Мила Гейбатова

Моя! И это не обсуждается

Пролог

Мила Синичкина, Мила Гейбатова

Торопливо иду по коридору, нервно оглядываясь назад. Было ошибкой прийти в универ

после захода солнца, я могла сдать курсовую в понедельник, получила бы на бал ниже,

не страшно. Зато не рисковала бы столкнуться нос к носу с Альфой!

«Спокойно, Айлин, никого ты не встретишь, в университете нет никого кроме тебя и

профессора, которому ты сдала курсовую, – уговариваю сама себя не разгонять пульс до

критической отметки. – Все студенты сейчас на вечеринке у Дмитрия, им нечего делать

в корпусе поздно вечером, тем более Альфе!»

Здравый смысл говорит мне правильные вещи, да только мое сердце все равно не на

месте. Стучит и стучит, как заполошное, рискуя выдать нас с ним с потрохами. Спешно

переезжая в этот город, я знала, что могу встретиться с еще одним Альфой, сложно

найти место, где их не было бы. Знала, но все равно бежала сюда в надежде на

спокойную жизнь.

Заворачиваю за угол, осталось пересечь еще два коридора, и я спасена – окажусь на

улице, где смогу поймать такси и поехать домой. Облегченно выдыхаю, увидев массивные

двери и не заметив темной фигуры, отделившейся от угла.

– Ммм, – доносится до меня сбоку мужской голос, – так я не сошел с ума, ты

действительно существуешь, ты здесь, ты реальна.

Мужской силуэт мгновенно оказывается передо мной, он вырастает высокой фигурой с

серыми глазами и платиновой шевелюрой.

– М–милославский, – испуганно пищу, – отойди, пожалуйста. Не знаю, о чем ты, но мне

пора домой.

– Успеешь, – коротко произносит Милославский. – Ты никуда не уйдешь, маленькая, – он

наклоняется ко мне и по–звериному ведет носом возле моей шеи, от чего по телу

выступают невольные мурашки. – Такая аппетитная, такая сладкая и так долго

скрывалась от меня.

На мое бедро ложится мужская рука и собственнически прижимает меня к себе.

Паника застилает мой разум, но я не оставляю надежду вырваться, мне столько времени

удавалось скрываться, я не могу потерпеть поражение сейчас.

– Т–ты ошибся, – произношу дрожащим голосом, – я ни от кого не скрывалась, зачем бы?

Я обычная серая мышь, книжный червь. Видишь, даже сегодня, в пятницу вечером вместо

того, чтобы зависать со всеми на вечеринке у Дмитрия, я пришла сюда сдавать

курсовую. Я абсолютно скучное создание, ты меня с кем–то путаешь.

Под конец моего монолога я и сама верю в собственные слова. А оборотни, особенно

Альфы, чувствуют людские эмоции, у меня должно получиться, я смогу выбраться.

– Ну, нет, милая, – Адам снова наклоняется ко мне, но на этот раз заправляет за ухо

выбившуюся прядь волос, – я не ошибся и ни с кем тебя не спутал. Ты долго от меня

пряталась, каким–то образом скрывая свой запах, но теперь я точно уверен, ты моя

истинная, – Мужские пальцы сильнее сжимают мое бедро, – и больше ты от меня никуда

не денешься…

Немного ранее

Новый город встречает меня проливным дождем. У меня есть зонтик, но он спрятан в

самый низ чемодана, так что, сойдя с рейсового автобуса, я бегу под навес, накинув

на голову капюшон тонкой ветровки.

Ненавижу дождь, да и мало найдется любителей сырой погоды. Разве что посидеть у окна

с чашечкой ароматного какао и полюбоваться тем, как капли бьют в стекло. Это да, это

и мне нравится.

Но помимо объективных причин, по которым люди обычно не любят гулять под проливным

дождем без зонта и в абсолютно неподходящей обуви, у меня есть и свои личные

причины. После обильных осадков вокруг пахнет по–другому, не только цветы, трава

благоухает. И я вместе с ней.

Ненавижу эту свою особенность, терпеть ее не могу, все бы отдала за то, чтобы снова

быть нормальной. Хотя я никогда ею не была, получается, ведь до девятнадцати лет

особый ген у людей не может проявиться. Многие мои знакомые девушки молили небеса и

матерь–магию, чтобы они пробудили в них ген, чтобы они стали по–особому

привлекательными для оборотней. Только не я.

Я этим не занималась. Но по закону подлости, который работает всегда и везде со мной,

я как раз–таки получила особую привлекательность у оборотней. Спасибо, не у всех,

только у Альф.

– Айлин, твой дар еще более редкий, но и более опасный. Ты способна привлечь любого

сильного Альфу, но хорошо тебе будет только со своим истинным, – просвещала меня

старуха Элеонора.

Она потомственная ведьма, мне по–настоящему повезло, что мы знакомы. Целых два года

мне удавалось сбегать от местных альф только благодаря ее амулету. Жаль, один раз

осечка все же случилась, и как результат – я переехала.

Все же хоть немного, но мне везет – дождь успокаивается и уже почти не льет, я могу

выйти из–под навеса и побрести в сторону студенческого общежития. Самым сложным в

моей задумке переезда было перевестись из одного института в другой с

предоставлением места в общежитии и сохранением стипендии. Но тут на пользу мне

сыграло мое вынужденное затворничество после захода солнца – амулеты Элеоноры

помогали мне лишь днем. Зато я незаметно стала лучшей студенткой на курсе, что и

позволило мне отправиться на новое место посреди учебного года.

– Здравствуйте, мне бы получить ключ от комнаты, я только что приехала, перевелась к

вам недавно, – обращаюсь к консьержу общежития, но мне не везет.

– В списке вас вижу, комната выделена, но готова она будет только завтра, за ключом

приходите после девяти утра, – следует равнодушный ответ.

– Но как же? Я вымокла, мне сегодня негде ночевать!

– Ничем помочь не могу, у меня в бумагах другая дата, она была согласована с

начальством, – говорит мужчина, на этот раз даже не поднимая голову от журнала.

– Но я ведь звонила в деканат, сообщала, что расписание автобусов поменялось, и я

приеду на день раньше! – в отчаянии я чуть ли не плачу.

– Где мы, милочка, а где деканат, – На этот раз консьерж соизволит поднять голову от

своего кроссворда. – Ты хорошенькая, зачем тебе эта общага? Пройди два квартала до

центра, там мажоры свои тачки выгуливают, да и найди себе парня – будет,

ночевать.

Мужчина неприятно ухмыляется и вновь утыкается в газету. А я испуганно шарахаюсь

назад, случайно задевая проходящих мимо студентов.

– Осторожнее! Смотри, куда прешь! – недовольно кричит на меня миловидная блондинка.

– Извините, – бормочу я и торопливо выхожу на улицу.

Делать нечего, придется искать на ночь самую простую гостиницу, в хостел мне нельзя,

неизвестно кого туда занесет. Конечно, едва ли какой–нибудь Альфа забредет в самую

дешевую ночлежку, но обычных оборотней можно встретить везде. Нюх и у них звериный,

могут почуять что–то. Нет, мне так рисковать нельзя.

Гостиница, к счастью, находится неподалеку, мне везет, в приличном месте проходит

акция и дают скидку за одноместный номер. В мой бюджет не был заложен платный

ночлег, но как–нибудь выкручусь.

Не сразу получается открыть массивные двери, а потом втащить за собой чемодан так,

чтобы они не закрылись. И, неудивительно, что из–за этого я снова врезаюсь в

кого–то, да так сильно, что едва не падаю. Если бы не быстрая реакция незнакомца –

лежать мне на мраморном полу.

– Простите, пожалуйста, – смущенно произношу, – и спасибо вам.

Договариваю и только после этого поднимаю глаза на своего невольного спасителя и

замираю на этот раз от испуга, сердце ускоряет свой ритм, отбивая в моей голове

паническую мысль: «Альфа!»…

Двухлетняя выучка держать себя в руках, дабы не выдать лишним словом или действием

помогает мне остаться на месте, а не убежать в ужасе, выкрикивая статус моего

невольного спасителя.

«Черт, и почему мне так везет? – думаю в отчаянии. – Остается радоваться дневному

свету, при нем амулет Элеоноры работает».

Парень почему–то не отпускает меня, пристально рассматривает, впрочем, то же делаю и

я. Внутри меня все трепещет, такой реакции не было ни на одного мимолетно

встреченного мной Альфу. Даже на того, кто меня почуял, почти выследил.

Тогда я испытывала лишь страх, тревогу и, что таить, настоящий животный ужас. Я

словно перевоплотилась в добычу, не очень умело убегающую от волка и невольно

помечающую путь своего побега сильнейшим запахом страха.

А сейчас все не так, сейчас мне хорошо и спокойно. Первая тревога из–за того, что я

столкнулась именно с Альфой, прошла, и я понимаю, что инстинкт убежать был

обусловлен привычкой, а не тем ужасом, который меня накрыл однажды в прошлом городе.

Но все же момент затягивается, нужно освобождаться, дабы не быть неправильно понятой.

Судя по дорогой одежде на моем спасителе и идеально уложенным блондинистым волосам,

я столкнулась с одним из местных мажоров. И мне бы не хотелось следовать совету

консьержа, для меня это равносильно добровольному заточению в клетку на пожизненный

срок.

– Кхм, я в порядке, уже можно отпустить, – произношу, стараясь звучать непринужденно.

Парень отвечает не сразу, мгновение – и его ноздри хищнически раздуваются, заставляя

меня напрячься, и глаза вдруг из пронзительно серых становятся желтыми, словно он

вот–вот обернется волком. Но не успеваю я испугаться, как следует, и блондин берет

себя в руки и вновь выглядит как стопроцентный человек. Если бы не мой ген, я бы

никогда не признала в парне напротив Альфу.

– Да, вы правы, – говорит он с легким сожалением в голосе, – вас нужно отпустить, я

ошибся. Снова.

Последние слова он произносит тише, но я все равно их слышу. Страх опять пронзает

меня, но я заставляю себя успокоиться. Блондин может снова начать что–то

подозревать, сильные эмоции усиливают мой естественный запах, амулет – не панацея

ото всего.

– Простите, я пройду, мне бы зарегистрироваться, – неловко указываю рукой на стойку,

за которой за нами во все глаза наблюдает парень.

«Хм, необычно, у нас в городе на подобной должности, как правило, девушки работают, а

тут и консьерж мужчина, и регистратор в гостинице, – думаю отстраненно, проходя

вперед. Блондин меня все же пропускает, но остается до сих пор непозволительно

близко, я могу чувствовать жар его тела, оборотни горячее людей, и раньше меня этот

факт жутко раздражал, сейчас же он… Будоражит? – Впрочем, должно быть, они трудятся

посменно, просто сегодня день мужчин», – возвращаюсь я к безопасной мысли, дабы не

акцентировать внимание на том, что во мне вызывает близость блондина.

– Здравствуйте. Какой номер желаете? – парень за стойкой активизируется, все же

клиент есть клиент.

– Одноместный стандарт, у вас на него акция, я смотрела на сайте, – говорю, испытывая

вдруг смущение.

Не перед сотрудником гостиницы, перед блондином. Мне отчего–то хочется предстать пред

ним более успешной, а не той, у кого трудности с финансами.

– Акция? – хмурится тем временем регистратор, не замечая моего замешательства.

– Да, вот она, – показываю искомое на экране телефона, отчаянно желая, чтобы блондин

уже наконец вышел на улицу и прекратил сверлить мою спину глазами.

«Ты ошибся! Ты сам себе это сказал!» – мысленно кричу парню, но тщетно, блондин

остается на месте.

– Ох, сожалею, но акция уже прошла, я не могу поселить вас по такой цене, – говорит

регистратор, на самом деле не испытывая ни капли сожаления.

– Но как, у вас же написано! Почему вы вводите людей в заблуждение?! – пытаюсь

воззвать к совести, но ничего у меня не выйдет, никто не захочет селить человека по

низкой стоимости, когда можно потребовать бо льшую сумму.

– От лица нашей сети гостиниц приношу извинения за недочет на сайте, но в любом

случае у нас все стандарты заняты, я бы не смог поселить вас в номер по акции при

всем желании. Может быть, вам подойдет комфорт? Завтрак включен в стоимость, вот

предложение, ознакомьтесь, пожалуйста.

Парень жмет на моем же телефоне в другую категорию номера, и появившаяся передо мне

цифра превышает ту, которую я была готова потратить, ровно в два с половиной раза.

Зря я обрадовалась заманчивому предложению, в гостиницах этого уровня не может быть

низких цен. Нужно искать что–то другое.

– Нет, благодарю, извинения не принимаю, вы мне не подходите, – произношу прохладно и

разворачиваюсь на выход.

– Посели ее, – говорит блондин. – Посели в люкс и организуй ужин и завтрак в номер по

цене той акции.

Я вздрагиваю, сталкиваясь с серыми глазами.

– Не нужно, я не согласна, – торопливо отказываюсь.

– Это извинение и моральная компенсация от гостиницы, ничего такого, что ты себе

подумала. Я владелец этого места, – бросает блондин и таки выходит на улицу.

– Ваши документы, пожалуйста, – От лицезрения удаляющейся спортивной спины и

блондинистого затылка меня отвлекает регистратор.

– Вы всерьез поселите меня по цене акции? – поворачиваюсь к работнику гостиницы, не

спеша вытаскивать паспорт. – И даже никаких дополнительных услуг не припишите

завтра, когда я буду съезжать?

– Нет, никаких.

– А за ужин с завтраком? Если они отдельно оплачиваются, то не нужно, я отказываюсь.

Хотелось бы мне гордо вскинуть голову и выйти на улицу вслед за блондином, а еще

сказать ему, что я не нуждаюсь в жалостливых подачках от местных мажоров, но я не

могу. Не в том я положении, да и, если честно, подобные финты я никогда особо не

понимала. Хотя при этом незнакомце хотелось провернуть подобное.

– Нет, за завтрак и ужин не будет никакой доплаты, – профессионально улыбается мне

регистратор, все еще протягивая руку в ожидании паспорта.

– Все же не нужно мне еды, обойдусь, – качаю головой, снимая с одного плеча небольшой

рюкзак, который заменяет мне дамскую сумочку.

– Я не могу с вами согласиться, вам положен ужин и завтрак, вы же слышали. Я прикажу

вам принести блюда дня, если вы отказываетесь выбрать самостоятельно.

Что–то в выражении лица парня заставляет меня кивнуть. В конце концов, какая мне

разница, если все действительно включено, то чего я отказываюсь. А если нет – то они

и без того найдут, за что стребовать дополнительную оплату. Скоро солнце совсем

спрячется за горизонтом, и я не смогу безопасно передвигаться по городу. Мне нужно

где–то ночевать, придется довериться обещанному.

– Прошу вас, – Заметно расслабившись и быстро разобравшись с моим паспортом,

регистратор выходит из–за стойки, берет мой чемодан и подводит к лифту. – Я провожу.

– Ладно, – соглашаюсь, решая больше не удивляться.

«Скорее всего он сильно испугался своего блондинистого начальника, от того и рвение.

Хотя ведь не он допустил ошибку на сайте», – думаю отстраненно, слишком уставшая,

чтобы искать подвох.

Лифт привозит нас на последний, третий этаж. Гостиница небольшая, но убранство здесь

вычурное, а когда регистратор распахивает передо мной двери люкса, я не выдерживаю и

вновь завожу ту же песню:

– Вы уверены, что ничего сверх того, что я заплатила, вы не попросите? – не тороплюсь

заходить внутрь.

– Прошу вас, госпожа, не начинайте снова. Займите свой номер, скоро я принесу вам

ужин, завтрак будет в восемь утра, а после одиннадцати мы с вами распрощаемся.

– После девяти, – поправляю я парня, – я уйду раньше одиннадцати.

– Как будет угодно, – отвечает он и, воспользовавшись тем, что я таки зашла внутрь,

захлопывает дверь, оставляя меня одну.

Я же осматриваю комнаты, в которых мне сегодня предстоит ночевать. Их две, не считая

прихожую, этот номер больше комнаты в общежитии примерно раза в четыре. Странно

сравнивать «люкс» и общежитие, единственное что было хорошее в последнем – у меня

была отдельная комната, жить с кем–то еще мне было бы опасно. Общежитие и без того –

проходной двор, так еще и к соседке обязательно приходил бы парень с друзьями, а там

я без ночной защиты амулета.

– Я когда–нибудь смогу расслабиться? Просто прожить хоть один день без того, чтобы

просчитывать, где могу выдать себя?! – вопрошаю вслух, устало качая головой.

Ответа мне, конечно, не следует, зато в дверь номера стучат, я искренне полагаю, что

там регистратор с моим ужином и открываю, не задумавшись. А зря…

– Опа–на, какая красотка, – произносит черноволосый мужчина, нагло разглядывая меня.

«Этот не альфа и даже не оборотень», – проносится в моей голове успокаивающая мысль,

но то, что и человек может распустить руки, я забываю.

– Не знал я, что такая услуга предоставляется в этой гостинице, они казались такими

правильными. Или это Николай тебя вызвал пока я ходил по делам, да? Николай! Где ты

прячешься? Ждешь нас в джакузи небось, развратник ты этакий, – кричит куда–то вглубь

номера незнакомец, смеясь.

– Нет здесь никакого Николая, вы ошиблись, это мой номер, – отвечаю, пытаясь

параллельно захлопнуть дверь перед носом у мужчины, но мне это не удается, он ставит

свою ногу в створ, препятствуя моей спасительной изоляции.

– Не торопись, милая. Не знаю, что за игры вы тут с Колькой затеяли, да только я не

позволю оставить себя за бортом. Как будто я не вижу, во что ты одета. Я не модник,

конечно, но способен оценить стоимость чужих шмоток. И ты явно не могла себе

позволить снять «люкс», крошка, а потому заканчивай играть в недотрогу и приголубь

уже своего второго друга на сегодня.

Следом происходит сразу несколько событий: двери лифта открываются, и оттуда выходит

регистратор, выкатывая перед собой тележку, наглый незнакомец пытается притянуть

меня к себе за талию, я кричу, в следствие чего распахиваются двери номера напротив,

являя перед нами недовольного постояльца:

– Что за ерунда? Вроде приличная гостиница, что за крик? Кого убивают? – раздраженно

говорит мужчина.

– Колька? – с глупым выражением лица задает вопрос незнакомец, тянувший свои лапы ко

мне. – Ты там, не тут?

– Естественно, а где мне еще быть? Ты опять на встрече пил благородный напиток с

кофе, а не наоборот? Говорил я тебе, не добавляй ничего в кофе, когда имеешь дела с

финансовыми вопросами, а ты, – ярится, судя по всему, Николай, которого ожидал

увидеть позади меня наглый брюнет.

– Ой, так это я к вам ошибочно приставал, да, девушка? – доходит наконец до мужчины,

и он делает шаг назад, держа руки перед собой. – Я сильно извиняюсь и за намек на

ваши финансы тоже извиняюсь. У всех свои причуды, некоторым нравится не афишировать

свои возможности, да? Мне вот приходится их, наоборот, афишировать, а то партнеры не

воспримут всерьез. В общем, извините, – кивает он и спешит ретироваться к своему

другу, тем не менее останавливаясь на пороге своего номер и оборачиваясь на секунду.

– Но, если вам будет скучно одной, вы не стесняйтесь, стучите!

Меня передергивает от отвращения, но, к счастью, Николай быстро ориентируется в

происходящем, заталкивает силком своего друга внутрь номера и тоже извиняется:

– Простите, он не хотел. Я прослежу, чтобы он больше вас не побеспокоил, –

заканчивает

– Ужин? – спрашивает до этого молчавший регистратор, дабы разрядить обстановку.

– Ужин, – киваю я.

Вот уж точно, таким, как я, нужно сидеть дома, приключения находят меня ужасающе

часто.

