправку на неопытность Литы, это может быть дельфин. Вопрос только в том, как она умудрилась установить с ним связь.

— Возможно, когда она упала в океан, дельфин толкал ее до берега, — предположил Вигго. — И в этот момент что-то произошло. Может быть, из-за близости смерти в ней проснулись способности, дремавшие с рождения? Вы же знаете, Бланш...

— Да, да, знаю. Способности уровня Бланш, внезапно прорвавшись, без обучения, могли манифестировать как угодно. В том числе и установить связь с ближайшим животным, и одновременно повредить ему разум. Это многое объяснило бы...

— Это началось раньше, — слабо сказала Лита.

— Что? — спросила Фриала. — В каком смысле?

— Я упала в океан из-за того, что начался приступ.

— Ты уверена? — спросил Вигго. — У тебя в голове могло все перепутаться.

Лита не знала, что ответить.

Уверена ли она?

Уверена ли в том, что ее спас островитянин на странном сияющем корабле?

Уверена ли хоть в чем-то?

Так вот что за кошмары терзали в детстве Бланш?

Она неожиданно расплакалась. Она ненавидела свой подлый мир, и тварь внутри своей головы, и свою беспомощность, и свои слезы, ей было жалко себя, и Бланш, и особенно себя, и как же она теперь одна, как же, как же?!..

— Ну-ну, — говорила Фриала, положив ей на лоб теплую ладонь. — Этому просто надо научиться. Ничего особенного. Если я права, ты избавишься от этих приступов за неделю. Я завтра же пришлю учителя, — обернулась она к Вигго. — У нас есть специалисты именно для таких случаев.

— Я твой должник, — сказал отец.

— Посмотрим, — Фриала встала, задумалась на секунду и добавила: — Для начала рыбку надо поймать, Вигго.

Бланш. Небесный Замок

Небесный Орден заседал в дневном полумраке грозовых туч. Обычно через огромное круглое окно в куполе бил яркий сноп света Матушки, и зеркала разбивали его на сотни лучей, озарявших каждый уголок. Но сегодня по стенам ползли тени.

Недобрый знак, подумала Бланш. Она продолжила доклад:

— ...Считаю, что нужно отправить экспедицию на Арау и разобраться, что происходит. Возможно, туземцы Арау ловят голубей и каким-то образом усыпляют их или делают еще что-то, что сбивает с толку наших почтарей. Не исключены и более экзотические причины. Мы все знаем, что вблизи Барьера связь почтарей с голубями иногда перестает работать. Возможно, на Арау наблюдается похожий эффект. Если так, его обязательно надо изучить.

Она умолкла и обвела взглядом собравшихся. Только шестеро пришли сегодня, шестеро из девятерых членов Совета. Кларус был уже настолько стар, что все чаще не мог выбраться из постели. Бирка, видимо, снова где-то пил. Нужно поставить перед отцом вопрос о его пригодности. Лита...

Сестра почти никогда не приходила на собрания. Она имела право на кресло в Совете как глава Конструкторов и была хороша на своем посту, но отца предпочитала избегать. С тех пор, как тот в сердцах заявил ей прямо в лицо, что ее неспособность услышать мысли даже сестры-близнеца непростительна и сделала ее разочарованием в его глазах.

Бланш вздохнула. Отца можно было понять. Такой многообещающий подарок судьбы! Близнецы! И такое сокрушительное фиаско, когда окончательно понимаешь — один из них глухой. Она много лет пыталась помирить отца и Литу, но пока безуспешно. Она знала, что Вигго жалеет о том, что наговорил тогда, но гордость не позволяла ему пойти навстречу первым. А Лита, к сожалению, характер унаследовала от отца.

Звонкий голос Вигго де ла Муссона, всегда сбивающий с толку на контрасте с кряжистым телом и рубленым немолодым лицом, разнесся по всему залу.

— Какие будут соображения? Эйнар?

Эйнар де ла Муссон, казначей Ордена, пошевелился в кресле и проговорил:

— По моим прикидкам, отправить легкий фрегат к Арау будет стоить не меньше пятисот маринов. По сравнению с исчезающими раз в два года голубями это огромная сумма. В казне Ордена достаточно средств, но я считаю, что это не повод их тратить. Если можно совместить эту экспедицию с одной из торговых миссий, еще можно подумать. В противном случае я голосую против.

— Принято, — сказал Вигго. — Перт?

— Нельзя просто так взять и прийти на Арау, — сказал Перт. — Для этого нужно согласие и сопровождение Торнадо. А для этого нужно согласие Мануэля. Вы планируете его получить?

— Я предполагаю, — сказала Бланш, — что на Арау есть нечто особенное, которое может дать Небесному Ордену преимущество над остальными Орденами. Их нежелательно ставить в известность до поры. Запрос согласия тана не входит в мои планы.

— Если мы перескочим через голову тана Мануэля, это создаст нежелательные трения. Я против.

— Принято, — сказал Вигго. — Остин?

— Слава и уважение почтарей, — звучно проговорил Остин, — зависит от их надежности. Если появилось что-то, что может поколебать ее, нужно разобраться. Во все времена Муссон посылал корабли к любым островам, которые чинили препятствия работе почтарей. За последние годы таких поводов не было, но это не значит, что теперь такие случаи можно игнорировать. Я голосую за!

— Принято, — сказал Вигго. — Тальмира?

— Все, что я услышала, звучало крайне антинаучно, — лениво протянула декан Небесного Факультета. — С высокой вероятностью все подобные случаи — недостатки в обучении почтарей. Мы каждый год совершенствуем методики, и скоро таких случаев просто не останется. Если мы отправим экспедицию, это привлечет внимание, мы раздуем крошечную проблему до масштабов Аквы. Доверие к почтарям, напротив, упадет. Поэтому я голосую против.

— Принято, — сказал Вигго де ла Муссон. — Теперь мои собственные соображения. Среди всех нас почтарями много лет служили только я да Остин. Вы все плохо представляете себе, что такое связь с голубем. Это нить, разрыв которой бьет чрезвычайно сильно. Он не просто причиняет боль — он ослепляет! У меня дважды гибли голуби. Это невозможно не почувствовать. Поэтому происходящее на Арау выходит за рамки всего, что мы знаем, и должно быть расследовано. Независимо от трат, — взгляд в сторону Эйнара. — Независимо от репутации, — взгляд в сторону Тальмиры. — Что же касается дипломатии... По причинам, о которых я уже сказал, я не верю, что дело в простых островитянах. Либо эти островитяне очень непростые, либо на Арау есть нечто крайне интересное, и этим интересным должен владеть наш Орден, а не какой-либо иной. Поэтому все, что предложила моя дочь, я поддерживаю безоговорочно.

Воцарилось молчание. Три голоса за, три голоса против. В таких случаях стороны шли на взаимные уступки, договаривались до тех пор, пока хоть один из Совета не передумает.

Бланш задумчиво обвела взглядом остальных. Перт никогда не изменит мнения, по сути это человек Мануэля, а не Вигго. Тальмира тоже, только не из-за принципов, а из-за Бланш, она ненавидит «небесных близняшек» и даже не понимает, насколько хорошо Бланш это чувствует. Эйнар здесь единственный беспристрастный противник. Что у нас с торговлей? Бланш не знала. Она мучительно пыталась вспомнить, не ожидается ли вскоре отплытие к островам очередного барка.

Затянувшуюся тишину разорвал резкий стук распахнувшихся дверей.

— Я не опоздала? — запыхавшись, спросила Лита.

Не дожидаясь ответа, она уселась на свободное кресло. Прямо как пришла, в своем испытательском комбинезоне с кучей ремешков, кармашков и завязок.

Глаза Бланш распахнулись от удивления. Что-то явно случилось, Лита не посещала собрания Совета уже миллион лет.

— Это место Бирки, — сухо сказал Вигго.

— Да? Прости, Бирка, — сказала креслу Лита и пересела на соседнее. — Голосование уже идет? Чье сейчас слово?

— Все уже высказались. Твое слово.

— Я голосую... Сестра, коротенечко, в чем суть?

Бланш кратко пересказала. Все это время она пыталась как-то просигналить Лите, как именно нужно голосовать, но та смотрела куда угодно, только не на сестру. Бланш в очередной раз посетовала, что Лита не услышит ее мысленного зова, как бы она ни старалась.

Лита на секунду сделала вид, что размышляет, и потом заявила:

— Я голосую за!

— Причины? — спросил Вигго.

— Ну... надо разобраться. Что-то странное происходит. И потом, — Лита сделала нарочито наивное лицо, — она моя сестра, она лучше знает!

Бланш едва сдержалась, чтобы не расхохотаться в голос.

Едва за последним членом Совета закрылась дверь, Бланш стиснула сестру в объятиях и воскликнула:

— Что ты здесь делаешь?!

— Так мне же нечего делать в грозу, — сказала Лита. — Решила Игеля проведать. Ну, он мне и рассказал, что ты задумала. А я помню, что сегодня заседание, дай, думаю, поддержу на всякий случай. Правильно хоть проголосовала-то?

— Конечно, правильно!

— Хоть и безответственно! — резко прозвучал голос Вигго де ла Муссона. — Подобным поведением подрывается авторитет Совета. Если в Ордене узнают, что Совет превратился в балаган, его решения ничего не будут стоить!

— Именно поэтому я стараюсь реже посещать его, папочка!

Видя, что отец вот-вот взорвется, Бланш поспешила утащить сестру на улицу.

Дождь немного утих, и они добежали до беседки в глубине садов Ордена. Детьми они едва ли не каждый день играли там и все еще любили порой посидеть под вишнями и яблонями, вдыхая едва заметный аромат листвы.

— Ты как нельзя вовремя! — сказала Бланш. — Голоса разделились трое на трое.

Лита фыркнула, усевшись на скамью и закинув ногу на ногу.

— Тоже мне боцманский узел! Ясно же, как они все будут голосовать! Разве что Перт, он тоже против был?

— Дипломатия, — Бланш махнула рукой. — Блюдет интересы Мануэля.

— Возьмешь меня с собой?

Бланш помрачнела.

— Не знаю, Лита. Это может быть опасно. Отец вряд ли отпустит нас обеих.

— Да ладно! Ему плевать.

— Неправда. Он тебя любит. Поверь, я точно знаю.

Лита с деланным равнодушием пожала плечами.

— Как скажешь. Да и что там опасного?

— Неизвестность.

— В океане много неизвестного. Нас не называли бы Мореходами, если бы нас это пугало. Ладно, я шучу. Не поеду я с тобой, и не проси! Несколько месяцев без полетов я не выдержу.

Бланш поневоле усмехнулась, села рядышком, привалившись к сестре.

— Ты больше подходишь для этого похода, это правда, — пробормотала она. — Ты привыкла к риску. Но плыть придется мне. А я боюсь. Я боюсь, Лита!

— Как была трусишкой в детстве, так и осталась!

Бланш показала ей язык, сопроводив долгим «мммм» на случай, если Лита его не увидит, и поудобнее устроилась у нее на плече.

— Спой мне, — попросила она, закрыв глаза.

Дождь усилился. Капли барабанили по крыше беседки. В глубине сада изредка гулко стукали об землю яблоки.

А затем послышался голос Литы, совсем как в детстве, когда она успокаивала Бланш, помогала той справиться с тенями внутри ее головы. Тогда им обоим казалось, что глухота Литы — это счастье и что никакие увещевания отца не стоят ночных кошмаров и постоянного ощущения подступающего безумия. Их мать умерла при родах, и единственное тепло, которое близнецы могли получить, они брали друг у друга.

Лита пела колыбельную, которую еще в детстве придумала специально для сестры.

— Засыпай, сестренка, поскорее,

Матушка уж скрылась под водой.

Умолкают голуби на реях,

С неба мирно смотрят Брат с Сестрой.

Баю-бай, баю-бай,

Спи, сестренка, засыпай...

Альто. Мус

«Дорогой отец!

С первой же возможностью спешу оповестить тебя, что я жив и здоров. Чего, к сожалению, нельзя сказать об остальных участниках нашей экспедиции. Оба наших корабля попали во внезапный шторм, когда огибали южную оконечность Коллатоба. Двое суток шквал гнал нас на восток, мы сражались со стихией как могли, но налетели на рифы. Насколько я знаю, кроме меня, никто не выжил.

Меня выбросило на Кроличьей Лапке. Там меня выходили местные туземцы, и через несколько дней меня подобрал корабль Муссона. Я попросил капитана сначала отвезти меня в Мус, чтобы лично сообщить отцу и сестре Бланш об ужасной утрате, которую понесла их семья. У меня осталась одна из личных вещей Бланш, которую, я уверен, они хотели бы иметь в память о ней.

Я вернусь в Тор при первой возможности и расскажу обо всем, что случилось. Я хотел бы просить тебя подготовить еще одну экспедицию к островам. В водах Торнадо, по уверению Бланш, живет странное существо, которое я хотел бы изловить.

Твой сын,

Альто эль Торнадо»

Задумчиво перечитав письмо, Альто сунул его в ящик письменного стола. Теперь оно годилось только на растопку камина. Почтарь «Фаэтона» — мужчина, к легкому разочарованию Альто — попросил ужать послание, чтобы голубь смог унести его. Краткая версия письма уже достигла его отца — Корбино, тана Торнадо. Более того, уже пришел ответ: «Ждем тебя, сынок».

Ждем тебя, сынок.

Фраза разбередила душу Альто. Корбино так не написал бы. Письмо наверняка послала Эрта, его мать. Препоручить ей отправить обратное письмо Корбино мог, только если был слишком занят — или слишком слаб. А может быть, слишком зол. Причин много, и все не очень хорошие.

Альто отругал себя. Он всегда отличался повышенной мнительностью. Все узнает, когда придет время.

Он уже в сотый раз за плавание откинул крышку сундучка и коснулся черной глади шлема. Как обычно, на него сразу снизошло особое спокойствие, смешанное с грустью. Стеклодувы Арау сотворили истинный шедевр, что бы там ни говорили о свойствах черного стекла. Альто хотел преподнести шлем Бланш в подарок, когда представится удобный случай. Втайне от нее он договорился с мастерами, которые не очень хотели работать с черным песком и согласились только после упоминания титула Альто вкупе со щедрой оплатой. Скорняк выложил внутреннюю поверхность лучшей кожей, также затемненной и расшитой традиционными узорами Торнадо...

Увы.

Альто вздохнул.

Ему послышалось, что на палубе началась суета. Из любопытства он поднялся на шканцы и увидел, как по обе стороны корабля возвышаются высокие суровые скалы залива Мусстар — узкого и длинного, похожего на реку прохода, в самом конце которого притаилась таинственная столица земли Муссон.

«Фаэтон» прибыл в Мус.

Пришвартовался корабль лишь два часа спустя. Альто давно успел привести себя в порядок. Вещей у него не было, лишь потрепанный камзол, который он чинил по пути от нечего делать, да стеклянный шлем. Теперь он терпеливо ждал, когда за ним пришлют гонца из Небесного Ордена, как обещал капитан «Фаэтона». У него самого не было ни денег, ни знаний о том, как туда добраться.

Наконец в дверь постучали. Альто открыл — и сердце едва не выпрыгнуло у него из груди!

— Бланш?! — выдохнул он.

— Меня зовут Лита делла Муссон, — холодно ответила девушка. — Следуйте за мной.

В смущении и смятении он пошел за Литой, едва не забыв заветный сундучок. Как он мог забыть, что у Бланш есть сестра-близнец! Он буквально чувствовал, как его уши пылают от стыда.

И все же какое сходство! Притупившаяся было тоска по Бланш захлестнула его с новой силой.

Сквозь портовую толчею они вышли на незаметную улочку, где их ждал экипаж. Лита жестом пригласила Альто, сама села напротив. Возница щелкнул поводьями.

Во время поездки Альто украдкой рассматривал Литу, изумляясь, насколько они с Бланш похожи. Те же зеленые глаза, те же золотистые волосы — разве что короткие, едва прикрывающие шею. Его вдруг захлестнула отчаянная надежда, что это Бланш, что она каким-то образом выжила, добралась до Муссона и теперь разыгрывает его! Но нет, она не сделала бы так. И конечно, она не смотрела бы на него с такой глухой враждебностью. Не нужно уметь читать мысли, чтобы понять почему. Лита будто спрашивала: «Почему моя сестра мертва, а ты жив?»

Наконец они подъехали к высокому замку с горделивыми шпилями, проследовали по окаймленным цветами дорожкам и вошли в большую залу. В первый момент показалось, что она пустовала.

— Он приехал, папа, — не особенно любезно сказала Лита.

Сразу же одна из теней в углу зашевелилась и вышла на свет. Невысокий мускулистый мужчина встал за несколько шагов, рассматривая пришельца ярко-синими глазами. Его крупное лицо, изборожденное не то морщинами, не то шрамами, не выражало никаких эмоций. Короткий ежик седых волос придавал сходство с ветераном военных кампаний.

— Вигго де ла Муссон, — представился он неожиданно звонким голосом. — Добро пожаловать.

Особой теплоты в этом приветствии, однако, не чувствовалось.

— Альто эль Торнадо, — Альто сдержанно поклонился.

— Нам сообщили, что у вас есть какая-то личная вещь Бланш. Что это за вещь, и как она к вам попала?

— Это не совсем ее вещь... она должна была стать ее... давайте я лучше покажу вам.

Альто откинул крышку сундучка и вытащил стеклянный шлем. Вигго заинтересовался, подошел поближе и уже протянул было руку, но внезапно передумал. На его лице появилось странное неприязненное выражение. Немного похоже глядел на шлем Апалук. Неужели в Небесном Ордене тоже могут читать сны? И почему Бланш хотела получить этот шлем, если ее сородичам он так же неприятен?

Украдкой Альто покосился на Литу. Та смотрела на шлем с интересом, в ее глазах не было ни намека на отвращение или страх.

— Этот шлем Бланш попросила меня сделать на Арау, — сказал он. — Вернее, не то чтобы попросила... сложно объяснить... но она хотела, чтобы он был у нее. Я собирался подарить ей... но не успел.

— Лита, я думаю, лучше тебе взять его, — сказал Вигго. — Вы ведь не будете против?

— Конечно, нет! — ответил Альто. — Тем более что именно ей он...

Он осекся. Это звучало неуместно.

— ...Будет впору, — печально закончил Вигго. — Лита, не хочешь надеть его?

Лита аккуратно забрала шлем и осторожно опустила на голову, сразу став похожей на королеву ночи из народных сказок Торнадо. Со скрытыми под черным стеклом волосами ее сходство с сестрой стало абсолютным. Так выглядела бы Бланш, если бы...

Если бы они не встретили то существо...

— Бланш сообщала мне о черном песке с необычными свойствами, — сказал Вигго. — Правильно ли я понимаю, что шлем сделан из него?

— Да. Песок с озера, у которого пропадают голуби почтарей.

Глава Небесного Ордена глубоко задумался. Лита делла Муссон подошла к одному из зеркал, в изобилии украшавших залу, и разглядывала свое отражение с немного грустным выражением лица.

— Искренне благодарю вас за то, что вы привезли эту вещь! — наконец сказал Вигго. — Сейчас вас отведут в покои. Отдохните с дороги. Завтра я попрошу вас рассказать о том, что случилось, представителям других Орденов. У меня будет просьба...

— Все что угодно, — поспешил заверить Альто.

— ...Не рассказывайте никому об этом шлеме. И постарайтесь максимально обтекаемо рассказать о вашем пребывании на Арау. По возможности не упоминая о черном песке.

Секунду поколебавшись, Альто кивнул.

— Хорошо. Это ваше дело.

Будто из ниоткуда возник пожилой слуга и повел его к выходу. Альто повиновался, бросив последний взгляд на Литу. Та задумчиво смотрела ему вслед. Шлем она уже успела снять, и ее слегка растрепанные волосы отливали синевой в одиноком луче света, пробившемся сквозь цветные узорчатые окна.

От каждого ордена Муссона послушать Альто пришло по два-три человека, но внутреннее чутье подсказывало ему, что это были не последние люди. Он честно пытался запомнить имена, но не смог, и в памяти остались лишь названия.

Орден Реки, памятный ему по рассказам Бланш, прислал двух молодых людей с очень цепким взглядом, мужчину и женщину, в простой полотняной одежде. Они задавали много вопросов, пожалуй, больше, чем все остальные, вместе взятые. Непонятно было, нравятся ли им его ответы или нет. Они просто принимали их к сведению и спрашивали снова.

Орден Волн, к его вящему удивлению, прислал трех женщин, уверенных, красивых, элегантно одетых. Они пытались уточнить у него про существо, найденное Бланш, но не получив ни одного внятного ответа, потеряли интерес и остальное время шептались о чем-то между собой.

Существом интересовались и трое чудаковатого вида мужичков, представлявших Орден Ветвей. Эти сразу после заверения Альто в том, что он ничего не знает, сбивчиво извиняясь, собрались и ретировались. Он успел перехватить невольный насмешливый жест Литы — похоже, та знала кого-то из этих людей. По крайней мере, они были похожи на профессоров Университета.

Два старика из Ордена Крови уселись в уголке и все время молчали, не задав ему ни одного вопроса, но слушали очень внимательно.

Из Ордена Звезд пришли двое пожилых мужчин, кативших перед собой на странном кресле с колесами молодого и болезненного юношу с абсолютно белой кожей, который иногда поглядывал на Альто бесцветными глазами, но больше бездвижно полулежал на подушках и, казалось, спал. Они единственные пытались докопаться до того, что нашла Бланш на Арау. Иногда они задавали такие неудобные вопросы, что Альто приходилось довольно туго. Он почему-то чувствовал себя обязанным Небесному Ордену и старался выполнить обещание не говорить о черном песке, формулируя ответы так, чтобы не лгать слишком явно. Но каждый раз, когда он это делал, бледный юноша просыпался и что-то говорил на ухо своим извозчикам. У Альто сложилось впечатление, что эти люди точно знают, когда он врет. Но обвинять его они не посмели.

В определенном смысле отбиться от Ордена Звезд ему помогли два человека из Ордена Камня. Они тоже деловито и уверенно расспрашивали Альто об Арау, но не только о свойствах озер, но еще об аборигенах, об их легендах и жизненном укладе, а также о фауне и флоре острова. На эти вопросы Альто, понятное дело, отвечал куда охотнее, рассказав и про деревья медиартис, о которых и так все знали, и про истории охотника, чье имя он позабыл, пересказанные ему Бланш. Верованиями туземцев Арау интересовались и чопорные гости из Ордена Света, затянутые во все белое, с золотыми звездами на отворотах плаща.

Небесный Орден представляли Вигго де ла Муссон, Лита и еще какой-то дюжий мужчина в парадной форме почтарей. Девятый орден представителей не прислал. Альто сделал себе отметку в памяти: по возможности кого-нибудь о нем расспросить. Да и про все остальные Ордена — тоже.

Прием длился около трех часов. Когда усталость Альто начала нет-нет, да и прорываться наружу в виде чуть более резких, чем следовало, ответов, Вигго, вероятно, понял, что пора заканчивать, и попросил гостей постепенно сворачивать сети.

Некоторые пожелали засвидетельствовать лично свое почтение сыну тана Торнадо. Среди них был и представитель Ордена Звезд. Пожилой муссонец коротко поклонился и высокопарно произнес:

— Благодарю благородного Альто эль Торнадо за столь подробный и правдивый рассказ об экспедиции, в которой он принял участие.

Альто поклонился в ответ, но Лита, стоявшая неподалеку, холодно заметила:

— Недоверие к словам нашего гостя — недоверие к нам, Эспер.

— О чем вы говорите, делла Лита, — всплеснул руками Эспер. — Мы всецело доверяем словам эль Альто.

— Доверяете настолько, что притащили саванта?!

Эспер поморщился и с оскорбленным видом отвернулся.

Альто с интересом посмотрел на юношу в кресле-каталке. Тот, в свою очередь, наблюдал за Литой и Альто. Он находился далеко и услышать фразу, сказанную Литой хоть и с негодованием, но вполголоса, никак не мог. Но сразу после ее слов лицо юноши едва заметно исказилось, и через маску равнодушия проступило страдание.

Душу Альто вдруг захлестнула боль!

Утрата, несравнимая с его собственным мелким себялюбивым сожалением. Потеря части себя, половины мира, обрушение фундамента всего сущего. Одиночество настолько всеобъемлющее, что по сравнению с ним выживший на необитаемом острове мореход находился в центре толпы, жаждущей спасти его.

Он вдруг осознал, что по его лицу текут слезы. Он понял, что бледный юноша каким-то образом передал ему переживания сестры Бланш. Он был полностью раздавлен, ошеломлен, открывая рот, как выброшенная на берег рыба.

Его состояние не укрылось от остальных. Делегация Ордена Звезд — как и остальные — заторопилась к выходу. Лита начала обеспокоенно тормошить Альто, но тот лишь смущенно мотал головой, не зная, что сказать. В конце концов она лично провела его в комнаты, уверяя, что ему необходимо отдохнуть, и бормоча какие-то бессвязные извинения.

— Я знаю, что вы чувствуете, — прервал ее Альто.

Она осеклась и подозрительно, вопросительно и почти враждебно посмотрела на него.

— Тот паренек... савант, кажется, так вы его назвали... сделал так, что я как-то услышал ваши мысли... Это ужасно. Я должен был понимать... Я очень сожалею.

Ее взгляд смягчился.

— Ах вот как? А я-то думала, почему они так засуетились...

Она села и некоторое время задумчиво молчала. Альто тоже не знал, что добавить.

— Саванты, как я слышала от Бланш, неплохие парни, — сказала она. — Но совершенно безвольные. Этот юноша, по их меркам — почти герой, раз учудил такое. Ему, думаю, здорово влетит.

— Они умеют читать мысли?

— Возможно. Орден Звезд пытается создать сверхчеловека. Вывести, как мы выводим голубей, все более сильных и быстрых. Пока у них получается только... такое. Впрочем, их самых важных секретов, думаю, никто не знает.

— Мне показалось, что какого-то Ордена не хватает.

Лита кивнула.

— Орден Тьмы почти никогда не участвует в подобных собраниях. Им интересно все, что связано со смертью, но все исследования они проводят сами. Никто не знает в точности, над чем они работают.

— Если все Ордена Муссона такие скрытные, почему вы вообще устроили этот прием?

Она пожала плечами.

— Политика. И гибель Бланш, и потеря фрегата — это вещи, которым Небесный Замок должен дать объяснение. Если бы его не последовало, это означало бы, что наш Орден что-то скрывает, — в ее голосе послышались явственные нотки раздражения. — Правда, теперь только слепой не поймет, что наш Орден действительно что-то скрывает, но мы же не ожидали, что Орден Звезд настолько обнаглеет! Хотя... этим они и себя подставили, так что мы квиты.

— А чем занимаются другие Ордена? Я слышал от Бланш, что Орден Реки изучает историю и пытается предсказать будущее. Ваш Орден дрессирует голубей, Орден Волн — дельфинов. А кто остальные?

Лита покосилась на Альто, словно оценивая что-то. С минуту она сидела молча, размышляя. Затем сказала:

— Не только голубей и не только дельфинов. Ну да ладно... Кто там у нас остался... Орден Света изучает движение звезд, Матушки, Брата и Сестры. Именно они утверждают, что за Барьером что-то должно быть, иначе приливы захлестывали бы острова с головой. Орден Крови — лекари, которые ищут бессмертия. Орден Ветвей экспериментирует с растениями и животными, скрещивая самые разные виды, пытаясь получить что-то полезное. Орден Камня — историки, собиратели преданий, которые считают, что под землей погребены ответы на многие вопросы. Бланш рассказывала, что у них есть секретное хранилище, в котором находятся странные реликвии, которые неизвестно как работают, и книги, написанные на неведомых языках.

Она умолкла. Некоторое время Альто переваривал услышанное.

— Вы с такой готовностью рассказываете мне все это, — сказал он. — Не боитесь, что я передам ваши слова своему клану?

— Во-первых, все, что я рассказала, более или менее известно вашим ученым, да и вашему тайному сыску тоже. А во-вторых, я думаю, савант не стал бы передавать вам мои чувства, если бы вам нельзя было доверять. Поэтому я исполнила вашу просьбу в надежде, что вы исполните мою.

— Все, что в моих силах, — серьезно сказал Альто.

— Расскажите мне о последнем путешествии Бланш, — попросила Лита. — Все, что сможете вспомнить.

Альто мог вспомнить многое.

Спустя целую вечность, когда он, казалось, выжал свою память досуха, а лицо Литы уже несколько раз кряду становилось мокрым от слез, между ними не осталось никаких секретов.

— Боюсь, у меня будет к вам еще одна просьба, — сказала Лита ровным голосом. — Выследите эту тварь. Выследите и убейте!

Альто медленно и очень серьезно кивнул. Но тут же позволил себе рискнуть и задать вопрос как можно более легкомысленным тоном.

— Тогда и у меня будет к вам еще одна просьба.

— Какая же?

— Бланш сказала, что вы умеете летать. Покажете мне?

И тогда он наконец-то увидел улыбку на лице Литы делла Муссон.

Лита. Небесный Замок

Рыбку поймать не удалось. Фриала ошиблась в своих предположениях.

Учитель Волн ничего сделать не сумел. Он исправно пытался настроить разум Литы на умение чувствовать дельфинов, зубастая зверюга послушно щерилась перед ней долгими часами, но Лита не ощущала никакого отклика. Единственное, чем был полезен посвященный Волн — он знал, как облегчить страдания во время приступа, подсказывал направление мыслей, шаг за шагом, пока ей не становилось легче. Но когда приступ приходил в его отсутствие, все инструкции тут же вылетали из головы.

Отец тоже довольно скоро убедился, что никаких способностей у Литы не появилось. По вечерам он садился рядом с ней и давал странные на первый взгляд инструкции — просто думать о чем-то. О горящей на столе свече, о съеденном сегодня завтраке, о сестре, о Матушке, о воздушных шарах — самых разных вещах. Каждый раз Лита боялась, что он разочарованно отвернется от нее, как когда-то, давным-давно. Но он лишь грустно улыбался, целовал ее в лоб и уходил, бормоча что-то про себя. А однажды, проснувшись посреди ночи, Лита обнаружила его дремлющим в кресле в ее комнате.

Полеты на воздушных шарах пришлось, конечно, прекратить. Верный Хокли регулярно навещал ее, и они изобретали самые разные штуковины, которые нужно будет испытать, когда она поправится. Сама она не рисковала появляться на людях, чтобы очередной раз не свалиться прямо им под ноги. Хокли заикнулся однажды о том, чтобы нанять другого пилота, но Лита непременно хотела присутствовать на испытаниях, чего она не могла себе позволить.

Она надеялась, что привыкнет если не к приступам, то хотя бы к самому их существованию, что они не будут выбивать ее из колеи на весь остаток дня. Но те каждый раз будто отъедали кусочек от ее надежды, силы и уверенности. Лита едва удерживала себя от того, чтобы выпить подарок Тьмы раньше срока и на этом все закончить. В дни приема этого снадобья, несмотря на приходящую дремоту, она практически блаженствовала. Но на следующий день все начиналось снова.

Все чаще она вспоминала Бланш. Вот кто наверняка смог бы ей помочь. Ничего, что они не могли услышать мысли друг друга. Сестра наверняка нашла бы способ. Но теперь все, что от нее осталось — уродливый шлем из черного стекла, который привез тот хлыщ из Торнадо. Шлем совершенно не понравился Лите, она не могла понять, зачем Бланш понадобилась такая бессмысленная и бесполезная штука. Стеклодувы пытались стилизовать его в виде голубя, но получилась, по мнению Литы, какая-то пузатая курица, вывалянная в золе.

Тем не менее, она все чаще доставала его из потайного отделения в шкафу, обычно после очередного приступа, садилась в кресло, прижимала шлем к животу и отрешенно наблюдала, как слезы ползут по черному стеклу. Однажды апатия полностью поглотила ее, и она просидела так несколько часов — не думая, превратившись в безжизненный кусок мяса — и когда начался следующий приступ, сначала даже не поняла, в чем дело. Тварь визжала и ревела где-то на границе сознания, но Лите было настолько все равно, что прошло несколько минут, прежде чем она поняла, что происходит что-то необычное.

