Мрак внутри Солнца

Глава 1

Метафора

Хоть это и абсурдно, но внутри Солнца всегда был мрак. Кьяра точно знала, что в ней его с избытком, ведь она и была Солнцем. И это её бесконечно тревожило.

Шеду это было известно. Но ему, воплощению и сердцу Мрака, всё равно казалось страшно неправильным то, что само Солнце рыдало на полу зала огромной Вселенной.

Он полюбил Кьяру сразу, как только они встретились; вряд ли было возможно вспомнить, как давно это произошло. Шед был по характеру спокойным, его мало что могло вывести из равновесия — как и саму космическую тьму. Но ему было скучновато и пустовато в этой тьме; потому он и потянулся ко Кьяре. Ко вспышке, жару, полыхающим языкам пламени, горячей тёмной коже.

Теперь Кьяра, обняв колени, сидела на ледяном полу — впрочем, был ли в космосе пол, оставалось под вопросом. Тем не менее, на чём-то она сидела; дрожала, кусая опухшие губы. Воспалёнными, красными, полными слёз глазами глядя куда-то перед собой. Нос её морщился почти некрасиво, но Шеду она нравилась и такой. Шеду она нравилась любой, на самом деле. Ему не нравились лишь её надтреснутый голос и дрожащие от рыданий плечи.

— Я больше не могу-у-у, — выла его Звезда. — Я не могу!..

Шед присел рядом с ней и осторожно обнял за плечи. Притянул к себе. Кьяра закрыла лицо руками и хрипло закашлялась. Шед знал, чего она не может: быть собой. Она безумно от этого уставала. Это случалось с ней не впервые.

— Я понимаю, — сказал он. Уютная прохладная пустота обволакивала их, исходила из его груди и от его сильных рук. Но они не остужали всполохи огня, то и дело проскальзывающие по шее Кьяры; они не гасили мерцающие язычки пламени на кончиках её пальцев. Она сжала кулак и швырнула куда-то во тьму перед собой огненный шар с рыком и криком. Шед позволил ей это, потом вновь притянул к себе, обнимая и касаясь губами разгорячённого плеча.

— Как так можно?! — сорвалась на крик Кьяра. — Я не могу угодить! Меня недостаточно! Все ждут от меня этого, этого, этого!.. — ещё три фаербола высекли искры и рассыпались фейерверками, отскочив от несуществующего во Вселенной, но удивительно твёрдого пола.

Все и правда ждали «этого». Сложно было ждать чего-то другого от Солнца. От Кьяры. Ждали энергии, тепла, света. От Кьяры ждали бесконечной яркости. Но то, что она была Солнцем, не делало её, к сожалению, всесильной. И уж точно никак не придавало никаких дополнительных сил. Кьяра сама являлась этой силой. И Шед понимал, как тяжело это было — не иметь источника для того, чем являешься сам.

— Только одно и получилось за всю жизнь!.. — зло выплюнула она, бросая уже не огненный шар, а тонкий рассеянный золотой луч куда-то в сторону зеленеющего шара. Не смогла уничтожить своё творение в порыве ярости, и Шед ощутил к ней прилив любви и нежности. Хотя Кьяра бы наверняка колко сказала — «жалости». Девять попыток, девять начинаний и сотни осколков от последствий ошибок, и лишь одна неидеальная — жизнеспособная. Кривоватая, больная, будто любимый ребёнок в инвалидном кресле.

Кьяра устало зажмурилась, продолжая всхлипывать по инерции. Объятия Шеда действовали на неё успокаивающе, хоть и было видно, как от стыда у неё горят щёки. Его любви хватало на них двоих, что было особенно важно, когда она действительно злилась. Он ничего не ждал от неё. Он единственный. Шед не утешал её — так, как ей бы ни за что не хотелось, — но делал это по-своему, и всегда эффективно.

Она его любила. Всей своей неидеальной, беспомощной, запутавшейся и глупой душой. Всей своей полыхающей сущностью, которую порой ей хотелось ненавидеть. И она думала, что её ненавидит — пока не встретила его. Единственного, кто эту пламенную сущность любил лишь за то, что она пламенная, а не за то, что она светит или греет. Шед оставался рядом и тогда, когда она обжигала, и тогда, когда ей хотелось погаснуть, уступив злу, усталости, вине и тревоге внутри себя.

По своей природе Кьяра не могла им уступить. Эта природа причиняла ей боль, вынуждая гореть и тогда, когда не было ни сил, ни желания даже едва мерцать. Это была жестокая природа, но, наверное, Кьяра бы всё же не променяла её на что-то другое. Тогда бы она лишилась, как минимум, самой себя... И ещё Шеда.

Она шмыгнула носом, открыла глаза, посмотрела на него. Шед оставался рядом. И эта история оставалась между ними; впрочем, кому ещё было дело до рыдающего маленького Солнца где-то на краю огромной Вселенной?

То же самое могло бы произойти где-то на просторах того смешного сине-зелёного приплюснутого шара, которым она так дорожила. Кьяра, ежедневно нежно касающаяся почти остывшими лучами каждого уголка шара, отлично это понимала. И более того: была уверена, что там всё случилось бы на полу дешёвого шатра планетария с космической лампой-проектором. Ведь в мире было достаточно девчонок, сгорающих изнутри по воле собственной природы. Достаточно девчонок, от которых вечно ждали энергии и яркости, а они уставали просто от того, что были сами собой.

И достаточно парней, которые беспричинно и почти нелогично любили именно их безумную природу. Настолько, чтобы оставаться рядом, даже когда первые восемь попыток чего-бы-то-ни-было терпели неудачу. Будь то творение без бьющегося сердца или попытка создать жизнь.

Прохладных, несущих покой и мир прикосновений Шеда стало больше. И где-то на коврике дешёвого шатра-планетария, как и на ледяном каменном полу гигантской Вселенной, стало на одно плачущее Солнце меньше. И на одно покрытое поцелуями — больше. И у этого была причина.

Ведь теперь Мрак действительно был внутри Солнца. Но больше Кьяру это не тревожило.

Ей, напротив, наконец стало спокойно.