Оставшись вновь одна, я никак не могу полностью успокоиться. Приходится подпереть

входную дверь, уйти в дальнюю комнату, к которой примыкает ванная комната, и попутно

забаррикадировать проходную спальню стоящей рядом с дверью тумбочкой. Только после

этого я позволяю себе немного выдохнуть, помыть руки и приступить к одуряюще вкусно

пахнущей пищи.

– Ах, это было восхитительно, – произношу вслух, сыто откидываясь на спинку дивана. –

И почему у меня никогда не получается ничего хоть сколько–нибудь похожего?

По теории Элеоноры никто не может быть одарен всем на свете и, имея в своем арсенале

привлекающий ген, я абсолютно не способна творить кулинарные шедевры. Хоть сколько

бы я не старалась и не выполняла все по инструкции, все равно всегда выходит то, что

невозможно проглотить.

– Нет, – качаю головой, – лучше быть умной в учебе, чем вкусно готовить. Иначе бы мне

не удалось перевестись, и сидела бы я сейчас на кухне Альфы и пекла пироги без права

выйти на улицу в одиночестве.

Дабы отогнать мрачные мысли, включаю телевизор и сворачиваюсь калачиком на диване. До

кровати я так и не дошла, впрочем, как и до хваленного моим «соседом» джакузи. Под

мерное гудение телевизора я незаметно засыпаю, окончательно успокоенная мыслями о

сооруженных баррикадах.

Вот только почему–то будит меня настойчивое ощущение, что я в комнате не одна, что–то

кто–то стоит рядом и пристально меня рассматривает…

– Ах! – восклицаю и резко сажусь на кровати, быстро скидывая с себя оковы сна. В

тревоге осматриваюсь, но никого не нахожу рядом, да и тумбочка у соседней двери

стоит на месте. – И приснится же такое, – бормочу чуть тише и спускаю ноги на пол.

Шесть утра, солнце встало, мой амулет снова действует уже час как точно. Рано еще,

конечно, завтрак только через два часа, но я могу воспользоваться ванной комнатой по

назначению, вот только…

– Я ведь засыпала на диване, – произношу сдавленным голосом.

Мне резко дурнеет, в глазах темнеет и прочее. От обморока меня спасает только

необходимость осмотреть себя на предмет одежды, но тут все в порядке, я ровно в том,

в чем и засыпала вечером. Мой чемодан стоит на том же месте, где я его оставила, да

и тумбочка, она ведь на месте.

Слезаю с кровати, чтобы пройти к соседней двери, но она до сих пор плотно подперта

мебелью. Дергаю ручку на себя, моделируя открывание двери с той стороны, идет туго,

тумбочка достаточно тяжелая, справляется со своей задачей. Оставляю в покое дверь,

придвигаю обратно мебель и, успокоенная, возвращаюсь в другую спальню. Должно быть я

вставала ночью и перебралась на кровать, но до того была уставшей, что не помню этот

момент.

Набираю себе воду в джакузи, дабы насладиться комфортом и окончательно привести свои

нервы в порядок. В общежитии даже ванны не будет, один душ, нужно пользоваться

моментом и хоть немного отпустить себя. Я так скоро с ума сойду, и придется мне

отправляться жить отшельницей в горы, чтобы не подозревать всех и каждого в том, что

они жаждут посадить меня на цепь.

В горячей воде мне удается расслабиться, я чуть снова не засыпаю, к счастью,

будильник на телефоне не дает мне этого сделать. Семь утра, пора бы привести себя в

порядок и разбарикадироваться. Не хочется еще больше внимания привлекать, его вчера

было слишком много.

– Завтрак, – оповещает все тот же парень–регистратор после того, как я открываю

дверь. Он прибыл ровно в восемь утра, пунктуальный.

– Спасибо, – киваю благодарно и жду, когда он уйдет, но парень мнется на пороге. –

Что–то не так?

Вопрос о дополнительной оплате почти срывается с моего языка в который раз, но

регистратор меня опережает.

– Нет–нет, все нормально! Просто моя сменщица, она придет в десять утра, и она такая

любопытная, если она будет вас выписывать, то точно заинтересуется историей низкого

ценообразования люкса. А хозяин не любит сплетни, пресекает их.

Я не очень понимаю, при чем здесь я, ведь я делиться рассказами с незнакомкой точно

не буду, но я лишь успокаиваю парня:

– Я уйду раньше, в девять, помните? Ничего не изменилось.

– Хорошо, понял вас, – кивает парень и наконец–то спешит ретироваться. – Приятного

аппетита!

Еда снова оказывается невероятно вкусной, с легкой тоской думаю о том, что дальше

меня ждет лишь столовская пища, которая точно будет проигрывать этому завтраку. Но

мысль о том, что, когда я закончу учебу и получу диплом, никто не сможет помешать

мне принимать заказы удаленно, получать за них деньги и иногда баловать себя

вкусностями. Правда, мне по–прежнему придется вести затворнический образ жизни,

даже, пожалуй, еще более затворнический, ведь я не буду ходить на пары. Но ничего,

зато я буду сама себе хозяйкой! Это главное!

Покидаю гостиницу ровно в девять утра, испытывая иррациональную печаль по поводу

того, что вчерашнего блондина внизу не оказывается. Мне нужно въехать в свою комнату

в общежитии и посетить деканат. Завтра я должна приступить к учебе, мне некогда

будет выискивать на улице взглядом блондина, и это к счастью.

Первая пара, большая аудитория, лекция у всего потока. К счастью, мы не в школе, и

профессор не будет выставлять перед аудиторией новенькую, дабы она вкратце

рассказала о себе. В детстве мне часто приходилось это делать, я надеялась, что

институт у меня будет один, не придется в очередной раз менять коллектив, но нет, я

ошиблась.

У меня снова новый коллектив, вот только причина его появления – не переезд опекунов,

а личные мотивы. Видимо, такова моя судьба – регулярно менять место жительства.

– Айлин Иванова? – обращается ко мне староста группы, пухлая девушка в очках. Я

надеюсь, что из–за своей внешности она не примется удивляться тому, что удивляет

всех, кто впервые слышит мое имя вместе с фамилией, но я ошибаюсь. – Необычное

сочетание, – добавляет она, когда я молча киваю.

– Какое есть, не я его выбирала, – отвечаю нейтрально, с раздражением ловя на себе

любопытные взгляды.

Еще бы их не было, имя у меня как у дочери оборотней, а фамилия как

людей в минимум десяти последних поколениях. А все потому, что фамилия у меня от

опекунов, а имя от настоящих родителей. Имя, данное ребенку при рождении, не меняют,

с фамилией проще, но я свою родную не знаю.

– Понимаю, извини, пожалуйста, – У старосты хватает такта смутиться, возможно, она не

такая плохая. – Проходи, садись, можешь рядом со мной, место свободно.

Девушка широко, но немного застенчиво улыбается, и я решаю изменить намеченному плану

и вместо того, чтобы сесть на галерку, занимаю третий ряд, правда, с краю, а не в

середине. Остальные мои одногруппники и одногруппницы рассаживаются вокруг нас со

старостой, я чувствую, как они рассматривают меня с интересом, но молчат. Я умею

мастерски выглядеть холодной и неприступной перед людьми, так проще.

К счастью, пара вскоре начинается, и я могу немного расслабиться. Студентам

приходится обратить свое внимание на слова профессора, а не на меня. Через

пятнадцать минут я полностью расслабляюсь, конспектируя материал, у меня уже была

лекция на эту тему в прошлом институте, мы проходили ее неделю назад, но здешний

профессор подает материал иначе, и экзамен мне сдавать ему, значит, нужно запоминать

новую версию.

Но тут дверь в аудиторию открывается, и лекцию прерывает опоздавший.

– Простите, не хотел, я войду? – не очень совестливо извиняется студент и, не

дожидаясь ответа лектора, проходит в помещение.

Отрываю свои глаза от тетради и встречаюсь с уже знакомым серым взглядом, по иронии

судьбы именно в этот момент отыскавшем именно меня в этом большом скоплении

студентов. И время словно останавливается…

Серьезно, замирает, я не шучу! Лектор молчит, не двигается, студенты тоже не

проявляют признаков активности, а я так и смотрю в бездонные серые глаза, почему–то

внутри испытывая тоску и иррациональное желание, чтобы глаза блондина стали желтыми.

Парень первым приходит в себя, он едва заметно кивает мне и отправляется на свободное

место в первом ряду. И сразу мир оживает, в него возвращаются звуки, и студенты

начинают хаотично двигаться, наглядно демонстрируя своей массой броуновское движение

частиц, помещенных в эту мигом ставшую тесной аудиторию.

Лишь я одна, как обычно, не вписываюсь, ведь я, наоборот, замираю. А в моей голове

преобладает одна–единственная мысль, приводящая меня в ужас и одновременно радующая

до потери сознания. Да, вот такие противоречивые эмоции меня одолевают, и все из–за

того, что: «Он здесь! Он студент! И я буду его часто видеть!»

Прихожу в себя и вновь принимаюсь конспектировать лекцию только благодаря сидящей

рядом старосте. Она как бы невзначай легонько толкает меня локтем, и я перевожу свой

застывший в одной точке взгляд на собственную тетрадь.

– Он красавчик, я знаю, но мой тебе совет – не связывайся, – шепотом произносит

староста. – Сердечко разобьешь, наши королевы красоты тебя возненавидят, да и он

Альфа, мы ему не нужны, ему нужна его истинная, – горько усмехается под конец

девушка.

– Ты можешь быть чьей–нибудь истинной, для этого не обязательно быть королевой

красоты, – Мне вдруг хочется поддержать полненькую одногруппницу, пробудить в ней

хоть каплю уверенности в себе.

– Спасибо, – уже веселее усмехается староста, – но даже если ты и права, это точно

будет не самый мажористый мажор института. К тому же он старше нас на несколько лет,

так сразу не скажешь, генетика всем на зависть, у него свой бизнес, а институт

является его развлечением.

– Такие как они вообще должны быть под запретом, – поддерживаю я ее тон.

– Верно! Я, кстати, Настя, – представляется мне девушка.

– Приятно познакомиться Настя, я Айлин. Но ты и сама это знаешь.

Почему бы и не попробовать наладить общение с одногруппницей. Правда, она все равно

рано или поздно начнет обижаться на меня, когда я раз за разом буду отказываться от

прогулок по вечерам и не захочу впускать кого бы то ни было в свою комнату.

«Нет, только клинические идиотки мечтают о гене, ведь он есть проклятие, а не дар», –

горько думаю и вновь погружаюсь в лекцию.

По окончании пары я намеренно медлю, хочу пропустить блондина вперед, но я зря так

переживаю, он встает и выходит со своими одногруппниками, даже не оборачиваясь. И

правильно в общем–то, но мне почему–то тоскливо. Не понимаю я себя, до встречи с

этим парнем я ни на кого так не реагировала, даже на других Альф, а ведь они все

привлекательные, как на подбор, но нет, они не затрагивали мою душу.

– Тебя проводить? – рядом со мной неуверенно мнется Настя, остальные уже ушли.

И я успеваю подумать о том, что старосте нелегко приходится в коллективе, ведь с ней,

кажется, не жаждут дружить, у всех своя компания.

– Конечно, спасибо, – благодарно киваю и иду вслед за девушкой.

Она что–то мне рассказывает, но я мало слушаю, лишь вставляю в нужных местах

необходимые междометия. На самом деле мне до сих пор не верится, что я смогла, я на

свободе, я не попалась в ловушку. Теперь нужно всего лишь не натворить глупости и не

мозолить глаза блондину. Он в другой группе, и это мне на руку. И нечего по этому

поводу тосковать!

«Хорошо тебе будет лишь с твоим истинным», – эхом проносятся в моей голове слова

Элеоноры.

И сразу же возникает мысль: «А вдруг блондин и есть мой истинный? Может, не стоит всю

жизнь прятаться? Может, стоит довериться?»

Но я на корню пресекаю этот поток. Никаких может, никаких довериться, блондин просто

пожалел меня, а я его уже записываю в свои истинные. Это глупо.

И потом, разве истинный не может запереть меня дома? Он точно так же будет

аргументировать это решение заботой, но мне как будто будет легче.

Ах да, будет. С истинным я радостно сама сяду на цепь.

Нет уж, спасибо.

– Пришли, – радостно сообщает Настя. – Ты ведь сядешь со мной на лабораторной? Мне не

хватало пары.

– Конечно, – восклицаю я излишне воодушевленно, усилием воли прогоняя тоску из–за

того, что это занятие будет проходить без присутствия на ней блондина.

– Отлично! – хлопает в ладоши староста и подводит меня к нашему общему рабочему

месту.

«Айлин, это всего лишь гормоны, не более. Мужчины никогда не стремились тебе

помогать, один раз случилось обычное вежливое участие – и ты уже поплыла. Успокойся

и займись делом! Ты в этом мире не

истинного ничтожно мала, и оборотни не гнушаются в этом поиске пользовать всех

подряд, особенно Альфы. Ведь так удобно потом сказать – прости, я ошибся, но время

мы провели превосходно»…

Как бы там ни было, а о блондине мне не удается забыть. На обеде в столовой, куда

меня заботливо приглашает Настя, я вновь вижу Альфу. Все мое естество опять тянется

к парню, и я понимаю, что с этим нужно что–то делать.

– Голова болит? – спрашивает одна из моих одногруппниц, не Настя, с этой девушкой я

еще не знакомилась. – Могу дать таблетку, у меня есть. Я раньше тоже так

реагировала, а теперь ничего, стало легче. Приятно знать, что я не одна такая, –

усмехается девица.

– Не такая, это какая? – поднимаю голову и настороженно смотрю на девушку.

– Ой, да тут почти вся столовая такая, просто вы, невинные овечки, более

чувствительны к мужскому обаянию. Смотрите, без защиты не ходите на вечеринки, а не

то печально закончите, – смеется яркая блондинка, показавшаяся мне знакомой.

– Я тебя вчера случайно толкнула, извини еще раз, – произношу. – Но я так и не

поняла, о чем речь.

– Я Ксения, кстати, а насчет вчера – забили. Ты наша, да и в общаге будешь жить,

какие между нами могут быть ссоры. А я про вашу повальную реакцию на нашего

институтского красавчика номер один – несравненного Альфу Адама Милославского,

единственного наследника Григория Милославского. Ах, за ним и без его второй

ипостаси все бы девчонки бегали, а тут еще и оборотень, еще и Альфа. Не завидую я

его девицам, ой, не завидую.

– Девицам? У него много девиц? Он не ищет истинную? – задаю я вопросы, которые могут

выдать меня с головой.

К счастью, девчонки понимают мой интерес по–своему.

– Ой, не могу, – веселится Ксения, – теперь я знаю, почему вы с Настькой сразу

подружились, а ведь ты не выглядишь так же, как она, ты симпатичная, – Староста

бросает злой взгляд на блондинку, но молчит. – Вы с ней обе любительницы романтики,

до сих пор верите в то, что оборотни ищут своих истинных, и в процессе этого поиска

страдают по неразделенной любви к этим самым истинным. На деле же они все просто

используют глупеньких девиц, а те из них, кто способен дать им потомство,

удостаиваются чуть большими преференциями, вот и все. Так что заканчивайте пускать

слюни по Милославскому, вам не светит даже встать у него на пути по фиктивному

поиску истинной, не тот у вас типаж, классом не дотягиваете.

Забавно, что Ксения озвучила мои мысли. В процессе поиска истинной так легко

обманывать наивных дурочек. Я невольно оборачиваюсь в сторону блондина и понимаю,

что Ксения права, я не дотягиваю. За его столиком сидит две холеные девушки, их

волосы тщательно уложены, в ушках блестят драгоценные камушки, дорогая помада не

норовит ненароком стереться, пока они делают глоток, поправляя трубочку

наманикюренными пальчиками. И совсем не важно, красавицы они или нет, того, что не

додала природа с лихвой дают деньги.

– Ты тоже не дотягиваешь, – хмыкаю я, переводя взгляд на одногруппницу, – классом

здесь все не вышли.

– Твоя правда, – нормально реагирует Ксения. – Ты молодец, с самоиронией, не

обижаешься на правду, как Настька.

– Не Настька, а Настя, Ксенька, – огрызается староста.

Я перевожу свое внимание на купленный салат и бутерброд, учеба на сегодня не

закончилась, нужно поесть, вечером придется запаривать себе лапшу, мое коронное

блюдо дня. Эх, тяжело жить, не в состоянии даже яичницу нормально поджарить. Яйца у

меня почему–то сразу подгорают, на каком бы режиме я этого не делала и какой бы

сковородкой не пользовалась. В прошлом общежитии после моего первого и единственного

кулинарного шедевра меня вежливо попросили больше не готовить на общей кухне. Было

обидно, но запах и впрямь долго выветривался, от чего страдал весь наш этаж.

Пришлось согласиться.

– Ладно, на одном Адаме Милославском свет клином не сошелся, – машет рукой Ксения. –

К счастью, в институте есть мажоры более близкие к народу. Дмитрий сегодня

устраивает у себя дома очередную вечеринку, пойдем?

– У него что, нет лимита на гостей? Или он твой друг? – спрашиваю, отрываясь от

невкусного салата.

«Овощи я как раз в состоянии нарезать, надо сходить в магазин после пар, успеть

купить их, разбавить лапшу», – думаю параллельно.

– Нет, Дмитрий всеобщий друг. И дом у него большой, а участок просто гигантский. Да и

первым курсам вход закрыт, так что все обычно помещаются.

– Ясно, – киваю, – я поняла.

– Так что, пойдешь с нами? – допытывается до меня Ксения. – Ты хорошенькая, и под

этим мешковатым свитером наверняка скрывается нормальное тело. Если тебе нечего

надеть, я одолжу, потом сочтемся.

«Блин, первый день, а уже начинается», – думаю с легким раздражением.

– Нет, спасибо, я пас, – качаю головой. – Но вам отлично повеселиться.

– Фу, как Настька, – осуждающе произносит Ксения. – Смотрите, одни останетесь старыми

девами.

– Ничего, коты тоже нуждаются в заботе, не все мужчинам уделять внимание.

Моя фраза разряжает обстановку за столом и, к счастью, приводит к смене темы

разговора.

Пары заканчиваются, мои одногруппницы разбредаются по своим делам: почти все

торопятся на вечеринку, а Настя на рейсовый автобус, она старается уезжать домой на

выходные. Я же спешу в магазин до очередного захода солнца. Мне даже звонить некому,

опекунам за меня больше не платят, так как я вроде как взрослая, обо мне заботиться

уже не нужно. Горько усмехаюсь и не замечаю, что я не одна стою у лотка с овощами.

– Эти помидоры какие–то особенные? Ты им так улыбаешься, – произносит парень рядом со

мной.

Испуганно вздрагиваю и невольно делаю шаг в сторону от незнакомца и только после

этого фокусирую свой взгляд на лице парня. Кажется, я его видела сегодня в

институте.

– Эм, нет, я своим мыслям улыбалась.

«Если можно назвать улыбкой горькую усмешку», – договариваю про себя.

– Ясно, – кивает брюнет и продолжает диалог, как будто мы с ним знакомы, и нет ничего

странного в том, что мы стоим перед овощными полками, обсуждаем местные помидоры. –

А я–то уже хотел

Поток кондиционированного воздуха на потолочном агрегате меняет свое направление и

резко дует в нашу с брюнетом сторону. Мое обостренное обоняние позволяет мне понять,

что передо мной оборотень, и на мою беду, незнакомец тоже что–то понимает.

– Ммм, какие у тебя необычные духи, так и манят втянуть воздух поглубже, – говорит

брюнет.

Его зрачки расширяются, а сам он делает шаг ко мне, я от него, и это дурацкое

хождение продолжается некоторое время, пока я не упираюсь спиной в преграду.