Она могла соображать! Тварь потеряла силу!

Лита встала, рассеянно поставила шлем на стол, но тут тварь заверещала гораздо пронзительней и громче, хоть все еще не так сильно, как раньше. От неожиданности Лита пошатнулась и оперлась о черную поверхность шлема. Голос твари снова притих.

С некоторым трепетом Лита подняла шлем дрожащими руками и надела себе на голову.

Голос твари полностью пропал. Словно его и не было!

Неуверенными шагами Лита подошла к зеркалу. На нее оттуда смотрела Бланш. В таком же шлеме, одетая в такую же бархатную домашнюю одежду.

— Спасибо тебе, сестра, — сказала Лита.

Бланш ничего не ответила. Лишь улыбнулась — грустно и немного тоскливо.

Часом позже Лита сидела в кресле в кабинете Вигго де ла Муссона.

— Расскажи мне, что это такое? — потребовала она, постучав по затянутому стеклом виску.

Выражение одновременно стыда и крайней досады на лице своего отца она видела не часто.

— Черный песок с одного из озер Арау, — сокрушенно воскликнул он. — Бланш рассказывала мне о его свойствах. Какой же я дурак! Я совсем забыл о нем! Прости, Лита. Я должен был сообразить, что он может помочь тебе.

— Какие у него свойства?

— Мы с Бланш научились устанавливать полноценную связь друг с другом. Ну, ты знаешь... — он не договорил, но Лита, криво улыбнувшись, кивнула. — Для этого нужно отправить человеку зов. Похоже на то, что делают дрессировщики и почтари, вот только людей, способных на это, очень мало. И в какой-то момент я послал зов и не почувствовал Бланш... на том конце. Я очень испугался. Думал, она погибла. Но потом она связалась со мной и все рассказала. Я думаю, песок каким-то образом рвет связь.

— Навсегда?

— О нем мало что известно, Лита. С голубями — видимо, да. С людьми — видимо, нет.

В ее душе всколыхнулась безумная надежда.

— Ты сказал, что Бланш погибла, так как не смог установить с ней связь. А теперь говоришь, что есть другие причины. Может быть, она жива?!

Вигго грустно покачал головой.

— Откуда ты знаешь?

— Нет, Лита.

— Но почему?!

— Я просто знаю! — рявкнул он. — Прости. Выяснилось, что разрыв связи и смерть — совсем не одно и то же. Пытаться связаться с мертвым человеком — это... это ужасно, Лита. Это не просто тишина. Это пустота. Абсолютное отрицание. Я никогда больше не буду повторять такие попытки. Никогда!

Воцарилось молчание. Каждый сидел, погрузившись в собственные мрачные мысли.

— Ты хотел сохранить секрет шлема, — прервала паузу Лита. — Это значит, что мне так и придется сидеть взаперти?

Вигго покачал головой.

— Нет. Поступай, как хочешь. Я не стану запирать дочь в четырех стенах для сохранения подобной тайны. К тому же всем известно, — он виновато усмехнулся, — что ты дочь-разочарование, совершенно неспособная к чтению мыслей. Это уведет всех по ложному пути.

— Мне нужно будет сделать надежные крепления, чтобы он ни при каких условиях не слетел. Подыщешь какого-нибудь мастера внутри Ордена, которому можно доверять?

— Хорошо, — кивнул Вигго. — Ты что, опять начнешь летать?

— Почему нет?

Отец вдруг широко ухмыльнулся.

— У тебя всегда было шило в заднице!

Лита неожиданно для себя рассмеялась. Впервые за долгие месяцы.

Тревор. Мус

Тревор рассматривал заказчиков. Хорошо подготовились, никак не узнать, из какого они Ордена. А может, и не из Ордена — мало ли в Муссоне сект, конклавов да прочих тайных общин. Два одинаковых коричневых капюшона, надежно скрывающих лицо так, что видны только тонкие бескровные губы. Лишь кончик носа у одного выступает из тьмы. Знатный, должно быть, нос.

Трактир постепенно наполнялся посетителями. Хорошо, больше шума, меньше ушей, способных услышать лишнее. Лишний мар в копилку капюшонов, не побоялись прийти, не стали настаивать на пустых ночных улицах, где каждый шорох разносится на полмили.

Осталось узнать, чего они хотят.

— Нам отрекомендовали вас как человека, который может достать абсолютно все, кому бы это ни принадлежало, — едва слышно за поднимающимся гвалтом произнес Носатый. — Это так?

— Вопрос цены, — нагло заявил Тревор. — Те, кто не торговался, всегда получали, что хотели.

— За ценой не постоим.

Вот как! Интересно. Не ответ, конечно — второй капюшон оказался женщиной. А по губам и не скажешь. Голос низкий, грудной. Хороший голос. В иное время закинул бы удочку.

— Что нужно?

— Шлем, который носит Лита делла Муссон. Слышали о ней?

— Смутно.

Тут Тревор слукавил. О придурочной дочке Вигго он, конечно, знал. Ее воздушные шары неизменно становились развлечением бездельников и зевак, и Тревор не поручился бы, что тех, кто желал ей разбиться, меньше, чем желающих удачи. Ну не любит народ вещи, которые не понимает. А с некоторых пор поползли слухи, что она носит какой-то стеклянный шлем, причем практически не снимая. Шлема Тревор своими глазами не видел, но слышал о нем частенько. Говорили также, что она перед тем сильно болела.

Что же, смысл постепенно проявлялся. Если шлем обладает лечебными свойствами, новые друзья Тревора вполне могут быть из Ордена Крови. Например. А если это древний артефакт, то и Орден Камня может за ним гоняться. Хотя те обычно до воровства не опускаются. Аборигены не в счет, конечно же.

— Шлем из черного стекла доставлен в резиденцию Небесного Ордена лично Альто эль Торнадо, — сказала Безносая. — Несколько месяцев спустя Лита делла Муссон заболела очень странной болезнью, от которой никто не мог найти лекарства. А после того, как она выздоровела, без шлема ее более никто не видел.

Тревор в раздумье барабанил пальцами по столу.

— Есть проблемка, — сказал он. — Если без шлема эта девица склеит плавники, то прошу меня простить. Не люблю, когда из-за меня люди умирают.

Губы Безносой изогнулись в гаденькой ухмылке.

— По нашим сведениям, шлем ей давно уже не нужен. Она просто боится его снять.

Ага, как же! Нет, вероятность, что так и есть, существует, и даже довольно велика. Только никаких сведений на этот счет у них нет, и морскому ежу понятно. К тому же Лита делла Муссон производила впечатление кого угодно, но только не трусихи.

Впрочем, каждый человек чего-то боится. Ладно, там видно будет.

Тревор украдкой огляделся. Шум в трактире дорос до привычного гвалта, но кроме слухачей, есть еще и соглядатаи. Отличить их от обычных любопытных, как правило, не составляло проблем... но на этот раз в их сторону не смотрел никто.

Он нахмурился. Это означало либо то, что им очень везет, либо капюшоны непросты. Крайне непросты. А он, конечно, верил в свою удачу, но только в тех случаях, когда, кроме как на нее, больше не на что было положиться.

Неужели Звезды? Вот же вляпался! Ну да ладно, не привыкать.

— Две сотни, — коротко сказал он.

Носатый встрепенулся, втянул воздух, но женщина сделала быстрый жест. Да она еще и главная! Тревор почти влюбился.

— Не торгуемся, — сказала она. — И надеемся получить, что хотим.

Он отсалютовал ей с беззаботной лихостью.

На первый взгляд работенка казалась несложной. Но чем дальше в океан, тем больше возникало неожиданных препятствий и нюансов.

Самыми неприятными были, конечно, морские псы. Особая порода собак, которую Небесный Орден разводил и обучал совместно с Орденом Волн. За каждую такую псину просили шесть маринов, но они того стоили. Не самые быстрые и не самые сильные, они были меж тем невероятно умны. Эти собаки умели устраивать западни, запоминали местность, знали, где срезать путь, были способны сопоставлять запахи и по ним предугадывать действия человека. И самое главное, специально обученные псари могли ими управлять на огромном расстоянии, что делало морских псов особенно опасными.

Несколько дней послонявшись у резных изгородей садов Небесного Ордена, Тревор понял, что незамеченным внутрь пробраться не получится. Парочка собак тут же возникала из ниоткуда, и лениво, как бы не обращая на Тревора внимания, принималась валяться на траве и чесать за ухом, занимаясь всем этим ровно в том месте, откуда проще всего добежать до человека, в каком бы месте он ни решил перелезть через забор. Тем не менее, один раз он попробовал — ночью, в дождь, просто ради любопытства. Ему удалось пройти где-то треть пути, прежде чем собаки встрепенулись. Он смог убежать достаточно далеко, чтобы стряхнуть погоню слезогонной пылью, но дойти до замка, разыскать там шлем и вернуться было поистине самоубийственной задачей.

Впрочем, эта попытка дала Тревору ценную информацию. Он мог бы уйти. Например, морем, где по его следу не успеют пустить всех собак, даже если обнаружат пропажу шлема. Небесный Замок стоял на небольшом возвышенном полуострове, и спрятать лодку не представляло проблем. Конечно, нужен будет помощник. За полмарина можно будет нанять отличный шлюп. Все реально, все легко можно провернуть. При одном условии...

Стартовать надо из замка.

А это значит, внутрь он должен попасть легально. Как гость.

Не то чтобы это было сложно. Тревор мог с ходу назвать десяток способов. Но ни один из них не предполагал сколь-нибудь долгого блуждания по замку в одиночестве. Более того, почти наверняка понадобится остаться там на ночь, поскольку чертова девка не снимала шлем ни на секунду. Она даже ела в нем — Тревор смог однажды ухватить в подзорную трубу их с отцом совместный ужин. Поэтому красть шлем придется ночью. Тревор искренне надеялся, что Лита не настолько сумасшедшая, чтобы в нем спать.

О том, чтобы подкупить кого-то из слуг, не могло быть и речи. Поговорив с несколькими, Тревор пришел к выводу, что Вигго нанимал в прислугу максимально честных и простодушных людей. Тревор, впрочем, все же узнал от них парочку интересных вещей. Во-первых, со всеми работниками регулярно проводит беседы внутренняя полиция Ордена. Еще совсем недавно это делала сама Бланш делла Муссон, близнец Литы, но с некоторых пор она пропала без вести. Пожилую прачку это очень расстраивало — с «милашкой Бланш», по ее словам, было гораздо приятнее болтать, чем с суровыми мрачными дядьками. Попросив ее пересказать подобный разговор, Тревор сразу понял, что это проверка лояльности. Даже если ему удастся уговорить кого-то украсть шлем, перемену в настроении слуги заметят почти сразу.

Во-вторых, ни один из тех, кого расспрашивал Тревор, не видел Литу без шлема. Это несколько беспокоило. Он вспоминал безумные слухи вокруг старейшин Ордена Крови, которые якобы вживляли себе под кожу какие-то камни, чтобы продлить свою жизнь. Если шлем придется снимать вместе со скальпом — нет, на такое он не подписывался! Впрочем, всерьез в такую возможность он не верил.

Некоторое время он раздумывал о том, чтобы устроиться в замок на работу. Да, это будет безумно подозрительно. Да, с него не будут спускать глаз. Но притворяться — это то, что он умеет лучше всего в жизни. Никто на свете не знает ни настоящего имени, ни откуда родом Тревор «де ла Муссон». Он будет играть свою роль настолько долго, сколько понадобится. Заказчики подождут, если уж они готовы выложить две сотни маринов ради куска стекла.

Он уже решил было попробовать, но перехватил взгляд собственного отражения в зеркале. Да уж, легенду подобрать будет непросто. Он может сделать из своей роскошной рыжей шевелюры седые патлы, может нацепить изможденное лицо человека, согласного на любую работу, но рост и могучие мышцы не скроешь. С такими данными надо девиц соблазнять, а не в слуги набиваться...

Стоп!

Тревор прищурился.

Конечно, это были только слухи. Но достаточно правдивые. Он умел отличать их от досужей болтовни.

«Небесные близняшки» не ходили в скромницах. Они тщательно отбирали партнеров и сулили неисчислимые беды тем, кто проговорится об их похождениях, но жажда хвастовства порой становилась сильнее страха и благоразумия. И Лита — по слухам — в этом отношении давала сестре большую фору.

Тревор ухмыльнулся. Он знал, как попасть в Небесный Замок.

Разыскать человека, который заведовал воздушными шарами, оказалось несложно. Человека звали Хокли, он был немолод, вечно растрепан и небрит, а из множества карманов его неизменной спецовки торчали то одни, то другие инструменты. Каждые несколько дней он появлялся в одном и том же кабаке, чтобы умеренно заложить за воротник. Разговорить его особого труда не стоило. Но при упоминании работы Хокли стал неожиданно подозрителен и осторожен.

— Сам кто будешь-то? — буркнул он.

— Отставной почтарь, — ответил Тревор.

В ответ свой он не забыл подпустить достаточно уклончивости, чтобы подцепить Хокли на крючок. За несколько дней до разговора он позаботился о внешности. Перед доверенным лицом Литы делла Муссон сидел побитый жизнью черноволосый красавец с карими глазами. Тревор сомневался, что остолопы, работающие на Хокли, когда-нибудь видели его, но рисковать не стоило.

Тот заглотил наживку.

— Почему не наймешься на другое судно?

Тревор изобразил едва сдерживаемые стыд и отчаяние.

— Думаешь, почему меня списали? — отрывисто сказал он. — Голубя я потерял. По глупости.

Хокли поднял бровь, отхлебнул из кружки.

— Бывшие почтари все равно ценятся выше простых матросов, — заметил он. — По крайней мере, с такими данными, как у тебя. А матросы получают больше моих тянихватаев. Работка у нас непыльная, но и платят за нее мало. Не пойму, зачем она тебе?

Наступал ответственный момент. Сейчас в лучшем случае он обретет союзника, а в худшем — на его пути к замку появится объемистый булыжник. Тревор сделал шумный большой глоток из кружки и замолчал, глядя в пустоту, будто бы собираясь с духом.

— Я видел деллу Литу вблизи однажды. Это было года два назад, наверное. Она как раз удачно посадила воздушный шар. Она прошла совсем рядом, и я... — он уткнулся в кружку. — Мне просто хочется испытать это еще раз.

— Ты, наверное, видел это чуть позже, ближе к зиме...

Тревор чуть было не согласился, но вдруг понял, что в голосе Хокли прозвучали необычные нотки. Этакое самодовольство, даже самолюбование, но не достижениями, а лично собой, своей прозорливостью и интеллектом. Хокли проверял его. Несмотря на три выпитые кружки, хитрец стоял на страже, истинно преданный своей хозяйке и всему Ордену.

— Не думаю, — задумчиво мотнул головой Тревор. — Я помню, настоящая жара стояла.

Он украдкой глянул на Хокли. Тот расслабился, от глаз потянулись мечтательные морщинки, характерные для стариков, которые считают, что все уже испытали и все знают про влюбленную молодежь. Тревор едва подавил желание ухмыльнуться в полный рот. Первый этап практически пройден.

— Ты принят, — небрежно сказал Хокли. — Приходи завтра, я предупрежу стражу.

— Благодарю! — кивнул Тревор.

Он уже хотел было встать и уйти, но тут на Хокли, видимо, все-таки подействовало пиво, и он прошептал, доверительно качнувшись вперед:

— Может быть, ты как раз то, чего ей не хватает. Только тсссс! Я ничего не говорил!

Тревор позволил себе робко улыбнуться и перечеркнуть рот пальцами. Но в душе он хохотал. Он не смел и надеяться на такую удачу!

Хокли, не подозревая об этом, полностью принадлежал ему!

Первое время Лита делла Муссон Тревора не замечала вовсе. Создавалось впечатление, что помощников, швартующих воздушные шары, для нее попросту не существовало. Подумаешь, копошится кто-то во время приземления.

Тревор мог ее понять. Дело было не столько даже в одинаковых серых рубищах, которые тут считались униформой. Работа действительно оказалась настолько тупой и скучной, что наниматься на нее шли законченные бестолочи. Они не могли даже поддержать разговор. Свое свободное время, которого было в избытке, они проводили за игрой в кости, но чаще просто спали. Один лишь паренек что-то резал из дерева, но на поверку оказался таким же остолопом, хоть и талантливым. Обращать на них внимание действительно было недостойно женщины подобного уровня.

Нужно было как-то выделиться, и Тревор придумал простое и эффективное средство. После очередного запуска он пришел на стартовое поле без рубахи. Становилось ветрено, тучи закрыли Матушку, работники начали отпускать в сторону мерзнущего Тревора глупые шуточки. Хокли прятал в бороде понимающую усмешку. Осталось дождаться приземления.

Все прошло как нельзя лучше! Порывом ветра шар едва не унесло, но Тревор героически затормозил его, уцепившись за трос. Его тащило ярдов пятнадцать, и Тревор уже подумывал, не достаточно ли геройствования для первого раза, но тут спохватились остальные и пригвоздили шар к земле.

Тревор вскочил на ноги, надеясь забраться в корзину и вытащить из нее Литу на руках. Такое жесткое приземление не должно было пройти для нее без последствий. Поэтому, увидев ее лицо над бортом, немного растерялся. Но удача не покидала его. Стеклянный шлем, видимо, все-таки не до конца уберег свою хозяйку. Спускаясь по трапу, Лита промахнулась мимо очередной перекладины и сорвалась — прямо в объятия Тревора.

Помедлив секунду — дольше не позволяли приличия — он поставил ее на землю и дождался, когда она заметит, что испачкала куртку о его разодранную грудь.

— Ох, простите, — сказал он тогда.

— Вы спасли шар, — ответила она, ощупывая шлем. — Благодарю вас. Я вас вроде бы не видела раньше. Вы новенький?

Он потупился, но не слишком сильно — в знак уважения, но не безусловного подчинения.

— Да, мастер Хокли нанял меня недавно. Меня зовут Тревор.

— Спасибо, Тревор. Я распоряжусь, чтобы мастер Хокли наградил вас.

— Вашей благодарности достаточно, делла Лита.

Она распознала лесть, но судя по усмешке, оценила ее правильно. Первый раунд прошел более чем удачно. Переигрывать не стоило — как только она отвернулась, Тревор полез на шар вместе с другими, чтобы побыстрее выдавить воздух. К тому же, если вдруг ей вздумается взглянуть на него еще раз, пусть знает, что он не романтичный юнец, а человек дела. Ей должно понравиться.

— Вытащите концы, пока шаром не придавило! — закричал он остальным.

Ему повезло и здесь. На секунду она таки обернулась.

Время шло, но Лита не демонстрировала никакого интереса к продолжению знакомства. Да, она частенько бросала на него взгляды, приправленные насмешливой задумчивостью, но этим все и ограничивалось. Тревор начинал беспокоиться. На парикмахера, подновляющего ему волосы, уже пошел второй марин. Еще через пару недель нужно будет снова принимать настойку, чтобы не поменялся цвет глаз. В первый раз он сутки провалялся в постели с дикой головной болью, и травница Тьмы, продавшая ему экстракт, сказала, что с каждым разом все будет только хуже.

Приходилось рисковать.

Во время следующего полета Тревор изобразил ссору с одним из работников — тот, похоже, так и не понял, что от него хотели — и выскочил навстречу снижавшемуся шару, якобы не заметив его близости. К сожалению, балласт свисал с противоположной стороны. Тревор надеялся на удар мешком.

Что ж, иногда фортуне надо передохнуть. Несмотря на попытки Тревора смягчить удар, корзина смела его с ног.

Тревор пришел в себя на соломе, вокруг сгрудились работники во главе с Литой и Хокли. Попытался подняться, но со стоном рухнул обратно, почти не покривив душой.

— Простите, — прохрипел он. — Пока не могу быть вам полезен.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Лита.

— Кружится голова. Все плывет перед глазами.

— Я хочу, чтобы вас осмотрел мой личный врач, — она попросила Хокли помочь ей и снова обратилась к нему: — Вы можете подняться?

О да! Ради такого дела он поднялся бы и со сломанными ногами!

На середине пути Тревор сказал, что ему стало лучше, и он может идти сам. Хокли, хоть и был на его стороне, в предстоящем деле только мешал. К счастью, Лита поддержала его желание остаться наедине и отослала Хокли прочь. Тот даже подмигнул, когда она отвернулась. Старый пройдоха!

Дальше все пошло, как по ворвани. Пришлось повторить легенду про списанного на берег почтаря, добавить эмоций, в нужный момент признаться в любви — и Лита делла Муссон попала в его сети. Полностью и безоговорочно. И самое приятное, что она думала о нем то же самое, а значит, никогда ничего не заподозрит...

И здесь фортуна вдруг решила, что достаточно сделала для Тревора. Сказав «до встречи», она упорхнула через стрельчатое окно башни, растворившись среди туч. Выяснилось то, чего он больше всего боялся и во что отказывался верить.

Лита делла Муссон не снимала стеклянный шлем. Никогда.

Тревор не сумел сдержать крик разочарования, лишь в последнее мгновение превратив его в удивленный возглас. К счастью, Лита не обиделась. Она, видимо, ожидала чего-то подобного. Будучи уверенной, что контролирует ситуацию, она превратила его удивление в часть игры, которую он с готовностью и благодарностью поддержал.

Но видения девушки с окровавленным скальпом вспыхнули в его голове с новой силой.

Бланш. «Воскана»

Матушка ярко светила с безоблачного неба, ветер свистел в ушах, океан то и дело пытался поцеловать Бланш в щеку очередной порцией брызг. Все прошло прекрасно, настолько гладко, что она даже не верила, что еще несколько дней назад так боялась этого путешествия. И вот она стоит на полубаке «Восканы», барка Торнадо, в паре кабельтовых параллельным курсом идет ее родная «Красная голубка», они только что обогнули с юга земли Торнадо и движутся сейчас к Южной Янии.

Она послала зов отцу. Он был единственным человеком, с которым она натренировалась устанавливать связь на любых расстояниях.

«Папа, если я захочу замуж за младшего сына тана Торнадо, ты благословишь меня?»

Отец ожидаемо выдал порцию недовольства. Затем ответил:

«Неравный брак. Тебе придется жить в Торнадо. А ты нужна мне здесь!»

Бланш рассмеялась, и мысленно, и в голос.

«Ты становишься такой же несносной, как и твоя сестра», добавил Вигго.

«Дурное влияние? Кстати, как она?»

«Поскакала летать на своих дурацких шариках. У нас второй день без дождя. Я занят, Бланш, важные вести есть?»

«Нет, папа. Просто радуюсь!»

«Держи меня в курсе».

Вигго отвлекся на другие дела, и Бланш перестала чувствовать его присутствие.

Зато неподалеку проявилось чье-то другое. Она оглянулась. Альто эль Торнадо замер в почтительном отдалении, его светло-серые глаза не отрывались от лица Бланш. Секунду назад они пожирали ее фигуру, скрытую лишь тонкой шелковой блузой. Бланш точно это знала.

Она невольно залюбовалась парнем. Молодой, высокий, плечистый, вежливый. Немного похотливее, чем хотелось бы, но внешне это никак не проявлялось, а то, что Бланш знала о нем чуть больше, чем он предполагал... что ж, у каждого свои недостатки.

— Альто эль Торнадо, — неглубоко и чуть игриво поклонилась она.

— Бланш делла Муссон, — его поклон был гораздо ниже. — Как тебе спалось?

В самом начале плавания Альто безбожно наврал про какие-то правила, предписывающие высшим чинам при совместном путешествии находиться на одном корабле. Бланш сделала вид, что поверила, и решила, что этим кораблем будет «Воскана». Лишний жест доброй воли никогда не повредит. Она не чувствовала угрозы ни со стороны Альто, ни со стороны его команды, а если какие-то проблемы появятся на «Красной голубке», она сразу узнает.

После встречи с таном Торнадо Бланш с удивлением осознала, что влияние клана Муссон на Акве было гораздо большим, чем ей ранее казалось. Она рассчитывала на сопровождение корабля под началом какого-нибудь офицера, даже не самого высшего ранга. А ей выдали аж целого наследника Торнадо, пусть и далеко не первой очереди. Да и корабль снарядили мгновенно. Конечно, судя по условию сделать ряд торговых остановок, плавание к дальним островам и так планировалось кланом Торнадо. Но то, что появление Бланш эти сборы как минимум подстегнуло, она знала точно.

Возможно и то, что Альто эль Торнадо, увидев Бланш, влюбился в нее с первого взгляда и лично изъявил намерение отправиться в экспедицию. Насколько велико его влияние на подобные предприятия, Бланш представляла с трудом. Но с первых же минут их знакомства от него так и несло отчетливым желанием. Для нее это было не в новинку, в Муссоне тоже полно молодых и горячих парней, которые не прочь мысленно раздеть проходящую мимо красавицу. Поэтому она постепенно научилась различать нюансы эманаций, исходящих от мужского пола, и могла точно сказать, что Альто даже в мыслях вел себя вполне достойно. Пока что.

— Прекрасно, спасибо, — ответила она. — Все-таки в большом корабле есть свои преимущества. Не так сильно качает.

— Твой фрегат тоже не маленький, — улыбнулся Альто. — Хотя наш остойчивее, это верно.

— Вы на Торнадо, верно, привыкли к такой жаре? У нас весной гораздо холоднее.

Альто пожал плечами.

— Наверное. Хотя я был как-то в Мусе ранней осенью и не особенно замерз. Успел сбежать до наступления холодов.

— Так хорошо! — Бланш потянулась, отметив, как Альто смущенно отвел глаза. — Интересно, если мы заберем к югу, будет еще жарче?

— Думаю, да. Но если мы заберем к югу, то войдем в течение, которое идет вдоль Барьера на запад, и будем плыть в три раза дольше. Наши суда всегда пользуются им на обратном пути.

В разум Бланш прокрались нотки тревоги от птиц. Она дотянулась до них мыслью — они находились не в ее каюте, где она их оставила, а где-то ближе к корме. Бланш нахмурилась.

— Кто посмел трогать моих голубей?! — резко спросила она.

Альто растерялся.

— Я отдал распоряжение накормить их, — сказал он. — Возможно...

— Нельзя трогать почтовых голубей! Ты что, не знал этого?

— Но почему?

— Они общаются только с почтарями! Другие люди могут их смутить, и потом ими будет сложнее управлять. Кроме того, это не простые птицы. Это специально выведенные породы, которым нужен специальный корм!

При виде совсем расстроенного Альто Бланш смягчилась.

— Прости, — сказала она. — Это не так страшно. Я просто немного разволновалась.

Она закрыла глаза и сосредоточилась.

Почтарей учат держать на связи одновременно трех голубей. Требуется такое редко, но иногда все же случается, и тогда почтарь проходит своеобразный жизненный экзамен — насколько он хорош. Экзамен сложный, и сдают его не все. Поэтому большинство почтарей, ежедневно выгуливая голубей, чтобы у них не ослабли крылья, заодно и регулярно тренируются, выпуская трех-четырех птиц разом и контролируя их полет.

Естественно, почтари были и на «Воскане», и на «Красной голубке». Но Бланш взяла с собой дюжину собственных голубей и даже сомневалась, не взять ли еще. Арау — большой остров, и нужное место вряд ли найдется сразу. Придется экспериментировать.

Она принесла на «Воскану» огромную клетку, и — ее промах, ничего не попишешь — забыла объяснить, что уход за птицами лежит исключительно на Бланш. Теперь объяснение дано, хоть и не очень удачно. Попытаемся подсластить пилюлю.

Почтовые голуби Муссона известны в том числе тем, что никогда не улетят из клетки без разрешения почтаря. Их держат там больше по традиции, это самый удобный способ за ними ухаживать. У многих почтарей дверцы клеток отсутствуют, чтобы птицы в случае срочной необходимости прилетели сами или чтобы случайно не погибли при шторме или крушении.

Бланш вытянула руки.

Голуби один за другим вылетели из клетки, изрядно напугав находившегося рядом с ними человека, пролетели по коридорам «Восканы», бросились в первый же открытый порт и вскоре окружили Бланш белоснежным шелестящим вихрем!

Альто стоял, распахнув рот в немом восхищении. Бланш внутренне захихикала, но потом спохватилась, что демонстрирует окружающим собственную силу, которую она собиралась по возможности скрывать. Впрочем, сам Альто об ограниченных возможностях почтарей, скорее всего, имел смутное представление, а с почтарем Торнадо она поговорит потом.

Приказав голубям рассесться на бортах, Бланш сделала вид, что устала и тяжело дышит, а затем театрально поклонилась Альто.

— Значит, это правда? — спросил он.

— Что именно?

— Я слышал, главы Орденов Муссона могут повелевать любыми животными силой мысли.

— Ой, нет, конечно! Этих голубей я привязывала к себе не один месяц. А на дельфинов дрессировщики Ордена Волн тратят еще больше времени. Ах, если бы это делалось по щелчку пальцев, Альто... Но увы. Долгие упорные тренировки.

Она улыбнулась.

Послышался топот сапог. На полубак взбежал запыхавшийся мореход, увидел голубей, Бланш, растерялся и начал беззвучно открывать рот, тщетно подбирая слова. От него исходили эманации облегчения и уходящей паники, которую постепенно сменяла тревога. Очевидно, это был тот самый человек, который кормил птиц и от которого они все внезапно улетели.

— Все нормально, — миролюбиво сказала ему Бланш. — Поставь, пожалуйста, клетку обратно в мою каюту и больше никогда ее не трогай.

Мореход покосился на Альто, получил короткое «выполняй» и немедленно сбежал, так и не сумев вымолвить ни слова и даже не поклонившись.

— Интересно, какие еще слухи ходят об Орденах Муссона? — спросила она как ни в чем не бывало.

— Много разных, — отозвался Альто. — Говорят, тамошние мастера могут читать мысли, предсказывать будущее и летать. А еще они бессмертны.

Бланш рассмеялась.

— Какая ерунда! — воскликнула она. — Кроме разве что предсказания будущего. Есть у нас такой Орден Реки. Но не спеши удивляться, это не колдуны, которые видят будущее в стеклянном шаре. Это серые от книжной пыли старики-профессора, вызубрившие историю кланов со дня их основания, которые классифицируют и сопоставляют факты, чтобы найти в глубине веков что-то похожее на сегодняшние события. Но у них ничего не получается! Всегда находится какая-то неучтенная переменная, или трус, открывший ворота вражеской армии, или безымянный герой, изменивший ход битвы. Так что выдумки все это!

А вот о том, как тот же Орден Реки тренирует своих элитных воинов замечать вокруг абсолютно все и предсказывать движения людей и предметов, чтобы стать почти неуязвимыми, тебе знать совершенно не обязательно, подумала Бланш. Равно как и о Паутине Связанных Ордена Звезд, и о Нардирисе де ла Муссон, главе Ордена Крови, чей внук недавно справил столетний юбилей. Разве что летать у нас пока никто не умеет, тут она душой не покривила.

Подумав так, она сразу вспомнила о сестре. Сердце кольнула тоска. Ничего, через пару месяцев они увидятся.

— Ты загрустила, — сказал вдруг Альто эль Торнадо. — Скучаешь по дому? Я нечасто отправляюсь в плавания, и всегда, как только парусник выходит из порта, меня захлестывает тоска. У тебя не так?

— Я просто вдруг подумала, что у нас все-таки есть люди, которые умеют летать, — сказала Бланш. — Моя сестра испытывает странные конструкции, наполненные горячим воздухом. Совершенно неуправляемые и бесполезные, но...

Она не договорила.

Альто шагнул вперед и осторожно коснулся ее плеча.

— Я слышал, что у тебя есть сестра-близнец. Мы с братьями не очень дружны, но у близнецов, наверное, все совсем наоборот. Ты скоро увидишься с ней. Я обещаю, — он, будто спохватившись, отдернул руку и добавил: — Пойдем пообедаем? Обычно такое настроение нападает на людей, когда они голодны. Пойдем!

Он уверенно зашагал в сторону кормы. Бланш, прежде чем последовать за ним, некоторое время смотрела ему вслед. Хороший все-таки парень, подумала она улыбаясь.