– Что здесь происходит, – строгим голосом задает вопрос моя «преграда».

Оборачиваюсь назад и вижу возвышающегося надо мной блондина, того самого,

сердобольного владельца гостиницы и самого мажористого мажора института, Адама

Милославского.

«И почему в этом городе все оборотни учатся в одном институте? Как я буду здесь

скрываться? В прошлом универе их не было, и то я едва не попала в беду», – думаю с

раздражением, одновременно мгновенно успокаиваюсь рядом с блондином.

Неосознанно делаю еще один крохотный шаг в его сторону, на инстинктивном уровне мне

нужно почувствовать опору и защиту, и все это мне дает близость Милославского.

– Ничего не происходит, помидоры обсуждаем с барышней, – подает голос брюнет. – Я не

знал, что лужайка занята, то–то девушка такая пугливая, застращал ты ее. Но ничего,

я подожду, пока место освободится, – усмехается незнакомец, ни на что хорошее не

намекая.

Я бы могла оскорбиться, зардеться от смущения и прочее, но мой взгляд падает на

стекло, за которым прямо сейчас прощально зависает солнце.

– Твою ж! – восклицаю испуганно, представляя, что меня настигнет в ближайшие десять

минут…

Не дожидаясь развязки разговора, бросаю все и бегу в сторону улицы.

– Что это с ней?

– Не знаю, может, про утюг вспомнила?

Доносятся до меня удивлённые реплики оборотней. Мне все равно, что они обо мне

подумают, в конце концов, версия с утюгом еще не самая плохая, наоборот, даже

выигрышная для меня. По крайней мере, меня не записали в сумасшедшие в первый же

день знакомства, и на том спасибо.

– Айлин! Что с тобой?

На лестнице общежития стоит Ксения, ждет своих подруг, чтобы отправиться на

вечеринку. Она почти ловит меня за руку, но я ускользаю.

– Все нормально, – притормаживаю на секунду, – утюг забыла выключить. Отлично

выглядишь, кстати, хорошо отдохнуть!

– Спасибо, – отвечает с улыбкой одногруппница и расслабляется.

Я же заставляю себя дальше не бежать, а идти быстрым шагом, отвечать на вопросы

коменданта общежития мне не с руки, для него версия с утюгом окажется поводом к

моему выселению, и тогда куда я пойду? Снять даже самую скромную комнату на окраине

города выйдет дороже комнаты в общежитии, за которую установлена символическая

плата.

– Фух, – наконец добираюсь до своего жилища и с облегчением прислоняюсь к двери

спиной, выдыхая. – Нет, завтра в магазин только с утра, благо, ближайший открывается

в восемь.

Стою неподвижно с минуту и только потом позволяю себе отойти от двери. Никто за мной

не гонится, все хорошо. Подумаешь, выставила себя забывчивой дурочкой перед двумя

оборотнями, так это к лучшему. Но одно я знаю точно, в этом городе мне будет еще

труднее, чем в родном, но Элеонора почему–то упорно советовала переводиться сюда,

делала несколько раскладов на картах, смотрела в хрустальный шар, чуть ли не сама

мне билет купила.

Качаю головой и иду в душ. Не смогла добыть нормальной еды, так хоть искупаюсь. Одно

хорошо, в этом общежитии есть комнаты с собственными санузлами, и мне удалось

заполучить одну из них. Пожалуй, это единственный плюс.

«А еще тут есть красивый и благородный блондин, – думаю вдруг, и перед моими глазами

возникает образ Милославского, и мозг тут же генерирует ощущение спокойствия и

безопасности, что возникает у меня рядом с этим парнем. – Неправильная реакция,

совершенно не правильная, – ругаю себя. – Интересно, у таких, как я, бывает сбой

системного блока? Но, очевидно, именно он со мной и произошел, ведь реакция на

Милославского идет неправильная».

Как бы я себе не говорила, что думать о блондине нельзя, в душе только этим и

занимаюсь. Невольно вспоминаю каждую деталь нашей последней встречи, то, как слегка

выгнулась у него бровь, когда он спросил, что происходит, то, как он стоял, во что

был одет и даже как пах.

– Я схожу с ума, – произношу вслух, выключая воду.

Выхожу из душа и принимаюсь методично вытираться полотенцем, на долю секунды в

запотевшем зеркале мне мерещится мужской силуэт запавшего в душу блондина. Резко

оборачиваюсь, но, конечно, за мной никого нет, только дверь.

«Недостаток общения и гормоны превращают меня в непонятно кого. А как было бы здорово

быть обычной», – думаю с горечью.

Заворачиваю голову в полотенце и снова бросаю взгляд в зеркало. А ведь если бы не

чертов ген, я бы поддалась, я бы записалась в фанатки Милославского. Впрочем, я и

так в их числе, с той лишь разницей, что никогда не смогу перешагнуть черту.

Задумчиво провожу рукой по своей шее, опускаюсь к слегка торчащим ключицам и дальше к

зоне декольте, груди, тонкой талии, выпуклым бедрам и стройным ногам. Объективно, я

красивая, только никто и никогда этого не увидит, никто не прикоснется ко мне, я

всегда буду вынуждена быть одна.

Грустно…

Со злостью закутываюсь в халат, раздражаясь на саму себя за упаднические мысли. Один

единственный красивый парень, поступивший по совести по отношению ко мне, и я готова

растечься перед ним лужицей, мечтая о его прикосновениях.

«Да кто он такой?! Не буду я о нем думать! Ничего необычного не произошло, он

поддерживал репутацию своей гостиницы!» – напоминаю я себе.

Резкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

– Эй, новенькая! – доносится из–за коридора. – Ты либо забери свои продукты, либо мы

их себе возьмем и скажем, что так и было! Тут тебе не личные апартаменты!

– Продукты? Какие продукты? – удивляюсь вслух, но дверь все же открываю и вижу пакет

с фирменным логотипом магазина, из которого я сбежала, ничего не купив…

– Сыр, колбаса двух видов, хлеб, овощи, фрукты, сок, – тихо бормочу себе под нос,

вытаскивая содержимое пакета. – Он считает, что я настолько бедная, что мне нужно

помогать продуктами? Или что это? Как

Естественно, ответа мне не следует, отвечать некому. Зато на самом дне пакета я

нахожу записку: «Надеюсь, с твоим утюгом все хорошо? А. М.».

– Еще и юморит? Или это все проявление заботы? – не понимаю, как реагировать.

Желудок урчит от голода, и я решаю, что гордо выкидывать или раздавать продукты

соседям, я не буду. Глупо это и недальновидно. Может, у этого Милославского пунктик

на помощи обездоленным, и в этот список попала я, все–таки новое лицо и так далее.

Я слышала, бывают такие Альфы, когда–то их предназначение было именно в защите, но

наши эгоистичные времена диктуют свои условия. Люди сами слишком млеют перед

оборотнями, вот те и начали зазнаваться, позабыв о том, что природой им

предначертано защищать тех, кто заведомо слабее.

– Ммм, какой вкусный сыр, – стону в голос, облизывая ложку, – надо запомнить название

и купить себе потом.

Милославский приобрел для меня продукты с толком, чувствуется, он в курсе, что стоит

брать к столу, а что нет. Хотя из его статуса можно было бы предположить, что он с

пеленок привык к обслуживанию прислугой.

– Он мне даже кофе и два вида чая купил, спасибо, не три, – продолжаю бормотать под

нос, раскладывая продукты дальше.

Сытый человек – счастливый человек. А сытый от вкусных продуктов – вдвойне счастлив.

Это утверждение на сто процентов верное. Всеми нами правят инстинкты, не только

оборотнями и обладателями особого гена.

В кружку наливаю себе кофе с молоком и снова беру в руки записку Милославского. У

него даже почерк красивый, с завитушками на старинный манер, совершенный, я бы

сказала. А ведь большинство мужчин пишет, как курица лапой, аккуратный почерк больше

свойственен женщинам.

Переворачиваю листок, но сзади ничего не написано. Испытываю иррациональное

разочарование, как будто если бы там вдруг оказался телефон моего благодетеля, я бы

ему позвонила.

Настроение резко портится, в два глотка допиваю кофе, кладу клочок бумаги на

тумбочку, а сама ложусь в кровать, выключив свет. Мне нужно спать, а не предаваться

мечтам о любви. Для мечтаний у меня есть книги и фильмы, на этом все. На кону моя

свобода, я не могу позволить себе забыть об этом, пойдя на поводу у гормонов.

«Влюбленность – это лишь химическая реакция в организме, просто мы должны

размножаться, а для этого должны тянуться друг к другу. Ничего более. Я справлюсь с

химией», – говорю себе мысленно и засыпаю.

Суббота – день ленивый, в общежитии с утра непривычно тихо. Если учесть, что куча

народа была вчера на вечеринке у неизвестного мне Дмитрия, то неудивительно. Громкие

голоса возвращающихся домой будили меня несколько раз за ночь. В здании общежития не

так давно делали ремонт, но двери они точно не меняли, в итоге тонкие перегородки

никак не скрадывают внешний шум.

Поскольку ни на какой вечеринке я не была, отсыпаться мне незачем. Неспешно

завтракаю, одеваюсь и собираюсь прогуляться по городу. Центр тут должен быть

красивым, мне его хвалили. А еще сквер неподалеку и чуть в стороне лесопарковая зона

с дорожками для прогулок. Самое то для той, чье активное время дневное.

Беру рюкзачок с тумбочки и натыкаюсь взглядом на записку Милославского. Мое сердце

делает кульбит, а на ум вдруг приходит воспоминание о ночи в гостинице, когда я

заснула на диване, а проснулась на кровати.

Интуиция упорно пытается мне намекнуть на что–то, натолкнуть на какую–то очевидную,

но от того не менее гениальную мысль. Но все, что я способна понять, так это то, что

это ненормально, что я так до сих пор не выкинула клочок дурацкой бумажки. И сейчас,

коря себя за несвойственную мне сентиментальность, сую огрызок бумаги в рюкзак и

только после этого выхожу из комнаты.

Если это действительно влюбленность, то это ужасно.

Расположение у института и общежития выгодное, все главные достопримечательности

города рядом. И я могу насладиться пешей прогулкой, получая бесплатную физическую

тренировку.

В парке довольно быстро нахожу тропинку, ведущую к искусственному пруду, интересно,

водятся ли там утки. Хотя хлеб я с собой не брала.

Дохожу до искомого и на секунду замираю, и вовсе не от того, что пруд прекрасен, и

утки здесь действительно есть. Хотя эти оба факта имеют место быть.

Но моя реакция обусловлена тем, что у воды стоит он, тот самый блондин, который занял

мои мысли вчерашним вечером и проник в них с утра пораньше. Мы с ним снова в одном

месте, почему–то Милославскому тоже приспичило посмотреть на уток субботним утром,

только он в отличие от меня взял с собой хлеб, и в данный момент занят сейчас тем,

что сосредоточенно кормит птиц.

«Может, подойти? Поблагодарить? – думаю напряженно. – Или, наоборот, поругать?

Сказать, что я не нуждаюсь в подачках».

Но нет, последнее я сразу отвергаю. Не чувствуется в Милославском того, что обычно

присуще избалованным Альфам, он не самовлюбленный кретин, делающий добро девушкам

только ради того, чтобы затащить их в постель. Нет в нем этого.

Впрочем, подобное присуще многим особям мужского пола, не только Альфам. Не стоит

обелять обычных самцов.

Тут Милославский поворачивается ко мне полубоком, я могу лучше рассмотреть его. Он

поднимает руку, чтобы кинуть хлеб уточке, оставшейся чуть в стороне, не подплывшей

за угощением вместе с остальными своими сородичами. Несмотря на то, что сегодня

пасмурно, и на Адаме надет тонкий плащ, я могу увидеть очертания его рельефных мышц

под тонкой тканью. Выражение лица блондина никак не соответствует его брутальному

телу, ведь оно олицетворяет собой вселенское спокойствие, как будто нет ничего

важнее в данный момент, чем утки в пруду.

«Должно быть, я для него, что эти утки, особенно, что та, которая осталась в стороне,

– приходит мне в голову мысль. – Просто еще одно слабое существо, которому он может

помочь и помогает. Ничего больше. И да, подойти и поблагодарить нужно, это будет

вежливо, хоть никто и не ожидает благодарности от кого–то вроде утки. Но я поставлю

точку в этой истории и наконец–то осознаю, что моя влюбленность глупа и безнадежна».

Делаю шаг вперед, но меня вдруг обгоняет неизвестно откуда взявшаяся девица. Она

сокращает путь и немного толкает меня, но не считает нужным извиниться. А торопится

она к Милославскому. Я могу наблюдать, как девица вешается на него, как

по–собственнически обнимает и целует в щеку, как смеется, что–то рассказывая, а

потом уводит подальше от пруда, от

– Н–да, у меня нет шансов, это безнадежно и требует того, чтобы я обо всем забыла, –

бормочу себе под нос.

Мне вдруг становится неприятно на душе, я сама себя сравнивала со слабой уткой, но,

когда увидела Милославского с этой красоткой, вдруг расстроилась. Одно хорошо, ее

появление мне помогло, оно прекрасно справилось с тем, чтобы я забыла о столь

стремительно возникшей влюбленности и больше даже и не смела подумать о

недостижимом.

Мое место давно и прочно определено. Счастье для меня не предусмотрено.

А жаль.

В понедельник мне вдруг хочется надеть на пары обтягивающую блузку, а не бесформенную

кофту, в которой непонятно, где именно у меня заканчивается талия и начинаются

бедра. И вместо свободного кроя брюк, я выбираю прямые, зауженные к низу джинсы. На

ноги обуваю стильные казачки на низком каблуке, расчесываю волосы, оставляя их

распущенными, трогаю губы блеском для губ и, довольная своим отражением в зеркале,

выхожу из комнаты.

Мне нужно сегодня напроситься на дополнительные занятия, будет повод не ходить на

вечеринки и дальше. Но днем–то я могу выглядеть красиво, не обязательно хоронить

себя заживо круглые сутки.

Субботняя встреча что–то глубокое всколыхнула во мне, что–то, что я думала, давно

исчезло. Оказывается, не исчезло, я его похоронила сама собственными руками,

искренне считая, что единственный выход для меня – это страх и вечная игра в прятки.

– Найти истинного – это счастье. Ты одарена, Айлин, а не проклята, – вспоминаются мне

на ум слова Элеоноры.

Естественно, я не поддалась ее убеждениям, но обида на собственную долю занимает

слишком много места в моем сердце. Так нельзя. В конце концов, все мы из–за чего–то

страдаем, у многих людей на земле проблемы куда более худшего и фатального

характера. А я закрылась в скорлупе, обиделась на весь мир, а потом…

Потом я оскорбилась на то, что единственный приличный Альфа увидел во мне

обездоленную утку, которой нужно помочь, потому она сама слишком труслива.

Выпрямляюсь и бодро шагаю на занятия. Правда, то, каким взглядом меня провожают

парни, едва не заставляет сбежать обратно в комнату и переодеться в безопасный

балахон.

«Это физиология, всего лишь физиология, – говорю себе, заставляя свои плечи остаться

на прежнем месте, – биология, не больше. Она и между обычными людьми происходит

повсеместно, а уж у меня и оборотней развита в разы. Иногда мне кажется, что я

гораздо ближе к тем, от кого бегу, как это не прискорбно».

– Ох ты ж, вы только посмотрите, какая цаца, оказывается, скрывалась под пятничным

камуфляжем, – восклицает Ксения, стоит мне подойти к девчонкам из группы.

– И тебе привет, ты тоже хорошо сегодня выглядишь, – спокойно киваю блондинке.

– А что случилось на выходных? Вещички постирала, и пока те сохнут, пришлось надеть

актуальную в этом сезоне одежду? Или же наша загадочная новенькая влюбиться успела,

а? – подмигивает Ксения. – Имей ввиду, Милославский все равно не клюнет.

Напоминание о красивом блондине неприятно режет по моим нервам.

– Мир крутится вокруг него, да? Мне–то казалось, что человечество давно прожило этот

этап, и сейчас все знают настоящее устройство Солнечной системы, – отвечаю чуть

более раздраженно, чем собиралась.

– У тебя еще и зубки прорезались, – качает головой Ксения, – моя ж ты прелесть.

Отдохнуть с переезда надо было, да? А теперь ты встала в строй и будешь укладывать

мужиков на лопатки.

– Да не нужно мне это, – хмурюсь, не понимая, к чему этот глупый разговор, – я для

себя хочу выглядеть красиво. Молодость скоротечна, к балахонам всегда успеется

вернуться.

– Ты рассуждаешь как старушка, – усмехается Ксения.

– Хватит, отстань от нее, что ты пристала к человеку, – встает на мою защиту Настя, –

переживаешь, что теперь не будешь самой красивой в группе? Так куча девчонок в

институте хорошеньких, нет у нас королев красоты, все хороши по–своему.

– Ничего я не переживаю, – Ксения театральным жестом убирает назад свои блондинистые

волосы, – мне для уверенности не нужна свита страшненьких подружек.

– Тогда и впрямь отстань от человека, привязалась на ровном месте, – вступает в

разговор третья, я забыла, как ее зовут. – Обычно человек оделся, даже скромно по

твоим меркам. Королевой мини ты в любом случае останешься, не волнуйся.

– Хах, это точно, – смеется Настя. – Идемте внутрь, пара скоро начнется.

Староста тянет меня вперед, остальные, посмеиваясь, следуют за нами. Ксения

колеблется несколько секунд, но в итоге тоже идет. Злобная девчонка, хорошо, что я

не хожу на вечеринки, она бы мне там прохода не давала со своей злостью.

– Правильно, Настюш, – Догоняет нас противная блондинка, – держись за новенькую,

остальные–то тебе не помогли, а эта, глядишь, добренькая, научит тебя причесываться,

кофточку одолжит. Хотя нет, не одолжит, ты не влезешь, с твоей полнотой никакая

одежда и косметика не помогут.

Настя краснеет, девчонки переглядываются, но не вмешиваются, а мне становится

неудобно.

«Как жаль, что у Элеоноры нет телефона, она презирает современные технологии, а то я

бы позвонила и высказала все, что я думаю о ее гадании. Я ведь хотела спокойствия,

просила о таком месте», – сокрушенно качаю головой.

– Полнота поправима, а злобный характер нет. Смотри, не заработай себе язву раньше

времени, на одних лекарствах придется сидеть, – произношу, подводя Настю к дверям

аудитории.

Но Ксения словно с цепи срывается, не знаю, какая муха ее укусила, да только она

преграждает нам путь и вдруг толкает меня.

– Умная самая, да? – говорит она злобно. – Только приехала и уже нарываешься? Так

давай разберемся!

Людская масса, которая обычно неукротима, особенно, когда нужно попасть в кабинет и

занять лучшие места в аудитории, вдруг резко прекращает свое движение. Все резко

останавливаются и больше не напирают на нас сзади. Я потираю ушибленное плечо,

отпустив Настю, и не пойму, что от меня хочет Ксения.

– Совсем с ума сошла? Я ведь могла упасть. Если ты мне так мстишь за то, что я

случайно налетела на тебя в общежитии, то хорошо, принято. А теперь дай пройти,

занятие вот–вот начнется, а ты устроила пробку на входе.

Делаю попытку протиснуться в аудиторию, но озлобленная идиотка так и стоит упорно на

месте. Мне остается лишь в недоумении приподнять правую бровь.

–

– отвечает Ксения, сверкая глазами.

– Ты постоянно всех вокруг прямо или скрыто оскорбляешь, – пожимаю плечами, – не

заметила я, чтобы кто–то с тобой физически разбирался.

– Ты новенькая, многого не знаешь, – не сдается Ксения.

– Да? – выгибаю вторую бровь. – То есть всерьез весь поток будет стоять и терпеливо

ждать, пока ты усмиришь свое эго?

– Мы драку хотим!

– Разборки! А не просто так стоять!

Доносится с разных сторон.

«А мне казалось, что оборотни и обладатели гена менее цивилизованны. Но нет, самая

неуправляемая и кровожадная масса – это люди», – отстраненно думаю про себя.

Блондинку я не боюсь, ничего даже не торкает в груди, она не оборотень, не парень, в

списке моих страхов она не числится. Не будет же она в самом деле со мной драться.

Это ведь как–то… Тупо? В институте–то, взрослым людям, девушкам.

– Ладно, будут вам разборки на обеденном перерыве за углом от крыльца, – с ленцой

произносит Ксения.

А народ радостно улюлюкает в ответ. Одногруппница отходит в сторону, пропуская меня

вперед. Я качаю головой на этот детский сад, кому–то очень хочется стать королевой

потока, и с легкостью замечаю подставленную мне подножку. Мои обостренные инстинкты

годны не только на обольщение Альф.

– Потренируйся в следующий раз, – произношу, оборачиваясь, – от такой подножки даже

трехлетка не упадет.

Народ посмеивается и вползает следом за нами в аудиторию. Все занимают свои места и

весело шушукаются, обсуждая только что увиденное. Я сажусь в этот раз выше, если

Ксения опустилась до подножек, то может вспомнить и другие детсадовские действия

вроде кидания бумажками и прочее.

– Ты всерьез будешь с ней драться? – шепотом интересуется у меня Настя, она

единственная из одногруппниц, решила сесть рядом со мной, остальные заняли места

посередине между мной и Ксенией.

– Вообще–то не собиралась, я таким примитивизмом никогда не страдала, но что ты

предлагаешь делать, если не это? – Немного нервно вытаскиваю тетрадь и ручку из

сумки. – Ты сама была свидетельницей, мне не оставили выбора.

– Выбор есть всегда, – тихо замечает Настя, а мне приходит на ум мысль, что злобная

блондинка и ее ставила в схожее положение, только та предпочла нейтрализовать

конфликт.

– Я не собираюсь позволять неуравновешенной выскочке вытирать о меня ноги дабы

потешить свое самолюбие, – невозмутимо отвечаю.

Цирк! Настоящий цирк творится в этом институте. Не иначе как наличие стольких

оборотней в одном месте повышает градус отношений между всеми.

– Я другого не пойму, – задумчиво произношу, – в пятницу все было нормально, чего она

на меня взъелась–то? Ведь не из–за восклицания о язве в самом деле.

В нашу сторону оборачивается брюнетка, пора бы вспомнить, как ее зовут, кажется,

все–таки Юля.

– О, а я, наверное, знаю почему, – сверкает она глазами, – ее кое–кто бортанул в

пятницу, и угадай причину!

Перевожу свой взгляд на Юлю и чувствую, как закипаю внутри. Отчего–то эти тайны и

сплетни выводят меня из себя даже больше нежели откровенно хамское поведение Ксении.

Я чувствую, что не понимаю их, никого из присутствующих. Я словно не город сменила,

а планету.

– Даже не буду стараться, ведь ты нас и так просветишь, – отвечаю одногруппнице

нейтральным тоном.

Настя бросает на меня обеспокоенный взгляд, но молчит. Ее тревога и нервозность уже

физически ощущаются в воздухе, не хотелось бы ругаться с единственной девчонкой в

группе, которая и на второй день общения хочет поддерживать со мной дружеские

отношения, но блондинка всколыхнула во мне что–то темное, задавленное где–то давно

внутри, и меня действительно раздражают абсолютно все теперь.

– Просвещу, конечно, просвещу, – кивает головой Юля, не почувствовав мой скрытый

сарказм.

«Нет, все–таки, пожалуй, дело во мне, – устало тру переносицу. – Переезд, новые люди,

новые реалии, вот я и реагирую острее, чем нужно».

– В пятницу была вечеринка, – продолжает Юля как ни в чем не бывало, – Ксения тебя на

нее звала, если ты помнишь. Тогда ты ей казалась кем–то вроде Насти, такой же

безобидной ее статусу.

– Я и сейчас безобидная для ее статуса, – перебиваю одногруппницу, – я не претендую

вообще ни на какой статус, кроме студентки, пришедшей в институт за знаниями.

– Как скажешь, я в это не лезу, только Ксению ты едва ли переубедишь, ведь в пятницу

случилось нечто невероятное, Дмитрий подошел прямо к ней! – Юля произносит это таким

тоном, словно речь о звезде кино мирового масштаба. Хотя устроитель регулярных

бесплатных вечеринок для студентов гораздо круче какого–то там актера. – И знаете,

что он сделал?

Театральная пауза затягивается, и мне приходится вставить реплику. Почему–то Настя не

вмешивается, хотя по ней видно, что как раз–таки у нее сплетня вызывает больше

интереса, чем у меня.

– Что же? Неужто поцеловал и объявил своей истинной? – спрашиваю скучающим тоном.

– Ты знала, что он оборотень, да? То есть между вами все же что–то было? – жадно

спрашивает меня Юля, мгновенно переключаясь с предыдущей сплетни на новую.

– Кто? Дмитрий? Понятия не имела, просто предположила, у вас тут этих оборотней

слишком много единиц на квадратный километр, – отвечаю, с трудом подавляя сильный

приступ раздражения на глупую одногруппницу.

– Ааа, в целом да, сходится, чего бы он тогда подходил к Ксении, если бы знал тебя

лично, – разочарованно тянет Юля.

– И при чем тут это? Мы когда–нибудь к сути вопроса подберемся? – тяжело вздыхаю.

– Так после дежурных фраз о погоде и делах, а также одном комплименте внешнему виду

Ксении Дмитрий спросил про тебя. Поинтересовался, кто ты такая и почему не пришла на

вечеринку.

«Вот это номер», – выпадаю я в осадок.

– И Ксения что, приревновала? Или решила, что моя смена имиджа связана с тем, что мне

на выходных оказали внимание, которое она сама была бы не прочь получить?

– Как ты изящно изъясняешься, ни разу не слышала, чтобы так рассуждали о случайной

интрижке, но да, – Юля кивает, – суть ты уловила.

– Спасибо за информацию.

– Так что? Ты с Дмитрием встречалась на выходных? – Одногруппница все не

отворачивается к себе, а преподаватель, как назло, задерживается.

– Я даже не знаю, кто это

самой в голове возникает образ парня из супермаркета, если это и впрямь он, мне пора

переходить на доставки. Жаль, комендант общежития вряд ли обрадуется.

– Вот я тоже решила, что это недоразумение, ты не похожа на такую, Ксения всех по

себе судит. Но зачем–то он ведь спрашивал о тебе!

– Может, я случайно спугнула его кошку на улице, и он хотел предъявить мне обвинения,

– кривовато усмехаюсь, – а вы сразу о плоскости романтических и горизонтальных

отношений подумали.

– Слушай, да может, – с легкостью соглашается со мной Юля. – Но Ксения, она не дружит

с рациональным мышлением, да еще и завидует всем, кто в чем–то лучше нее. Если бы не

ее финансовое положение, она бы метила в свиту королев, окружающих Милославского и

других мажоров, а так ей приходится быть всего лишь королевой общежития.

– Какая у вас строгая иерархия, не кажется ли она вам смешной?

– Какая есть, – пожимает плечами Юля, – не одним оборотням иметь свою, нам тоже

хочется. В любом случае удачи в выяснении отношений с Ксенией.

К счастью, в этот момент преподаватель все–таки приходит и приступает к занятию, и

мне не приходится отвечать на пожелание удачи.

А вот к несчастью, пара заканчивается слишком быстро, и наступает время обеда…

Чувствую себя очень глупо, стоя на асфальте напротив Ксении, в кругу из

любопытствующих зевак.

Ай, к черту тактичность, я чувствую себя тупо, а не глупо. Более идиотского поведения

для двух взрослых студенток представить сложно. У нас ведь высшее учебное заведение!

А не техникум для проблемных товарищей, не в обиду будет сказано последним.

Но ведем мы себя именно как проблемные товарищи, по которым учет соответствующих

органов плачет.

– Вы будете что–то делать? Зачем мы тут собрались? – капризно произносит одна из

девушек, что была в пятницу в компании Милославского на обеде.

Та, которая его увела в субботу у пруда, стоит скромно в сторонке и неодобрительно

поглядывает и на своих подружек, и на нас с Ксенией, и на остальную толпу. Испытываю

к ней невольный приступ симпатии. Хоть кто–то в компании Альфы способен проявлять

уважение к другим. Ведь что это, если не уважение, если она не одобряет то, ради

чего мы все здесь сегодня собрались.

– Я не знаю, что вы тут делаете, – честно отвечаю, – даже я не совсем добровольно

обед пропускаю, а вот вы могли бы сейчас спокойно есть, а не торчать на улице

непонятно зачем. Хотя погодка у вас неплохая, гораздо теплее, чем там, где я раньше

жила.

– Вот и оставалась бы там! – зло выплевывает Ксения и делает шаг ко мне.

Я настораживаюсь, как и стоящая неподалеку от меня Настя, но блондинка

останавливается.

Я говорила старосте идти в столовую, не страдать ерундой, но она меня не послушала. И

сейчас я чувствую некоторую ответственность за нее. Как–то так получилось, что я

словно приручила Настю и расположила против себя Ксению всего за два дня.

– Твои силы будут расти, ты ведь не обычная девушка, а наделенная геном. В нашем

городишке из–за регулярного общения со мной твой потенциал не так заметен, люди

очаровываются или, наоборот, испытывают злость по отношению к тебе, но потом видят

меня и думают, что это реакция на ведьму, но это все делаешь ты, моя дорогая, не я,

– В моей голове всплывают слова Элеоноры. – Так что смотри, будь готова к тому, что

придется заново учиться общаться с людьми. Советую присматриваться к оборотням,

особенно к Альфам, они испытывают схожие трудности, только начинают сталкиваться с

ними гораздо раньше.

– Каким образом я должна присматриваться к Альфам, если я от одного из них бегу? –

спросила я тогда, решив, что Элеонора что–то напутала, перечитала легенд в своих

старых книгах и приняла написанное там за действительность.

Да и не ответила мне ведьма, лишь загадочно улыбнулась и снова отправила именно в

этот город. Что лично меня убедило в том, что мое предположение верно, старшая

подруга перечитала древних сказок. За Элеонорой всегда водилась некоторая тяга к

романтизму, что даже немного странно, учитывая, что она ведьма, и ее обычно

побаиваются, причем не только люди, но и оборотни.

Но сейчас, стоя среди неуравновешенной толпы великовозрастных студентов, я должна

признать, что сказки Элеоноры, возможно, были правдивы и не были сказками? А то

страшно становится от того, с кем я учусь.

Но если все это неосознанно сделала я, то становится еще страшнее. Как мне теперь

быть? Уходить в изоляцию раньше запланированного?

– Слушай, я, может быть, и осталась бы, но обстоятельства сложились таким образом,

что я здесь, – решаю взять диалог в свои руки. – Может, не будем тешить народ и

разбежимся? Ведь не на меня ты на самом деле злишься, и не мое место ты хочешь

занять.

Ксения вдруг вздрагивает и нервно оглядывается, ее глаза чуть дольше останавливаются

на богатеньких подружках мажоров, а потом вновь обреченно путешествуют по толпе.

Такое ощущение, что она словно от транса очнулась и сейчас плохо понимает, где она и

что делать дальше.

– Идем, – решительно подхожу к блондинке, – я помогу тебе.

Возможно, все закончилось бы относительно благополучно, разочаровывающе для толпы, но

благополучно для нас двоих. Вот только именно этот момент выбрал Милославский, чтобы

появиться своей сиятельной персоной, дабы узнать, почему столовая наполовину пуста,

а двор, наоборот, наполовину полон.

– Что здесь происходит? – спрашивает Адам, в его голосе присутствуют властные нотки,

которые пробирают даже меня, что уж говорить о других, не подготовленных и не

имеющих тайных козырей в рукаве.

Одновременно с его вопросом я как раз добираюсь до Ксении и кладу руку на ее плечо.

Блондинка испуганно вздрагивает, при близости злого Альфы ее инстинкты включаются на

всю, полностью отрезая от управления телом ее голову. Она резко разворачивается и со

всей силы ударяет меня по лицу…

Я, может, и относительно спортивная девушка, выносливая и прочее, но от прямого

удара, который я к тому же совсем не ожидала, удержаться на ногах не могу, падаю.

Спиной. На асфальт. С высоты своего роста.

Нос мой в порядке, к счастью, я не чувствую вкуса крови, но упала я и не вперед

лицом.

секунду перед глазами все чернеет, но, к счастью, лишь на секунду.

Первой мыслью, как ни странно, а, может, наоборот, не странно, является мысль о том,

что надо бы связаться с Элеонорой, письмо ей написать и попросить выслать копию ее

легенд о таких, как я, а то мне пора изучить теоретическую часть вопроса, ведь

материальная ее часть уже при мне, рядом. Я невольно задурманила головы окружающим,

но пострадала сама же. Теперь я начинаю понимать, почему ведьма так часто навещала

меня в университете и общежитии, чтобы снять побочный эффект.

– Нет, Айлин, я не хотела, я ведь лихорадочно думала, как прекратить этот цирк, –

ошарашенно произносит Ксения, склоняясь надо мной. – Я просто испугалась, ты резко

схватила за руку, он сказал своим страшным голосом.

Одногруппница бормочет оправдания и еще ниже склоняется надо мной, пытаясь ощупать

мою голову. Видимо, так она представляет себе оказание первой помощи.

– Айлин! – К нам подбегает Настя, она приходит в себя второй, возможно, и это не

случайность, ведь ее я тоже, получается, неосознанно ослепила. – Айлин, милая, – На

глаза старосты наворачиваются слезы, а потом она переводит взгляд на Ксению и

ожесточается. – А с тобой разберутся в деканате! Я доложу им и коменданту! Может, я

не могу постоять за себя, но как староста я постою за вверенных в мою заботу

студентов!

Ксения бледнеет еще на два тона, но ничего не говорит.

– Не очень интересно было, но хотя бы кто–то кого–то по–настоящему ударил, а не

просто раз – и бестолковое падение, – наконец реагирует и толпа.

– Расходимся ребят.

Почти все уходят, к нам подходит Юля с еще одной девушкой, имени которой я так и не

спросила, и теперь надо мной нависают четверо.

– Девчат, я вам благодарна, конечно, но, может, вы мне поможете подняться? У меня

вроде не такая травма, при которой нужно неподвижно лежать до приезда скорой помощи,

– произношу я, понимая, что спасение самой себя в моих же руках.

– Скорая! – восклицает испуганно Ксения. – Точно, я не вызвала ее! Я должна хотя бы в

этом тебе помочь!

– Нет уж, я сама вызову врача, – ворчит Настя, – ты уже помогла.

– Девочки, – останавливаю обеих, – не ссорьтесь. И, Настя, не нужно сообщать о Ксении

коменданту, ей же жить будет негде, – Староста неодобрительно смотрит на меня, но я

не сдаюсь. – Смотрите, я держу вас своими руками, вполне успешно управляю ими,

значит, ничего непоправимого не случилось. Да и Ксения не собиралась меня ударять,

по крайней мере не в этот момент.

– Ага, а мы тут все собрались просто постоять, да? – усмехается Юля.

– Нет, не просто, – все–таки сажусь, цепляясь за девчонок. Голова немного кружится,

при ударе затылком вероятнее всего сотрясение, приятного мало, но и пугаться не

следует. – Я же сказала, именно в тот момент. Она уже передумала, осознала, что

устроила глупость. Верно, Ксения?

Мы вчетвером переводим внимание на блондинку, которая почти пришла в себя. И нет,

доброй она не становится.

– Передумала, – кивает она, – но я эту глупость не устраивала, ее устроила ты, – Я

качаю головой, остальные смотрят с осуждением на одногруппницу. – Но бить я тебя не

собиралась, конечно, это как раз было странно, – Ксения все–таки делает попытку

повинится.

Я хочу попробовать встать, погода, может, и не холодная, умеренно прохладная, да

только асфальт не летний, попе неприятно на нем сидеть. Но к нам подходят еще двое.

– Уходи, Анна, я все сказал, – Доносится до меня обрывок разговора, и девушка,

уведшая с озера Милославского, уходит, зато он собственной персоной как раз–таки

подходит.

И моя группа поддержки как по волшебству разбегается в разные стороны, предоставляя

проход Альфе.

«Н–да, мне таким управлением толпой еще учиться и учиться», – думаю про себя. И это

единственная разумная моя мысль, близость блондина заставляет разомлеть и начать

мечтать о чем–то не том, влюбленность никуда не делась, зря я так думала, она лишь

набирает свои обороты и с большим интересом ждет, что же сейчас предпримет Адам.

Мой взгляд задерживается на руках Милославского, они как раз на уровне моих глаз. Его

большие запястья, по–мужски красивые с длинными аристократическими пальцами. Сила и

изящество с легкостью сочетаются в этом парне.

«Интересно, какие бы я испытала ощущения, если бы он держал меня в этих произведениях

искусства», – думаю отстранено.

Я физически чувствую, как к головокружению и тошноте привязывается романтичный флер

чуждого мне желания, не испытываемого раньше ни к одному из встреченных на жизненном

пути парней. Мои мысли начинают путаться, очень сложно держать себя в руках и

сознании, когда помимо последствий от удара на меня набрасываются еще и последствия

от близости Милославского.

Опасной и одновременно желанной близости. Я вдруг хочу сорвать с себя амулет Элеоноры

и посмотреть, что произойдет дальше.

Последняя мысль, как ни странно, отрезвляет.

– Если ты не против, помоги мне, пожалуйста, встать, – Беру происходящее в свои руки,

возвращая себе контроль над самой собой и собственными эмоциями.

Подозреваю, что это ненадолго, и скоро я снова начну погружаться в бред, плохо

различая явь и вымысел. Зря отказалась от вызова врача, он мне точно необходим,

самой мне не справиться.

– Как раз за этим я здесь, – говорит Адам и с легкостью, как пушинку, поднимает и

берет меня на руки.

– Зачем? Я сама могу, – пытаюсь сопротивляться, но такая близость Альфы лишает разума

и силы воли начисто.

Кокон из нежности и безопасности окутывает, и мне нестерпимо хочется остаться на

руках у Милославского навсегда, настолько мне хорошо. Не замечаю, как кладу голову

на его плечо и слегка вдыхаю терпкий запах Альфы.

Удивительно или нет, но он делает тоже самое, а потом озадаченно и досадливо

бормочет:

– Да что ты будешь делать, опять не то, но я почти уверен.

– Почти уверен в том, что у меня сотрясение мозга, и меня нужно отвезти в больницу? Я

с тобой полностью согласна, – отвлекаю Милославского насущным.

Одна моя часть досадует на то, что я не дала альфе догадаться, не дала и шанса дойти

ему до нужной мысли. А вдруг это была бы судьба? А вдруг это

и жажда обладания?

Но другая моя часть рада тому, что я еще в состоянии здраво мыслить. Сейчас не время

грезить своей влюбленностью и фантазировать о взаимности. Милославский необычный

Альфа, он кормит уток и покупает еду бедным пугливым студенткам. А еще у него есть

подруга.

– Да, ты абсолютно права, а я тут ерундой страдаю, – говорит Адам обеспокоенно и

срывается с места прямо со мной на руках.

Девчонки остаются позади, кажется, они что–то кричат, даже бегут следом, но я не

вслушиваюсь, я наслаждаюсь моментом. Когда еще мне удастся побывать в коконе

безопасности безнаказанно? А еще этот терпкий запах, как бы я хотела вдыхать его и

вдыхать, прикоснуться щекой к голой груди оборотня вместо его тонкого кашемирового

свитера, который, несомненно, очень приятен на ощупь, но это не голая кожа моего

спасителя, совсем не она.