По дороге к юту она, немилосердно фальшивя, мурлыкала себе под нос колыбельную Литы. Петь Бланш не умела совершенно. Но сейчас это ее почему-то не смущало и ни капли не расстраивало.

Альто. Тор

Главный казначей перевернул очередной лист огромной гросс-книги, откашлялся и проговорил дребезжащим голосом:

— Итого по результатам ярмарки от гильдии красильщиков получено восемьсот маринов, от гильдии ткачей — тысяча триста маринов, от гильдии стеклодувов — тысяча семьсот маринов, от гильдии горшечников — две тысячи пятьдесят маринов, от кожевенной гильдии — две тысячи триста маринов, и от гильдии лесорубов — четыре тысячи восемьсот маринов. Итого за время ярмарки в этом году с учетом обычных закупок казна пополнилась на две тысячи триста маринов.

Альто поморщился. Год выдался неудачным. Будет сложнее убедить отца. Ему и так стоило больших усилий не отказывать сразу, а подождать конца ярмарки.

— Почему лесорубы так мало отдали в казну? — раздался в наступившей тишине негромкий голос тана Корбино эль Торнадо.

— На островах неспокойно. Потеряно более сотни деревьев при инциденте на Сит-Наме, участились беспорядки на Арау, даже на Коллатобе произошло несколько стычек.

— Почему я узнаю об этом только сейчас? Кроме Сит-Нама, разумеется.

Тан не повышал голоса, но казначей явно почувствовал себя неуютно. Он еще раз прочистил горло, почесал бровь и ответил:

— Наверное, посчитали недостаточно важным, чтобы тревожить вас, мой тан.

— То, что на четверть снижает выручку по самому главному направлению торговли, не может быть не важным, — Корбино склонил голову к распорядителю, безмолвно застывшему по правую руку. — Завтра утром Брантиса ко мне.

Перо заскрипело по бумаге. Альто рассеянно оценил шансы Брантиса эль Торнадо сохранить пост главы Гильдии лесорубов. Шансы, впрочем, неплохие. Брантис слыл опытным и лояльным дельцом, а отец верными людьми не разбрасывался. Хотя разноса ему не избежать.

Корбино эль Торнадо жестом отослал распорядителя и казначея. Приподнявшийся было вслед за ними Венарро, средний сын тана, перехватил взгляд отца и уселся на свое место, недоуменно оглядывая остальных. В зале остались только тан Корбино и его три сына.

— У нас осталось одно незаконченное дело, — проговорил Корбино. — Альто, я обещал тебе рассмотреть твою просьбу. Я хочу обсудить ее с Примо и Венарро, ты не против?

К такому повороту Альто готов не был. Конечно, посвящать братьев в свои планы ему пришлось бы, но только в общих чертах и уже после согласия отца. Сейчас ему не хотелось этого делать. Но выбора не было.

— Конечно, папа, — сказал он.

— Тогда расскажи им вкратце, какие у тебя планы на грядущую весну.

Альто посмотрел на братьев. Примо сидел выпрямившись, сосредоточенно, немного напоминая школяра в своем строгом коричневом камзоле. Венарро, разодетый, как попугай, изображал преувеличенный интерес. Альто собрался с мыслями и начал:

— В водах южнее Коллатоба прошлой весной мы обнаружили неизвестное чудовище, которое вызвало шторм и потопило оба корабля — и наш, и Муссона. Я хочу отправиться туда с эскадрой, разыскать чудовище и по возможности захватить его. Или уничтожить, как получится.

— Чего?! — расхохотался Венарро. — Вызвало шторм?! Ты в своем уме ли?

Альто вздохнул. Именно этого он и боялся. Это и так было слабым местом его легенды, а тут еще братец, которому лишь бы поржать.

— Известно, что иногда почтарям Муссона удается повлиять на погоду, поэтому я допускаю, что...

— Почтари Муссона, — вмешался до сей поры молчавший Примо, — могут предсказывать погоду и делать вид, будто повлияли на нее. Не верь всем байкам про них.

— Ну вот! — воскликнул Венарро. — Я же говорил, что...

— Тем не менее, — снова прервал Примо, — я, кажется, слышал донесения о том, что в районе Коллатоба у аборигенов участились случаи пропажи рыбацких лодок. Да и на берегу иногда исчезают люди. Возможно, сказанное Альто имеет под собой основания.

— Нам нет дела до туземцев, — сказал Корбино.

— Учитывая беспорядки на островах, уничтожение чудовища может на время склонить их на нашу сторону, — возразил Примо.

Корбино тяжело качнул головой.

— Тогда проще изловить первого попавшегося грязевого кита и предъявить им в качестве чудовища. Нет, это не причина.

— Я обещал сделать это, — сказал Альто. — Это причина?

— Кому? — оживился Венарро.

— Сестре Бланш... то есть дочери главы Небесного Ордена почтарей Муссона.

— Другими словами, ты обещал отомстить, — проговорил Корбино. — За гибель женщины, которая тебе нравилась. И обещал это другой женщине, которая выглядит точь-в-точь как первая. Так?

Альто в который раз проклял свою болтливость. Свое сердечное смятение он открыл, конечно, матери, но прекрасно знал, что она все разболтает отцу.

Венарро неприкрыто ухмылялся в полный рот.

— Да ты влюбился, Альто! Такая трагедия, я искренне сочувствую, хоть у тебя, похоже, есть...

— Это действительно трагедия, Венарро, — серьезно сказал Примо. — Соболезную тебе, брат. Я не знал этих подробностей.

Альто склонил голову. Особой признательности он, впрочем, не испытывал. Примо, как показала практика, абсолютно все делал ради собственной выгоды. Сейчас он поддерживал Альто в противовес Венарро, его ближайшему сопернику в борьбе за титул тана.

Отец был плох. На людях он поддерживал образ несгибаемого и немногословного тана Торнадо, но по ночам у его покоев дежурили сразу два лекаря, а если кому-то удалось бы достаточно приблизиться к нему, можно было уловить терпкий запах поддерживающих тана травяных настоев. При первых же признаках отцовской немощи Примо прекратил вечеринки и охотничьи походы, которыми славился на весь клан, и внезапно превратился в рассудительного и серьезного наследника.

Альто не верил в такие превращения. Впрочем, к эфемерной возможности получить титул тана он с рождения относился равнодушно. Куда больше его интересовали планы Примо в отношении его просьбы. Если брат поддержит его, отец может изменить свое мнение.

— Если поймаем чудовище живым, — сказал Альто, — его можно будет дорого продать Муссону. У них есть Орден, который изучает всяких странных зверей.

— Если только они сами не сотворили его, — сказал тан. — Так уже случалось, по слухам.

— Тогда мы сможем изучить его и многое узнать о Муссоне, — подал голос Примо. — Да и сам Муссон в этом случае даст едва ли не больше, дабы скрыть дело своих рук.

Да, он определенно хотел избавиться от Альто, чтобы тот не путался под ногами. Что ж, тем лучше.

— И потом, отец, — добавил Альто, — почему ты считаешь, что команда «Восканы» не достойна отмщения?

— Кому ты собрался мстить?! — неожиданно резко рявкнул Корбино. — Океану?! Корабли гибнут по воле штормов постоянно! Особенно вблизи Барьера. Если уж на то пошло, то мести за гибель «Восканы» достойны в первую очередь ты сам и эта твоя... как там ее!..

Альто похолодел. Неужели почтарь Торнадо успел отослать сообщение с причиной гибели судна? И что он мог там понаписать?

К счастью, отец принял его ступор за гнев и несколько смягчился.

— Я понимаю тебя, сын, — сказал он. — Но ты сам слышал цифры. Клан не может себе позволить такой вояж.

— А что, если совместить с торговой миссией? — предложил Примо. — Кажется, именно на таких условиях мы в прошлом году согласились помочь Муссону. Я даже готов вложить часть собственных средств в, так сказать, усиленную охрану.

Даже так?! Что ж, это достойно как минимум жеста благодарности, независимо от причин.

Но Примо не смотрел на Альто. Он не отрываясь следил за отцом. А вот примолкший Венарро бросал на старшего брата хмурые задумчивые взгляды, сознавая, какими мотивами тот руководствуется, но не до конца понимая схему.

— Хорошо, — вдруг сказал отец. — Раз так, я дам тебе дополнительно два галеона в сопровождение большой торговой флотилии. На Примо — жалованье матросов. Ты будешь распоряжаться ими, но с определенными ограничениями. И главное из них — окончательное решение всегда будет за капитаном эскадры. Им будет... — отец помедлил, размышляя, — им будет Зайд эль Торнадо. Всё!

Зайд?! Старина Зайд! Альто был сам не свой от радости. Будучи всего на пару лет старше, Зайд сделал головокружительную карьеру в армии Торнадо, поднявшись из не самой влиятельной семьи до одного из лучших капитанов. Понятно, почему отец выбрал его — Зайд считался одним из самых преданных сторонников тана. И одновременно они с Альто были закадычными друзьями с раннего детства.

— Спасибо, отец! — сказал Альто искренне. — Спасибо, брат!

Примо сдержанно кивнул. Корбино эль Торнадо ничем не выказал, что слышал слова своего сына, но поколебать этим ликования в его душе не смог.

Лита. Мус

Погода резко ухудшалась. Лите удалось вырулить на воздушных течениях к посадочной площадке и даже посадить воздушный шар... почти. Она уже было приземлилась, помощники подбежали к заранее скинутым тросам, но внезапный порыв ветра потащил корзину по земле. За доли секунды, пока Лита соображала, выпрыгивать ли из корзины, или попытаться сохранить шар и зайти еще раз на посадку, один красавец с голым торсом кинулся на трос и вцепился в него мертвой хваткой. Его потащило по земле вместе с корзиной, но шар замедлился достаточно для того, чтобы остальные пятеро успели похватать свои тросы и намертво закрепить их за кольца на врытых в землю камнях.

Немного оглушенная, Лита выбралась из корзины и упала бы, если бы не тот же мускулистый парень, подхвативший ее и аккуратно поставивший на землю. Грудь и живот его были исцарапаны до крови, которая немного запачкала рукав ее куртки.

— Ох, простите, — заметив это, смутился он.

— Вы спасли шар, — возразила Лита. — Благодарю вас.

Она беспокойно ощупала шлем, но тот вроде бы нигде не треснул. Мастер, который с ним работал, утверждал, что стекло необычайно крепкое.

— Я вас вроде бы не видела раньше. Вы новенький?

— Да, мастер Хокли нанял меня недавно. Меня зовут Тревор.

Она посмотрела на него повнимательнее. Высокий, широкоплечий, но стройный, с гривой буйных темных волос и карими глазами. Не так молод, как показалось на первый взгляд, но и далеко не стар. Идеал мужчины. Разве что не очень умный, корзину без одежды-то ловить. Неужели готов на такие жертвы, чтобы покрасоваться?

— Спасибо, Тревор. Я распоряжусь, чтобы мастер Хокли наградил вас.

— Вашей благодарности достаточно, делла Лита.

Она усмехнулась, ничего более не ответив. Но у выхода с площадки не удержалась и бросила взгляд через плечо. Тревор уже забрался почти на самый верх постепенно сдувавшегося шара и что-то кричал остальным, показывая рукой в мешанину канатов.

Надо сказать, что Тревор сделал выводы и в следующий раз надел-таки кожаную рубаху, хотя и с короткими рукавами, обнажавшими его сильные, обильно покрытые темным волосом руки. Лита украдкой с интересом наблюдала за ним. Он всегда старался быть в гуще работы, никогда не сидел без движения и, закончив одно дело, сразу же бежал хвататься за другое. Особенно Лите нравилось, что он, казалось, с самого начала не обращал вообще никакого внимания на стеклянный шлем. Никакой другой человек, увидевший ее впервые, не мог удержаться, чтобы не бросать постоянно взгляды на эту штуковину.

Однажды рвение Тревора сыграло с ним злую шутку. При очередном приземлении, самом обычном — ясная погода, легкий ветерок — он побежал хватать посадочный трос и, вероятно, не рассчитал траекторию корзины. Всей своей многофунтовой массой она ударила ему прямо в лоб. Тревор упал и потерял сознание. Довольно скоро он пришел в себя, но сказал, извиняясь через слово, что у него перед глазами все плывет, голова кружится, и он пока не может быть полезен.

Лита решила, что это хороший повод познакомиться поближе.

— Я хочу, чтобы вас осмотрел мой личный врач, — сказала она и повернулась к Хокли. — Помоги, пожалуйста, довести его до замка.

Хокли поднял бровь, но ничего не сказал. Проковыляв с его помощью половину пути, Тревор сказал, что может идти сам, и тот отправился по своим делам.

В Небесном Замке Лита первым делом попросила дворецкого пригласить в ее покои врача, а затем провела туда Тревора и усадила в кресло. Все это время тот разглядывал окружающую обстановку, но не удивленно, а будто бы с какой-то затаенной печалью. Лицо его, по крайней мере, в эти моменты было немного грустным и задумчивым. Это не укрылось от внимания Литы. Ей давно уже было интересно происхождение Тревора.

Она дождалась, пока врач осмотрел Тревора и заключил, что опасности для здоровья нет, и только тогда спросила с легкой иронией в голосе:

— Расскажи, зачем ты нанялся ко мне, Тревор?

Тот недоуменно наклонил голову.

— Чтобы заработать денег, делла Лита.

— Неужели? На самой низкооплачиваемой работе в Мусе? И потом, такие, как ты, обычно зарабатывают деньги по-другому. Ты не ругаешься, как остальные, не боишься любой работы, неизменно галантен... — она наклонилась к нему и принюхалась. — От тебя даже благовониями несет. Кто ты, Тревор?

Тревор долго сидел без движения и без звука. Рот его изогнулся скорбной дугой.

— Я бывший почтарь, — наконец, коротко выдохнул он.

— Так вот почему ты смотрел на убранство Небесного Замка, будто уже бывал в нем.

Тревор кивнул.

— А почему бывший?

— Я потерял голубя. Сам не знаю, как так вышло. И меня списали.

— Где?

— В плаванье.

— Я понимаю. Где был твой корабль?

— У Коллатоба. Я работал на Циклон тогда. Отправил голубя в Ци с важным поручением. А потом подрался по глупости. И он пропал.

Лита ненадолго задумалась.

— Это не твоя вина, — сказала она.

— Откуда вы знаете?

— Не важно. Я могу похлопотать перед отцом, и тебя восстановят в звании.

Щеки Тревора вспыхнули.

— Мне не нужно покровительство! — горячо воскликнул он.

— Это не покровительство. Ты действительно не виноват в том, что случилось. Скажи, на каком корабле ты служил и когда это было.

Тревор немного успокоился.

— Спасибо, делла Лита. Не надо. Даже если вы правы, я давно уже все забыл. Мастер Хокли неплохо мне платит, я уже почти рассчитался с долгами. Меня все устраивает.

Она помедлила и решила не настаивать.

— Почему ты вообще решил работать на меня?

Тревор замялся.

— Если честно, — сказал он, — я очень давно хотел на вас работать. Еще до того, как...

Он замолк.

— Как что?

— Как вы начали носить вот эту штуку. Я не спрашиваю, зачем она вам, — сразу замахал он руками. — Это, наверное, знак траура. Простите, это не мое дело.

— Это скорее в лечебных целях, — спокойно сказала Лита. — Но продолжай. Почему же ты сразу не пошел ко мне?

— Сами подумайте, меня только что выгнали. Почтарь-неудачник — и одна из самых знатных и красивых женщин Ордена. Какие у меня шансы?

Лита прищурилась.

— Так ты же на работу устраиваешься, какая разница, красивая я или нет?

Она с удовольствием наблюдала, как щеки Тревора заливает ярким румянцем. Он судорожно вздохнул, хотел что-то сказать, передумал и начал яростно чесать переносицу.

— Я обещаю, что все сказанное тобой останется в этих стенах.

Тревор вздохнул, посмотрел ей прямо в глаза и заявил:

— Я люблю вас, делла Лита!

Она ожидала чего-то подобного, но все равно смутилась. Вот так, с места в полный ход.

— Я полюбил вас, когда увидел однажды после полета, — продолжил он. — Вы тогда очень красиво и аккуратно посадили шар и шли, как победительница. Вы лучились счастьем. Это было года два назад. Мне кажется, в вас тогда влюбились все, кто вас видел. Я думал, что это влияние момента, что это пройдет. Но это не прошло. Месяц назад я, наконец, решился поступить к вам на работу, и вот я здесь. И сейчас меня, видимо, уволят.

Задумчиво перебирая пальцами по поверхности стола, Лита встала, приблизилась к Тревору и уселась на подлокотник его кресла.

— Уволят, это без сомнения, — промурлыкала она, приблизившись к его губам своими. — Негоже такими кадрами рисковать.

И нырнула, как в омут.

Он встретил ее там.

Примерно через десять минут он воскликнул:

— Ты даже сейчас его не снимешь?!

— Особенно сейчас, милый. Надеюсь, тебе это не помешает?

— О нет!

Как ни странно, все заинтересованные люди, которых пришлось поставить в известность, выказали скорее знаки облегчения и одобрения, нежели осуждения. Хокли тихонько ухмылялся в усы и даже меньше стал отпускать пессимистичных замечаний. Отец с деланным легкомыслием отмахнулся, пробормотав что-то вроде «ты уже взрослая», хотя историю Тревора выслушал с интересом. Для всех остальных была выдумана должность консультанта по вопросам погодных условий, чтобы объяснить необходимость частого общения Тревора и Литы.

Надо сказать, что должность эту предложил он сам и был в данном качестве весьма полезен. Талант почтаря, вопреки уверениям Тревора, выветрился из него не полностью, и предсказывать погоду он умел, как никто другой. В свое время Лита отмахнулась от предложения Хокли нанять почтаря для той же цели и сейчас понимала, сколь это было бы полезно. Тревор предупреждал о ближайшей смене погоды, а однажды — неслыханное дело — даже сумел отговорить Литу от полета, удостоившись уважительного взгляда Хокли.

А может быть, это она стала более осторожной?

У нее определенно появилось что терять.

Они обсуждали способ обмениваться сообщениями с поднятым воздушным шаром, чтобы как можно скорее предупреждать о возможной опасности, когда служанка объявила, что Литу хочет видеть глава Небесного Ордена. Лита чмокнула Тревора в щеку — клюнула в висок, как он шутливо называл это из-за шлема — и легко побежала по лестницам в кабинет отца.

Вигго писал какое-то распоряжение, когда она вошла.

— Пришла партия морского шелка, — сказал он. — Большую часть отсылаю к Хокли.

Это была хорошая новость. О морском шелке с маленького островка Эо ходили слухи как о легкой и очень прочной ткани. Если сделать из нее воздушный шар, можно значительно улучшить многие его свойства...

Но сообщать такие вещи лично было не обязательно.

— Это не все? — предположила Лита.

— Не все, — согласился Вигго, отложив перо. — Расскажи мне, кто такой Тревор?

— В каком смысле? Бывший почтарь.

— У нас нет такого почтаря. И никогда не было.

Сердце Литы захлестнула тревога.

— Это точно?

— Да. Три года назад действительно уволили почтаря, который потерял голубя у Коллатоба. Но звали его Свант, и он вскоре погиб в пьяной драке в одном из трактиров Муса.

Лита поджала губы.

— Он хотел произвести на меня впечатление. Надавить на жалость. Услышал где-то эту историю, может, от самого Сванта, и запомнил.

— Хорошо, если так. Тем не менее, он тебе соврал.

Лита глубоко задумалась.

— Я не хочу прогонять его, — тихо сказала она. — Я его... Он мне дорог.

— Я знаю, — проворчал Вигго. — Этот парень влияет на тебя... положительно. Большей частью. Если бы не это, выгнал бы его не задумываясь. Но будь с ним осторожна, Лита. Он вполне может быть шпионом, который хочет выведать секреты Ордена.

— Он никогда не выказал ни намека на то, что хочет их узнать.

— Тем хуже. Значит, его мотивы по-прежнему неясны. Держи ухо востро. И постарайся не говорить с ним... впрочем, поступай, как знаешь. Это и твоя жизнь.

Она пыталась выглядеть беззаботной, но Тревор все же что-то заподозрил.

— Что-то серьезное? — спросил он участливо.

— Нет, — поспешно ответила Лита. — Прибыла партия морского шелка с Эо. Мы давно хотели попробовать его в качестве материала для шаров.

Тревор поколебался секунду, словно не был убежден в ее словах, но затем воскликнул с энтузиазмом:

— Интересная мысль! Можно сделать шар гораздо легче, и он сможет поднимать несколько человек. Дорогая только штука этот морской шелк.

Лита кивнула.

— Да. Но можно сделать шар поменьше, и все так же поднимать только одного человека.

— Упорно не желаешь отдавать свою монополию на полеты, да? — рассеянно усмехнулся Тревор. — Нет, это хорошее решение. Такой шар и управляться должен лучше.

— Завтра рассчитаем с тобой и Хокли количество шелка для нового шара?

— Когда? А, завтра? Конечно! Конечно, Лита.

Тревор немного странно себя вел, но Лита списала это на волнение из-за внезапного интереса отца. В конце концов, он понимал, что Вигго может навести справки и раскрыть его легенду. У него должна быть наготове новая, и Литу так и подмывало заставить его раскрыться. Хотя, вполне возможно, он просто глупее, чем кажется, и за этим враньем ничего особенного нет? Ей так хотелось в это верить!

В который раз она пожалела, что рядом нет сестры. Бланш раскусила бы его в два счета, это было ее работой. Вот только...

Стоило ли?

Готова ли она променять на правду свои золотые сети?

В раздумьях она запалила огонь под ванной и начала раздвигать ширму.

— Неужели ты все еще стесняешься меня? — в который раз подколол ее Тревор.

— Есть вещи, — церемонно ответила она, — которые не должен видеть ни один мужчина.

Он внезапно поднялся и в два больших шага оказался рядом, как раз когда она сняла шлем. Нетерпеливо взяв шлем из ее рук и положив на стол, он обнял ее лицо ладонями и прильнул к ее губам долгим, очень долгим поцелуем.

— Ты мне очень нравишься без шлема, — ответил он на ее немой вопрос. — Это очень... редкие мгновения.

Усмехнувшись, она легонько оттолкнула его и задвинула ширму до конца.

Лита мылась неторопливо, растягивая удовольствие. Ее в который раз посетила мысль, что уже довольно давно приступы не посещали ее в час принятия ванны — единственного времени, которое она проводила без шлема. При Треворе, по крайней мере, такого не было никогда. Возможно, думала она, проклятие исчерпало себя, тварь отступилась или издохла, и она теперь свободна? Не имело ли смысла попробовать отказаться от этого опротивевшего предмета?

Наконец вода начала остывать. Лита поднялась из ванны. Ей захотелось чего-то необычного, более раскованного, чем обычно. Она легонько подтолкнула полотенце, висящее на ширме, так, чтобы оно упало по ту сторону, и крикнула:

— Тревор, подай полотенце!

Она глянула на себя в зеркало. Пожалуй, ее бесстыдству позавидовали бы даже танцовщицы подпольных баров.

— Тревор, ну что ты там копаешься?

Ответа не было.

Лита выглянула из-за ширмы. Комната была пуста.

Шлем, лежащий на столе, тоже исчез! Запоздало она поняла, что обычно держала его под рукой, у самого края ванны, на полу.

— Тревор, это не смешно! — крикнула она и поняла, что начинает паниковать.

Как есть, без одежды, она обежала все покои, но ни Тревора, ни шлема нигде не было. И лишь долгими минутами позже, поднявшись в мансарду и обнаружив там открытое окно и привязанную веревку, она окончательно осознала, что теперь ей придется принудительно проверить на собственной шкуре, оставила ли неведомая тварь ее в покое.

Тревор. Мус

Те же коричневые капюшоны, тот же столик в углу трактира, то же полное отсутствие интереса окружающих. Разве что сам трактир другой.

— Как ваши успехи, Тревор де ла Муссон? — промурлыкала Безносая.

— Все прекрасно, — с деланным равнодушием ответил Тревор. — Самое позднее через неделю шлем будет у меня.

— Я слышала, вы наняли шлюп. Могли бы обратиться за помощью к нам.

— Не имею привычки заставлять заказчика делать мою работу. Но спасибо за предложение!

— Если вы уверены, что через неделю достанете шлем, — сказал Носатый, — то предлагаю ровно через десять дней встретиться в пещере у лесопилки деллы Джусканы. Знаете, где это?

— Нет, — соврал Тревор.

Разговор нравился ему все меньше и меньше.

— На северном берегу Мусстара, в часе езды от Муса, есть пещера. Там нам никто не помешает.

— Мы боимся, что шлем будут искать, — добавила Безносая. — И любой сверток, его напоминающий, будет вызывать подозрение. Надеюсь, это небольшое путешествие не обременит вас.

Тревор согласно склонил голову.

— Безусловно, нет, — ответил он.

Капюшоны ушли. Он, вопреки обыкновению, остался и заказал еще пива.

Итак, капюшоны собираются его убить. Это печалит.

Зато они стали настолько беспечны, что раскрылись. Это радует. Теперь нужно из этого знания вытащить максимум пользы.

Уже одно упоминание Окна Макнамара — именно так называлась пещерка под лесопилкой Веселой Джусканы — заставляло чувство опасности бить во все колокола. У этой пещерки была одна интересная особенность: примерно на середине прилива она уходила под воду. А середина прилива была — какое совпадение! — через десять дней. И если он там случайно помрет, за две недели морская живность оставит от него разве что пуговицы. И то вряд ли.

Он мог бы перестраховаться. Перенести как место, так и время встречи. Он мог бы поверить, что заказчики не планируют ничего дурного. Если бы насмешливым «де ла Муссон» Безносая не дала понять, что знает, кто такой Тревор. Или по крайней мере, что он не тот, за кого выдает себя. А он, между прочим, в Мусе ни разу свое имя не менял. Но даже этого ей было мало. Она знала, что он нанял шлюп. Откуда? Откуда, кракен ее раздери?! Не важно.

Надо бежать!

На соседнюю скамью шмякнулся небритый розовощекий мужик в рыбацкой одежде и уставился осоловевшими глазами на Тревора.

— Как звать? — спросил Тревор.

Мужик рыгнул.

— Дык, это самое, Маркус, — ответил он.

— Ялик есть?

— Вельбот.

— Подойдет, — сказал Тревор. — Ты мне нужен на неделю. Плачу марин.

Мужик снова рыгнул и пьяным жестом протянул дружескую пятерню.

Тревор смотрел на безмятежно спящую Литу. Черный шлем сидел на ее голове, как смешной пузатый страж. Голова голубя пристально следила, словно хотела клюнуть.

Лита действительно даже спала в шлеме. Но все-таки она снимала его. Пусть на несколько минут — хватит с лихвой. Это был всего лишь шлем.

Проблема была совершенно в другом.

Похоже, он влюбился.

Тревор никогда не задумывался о том, чтобы остепениться, завести жену, детей, собственный дом. Во время своих странствий он встречал самых разных женщин, которые испытывали к нему взаимную симпатию. Деловитых скромниц, хрупких на вид и мягких на ощупь, которые пытались угадать любое его желание. Разбитных авантюристок, скорых и на любовь, и на ненависть, живущих каждый день, будто последний. Немногословных крестьянок, фигуристых и мускулистых, беззвучно содрогавшихся от экстаза в его руках, чтобы не разбудить детей за стенкой. Портовых девок, чьи души были столь же неприступны, сколь досягаемы тела.

Но такую, как Лита делла Муссон, он не встречал никогда.

Умная и образованная, но при этом до ребячества простодушная и беззаботная, она словно чувствовала, что в этой жизни важно, а что — не очень. Она тоже жила последним днем, но только от пропажи якоря, которым когда-то была сестра и которым постепенно становился Тревор. Стечение обстоятельств выработало в ней редкое свойство — привычку бесстрашно стоять на грани и одновременно благоразумие не переступать ее. Она доверяла миру. Тот часто предавал ее, но она вставала с колен, наращивала очередной кусок брони — и доверяла снова. Секундная пауза в разговоре, один-единственный глубокий вздох да отведенные на мгновение глаза в ответ на неудачно сказанное слово — вот и все, что оставалось от очередного удара судьбы.

И вот теперь мир готовил очередное предательство. В его, Тревора, лице.

Он печально коснулся короткой пряди, выбившейся из-под шлема.

К сожалению, все мосты за собой он давно посжигал. Некоторые страницы его истории предполагали как минимум немедленную его выдачу властям Бриза. Как только о них станет известно, конечно. Поэтому что-что, а брак с высокопоставленной муссонкой был точно не для него.

К тому же он пришел сюда за шлемом. Забрать его стало делом чести. А Лита справится.

Тревор знал это.

Он поднялся на самый верх башенки, к небольшому окну, в которое едва мог пролезть человек. Помещение это, бестолковое и заброшенное, они с Литой оборудовали как пост слежения за погодой. Тревор, хотя и не был почтарем, умел достаточно неплохо предсказывать изменение погоды и постоянно этим козырял. Он убедил Литу, что необходим способ оповещать того, кто находится на воздушном шаре, о внезапной смене ветра, надвигающейся буре или каких-то других срочных обстоятельствах. Они протянули от чердачного окна до ограды замка тонкую веревку, по которой спускали разноцветные флажки, и теперь разрабатывали цветовой алфавит, который было бы проще всего читать с высоты.

Наилучший способ что-то спрятать — положить на самом видном месте.

Тревор, чтобы усыпить возможные подозрения, намекнул пару раз, что веревка не выдержит хоть сколь-нибудь тяжелый груз. А человека тем более. И надеялся, что никто не сделает следующий шаг в этом простом уравнении — что веревка выдержит трос, который выдержит человека.

Он достал из-за пазухи небольшую бухту такого троса и несколько карабинов. Поднялся чуть выше, туда, где винтовая лестница заканчивалась в куче бесполезного хлама. Сунул туда все, что принес. Глянул в окно, стараясь, чтобы никто снизу его не увидел, даже если бы в этот момент смотрел в ответ. Едва заметно поморщился.

Приземление будет не из мягких. В идеале бы, конечно, протянуть веревку к деревьям за стеной. Но так наглеть не стоило.

Тревор достал подзорную трубу, отступил немного вглубь, куда не дотягивался свет Брата, и стал следить за землей. Каждую ночь с тех пор, как появилась веревка, он проводил так долгие часы, выясняя, не наблюдает ли кто-либо за окном.

Соглядатаи не объявлялись. Это не гарантировало того, что их нет. Они могли быть гораздо хитрее, чем он предполагал.

Но Тревор верил, что удача пока не оставила его.

Пора действовать пришла три дня спустя.

Литу вызвал отец. Такое произошло впервые на памяти Тревора, но тот не придал этому особого значения. Они с Вигго практически не пересекались. Тот, скорее всего, не должен особенно радоваться, что у его дочери появился содержанец, и гореть желанием встречаться с ним нос к носу, поэтому прислал служанку.

Но когда Лита вернулась, он сразу почувствовал — что-то не так. За ее внешней беззаботностью скрывались тревога и растерянность. Тем не менее, она отказалась рассказывать, что ее тревожит, сославшись на морской шелк, о котором отец якобы спешил ей сообщить. Она не врала — после многих дней знакомства Тревор видел ее насквозь — но всю правду тоже не говорила.

Причина отпираться у нее могла быть только одна. Его раскрыли. Что именно, какой кусочек мозаики — не суть важно. Главное, что сюда сейчас вернулась Лита, а не толпа стражников. Значит, они знают не всё. Значит, у него все еще есть шанс.

Но уже нет времени.

Тревор так погрузился в свои мысли, сосредоточился на входной двери, собираясь дать деру в то же мгновение, как с той стороны послышится хотя бы шорох, что едва понимал, о чем Лита его спрашивает. Машинально продолжая разговор, он считал время. Пока они войдут, пока сообразят, что надо бежать на чердак, он будет уже там. О том, чтобы спустить трос, не стоило и думать. Маркус просто не успеет привязать его.

Придется бежать через сады. За окном начинало темнеть. Хоть какой-то плюс.

И тут Тревор осознал, что Лита разогревает ванну.