– Мы поедем с вами! – раздается позади нас.

Я с неудовольствием отрываюсь от груди Адама и фокусирую свой взгляд на Насте и

Ксении, которые едва в состоянии отдышаться, до того быстро бежали вслед за нами.

– Мне все равно, – отрывисто бросает Милославский и заботливо усаживает меня на

пассажирское сидение.

Его рука задевает мою грудь, когда он пристегивает ремень безопасности, и что–то

непривычное и неизведанное по новой просыпается во мне. И вновь мне нестерпимо

хочется сорвать с себя мой амулет, пальцы уже тянутся к нему, мозг не в силах

противостоять, инстинкты и желания берут верх, пальцы уже совсем рядом с

металлическим предметом…

– Ой, – Попутно с этим «ой» раздается громкий «бабах», – я извиняюсь, я не хотела,

она сама сильно хлопнула, – оправдывается Ксения.

А я вздрагиваю и словно просыпаюсь от транса и тут же, осознав, где именно находятся

мои пальцы, и что они хотели сделать, испуганно одергиваю руку и на всякий случай

засовываю ладонь под бедро. Подумав с секунду, делаю то же самое с другой рукой.

«Я такой не была, никогда не теряла контроль, а ведь один Альфа пытался применить ко

мне свой особый голос, подчинить, – думаю лихорадочно. – Но тогда я не поддалась! А

сейчас что?!»

А сейчас я влюблена.

Влюбилась в рыцаря в шикарном пальто всего за несколько дней.

Эта мысль придавливает меня как бетонная плита, даже дышать становится труднее. Я

отгоняла собственные мысли о чувствах, списывала их на гормоны и элементарную

психологию, но факты на лицо.

– Что такое? Окно открыть? Душно?

Перед моим лицом возникает обеспокоенное лицо Альфы, нет, Адама! Если я не буду столь

сильно концентрироваться на его сущности, то мне будет легче. Нужно думать о нем,

как о простом человеке.

Мои глаза рассеянно блуждают по лицу Милославского, дольше необходимого

останавливаясь на его губах. И тут же, естественно, во мне просыпается

иррациональное желание прикоснуться к ним, спасибо, пока что пальцами, а не своими

жаждущими любви и ласки губами.

Усилием воли придавливаю руки и сжимаю бедра. Последнее действие – ошибка, по телу

тут же передается импульс чего–то гораздо более серьезного, чем простое

прикосновение, которое я чуть было не совершила для того, чтобы убедиться, что на

ощупь губы Альфы такие же мягкие, как и на вид. Что они будут нежны со мной, что ни

за что не обидят и не обделят ни единый квадратный сантиметр моей кожи.

«Арр, – рычу на себя мысленно и невольно зажмуриваюсь, – он Адам! Думай о нем, как о

человеке, простом человеке! У тебя не может быть влечения к человеку, ты не

испытываешь влюбленность к человеку, это невозможно».

Открываю глаза, мое дыхание немного учащается, Милославский все еще зависает передо

мной, но теперь он хмурится. Я почти могу залезть в его голову и прочитать мысли. Он

силится понять, что происходит, что не так, ведь мое поведение, реакции моего тела и

запах, который амулет сдерживает с трудом, не как у обычной травмированной барышни.

Помимо болезни все во мне кричит и о другом.

«Относись к нему как к человеку!» – снова пытаюсь приказать себе.

Мой взгляд наконец–то отлипает от лица Адама и опускается ниже, где в вороте тонкой

водолазки виднеются очертания мышц. Правда в том, что Милославский даже будучи

человеком сильно отличался бы от простого парня. Я никак не могу относиться к нему

так.

«Нужно что–то сказать!»

– Кхм, уже лучше, – медленно отвечаю, – но, возможно, окно открыть все же стоит. Если

девочек не простудит.

– Я тепло одета, – заявляет с заднего сидения Настя, – а этой пигалице нечего

простужать, когда головы на плечах нет, то и нечем дорожить.

– Я бы попросила! – начинает возмущаться Ксения.

– Замолкните обе, – коротко приказывает Адам, возвращаясь на свое место, я чувствую

его досаду, но не совсем могу понять ее причину, – и пристегнитесь. Я не собираюсь

отвечать за двух балаболок.

После этого в машине наступает образцовая тишина, Милославский заводит двигатель,

приоткрывает окно с моей стороны и трогается. А я расслабляюсь.

«Так лучше, правильней, все хорошо, – убеждаю себя, – я должна радоваться, что

девочки отправились с нами».

Но я не радуюсь, совсем не радуюсь на самом деле. Я испытываю лишь досаду. Меня не

покидает ощущение, что пойди все по–другому, и моя жизнь могла бы кардинально

поменяться, причем в лучшую сторону.

Правда, осознав последнюю мысль, я ужасаюсь самой себе.

«Что было бы лучше? Сидение дома и следование приказам?» – даю себе мысленную

оплеуху. И теперь мне просто тоскливо на душе, ведь счастье в этом мире придумано не

для меня.

Но тем не менее я успокаиваюсь, сейчас я больше похожа на обычную пострадавшую, а не

на влюбленную страждущую ласки девицу. Впереди больница, больше никаких проблем не

предвидится, все снова станет серым и скучным.

Дара предсказания у меня нет, а жаль. Не была бы я тогда столь уверена в

благополучном, пусть и тоскливом исходе…

– Приехали, – тихо оповещает Милославский.

Я непроизвольно вздрагиваю, я успела задремать, и теперь моя голова кружится и болит

в несколько раз сильнее. А еще меня тошнит, нестерпимо причем. Хорошо, что я

осталась без обеда, больше шансов на то, что я не опозорюсь.

– Ты уснула! – восклицает Адам. – Нельзя было! Какой же я кретин, должен был тебя

тормошить и подружкам твоим сказать!

Милославский

засыпать после удара головой? Но как тогда восстанавливаться?

Мои мысли текут вяло, очень вяло и лениво. Мне приходится их с силой проталкивать

сквозь воображаемые мыслительные каналы мозга. Перед моими глазами почти предстает

картинка того, как это происходит, должно быть, мозг решил именно сейчас вспомнить

отрывок из мультфильма, который я смотрела в детстве, там было что–то подобное. Вот

только вспомнить его название не могу.

– Ох, – из меня вырывается протяжный стон, я выдергиваю руки из–под бедер и

прикладываю их к собственным вискам. Сейчас причина, по которой я сдерживала свои

пальцы, кажется мне нелепой и надуманной. Ну какое раскрытие карт? Мне тут плохо,

очень плохо. – Больно–то как, – произношу я, – ох, – тут же добавляю, – говорить

тоже больно, помолчу.

В данный момент меня мало интересует действительность вокруг, вся реальность сузилась

до моей головы. Вернее, до боли в моей голове, нестерпимой и чудовищной. Никогда не

знала, что мозг может так болеть!

Хотя нет, он не может, он как раз лишен нервных окончаний. Что–то такое всплывает в

моей голове из курса биологии, заставляя память напрячься, чем вызывает новый

приступ.

Какая разница, что болит, главное, сам факт. Тяжело вздыхаю и уже подумываю о том,

чтобы попросить Милославского добыть мне лед, чтобы приложить его к голове, вдруг

поможет, да только дверь машины вдруг открывается, и Адам, быстро отстегнув ремень

безопасности, вытаскивает меня.

– Мне казалось, или в прошлый раз ты был аккуратнее, – произношу, хмурясь.

От движения мне становится только хуже, переношу это почти стоически с чувством

покорности и безысходности, но все же испытываю крохотную надежду на то, что мои

муки прекратятся. Ведь если нет – я сойду с ума. Это сейчас я терплю, но так

продолжаться вечно не может.

– Прости, пожалуйста, я не хотел, – отвечает Адам осторожно, тем ощутимее контраст с

тем, как он следом заговаривает с Ксенией и Настей. – Двери научитесь уже закрывать!

Это дорогая машина, а не ширпотреб, где и впрямь нужно применить силу!

– Извини, – тут же тоненьким голосочком произносит староста.

Ксения не такая, ее характер уже вовсю вернулся к ней.

– Ничего с твоим автомобилем не случится! Трясешься над вещами, как непонятно кто! –

воинственно ярится блондинка.

– С ним и впрямь не случится, – соглашается Адам, – но лишний шум вредит Айлин. Я вас

двоих терплю только потому, что одна из вас подруга, а вторая виновата в

произошедшем и понесет справедливое наказание.

– Н–нет, – начинает заикаться Ксения. Она наверняка побледнела, мне не видно за

спиной Адама, да и не хочется напрягаться ее высматривать, но реакции тела

окружающих людей на испытываемые ими эмоции я всегда запоминаю. – Я не хотела, это

вышло случайно, непреднамеренно.

– За непреднамеренное тоже полагается наказание, не переживай, – коротко отвечает

Милославский и отворачивается от девушки, показывая, что разговор с ней окончен.

Мы наконец в стенах больницы, Адам как будто знает, куда надо идти, настолько

уверенно он шагает. Девочки, должно быть, следуют за нами, я совсем перестаю

контролировать происходящее вокруг, наслаждаясь тем, что хотя бы ненадолго кто–то

взял надо мной ответственность.

«Не кто–то, а Адам!» – мое подсознание укоризненно поднимает указательный палец

вверх.

Действительно, не кто–то, а Адам, соглашаюсь я. Это важное уточнение.

Вот только моя расслабленность и нежелание концентрироваться на происходящем вокруг

приводят к тому, что я лишь в последний момент слышу о том, что для проведения

исследования нужно снять металлические вещи, а амулет Элеоноры, он ведь как раз из

металла…

– Стойте! – подаю голос, оживая и заставляя себя потерпеть усиливающуюся от речи

головную боль. – Меня что, нужно раздеть?

«Не могла Элеонора сделать амулет из дерева?» – думаю с легким раздражением.

– Не волнуйтесь, у нас работают профессионалы, и нет, раздевать вас не нужно, только

снять металлические предметы. Но если у вас металлические застежки на одежде, тогда

да, нужно будет раздеться, мы выдадим временную одежду.

– Да! Мне нужно! Мне точно нужно, – ухватываюсь за эту возможность, как за соломинку.

Понятия не имею, металлические ли у меня застежки или нет, но молния точно подпадает

под эту характеристику. И, главное, при моем переодевании Милославский выйдет из

помещения. Для меня это цель номер один.

Мало ли, почему меня тянет к нему больше, чем к другим, и что, что я влюбилась. У

него есть Анна и в голове наверняка куча тараканов, присущих альфам. Нет уж,

спасибо, риск не оправдан.

– Я подожду снаружи, а ты, – Адам обращается к Насте, – помоги ей. А с тобой мы

постоим в коридоре, – останавливает Ксению, вмиг сжавшуюся под пристальным взглядом

Альфы.

Мне некогда думать о блондинке, да, я ее жалею, но ее характер и поведение оставляют

желать лучшего. Ударила она меня случайно, ее эмоции я невольно накрутила, но ведь

не создала их с нуля! Нет, все сидело в ней.

Мне трудно браться судить, я не могу понять, как быть справедливой. Но все же

отчислять и выгонять, как по мне, слишком жестоко.

Вот так за размышлениями о совести и морали я не замечаю, как обследование

заканчивается. Настя помогает мне одеться обратно в свое и восторженно восклицает,

хватая амулет Элеоноры.

– Какая прелесть! Ты где такую красоту купила? Очень оригинальная вещь, я никогда не

видела ничего подобного, – восхищается староста.

– Дай сюда, – Резко с силой выхватываю цепочку так, что наверняка причиняю боль

Насте, – где взяла, там уже нет, – Поспешно сую в нагрудный карман амулет. – Ведьма

сделала, нельзя другим трогать, ничего личного.

Из меня вырываются отрывистые подобия извинения, на большие я в данный момент не

способна. Впервые на моей памяти кто–то посторонний увидел амулет, и в данный момент

меня потряхивает от нервов. Что было бы, если бы он сломался в чужих руках? А если

бы мне его не отдали?

Я не про Настю, я в общем.

А староста сама виновата, нечего так обижено смотреть на меня. И да, ее эмоции я тоже

невольно усилила, но она сама отчаянно желала подружиться и поплелась за мной. Я

никого силком не тащила и общаться со мной не заставляла. Я привыкла быть одна.

Элеоноры, конечно, не хватает, но с ней мне не нужно было

возможна дружба, с Настей же нет. Если не можешь откровенно рассказать о чем–то, то

это не дружба, а фикция.

– Айлин, – Стоит мне открыть дверь, как ко мне подходит Адам, – я волновался. Ты как?

Сама стоишь? Лучше стало?

Он задает простые логичные вопросы, как и вполне логично стоит близко–близко ко мне.

Он ведь нес меня сюда на руках, значит, имеет право переживать и осведомиться не

нужно ли меня снова поддержать. Вот только зачем меня обнюхивать?

– Сама, лучше, – произношу, отстраняясь назад. – Я хочу получить лечение, открыть

больничный, раз уж вы меня сюда притащили. И нет, в больнице я не останусь, сами тут

ночуйте, если хотите, а я в общежитие.

Еще и Адаму грублю, и даже причина есть. Она вечная и универсальная – чтобы меня не

раскрыли. Но, черт, как же больно на сердце…

В итоге, никто меня в общежитие не отвозит, так как после того, как я уверенно дохожу

до поворота, меня вдруг пошатывает в сторону, а еще начинает сильно тошнить. После

этого представления мои аргументы в пользу отправления в общежитие никто не слушает,

более того, Адам и Настя с легкостью прощают мне мою прежнюю грубость.

– Ты–то что здесь до сих пор делаешь? – устало спрашиваю Ксению.

Я уже в палате, отдельной и платной. Потребность помощи обездоленным у Милославского

сильна.

– Вину как бы исправляю, – говорит девушка, устало потирая переносицу. – А если

честно, боюсь идти в общежитие. Твой оборотень меня съест, еще и подружка твоя

воинственная, ведь никогда такой не была, а стоило тебе появиться, – Ксения

осуждающе качает головой.

Ничто ее не исправит, даже весело становится от этой мысли.

– Оборотень не мой, как и тот, который подходил к тебе на вечеринке, заканчивай об

этом болтать.

Несмотря на веселье, мой голос строг, в его нотках проскальзывает что–то такое, как

будто похожее на командный голос Альф.

Ксения вздрагивает и покорно кивает. Искренне надеюсь, что у меня получилось, и эта

идиотка перестанет распускать сплетни.

Как там Элеонора советовала? Наблюдать за оборотнями? У нас с ними схожие проблемы в

общении с людьми? Вот я и наблюдаю, учусь, тренируюсь.

– Ладно, а где Настя и Милославский? – перевожу тему, одновременно стараясь снизить

градус эмоционального напряжения в палате.

– Ты задремала, Адаму кто–то позвонил, а наша староста, не удивлюсь, если поскакала

резвой козочкой в деканат, хлопотать о моем отчислении. Милославский даже вызвался

ее подвезти, джентльмен доморощенный!

В голосе Ксении столько обиды, ее можно ложкой черпать. Но я в психологи не

записывалась.

– Неужели они попросили тебя остаться здесь? Не верится.

– Нет, я сделала вид, что тоже ухожу, а сама вернулась. Говорю же, страшно мне домой,

небось уже нет у меня комнаты, выгнали, – понуро отвечает одногруппница.

– И ты теперь в больнице будешь жить? – насмешливо спрашиваю. – Меня выпишут, себе

что–нибудь повредишь, чтобы приняли обратно? Или Юлю подговоришь, или еще кого,

чтобы полежали, а ты была постоянным гостем с расширенными правами?

– Тебе легко говорить, тебе Милославский оплатил палату и лечение.

Меня окатывает волной черной зависти, а этого я сильно не люблю. Как бы я не

сочувствовала Ксении, как бы не считала себя причастной к случившемуся, но после

такого я переживать за нее больше не буду. Выгонят – и пусть.

– Ага, а еще Дмитрий на вечеринке хотел пообщаться, да? Прямо твоя мечта, да все

мимо, – ехидно отвечаю.

– Да! Это действительно моя мечта, ты даже не представляешь, насколько я этого жажду.

Столько денег трачу на окраску волос в приличном салоне! Думаешь, мне от природы

достался этот чудесный цвет? Нет! Он только таким, как Милославский, достается от

природы! – причитает Ксения, совсем не уловив мой сарказм. Печально. – Сколько у

меня шансов зацепиться в жизни? – тем временем продолжает стенать она.

– Полагаю, столько же, сколько и у остальных, – решаю поддержать разговор, мне

интересно, до чего договорится эта девушка. Если сейчас снова я на нее невольно

влияю, заставляя раскрыться – и пусть. Когда нутро такое черное, лучше выковырять

гной на поверхность. Не уверена, что пациенту поможет, но окружающие имеют право

знать, что за человек перед ними. – У тебя две руки, две ноги, голова на плечах. Ты

привлекательная, уверенная в себе, не страдаешь болезнями. Или я ошибаюсь,

страдаешь, и из–за этого такая драма?

Я специально подливаю масло в огонь, рану надо всковырнуть и у меня. Я частенько

чувствую себя виноватой во всем. Ведь и эту жалела, снова беря ответственность за ее

поступки. Меня ударили, я с сотрясением в больнице, а я же и виновата!

Нет уж, вот мне наглядный пример, что каждый за себя сам в ответе.

– Нет, вроде нет у меня никакой болезни, – на секунду задумывается Ксения. – Но ты не

права, шансов не так много. Я не гений какой–то, за моей спиной нет родственников со

связями, да и внешность у меня не эксклюзивная. После института меня ждет обычная

серая жизнь.

– А тебе цветную подавай, да? – насмешливо выгибаю бровь. – Так сама возьми ее и

раскрась!

– Я и стараюсь, мне нужен жених богатый, желательно, оборотень. Если я забеременею,

так вообще класс! – с воодушевлением восклицает Ксения.

– О, ясно, – киваю, – ну, удачи. Только это, за пределами моей палаты, пожалуйста.

Время посещений на сегодня окончено. Выметайся и жалься кому–нибудь другому, надоело

тебя слушать, – терпение меня подводит.

– Конечно! Ведь за тобой оборотни пачками вьются! Несколько дней в городе, а уже все

твои! – громко возмущается Ксения. – А так нечестно! Я должна быть на твоем месте,

я!

Блондинка сжимает руки в кулаки, и я впервые задумываюсь о том, что выводить ее на

эмоции, когда я наедине с этой ненормальной, было плохой идеей…

Но не успеваю я как следует испугаться и вспомнить о наличии кнопки вызова

медсотрудника, как дверь палаты открывается. Мое сердце тут же стучит быстрее и

радостнее, я ожидаю увидеть Милославского, не знаю почему, но он столько сегодня со

мной возится, что мне кажется, так и будет продолжаться, но вижу я не Адама.

– Ты–то что тут делаешь?! – восклицает Настя. Ставит принесенные с

пол и воинственно движется на Ксению. – Давай отсюда, живо! – притаптывает она для

пущего эффекта.

Что удивительно, Ксения слушается. Наверное, тоже поверила в то, что, если откажется,

Настя выведет ее за ухо силком из палаты. По крайней мере, у меня в голове именно

такая картинка и нарисовалась.

– Эм, а куда мне идти? – На пороге Ксения все–таки останавливается, оборачивается и

робко спрашивает, видимо, снова надеясь спровоцировать жалость и заступничество с

моей стороны.

– На улицу иди, а там куда хочешь! Я за тебя не в ответе. О происшествии доложила,

если ты об этом. Вы и без меня прославились, целый поток пропустил обед, смотря на

ваши разборки. Так что не меня винить надо, а себя! Я обязана отчитаться,

происшествие произошло в моей группе.

– Ясно, – недовольно поджимает губы Ксения и наконец–то покидает палату.

– Знала бы, что она до сих пор здесь, попросила бы Милославского подняться, –

произносит Настя, смотря неодобрительно вслед Ксении.

– Он тебя подвез, снова? А почему не поднялся? – спрашиваю быстрее, чем успеваю

подумать.

Староста смиряет меня внимательным взглядом.

– Я, Айлин, конечно, люблю читать сказки и верить в них, но у меня сложилось такое

впечатление, что это не тот случай. Как по мне, у него просто комплекс

героя–помощника.

Стыдливо отвожу взгляд, уже и для окружающих моя влюбленность очевидна. Это плохо,

так нельзя.

– Так и у меня проблемы, да? – решаю перевести тему и никак не комментировать слова

Насти. – Я ведь тоже участник происшествия в твоей группе.

– Не будет у тебя никаких проблем! – машет руками староста. – Мало того, что ты

жертва! Лежишь в больнице с травмой и прочее! Ты еще и перспективная студентка в

отличие от Ксении. Максимум, что с тебя потребуют, сдать на пару–тройку курсовых

больше, чем остальным, дабы они убедились, что твои результаты в прошлом институте

не поддельные. А, ну и чтобы убедиться, что ты усвоила пропущенное во время болезни.

– Без проблем, я и сама собиралась напрашиваться на дополнительную нагрузку, –

осторожно киваю, резкие движения лучше не делать. – Я, собственно, и раньше

занималась дополнительно, я не какой–то гений, я просто по вечерам не гуляла.

Приподнимаюсь на руках на кровати, желая занять более сидячее положение, лекарства

начали помогать, тошноты и головокружения почти нет. А откровенность из меня льется,

потому что стыдно. Стыдно, что кто–то понял, что к Милославскому я неравнодушна.

Элеонора на этом моменте наверняка покачала бы головой. Она не раз говорила, что я

слишком зацикливаюсь на отрицательном, слишком боюсь и на фоне этого рискую

пропустить свое счастье.

– Как бы я тебя не понимала, но об учебе мы поговорим не раньше, чем через неделю, –

произносит Настя, а я, погрузившись в собственные мысли, не сразу понимаю, о чем у

нас идет разговор. – Пока что тебе нужно лечиться. Я принесла тебе всякого, меня

снабдили в деканате средствами, ты все же на территории института пострадала, они не

хотят проблем, и Милославский в очередной раз помог, – частит староста. – Отличный

он все–таки парень, еще бы был чуточку страшнее и беднее, и цены бы ему не было!

– Если бы он был беднее, то не смог бы так щедро помогать, – смеюсь. – Ой, Настя,

какая ты забавная все–таки. Все мечтают о красивых и богатых, а тебе обычного

подавай.

– Да просто я здраво смотрю на вещи, – староста тяжело вздыхает и садится рядом со

мной на кушетку. – Мой шанс – это обычный парень, чем проще, тем лучше, добрый,

главное, и неленивый. А вот ты могла бы стать героиней сказки, правда, могла бы. Я

ведь не из зависти тебя предостерегаю насчет Милославского, я просто привыкла не

мечтать о великом.

Настя уходит, а меня после осмотра врача снова утягивает в сон. Слова старосты по

поводу мечты глубоко засели в мой мозг, и, как итог, снится мне сплошная ерунда.

Словно я бегу куда–то в темном лесу практически вслепую, до того вокруг непроглядная

чернота. И вдруг впереди появляется свет. На фоне яркого круга Луны виднеется

мужской силуэт. Мое сердце начинает биться быстрее, я откуда–то знаю, что там

Милославский, он стоит и ждет меня, нужно лишь дойти…

И я бегу, со всей силы бегу, отринув свои обычные сомнения, опасения по поводу и без

и, главное, мысли, что стоит мне довериться Адаму, и моя жизнь больше не будет мне

принадлежать. Во сне я словно мечтаю о том, чтобы Милославский все узнал и принял

меня, и при этом я готова потерять себя.

Но вот беда, сколько бы я не мчалась, какую бы скорость не развивала, а мужской

силуэт ближе не становится. Наоборот, он как будто отдаляется, не ждет меня, я ему

не нужна, и он просто растворяется во тьме, так и не позволив к себе приблизиться.

Я резко останавливаюсь, теряю ориентир, Луна больше не прельщает, идти мне некуда. И

тут рядом материализуется Элеонора.

– Не доведи до абсурда, не оттолкни, не упусти свое счастье, иначе быть беде.

Голос Элеоноры звучит потусторонне, от его звучания по моей коже пробегают мурашки от

страха, мне становится не по себе. А еще я дрожу, холодно, ужасно холодно и одиноко

в этом темном мире с равнодушной ледяной Луной. И я здесь совсем одна…

– Ах, – просыпаюсь и резко сажусь на кровати, чудом не задевая медицинский прибор,

размещенный рядом на тумбочке, – сон? – шепчу в неверии. – Это был сон, – произношу

уже увереннее. – Еще и не такое приснится человеку с травмой головы.

Медленно опускаюсь обратно на подушки, но успокоение все не приходит. Страх,

поселившийся у меня в груди во сне, лишь только увеличивается, упрочняет свои

позиции, уходить никуда не собирается, пока я…что?

Переворачиваюсь на бок и поджимаю колени к груди, поза, признанная психологами и

полезная для успокоения, вот только она плохо работает. Все внешнее не сработает,

пока внутри не наступит гармония.

– Я его поблагодарю, – шепчу неуверенно, – надо ведь с чего–то начать. А там,

глядишь, знак какой увижу, чтобы понять, как действовать дальше.

И только после данного самой себе обещания–компромисса, я худо–бедно согреваюсь, а

потом и успокаиваюсь. Пульс больше не повышается до критических отметок, и сон

возвращается ко мне. А вот

теплая и заботливая тьма обволакивает меня, не дает замерзнуть и испугаться.

Утро наступает быстро и не дает забыть о данном самой себе обещании. Оно жжёт

изнутри, не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы стремиться попробовать поговорить с

Адамом как можно скорее.

Черт, да я готова встать с кровати и, наплевав на все предостережения врачей, выйти

на улицу и пойти пешком до института или до гостиницы, что принадлежит

Милославскому. Можно еще заглянуть на пруд с уточками, кто знает, возможно, мне

повезет там.

Вот только я не могу.

Опускаю ноги вниз и понимаю, что я даже до выхода из больницы не дойду.

– Я не отказываюсь, я просто не могу физически, но он и сам может зайти, – шепчу сама

себе.

И мне становится легче, не до конца, некоторый зуд все же остается, но его можно

терпеть, с ним можно жить, с ним я смогу дождаться Адама.

В моем плане прекрасно все, кроме одного: Милославский больше не приходит. Меня

навещает лишь Настя и больше никто.

Не то чтобы я ожидала увидеть всю группу на пороге, но упорное отсутствие Адама

нервирует и сильно. Внутри меня постепенно разгорается самая настоящая паника: «Ты

оттолкнула его, он больше не придет, а вдруг он и есть твой истинный! И теперь ты

обречена на вечное одиночество».

И все в таком духе.

Что забавно, до встречи с Милославским я добровольно обрекала себя на вечное

одиночество, была готова к нему сознательно. А теперь страдаю.

Это как если бы я всю жизнь прожила в пещере без единого лучика света. Выжить можно и

даже без особых страданий, если не знать, что бывает по–другому.

Но стоит прикоснуться хоть раз к лучику Солнца, согреться под его теплым светом, и

все, в пещеру уже не вернешься. А если вернешься, то будешь обречен страдать и

каждый день вспоминать с тоской Солнышко.

Резкий стук в дверь прерывает мои грустные размышления. Сердечко бьется сильнее, на

интуитивном уровне почувствовав, кто пришел.

В нетерпении поворачиваю голову в сторону двери и замираю. Мне кажется, я даже не

дышу, намеренно не даю моим легким работать, как надо, чтобы они не спугнули, ни в

коем случае не позволили надежде исчезнуть и не сбыться.

Но наконец мой посетитель входит в палату. И да, это он, тот, кого я так сильно

ждала. Причем ждала долго, очень долго, словно прошла целая вечность, словно я жила

им, думала о нем, как минимум с момента активации моего гена.

Я не знала, не осознавала, но, оказывается, я была создана ради этого момента, чтобы

соединиться с ним, с Адамом Милославским, моим Альфой.

Эта мысль кажется такой правильной, такой верной, что улыбка на моих губах появляется

самостоятельно, а язык уже готовится к откровенности, пальцы нервно теребят амулет,

не зная, когда приступить к своей задаче и снять его. В общем, все во мне

сигнализирует о том, что я больше не хочу бегать, хочу довериться, хочу окончательно

убедиться в том, что я встретила того самого. Но…

– Не мог меня подождать?! Или я, по–твоему, постоянно бываю в больнице и знаю, куда

идти?! – раздается раздраженный голос, а вместе с ним в поле моего зрения появляется

и его хозяйка, Анна.

Подруга Милославского, которая вольно или невольно толкнула меня и побежала к нему

там, на пруду с уточками. Пресловутыми и милыми уточками, воспоминания о которых

весьма символичны. Ведь их Адам тоже покинул ради этой Анны.

«Это благотворительность, синдром героя», – всплывают у меня в голове слова Насти. Не

точной цитатой, лишь общий смысл ее высказывания.

Впрочем, я считала так же, как она. Когда–то. До сна. И до моего принятия допущения

возможности перестать прятаться и открыться.

Тяжело вздыхаю и сжимаю губы. Улыбки на моем лице больше нет. И хорошо, что пальцы

мои по привычке проявили нерешительность. Это спасло меня.

– Здравствуйте, – проявляю вежливость, раз никто больше не собирается ее проявлять.

– Привет, Айлин, – произносит Адам, награждая меня мягкой улыбкой. – Прости Анну, она

нервничает, когда ей приходится заходить в больницы, страх еще из детства.

– Давай всем расскажем нашу подноготную, да, Адам?! – возмущается девушка. – Ничего

личного, Айлин, я здесь, чтобы помочь тебе выписаться. Твоя подруга не смогла, а

потому попросили меня.

Анна пытается казаться если не доброжелательно настроенной, то хотя бы нейтральной по

отношению ко мне. Но я чувствую недовольство, направленное, впрочем, не на меня, а

на Милославского.

– Не стоило. Я сама в состоянии со всем справиться, – произношу более резко, чем

собиралась. – Спасибо вам, особенно тебе, Адам, спасибо. Я обязательно постараюсь

возместить все, но, боюсь, не сразу, постепенно.

– Не нужно! Ты мне ничего не должна! – тут же восклицает Милославский.

– Он очень щепетилен в подобных вопросах, хотя не могу сказать, что его так уж часто

накрывают альтруистические побуждения. На моей памяти это впервые, естественно, если

не считать его желание оберегать меня, – произносит Анна, ехидно улыбаясь, как бы

говоря, что место давно и прочно занято, мне ее не потеснить с пьедестала, максимум,

могу еще некоторое время питаться объедками с барского стола и то недолго. – Ладно,

где твоя сумка, давай помогу собрать вещи. Раз уж меня притащили в это ужасное

место, то я хотя бы окажу помощь.

Рассеянно смотрю на то, как Анна собирает мои вещи, собирает аккуратно, не

пренебрежительно швыряет, а складывает. Она и впрямь помогает, как бы на самом деле

не относилась ко мне.

Перевожу свой взгляд на Адама, он вот, передо мной, стоит весь такой красивый и

благородный и… Смотрит на Анну.

Буквально глаз с нее не сводит. И тут я. Со своим срывом амулета, ненужными

признаниями и прочим. Я ведь жизнь им испорчу, и себе заодно.

Не знаю, к чему был сон, я не могла опоздать, эти двое знают друга друга давно, а я

лишь недавно вклинилась в их привычную жизнь. Я не опоздала, Элеонора ошиблась.

«И все–таки быть мне одной», – думаю с горечью, и одинокая слеза скатывается по моей

щеке.

На учебу я до сих пор не вернулась, теперь я болею в комнате общежития. Правда, жизнь

стала интереснее и разнообразнее, я вовсю выполняю задания преподавателей, которые,

– Это я виновата, ведь докладывать пришлось не только о Ксении, но и тебе, –

повинилась как–то Настя. – Никто не любит нарушение установленного порядка, а тут

так совпало, что едва ты приехала, и сразу проблема. Хотя это глупое стечение

обстоятельств, не более. Но теперь они тебя прессуют.

– Нет, не глупое стечение обстоятельств, а скорее уж закономерность, – усмехнулась я

тогда, но пояснять не стала. – Забей, ничего такого, чего бы тебе стоило знать. Не

кори себя, все хорошо. Нужно было поставить Ксению на место, еще тогда, когда она

тебя обижала. Но если у вас здесь настороженно относятся к обеим сторонам конфликта,

то я согласна принять удар на себя. Учиться стало только интереснее!

Настя моего энтузиазма не разделила, но тему больше не поднимала, тем более она

видела, что дополнительная нагрузка мне не в тягость, наоборот.

– Ксения переводится, – буквально вчера староста принесла мне новую новость. – Но, к

сожалению, вам придется с ней увидеться, перевод будет возможен лишь в следующем

семестре, а твой больничный заканчивается послезавтра.

Уж кто–кто, а Ксения меня нисколько не волновала. Как и необходимость посещать пары.

Но я не была уверена, что, увидев Милославского, не кинусь к нему на шею с мольбой

рассмотреть мою кандидатуру на роль запасной в его свите.

Как бы там не было, а вечно сидеть в комнате я не могу. Этот день наступил, я

возвращаюсь на учебу.

– С выздоровлением!

– Ничего себе, какие люди!

И прочие выкрики преследуют меня с утра, куда бы я не пошла. Мне на них откровенно

все равно. Обратно прятаться в кокон поздно, и я больше не маскируюсь за

бесформенной одеждой, разве что сигнализирую о своем настроении выбором черного

цвета в наряде. И даже глаза я сегодня подвела черной подводкой, а на ресницы

обильно нанесла черную тушь. Губы не трогала. Черные губы могут воспринять

неправильно, а красные слишком вызывающие для института на мой сугубо личный взгляд.

– Привет, девчонки, – здороваюсь с одногруппницами и спокойно занимаю место выше них.

Ксения тут, она прячет глаза и горбится, словно жаждет слиться с партой. Остальные

девушки переводят любопытные взгляды с меня на Ксению и обратно. Но они будут

разочарованы, представления не будет.

Пары проходят ровно, преподаватели снова дают мне дополнительные задания, но уже не с

целью потопить, а лишь с любопытством проверить потенциал и помочь его развить.

Насти сегодня нет, она решила раньше уехать домой. Искренне надеюсь, что у нее ничего

серьезного не случилось. Элеонора игнорирует мои письма, а к Насте я прикипела, и

подруга мне, оказывается, нужна.

Иду по коридору, скоро солнце будет садиться, темнеет нынче раньше, и это может стать

потенциальной проблемой. Но сейчас мой взгляд натыкается на Милославского. Он в

кои–то–веки один, без свиты поклонниц и не очень.

Ноги сами толкают меня к Альфе, буквально приказывают подойти. Зачем? Не знаю.

Обещанная самой себе попытка уже была, и она разбилась о приход Анны.

Нужна ли мне другая попытка? Не думаю. Разумом не думаю, а чутье упорно продолжает

нести мои ноги вперед.

До конца коридора остается не так много, Адам все еще один, все еще стоит у

подоконника и задумчиво смотрит перед собой, не замечая никого и ничего вокруг.

Проблема в том, что этот удачный момент замечен не только мной. Одна девица из свиты

Милославского вдруг появляется из–за угла, с налета обхватывает шею Альфы и

впивается в его губы.

Одна, вторая, третья секунды…

Он не отталкивает девушку.

Резко разворачиваюсь в обратную сторону, больше я попыток делать не буду, замерзну в

своей тьме и одиночестве.

«Как же Анна? Ее он тоже, получается, предал!» – проносится в моей голове горестная

мысль.

Адам совсем как остальные оборотни, в постоянном поиске якобы своей истинной, на

самом же деле пробует всех доступных и не очень. Не очень доступные всегда

интереснее, это простая психология. Она и с обычными человеческими мужчинами

срабатывает, а уж у природных Хищников и подавно сработает.

«Нет, но как он мог! За что он так с Анной?!» – мое сердце отчаянно болит за девушку,

не за себя. Я запрещаю себе думать о предательстве Адама по отношению ко мне,

формулировка изначально неправильная, он не знает, кто я на самом деле, он меня не

предавал. И отношений у нас с ним не было. А с ней, Анной, были.

– Ой, простите, пожалуйста, – врезаюсь в кого–то и становлюсь причиной падения чужих

конспектов, – я все подниму.

– Айлин? – удивленно восклицает знакомый голос. – Тебя выписали? Тебе точно можно

находиться на парах? А Адам знает? Ты его видела?

Это Анна, именно на нее я и наткнулась. Поговорка про зверя, который бежит на ловца,

работает. Только я не ловец, я не хочу быть той, кто принесет дурную весть, я не

знаю всего, я привыкла не вмешиваться, и я не должна.

– Да, выписали, а почему Адам должен об этом знать? – металлическим голосом

спрашиваю, пока собираю с пола конспекты.

Поднять глаза на Анну я не могу, мне стыдно и больно, как будто это я ее предала. Все

настолько нелогично в моей голове и душе, даже опытный психолог не поможет

разобраться. Да и мне для этого, как минимум, придется рассказать все–все, чтобы он

помог разобраться. А я не расскажу.

– Вы не говорили, да? – спрашивает Анна вместо ответа.

– Да вроде незачем, – поднимаюсь на ноги и вручаю девушке собранные конспекты. –

Держи, извини еще раз. А Адам там, – неопределенно машу за свою спину, – и не один.

Боюсь, тебе не понравится, что он сделал.

Делаю шаг в сторону от Анны, я все же вмешалась, все же не сдержалась. И зачем?

Одна часть меня ликует, вторая ругает.

– Подожди, – пытается остановить меня подруга Милославского, – что он сделал? Что мне

может не понравиться?

Бросаю на нее взгляд, полный боли и сочувствия. Несмотря на то, что я никто для

Адама, так и не сумела открыться и стать хоть кем–то кроме удобного объекта для

благотворительности, я испытываю все то же, что испытывала бы, окажись на месте

девушки Милославского.

– Прости, я не могу, – поджимаю губы, – не могу, сама с ним поговори, я не хочу

Анна пытается еще что–то мне сказать, выспросить, кричит в спину, но я не слушаю,

торопливо покидаю учебный корпус. У меня всего пятнадцать минут до полной изоляции в

комнате общежития. К счастью, что–то из еды у меня оставалось со вчера, вроде паштет

и половина засохшего батона. Нужно было лучше заворачивать его в пакет, теперь я

буду есть почти сухарик.

Благополучно добираюсь до входа в общежитие, но на этом мое везение заканчивается.

– О–па, – Я снова врезаюсь, и чужие руки на этот раз ловят меня, – вот так встреча.

Снова утюг забыла выключить?

– Почти, – отвечаю безэмоционально, – пусти.

– Да я не держу, я так, чтобы ты не упала, – говорит Дмитрий. – Ты мчалась и

врезалась в меня на всей скорости. Аккуратнее в следующий раз, ты очень хрупкая.

– Не твоя забота, – огрызаюсь, хочу обойти оборотня и зайти в здание, но он мне не

дает, преграждает путь. – Дай пройти!

– Не дам, – усмехается Дмитрий, а я делаю еще одну попытку и в порыве даже ударяю

кулаком в его плечо. – Ого, а силы в тебе больше, чем в воробышке, я–то думал, что

ты слабее, а, оказывается, есть мышцы, да? Не одни кости.

– Отстань, а? А то мой следующий удар будет по твоему стратегически важному мужскому

месту, там как раз мои кости отлично пригодятся.