Если даже что-то вдруг произойдет, она об этом не знает и к этому будет непричастна.

Почему-то это полностью успокоило его.

— Неужели ты все еще стесняешься меня? — с облегчением воскликнул он.

Она отшутилась и дернула застежку шлема.

Тревор увидел свой единственный шанс. Он подскочил к Лите, забрал у нее шлем и впился в ее губы поцелуем. Он ожидал сопротивления, но она прильнула к нему как всегда — открыто, доверчиво. Как всегда.

— Ты мне очень нравишься без шлема, — сказал он. — Это очень... редкие мгновения.

Он сам не понимал, зачем произнес это. Зачем лишний раз упомянул про шлем. Она могла спохватиться и забрать его, положить под рукой, где всегда держала его во время купания.

Но Лита лишь усмехнулась и отгородилась ширмой.

Нельзя было терять ни минуты!

Тревор взлетел на чердак, отработанным движением прицепил один конец троса к веревке и выбросил его из окна. Другой конец он примотал к массивному настенному подсвечнику. Затем обмотал шлем заранее припасенными тряпками и намертво привязал его к поясу.

Прошло несколько минут. Тревор уже мысленно попрощался со шлемом — и здоровьем — когда трос вдруг натянулся, как струна. Выждав еще минуту, он перекинул коуш через трос и бросился в пустоту.

Ветер засвистел в ушах. Слишком быстро! К счастью, под тяжестью человека трос провис, и у стены движение немного замедлилось. Но лишь немного. Удар вышиб из Тревора дух, ноги онемели. Если бы он не привязался, упал бы прямо под ноги морским псам.

Кстати, где они?

Собак пока не было ни слышно, ни видно. Удивительная удача! Тревор тяжело перевалился через стену и спрыгнул вниз. Ноги отозвались ноющей болью. Маркуса нигде не наблюдалось. Тревор искренне надеялся, что тот сейчас спешит поднять парус. Прихрамывая, он поспешил в маленькую бухточку, где прятался вельбот.

Маркус, тупая ленивая скотина, ничегошеньки не приготовил! Он просто сидел внутри шлюпки, вопросительно глядя на подбегающего Тревора.

— Почему мачту не ставишь?! — закричал Тревор. — Живо на воду и на весла! Нет времени! Потом поставим.

Не говоря ни слова, Маркус отвязал вельбот, помог стащить его на воду, и с озабоченным видом пробрался на нос. Тревор запрыгнул на корму и со всех сил заработал веслами, специально укороченными, чтобы можно было грести двумя руками.

Некоторое время слышно было лишь сосредоточенное пыхтение Маркуса да скрип уключин. Лишь когда замок Небесного Ордена полностью исчез в подступающей темноте, Тревор почувствовал себя в относительной безопасности и позволил себе немного передохнуть.

— Почему так долго с тросом копался? — спросил он, не поворачиваясь.

— Дык, это самое, по нужде отходил, — отозвался Маркус.

— Конечно, ври больше, — буркнул Тревор. — Ладно. Давай мачту ставить.

— Дык, это самое, зачем? На веслах дойдем.

— Нам в Бриз надо, забыл?

— Дык, это самое, передумал я.

— В каком смысле передумал, ты сдурел совсем?!

Тревор негодующе повернулся в его сторону и успел увидеть огромное весло, заслонившее собой небо. Затем за вспышкой боли пришла тьма.

Бланш. Арау

Путь до Арау прошел без каких-либо приключений. Альто постепенно привыкал к присутствию Бланш, становился все более раскован и, как следствие, все более настойчив. Среди эманаций, исходящих от него, изредка начали проскакивать смутные терпкие образы, указывающие на крайне неприличные мысли, особенно перед тем, как он отходил ко сну. Бланш почти неотступно следила за Альто, давно признавшись сама себе, что он ей нравится. Но ее смущало то, что он выше ее по статусу, по крайней мере формально. Она не привыкла к этому и чувствовала себя недостаточно уверенно.

Путешествие проходило довольно скучно, и она попробовала поэкспериментировать — сможет ли она настроиться на совершенно постороннего человека хотя бы до такой степени, чтобы внушить ему тревогу или радость. И хотя Альто ни разу не отреагировал на ее внушения, ей казалось, что она как минимум начала гораздо четче различать нюансы его настроения.

Она старалась не обнадеживать его до поры до времени, всякий раз уклоняясь от его намеков, становившихся все более яркими и недвусмысленными. Но на подходе к островам Торнадо ей вдруг пришло в голову сменить тактику.

— Вот что я тебе скажу, Альто, — сказала она однажды, чопорно вышагивая перед ним. — Есть определенные неписаные правила. Одно и то же событие может сильно повлиять на репутацию человека, а может не повлиять на нее совсем — в зависимости от обстоятельств. Если я найду на Арау то, за чем туда еду, если я достигну своей цели, это будет гораздо важнее, чем... ммм... наше длинное и скучное возвращение домой. Которое мы проведем уже на борту моего корабля. Понимаешь?

Альто ухмыльнулся.

— Итак, вы хотите от меня подвига, моя королева?

— Я хочу всего лишь сделать свою работу. Но... — она игриво взъерошила его короткие светлые волосы, — кто знает, может, и для подвига найдется место.

Корабли Муссона и Торнадо шли вдоль берега Арау, и Бланш с интересом разглядывала медиартис, знаменитые корабельные деревья, один из основных торговых ресурсов клана Торнадо. Исполинские, идеально прямые столбы, увенчанные небольшой плотной лиственной шапкой, возвышались прямо над океаном, иногда за два-три кабельтова до берега. Отлив был в самом разгаре, и частично обнажилась их подводная часть — удивительная мешанина толстых корней, которые порой вытягивались параллельно поверхности океана и переплетались между собой, образуя непролазные дебри. Наверняка дети аборигенов играют в этих волшебных чащобах, когда позволяет отлив, подумала Бланш. Хотя, возможно, для них эта картина так же скучна и привычна, как для мореходов — палуба корабля.

Пару раз им пришлось огибать огромные недостроенные плоты из корабельных деревьев, связанных толстыми канатами, которые по сравнению со стволами казались тонкими нитками. Несколько таких плотов, объяснил Альто, затем будут сцеплены меж собой, и какой-нибудь фрегат потащит их к Земле Бет. Не обязательно в Торнадо — деревья требовались всем кланам, и особенно корабелам Бора.

— А дерево под водой не гниет? — спросила она.

— Это же медиартис. Оно вообще не гниет.

По мере приближения к месту назначения, городку под названием Клостейн, Бланш заметила, что между деревьями, от ствола к стволу, протянулись помосты. Они шли на разной высоте и практически копировали друг друга через каждые три ярда. Самый нижний шел почти вровень с водой, его то и дело захлестывали невысокие океанские волны. Бланш не сразу сообразила, зачем нужны такие повторения.

— А вы, Торнадо, нетерпеливый народ, — весело сказала она Альто. — Зачем вам столько причалов? Почему вы не хотите просто подстроиться под прилив? И чем вас не устраивают шлюпки?

— Это в некотором роде эксперимент, — ответил он. — Остальные порты грузят шлюпками. Но для них слишком большой объем. Медленно получается. Видишь вон те здоровенные пузатые лодки, похожие на маленькие баржи? Их гораздо удобнее грузить, но нужны причалы. А по времени подстроиться никак не получается, слишком много портов.

Тем временем «Воскана» бросила якорь. Альто и Бланш отправились на берег на первой же шлюпке. К этому времени вода успела опуститься на фут, нижний причал мгновенно высох под яркими лучами Матушки, и Бланш даже не замочила ног.

В Клостейне их встретил дочерна загорелый пожилой мореход, лысый, как пушечное ядро. Камзол на нем сидел словно с чужого плеча. Похоже, его надели первый раз за много месяцев.

— Саро эль Торнадо, к вашим услугам, — представился он. — Мы получили письмо несколько дней назад и подготовили отряд с провизией на десять дней. Этого хватит?

От морехода шла необычная смесь компетентности и легкой растерянности. Бланш сошла на берег при полном параде, в форме Муссона с эполетами высших чинов Небесного Ордена. Саро, как и многие другие мореходы, не принадлежавшие к клану Муссон, не привык видеть в таком звании женщину и никак не мог сообразить, как к ней относиться. Пустая клетка в руке Бланш смущала дополнительно.

Альто вопросительно посмотрел на Бланш.

— Неизвестно, — сказала она. — В глубине острова есть поселения, где можно пополнить припасы?

— Местных поселений здесь хватает, но мы с местными не очень ладим, — Саро позволил себе досадливую гримасу. — Наших не очень много. Смотря в какую сторону вы направитесь.

— Чтобы это узнать, мне нужно где-нибудь уединиться.

— Не хочешь отдохнуть? — спросил Альто.

— Я отдыхала две недели, Альто. Я хочу, наконец, заняться делом, — тут ей пришла в голову одна идея, и Бланш поправилась: — А впрочем, мне в любом случае понадобится место для работы. Покажи мои покои, пожалуйста.

Саро кивнул и подозвал человека. Это оказался не мореход, а островитянин — невысокий седой старик с приплюснутым носом и раскосыми глазами, прятавшимися в тени широкополой соломенной шляпы. Старик выслушал Саро и заковылял прочь от берега, не сделав ни единого жеста. Бланш последовала за ним.

На безопасном отдалении от Саро и Альто она спросила:

— Почему местные не любят мореходов?

Старик некоторое время ковылял молча, но внутри него Бланш ощутила целый ворох отзвуков на свой вопрос — и гнев, и печаль, и смирение, и даже надежду.

— Люди моря не уважают туклэла, — наконец, ответил он. — Не уважают богов туклэла. Люди моря выгоняют туклэла с мест, где туклэла веками жили в согласии с богами. Люди моря думают, что достаточно перенести хоган, и туклэла будет доволен. Нет, нет. Якати старый. Якати пытается найти путь к сердцам людей моря. Многие туклэла не такие, как Якати. Люди моря когда-нибудь пожалеют, что пришли.

— Разве вы оставляете богов, когда переезжаете на другое место? — миролюбиво спросила Бланш. — Разве ваши боги оставляют вас?

— Конечно! Боги не оставляют туклэла. Это туклэла оставляют богов. И когда-нибудь богов не останется.

— Почему не останется?

Они вышли к небольшой круглой хижине с большими окнами. На скамеечке у входа дремала женщина из Торнадо в одежде служанки. Услышав голос Якати, она подскочила и глубоко поклонилась Бланш.

— Не слушайте Якати, — сказала она сразу. — Он постоянно болтает ерунду.

Бланш взошла на крыльцо. Якати остался у порога.

— Потому, что люди моря убивают богов, — ответил он, — и делают из богов большие лодки.

Бланш поблагодарила Якати, отослала их со служанкой, велев последней возвращаться утром следующего дня, села на крыльце и сосредоточилась.

Первого из голубей, дремлющих на реях «Восканы», она послала прямиком на восток. Остальных, одного за другим, позвала к себе. Вскоре пустая клетка заполнилась птицами, которые тут же начали деловито клевать зерно, которым Бланш предусмотрительно наполнила кормушки. К этому времени она перебралась в хижину, сняла мундир и поставила на стол большие песочные часы. Когда верхний сосуд опустел, она велела первому голубю возвращаться и выпустила второго — на этот раз строго на северо-восток. Прошел еще час. Осматривая хижину, Бланш дожидалась возвращения первого голубя — он был уже на подлете — чтобы отослать третьего.

И тут связь со вторым голубем прервалась!

Это было совсем не похоже на разрыв связи из-за смерти птицы, которую всех почтарей заставляют испытать при обучении с помощью старых и больных голубей. Это был будто пушечный выстрел наоборот! Только что невидимая струна вибрировала между Бланш и маленькой голубиной сущностью, и вдруг — в одно мгновение — тьма! Сознание будто ухнуло в эту пропасть, пытаясь догнать, вернуть, нащупать, и Бланш едва не упустила связь с первым голубем, несмотря на то, что каждую секунду ожидала разрыва.

Она добралась до кровати и без сил рухнула на нее, вымотанная жутким мгновением. Немедленно потянуло в сон. Из носа текло — Бланш утерлась платком и выяснила, что это кровь, запачкавшая жабо и правый рукав. Выругавшись в голос, она содрала блузку, швырнула ее на пол и вытащила сменную одежду. Естественно, именно в этот момент кто-то вознамерился постучать в дверь.

— Подождите! — крикнула она.

Немедленно намахнуло недоумением и легким страхом. Чертыхнувшись про себя — надо было дождаться стука и уже тогда ответить — Бланш кое-как оделась, прижимая платок к носу, и открыла дверь. Там стоял Саро, подозрительно разглядывающий клетку с мирно спящими на жердочках голубями. При виде окровавленного платка он удивился еще больше, но уточнять не стал. Лишь спросил чуть сдавленно:

— Хотел узнать, не нужно ли чего?

— Где Альто?

— Альто эль Торнадо у себя, просматривает бухгалтерию.

— Веди меня к нему!

Бросив последний недоверчивый взгляд на голубей, Саро дал знак следовать за ним.

Хижина Альто оказалась недалеко. Хозяин ее, якобы проверяющий баланс, на самом деле бесстыдно дрых, но Бланш решила, что, кроме нее, про это знать никому не обязательно. По крайней мере, на стук Альто открыл довольно быстро и выглядел ну разве что едва заметно заспанным.

— Нам нужно на северо-восток. Примерно сотню миль, — без предисловий начала Бланш и повернулась к Саро. — Что там?

— Э-э-э... А! Как раз где-то там работают наши стеклодувы.

Бланш удивилась.

— А что они там делают, посреди острова?

— Там есть озеро с песком, из которого получается очень красивое стекло, — сказал Альто. — В клане решили, что будет проще основать производство на месте, чем гонять сырье через пол-Аквы. Раз уж нам и так приходится держать здесь обширный гарнизон.

— Да, кстати, хотела спросить — в чем причина ваших размолвок с местными?

Саро презрительно сплюнул.

— В том, что они тупые и дремучие дикари, — сказал он. — У них тут, куда ни ткни — одни боги! Деревья — боги. Озера — боги. Даже цветы, и то чьи-то покровители. Поэтому заставить их что-то там срубить или выкорчевать — Брат их упаси! Строят испуганные рожи и убегают прочь. Но это полбеды. Они нам в колеса палки вставляют. Нам, мореходам! Я уже сколько раз писал в Тор с просьбой устроить карательную экспедицию, чтобы показать им, где раки зимуют. Почему вы отвечаете отказом, эль Альто?!

— Потому, что при всей недружелюбности туземцев они за все время так никого и не убили, — ответил Альто. — А война хороша для торговли только тогда, когда ведется не на твоей территории. Нужно улаживать дело миром, пока возможно.

— Мое мнение таково, что надо бить на упреждение, — пробурчал Саро. — Но вам виднее.

— Скажи, — спросила Бланш у Саро, — среди местных не ходили слухи о каком-нибудь колдуне, который подчиняет себе животных, или что-то в этом роде?

Саро покачал головой.

— Местные много болтают о согласии с природой, — сказал он. — Но никаких особенных свойств ни у кого из них нет. У них даже шаманов, и то нет.

Бланш задумалась.

— Завтра отправляемся! — решительно сказала она и посмотрела на Альто. — Нет возражений?

— Большое там поселение? — спросил тот у Саро.

— Да как бы не больше нашего.

— Ого! Тогда, думаю, да — завтра отправляемся.

— Темнеет, — сказал Саро. — Позвольте, я провожу вас, делла Бланш.

— Спасибо, я помню дорогу. До следующего утра, Саро.

Дождавшись, когда тот скроется из виду, Альто спросил:

— Ты уверена, что это там?

— Это в той стороне и примерно на том расстоянии, как я сказала. Но теперь, когда выяснилось, что там...

Бланш осеклась. Не стоило посвящать Альто во все ее предположения. С этого момента ей стоит повнимательнее следить за языком.

— Что там... что?

— Ваш гарнизон. И особенные озера, которые считаются местными божествами. Какие-нибудь местные охотники могут мелко пакостить, сбивая голубей.

Альто долго смотрел в глаза Бланш.

— У тебя появились от меня секреты, делла Бланш, — с грустной иронией сказал он.

— У меня всегда были от тебя секреты, эль Альто, — серьезно сказала Бланш. — Ты должен понимать.

— Я понимаю. Кстати, это последняя ночь, когда нам удастся поспать в нормальных постелях!

— И поэтому нужно как следует выспаться! Спокойных снов, Альто.

Он усмехнулся.

— Спокойных снов, госпожа голубей.

Даже не предложил проводить, думала она по пути домой. Неужели он уже так хорошо изучил ее? Было бы неприятно ему отказывать.

Она с удовольствием потянулась и послала зов отцу. Настала пора докладываться.

Альто. Куликут, Эо

Инира, чуть растолстевшая за год, рыдала на груди Альто, лопоча что-то на языке ганкатанцев. Иногда он мог ухватить знакомые слова — дедушка, дерево снов, море, смерть.

Рядом стоял Апалук. Но не тот Апалук, что когда-то спас и выходил его. Другой Апалук, еще сравнительно молодой, глазам которого не хватало мудрости, а голосу — уверенности. Шаман, поминутно запинаясь, то ли переводил слова Иниры, то ли просто рассказывал, как все было.

— Многие видели. Сначала подумали, чудо. Дерево снов, как в сказках. Поднялось из воды.

— Где? — спросил Зайд эль Торнадо.

— Там, у скал. Там глубоко. Прямо из воды. Апалук пошел. Поплыл как есть. А потом он утонул. Ушел под воду. В одно мгновение. А дерево уплыло вдаль. И тоже ушло под воду.

Инира провыла несколько слов особенно горестно.

— Да, — будто подтвердил шаман. — Вода красная была. Там, где он утонул. Словно его акула съела.

Альто похлопывал девушку по спине, не зная, что сказать. Он прибыл на Куликут в надежде посоветоваться с Апалуком. Одна из южных теней, о которых тот говорил, вполне могла быть монстром. Но только сейчас он понял истинную причину того, зачем приплыл сюда.

Он хотел повидаться с другом.

— Это оно? — спросил Зайд у Альто.

— Я не верю в совпадения, — угрюмо ответил тот.

Ласково отстранившись от всхлипывающей Иниры, Альто подошел к шаману — думать о нем как об Апалуке он не мог — и попросил:

— Дайте мне трубку с туманом истины. Я хочу поговорить с Древом Снов.

Шаман удивленно посмотрел на него, но возражать не стал. Молча ушел в свою хижину и вернулся через несколько минут с дымящейся трубкой.

— Мне нужно побыть одному, — сказал Альто остальным мореходам. — Это ненадолго. Расспросите пока остальных, может, кто-то что-то еще заметил.

Он ушел к берегу моря, туда, где они впервые раскурили с Апалуком трубки с туманом истины и куда еще не раз приходили потом в ожидании корабля из Муссона. Сел, не спеша затянулся — сначала неглубоко, затем все сильнее и сильнее. Перед ним лениво катились волны, хмурое небо затянула серая пелена облаков.

Альто представил, что рядом сидит Апалук. Это оказалось на удивление несложно. А может быть, уже подействовал туман истины, и Апалук действительно сидел там — его душа, его память, или что там остается от мертвых. Апалук тоже курил трубку, только дым из нее не поднимался в небо, а почему-то стелился по земле.

— Что случилось, когда ты умер? — спросил Альто.

— Тень юга обманула меня, — безмятежно ответил Апалук. — Я принял чужой сон за свой.

— Я хочу найти ее. Где ее искать?

— Иди туда, где видел ее в последний раз. Но если хочешь знать мое мнение, то это плохая идея. Не надо мстить, ни за меня, ни за свою женщину.

При мысли о Бланш Альто снова почувствовал, как будто она где-то рядом, где-то в его пространстве снов. Он позвал ее и словно бы получил смутный отклик, она хотела его, и она хотела дать ему то, что хочет он, но ощущение сопровождалось странными оттенками, похожими на шум, и вскоре прервалось.

— Почему я могу поговорить с тобой, но не могу поговорить с Бланш? — спросил он.

— Я не знаю. Древо Снов не всегда исполняет желания. А с тобой оно вообще говорит странным языком.

— Тогда я поверю тому, кто говорит со мной простым.

Апалук повернулся к Альто, и тот увидел на месте глаз два черных провала, из которых шел дым от трубки.

— Тогда поверь вот чему, — сказал Апалук, — не ищи встречи с южными тенями. И не слушай Древо Снов. Даже я однажды ошибся. Ты знаешь, чего мне это стоило.

Сказал — и растаял. Словно его не было.

Скорее всего, и не было.

Они направлялись на юго-запад, к маленькому островку Эо, окруженному многочисленными рифами. Для клана Торнадо Эо был занозой в заднице — на остров, расположенный в водах Муссона, на стыке с водами Циклона и Торнадо, каким-то образом наложил лапу Сирокко. И теперь, помимо торговли уникальным шелком, сотканным из коконов жутких морских пауков Эо, у клана Сирокко появилось оправдание регулярно шнырять вдоль берегов Торнадо. Тан Корбино был уверен, что Сирокко в оба глаза шпионят за конкурентами. Альто склонялся к тому же мнению.

Примерно туда год назад шел корабль Бланш, прежде чем сгинуть навсегда. Примерно туда же шли сейчас два галеона, каждый из которых был оснащен, помимо сотни обычных пушек, двадцатью бомбическими. Торговый флот отправился к берегам Коллатоба с указанием ждать их возвращения.

Альто верил, что монстр прячется именно в рифах Эо. Он был в этом абсолютно убежден. Почтарям обоих кораблей было приказано осматривать море и пытаться нащупать разумом присутствие монстра. Их уверения в том, что они делать такое не приучены и даже обычного голубя нужно хотя бы на первых порах держать в руках, не возымели решительно никакого действия. Альто верил.

И он был вознагражден.

Когда корабли оказались в сотне миль от острова, с марса послышался крик:

— Фрегат прямо по курсу!

Альто, покидавший полубак только для того, чтобы поспать, мгновенно вытянул подзорную трубу. Через минуту рядом оказался Зайд, чтобы сделать то же самое.

— Это фрегат Бланш! — ошеломленно сказал Альто. — Это «Красная голубка».

Корабль без парусов, с обломанными мачтами, покачивался на волнах. На палубе не заметно никакого движения. Борта полностью покрыты темной плесенью.

Зайд долго и пристально рассматривал его.

— Маловат для «Красной голубки», — сказал он с сомнением в голосе. — Я ее встречал.

— Тебе кажется, так как мачты поломало.

— И такелаж странно разбросан. С кормы что-то свисает, а вант нет.

— Может быть, там выжившие! — воскликнул Альто. — Пытались рыбу ловить! Надо высадиться, проверить! Швартуемся!

Зайд покачал головой.

— Нет, — твердо сказал он. — Швартоваться не будем. Пойдем на шлюпках. Не нравится мне эта голубка. Стой! — крикнул он в спину Альто, побежавшему отдавать распоряжения. — Ты остаешься на корабле.

— Ни за что!

— Я отвечаю за твою безопасность перед таном!

— Мне нужно...

— Ты! Остаешься! На корабле!

Только раз до этого Зайд так смотрел на Альто.

Однажды, еще будучи одиннадцатилетним ребенком, Альто встретил у берега дельфинов. Они дружелюбно, хоть и несколько болезненно, тыкали в него носами, и ему очень понравилось играть с ними. Но вдруг, откуда ни возьмись, рядом оказался дочерна загорелый парень, который силком вытащил его на берег и строго-настрого запретил приближаться к этим животным. Альто наорал на парня последними словами. Кажется, даже казнью пригрозил.

О том, как дикие дельфины насмерть заигрывают даже взрослых людей, не говоря уж о детях, он узнал чуть позже от своего ментора, которому рассказал о происшествии. И сразу же пошел извиняться.

Так они с Зайдом и познакомились.

— Я уже не мальчик, — буркнул Альто.

Лицо друга смягчилось.

— Мне не нравится этот корабль, — повторил он. — Прости. У тебя свои предчувствия, у меня свои. Он странный. Я не могу объяснить. Дрейфующие целый год корабли выглядят не так.

Альто вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Надеюсь, там хоть что-то отыщется.

Шлюпка с десятью матросами и капитаном Зайдом причалила к борту «Красной голубки». Взмыли абордажные крюки, мореходы один за другим забирались на палубу. Альто видел в подзорную трубу, как они расходятся по сторонам, озираясь вокруг с ошеломленными лицами. У многих проступала гримаса отвращения.

Зайд сделал несколько шагов по палубе, затем повернулся и что-то скомандовал, резко махнув рукой. Все припустили к месту высадки, один матрос перевалился через борт и заскользил по канату.

Но до шлюпки он не добрался.

С безграничным ужасом Альто наблюдал, как часть борта «Красной голубки» открылась наподобие перевернутого пушечного порта — огромная рваная дыра с зубами по краям — и летящий вниз матрос угодил прямо в эту разверстую пасть, сомкнувшуюся в тот же миг. Матрос, который остался в шлюпке, ухватился за весла и попытался отплыть от фрегата, но тут копна веревок на корме зашевелилась, метнулась за ним и отправила, неистово кричащего, в подобную же дыру, распахнувшуюся тремя ярдами правее.

Всё на палубе пришло в движение. Мореходы один за другим проваливались внутрь корабля, будто на палубе внезапно открывались спрятанные люки. Иногда на их месте вверх брызгала кровавая струя. Зайд обнажил саблю, рубанул что-то, скрытое за бортом, и тут же исчез, как и вся остальная команда.

— Открыть огонь! — истошно закричал Альто. — Залп из всех орудий!

С некоторым промедлением приказание было исполнено. Прогремели выстрелы, несколько ядер попали прямо в борт фрегата. К ужасу Альто, наблюдавшего за «Красной голубкой», из пробоин начала сочиться кровь!

Фрегат Муссона содрогнулся и начал погружаться в пучину. Его борта пошли волной и, прежде чем скрыться полностью, изогнулись так, что не осталось никаких сомнений в отсутствии всякой его связи с творением рук человеческих.

— Отступаем! — закричал Альто. — Отступаем!

Он не был к этому готов. К чему угодно, но не к этому.

Альто держался до тех пор, пока оба галеона не поставили паруса и не пошли прямым ходом к Коллатобу. Затем силы оставили его. Убедившись, что погони нет, он уселся на палубу, привалившись к фальшборту, и закрыл лицо руками.

Лита, Мус

Чуда не случилось.

Хотя в первые дни Лита почти поверила в обратное.

Она даже рискнула совершить пару пробных полетов на старом шаре — новый, из паучьего шелка, обещали сделать только через месяц. Недалеко, недолго, в абсолютно ясную погоду. Все прошло как нельзя лучше.

А ночью, после второго полета, явилась тварь.

Лита особенно ненавидела, когда приступ приходил ночью. Не до конца соображая, где сон, где явь, ее разум пропускал тварь гораздо дальше, позволял ей вторгаться в самые разные фрагменты памяти, подменяя собой и Бланш, и Тревора, и отца, и всех остальных. В такие моменты, за секунды до пробуждения, казалось, что тварь заполнила собой весь мир, и спасения больше нет, и прийти ему неоткуда.

Не то чтобы это было слишком далеко от истины.

Хуже всего оказалось то, что тварь, по-видимому, поняла, что Лита осталась без защиты. Приступы обрушились с новой силой, иногда по три раза в час. Отец каждый день приносил новости про поиски Тревора, но Литу не интересовали нюансы. Ее хватало только на осознание того, что шлем не найден, и очередное погружение в пучину отчаяния.

И тогда, не получив помощи от живых, она обратилась к мертвым. Изо всех сил пытаясь сохранить клочки разума во время приступов, она представляла, как разговаривает с Бланш, как утешает ее и как поет ей колыбельную. Зачастую в ее голове все перемешивалось настолько, что она представляла себя на месте Бланш и, лежа на холодном мраморе, хрипела сорванным голосом колыбельную самой себе:

— Засыпай, родная, без тревоги

Чудищам в наш замок хода нет

Если что-то скрипнет на пороге

Крепче обними меня в ответ

Баю-бай, баю-бай

Спи, сестренка, засыпай...

Как ни странно, колыбельная помогала. Тварь будто ненадолго затихала во время пения, хотя ее присутствие никуда не пропадало. Оно скрежетало по краям сознания, висело мерзким варевом на внутренних стенках черепа, но хотя бы не рвалось дальше, в сердцевину.

Вскоре выяснилось, что твари особенно нравится, когда Лита поет чисто и спокойно. Скрепя сердце та рассказала лекарям, что ей срочно нужно вылечить охрипшее от криков горло. Это казалось унизительным, противоестественным — ублажать монстра, который калечил ее — но другого выхода Лита не видела. Постепенно она приучилась мурлыкать колыбельную практически без остановки. Это смягчало момент появления твари, который в противном случае буквально валил с ног.

В таком полубредовом состоянии нашлись свои плюсы. Заработали конкокты лекарей Ордена, которые раньше не имели никакого действия и даже порой ухудшали дело. Присутствие твари смягчалось еще сильнее, его можно было теперь сравнить с назойливым хрипом и чавканьем за окном, поросшим гнилым плющом и хищными ядовитыми водорослями. Неприятно, но можно привыкнуть. Другого выбора все равно не было.

Лита возобновила обучение у посвященного Волн, надеясь, что Фриала делла Муссон хотя бы частично была права и оно рано или поздно подействует. Сложность заключалась в том, что ментальный блок, который Лита должна была поставить, страшно злил тварь. После каждой попытки та прорывалась через любые преграды и кричала, не обращая внимания даже на колыбельную. И в такие моменты Лите все чаще казалось, что тварь боится.

Боится остаться одна.

Не испытывая к монстру никакой жалости, Лита тем не менее рассказала учителю о своих наблюдениях. Тот подтвердил, что многие дельфины привязываются к своим хозяевам настолько, что сходят с ума, даже если их просто прогоняют. Также он рассказал, что есть другой способ избавиться от связи, тяжелый и опасный, но порой единственно действенный — пойти дельфину навстречу, нырнуть в его разум, найти в нем не тронутое безумием ядро и убедить его оставить человека в покое.

И Лита решилась попробовать.

Как объяснил учитель, нужно представить себе дельфина, как будто ты смотришь ему прямо в глаза; представить, как ты гладишь его по голове и спрашиваешь — мысленно — в чем проблема, что беспокоит его. И хотя Лита сильно сомневалась, что тварью является именно дельфин, когда та явилась вновь, она сделала в точности так, как ей сказали.

Ничего не происходило. Тварь дрейфовала, как обычно, на окраине сознания, убаюканная колыбельной.

Тогда Лита скрепя сердце перестала петь. Одновременно она представила, как раскрывает двери замка, приглашая тварь в свои покои. Этому никто ее не учил. Ей просто показалось, что так будет правильно.

И тварь пришла.

Пространство вокруг Литы заполнилось приглушенным скрежетом, бурлением, хрипами и всплесками. Она почувствовала, как тварь смотрит ее глазами, слышит ее ушами; как она недовольна тем, что прервали колыбельную, и одновременно ей интересно, ее никогда не пускали так далеко, и ей никак не сообразить, что теперь делать. Как сомнамбула, бродила Лита по комнате, пытаясь заговорить с тварью, дать ей понять, что нужно уходить. Но та будто не слышала.

Наконец, на пути Литы оказалось зеркало. Она посмотрела в глаза самой себе — и одновременно твари. Странное и жутковатое зрелище предстало перед ней. Измученные и затравленные глаза, из которых выглядывает нечто абсолютно чуждое, непознаваемое и невозможное.

В этот момент Лита почувствовала что-то. Тень эмоции. Отзвук чужой мысли. Едва заметное изменение в черном водовороте окружающей ее бездны. Но этого хватило, чтобы ввергнуть ее в пучину абсолютного страха, за секунду превратить собранного и некогда уверенного в себе человека в комок животного ужаса.

Когда минуту спустя на жуткие вопли сбежались все медики замка во главе с Вигго де ла Муссоном, они застали Литу перед разбитым зеркалом, скрюченную, впившуюся пальцами в собственные глаза, истошно выкрикивающую одну и ту же фразу:

— Оно меня знает! Оно меня знает! Оно знает меня!

Тревор. Муссон

Плеск воды о борт подсказывал, что они снова на берегу.

Тревор ничем не выдал того, что очнулся. Даже глаза не открыл. Эта предосторожность не раз спасала ему жизнь. Он лежал, прислушивался и тихонько проверял, насколько хорошо связан.

Рядом, буквально в паре-тройке ярдов от него, кто-то — Маркус, судя по голосу — бормотал странные бессвязные фразы.

— Нам дельфин с морских глубин вынес золотой марин. Партирий. Важный толстый господин бросил нам один марин. Эспер. Десять вязаных корзин... нет, это бесполезно! Бесполезно!

Маркус чуть не плакал. У него что-то явно не получалось. Судя по паническим ноткам — не получалось впервые за долгое время. Да, дружок, это тебе не «это самое» вставлять к месту и не к месту.

Немного позлорадствовав, Тревор спохватился и жестоко обругал себя. Вот уж кто дурак дураком! Думал перехитрить капюшоны. Думал, они ничего не заметят, не раскусят. И без раздумий сожрал первую же наживку. Дурак! Повезло ему, видите ли, с собаками. Разбежались они, видите ли. А их Маркус отогнал почти наверняка. Если уж они людям умеют глаза отводить...

Так, слезами делу не поможешь.

Не переставая прислушиваться к бормотанию Маркуса, Тревор аккуратно попытался высвободить руку. Связывать людей тот явно не умел. Минут через десять руки оказались свободны, и Тревор рискнул осмотреться. Он лежал лицом вверх на дне лодки, куда успела натечь небольшая лужа. Брат с Сестрой безучастно смотрели со все еще темного неба.

Прикинув, где может находиться Маркус и что он может видеть, Тревор очень медленно и осторожно потянулся к ногам. Те оказались связаны настолько небрежно, что петли получилось сбросить за секунды. Странно. Либо Маркус совсем уж бестолочь, либо он на что-то рассчитывает. Второе гораздо вероятнее.

Тревор полежал еще несколько минут, размяв, насколько это возможно в неподвижности, мускулы. Затем резко поднялся, выхватив из уключины весло.

— Что?! — испуганно воскликнул Маркус, вскакивая. — Как?!

От черного шлема в его руках отражались звезды.

— Дык, это самое, паршиво связываешь, — приближаясь, ухмыльнулся Тревор.

— Почему я тебя не почувствовал?! Почему?!..

Маркус осекся и с ужасом посмотрел на стеклянный шлем, словно впервые его увидел. Затем резко швырнул его в море и бросился бежать.

Тревор изо всех запустил ему по ногам веслом. Маркус упал, попытался подняться, но Тревор уже настиг его и начал бить кулаком по голове. Маркус пробовал отбиваться, но ярость и опыт противника не оставили ему шансов. После очередного удара он затих и больше не двигался.

Отдышавшись, Тревор прикинул, куда должен был упасть шлем, и полез в воду. От морской воды в содранных костяшках пальцев жутко защипало. К счастью, бросал Маркус примерно так же плохо, как вязал узлы. Не прошло и пяти минут, как Тревор вытащил злополучную стекляшку на берег. Ужасно хотелось лечь рядом и заснуть. Но делать так ни в коем случае не стоило.

Он склонился над Маркусом. Тот еще дышал. Убивать его не хотелось, да и не требовалось — все равно надо уходить: место, скорее всего, условленное. Тревор отодвинул грязные спутанные волосы, затем проверил запястья, спину, и наконец, на щиколотке нашел то, что искал — девятиконечную звезду.

Значит, все-таки Орден Звезд. Тем больше поводов поскорей свалить отсюда.

Подняв с песка шлем, он хотел просто швырнуть его в лодку, но вовремя опомнился. Слишком дорогой ценой он Тревору дался. Нет уж, он доплывет до Бриза, дождется зимней ярмарки и там наверняка найдет покупателя, который оценит товар по достоинству. А пока шлем надо беречь. Как зеницу ока.

Поднатужившись, он столкнул вельбот в воду, сел на весла и начал грести, в надежде, что на этот раз окончательно покидает Муссон.

При первых лучах Матушки Тревор занялся парусами. До ближайшего берега Бриза миль двести. На веслах не дойти. К тому же Маркус, скотина, не сделал никаких припасов. Конечно, он-то никуда плыть не собирался, как выяснилось. Высаживаться еще раз на берег Муссона Тревор не хотел. Слишком опасно.

Одному человеку вполне по силам поставить съемную мачту — при условии, что он это делает на берегу. Тревор три раза уронил мачту в воду, чуть не перевернул вельбот, но все-таки сумел воткнуть ее в гнездо и зафиксировать. Руки от напряжения ходили ходуном, и он, как ни торопился, решил немного передохнуть. Осталось прицепить гик и поднять парус. Ерунда. Считай, он уже в Бризе.

К тому времени, как был протянут и закреплен последний шкот, небо нахмурилось, закрапал мелкий дождик. Тревора это полностью устраивало. Теперь в океане его не найдет никто, разве что случайно столкнется. Главное, чтобы погода еще сильнее не испортилась. По серой хмари, затянувшей небо, ничего нельзя было предугадать.

Тревор уселся за румпель и вдруг понял, что не знает, куда плыть.

Матушка полностью скрылась за тучами, ни намека на просвет. Паса на борту не оказалось. Хваленое чувство направления тоже подвело. Тревор растерялся. Он пытался сосредоточиться, но ничего не получалось. И лишь тоненький голосок внутри подсказывал, что совсем недавно что-то подобное происходило. Только не с ним.

Он сунул руку под банку и вытащил шлем. Сразу же его охватило странное спокойствие, безмятежность, подобная той, что он часто испытывал в присутствии Литы.

Которая шлем вообще не снимала.

Капли дождя собирались на черном стекле в тоненькие струйки, словно боялись намочить его.

— Ах ты ж сволочь, — пробормотал Тревор, разглядывая шлем. — Понятно.

Ничего ему не было понятно. Кроме того, что от этой штуки нужно держаться подальше.

Он пробрался к носу, замотал шлем тряпками и сунул под самый люк. Затем вернулся на корму. Прислушался к собственным ощущениям. И направил вельбот на зюйд-вест.

Погода тем временем испортилась окончательно. Ветер усилился, стал порывистым, дождь бил пощечинами, постепенно наполняя лодку. Но сворачивать парус Тревор упорно не желал. Шторм помогал, он гнал вельбот туда, куда надо. Если так пойдет и дальше, он будет у берегов Бриза в считанные часы.

Очень скоро Тревор потерял счет времени. Его мир сузился, скукожился, превратился в глаза и руки. Одной он намертво вцепился в румпель. Второй непрерывно вычерпывал воду. И постоянно высматривал вокруг хоть какие-то ориентиры. Пару раз ему казалось, что он видит землю по левому борту, но в следующее мгновение там опять вставала серая стена дождя. Да и откуда ей там взяться? Земля, если появится, должна быть прямо по курсу. Прямо по курсу!

Когда она появилась там, он уже почти терял сознание от усталости. Усеянный валунами и поросший кустарником берег круто поднимался вверх. Тревор полез на нос, достать шлем, на случай, если вельбот разобьет о камни и придется добираться вплавь.

Как только он схватил сверток, так и произошло.

Раздался ужасающий треск. Тревора вышвырнуло из лодки в сторону берега. Правую ногу пронзила острая боль. Как ни странно, он почти обрадовался ей. Боль отогнала усталость, позволила ему доплыть до берега, отползти туда, где не доставали волны, и даже из последних сил зашвырнуть шлем в ближайшие кусты.

Только тогда Тревор позволил себе соскользнуть в спасительную тьму.

Досужий краб добрался до руки и пытался расковырять ее. Ткнул клешней в нерв, тело дернулось, и сон разорвало дикой болью в ноге. Тревор очнулся. Матушка ярко светила с безоблачного неба. Словно и не было никогда шторма.

Правая голень явно сломана. Осторожно, стараясь не делать резких движений, Тревор поискал глазами, из чего можно сделать костыли. Недалеко от берега, среди валунов застряла длинная бортовая доска. Приноровившись к частоте волн, Тревор скользнул в воду и поплыл к ней. Уцепился, изнемогая от боли, освободил от каменных объятий и, насколько смог, вытащил на берег.

Немного отдохнув, Тревор нашел подходящий голыш, установил на него доску, затем выбрал камень побольше и, поднявшись на одной ноге, обрушил его на доску. Та выдержала. Тревор пошатнулся, на секунду оперся больной ногой и взвыл от боли. Немного подпилив доску кинжалом, попытался снова. Когда доска треснула, он разломал ее на две половины. Зачистил кинжалом края, чтобы не впивались в тело. Примерился. Обтесал лишнее. Подрезал немного там, куда ложились ладони, чтобы обхватить доску с обеих сторон. С учетом обстоятельств получились вполне сносные костыли.

Доковыляв до свертка со шлемом, Тревор приторочил его к поясу, отыскал относительно пологий склон и попытался вылезти наверх. К тому времени, как он выбрался, у него ломило все тело: руки — от попыток удержать тяжелые неудобные доски; подмышки — от впивающихся концов; левая нога — от непривычно тяжелой нагрузки. Правая нога давно превратилась в сгусток пламенеющей серы.

Отдышавшись, он разорвал рубаху и примотал обрывки к концам досок, упирающихся в тело. Стало немного легче.

Вдоль берега раскинулся лес. Нетронутый рукой человека бурелом. Тревор очень надеялся, что полосу деревьев оставили сознательно: как защиту от ветров. Тогда можно надеяться, что лес вскоре кончится, и начнутся поля. Иначе...

Никаких «иначе».

Он выберется.

Бланш. Арау

Голубь пропал буквально через пару минут после того, как взмыл в небо.

Бланш думала, что готова к разрыву, но ощущение ожидания, знание того, что произойдет, сделало только хуже. Она пожалела, что не отдохнула как следует после тяжелого похода. Запоздало ощупала нос — хоть кровь не течет — и надолго провалилась в забытье.

К счастью, местные отнеслись с пониманием. Два дня на повозках, запряженных низкорослыми мускулистыми тяжеловозами, человеку непривычному давались тяжело. А тут мало того, что женщина, да еще и Муссон. Бланш не в первый раз сталкивалась с тем, что представителей ее клана считали не слишком подготовленными для тяжелой работы. Впрочем, сейчас ей это только на руку.

На следующий день здешний управитель, Харлан эль Торнадо, молодой здоровяк с черной косой до пояса, рассказывал Бланш и Альто, чем занимается его поселение. Располагалось оно на берегу озера Эстрилла, когда-то прекрасного, как предполагала Бланш, но из-за вгрызающихся в его бока карьеров превратившегося в мутную, постепенно мелеющую лужу. Она начинала понимать аборигенов.

— Вот там, — Харлан махнул рукой на юг, — городок стеклодувов. Пару часов пешком. Там наши лучшие мастера. Иные на зимней ярмарке на пару сотен маринов товара продают! Ну, мы, конечно, свой процент имеем, — доверительно добавил он вполголоса, а затем ткнул в сторону севера. — А вот там — Эсквилла, маленькое озерцо. Песка там нет, мы туда чернявку сваливаем, чтобы не мешалась.

— А что такое чернявка? — спросила Бланш.

— Это такая гадость!.. Пойдемте, покажу!

Они спустились по шатким помостам к озеру. Харлан зачерпнул широкой пятерней песок со дна и ткнул прямо под нос Бланш.

— Смотрите! Видите черные точки? Это вот чернявка. Приходится отсеивать, иначе дрянь получается, а не стекло. Столько мы на нее тратим сил, не передать! Размер зерна почти такой же, только само зерно почти идеально круглое, только это и позволило...

Харлан продолжал что-то говорить, но Бланш уже не слушала. Ее замутило, окружающий мир вдруг показался ей словно завернутым в коровьи кишки. Откуда пришел такой образ, она не понимала. Перед глазами все поплыло, она пошатнулась и устояла на ногах только потому, что Альто ухватил ее за плечи.

— Бланш! — крикнул он. — Что с вами?

— Вот предлагал же денек отоспаться, прежде чем к делам переходить! — воскликнул Харлан.

В его взгляде, густо замешанном на пренебрежении, похоти и самодовольстве, явственно читалось: женщина, муссонка. Он попытался подхватить Бланш на руки, но та отстранилась, тряхнув головой.

— Спасибо, мне лучше! — торопливо сказала она. — Матушка напекла, наверное. Но ты прав, надо еще немного отдохнуть.

И она, собрав волю в кулак, побрела наверх, на берег, с каждым шагом ощущая, как развеивается морок. С озером явно было что-то нечисто. А особенно с его младшим братом, что лежал где-то там, на севере.

Там, где пропал голубь.

Озеро Эсквилла, узкое, вытянутое, с крутыми берегами, совсем не походило на круглую песчаную Эстриллу. Черные воды его, наверняка глубокие и холодные, недвижно блестели в лучах Матушки. Но задолго до того, как увидеть их, Бланш начала ощущать нечто странное.

Звуки вокруг будто обеднели, как если бы в уши засунуть шерстяные катышки. Она остановилась, пытаясь сообразить, что не так. И поняла, что она не чувствует присутствия других людей. Не потому, что их нет — Бланш, сосредоточившись, чувствовала присутствие людей на расстоянии в милю, как шелест листвы или шум ветра. Обычно чувствовала, но не сейчас.

Она мысленно тронула голубя у себя на плече. Связь никуда не пропала, но стала как бы чуть грубее. Некоторые оттенки птичьей сущности, к которым она привыкла и которым даже не могла дать названия — исчезли.

У озера влияние усилилось. Бланш попыталась позвать отца, но не смогла. Она не чувствовала его и на миг даже запаниковала — в других обстоятельствах это означало бы, что он умер. Рассудительность взяла верх. Она снова дотянулась до голубя — связь стала еще более смутной и неразборчивой — и отправила его на другой берег, лежащий в каком-то жалком кабельтове.

Не успел голубь сделать и дюжины взмахов крыльями, как связь прервалась. Он будто перестал существовать. Разрыв ударил в этот раз не так сильно, поскольку глазами Бланш еще видела голубя, летящего уже не туда, куда приказали, а куда-то вбок, повинуясь неведомым птичьим инстинктам. Но она не чувствовала его — ни как почтовую птицу, ни как обычное существо из плоти и крови. Черное озеро в очередной раз украло его у человека.

Тьма стала всеобъемлющей.

Бланш вдруг осознала, что именно так ощущает мир Лита. Как и большинство людей. У нее будто отняли один из органов чувств, но это не означало, что она стала инвалидом. Она стала как все. Это понимание успокоило ее. Бланш не боялась темноты и тишины. В детстве она частенько засыпала в огромных шкафах Ордена, чьи массивные двери надежно закрывали ее от света свечей и какого бы то ни было шума. Свойство черного озера напомнило ей те времена.

Если бы еще Матушка не палила так нещадно.

Отыскав узкую тропинку, Бланш заставила себя спуститься к воде. С каждым шагом она прислушивалась к себе, но ничего не менялось. Тьма оставалась тьмой.

Она протянула к воде руку и вдруг увидела чуть поодаль, на отмели, целую кучу головастиков. Откуда ни возьмись, прочь порскнула водомерка. И словно дожидаясь, пока Бланш подойдет поближе, футах в десяти вдруг выпрыгнула из воды какая-то мелкая рыбешка.

Колдовство Эсквиллы разрушилось. Жизнь никогда и никуда не уходила отсюда. Просто шестое чувство Бланш здесь не работало. Вот и все.

Она присела на поросший травой клочок земли и долго сидела на берегу, постепенно приучаясь наслаждаться тишиной, которой была лишена всю свою жизнь.

Обратная дорога к Эстрилле напоминала путь из холодных молчаливых стен Небесного Замка на центральный базар Муса, чей гвалт был слышен, казалось, за милю. Постепенно один за другим проявлялось присутствие людей, другой живности, мелкой и крупной. Бланш попыталась отыскать потерявшихся голубей, но не смогла — ни один из найденных ее мыслью пернатых комочков не откликнулся на зов. Может быть, среди них просто не было ее птиц, а может быть, связь терялась навсегда, и на голубей пришлось бы теперь настраиваться заново. Она не могла сказать.

Оказавшись снова среди людей, Бланш с удивлением осознала, что возвращение способностей, оказывается, не придает особого комфорта. Особенно здесь, среди толпы грубоватых увальней, для которых присутствие красивой утонченной муссонки само по себе становилось бесплатным зрелищем. Она понимала, что очень скоро привыкнет к тому, что ощущала всю жизнь. И все же она уже скучала по тихому берегу Эсквиллы.

Постепенно в ее голове созрел план дальнейших действий. Но для этого нужен был или Харлан, или Альто. Она обнаружила обоих под зонтиком у трактира, что-то мирно попивающих из огромных кружек.

— Ну, как тебе черное озеро? — спросил Харлан. — Мрачноватое местечко, правда?

— Почему ты пошла туда одна? — голос Альто был полон беспокойства, но в чувства просачивалась и досада. — Ты же знаешь про аборигенов.

Бланш предпочла никому не отвечать.

— Здесь есть птицеловы? — спросила она.

Мужчины переглянулись.

— В смысле? — спросил Альто.

— Мне нужно, чтобы в окрестностях Эсквиллы наловили птиц. С полдюжины. Особенно хорошо, если попадутся почтовые голуби. Найдите человека, пообещайте пару маров за птицу. И десять, если это будет голубь.

— Да тут половина деревни сбежится за такие деньги птиц ловить, — хохотнул Харлан. — Но я знаю, кто вам нужен. Пойдемте!

Он повел их в сторону деревни стеклодувов. Вдоль дороги были неравномерно разбросаны утлые хижины. Харлан вдруг свернул к одной из них и провел рукой по скрывающей вход занавеске из нанизанных на нити мелких птичьих костей, издавших громкий треск.

— Очень не любит, когда входят без стука, — сказал он вполголоса, обернувшись. — Не буду сегодня с ним ругаться, это всегда так надолго...

Сразу после его слов из хижины вынырнул абориген. Невысокого роста, особенно по сравнению с Харланом, и очень худой, похожий на скелет. На первый взгляд Бланш показалось, что он совсем подросток, но почти сразу она почувствовала по уверенности туземца, что он немолод. Ничего не сказав, он обвел взглядом гостей и с непроницаемым лицом сложил руки на груди.

— Уразаи, ты можешь поймать нам несколько птиц?

— Каких? — едва слышно прошелестел голос Уразаи.

— Не важно каких, важно где, — сказала Бланш. — На берегах Эсквиллы.

В душе Уразаи взметнулся такой водоворот из удивления и тревоги, что Бланш подивилась, как он умудряется сохранять спокойное, невозмутимое лицо.

— Почему именно там?

— Слушай, ну какая тебе разница?! — воскликнул Харлан. — Пошел, поймал, получил по мару за птицу. За голубя — три мара. Что скажешь?

Губы аборигена тронула улыбка.

— Щедрое предложение, — сказал он. — Но туклэла не охотятся на берегах Тусниани. Воды забытья текут в глубинах Тусниани, — он посмотрел прямо в глаза Бланш. — Уразаи понимает, зачем женщине-птице понадобились голуби. На берегах Тусниани птицы забывают, чему птиц учили люди моря. Забывают навсегда. Уразаи видел человека с птицами, в молодости. Пусть женщина-птица приходит одна. Уразаи расскажет.

С этими словами он исчез в хижине, непостижимым образом едва шелохнув занавесь.

— Про что это он? — спросила Бланш на обратном пути.

— Человек с птицами, — ответил Харлан, — другими словами, почтарь из Муссона, последний раз служил здесь полвека назад. Он сошел с ума и убил нескольких человек, прежде чем его самого прикончили.

— Почему Муссон об этом ничего не знает?

— Потому что Муссону что-то наплели, чтобы скрыть до поры до времени песок Эстриллы. Мои предшественники думали, что такого песка везде навалом, и хотели снять сливки с радужного хрусталя, прежде чем его начнут производить все подряд. А потом эту историю просто забыли. Я и то ее знаю только потому, что случайно прочитал старые...

Тьма!

— Стойте! — воскликнула Бланш.

Тьма и тишина!

Голый до пояса мореход катил по дороге небольшую тачку. Увидев, как на него смотрит Бланш, он выпрямился, приосанился и начал играть мускулами.

— Что у тебя там? — спросила она.

Мореход остановился. Альто откинул дерюгу, скрывающую содержимое кузова.

— Эта самая... чертянка, — сказал он.

— Чернявка, — поправил Харлан. — А что такое?

Бланш запустила руку в тачку, задумчиво просыпая черный песок между пальцами.

— А вы пробовали из нее делать стекло?

— Пробовали. Некрасиво получается. Стекло идет разводами, прослойками. Говорю ж, дрянь.

Ничего больше не говоря, Бланш задернула кузов.

Горсть, полную чернявки, она незаметно сунула в карман камзола.

Вечером она вернулась к хижине Уразаи. Одна.

Тот ждал ее. Стоял у входа, уже когда Бланш только показалась из-за поворота. Она попыталась отправить ему зов, но Уразаи не отреагировал. Видимо, он действительно был отличным охотником и услышал ее приближение на таком великом расстоянии. А может быть, он был немного сумасшедшим и ждал ее весь день. В его сущности чувствовалась легкая примесь, которую Бланш иногда встречала в приюте для душевнобольных — невероятная сосредоточенность, переродившаяся в манию.

— Пусть женщина-птица зайдет в дом Уразаи, — сказал Уразаи. — Если не боится, конечно.

Бланш не боялась. От аборигена не исходило агрессии или неприязни. Только любопытство и еще что-то возвышенное, исполненное собственной значимости. Даже отзвуки возможного безумия Уразаи направлены были не во внешний мир, а скорее на самого себя. Он был лучшим не потому, что хотел обогнать всех. Для него мерилом был только он сам.

В хижине Уразаи стоял слабый запах немытого тела и еще какой-то, смутно знакомый. Через секунду Бланш сообразила — так пахнет немного прокисшее зерно, которое очень любят некоторые дикие птицы. Стульев, кроватей или чего-то подобного в хижине Уразаи не было. Он указал жестом на искусно сплетенную циновку, сам сел напротив на точно такую же и спросил:

— Женщина-птица хочет услышать историю Тусниани?

— Да, — кивнула Бланш.

Уразаи закрыл глаза и сидел так довольно долго, собираясь с мыслями.

— Давным-давно, — начал он, — среди первых туклэла жила молодая пара, любящая друг друга больше жизни. Мужчину звали Тусниани, а женщину — Манниапи. Манниапи была румяной и круглолицей, много смеялась и пекла хлеб. Тусниани был жестким и яростным воином, охотником и рыбаком, но в присутствии Манниапи смягчался и даже умел улыбаться.

Однажды великий бог океана Уллос увидел Манниапи и возжелал. Уллос обернулся самым прекрасным юношей, которого не могла не полюбить ни одна женщина. Но Манниапи отказала Уллосу. Тогда пошел Уллос на хитрость, обрушил шторм на лодку Тусниани, выкинул лодку вдалеке от селения, а Манниапи сказал, что Тусниани погиб. И добавил Уллос, что увидеть Тусниани теперь можно только в подводном царстве. Покорилась тогда Манниапи и стала женой Уллоса.

Вернувшись домой, узнал Тусниани, что случилось. Обезумел тогда Тусниани, пришел на берег океана, и стал проклинать Уллоса, и испражняться в воду, и бросать туда мертвых птиц и рыб. Долго терпел Уллос, но не вытерпел, пришел и сказал так: никогда бог не склонится перед смертным. Проси, что хочешь, но не Манниапи, ибо такая просьба противна воле Уллоса.

И тогда пожелал Тусниани лишиться памяти, но пожелал также силу лишать памяти любого, кто придет с таким же горем. И стало так.

Но в чертогах Уллоса неутешно рыдала Манниапи и просила показать мертвое тело Тусниани. Не выдержал Уллос и рассказал правду о том, как обманул Манниапи. Очнулась Манниапи от морока Уллоса и потребовала вернуться к Тусниани. Но Тусниани уже стал озером. И тогда Манниапи тоже стала озером, чтобы долгие века собирать крупинки беспамятства Тусниани и когда-нибудь воссоединиться.

Уразаи умолк.

— И теперь, — сказала Бланш, — люди моря возвращают беспамятство Тусниани, и получается, что вся работа Манниапи была напрасной.

Губы туземца тронула улыбка.

— Не стоит думать о туклэла, как о дремучих дикарях. Но есть легенды, есть люди, и есть боги. Есть символы, за которые люди моря будут убивать. Туклэла — мирный народ. Но есть символы, за которые будут убивать и туклэла. Люди моря дают богам бессмысленные имена, используют богов, будто имеют на это право. Люди моря не понимают, что право надо испросить — и получить.

Бланш склонила голову. Она не знала, что ответить.

— Расскажи о человеке с птицами, — попросила она наконец. — О том, что сошел с ума, когда ты был молод.

— Уразаи особенно нечего рассказывать, — покачал головой Уразаи. — Тусниани отнимает память у тех, кто просит. Но иногда Тусниани дает видения. Возможно, Тусниани рассказал человеку с птицами то же, что Уразаи сейчас рассказал женщине-птице. Возможно, человек с птицами поверил Тусниани и обернулся против людей моря.

— Почему тогда Тусниани ничего не рассказал мне?

Уразаи пытливо посмотрел на Бланш.

— Тусниани всегда говорит с теми, кто приходит. Но иногда — очень редко — Тусниани дает вместо этого подарки. Уразаи думает, что женщина-птица получила подарок, но пока еще не поняла этого.

— Почему ты называешь меня женщиной-птицей?

Туземец долго и пристально вглядывался в лицо Бланш, прежде чем ответить:

— Уразаи видел сегодня не только женщину из людей моря. Уразаи видел еще и птицу. Но сейчас Уразаи видит не только птицу и не только женщину.

— Что же еще видит Уразаи? — нетерпеливо спросила Бланш.

Абориген покачал головой. От него вдруг начал исходить страх, который становился все сильнее.

Он боялся Бланш!

— Уразаи не может сказать, — устремив взгляд в пол, ответил он.

— Скажи! — потребовала Бланш.

— Уразаи не может сказать, — повторил туземец. — У Уразаи нет слов для того, что видит Уразаи.

Чувство страха стало нестерпимым. Абориген сидел, молча склонив голову, и Бланш поняла, что лучше уйти. Она поблагодарила Уразаи — тот никак не отреагировал — и вынырнула из шалаша.

Уже почти совсем стемнело. Бланш, расстроенная внезапным изломом разговора с Уразаи, шагала в сторону поселка. Подвыпившая компания мореходов у костра заметила ее, окликнула, но она не отозвалась. От них как-то особенно остро несло голодом, животными инстинктами, которые внезапно опротивели Бланш. Пребывание в хижине Уразаи будто бы обострило ее чувства до предела. Она буквально видела, что происходит в поселке за закрытыми дверьми. На мгновение ей показалось, что она умерла и это — то самое место, куда попадают мертвые, как записано в некоторых книгах из запретных библиотек Муссона.

Она ворвалась в свою хижину, но от собственного всевидящего взора не было спасения. Машинально она подняла со стола платок и утерла им лоб.

Тьма!

Тьма и тишина!

Черные крупинки медленно сыпались из складок платка, стуча по дощатому полу. И с каждым таким щелчком возвращался шум. Шум, в который с этого дня превратился привычный мир Бланш.

Лита. Небесный Замок

Плох тот испытатель, который отступает после первой же неудачи.

Даже если эту неудачу было сложно пережить. Даже если она стоила почти всего.

Теперь, когда Лита знала, что ждет ее, она была готова. Она боялась — более чем когда-либо — но страх этот был другого рода, утилитарный, инстинктивный, протест разума против грядущей боли. Она знала, как справляться с ним.

Монстр не заставил себя ждать. Теперь она точно знала, что это не дельфин. И собиралась выяснить, что именно. Осознавая, что это, возможно, будет последним ее решением, она открыла перед монстром все двери своего разума, распахнула душу, приготовила самую вкусную наживку из самой себя.

Монстр принялся перебирать эти сокровища, и каждый раз Лита испытывала странное, жутковатое чувство одновременного узнавания и неузнавания, будто монстр все это когда-то видел, но не понял — что это такое, почему это так много значит, что с этим делать.

Тогда Лите показалось, что она может шагнуть дальше, что она может сделать то же самое — вторгнуться в сущность монстра, в его разум — и посмотреть, из чего он состоит. Возможно, зная это, можно будет убедить его уйти. Она сделала этот шаг, и оказалась...

В океане?..

В своих покоях?..

Во дворце тана Мануэля де ла Муссона есть знаменитая зеркальная комната. Попавшие туда первое время теряли способность ориентироваться. Куда ни падал взор, тянулись бесконечные отражения, и только осознание себя здесь и сейчас позволяло понять, что это отражения, а не мириады людей, заполонивших пространство.

Лита будто попала в такую комнату. Она была собой, и была монстром, и была женщиной внутри монстра, и была монстром внутри женщины. Но если у женщины были руки и ноги, то монстру они были...

Не нужны?..

Больше с благоговением, нежели ужасом, она осознавала, что может отрастить третью руку, или ногу, или щупальце. Это было так же просто, как взять с полки молоток или долото. Таких понятий, как части тела, больше не существовало. Важна была лишь потребность — тело отзывалось само, мгновенно выращивая нужные инструменты из плоти, крови и костей. Она увидела, как проплывавшая мимо стайка рыб оказалась проглочена выброшенным в их сторону кожистым мешком, который затем просто втянулся в тело монстра и стал с ним одним целым — как и незадачливые рыбешки. Когда она осознала всю чудовищную мощь, которой владеет это существо, ей стало особенно важно узнать, что оно хочет. Почему оно зовет ее.

Выяснилось, что существо хотело колыбельную. Именно колыбельную. Но откуда оно знало про нее? Кто мог рассказать ему...

...Кроме Бланш?

И тут Лите все стало ясно!

Вот он, этот монстр, на которого охотилась Бланш. Она, видимо, пыталась приручить его, но не смогла. Без навыков дрессуры такая задача оказалась не по плечу даже сестре. И тогда монстр обезумел. А может быть, и нет, может быть, он изначально был таким. Он погубил Бланш, но не понял этого и начал искать хозяйку, из памяти которой успел надергать образов и воспоминаний. Он искал ее, искал...

И, наконец, нашел.

Тревор. Скель

Когда Тревор выполз на тракт, уже почти стемнело.

Теперь осталось дождаться помощи. Он внимательно изучил дорогу. Пользовались ею довольно редко, в основном катились груженые телеги. Ничего похожего на следы верховых лошадей. Значит, города поблизости нет. В сложившейся ситуации для него даже лучше.

Тревор в изнеможении растянулся прямо поперек колеи. Чтобы уж точно никого не пропустить.

Проснулся он от того, что кто-то легонько пинал его ногой в плечо. Судя по верхушкам деревьев, стояло раннее утро. Где-то рядом фыркала лошадь. А над ним самим возвышался мужик средних лет в бедной залатанной рубахе.

— Живой, — констатировал мужик. — Ты откедова тута? Встать могешь?

Тревор попытался встать. Мужик, быстро сообразив, что с правой ногой беда, откинул костыль и подхватил того на руки. Тревор вскрикнул от боли. Силищи и роста детина оказался неимоверных.

— Потерпи чуток, — сказал мужик, укладывая Тревора на солому. — Хочешь браги?

Он указал на бутылку, что сиротливо жалась к бочкам, расставленным вдоль борта телеги. От бочек ощутимо несло рыбой.

Браги Тревор хотел. Но слипшийся от голода желудок требовал большего. На костылях собирать грибы да ягоды было несподручно.

— Спасибо, мил человек, — прохрипел он, утершись. — А пожрать есть чего-нибудь?

— С этим похуже, — огорчился детина. — Вот разве что краюха. Пойдет?

Вместо ответа Тревор впился в подсохший хлеб зубами. Детина довольно ухмыльнулся. Спросил, щелкнув по свертку со шлемом:

— А это чевойта у тебя?