– Ой, боюсь–боюсь! – паясничает Дмитрий. – А если серьезно, дам пройти, не паникуй ты

так, но ты должна пообещать мне, что завтра придешь на мою вечеринку!

– Что мне там делать? – настолько удивляюсь, что даже прекращаю попытки обойти

оборотня.

– Знаю, что ты девочка правильная, но там есть развлечения и для правильных, у меня

не какой–то вертеп, все чинно и культурно, между прочим.

– Рада за тебя. И гостей у тебя тоже всегда много, не понимаю, чего ты ко мне

привязался–то?

– Ты разве не знаешь, крошка, что мужчинам нравятся те, кто от них ускользают? –

произносит Дмитрий, наклоняясь ближе ко мне. – Особенно, когда от них исходит столь

дивный аромат, как от тебя, а Милославский так и не заявил на тебя права.

Он словно гипнотизирует меня взглядом, не могу отвести глаза, хотя мозг отчаянно

сигнализирует об опасности, время, отведенное мне амулетом, вот–вот закончится…

– Подождал меня? Спасибо! – доносится из–за спины Дмитрия, а затем в поле моего

зрения появляется и обладательница голоса. – Ты?!

Взвизгивает она, чем приводит мой разум в порядок, я сбрасываю оцепенение и резко

отстраняюсь от оборотня.

– Я, как видишь, – киваю. – А ты все–таки добилась своего? Одна мечта выполнена, да?

– Да как ты смеешь?! – возмущается Ксения.

В институте она такой не была, сидела тихо и не отсвечивала, а тут смелая. Конечно,

ведь я с какого–то бока оказалась рядом с ее мечтой. Одной из мечт!

Небось считает, что я специально остановила Дмитрия, сама! И, конечно, вешаюсь на

него, чтобы он забыл про Ксению. Делать же мне больше нечег.

– Ладно, развлекайтесь без меня, я ухожу, – машу на девушку рукой и наконец–то обхожу

Дмитрия.

– Но завтра жду, имей ввиду! – доносится мне в спину.

Я не реагирую, просто иду дальше. Никаких вечеринок. Это непреложное правило. Закон

для меня.

Следующий день обещает быть таким же серым, как и сотни дней до него. Я методично

собираюсь на учебу, стараясь не думать о жарких снах, в которых я была с

Милославским. Мой разум играет со мной, очень зло шутит, заставляя в ночи смотреть

на то, чего никогда не будет.

– Здравствуйте, – захожу в деканат, – мне бы сдать курсовую.

Злость, обида и тягучее чувство внизу живота помогли мне сделать вечером очередное

задание для особо въедливого профессора. Вот только сам профессор в институте в

данный момент отсутствует, а по телефону сообщает, что будет в конце дня и просит

занести работу тогда же. А на мое робкое предложение перенести нашу встречу на

понедельник, отвечает, что не намерен давать мне поблажку ради пятничной вечеринки.

Бред. Я туда не хожу, а меня якобы за это наказывают ее лишением. Но делать нечего,

когда все собираются на вечеринку, я собираюсь в институт. Единственная моя надежда

как раз на то, что я не встречу оборотней и тем более Альфу, поскольку все они будут

отрываться.

Профессор на месте, но отпускать меня быстро он не собирается. А ведь я уже рискнула,

придя сюда. И чем больше времени проходит, тем в большей я опасности.

Но профессору все равно, он все задает и задает уточняющие вопросы.

– Послушайте, – не выдерживаю в итоге, – может быть, для вас удивительно, но у меня

есть и мозги помимо внешности. Я действительно все делаю сама!

– Не нервничайте так, я верю. Скорее проверял, насколько более сложные вещи вы

потянете. Высший балл вам по курсовой, – делает у себя пометку профессор, – а на

следующей неделе решим, что вам дать посложнее. Потенциал нужно развивать.

Я ничего не отвечаю, я рада избавлению. Гордость за заслуженную похвалу пытается

занять свое место внутри меня, но это сложно. За окном темным–темно, и мной

овладевает страх.

Торопливо иду по коридору, нервно оглядываясь назад. Все–таки было ошибкой прийти в

университет после захода солнца, я могла сдать курсовую в понедельник, получила бы

на бал ниже, выслушала бы много нелестного о себе, не страшно. Зато не рисковала бы

столкнуться нос к носу с Альфой!

«Спокойно, Айлин, никого ты не встретишь, в университете нет никого кроме тебя и

профессора, которому ты сдала курсовую, – уговариваю сама себя не разгонять пульс до

критической отметки. – Все студенты сейчас на вечеринке у Дмитрия, им нечего делать

в корпусе поздно вечером, тем более Альфе!»

Здравый смысл говорит мне правильные вещи, да только мое сердце все равно не на

месте. Стучит и стучит, как заполошное, рискуя выдать нас с ним с потрохами.

Заворачиваю за угол, осталось пересечь еще два коридора, и я спасена – окажусь на

улице, где смогу поймать такси и доехать до общежития. Пешком идти опаснее, пусть

тут и небольшое расстояние.

Облегченно выдыхаю, увидев массивные двери и не заметив темной фигуры, отделившейся

от угла.

– Ммм, – доносится до меня сбоку мужской голос, – так я

действительно существуешь, ты здесь, ты реальна.

Мужской силуэт мгновенно оказывается передо мной, он вырастает высокой фигурой с

серыми глазами и платиновой шевелюрой.

– М–милославский, – испуганно пищу, – отойди, пожалуйста. Не знаю, о чем ты, но мне

пора домой.

– Успеешь, – коротко произносит Милославский. – Ты никуда не уйдешь, маленькая, – он

наклоняется ко мне и по–звериному ведет носом возле моей шеи, от чего по телу

выступают невольные мурашки. – Такая аппетитная, такая сладкая и так долго

скрывалась от меня.

На мое бедро ложится мужская рука и собственнически прижимает меня к себе.

Паника застилает мой разум, но я не оставляю надежду вырваться, мне столько времени

удавалось скрываться, я не могу потерпеть поражение сейчас. Тем более не после того,

что я узнала об Адаме.

– Т–ты ошибся, – произношу дрожащим голосом, – я ни от кого не скрывалась, зачем бы?

Я обычная серая мышь, книжный червь. Видишь, даже сегодня, в пятницу вечером вместо

того, чтобы зависать со всеми на вечеринке у Дмитрия, я пришла сюда сдавать

курсовую. Я абсолютно скучное создание, ты меня с кем–то путаешь.

Под конец моего монолога я и сама верю в собственные слова. А оборотни, особенно

Альфы, чувствуют людские эмоции, у меня должно получиться, я смогу выбраться.

– Ну, нет, милая, – Адам снова наклоняется ко мне, но на этот раз заправляет мне за

ухо выбившуюся прядь волос, – я не ошибся и ни с кем тебя не спутал. Ты долго от

меня пряталась, каким–то образом скрывая свой запах, но теперь я точно уверен, ты

моя истинная, – Мужские пальцы сильнее сжимают мое бедро, – и больше ты от меня

никуда не денешься…

И тут мое рациональное отключается, я поплыла, отдалась на волю инстинктов.

Я тону в ощущения и эмоциях, внутри меня все ликует, я ликую! Меня признали, меня

нашел мой Альфа! Мой! Только мой! И я наконец–то с ним.

Больше никаких одиноких вечеров, никаких тягостных ночей, наполненных отчаянием. И

никакого страха.

Отныне я не одна, отныне я под защитой.

Все мое естество тянется к Милославскому, жаждет закрепить связь немедленно,

почувствовать его укус на моей шее, прижаться к нему всем телом и отдаться с

накопленной за годы одиночества страстью.

Я плохо понимаю, что мне говорит Адам, я тону в тысяче нервных импульсов, которые

расходятся по моему телу от его прикосновений. В моей голове бьется лишь одна мысль:

почему на нас обоих так много одежды и поблизости нет кровати.

Разум где–то на задворках моего сознания что–то пытается сказать, предупредить,

возможно, даже заставить разжать мои руки и прекратить висеть на Милославском, ведь

нам с ним нужно поговорить. Вот только я не помню, о чем. Мной руководят инстинкты,

которые я так долго подавляла, лишь их в данный момент я слушаю.

С наслаждением вдыхаю аромат Адама и никак не могу понять, почему я раньше

сомневалась в том, что он мой истинный? Это же ясно, как восход Солнца по утрам.

Руки Милославского блуждают по моему телу, кажется, он что–то бормочет, что–то про

то, сколько он меня ждал, искал, надеялся. Мы с ним сейчас словно два путника в

пустыне, что давно отчаялись найти оазис, но шли упрямо вперед, с каждом шагом теряя

надежду. Нам обоим до конца не верится, что мы его нашли, кажется, стоит нам

отстраниться друг от друга – и все. Мы снова заблудимся, снова окажемся в этой

пустыне жизни одни и больше не сможем найти свой личный оазис и справиться с жаждой.

– Кхе–кхе, я, конечно, все понимаю, молодые люди, но, может, вы все–таки отправитесь

к себе? – раздается за моей спиной голос профессора.

Того самого, который почти меня похвалил. Теперь он вряд ли это сделает.

Наваждение спадает, я часто–часто моргаю, разум возвращает себе главенство надо мной,

моим телом и моими действиями. Инстинкты сопротивляются, отчаянно и дерзко, но не

могут победить. Все–таки я слишком долго пестовала свое человеческое начало, чтобы

так легко отдаться на волю гена.

– Как раз отправляемся, профессор, – произносит Адам с широкой улыбкой на губах.

Он одновременно успевает развернуть меня, поправить на нас обоих одежду, которая (о

счастье!) до сих пор надета, а не снята, как я грезила в порыве, да еще и проявить

уважение к преподавателю.

– Д–да, – киваю, – все так.

– Ха, – усмехается мужчина, – жду вас на следующей неделе, Айлин, как и

договаривались.

Он покидает институт, выходит через те самые двери, о которых еще недавно грезила я,

и растворяется в позднем вечере. Обычный человек с обычными проблемами и задачами.

Иногда я завидую таким.

– Кхм, – прочищаю горло, – что ж, – начинаю и замолкаю на полуслове.

Я не знаю на самом деле, что я должна сказать? Вроде как извиниться и убежать? Куда?

Зачем? Почему я должна извиняться?

Мне должно быть стыдно, наверное. Но мне не стыдно.

На самом деле я испытываю удовлетворение от того, что Адам прижимает меня к своему

боку. Мне спокойно и хорошо. Его запах обволакивает, обещает вечную заботу, и,

единственное, чего мне не хватает, это еще большего единения души и тела.

– Хочешь сбежать? – голос Адама раздается неожиданно, хотя и закономерно.

Но я настолько погрузилась в свои размышления, что забыла, что начала разговор.

Кошу глаза на Милославского, пытаюсь рассмотреть его исподтишка, пусть это почти

невозможно.

Он как будто тоже успокоился, обуздал своего Зверя и вновь вытолкнул человека,

взращенного цивилизацией, на первый план. И я принимаю решение.

– А это возможно? – спрашиваю прямо, разворачиваясь всем корпусом к Адаму. – Сбежать

от тебя?

Вернемся на день назад

Адам

В раздражении хлопаю дверью машины.

– Адам! – с укором восклицает Анна. – Ты что творишь? Совсем головой поехал?

– Нет, – отвечаю сквозь зубы, сдерживаюсь, на Анну я не спущу свою злость и

раздражение, – но, кажется, скоро поеду.

– Что случилось? – Голос Анны становится обеспокоенным. Ее теплые руки без страха

ложатся на мои плечи и прижимают к себе. – Мы со всем справимся, Адам, со всем! Что

тебя тревожит, брат, скажи?

Глаза единственного дорогого для меня существа наполнены болью, Анна переживает за

меня, я снова причиняю ей страдания. Жаль, не отцу я их

на своих детей.

– Ничего, прости, неважно, – произношу с досадой на себя. – Так, неудачный день в

гостинице.

– У тебя не может быть неудачных дней в гостинице, у тебя природное чутье на выгоду,

– не верит Анна. – Впрочем, ладно, захочешь – расскажешь. Главное, знай – я всегда

готова выслушать тебя, – добавляет она, целует меня в щеку и отстраняется.

Смотрю в неверии на сестру, неужели я не буду подвергнут допросу? Анна из кого угодно

способна вытянуть, что угодно, а из меня тем более.

– Это все та девушка, – произношу обреченно.

– Я так и знала! – тут же радостно восклицает Анна, а я понимаю, что попал в ее

ловушку, сам начал откровенничать, хотя не собирался.

Глупо попался. Правда, подспудно я хотел попасться, хотел рассказать. И так всегда,

каждый раз, стоит мне увидеть мельком в толпе Айлин, и я плыву.

– Что ты знала? – тем не менее отвечаю раздраженно. – Я испытываю необъяснимую

симпатию к девушке, которая не является моей истинной, которая стопроцентный обычный

человек.

– Ну, имя у нее необычное. Я слышала, ее воспитывали опекуны, они не меняли имя,

только фамилию свою дали, – будничным тоном рассказывает Анна.

– Какая разница во всех этих загадках ее происхождения, если я не чувствую ее аромат.

Она совсем ничем не пахнет! – произношу в отчаянии. – И в то же время я порой

чувствую отголоски того самого запаха, запаха моей истинной. Иду на него, но каждый

раз наталкиваюсь на пустоту. Особенно сильно помешательство в институте, я даже на

все свои пары начал ходить, только чтобы понять, чтобы найти ее, ту самую, пахнущую

лучше всех на свете. Но каждый раз меня посещает неудача! Каждый, Анна, каждый! –

сокрушенно качаю головой. – Я уже всерьез задумываюсь о том, что меня нужно лишить

гордого звания Альфы, мои способности явно дали сбой.

– Погоди себя разжаловать, тем более, что тебе это не под силу. Что дала природа, то

тебе не убрать, как бы ты не хотел. Ты мне лучше скажи, ты думать не пробовал?

Аналитически мыслить, пользоваться мозгом? – насмешливо спрашивает меня Анна.

– Очень остроумно, но не в тему, – мрачно отвечаю сестре.

– В тему, Адам, как раз в тему. Ты не задумывался, когда ты впервые почувствовал

аромат своей истинной? Не связал его с появлением в городе новенькой совсем рядом с

тобой?

– Анна, Айлин ничем не пахнет, как ты не поймешь, хотя Дмитрий что–то восторженно

вещал в ее сторону по поводу дивного аромата Айлин, но я быстро его успокоил, чтобы

даже думать не смел, – тяжело вздыхаю.

– Нет, Адам, это какты не поймешь?! Люди всегда

пахнут, все существа имеют свой собственный аромат. Ты просто научился не

акцентировать свое внимание на запахах окружающих, иначе с ума бы сошел. Но

задумайся, ведь каждый чем–то пахнет, не может такого быть, чтобы человек не пах

совсем.

– Все равно не понимаю, к чему ты, – устало тру переносицу. – Да, это странно,

согласен. Но куда, по–твоему, делся аромат Айлин?

– Она его заблокировала! Причем заблокировала в первую очередь от таких как ты, от

альф. Потому–то Дмитрий что–то чувствует, а ты нет. Но наверняка он ее

идентифицирует, как обычного человека, просто очень привлекательного. Скорее всего

это какой–то амулет, он–то как раз и блокирует ее природу. А то тут, то там

появляющийся словно из воздуха аромат твоей истинной – так это скорее всего амулет

так излишки сбрасывает, не может постоянно работать.

– Занятная теория, – произношу нарочито расслабленно, а у самого сердце начинает

биться чуть быстрее. – Но как ты предлагаешь ее проверить? Раздеть Айлин догола?

Попросить оказать такую услугу? – горько усмехаюсь. – И мы были в больнице, на

обследовании я ничего не чувствовал.

– Тебе как раз позвонил твой управляющий, ты сам мне рассказывал, что вышел из

кабинета, чтобы не смущать девушку, а тут телефон ожил, ты и пошел на улицу.

На секунду замираю. А ведь точно. Все именно так и было.

– Подожди, ты думаешь…

– Почти уверена, Адам, а ты забавный, видел бы ты себя сейчас, – смеется Анна. –

Большой сильный Альфа вдруг понял, что его не обманывают, что любимая конфета рядом,

стоит только протянуть руку и взять.

– Не надо, – качаю головой, резко испытывая целый спектр отрицательных эмоций. Такое

на моей памяти впервые, когда я готов обрушить ярость на сестру. – Не отзывайся об

Айлин столь пренебрежительно! Никакая она не конфета, она личность, она девушка, она

не вещь, не предмет.

– О как тебя завело, – говорит Анна, продолжая веселиться. Она явно не понимает, на

насколько тонкий лед ступает. – И ведь сказал об Айлин, а не об истинной. Да ты ведь

сам в своей голове уже соединил их воедино! Твое подсознание давно все поняло,

разложило по полочкам и все ждет, когда же твердолобый хозяин дойдет до того же.

Когда соизволит прислушаться к подсознанию, которое так услужливо уже со всем

разобралось.

– Ты, – начинаю я и замолкаю. Хмурюсь, по инерции не позволяя себе надеяться на чудо.

– Ох, – анализирую–таки свое построение речи, все еще не позволяя себе надеяться, –

а ты ведь права, я их соединил. Но это может быть чистой психологией, не больше.

Если ты считаешь, что твою теорию можно проверить фактом моих оговорок, то это такое

себе доказательство. Уж лучше тогда прийти к Айлин и попросить ее раздеться.

– Конечно, лучше, ты ведь об этом давно мечтаешь, спишь и видишь сны с ее участием, я

уверена, – усмехается Анна.

А я бы покраснел, не будь я Альфой. Скрывать внешние проявления эмоций я умею.

Моя сестра слишком хорошо меня знает, сны мне и впрямь снятся с некоторых пор лишь

про Айлин. В одном она ошибается, далеко не все из них наполнены страстью и тем, что

принято скрывать за закрытыми дверьми спальни. Мы с Айлин часто просто общаемся во

сне, о чем угодно, на любые темы, как лучшие друзья, как родственные души. Жаль,

поутру я никогда не помню, о чем именно мы говорили, у меня в сердце остается лишь

тепло от ощущения встречи.

А иногда мне снится, что мы гуляем. Молча, за руку,

И все это по нескольку раз за ночь. До пяти разных сновидений за одни сутки, и все

они наполнены мыслями об одной девушке.

– Ладно, великая сыщица, что ты предлагаешь, – сдаюсь. – Может быть, ты еще что–то

заметила, внимательная ты наша?

– Заметила, – не отказывается Анна, – еще как заметила. Ведь мне инстинкты не мешают

пользоваться головой и глазами по назначению.

– Давай же, не томи, – пропускаю колкость мимо ушей, – жги.

– Да особо нечего жечь. Мало времени прошло, мало материала для наблюдения, надо бы,

конечно, еще посмотреть, последить за объектом, да только ты совсем двинешься. Айлин

ни разу не была на вечеринке у Дмитрия. У меня сложилось впечатление, что она в

принципе не бывает нигде по вечерам. Довольно странное поведение для молодой

студентки, не находишь? Учитывая, что она–то как раз в отличие от их старосты

выглядит прекрасно.

Тру виски, почему–то обо всем, что касается Айлин и сводящего меня с ума запаха, я

соображаю ужасно медленно. Извилины словно не хотят шевелиться, они хотят лишь

лицезреть девушку, не более.

– Ты полагаешь, что амулет вечером не работает? – наконец выдаю я.

– Наконец–то! – Анна возводит глаза к небу. – Я уж и не думала, что этот момент

случится. И у меня есть план, я подговорила кое–кого помочь тебе, дураку такому.

На следующий день я действительно ощущаю себя дураком, полным причем. Но не потому,

что никак не мог понять, что Анна пытается донести до меня, а потому, что повелся на

ее идею проверки.