Тревор мысленно перебрал с десяток вариантов. Скривив губы, ответил печально:

— Все, что у меня осталось, — и, подумав, добавил: — Меня Тревор зовут. Тревор эль Торнадо.

— Дрема я. Меня так все кличут.

— Как отсюда до Бризоли добраться?

— Знамо как, — Дрема забрался на телегу и взял в руки вожжи. — Через Мус. От Скеля корабли не ходють. Скель — это деревня моя, — добавил он через плечо.

Больше Тревор ничего не спрашивал. Он был слишком занят тем, что проклинал судьбу.

Драная стекляшка все-таки запутала его. Он все еще оставался в Муссоне.

Впрочем, очень скоро рассудительность взяла верх. Ему очень повезло, что в такой глуши со сломанной ногой он настолько быстро нашел помощь. Судя по следам, гонцы тана здесь появлялись редко, можно будет отсидеться, пока не поправится. А дальше по обстоятельствам. Глядишь, и ногу спасут. Голень выглядела скверно, но гангрена вроде бы еще не началась. Вполне может быть, что он даже успеет на зимнюю ярмарку в Бриз.

Тревор лежал на соломе, морщился от боли, когда колесо телеги ловило очередной ухаб, и не торопясь придумывал легенду для жителей Скеля. Про эль Торнадо он, конечно, брякнул зря, в Муссоне к чужакам всегда относились несколько подозрительно. Слишком уж был уверен, что уже в Бризе. Ну да ладно. Он, в конце концов, потерпел крушение... Да нет, какое крушение у Земли Бет. О нем последняя овца знать будет. Думай, Тревор, думай. А что если старую песню на новый лад? Если в этой деревне хотя бы часть — такие же простаки, как Дрема, может сработать. И даже если копать будут, до берега дойдут — все подтвердится.

Он довольно усмехнулся. Предстояла самая любимая часть его работы.

— ...И вот капитан бушует, прочь, мол, с моего судна, ни секунды больше тебя не потерплю, спускайте шлюпку! А я молчу, я ж только нанялся, не знаю, с чего вдруг капитан так взъелся, может, почтарь и вправду виноват. Но вижу, что тот чуть не плачет, молоденький ведь совсем, только школу закончил, или как у вас там это называется. И, значит, рискнул заступиться, говорю, мол, кэп, он же не со зла голубя потерял, ну не нравится он вам, давайте его в Мус отвезем и нового наймем, всего делов-то...

Тревор прервался, отпил парного молока, почесал заключенную в лубки ногу и продолжил:

— Кто ж знал, что ему вообще перечить нельзя?! Я думал, его удар хватит! Как он орал, как орал! Здесь, наверное, слышно было. Короче, запихали нас обоих в шлюпку и были таковы. Ни паса не дали, ни еды. Мол, Земля Бет рядом, сами выкарабкаетесь. Ну хоть шлюпка парусная. Но тут же мачту ставить надо. А этот обалдуй — он же не умеет ничего! Пока валандались с мачтой, шторм налетел. А мы парус не успели закрепить. Короче... — он горестно махнул рукой, — снесло паренька гиком. Ничего я не смог сделать. Простите!

Собравшиеся крестьяне зашушукались, забормотали, затем один из них хлопнул по столу ладонью и важно произнес:

— Благодарствуем, что вступился за почтаря. Оне там, в столице, конечно, носы ходють задрав, а все одно свои.

— Помолчал бы про носы, — раздался чей-то голос. — Али не помнишь, откель те носы берутся?

Поджарый старик, неизвестно когда появившийся в длинном доме, где Тревор держал ответ перед деревенскими, поднялся и подошел поближе. На плече у него сидела толстая чайка. Тревор, видимо, не смог сдержать изумленного взгляда, и старик усмехнулся и почесал птице перья.

— Кошка чуть не пожрала, — объяснил он. — Еще птенцом. Выходил, приручил. Чайки — дрянь птицы, глупые. Но если птенца, да постоянно учить, толк может выйти.

Тревор изобразил восхищенное удивление, хотя внутренности завернулись в тугой клубок. Вот уж кого-кого, а отставного почтаря в этой заброшенной деревушке на самом южном конце Муссона он точно не ожидал увидеть. И хотя дырок в своей легенде он не наблюдал, да и сам уже представлялся обычным недалеким матросом, тревога скребла сердце наждаком.

— Как звать того капитана взбалмошного?

— Фернан, — наугад ответил Тревор. — Фернан эль Торнадо.

— Не знаю такого. Из молодых, что ль?

— Может быть. Седины не заметил.

— Молодые, — умудренно протянул старик. Уселся на свободный табурет, протянул худые ноги. — Ничего, океан им еще пообтешет нрав.

Мысли Тревора неслись на полных парусах. Если этот старикан отправил птицу в Мус — а то и в Торнадо — с известием, что у них тут спасенный мореход, то знать это просто необходимо. Если еще не отправил, нужно срочно придумать, почему этого делать не стоит. Как назло, ни одного стоящего предлога в голову не приходило. По всему, Тревору полагалось изо всех сил рваться домой, к цивилизации.

Тем не менее, сейчас главная задача — успокоить подозрения почтаря. Если таковые есть.

— Скажите, — решился он, — а вы можете послать птицу в Тор, чтобы меня подобрал корабль?

Старик сокрушенно покачал головой.

— Увы. Старенькая стала моя Мари, — грустно сказал он. — Она и десятка миль не пролетит, какой уж тут Тор.

Не успел Тревор облегченно перевести дух, как подал голос старейшина.

— Дрема через три дня опять поедет торговать в Ростос. Там есть ям. Письмо отошлем, через пару недель узнают о тебе в Мусе.

— Буду очень признателен! — воодушевленно сказал Тревор. — Не знаю, как благодарить вас!

— Мы, муссонцы, никого в беде не оставляем, — важно сказал почтарь.

Что ж, могло быть и хуже. Люди здесь живут добрые и недалекие. Идеальные люди здесь живут. А уж Дрему вокруг пальца обвести вообще ничего не стоит, думал Тревор, наблюдая за стайкой девушек, щебечущих в уголке и украдкой бросающих любопытные взгляды на спасенного морехода. Есть у него одна идейка.

Пару дней спустя он отловил Дрему в конюшне, расчесывающего коню шкуру. Дрема обрадовался знакомому, полез обниматься, чуть еще пара костей не треснула. Перебросившись ничего не значащими фразами про погоду, улов и прочие дела, Тревор сказал:

— Просьба у меня одна есть к тебе.

— Что надобно?

— Ты завтра поедешь в Ростос и должен будешь про меня письмо отослать. Не отсылай письмо.

— Почему? — нахмурился Дрема.

— Нужно мне задержаться здесь.

— Почему?

— Понимаешь, — Тревор заговорщицки посмотрел по сторонам, — девушка мне нравится тут одна. Знаешь, черненькая такая, с косой, все время с венком ходит...

— Илайн, — кивнул Дрема, — Аррина суженая, дружбана моего.

— ...Вот она все время с такой скромницей болтает, которая вся в зеленом, как ее зовут, голубоглазую?

— Карисса? — посмотрел Дрема удивленно. — Странная она. С парнями не ходит. Травы изучает всякие, по лесам днями пропадает.

— Сердцу не прикажешь, — развел руками Тревор. — Ну что, дашь мне побольше времени?

Дрема ухмыльнулся во все тридцать два кривых зуба. Ткнул в плечо кулаком. Подмигнул так, что все лицо перекосилось.

— Спасибо, дружище! — искренне сказал Тревор.

И заковылял прочь, пока этот здоровяк ему все-таки что-нибудь не сломал на радостях.

Альто. «Нусворо»

«Сын!

Скорблю о Зайде. Капитаном «Плироса» назначаю Форвида.

Ты же бери «Нусворо» и возвращайся на Арау.

Недели через три туда прибудет корабль Муссона. Им снова туда нужно.

Они предложили взамен выгодные условия по почтарям, расстарайся.

Потом можешь поговорить с ними об эскадре. Я кораблей не дам. Это их воды, пусть сами разбираются.

Тан Корбино»

Щурясь от слишком яркого света Матушки, Альто рассматривал печатку тана.

— Будет ли ответ? — не выдержал почтарь.

Альто потер глаза. Не стоило столько пить вчера. Но другим способом совладать с кошмарами он не мог.

— Где мы сейчас?

— Пару часов назад прошли Жемчужницу.

— Голубь только что прибыл?

— Да.

Морщась, он заставил свой мозг работать. Получалось, что корабль Муссона выйдет из порта только через неделю. Почему так долго? Разгар островной торговли, свободных кораблей нет? Не важно. Успеют они до Муса за это время? Вроде бы должны.

Он тяжело поднялся, накинул камзол. Пошатнулся немного, покосился на почтаря. Тот своего отношения к его состоянию ничем не выдал.

— Ответа не будет, — сказал Альто. — Вернее, будет, но с «Нусворо»... А, не важно. Ты свободен. Пойду, обрадую... капитана Форвида.

«Потом поговорить». Как бы не так! У него будут свои условия!

«Нусворо» на всех парусах летел в Мус. Однако, проходя вдоль южного берега Муссона, внезапно сбросил скорость, а затем и вовсе лег в дрейф. Альто выбрался на палубу посмотреть, в чем дело. На берегу раскинулась небольшая деревушка, и с борта галеона на воду спускали шлюпку — очевидно, чтобы отправиться туда.

— Почему остановились?! — резко спросил он.

Капитан Бриф эль Торнадо, невысокий и худой, совсем непохожий на собственный корабль, протянул ему записку. Альто пробежал ее глазами.

— Мы спешим! — сказал он. — Мне надо быть в Мусе как можно скорее.

— Это не займет много времени.

— Сворачивайтесь! Этого бедолагу подберет кто-нибудь другой!

— Этот бедолага, — подчеркнуто спокойно ответил капитан, — мореход из нашего клана. И нам очень повезло, что в этой деревушке живет отставной почтарь, который не поленился отослать нам сообщение.

Альто хотел было возразить, но передумал.

— Хорошо. Но чтобы туда и обратно!

— Безусловно, эль Альто!

Он спустился в каюту, но от негодования не мог ничем заняться, хоть и понимал, что задержка на пару часов погоды не сделает. Не находя себе места, он, наконец, поднялся обратно на палубу — хотя бы посмотреть, что за птице он обязан остановкой.

Шлюпка уже причаливала к борту. Потерявшимся мореходом оказался хромой, тяжело опирающийся на палку хлыщ, внешне больше похожий на муссонца, но державшийся уверенно, искренне обмениваясь объятиями с другими матросами. При виде Альто те немного поутихли, постепенно разойдясь по своим делам. Галеон поднял паруса, дрогнул и двинулся дальше на северо-запад.

— Как тебя звать-то хоть? — буркнул Альто.

— Тревор, — отозвался тот. — Тревор эль Торнадо, к вашим услугам!

— Как ты сюда попал?

— Моя шхуна рыбачила здесь неподалеку. Налетел шквал, не такой уж сильный, но не повезло, напоролись на камни у берега, и меня выбросило. Мои друзья, видимо, решили, что я утонул, заделали пробоину и уплыли. А я сам ударился головой, потерял память и только совсем недавно вспомнил, кто я и что я. Хорошо, почтарь нашелся, я его попросил отослать письмо в Тор, но у него старые голуби, которые так далеко летать уже не могут. Раздумывал, что же делать, а тут вы. Огромное спасибо, что не бросили.

Тревор глубоко поклонился.

Альто кивнул.

— Тебе придется некоторое время провести с нами. Мы идем в Мус, а оттуда на Арау, у нас нет времени закинуть тебя в Тор.

— В Мус?.. Как скажете, капитан.

В голосе Тревора на мгновение промелькнули нотки растерянности. Альто насторожился. В рассказе морехода тоже было не все гладко. Что рыболовная шхуна Торнадо делала в проливе между Сирокко и Муссоном? Как она в этом хоженом-перехоженом месте умудрилась налететь на камни?

Его взгляд упал на сундучок, который Тревор захватил с собой. Обычный сундук, в котором большинство мореходов хранит свои пожитки. Но откуда пожитки у человека, которого не так давно смыло за борт?

— Что у тебя там? — спросил Альто, кивнув на сундук.

— Мои вещи, — ответил Тревор.

— Открывай.

— Послушайте, я...

— Открывай!

— ...Я объясню. Да, там не только мои вещи. Там есть одна штуковина, которую я нашел в местной... пещере. Не знаю, как назвать, то ли пещера, то ли не пещера. Местные считают, что это проклятое место, и не суются туда. Тут в Муссоне на каждом шагу встречаются какие-то странные места. В общем, там внутри лежал скелет, и на нем было надето вот это. Никто его не хватится, на нем скопился огромный слой птичьего дерьма. Он там уже сто лет лежал.

С этими словами Тревор открыл сундук и преподнес Альто черный стеклянный шлем.

Альто вздрогнул. Он осторожно взял шлем обеими руками. Как обычно, лишь только он прикоснулся к черному стеклу, как на него снизошли спокойствие и уверенность. Это совершенно точно был тот самый шлем.

— Сто лет там лежал, говоришь?

— Несколько десятков уж точно.

— Под замок! — скомандовал Альто остальным матросам, указывая на Тревора. — И глаз не спускать!

Те несколько опешили, но короткий кивок от капитана решил дело. Тревора, ошарашенного до полной потери речи, уволокли в трюм.

— Вы знаете, что это? — спросил капитан, указывая на шлем.

— Этот шлем сделан по моей просьбе, — сказал Альто. — Я не знаю, как он попал к этому проходимцу, но десятки лет в пещере он точно не лежал.

— Прикажете допросить?

— Нет надобности. У меня предчувствие, что мы все узнаем в Мусе.

Лита. Небесный Замок

Лита не имела ни малейшего понятия, что делать с обезумевшим монстром, который считал ее своей хозяйкой. Учитель Ордена Волн, впрочем, также немногое смог ей посоветовать.

— В истории Ордена было несколько близнецов, — говорил он, — но, во-первых, у них всегда были одинаковые способности, а во-вторых, никогда не возникало необходимости передать животное от одного к другому. Я бы, учитывая ситуацию, на твоем месте всеми возможными способами дал понять этому существу, что ты — не Бланш. В лучшем случае оно отстанет. В худшем... — он пожал плечами, — думаю, ничего не изменится.

Реакция существа на попытки Литы обозначить свою сущность озадачивала. Оно откликалось импульсами, которые наиболее близко по смыслу можно было перевести как недоумение. У Литы создалось четкое впечатление: существо осознавало, что Лита хочет ему объяснить, но эта информация ему совершенно безразлична, будто оно знало ее изначально.

Несмотря на то, что отвадить монстра не получилось, у Литы возникло с ним определенное взаимопонимание. Если, конечно, можно так назвать давящее голодное гнилостное присутствие, которое в любой момент могло взорваться кошмарными попытками вломиться в поисках колыбельной в ту часть памяти Литы, которая хранила их с Бланш ночные бдения. Не зная, что еще можно сделать, чтобы изменить ситуацию, Лита попыталась разузнать, откуда пришло чудовище. Существовало ли оно всегда или, может статься, когда-то было обычным грязевым китом или прочей живностью. Она постепенно начала пробираться через память монстра — отрывочную, оборванную, безразличную к происходившему когда-то. Лита с содроганием наблюдала гибель мореходов, которых монстр приманил видением какого-то корабля. Она видела, как монстр превращался в дорогие прибрежным островитянам образы, и те радостно спешили прямо к нему в пасть. Но чем дальше она углублялась в его память, тем отчетливее там проступали знакомые оттенки, запахи, очертания. Монстр не всегда был таким. Все, что он творил, когда-то было ему чуждо и откликалось глубоко внутри уколами отрицания, которые, впрочем, со временем становились все менее и менее слышны.

Как будто монстр был когда-то человеком.

Но разве такое вообще возможно?

Упорно Лита двигалась все дальше, все глубже зарываясь в память монстра. Теперь у этого путешествия появилась цель — встреча монстра и Бланш, момент их знакомства. Лита была уверена, что доберется до него.

Но затем она встретила Других.

Другие повергли ее в ужас. По сравнению с Другими монстр представлялся не более чужим, чем аквариумная рыбка. Она не понимала, что они делали и откуда взялись. В памяти монстра хранились только самые смутные воспоминания. Но их хватало, чтобы захотеть заклеить глаза и уши и навсегда забыть само знание о том, что такое существует в океане.

Здесь, в присутствии Других, память монстра словно заканчивалась, как будто в этот момент он был рожден. Но нет! Лита, уже изучившая все закоулки его сущности, чувствовала, что его история начинается не здесь. Что это лишь перерождение.

С этого момента Лита и монстр поменялись ролями. Настала ее очередь колотить в закрытые двери, требовать прохода, выгрызать по крупинкам ответы. Не то чтобы монстр не хотел отвечать, или ему это было неприятно. Он просто не понимал ту часть своей жизни, в которую ломилась Лита. Эти воспоминания, сколь бы ни были обрывочны, находились вне категорий его теперешнего существования. Но уж чего-чего, а упорства Лите было не занимать.

И наконец настал тот ужасный момент, когда защита монстра дрогнула, и среди тьмы и голода мелькнул проблеск иной жизни. Картинка, бессмысленная для него до уровня полного отрицания. Но для Литы полная знакомых черт.

Теперь она знала, откуда взялся монстр.

И знание это было страшнее, чем все, что она только могла вообразить.

В ее собственную сущность будто вбили клин. Снаружи из глаз бесконечно текли слезы, но внутри кто-то равнодушный наблюдал за тем, как вокруг суетятся лекари, как отец говорит что-то о скором путешествии. Перед этой другой Литой стояла задача, которая требовала решения, и та выжидала — размышляя, вычисляя, перебирая скудные варианты. Будто частичка монстра поселилась в ней и рассматривала происходящее с точки зрения голода и тьмы.

Не то чтобы это было совсем уж неправдой, вдруг подумала Лита.

Одна из них. Или обе.

Две ее ипостаси объединились. У одной вновь появилась цель в жизни. Другой наконец-то удалось расплакаться. И затем обе впервые за долгое время заснули — глубоко и без сновидений.

Наутро Лита обнаружила на столе у кровати стеклянный шлем.

Она недоверчиво и отстраненно смотрела на него, не решаясь дотронуться. Вещь из прошлой жизни. Вещь, призванная ограничить Литу, превратить ее в слепое и глухое существо, каким она когда-то была. Вещь, предавшая ее два раза — когда пришла в ее жизнь и когда исчезла из нее. И теперь пытается предать в третий. Символ ее страхов и неудач.

Лита взяла шлем за один из ремешков. Существо внутри недовольно заворочалось, заклокотало, почувствовав, как ослабла связь, которая теперь держалась практически непрерывно. Лита замурлыкала колыбельную, и существо притихло, погрузившись обратно в привычную дремоту.

Сделав несколько шагов вниз, в зал, она поняла, сколько сил потеряла за последние дни. К середине лестницы единственное, что не давало ей усесться прямо здесь, на ступенях, был вид неведомо откуда взявшегося Альто эль Торнадо. Ей не хотелось проявлять слабость перед ним.

К счастью, он поспешил на помощь. Она благодарно оперлась на него, полностью вымотанная. Отец что-то спрашивал про шлем, но она уже почти ничего не соображала, сосредоточившись только на том, чтобы не упасть в обморок. Поэтому появившуюся на пороге стражу она почти возненавидела. Они отвлекали внимание. При них валиться с ног было бы особенно непристойно.

И тут она осознала, что они притащили Тревора!

Он смотрел на нее со страхом, жалостью и... нежностью? Она поняла вдруг, что почти готова простить его. Своим предательством он восстановил правильный ход вещей, провернул жернова судьбы, и теперь он снова здесь, чтобы завершить начатое.

Все они здесь.

Вид Тревора, небритого и почему-то рыжего, придал ей сил. Она подошла к нему, не зная, что сказать. Слова вылетели из головы. Как же неудачно все сложилось...

— Прости, — сказал он.

— Спасибо, — ответила она.

Когда она последний раз говорила с человеком? Она почти разучилась это делать. Оказывается, это не так просто.

Он почему-то изумился.

— Что?!

— Без тебя я бы никогда не поняла... не услышала, что должна.

В его глазах плескалась тревога.

Она обернулась к отцу в поисках поддержки. Но тот тоже боялся эту новую Литу и тоже хотел, чтобы все стало как прежде. Все они считали, что история закончена, лекарство найдено, а виновные вскоре понесут наказание. Как объяснить им, что все никогда не будет как прежде? Что история только начинается? У Литы не осталось сил убеждать их. От одной мысли о том, что придется подбирать нужные слова, у нее подкашивались ноги.

Ненавистная стекляшка оттягивала руку.

Разве слова обязательны?

Лита собралась с духом, размахнулась и что было сил ударила шлем об пол. Тот взорвался черными брызгами, оцарапав щеку последним поцелуем.

— Нужно плыть к Барьеру, — сказала она в наступившей тишине. — Нужно уничтожить чудовище.

— Которое убило Бланш? — спросил Альто.

Она поняла, что не знает, что отвечать ему.

Как объяснить ему?

Как объяснить им всем?

— Да, — сказала она. — Которое убило Бланш.

Нельзя плакать. Только не сейчас. Только не сейчас.

Альто. Небесный Замок

Корабль причалил в Мусе на следующий день, едва Матушка осветила верхушки окружающих скал. Несмотря на ранний час, глава Небесного Ордена уже лично ожидал его.

— У меня к вам огромная просьба, эль Альто, — без предисловий начал Вигго, едва они сели в карету. — Я прошу взять на борт вашего корабля мою дочь, Литу делла Муссон, и срочно доставить ее на Арау. Мы планировали сделать это сами, но ближайший фрегат будет здесь только через три дня. А дело не терпит отлагательств.

Альто, немного огорошенный таким напором, медленно кивнул.

— Я буду рад помочь, — сказал он. — Но вы должны всё рассказать мне. Вы же едва знаете меня. Я не смог уберечь одну вашу дочь, и вы сразу вверяете мне вторую? Почему?

— Моя дочь многое рассказала мне о вас. Я знаю, что вам можно доверять.

— Мы не так близки с Литой... — смущенно начал Альто.

— Я говорю не о Лите.

Альто умолк, пытаясь представить, как близка была Бланш со своим отцом. А на первый взгляд и не скажешь. Сколько же подробностей она доверяла своим голубям?

И голубям ли?

— Я выполню вашу просьбу, — наконец, сказал он, — но вы должны выполнить мою.

— Слушаю.

— Я нашел чудовище, которое убило Бланш. Но мне не справиться с ним без вашей помощи. Отец не захотел помочь, сославшись на то, что мы встретили монстра в водах Муссона. Хотя мне кажется, что он просто не до конца доверяет мне. Считает, что я приукрашиваю.

Изо рта Альто вырвался саркастический смешок.

— Расскажите мне.

Альто рассказал. К тому времени, как он закончил, карета уже достигла Небесного Замка, и возница уже пару раз окликал пассажиров, которые почему-то никак не хотели выходить.

— Некоторые в нашем клане считают, что такое чудовище может быть делом рук самого Муссона.

— Исключено, — решительно мотнул головой Вигго. — Орден Ветвей иногда рождает жутковатых уродцев, но все они погибают за считанные дни. Создать мимика, способного скопировать корабль... Я не представляю, кому вообще под силу подобное.

— Так что вы решите? Мне кажется, что вам тоже хотелось бы уничтожить его.

— О да! — прорычал Вигго. — Не сомневайтесь!

Они, наконец, перешли в большой зал Небесного Ордена. Вигго сразу достал какие-то бумаги и начал бормотать про себя цифры.

— Тридцать, плюс пятьдесят и шесть, плюс сорок и двадцать, плюс восемьдесят — придется просить Мануэля, но посмотрим — и двадцать, плюс еще пятьдесят и шесть, — он повысил голос: — В течение двух недель я обеспечу эскадру более чем в триста пушек, из которых пятьдесят две — бомбические. Но вас я прошу отправиться немедленно. И прошу, раз такое дело, держаться подальше от Барьера.

Альто подавил самодовольную ухмылку. Ни один из перечисленных кораблей Муссона не мог сравниться по огневой мощи со стодвадцатипушечным «Нусворо».

От двери раздалось легкое покашливание. Убедившись, что внимание привлечено, возница поставил на пол сундучок, поклонился и исчез.

— Ах да! — сказал Альто. — Есть еще одно дело. Я случайно встретил одного пройдоху по пути сюда. Он уверяет, что нашел это в пещере.

С этими словами он вытащил стеклянный шлем и протянул его Вигго.

На сей раз тот не стал шарахаться от шлема. Напротив, с изумленным возгласом он кинулся к нему, схватил обеими руками и сразу убежал, прокричав слова извинений. Минут через пять он вернулся, успокоенный и, казалось, обрадованный. Шлема с ним уже не было.

— Это прекрасная новость, эль Альто! — крикнул он. — Нужды в экспедиции на Арау больше нет! Я буду счастлив принять вас в своем замке на время, необходимое для формирования эскадры.

— Так вам был нужен еще один шлем?! — совершенно сбитый с толку, воскликнул Альто. — А зачем? Как он работает?

Радости у Вигго де ла Муссона несколько поубавилось. Он довольно долго думал, прежде чем ответить.

— Уважаемый эль Альто, — начал он. — Мы хотели бы сохранить в секрете свойства шлема. Вы много сделали для Небесного Ордена, и если вы потребуете, я открою вам этот секрет. Но я уверяю вас, что это знание вам ничего не даст. А вот наши враги владеют способами получить его от вас, в том числе без вашего ведома. Поэтому я прошу разрешения оставить его в тайне.

Альто выслушал главу Небесного Ордена с некоторой обидой. У него возникло вздорное желание потребовать от Вигго максимальных подробностей. Всю свою жизнь он шел на поводу у других, и сейчас ему хотелось скандала, конфликта. Но перед ним стоял не просто высокий чин клана, с которым стоило считаться. Перед ним стоял союзник, от которого Альто ждал довольно многого. Его следовало уважать.

— Я понимаю вас, — ответил он, подпустив в голос лишь самую малость сухости.

— Благодарю, — церемонно поклонился Вигго де ла Муссон.

— А что делать с Тревором?

— С кем?.. Стойте! Так вы поймали этого подлеца?! Где он?

— Томится на «Нусворо», ожидая своей участи. Приказать доставить его сюда?

Помедлив, Вигго кивнул.

— Я думаю, будет честно, если Лита решит его судьбу. Она сейчас спит, она была очень больна последнее время. Но к тому времени, как его доставят, она определенно проснется.

Когда Лита делла Муссон спустилась в зал, сердце Альто екнуло от жалости и тревоги. Она жутко исхудала с тех пор, как он видел ее в прошлый раз. Лицо выглядело как обтянутый кожей череп, в глазницах которого, к счастью, все так же ярко светились зеленые глаза. Она едва переставляла ноги. Альто поспешил на помощь. Лита оперлась на него левой рукой — в правой она держала шлем — и он услышал, что она беспрерывно напевает себе под нос какую-то мелодию. Это особенно испугало его. Кроме того, Лита не выказала ни жестом, ни взглядом, что хотя бы узнала Альто.

— Почему ты не надела шлем? — с беспокойством спросил Вигго.

Лита недолго рассматривала шлем, будто впервые видела, но потом уронила руку, оставив вопрос отца без внимания.

У входа раздался шум, и через мгновение два морехода втащили Тревора, связанного по рукам и ногам, и поставили на колени. При виде Литы он, казалось, искренне изумился. Она тоже, судя по всему, не ожидала его увидеть. Отстранив Альто, она медленно подошла вплотную к Тревору. На ее лице проступила странная кривая улыбка.

— Прости, — пробормотал Тревор, опустив глаза.

— Спасибо, — хрипло сказала Лита.

— Что?!

— Без тебя... я бы никогда... не поняла... не услышала... что должна.

Тяжело дыша, она развернулась, глядя в глаза Вигго. И Альто с удивлением осознал, что впервые видит главу Небесного Ордена испуганным.

А потом Лита вдруг подняла стеклянный шлем и с силой швырнула его об изразцовый пол!

Черные осколки разлетелись по всему залу. Воцарилась потрясенная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Литы.

— Нужно... плыть... к Барьеру, — выдохнула она. — Убить... чудовище.

— Которое убило Бланш? — спросил Альто.

И моментально пожалел об этом.

Лита повернулась к нему. По ее щеке текла кровь. Видимо, неудачно отлетел один из осколков.

— Да, — сказала она. — Которое... убило... Бланш.

В ее кривой улыбке было столько боли, безумия и скорби, что Альто боялся даже представить себе их источник.

Тревор. Скель, Небесный Замок

Тревор сидел у крыльца дома — одинокий бобыль приютил его на время выздоровления — и грелся в лучах Матушки. Голову овевал легкий ветерок — пришлось постричься наголо, чтобы не возникало лишних вопросов про крашеные волосы, и от былой шевелюры отросло лишь полдюйма. А какого цвета она у него была изначально, никто, похоже, и не помнил.

Руки опирались на идеально ровную резную палку, которую он сам выбирал и сам изукрасил узорами, подсмотренными за годы путешествий. За месяц, проведенный в Скеле, Тревор научил здешнюю детвору мастерить из дерева силки, всякую мебель, украшения и всякие полезные мелочи, плести корзины — в общем, старался делать вид, что благодарен за людскую доброту. Но сейчас он просто сидел и наслаждался тишиной и одиночеством.

Мимо шла Карисса. Тревор периодически заигрывал с ней, немного, чтобы не дай Брат не влюбилась. Та оказалась умна, остра на язык, и отшивала так сноровисто, что никаких тревог на этот счет не появлялось. Но легенду полагалось поддерживать, поэтому он не преминул девушку окликнуть:

— Карисса, смотри, я лубки снял!

— Ну и дурак! Тебе бы еще месяц походить в них для верности.

— Да на мне как на собаке заживает все! Как я теперь, гож?

— Прыгнешь на правой ноге дюжину раз, будешь гож!

— Злой у тебя язык, Карисса. А ну как прыгну?

— Ты, конечно, дурак, да не настолько!

Карисса стрельнула глазами с усмешкой, заходя за угол, да так и встала столбом. Потом повернулась и уже совсем другим голосом, серьезным, спросила:

— Это не за тобой ли?

Все веселье как рукой сдернуло. Тревор поднялся, торопливо дохромал до угла дома, откуда открывался вид на море...

Прямо напротив деревни стоял корабль! Огромный галеон с развевающимся на грот-мачте темно-зеленым полотнищем с золотой амфорой в центре. Шлюпка с несколькими матросами находилась уже на полпути к причалам.

В несколько прыжков подскочил Дрема, зашептал оглушительно, так что на полдеревни слышно было:

— Ты не думай, это не я, я все сделал, как ты сказал. Это старый Виам чайку послал!

Старый почтарь действительно стоял у мостков и чесал перья своей Мари с таким довольным видом, что сомнений в словах Дремы не оставалось никаких. Хлопнув друга по плечу, Тревор ответил:

— Ничего не сделаешь. Пойду собираться, — и добавил, понизив голос: — Все равно она злюка порядочная.

Наивный Дрема лишь хохотнул в ответ.

Собирать, собственно, было нечего. Резной самодельный сундучок, в котором хранился шлем, палка да пошитый добрыми людьми простенький кафтан. К тому времени, как шлюпка ткнулась в причал, Тревор уже стоял рядом с Виамом и горячо благодарил его за расторопность, стараясь, чтобы досада не очень сильно вылезала на лице. Короткое прощание, воздушный поцелуй необычайно грустной Кариссе, хруст ребер в объятиях Дремы, и вот уже он поднимается на корабль, попутно выдумывая новую историю — для мореходов Торнадо старая не подходила совершенно.

На борту, кроме капитана, его встречал какой-то смутно знакомый вельможа. Видимо, один из тех, что удостоились написания собственного портрета. Эту почесть очень любили в Торнадо, да и не только там. Вельможа хмурился. Видимо, настолько спешил, что даже спасти морехода из собственного клана считал не самым первостепенным делом. Ну-ну.

— Как тебя звать-то хоть? — процедил вельможа.

— Тревор эль Торнадо, к вашим услугам!

— Как ты сюда попал?

— Моя шхуна рыбачила здесь неподалеку. Налетел шквал, не такой уж сильный, но не повезло, напоролись на камни у берега, и меня выбросило. Мои друзья, видимо, решили, что я утонул, заделали пробоину и уплыли. А я сам ударился головой, потерял память и только совсем недавно вспомнил, кто я и что я. Хорошо, почтарь нашелся, я его попросил отослать письмо в Тор, но у него вместо голубей старая чайка, которая так далеко летать уже не может. Раздумывал, что же делать, а тут вы. Огромное спасибо, что не бросили.

Тревор глубоко поклонился.

Вельможа, кажется, сменил гнев на милость. По крайней мере, морщины на его лице разгладились, и стало очевидно, что он на самом деле довольно молод.

— Тебе придется некоторое время провести с нами, — сказал он. — Мы идем в Мус, а оттуда на Арау, у нас нет времени закинуть тебя в Тор.

Сердце будто ухнуло в пропасть. Фортуна моя, что же ты творишь?! Неужели нет никакого способа сбежать от этого проклятого клана?!

— Как скажете, капитан, — выдавил он.

Спокойствие! Ничего особенного не случилось. В Мусе можно отсидеться на корабле, а потом на Арау... Черт бы побрал этот Арау! Про ярмарку в этом году можно забыть. Но откуда такая спешка? Что они там хотят забрать? Плоты они оттуда пригнать уже не успеют, так что?

Он глубоко погрузился в свои мысли и совсем забыл, что за ним до сих пор пристально наблюдают. И когда ему задали очередной вопрос, он даже не сразу сообразил, что обращаются именно к нему.

— Мои вещи, — сказал он в ответ на жест руки, указывающей на сундучок.

— Открывай.

— Послушайте, я...

— Открывай!

— ...Я объясню. Да, там не только мои вещи. Там есть одна штуковина, которую я нашел в местной... пещере. Не знаю, как назвать, то ли пещера, то ли не пещера. Местные считают, что это проклятое место, и не суются туда. Тут в Муссоне на каждом шагу встречаются какие-то странные места. В общем, там внутри лежал скелет, и на нем было надето вот это. Никто его не хватится, на нем скопился огромный слой птичьего дерьма. Он там уже сто лет лежал.

Тревор открыл сундук и вытащил шлем.

По лицу вельможи он мгновенно понял, что пропал. Этот человек прекрасно знал, что за вещь держит в руках. А Тревор с кристальной, но запоздалой ясностью вспомнил, где он видел его лицо. В любой таверне Тора, где на стенке кроме самого тана изображена еще и его семья. Младший сын тана Корбино.

Тот самый человек, который преподнес стеклянный шлем Лите делла Муссон.

— Сто лет там лежал, говоришь? — спросил Альто эль Торнадо.

— Несколько десятков уж точно, — на автомате ответил Тревор.

Этого не может быть!

Все это время судьба просто смеялась над ним!

— Под замок! — скомандовал Альто. — И глаз не спускать!

Тревор даже забыл подобрать палку. Впрочем, скорее всего, ему бы и не дали.

Собственно, это уже не имело никакого значения.

Ловушка захлопнулась.

Допрашивать его так никто и не пришел. Плохой знак. Значит, Альто эль Торнадо уверен, что всю информацию получит из других источников. А именно от Литы делла Муссон. Которая наверняка очень, очень сильно обозлена на Тревора. Более того, они идут в Мус именно из-за того, что стеклянный шлем украден. Тревор был в этом абсолютно убежден. Альто просто больше нечего там делать. А это, в свою очередь, означает, что в шлеме действительно есть серьезная необходимость. И если она заключена в вопросе жизни и смерти...

Тьма клубком свернулась вокруг Тревора.

«Ты знал, что такое может случиться», шептала она.

Нет, нет, думал он, то есть да, но он обязательно проверил бы, если бы не Маркус, если бы не Звезды, если бы не этот предательский Орден. Он бы остался на несколько дней в Мусе, последил за Литой, нет ли изменений к худшему. Надо было сразу отказываться. С самого начала работа пахла скверно.

«Ты мог оставить шлем и сбежать».

Мог.

Но Тревор был абсолютно убежден, что это блажь.

Нет, не абсолютно. Понадеялся на судьбу. Что вывезет, как обычно.

Что ж, для нее настало время последней проверки.

Ему казалось, что он не сомкнул глаз к тому моменту, как его вытащили из каюты. Но вокруг уже высились скалы Муса, а ему совершенно не хотелось спать. Его довольно бесцеремонно связали, затолкали в повозку и повезли. Тревор равнодушно считал минуты. Через несколько секунд после того, как он прошептал «сейчас», повозка остановилась, и его выволокли пред резные ворота Небесного Замка.

Парадный вход, грустно усмехнулся Тревор. Он перебрал столько способов войти в него.

И вот сейчас он в него войдет.

Первой он увидел Литу.

Она стояла, опираясь на Альто эль Торнадо, держа в руке стеклянный шлем. При виде Тревора глаза ее удивленно расширились. Она оттолкнула Альто и медленно заковыляла к нему.

Она выглядела ужасно! Будто не ела две недели. И не спала столько же.

Все из-за него!

Все оправдания, все уловки, все маски и легенды вылетели у него из головы. Ему не было прощения. Теперь он это знал. И все-таки он попытался сказать это слово. Пустую формальность, учитывая обстоятельства.

— Прости.

И в ответ услышал что-то странное.

— Спасибо!

— Что?! — переспросил он.

— Без тебя я бы никогда не поняла... не услышала... что должна.

Ее голос был похож на звук разрезаемых ножом волокон троса, который удерживает воздушный шар. Еще немного, и трос разорвется, а шар улетит ввысь.

Тревор с благоговением смотрел, как стеклянный шлем разлетается на мириады черных осколков.

Шар взлетел!

Бланш. «Красная голубка»

Бланш изнывала от жары.

«Красная голубка» второй день шла вдоль Коллатоба в кильватере «Восканы». Та собирала с местных поселений посуду, ткань, зерно и прочие необходимые Торнадо вещи. Бланш пришлось заранее согласиться на этот небольшой вояж, чтобы заручиться поддержкой Торнадо, и теперь она откровенно скучала. Небольшой сундучок, полный чернявки, надежно покоился в потайном отделении ее каюты. Он же обеспечивал ей спокойный сон, лишенный всякого постороннего шума.

Альто, как ранее договорились, перебрался на «Красную голубку». Торговые дела ему были мало интересны, поэтому все свое время он проводил либо с Бланш, либо в своей каюте. Что он там делал, Бланш разобрать не могла — заветный сундучок прятался прямо за стеной. Но с того момента, как он поселился на корабле Муссона, Альто постоянно излучал некую хитринку, смесь предвкушения и самодовольства, будто знал что-то недоступное простым смертным. Он вился вокруг Бланш, развлекая разговорами, расточая комплименты и очевидно ожидая, когда же она даст ему знак сделать следующий шаг.

Сама же Бланш постепенно заново привыкала к присутствию людей. Фрегат Муссона идеально подходил для этого — знакомые люди с привычным направлением мыслей, занятые каждый своим делом, не обращающие на нее почти никакого внимания. Альто среди них выглядел почти навязчивым. Ей нравилось его внимание, но она боялась, что в ответственный момент вычитает среди его эманаций что-нибудь, что оттолкнет ее.

Она стояла у правого борта, глядя в океан. Бесконечный берег Коллатоба надоел ей, и даже деревья медиартис уже не вызывали былого восхищения. Корабли как раз обходили южный мыс острова. Где-то там, в нескольких сотнях миль, высился Барьер.

Несмотря на жару, Бланш поежилась.

Со стороны квартердека появился Альто.

— Доброе утро, — весело сказал он. — Что делаешь?

— Ищу дельфинов, — ответила она.

Запоздало пришла мысль, что не стоило вот так с ходу демонстрировать свои способности. В последнее время Бланш начала замечать, что становится несдержанной и неосторожной. Еще на Арау, когда у нее разболелась голова, она с расстройства брякнула Альто, что хотела бы в подарок шлем, выплавленный из чернявки. Потом пришлось судорожно придумывать легенду о детских играх и о любви к черному стеклу.

А, в бездну! Есть шанс, что он ее не так понял.

— То есть ты можешь взять и позвать дельфинов? — округлив глаза, спросил Альто.

Все же так понял, шельма!

Она покачала головой.

— Нет, конечно. Даже мастера Ордена Волн не могут это сделать.

— А как же они приручают дельфинов?

— Ловят их и разговаривают с ними. Постепенно дельфин понимает, что человек хочет с ним поговорить. Сначала он думает, что сможет убедить человека отпустить его. А потом привыкает к присутствию человека и уже не может без него.

— Интересно, что проще — приручить дельфина или голубя?

— Это разные вещи, требующие разных душевных свойств. Глупой птице все равно, чьи приказания выполнять. Дельфин же будет подчиняться только тому, кого считает другом.

Альто задумчиво посмотрел в океан.

— Интересно, много в океане дельфинов? — спросил он.

— Да, — кивнула Бланш.

— Далеко они?

— В паре кабельтовых идет небольшая стая.

— А дальше?

Бланш покосилась на Альто.

— Дай мне слово, что никому не расскажешь о том, что от меня узнал или узнаешь!

Альто посерьезнел и с готовностью поклялся своей колыбелью. Насколько такая клятва была среди Торнадо нерушима, Бланш не имела ни малейшего понятия. Но дана она была, насколько смогла уловить Бланш, абсолютно искренне.

Она еще раз кивнула, повернулась к океану и закрыла глаза.

Океан полнился жизнью, маленькой и большой, глупой и хитрой, трусливой и опасной. Крошечные сущности рыбешек скользили по краям ее внутреннего взора, сливались в одно большое облако. Там, вдалеке, сквозь это облако проступал ряд куда больших пятен, игривых и сильных. Дельфины плыли параллельным курсом с кораблями — неизвестно, намеренно ли или просто так совпало. Бланш попыталась дотянуться дальше, с удивлением понимая, что у нее получается.

— Одинокий кракен там, далеко, — она махнула рукой вбок. — Еще один. Вот, рядом еще одна стая дельфинов, большая.

— Ты меня разыгрываешь! — воскликнул Альто.

Она усмехнулась, показав кончик языка, и продолжила:

— Грязевой кит, совсем далеко. Еще дельфины, плывут к нам навстречу. Еще что-то...

Что-то двигалось вслед за дельфинами со стороны Барьера, большое и грозное. Бланш попыталась определить, что это за существо, но никак не могла нащупать хоть сколь-нибудь узнаваемое свойство. Она максимально сосредоточилась, попытавшись отрешиться от мириад жизненных сгустков на пути ее сознания...

И внезапно осознала, что существо знает о ней!

Она будто прорвала ненадежный обманчивый покров и провалилась вглубь, в черную мерзкую яму, на дне которой жило нечто абсолютно чужое, не поддающееся ни описанию, ни пониманию. Бланш привыкла, что все живое вокруг нее хочет одного и того же — есть, пить, спать, спариваться. Существо хотело совсем иного. Тому, чего оно хотело, не было слов ни в одном из языков Аквы.

И сейчас оно меняло курс не потому, что испугалось, или устало, или решило куда-то заманить ее, Бланш. Оно разворачивалось потому, что существование Бланш поменяло условия, в которых оно жило, какие-то неведомые законы, которым оно подчинялось.

— Что случилось?! — встревоженно спросил Альто. — У тебя кровь идет!

Секунду Бланш непонимающе смотрела на него. Затем торопливо прижала к носу платок и поспешила на корму. Альто припустил за ней.

— Капитан! — крикнула она. — Капитан!

Через ограждение квартердека перегнулся капитан — рослый седой мужчина.

— Курс на юго-восток! Под всеми парусами!

Не задавая вопросов, капитан отдал честь в подтверждение приказа и вполголоса сказал что-то помощнику. Тот принялся выкрикивать распоряжения.

— У нас есть сети? — тем временем спросила его Бланш.

— Да, есть.

— Держите наготове!

Альто настороженно следил за этим диалогом.

— Если мы меняем курс, мне нужно предупредить «Воскану», — сказал он.

— Я не могу, — покачала головой Бланш. — Я должна возвращаться... Капитан, вызовите Марлис!

Она поспешила на полубак и устремила свой внутренний взор туда, где встретила существо. В этот раз найти его оказалось гораздо легче. Между ними будто установилась неведомая связь, в точности как с почтовым голубем. Только уходила она не к теплому живому комочку, а к странному темному змеиному клубку. И ей нужно было выяснить, что это такое.

Существо двигалось прочь от Коллатоба, на восток, забирая к югу. Двигалось не слишком быстро, «Красная голубка» могла его догнать. По мере выставления парусов фрегат разгонялся все сильнее и сильнее, и вот уже берег острова постепенно скрылся за горизонтом. «Воскана» тоже осталась далеко позади.

— У вас почтарь — женщина?! — воскликнул сзади Альто.

— Тебя это удивляет? — рассеянно спросила Бланш.

— Ну... да. Никогда раньше такого не видел.

— Женщин среди почтарей немного. И они служат только на земле и кораблях клана.

— Жаль. Мне сразу захотелось на свой корабль женщину-почтаря.

— Именно поэтому они... не согласятся...

Бланш не договорила. Контакт с темной сущностью изматывал, давил на мозг.

Альто подошел ближе.

— Что там? — тихо спросил он.

— Что-то неназываемое. Что-то, что мы должны поймать во что бы то ни стало. Альто, прости, мне сейчас не до разговоров.

И он ушел. А может быть, она просто перестала его слышать, полностью сосредоточившись на существе под водой.

Время шло. «Красная голубка» постепенно настигала существо, но было ясно, что погоня продлится еще не один час. Сколько их уже пролетело, Бланш не представляла. Матушка, казалось, зависла в небе, не желая пропустить такое зрелище.

Внутри существа что-то изменилось. Его черное внимание с удвоенной силой окатило Бланш. Внезапно ударило волной усталости.

Бланш пошатнулась и упала бы, если бы не Альто, по чудесной случайности оказавшийся за спиной. Хотя через мгновение она осознала, что он все это время никуда не уходил. Молча был с ней рядом.

— Значит, так, — сказал он, подхватывая ее на руки. — Если тебе по плечу смотреть сквозь толщу океана в несколько миль, то несколько деревянных переборок погоды не сделают. Последишь спокойненько из постельки.

Она не сопротивлялась. Лишь вспомнила через минуту про сундучок и простонала:

— Только не в наши каюты! В кубрик! Поверь мне, Альто, так надо!

Альто беспрекословно развернулся и потащил ее под палубу. Вид обессиленной Бланш у него на руках вызывал у попадавшихся по пути матросов небольшой переполох.

— Есть свободный кубрик? — крикнул он.

Нестройные голоса отвечали, что есть, конечно, сейчас покажут. Кто-то попытался подхватить ее, но Альто не отдал. Вскоре она опустилась на застеленную кровать, вполне чистую, разве что слегка запыленную. Скорее всего, это была одна из медицинских кают, сейчас пустовавшая за ненадобностью.

В дверь сунулся судовой врач, но Бланш отослала его.

— Спасибо, — сказала она Альто.

— Что еще тебе нужно? — с тревогой спросил он.

Глядя в его серые глаза, она вдруг совершенно четко осознала, что еще ей нужно.

Возможно, ей требовалось восстановить жизненное начало, которое постепенно высасывал контакт с чуждым существом. Возможно, дало себя знать подспудное ощущение тревоги и опасности: ведь финал этой гонки был неведом никому. Возможно, наконец, и то, что само существо своим последним импульсом пробудило в ней безудержное и почти животное чувство.

Как бы то ни было, Бланш притянула Альто к себе и жадно впилась в его губы своими.

Он не сопротивлялся.

Через пару минут он рискнул расстегнуть верхнюю пуговицу ее камзола.

Она ответила тем же.

Это были удивительные мгновения. Ни узкая кровать, ни медицинский кубрик, пропахший матросским потом и карболкой, ни хлипкая задвижка на двери, грозившая опорочить и оскандалить — все это забылось, все это разве что подстегивало Бланш, приправляло и обостряло наслаждение. Жуткая усталость, которая никуда не пропала, привела ее в удивительное состояние, сродни полудремоте, в котором она могла лишь отвечать на предельно нежные ласки Альто и тратить силы только на то, чтобы не издать ни звука. Ей нравились абсолютно все эманации, исходящие от Альто, она не пыталась их рассортировать, она просто купалась в чужом желании, которое ей в кои-то веки было приятно и радостно.

Кажется, она все-таки стонала.

Она не помнила. Ей было все равно.

Так думала она, проснувшись, пока не поняла, что одна и что в дверь настойчиво стучат.

— Минуточку! — крикнула она.

Ее одежда висела на стуле, аккуратно сложенная. Бланш торопливо оделась, открыла дверь и увидела капитана. Тот был хмур и озабочен. От него шла легкая волна неодобрения, отстраненная и вежливая, если можно так сказать. Произошедшее в кубрике было не его делом, и он это понимал.

— Который час? — спросила она.

— Пять утра, — ответил он. — Простите, что разбудил. Надвигается шторм. Я уже отдал распоряжение о смене курса. Думаю, что вам нужно это знать.

Бланш наскоро дотянулась разумом до существа и ахнула!

Оно было прямо под фрегатом!

— Бросайте сети! — крикнула она.

— Нет! — отрезал капитан. — Мы слишком близко подошли к Барьеру. Мы уже в водах Циклона.

Бланш выскочила на палубу. Капитан поднялся за ней. Небо хмурилось, накрапывал дождь, но до шторма, по всей видимости, было еще далеко.

— Бросайте сети! — повторила она. — Прямо под нами существо, которое неизвестно науке. Нам нужно его заполучить, понимаете?! Нужно! Где Альто?! — она осмотрела горизонт. — Где «Воскана»?!

— Альто эль Торнадо отбыл на «Воскану» несколько часов назад по требованию ее капитана. Сразу после этого они развернулись в сторону Барьерного течения.

Внутри Бланш все оборвалось.

Вот, значит, как. При первом же ветерке...

Существо под «Красной голубкой» ждало ее. Оно не пряталось. Оно изучало.

— Мне оно нужно! — взвыла она. — Я не могу без него уйти!

Капитан начал было что-то отвечать, но тут внезапно налетел шквал.

Небо мгновенно потемнело. Дождь превратился в косой ливень. На мачтах зажглись небесные свечи.

— Скорее в трюм! — крикнул капитан.

«Я вернусь к тебе», подумала Бланш в сторону существа. «Я знаю о тебе, и я вернусь к тебе!»

— Уходите, делла Бланш!..

— Глаз океана! — истошно закричал кто-то. — Мы пропали!

По правому борту «Красной голубки» открывался огромный водоворот. Корабль пытался уйти от него, но ветер, казалось, дул во все стороны, и поймать его у команды не получалось. Фрегат постепенно сползал в черную бездну. Один из парусов сорвался и мгновенно исчез за стеной дождя.

Спасения не было!

И все это время существо находилось под ней. Прямо под ней.

Бланш закрыла глаза и послала этому темному отродью все чувства, которые испытывала — всю ненависть, всю боль, все разочарование, все отчаяние. Если бы мысль могла убивать, оно бы точно сдохло!

Корабль содрогнулся! Палуба, мачты, такелаж — все вокруг сменило цвет, стало маслянисто-черным и каким-то подрагивающим, словно фрегат внезапно ожил. В следующую секунду он вдруг рассыпался на мелкие щепки, и Бланш оказалась в воде. Несколько секунд она беспомощно барахталась, а затем наступила тьма.

Тьма и тишина.

Лита, Тревор, Альто. «Нусворо»

Большую часть сборов Лита проспала.

Естественно, ее держали в курсе, но в общем и целом все выглядело так, будто она полностью самоустранилась от подготовки к экспедиции. Что ж, по крайней мере, она постепенно перестала выглядеть ходячим скелетом. Хотя жутковатое потустороннее выражение глаз, вперившихся в пустоту, никуда не делось. И еще эта бесконечная заунывная литания, которую Альто слышал всякий раз, когда подходил достаточно близко.

Чего Альто никак не мог понять, так это ее решения в отношении Тревора. Лита не просто простила его. Она сделала его своим доверенным лицом! Человека, который ее предал! И тот как ни в чем не бывало развил бурную деятельность, как только тан Мануэль передал в ведение Небесного Ордена первый же корабль. В результате Вигго де ла Муссон целыми днями пропадал во дворце, утрясая вопросы с эскадрой, Тревор — откуда бы он ни был — занимался оснащением поступающих судов, а Альто пинал по берегу дохлую селедку.

Нет, конечно, он отыскал-таки нужные слова и выпросил у отца еще два галеона, с которыми они встретились у южной оконечности Муссона, почти в том самом месте, где он подобрал Тревора. Так что, можно сказать, объединенная сила эскадры увеличилась на четверть только благодаря ему. И все же безделье утомляло Альто. Он пробовал досматривать уже готовые суда, но быстро понял, что сборы не зря доверили именно Тревору. Все было отдраено и укомплектовано так, будто корабли только что сошли со стапелей, а команды прошли муштру самого сурового капитана.

К счастью, все это было позади. Флотилия обогнула северную оконечность Фёна и направлялась к Янии. Все четверо — Лита, Тревор, Альто и Вигго, которого Лите так и не удалось убедить остаться в Мусе — плыли на самом большом корабле эскадры, тяжелом стодвадцатипушечном торнадском галеоне «Нусворо», том самом, на котором Альто второй раз прибыл в Муссон. Стоя на палубе, Альто почти физически ощущал его убийственную мощь.

Он мрачно ухмыльнулся. На этот раз они будут готовы. И у монстра — если они найдут его — не останется ни единого шанса.

У правого борта маячила тонкая фигурка Литы. Она всегда стояла, вытянувшись в струну, словно несла почетный караул, с непроницаемым, каменным лицом. За последние дни Альто убедился, что она смотрит всегда в одном и том же направлении — в сторону южного мыса Коллатоба. Куда бы ни повернул корабль, словно в ее голове находился безошибочный пас. Это немного пугало Альто. Он пытался заговорить с нею, но безуспешно. Чудовище занимало все ее мысли. Он так и не понял, как связаны они между собой и какую роль в этой связи играл стеклянный шлем. Он пытался, поборов неприязнь, расспросить обо всем Тревора, но тот знал немногим больше. По крайней мере, так он говорил. У Альто сложилось впечатление, что о многом этот плут умалчивает.

Сам Тревор порой застывал на несколько минут у Литы за плечом — молча, ничем не выдавая своего присутствия. Потом будто вспоминал о каком-то очередном деле, бесшумно срывался с места и пропадал на другом конце судна. Навещал ее и Вигго — тяжело опираясь на фальшборт, спрашивал ее о чем-то или что-то рассказывал. Она отвечала отцу охотнее, чем остальным, хотя судя по его лицу, не совсем то, на что он надеялся. Расспросить Вигго о его разговорах с дочерью Альто, конечно, не решался.

Со стороны полубака послышалось оживление. Раздавались удивленные возгласы, кто-то выкрикивал имена высших чинов, в том числе и его собственное. Альто поспешил туда. И увидел престранное зрелище.

В центре полукруга столпившихся матросов стоял черноволосый паренек. Легко одетый и совершенно мокрый, но не испытывающий из-за этого ни малейшего неудобства, несмотря на хмурое небо и довольно сильный ветер. Самое странное, что паренек был явно не из мореходов. Откуда он взялся здесь, посреди океана? Неужели все это время прятался в трюме «Нусворо»? Альто не мог определить, из какого он племени, с какого острова.

— Мне нужна женщина из Муссона! — крикнул парнишка.

А еще он совершенно не боялся. Несмотря на то, что по закону мореходов его ожидала верная гибель. Неужели не знает об этом? На вид лет восемнадцать, должен бы уже.

— Кто ты и откуда тут взялся? — спокойно спросил капитан Бриф.

— Меня зовут Санта, — звонко ответил паренек. — Я буду говорить только с женщиной из Муссона!

Бриф сделал короткий жест, и ближайшие матросы схватили мальчишку за руки. Тот не сопротивлялся. Альто с удивлением отметил, что на губах Санты показалась насмешливая, даже покровительственная улыбка.

— Ты будешь говорить со мной, — не повышая голоса, сказал капитан, — или сейчас же отправишься за борт.

— Тогда вы все умрете, — ответил Санта, дерзко глядя тому прямо в глаза.

На плечо Брифу легла тяжелая рука Вигго де ла Муссона. А сам Санта, увидев шедшую за отцом Литу, будто просветлел и разулыбался во весь рот.

— Здравствуй, женщина из Муссона, — крикнул он.

Лита подошла поближе, недоверчиво вглядываясь в лицо паренька.

— Я тебя знаю, — проговорила она. — Ты спас меня... тогда...

— Ты все еще слышишь его, да? — спросил Санта. — Ты идешь его убить, да?

Лита едва заметно кивнула.

— Но у вас не получится. У вас не хватит сил.

— Должно хватить, — прошептала Лита.

Санта сокрушенно покачал головой.

— Не хватит. Ты слышишь его лучше, чем раньше, я прав? Ты знаешь, какое оно сильное. На что оно способно. Или нет? Его не взять пушками. Но это не страшно. Я помогу вам.

— Хватит слушать его бессмысленную болтовню! — рассмеялся помощник капитана. — За борт его, по закону...

Лита не глядя яростно выбросила в его сторону кулак. Помощник, не ожидавший такого резкого жеста, умолк. Альто вдруг осознал, что тот немного побаивается Литу. Как, вероятно, и вся остальная команда.

— Как ты можешь помочь? — спросила она Санту. И добавила, взглянув на матросов: — Да отпустите его уже!

— О, спасибо, — сказал Санта, растирая затекшие руки. — Как я могу помочь, сейчас не очень важно. Главное, что могу. Но мне нужно приблизиться... к нему. А оно не дает. Оно чует меня и знает, что я хочу его убить.

— Оно хочет смерти? — спросила Лита ровным, мертвым голосом.

Санта как-то по-новому посмотрел на нее. Склонил голову, сделал шаг навстречу.

— Я не знаю, — тихо сказал он. — Я знаю лишь, что оно неправильное. И больное. И когда-нибудь оно умрет само. Но до тех пор оно может совершить немало зла. Такого не должно быть.

Лита качнула головой в знак согласия.

— Приманите его, — голос паренька стал громче. — Не стреляйте из пушек, вы так его спугнете! Просто приманите поближе. Я буду рядом!

В три неимоверных прыжка — Альто сильно сомневался, что хоть один матрос сумеет такое повторить — Санта вдруг оказался прямо на фальшборте, балансируя над краем бурлящей воды.

— Помните! Не стреляйте из пушек! Понятно вам? Не стреляйте! — он вдруг замер и с ехидной горечью произнес в сторону капитана: — Я отправляюсь за борт, как вы и хотели! Радуйтесь!

С этими словами он упал в океан.

Матросы во главе с Тревором бросились к борту, но ничего не увидели среди недовольно бурлящих волн.

Вигго де ла Муссон осторожно взял дочь под локоть.

— Кто это был? — спросил он. — Ты его знаешь?

Она покачала головой.

— До сего момента я не была уверена, что вообще встречалась с ним. Я думала, что это сон, галлюцинация.

— Ему можно верить? — спросил Альто.

— Я не знаю. Я ничего не знаю!

В голосе Литы послышались истерические нотки. Альто коснулся губ сложенными ладонями, показывая, что вопросов больше не будет. И тут же задал следующий, хотя и не ей, а Вигго.

— Интересно, откуда он?

Тот лишь пожал плечами.

— С Хоронтоя, — вдруг сказала Лита. — Так он сказал.

— Ну вот, а говоришь, ничего не знаешь.

Лита хмуро посмотрела на него, отвернулась и пошла прочь. Вигго поднял бровь и поспешил за ней. Альто грустно усмехнулся. Хоть что-то человеческое. Уже неплохо.

Где находится Хоронтой, он не имел ни малейшего понятия.

Удивительное происшествие никак не повлияло на планы эскадры. Если уж даже Лита не могла толком ответить, стоит ли принимать во внимание слова Санты, остальные тем более видели его впервые в жизни. Тем не менее, Тревору казалось, что имеет смысл попробовать поступить именно так, как говорил паренек. События последних месяцев окончательно убедили его, что в мире ничего не происходит просто так. Если судьба озаботилась донести до людей столь необычную инструкцию, пренебречь ею довольно глупо.

К нему, впрочем, мало кто прислушивался. Конечно — предатель, вор, изгой, авантюрист. К счастью, если уж они не доверяли ему, им хватило ума доверять Лите. А та каким-то образом разглядела внутри него раз и навсегда принятое решение.

Защищать ее.

Их отношения во время плавания были похожи на молчаливый танец. Бывали дни, когда они не говорили друг другу ни слова. Словно многократно переломанные кости, их отношения искривились, исковеркались, но при этом стали тверже и сильнее, чем во времена флирта в Небесном Замке. Она знала про него все.

Он про нее — нет. Но это не имело никакого значения.

По мере приближения к Коллатобу в Лите начали проступать признаки болезненного, тревожного возбуждения. Все чаще ее пальцы до белизны костяшек стискивали фальшборт, дыхание становилось прерывистым и громким, а еле слышная колыбельная срывалась в голос. В такие моменты Тревор подступал к ней и спрашивал, есть ли что-то, что ему нужно знать. Обычно она лишь качала головой. Но однажды ответила:

— Нет. Я пока не могу ничего рассказать.

Это «пока» встревожило Тревора. Он чувствовал, что Лита знает о чудовище больше, чем говорит. Но невозможность облечь свои знания в слова — одно, а нежелание сделать это — совсем другое. А тут еще слова Санты о том, что они не смогут уничтожить чудовище. Флот более чем в пятьсот пушек. Что же это должна быть за громадина? Даже если верить рассказам Альто эль Торнадо про мимика, который целиком скопировал корабль — и такие существа бессильны перед бомбическим залпом.

Смерти он не боялся. Только за последний год он балансировал на ее грани с полдюжины раз. То, что Лита, возможно, ведет эскадру на верную гибель, не очень волновало его. Тревор не мог разгадать ее собственных мотивов. В ее стремлении уничтожить чудовище сквозило что-то... личное, совсем не похожее на холодную целеустремленность того же Альто, у которого оно убило нескольких друзей. Нет, Литу связывали с монстром некие глубинные, интимные узы, о которых Тревор мог только догадываться. Он вспоминал слухи — очень похожие на правду — о некоторых муссонских дрессировщиках, которые так сближались со своими питомцами, что постепенно отвыкали быть людьми, едва не теряя человеческий облик. Возможно, с Литой сейчас происходит что-то похожее.

Тревор задумчиво посмотрел на Литу, что, по обыкновению, уставилась на горизонт по правому борту, и пошел искать Вигго. Тот в последнее время редко выходил из каюты. Когда он открыл дверь на стук, до Тревора донесся слабый запах рома.

Похоже, отец, уже потерявший одну дочь, испытывал похожие чувства. Сейчас бы всем нам развернуться, думал Тревор, и отправиться по домам. Это же так просто. Но рука судьбы несет их во тьму, и нет силы, которая могла бы противиться ей.

— Нам надо забирать к югу, — сказал он. — В сторону Мальвмассера.

Стремясь как можно лучше подготовиться к тому, что ждет впереди, он изучил морские карты к югу от Коллатоба. Ничего интересного в них не было, сплошной океан вплоть до Барьера, темный и глубокий, за исключением Мальвмассера — высоченной необитаемой скалы, торчащей неподалеку от вод Циклона. В радиусе нескольких миль от острова существовала опасность напороться на риф, особенно во время отлива — то есть, по расчетам Тревора, как раз тогда, когда эскадра прибудет на место. Впрочем, не факт, что чудовище прячется именно там.

— Передай это капитану, да и все, — ответил Вигго де ла Муссон.

— Ни Бриф, ни Альто меня даже слушать не будут, вы же знаете.

— А я, значит, буду?! Передай... а, Брат его забери! Ладно, пойду сам.

Вигго протиснулся мимо Тревора и, тяжело пыхтя, затопал в сторону капитанской каюты. В щель приоткрытой двери была видна пустая бутылка, одиноко уткнувшаяся в ножку кровати. Тревор покачал головой. Что ж, по крайней мере, спиться Вигго не успеет.

Осталась максимум пара дней.

Он выбрался обратно на палубу и пошел к Лите. Та стояла в непривычной позе, вцепившись в штаг, склонив голову. Приблизившись, он увидел, как по ее щеке ползет одинокая слеза.

— Расскажи мне, — сказал он.

Она ничего не ответила.

Он отцепил ее пальцы от каната, взял обе ладони в свои и повторил:

— Расскажи. Тебе станет легче.

Ее руки безвольно покоились в его руках.

— Я никому ничего не скажу. Обещаю.

Тишина.

И тогда, не заботясь, что его кто-то услышит, он заорал во всю глотку:

— Лита! Ответь! Мне!

Она вздрогнула, очнувшись, и посмотрела на него. Ему на миг почудилось, что в ее глазах прорвался яркий отсвет безумной, почти детской надежды на то, что вот этот человек перед ней сейчас объяснит, что нужно делать, что ничего страшного не произошло, возьмет ситуацию в свои руки, и все разрешится само собой.

И человек слушал, и делал вид, что знает, как быть, хотя на голове его шевелились волосы, а сердце сжималось от осознания того, что им всем придется сделать.

(Бланш)

Что-то шевелилось на границе тьмы.

Что-то испытывало эмоции. Странные, непривычные.

Что-то чувствовало... вину? Нет. Ошибку. Дисбаланс. Который нужно исправить. Попытаться сохранить редкую особь, которую случайно чуть не уничтожили.

Особь потеряла тело. Ей подарили новое.

Она начала учиться пользоваться им.

Она вырастила глаза и увидела рыб. Тогда она вырастила щупальца и поймала рыб. А потом вырастила рты и съела их.

Другие рыбы пугались ее. Она прочитала их мысли, узнала, что они хотят, и посулила им это, чтобы приманить поближе. А потом тоже поймала и съела.

Она не помнила, кто она такая. Что она такое.

Все, что она помнила — одинокий образ родного существа.

У образа было тело, которое когда-то было и у нее. Только с короткой шерстью. Слабое. Неизменное.

Образ издавал звуки. Особенные звуки специально для нее.

Она захотела услышать звуки, но не смогла. Ей стало плохо от этого. Она не понимала почему.

Тогда она собрала крупицы своей старой силы, все, что смогла вспомнить, и позвала этот образ.

Ничего не произошло.

Тогда она позвала снова.

И снова.

И снова.

И снова.

И снова.

И снова...

Лита, Тревор, Альто, (Бланш). Мальвмассер

«Сестра!»

Тишина.

«Ответь, сестра!»

Тьма и тишина.

«Бланш!»

Чудовище ворочается во тьме. Чудовище не понимает, что от него хотят. Внутри него свербит имя — нет, даже не имя, оно не знает, что это такое — образ крохотной частички, из которой оно выросло. Как если бы человек интересовался, какой именно сперматозоид стал отправной точкой для его рождения. Бессмысленно. Иррелевантно.

«Я здесь! Я рядом! Иди ко мне!»

Военные корабли собрались плотным полукругом, каждый в кабельтове от соседнего. Напротив — черная, мертвая скала Мальвмассера, глубоко у подножия которой спит...

Бланш?

Лита с тоской понимает, что все чаще использует это имя. Что она привыкла так называть монстра как раз тогда, когда надо бы срочно отвыкать.

Люди на палубе стараются не мешать, держат дистанцию, невольно выстраиваются еще одним полукругом.

Вокруг еще одного монстра.

Вокруг нее.

«Иди ко мне!»

Чудовище не понимает. Двигаться имеет смысл только для того, чтобы что-то съесть. Какой смысл есть то, что является частью тебя? Никакого. Это неэффективно. Чтобы отрастить то, что съел, понадобится гораздо больше энергии.

Бланш считает ее частью себя, осознает Лита.

Они наконец-то стали одним целым.

Папа так хотел этого.

Она понимает, что сейчас истерически расхохочется, и пытается задавить в себе подобные мысли. Бланш вторит ей смутными откликами, распознав среди хаотичного мелькания мыслей знакомые образы. Предок. Предков есть нежелательно. Только если стоит вопрос жизни и смерти. Бланш не помнит почему. Какая-то очень древняя условность, заложенная в ее сущность на заре времен.

Папа мог бы помочь вытащить ее, думает Лита. Возможно, придется попросить его об этом. Но не сейчас. Сейчас нельзя. Пока существует шанс, что он ни о чем не догадается — нельзя.

«Я хочу убить собственную сестру», проскальзывает мысль.

Бланш никак не реагирует. Она не понимает, что такое сестра. Одно из тех бессмысленных понятий, которые роятся в клочке разума внутри нее. Соседняя икринка в кладке из тысячи таких же. Одинаковые сельди в косяке. Точно так же она не понимает, что Лита хочет сделать. Что-то можно или съесть, или не съесть. Иногда нужно убить, чтобы потом съесть. Убить, а потом не съесть — неэффективно. Нелогично. Лишняя трата энергии.

Это похоже на разговор.

«Что если нечто представляет опасность для тебя?», думает Лита.

Тогда надо уходить. Сбежать. Нет такой опасности, от которой нельзя сбежать. Встречаются огромные существа, которые больно жалятся горячими кусками железа, но они бродят по поверхности. Нужно просто уйти на глубину. Хотя в глубине тоже есть свои монстры. Обычно они не нападают, им нет дела до Бланш. Но в последнее время один повадился преследовать ее. Очень опасный, очень сильный. К счастью, недостаточно быстрый и довольно громкий. Бланш всегда успевает уплыть подальше. Она и сейчас слышит где-то вдалеке его монотонно бурчащее чрево. Но пока он далеко. Можно не беспокоиться.

«Значит, все, что тебя интересует, это еда», думает Лита.

И получает в ответ волну искреннего подтверждения.

Сейчас вокруг места, где дремлет Бланш, скопилось много еды. Но вкусные существа спрятались за существами, которые плюются железом. Неэффективно. Вся энергия пойдет на восстановление.

Бланш лениво перебирает мысли вкусных существ. Их желания. Их много. Они разные. Существ можно было бы выманить по одному. Если бы не горячее железо. Опасно. Неэффективно.

Лита повернулась к терпеливо ожидающим ее людям:

— Она боится кораблей. Нужно придумать, как ее выманить.

Грустный и немного недовольный прищур Тревора. Опущенные уголки рта. За мгновение до того, как она расшифровала его взгляд, раздался недоуменный вопрос Альто:

— Она? Это самка?

Отвыкай, Лита. Отвыкай. Уже пора.

— Да, — коротко ответила она.

Бланш внутри нее отмахнулась от очередной бессмыслицы. Понятия продолжения рода для нее тоже не существовало.

Лита обвела взглядом остальных.

— Кораблям нужно отойти как можно дальше. На каком расстоянии пушки гарантированно попадут в цель?

— Размер цели? — уточнил капитан Бриф.

— Не знаю... С небольшой корабль?

— Обычные — меньше кабельтова. Бомбические — три.

Лита кивнула.

— Нужно, чтобы корабли отошли от острова и встали кругом в трех кабельтовых от центра. Перенесите все бомбические пушки на один борт, обычные не помогут. — Тревор заметил, что Альто мрачно кивнул при этих словах. — Я выплыву на шлюпке в центр круга и позову... монстра. Когда он появится...

Лита вдруг замолкла.

«Стреляйте», хотела она сказать. А может быть, и нет. Может быть, не смогла. Из-за сестры? Или из-за наказов странного паренька с Хоронтоя?

— Я не согласен, — заявил Альто эль Торнадо.

— Есть возражение, — тяжело ухнул в подтверждение Вигго де ла Муссон. — Ты не поплывешь туда. Я тебя не отпущу.

— Мне нужно быть там, — сказала Лита. — Он не всплывет без меня.

Тревор не знал, насколько хорошо знал свою дочь Вигго. Но сам он с кристальной ясностью видел, что в последней фразе Лита солгала. И это ему совершенно не понравилось.

— Простите великодушно, — встрял он и ухватил Литу за руку. — На пару слов.

Оттащив ее на пару десятков ярдов от нахмурившейся компании, он яростно зашептал:

— Он прекрасно всплывет без тебя!

— Нет!

— Ты не умеешь врать, Лита делла Муссон. Тебе незачем там быть!

Если бы взгляд умел прожигать дыры, от Тревора сейчас не осталось бы и пепла.

— Это не твоя сестра, — сказал он. — От нее ничего не осталось.

— Ты ничего не знаешь.

— Ты сама мне это сказала...

— Ты ничего не знаешь!!! — крикнула она.

На Тревора навалилась странная усталость. Ведь он действительно ничего не знал. Даже сынишка тана Торнадо встречался с монстром. Как и вся остальная команда «Нусворо». А он, Тревор, разве что слышал путаные рассказы Литы о чудовищном удильщике из глубин, в которого превратилась Бланш.

— Ты не поймешь, — уже тише сказала Лита. — И никто не поймет. Я должна попытаться.

— Попытаться что?

Лита помедлила секунду, будто пытаясь подобрать ответ. По-видимому, неудачно.

— Это не обсуждается, — бросила она и пошла обратно.

— Тогда я иду с тобой! — крикнул он вслед. — И это тоже не обсуждается!

Она лишь развела руками, не обернувшись. Заявила остальным:

— Не стреляйте, пока я не дам знать.

— Как? — спросил Вигго.

— Найду!

Подоспевший Тревор раздраженно фыркнул, отловил ближайшего матроса и попросил принести семафорные флажки. Забрал обе пары, и дневные, и ночные. Дневные, черные, продемонстрировал отцу и дочери.

— Вот эти флажки держишь в руках. Как только поднимаешь, корабли начинают стрелять! Понятно?

Лита неохотно кивнула, прикоснувшись к древку, словно к ядовитой змее.

Не заботясь более о субординации, Тревор потребовал собрать весь доступный на «Нусворо» линь. Когда он объяснил свою задумку, Альто с Брифом пришлось признать, что затея имеет смысл, и отдать нужные распоряжения. Уже через десять минут матросы тащили на нижнюю оружейную палубу аккуратно уложенные бухты. Вместо самой крайней пушки поставили ворот, на который намотали сдвоенный трос. Его должно было хватить примерно на четыре кабельтова.

Корабли отодвигались от Мальвмассера, внутри кипела лихорадочная работа. Чтобы уравновесить бомбические пушки, обычные на всякий случай сдвинули к другому борту, и половина оружейных портов мрачно зияла темными провалами. Закрыть их никто не озаботился.

По настоянию Тревора шлюпку превратили в настоящий оружейный арсенал. С ними отправлялись еще четыре морехода, опытных в обращении с мушкетами, пиками и гарпунами. Один из мореходов Муссона, которого Вигго вызвал с одного из своих кораблей, притащил несколько гранат. Тревор очень надеялся, что при виде монстра тот не свалится в обмороке, а найдет в себе смелости закинуть чудовищу в глотку пару подарочков. Одну из гранат он вытребовал себе. Приходилось такими пользоваться.

Наконец шлюпку спустили. Линь закрепили на носу, временно пропустив через петли на корме, чтобы не мешал движению. Слабое подспорье против существа, для которого океан является родным домом, но Тревору нужно было все, что хоть немного увеличит шансы выжить. Кроме того, хватит и одной неудачно пущенной бомбы. Три кабельтова — расстояние немаленькое.

— Может быть, кораблям подойти поближе? — спросил он у Литы.

Но та лишь упрямо мотнула головой.

Все это время Вигго маячил рядом с Литой, почти не вмешиваясь в происходящее. Тревору казалось, что отцу подобает быть гораздо упрямее, на каждом шагу подвергать сомнению эту самоубийственную вылазку, искать слабые места, отговаривать и ругаться. Но постепенно он осознал, что Вигго просто не верит до конца в то, что ему рассказывают. Несмотря на время, которое он провел рядом с терзаемой кошмарами дочерью, несмотря на рассказы Альто, монстр из глубин для него так и остался чем-то обыденным — сошедшим с ума дельфином или хотя бы кракеном. По мнению Тревора, Лите стоило рассказать Вигго все, что она узнала о монстре из ментального контакта. Но та оберегала отца, как только могла.

Опыт подсказывал Тревору, что в конце концов это аукнется им всем со страшной силой.

Весла с легким всхлипом ушли под воду. Шлюпка тяжело, будто нехотя, потащилась к черной безжизненной скале. Лита сидела на корме, сложив на коленях флажки, и неподвижно глядя на отца и Альто. Постепенно их лица стали совершенно неразличимы.

«Сестра!»

Тьма и тишина.

«Стол накрыт, сестра!»

Бланш неповоротливо расковыривает обертку ничего не значащих образов, чтобы докопаться до сути. Вот оно что. Еда поменяла расположение. Некоторые вкусные существа вышли из-под защиты и сейчас маячат прямо над ней. Можно хватать и есть их, даже не заботясь о приманке.

Это странно. Обычно таких существ приходится подманивать. Иначе они сопротивляются и причиняют боль. Боль означает, что часть еды пропадет зря, будет потрачена на восстановление.

Что-то не в порядке.

Большие существа немного отодвинулись и снова замерли. Неправильное поведение. Обычно они куда-то плывут, неторопливо, целеустремленно, никуда не сворачивая. Опасное существо тоже затихло на глубине и чего-то ждет. Слишком далеко, чтобы бежать. Слишком близко, чтобы не обращать внимания. Хотя оно как раз часто лежит без движения.

Мозг Бланш не приспособлен раскладывать происходящее на отдельные куски. Он сваливает все в большой ком внешних сигналов, который или похож на привычные, безопасные обстоятельства, или не похож. И сейчас он совсем не похож.

Больше всего ее сбивает с толку, что там, наверху, будто бы ее часть. Та самая часть, которая поет сладкую песню, приятно убаюкивающую Бланш. И которая одновременно свербит странными образами и символами, непонятными и беспокойными. Оказывается, эта ее часть находится вне ее физического тела. Бланш не в состоянии осознать такое. Она чувствует тревогу.

Она не хочет подниматься к свету.

Медленно текли минуты.

Казалось, замерла сама природа. Лишь легкий ветерок изредка подергивал флаги на мачтах. Только сейчас Тревор обратил внимание, что Мальвмассер абсолютно, неестественно тих. Обычно такие скалы полнятся чайками, тупиками, крачками, олушами — мириадами птиц, особенно охотно гнездящихся там, где отсутствуют хищники. Судя по редким торчащим над скалами деревцам, еда здесь в каком-никаком количестве была. А вот птиц — не было.

Мог ли монстр выходить из воды?

Тревор не знал. Но судя по рассказам Литы, он мог еще и не такое.

На матросов ожидание действовало не лучшим образом. Они все больше вертелись на своих местах, перебирали оружие, примеривая то саблю, то гарпун. Готовность действовать хороша лишь до тех пор, пока не превращается в желание взорваться от любого резкого звука.

На языке уже давно вертелся вопрос, и Тревор уже почти задал его, когда Лита, до сей поры сидевшая в полной неподвижности, вздохнула и повернулась к нему.

— Она не хочет выходить.

— Почему?

— Она боится. Кораблям нужно отойти еще дальше.

Тревор покачал головой.

— Лита, не знаю, чего ты хочешь, а я хочу жить. Парни, думаю, тоже, — от матросов донесся нервный утвердительный смешок. — Есть другие варианты?

Она задумалась.

— Если бы помог отец... Но я не хочу вовлекать его. Просигнальте кораблям, пусть еще немного отойдут. Хотя бы на полкабельтова.

Один из матросов подобрал ночные флажки — на таком расстоянии цвет был не важен — и неуверенно посмотрел на Тревора.

— Исполняйте! — срывающимся голосом крикнула Лита.

— Я сам, — сказал Тревор. — Отдай.

Он забрал флажки и повернулся к «Нусворо». Поколебавшись лишь мгновение, начал семафорить.

Такова, значит, была его судьба. Лгать и предавать.

Лгать и предавать.

Альто впился глазами в маленькую фигурку на шлюпке.

— По-зо-ви... что? — пробормотал он. — Не могу разобрать.

Бриф эль Торнадо дождался, когда Тревор повторит фразу, и громко произнес:

— «Позовите Бланш». Кто это? Что это значит?

— Бланш — это сестра Литы, — недоуменно сказал Альто. — Но при чем тут она? Она погибла. Какая-то бессмыслица!

Он повернулся к Вигго де ла Муссону и похолодел. В глазах отца Литы — и Бланш! — плескался страх, которого Альто не видел даже у осужденных на смерть.

А через секунду Вигго закричал!

Слезы текли из его глаз, а сам он просто стоял и кричал. Крик этот напомнил Альто взгляд Литы после того, как она разбила шлем, он состоял из тех же чувств — ужаса, горя, отрицания и отчаяния. Смесь, имя которой — чистое, дистиллированное безумие.

Ноги Вигго подогнулись. Он упал на колени. И все время продолжал кричать.

Услышав крик, Тревор опустил флажки и обернулся. Только для того, чтобы наткнуться на уничтожающий взгляд Литы.

— Что ты передал? — ледяным голосом спросила она.

— То, что было необходимо.

— Что ты передал?!

— Воздух! — закричал один из матросов.

Вокруг лодки на поверхность поднимались многочисленные пузырьки. Что бы ни находилось под ней, оно пришло в движение.

И оно было огромным!

Желания.

Вкусные существа имеют много способов, чтобы причинить боль Бланш. Зато их проще ловить, потому что у них есть желания. Чем лучше из разума существа считывался образ, тем меньше оно сопротивлялось, увидев его. Чем больше существ, тем больше желаний, тем сильнее они путаются между собой, мешают друг другу. Редко когда несколько существ хотят одного и того же. Зато когда оно одно, его желание дразнит, тащит за собой, буквально силой заставляя расставить ловушку.

Сейчас внутри Бланш внезапно разгорелся, разбередился яркий и четкий образ. Он вторил неуверенным мыслям существа, что находилось сейчас над ней. Существа, которое одновременно было частью Бланш. Это все еще пугало, все еще сбивало с толку. Однако новый образ сверкал с такой силой, что Бланш не могла ему противостоять.

Она потянулась к поверхности, на ходу перестраиваясь в новую форму. Она что-то смутно напоминала, очередная тень прошлого, бесполезные обрывки практически чужой жизни. Форма была совершенно безразлична Бланш.

Но там, наверху, ждали и звали именно ее.

Тревор был готов к чему угодно, но только не к этому.

Из океана медленно восставала копия Литы чудовищных размеров. Причем копия недоделанная — невидимый скульптор будто все еще работал над ее лицом, подравнивая черты, разглаживая кожу, добавляя недостающие морщины. Глаза монстра, размером с колесо от телеги, были почему-то все еще закрыты. Волосы в сосиску толщиной постепенно росли, удлинялись, мерзко подергиваясь на своем пути к воде. Пальцы, ухватившие шлюпку, с каждой секундой становились все более ухоженными, когти на них — плоскими и ровными.

Особенно неестественным казалось то, что монстр был одет. Мясистый камзол, темно-красный от испещривших его кровеносных сосудов, врастал в белесую шею. Бледное жабо постоянно шевелилось, перебирало складками, будто жило собственной жизнью. Тревор никогда не видел, чтобы Лита носила подобную одежду. Он с ужасом понял, что сейчас впервые воочию наблюдает ее сестру — такую, какой ее помнят все остальные... и, возможно, сама Бланш.

Запонка на рукаве вцепившейся в борт руки посмотрела прямо на него. Черные, влажно блестящие пуговицы оказались глазами. Те, что на лице, были обманкой, маской, за которой пряталась неспособность монстра воссоздать сложный человеческий орган.

Шок стал отрезвляющей пощечиной. Тревор схватил выпущенные от неожиданности флажки и начал отчаянно семафорить в сторону «Нусворо». Через несколько бесконечных секунд линь натянулся и потащил шлюпку прочь. Огромные ногти заскребли по дереву.

— Стойте! — закричала Лита. — Подождите!

Веки монстра разорвались!

Наросты, что казались Тревору обманкой, пошли трещинами, облупились, как кожура на вареном помидоре, и через них наружу продрались прозрачные до блеска пузыри. Разноцветные черви радужки танцевали вокруг черного ствола, призванного заменить зрачок. Казалось, что все это сейчас лопнет и выльется прямо на вставшую на корме Литу.

«Сестра! Ты слышишь меня? Сестра!»

Водоворот сбивающих с толку желаний. Существа узнали ее, они поняли, что им угрожает опасность. Они готовятся защищаться. И одновременно образ, который заставил ее выплыть, никуда не пропал, стал еще сильнее и пошел сразу от нескольких существ, в том числе от того, что является ее частью.

«Ответь, сестра!»

Бланш смотрит на часть себя десятками глаз, сравнивает, сопоставляет. Существо похоже на образ, который она копирует. Как будто она копирует сама себя. Это глупо, бесполезно.

«Бланш!»

Тем не менее, чужие желания не связаны с тем, что стоит перед ней. Существа хотят то же самое, но другое. Такого никогда раньше не было. Непонятно, как на это реагировать. У них уже есть то, что они хотят, но им нужно еще одно, такое же. Они хотят копию.

«Ответь!»

Они хотят...

«Бланш!»

...близнеца?

«Ответь, сестра!»

Комбинация зрительных и чужих образов прогрызает дыру в не стертые до конца области памяти. Непривычные ситуации, когда рядом находится существо, похожее на нее, но не она. Необычные даже по меркам забытого мира. И одновременно повторявшиеся так часто, что стали естественными, потому что...

Кажется, почти получилось дотянуться и понять!..

Потому...

Что...

Боль вырывает мысли Бланш на поверхность. Мысли возвращаются к привычным и насущным задачам.

Пора приниматься за еду.

Отшатнувшись и сделав несколько шагов назад, Альто споткнулся о Вигго де ла Муссона и упал. Тот лежал на палубе, в какой-то момент завалившись на бок и прекратив кричать. Изо вспененных губ все еще доносилось тихое рычание пополам со стоном. Помочь ему никто и не думал. Все внимание было приковано к невозможной фигуре, поднявшейся из глубин.

Альто потер ушибленный локоть. Боль частично вернула способность соображать. Пришло осознание того, что нужно действовать.

Он остался единственным, кто может что-то сделать.

Поднявшись, он попытался оценить обстановку. Но фигура Бланш, застывшая над шлюпкой, сбивала с любой мысли. Она притягивала взгляд. С расстояния в три кабельтова она казалась практически идеальной.

Это не она, попытался он убедить себя. Это монстр...

Нет, это Бланш.

Теперь он понимал. Множество намеков, которым он был свидетелем во время путешествия, сами собой вставали на места.

О да, теперь он понимал!

— Прикажите открыть огонь, капитан! — сказал он.

Все это время капитан Бриф недвижимо стоял, уставившись на монстра. Казалось, он шокирован до оцепенения. Однако в ответ на слова Альто он резко повернулся и произнес:

— Лита делла Муссон еще не подала сигнал.

Альто передернуло от неожиданности. Вот ведь железная выдержка. Эмоции капитана выдал разве что чуть дрогнувший на середине фразы голос.

Он еще раз посмотрел на Бланш. Та нежно обняла лодку пальцами, немного приподняв ее над водой. Будто рассматривала игрушку лучистыми глазами, восхищенно приоткрыв рот.

Линь натянулся, как струна. Но справиться с объятиями Бланш был не в состоянии.

Сейчас она посмотрит на него. Сейчас...

Альто собрал остатки воли в кулак и повторил:

— Прикажите открыть огонь, капитан!

Бриф отсалютовал и шагнул куда-то прочь из поля зрения. Трясущимися руками Альто уцепился за фальшборт, поймав себя на мысли, что хочет свернуться калачиком рядом с Вигго и закрыть глаза.

Бланш приоткрыла рот. Смрадно дохнуло гнилой рыбой.

Опомнившись от шока, ближайший к Лите мореход довольно бесцеремонно оттащил ее от кормы, почти швырнув на руки остальным. Затем схватил саблю и рубанул по нижней губе. Брызнула кровь. Монстр слегка дернулся.

Нет, этим ее не проймешь, подумал Тревор, оценив ничтожный размер оставленной раны. Нужны пушки.

— Рубите пальцы, — закричал он. — Нужно уходить!

— Стоять! — крикнула Лита.

— Нужно уходить! — заорал он ей прямо в лицо.

Второй матрос схватил саблю и ударил по огромной фаланге. Эффект получился не тот, на который надеялся Тревор. Ноготь проломил борт шлюпки, разодрав бедро третьему матросу, все еще сжимающему в ступоре весло. Тот заорал от боли. Запах крови, похоже, раззадорил монстра. Бланш придвинулась и подняла шлюпку в воздух.

— Вы ничего не понимаете! — рыдала Лита.

На нее никто не обращал внимания. Четвертый мореход, из Муссона, судорожно пытался запалить гранату. Спохватившись, Тревор нащупал собственную, чиркнул кончиком фитиля с привязанным кресалом по поверхности гранаты, высекая пламя. Убедившись, что тот занялся, изготовился, поймал момент и швырнул снаряд монстру прямо в пасть.

На несколько секунд, казалось, застыло все вокруг. А потом граната взорвалась.

Изо рта монстра вылетел фонтан крови. Чудовищные глаза лопнули, забрызгав всех дурно пахнущей жидкостью. Разноцветные черви повисли бахромой из пустых глазниц, продолжая извиваться. Бланш совершенно беззвучно содрогнулась и выпустила лодку. Та с громким плеском ударилась об воду. Мореход, рубивший пальцы, не удержался и вывалился за борт. Он пытался забраться в лодку, когда что-то с огромной скоростью утащило его под воду.

Левая рука чудовища распоролась вдоль всего предплечья, ощерившись мелкими зубами, превратившись в отвратительную пасть, подобную хищным листьям мухоловки. Она ухватила раненого морехода за плечо и голову и буквально выдернула из лодки, подняв высоко в воздух.

В этот момент ухнули пушки!

Одна из бомб разорвала руку, державшую морехода. Та упала в воду, продолжая крепко сжимать все еще подергивающееся тело, и почти сразу ушла вместе с ним на глубину — слишком быстро, чтобы просто утонуть. Взрыв оглушил Тревора, он возблагодарил Матушку за то, что матросы «Нусворо» не зевали и успели лебедкой немного оттащить шлюпку от Бланш.

Бомбы продолжали долбить цель, но не могли пробить твердую шкуру чудовища, взрываясь на поверхности. Все вокруг облепили кровавые ошметки, кровь монстра заливала глаза. Кишка, изображавшая волос, намоталась вокруг левой руки. Тревор с омерзением содрал ее.

Бланш как будто не замечала атаки. Оставшейся рукой, развалившейся вдоль на четыре части, она схватила еще одного матроса и сжала с огромной силой, превратив в неестественно изломанную тряпичную куклу. Края лепестков этого безумного клевера начали расширяться, и уже секунды спустя мореход покоился в плотоядно подергивающемся коконе, милосердно исчезающем с глаз в пучине океана.

Мореход из Муссона наконец запалил фитиль и бросил свою гранату, целясь в пустую глазницу монстра. Граната попала в цель, но Бланш училась быстро. Спустя мгновение граната в облаке крови вылетела из глазницы, пролетела далеко над лодкой и взорвалась над волнами, повредив линь. Спустя мгновение тот порвался с двумя короткими хлопками. Изо рта монстра со страшной скоростью вылетел язык, сшиб муссонца в воду, где его тут же утащило вглубь, как и остальных.

Шлюпка остановилась.

Всё, подумал Тревор.

Вот теперь уже точно всё.

И только тогда осознал, что Лита, практически невредимая, стоит в полный рост на корме, перед чудовищным лицом с вытекшими глазами и протягивает к нему руки.

«Остановись, Бланш!»

Больно! Бланш не знала, что большие существа могут жалить так сильно и с такого расстояния. К счастью, она подготовилась. Она высунула из воды лишь малую часть себя, которой можно пожертвовать. Большие существа не умеют кусать то, что под водой.

А вот большое опасное существо из глубин умеет. И оно пробудилось! Оно приближается! Пора уходить. Вот только...

«Ответь, Бланш!»

Что делать с существом, которое одновременно Бланш и не Бланш?

Половина всего естества Бланш восстает против того, чтобы его съесть. Вторая половина требует поглотить его как можно скорее. Рядом копошится еще одно вкусное существо. Бланш поедает его, чтобы не мешалось. Ничто внутри нее не протестует против этого.

«Остановись!»

Что делать?

Большое опасное существо совсем близко. Надо спешить!

Утекают драгоценные секунды. Железные укусы мешают, отвлекают, рвут на части плоть.

Что делать?

«Прощай, сестра!»

Весы в разуме Бланш медленно заваливаются в одну сторону.

Но вдруг внутри нее снова начинает звучать прервавшаяся было колыбельная, и Бланш догадывается, что никогда больше не услышит ее, если сомкнет челюсти.

Что делать?

Она не понимает.

Бутафорские уши монстра вывернулись в сторону Литы, в обрамлении плоти прорезались черные маслянистые глаза. Голова чуть откинулась, выставив подбородок, который тут же раскроила поперек неровная линия. Лицо сморщивалось, сминалось по мере того, как огромная пасть открывалась все шире и шире. Зубы в ней, казалось, спиралью уходили в бесконечность.

Что-то бесцеремонно дернуло Литу за пояс, сбило с ног и едва не уронило, подхватив за миг до падения.

Тревор. Весь в крови.

— Прости, — вызывающе ухмыльнулся он, уложив ее поперек банки. — Сначала я...

Больше он ничего сказать не успел. Если даже и хотел. Бланш тяжело клюнула головой, и от Тревора остались только ноги, которые с жутким хрустом втянулись в пасть. Сквозь частокол зубов полилась кровь.

Лита попыталась встать, сделала шаг и тут же рухнула на колени, споткнувшись обо что-то, скрытое под красного цвета водой. Не в силах более подняться, она запрокинула голову, устало закрыв глаза.

«Прощай, сестра!»

Она прекратила стучать в разум Бланш. Та не слышала ее. От нее действительно ничего не осталось. Лишь нечто животное, по чистой случайности сохранившее обрывки памяти. Как ни странно, оно чего-то очень боялось, но не могло сбежать, не уничтожив Литу.

Что ж, не осталось никого, кто мог бы помешать.

Разрывы бомб отдалились, стали глухими и тягучими. Время будто замедлилось, за ненадобностью отгородившись от окружающего мира туманным покрывалом. В спокойном ожидании смерти Лита машинально и бездумно затянула колыбельную, не понимая до конца, действительно ли она поет или только воображает это.

— Засыпай, на крышах дремлет ветер

Тихо за окном шумит прибой

Может измениться все на свете

Но навеки буду я с тобой

Баю-бай, баю-бай

Спи, сестренка, засыпай...

Монстр почему-то медлил.

Будто слушал.

Баммм!

Звук раскатился по океану.

Звук, не похожий ни на что. Чужой, холодный и жуткий. Проникающий под кожу.

Сзади слабо вскрикнул Вигго. Альто не обернулся.

На месте, где только что фигура Бланш склонялась над крошечной сестрой, взметнулся гейзер кровавой пыли. А секунды спустя посреди океана появилось огромное багровое пятно. Оно дотянулось до кораблей, облизало их волнами и поползло дальше.

Альто подумал, что нужно посмотреть, как далеко простирается пятно. Но никак не мог оторвать руку от борта. Даже для того, чтобы вытереть слезы.

Он боялся, что не удержится на ногах.

Баммм!

Сотня музыкантов взяла одну и ту же фальшивую ноту.

Что-то бухнуло в ответ глубоко под водой, и одновременно рядом с Литой раздался еще один странный звук. Будто та же сотня чихнула в унисон.

А потом что-то мазнуло ее по щеке.

Лита открыла глаза.

Монстр исчез.

Она сидела в полузатонувшей шлюпке посреди кровавого океана, простиравшегося до горизонта. А с безоблачных небес, сверкая рубинами в лучах Матушки, лился ярко-красный дождь.