И вот я стою в темном коридоре института, жду, предположительно, Айлин. Здесь,

видимо, специально экономят на электроосвещении по вечерам, чтобы было таинственнее,

и чтобы я показался еще большим дураком.

Кто поджидает девушку в подворотне? Вот–вот. А темный угол института вполне себе

напоминает подворотню.

Порываюсь позвонить Анне и высказать ей все, что я думаю о ее затее, но в этот самый

момент я вдруг начинаю ощущать тот самый аромат, что слаже тысяч цветов для меня. Он

наконец–то ничем не сдерживается, свободно циркулирует в воздухе, а источник дивного

запаха определенно движется ко мне.

Меня ведет от ощущений, мой внутренний Зверь ликует, наконец–то мы дождались,

наконец–то мы встретили нашу Истинную.

Минута единения была прекрасна. Или это была секунда? Или, наоборот, целый час?

Я затрудняюсь ответить, сколько именно прошло времени с того момента, когда я

отпустил себя, позволил подойти к своей истинной, с облегчением и радостью понять,

что это Айлин, а потом закономерно не смог оторваться.

Черт, какая же она сладкая, просто невероятно сладкая, и вся только моя. Чутье

позволяет определить и такие нюансы.

Животный инстинкт заставляет меня желать заявить права на девушку прямо сейчас, а еще

в идеале укусить ее. Все остальное вторично для Зверя, он привык решать проблемы

кардинально.

Да только я не привык. И проведя столько времени в ожидании Айлин, я не могу ее

испугать, не могу отвратить от себя таким напором. Ведь я хочу закрепить связь

добровольно, и чтобы и она оставила на мне свою метку.

Профессор, которого неизвестно как подговорила моя сестра, появляется как нельзя

вовремя. Мы с Айлин даже одеты, и одежда наша до сих пор не порвана. В стенах

института не успело произойти ничего предосудительного.

С одной стороны преподаватель появился вовремя, а с другой совсем нет.

Я чувствую замешательство своей пары, стыд, смущение и… Отторжение?

Я ей противен?

Зверь внутри меня жалобно скулит, а затем принимается ругать, ведь если бы нас с

Айлин не прервали, мы бы вполне возможно сделали это, закрепили бы связь. Вот только

после этого, боюсь, я бы почувствовал от Истинной еще более неприятные эмоции в мою

сторону.

– Хочешь сбежать? – задаю–таки вопрос.

Если мы оба выбрали играть роль цивилизованных людей, не охваченных страстью, то

лучше бы начать говорить. Так я хоть как–то отвлекусь, обуздаю своего внутреннего

Зверя.

Айлин косит на меня глаза, пытаюсь рассмотреть меня исподтишка, но я, естественно,

замечаю ее маневр. Она по–прежнему не уверена, но ее сердце как будто тянется ко

мне, вот только откуда там обида? Я разве сделал ей что–то плохое?

Приходится успокоиться окончательно и изобразить обычного человека.

– А это возможно? – отвечает вопросом на вопрос Айлин, разворачиваясь всем корпусом

ко мне. – Сбежать от тебя?

Отвратительно. Я не это надеялся услышать, не это почувствовать. Ведь она и впрямь

рассматривает вариант побега, как будто он для нас возможен.

Да разве сможет жить человек без воздуха? Нет, конечно. Так и мы с Айлин не сможем

друг без друга.

– Теоретически возможно все, – выбираю нейтральный ответ, делаю глубокий вдох и

понимаю, что зря.

Сладкий аромат сильнее наполняет мои легкие и не позволяет мыслить рационально, я

снова почти теряю контроль над собой, почти отдаюсь инстинктам.

– Идем, моя машина за углом, – заставляю себя произнести и выдохнуть.

«А машина – это замкнутое пространство, там будет пахнуть Истинной еще сильнее», –

вяло комментирует мое подсознание.

Айлин колеблется несколько секунд, все это время я стою и терпеливо жду ее, протянув

руку. Она должна сделать этот выбор сама, должна понять, что я считаю ее равной

себе, что уважаю, но все же не отпущу. В этом выбора быть не может.

– Хорошо, – Айлин моргает несколько раз и доверчиво вкладывает свое хрупкое запястье

в мою ладонь.

– Какая же ты худенькая, одни косточки, – произношу с трепетом. – Но ничего, теперь я

буду лучше следить за твоим питанием.

Вроде бы ничего плохого я не произношу, но реакция следует незамедлительная и очень

бурная…

– А за питанием вчерашней случайной девушки ты тоже следишь? Или она не случайная?

Они у тебя расписаны по дням недели или как? – вдруг ярится Айлин.

– Какой девушки? – закономерно пугаюсь я.

Нет у меня девушки, я не заводил отношения ради развлечения, как многие оборотни. Я

всегда считал, что должен подавать пример, все же природой определено, что я Альфа,

а не рядовой оборотень.

Правда, мне кажется, будь я абсолютно обычным, я бы тоже старался поступать по

совести, а не по велению эгоизма. Вот только остальных я никак не могу заразить

своими взглядами на жизнь, а жаль.

– Той, которую ты вчера целовал! – эмоционально

как ты ей все преподнес? А меня как преподнесешь?

Растерянно моргаю, не к такому я готовился, совсем не к такому. Отчаянно пытаюсь

понять, с кем же я целовался, не может же это быть та дурацкая ситуация, когда

очередная девица набралась слишком большой смелости и решила испытать свою удачу?

– Айлин, я не инициировал контакт, – осторожно подбираю слова, я словно по минному

полю иду. Черт, не нравятся мне эти ощущения, не так я хотел начинать отношения со

своей Истинной. – Понимаешь, иногда такое случается, я стараюсь контролировать свое

влияние на окружающих, но порой задумываюсь о чем–то своем, контроль ослабевает, а

кто–нибудь излишне самоуверенный решает попробовать свои силы. Я не хотел того

поцелуя, это была случайность. Обещаю, больше такого не повторится.

– Какая удобная отговорка, – бормочет Айлин, но спокойнее, ее пульс почти пришел в

норму, да и ее раздражение я уже почти не ощущаю.

– Какая есть, – пожимаю плечами приободренный, и тут мне приходит в голову отличное

сравнение. – Это сродни тому, как если бы ты сняла свой амулет днем.

Говорю это и тут же жалею. Айлин не успокаивается от понятного ей примера, наоборот,

по новой принимается нервничать.

– Т–ты знаешь об амулете? Но как? Откуда?

Она заглядывает в мое лицо, ожидая увидеть там ответы. Ее глаза полны страха, и мое

сердце болезненно сжимается.

– На самом деле я не был уверен до конца в его существовании, и идея не моя, эта

мысль пришла в голову Анне. Это она предположила, что у тебя есть что–то, что

скрывает тебя от меня, но оно не совершенно, ведь периодически я все–таки чувствовал

твой дивный аромат.

– Анна? Она помогала тебе найти Истинную?

Страх в Айлин сменяется удивлением, сильным и ничем не замутненным. Я приободряюсь.

– Да, Анна чудесная, она мне часто помогает, – улыбаюсь, вспоминая свою сестру.

Но эмоции Айлин почему–то снова меняются в плохую сторону, но на этот раз это не

страх или злость, на этот раз это грусть. Сильная–пресильная тоска.

– Что такое? – тут же беспокоюсь я. – Ты плохо себя чувствуешь? Или что? Идем в

машину, – делаю–таки то, что и должен был. – Раз уж мы решили сначала сблизиться,

как обычные люди, нечего тут стоять. Скоро и охранник придет нас выгонять.

Айлин позволяет вывести себя на улицу, покорно следует за мной, но я все равно ни на

секунду не отпускаю ее руку, а вдруг она исчезнет, а вдруг стоит мне отпустить ее

хоть на мгновение, и встреча с Истинной окажется сказкой, которую придумало мое

воображение, а я сам окажусь в кровати, тоскуя по столь реалистичному сну.

– А мы решили сблизиться, как обычные люди? – задает вопрос Айлин у самой машины.

Только сейчас она как будто немного приходит в себя, оживает, а я могу чувствовать

уже не столь сильную тоску, и даже долю интереса к происходящему.

Поворачиваюсь к ней лицом и широко улыбаюсь:

– Мне бы этого очень сильно хотелось. А тебе?

Айлин

– Мне бы очень сильно этого хотелось. А тебе?

Раз за разом прокручиваю в своей голове фразу Адама. «Ему бы очень сильно хотелось

сблизиться со мной! И в первую очередь, как с обычным человеком, а не привязать к

себе, как Истинную» – восторгу моему нет предела.

Но Милославский ждет ответа, и надо бы его дать, да. Но мой язык словно прилип к

небу. С одной стороны, я жажду восторженно воскликнуть и кинуться Адаму на шею, как

мечтала когда–то. С другой же я жажду щепетильно и совсем не романтично обсудить

условия нашего сближения, что именно он подразумевает под общением простых людей? И

есть еще третья моя сторона, она по привычке твердит не верить оборотням.

Но эта сторона самая слабая, на данный момент времени по крайней мере. Да и не

оборотню мне нужно довериться, а Альфе. Моему Альфе, истинному.

Элеонора была права. Я почувствовала это. Почувствовала нашу с ним связь, эту тонкую,

но тем не менее прочную ниточку.

Она соединила нас сразу, при первой же встрече. Но из–за моего амулета,

предосторожностей и общей зашоренности взглядов осознать и принять этот факт удалось

лишь сегодня.

– Поехали? – спрашиваю вместо ответа и открываю дверь автомобиля, не дожидаясь, пока

Адам изобразит джентльмена.

Сажусь на пассажирское сидение и молча пристегиваюсь. Меня гложут сомнения и вина.

Чувство вины пока еще маленькое, но оно в любой момент готово расцвести, вырасти и

превратиться в нечто большее. Причем, нечто настолько большое, что я не смогу его

контролировать.

– Да, поехали, – произносит рядом со мной Адам, занимая свое место.

Я чувствую его напряжение и, кажется, обиду? Элеонора обещала удивительную связь с

Истинным. Кажется, я начинаю понимать, что именно она имела ввиду. Связь – это не

просто некое эфемерное понятие, это то, что я могу почувствовать физически.

– Я не отказываюсь, – произношу тихо, когда мое чувство вины готово разорвать меня

изнутри, – просто ты, как мне кажется, вкладываешь несколько иные понятия в то, что

значит сблизиться как обычные люди, нежели я.

– Да неужели? – желчно усмехается Адам, стискивает руль сильнее, но это и все, что он

позволяет себе, иных проявлений эмоций не следует, и я приободряюсь. – А ты, значит,

так хорошо меня знаешь? Или, быть может, настолько проницательна?

– Нет, – отвечаю, выдыхая, – но и ты меня не знаешь и не настолько проницателен.

– Кажется, в этом и состоит смысл отношений, нет? Люди сближаются, делают осторожные

шажки навстречу друг другу, чтобы в итоге понять тот перед ними человек или нет. У

нас с тобой есть одно огромное преимущество, мыуже знаем, что перед нами тот

самый, дело за малым.

Он прав, он чертовски прав. И я уже почти хочу согласиться с ним, согласиться на его

предложение, начать встречаться, сближаться и что угодно еще, но!

Но у меня перед глазами встает образ Анны. Я не могу так с ней поступить. А Адам, как

будто, может. И это сбивает с толку, а также отнимает у Милославского все те очки,

которые он получил своими правильными рассуждениями.

Сказать можно что угодно, а вот следовать своим же словам гораздо сложнее.

В машине воцаряется молчание, слышен лишь тихий шелест шин по асфальту да

и просто смотрю в окно. Красиво.

– Знаешь, а ведь я уже больше двух лет не видела город ночью. Я и забыла, насколько

красиво смотрится искусственное освещение в темноте, – произношу я вдруг. Мне просто

хочется поделиться своими мыслями. Почему бы не сделать это с Адамом? – Даже окно не

открывала ночью, представляешь? Мне было жарко, не всегда в доступности был

кондиционер, в общежитиях его обычно не ставят, но я терпела, спасалась

вентилятором.

– Если честно, это ужасно, Айлин, – произносит Адам. – Действительно, ужасно – жить и

бояться. Но я теперь лучше понимаю твое недоверие.

Мы проезжаем особо ярко рассвеченный дом, на его участке как будто очень много

народа. Присматриваюсь и не могу поверить своим глазам:

– Это вечеринка Дмитрия? Я заметила несколько людей с нашего потока, – спрашиваю

удивленная.

– Да, – кривится Адам, – к сожалению, мы с ним соседи, в городе не так много районов

подобных этому. Но, к счастью, мы с ним не близкие соседи. На вечеринке ты тоже не

была, тебе хотелось бы ее посетить?

– Не уверена, по крайней мере не сегодня, – качаю головой. – Но что мы делаем в этом

районе? Общежитие находится рядом с институтом!

– Мы? – Адам замолкает на некоторое время. – Мы едем ко мне домой. Точнее, уже

приехали.

Он паркуется у такого же большого величественного дома, как и того, который

принадлежит Дмитрию, а может, этот даже больше и величественнее. Здесь нет яркого

света и пошлых гирлянд тоже нет, как и кучи бестолковых людей. Потому сравнивать их

немного затруднительно.

– Но я собиралась к себе в общежитие, а не к тебе домой, – произношу обескураженно.

– Я знаю, но я очень хотел представить тебя в новом статусе для дорогого мне

человека, – спокойно отвечает Адам.

Он помогает мне выбраться из машины, и тут–то открывается входная дверь дома, и

появляется Анна…

– Ты привез ее? Все получилось? – возбужденно восклицает девушка.

А я стою и не знаю, куда себя деть. Как–то Анна слишком радостна для той, кому

собираются изменить.

– Да, милая, все получилось, – Адам подходит к Анне обнимает и целует ее в макушку. –

Теперь я могу представить вас правильно, – он поворачивается ко мне, не выпуская

подругу из объятий. – Айлин, это моя сестра, единственный дорогой мне родственник.

«Сестра? Серьезно?» – естественно, не верю я.

Но мой мозг услужливо напоминает мне все моменты, когда я видела Адама,

взаимодействующего с Анной. Они обнимались, она целовала его в щеку, но все это было

как раз по–сестрински, по–родственному, ничего большего я между ними не наблюдала. Я

настолько не думала, что у Милославского может быть сестра, что и не думала о таком

статусе Анны.

– Но подожди, ты же вроде единственный ребенок, нет? Мне казалось, про тебя такое

говорили. И почему никто у нас не знает, что вы родственники?

– Не все нужно знать всем. У моей семьи сложная история, – поджимая губы, отвечает

Адам.

– Но ты зря думала, что он бабник. Он совсем не такой, – добавляет Анна. – Но что же

мы стоим на пороге! Проходите внутрь! Я стол накрыла, не была, правда, уверена, что

еда вас заинтересует, но решила, что стоит произвести положительное впечатление и с

этой стороны.

– С–спасибо, – говорю растерянно.

В общежитие меня сегодня не вернут. И стоит ли стремиться туда самой?

И тут вдруг я чувствую чужую неуверенность и смятение, это не мои эмоции, это Адам

ощущает. Правда, внутри меня примерно то же самое.

Не знаю, может быть, правильно идти на поводу инстинктов? Встретились истинные – и

вперед закреплять связь по полной программе. А то вот эти вот простые людские

расшаркивания заставляют чувствовать неловкость сильнее, чем после

незапланированного сближения в кровати.

– Идем, – Милославский отпускает Анну и снова подходит ко мне, – я искренне надеюсь,

что тебе у нас понравится.

Он стоит совсем рядом, его рука касается моей, и сразу внутри разгорается огонь,

который мы неаккуратно потушили в прошлый раз. Мое сердцебиение учащается, и

двигаться совсем не хочется. Хочется насладиться прикосновением, а ведь если на него

такая реакция, то что же будет дальше?

– Идем, – соглашаюсь я и словно в трансе делаю шаг вперед.

Тепло чужого тела покидает меня, но лишь на короткий миг. Милославский уже через долю

секунды становится аккурат позади меня, как заправский телохранитель. Очень

будоражащий фантазию телохранитель.

«Анна! Рядом сестра Адама. Нужно взять себя в руки и вести себя цивилизованно, а не

как голодная мартовская кошка».

Внутри дом оказывается не менее, а, может, и более шикарным нежели снаружи. Я впервые

задумываюсь о том, что разница между нашим с Адамом материальным положением

колоссальна.

– Как у вас уютно и красиво, – отмираю я и вспоминаю, что говорят приличные люди,

когда приходят в гости в обычной ситуации.

Вот только у нас ситуация совсем необычная, и близко.

– Спасибо, – улыбается Анна. – Идем, я иногда экспериментирую со стилем, Адаму все

равно, а я люблю менять обстановку. И с едой тоже иногда балуюсь, например, сегодня

все готовила сама!

– Нам сразу вызывать скорую помощь? Боюсь, организм Айлин не сможет справиться с

твоими шедеврами, – усмехается Адам.

– Нет! Никаких острых блюд на этот раз нет! Не пугай девочку, она и так бледная.

Сегодня все традиционно.

Хм, тщательно прожевываю мясной стейк, все и впрямь очень традиционно. Красивая

сервировка стола, искусственные свечи, белые салфетки, скатерть с изящной вышивкой.

А еще три человека за слишком большим столом.

Хозяйка всеми силами старается сделать атмосферу ужина непринужденной, второй

присутствующий молча ест и не сводит с меня внимательного взгляда и, собственно, я,

которая впервые благодарна опекунам, научившим меня этикету и поведению в приличном

обществе.

– Ты умница, Анна, все очень вкусно и красиво, – считаю нужным сказать.

Молчание от меня и Адама затянулось, неудобно перед его сестрой, в общем–то милой

девушки.

– Ты повторяешься, про красоту ты уже говорила, кажется, несколько раз, – смеется

Анна.

– Да? – выгибаю бровь. – Ладно, пусть так, – пожимаю плечами и отпиваю из бокала сок.

– Все, сдаюсь! – произносит следом

устраивать ужин и вообще мешать вам.

– Нет–нет, появиться перед Айлин и представиться моей сестрой было нужно, она ведь

всерьез думала про меня всякие гадости, – возражает Адам.

– И ужин прекрасен, – подхватываю я. – Лично я вообще не умею готовить, даже кофе

варю не в турке, а завариваю в кружке кипятком, иначе плита может серьезно

пострадать.

– Да–да, ребята, я поняла, вы от меня в восторге, благодарны мне и так далее, но, –

Анна отодвигает стул, – я все же пойду. Ваша неловкость сильно давит, вам точно

нужно многое решить между собой.

– Куда ты пойдешь? Ночь на дворе, – хмурится Адам.

– На вечеринку к Дмитрию, конечно. Кристин уже подъезжает, – Тут с улицы слышатся

гудки автомобиля. – Вот и она! Переночую у нее, все как обычно. Не волнуйся, братик,

все с нами будет хорошо, мы там всегда самые строго ведущие себя дамы, да и Дмитрий

в курсе, что с ним будет, если что.

Анна подходит к Милославскому, целует того в щеку, а потом идет ко мне и обнимает.

Испуганно вздрагиваю, но не отстраняюсь.

– Всегда хотела иметь сестру, – выпрямляется девушка. – Ты же не против? Адам

говорит, что я слишком тактильная, так нельзя, но я обнимаю только дорогих мне

людей, а таких немного.

– Не против, – помимо воли улыбаюсь, – наоборот, я тоже всегда хотела иметь сестру.

Такая Анна располагает, вспоминаю, какой она была в больнице, там мне казалось, что я

не слишком нравлюсь. А сейчас как будто все хорошо.

«Оборотни и их близкие часто держат маску перед окружающими, это нормально», –

всплывают у меня в голове слова Элеоноры.

Она могла бы написать целую книгу по оборотням, но, боюсь, сами оборотни такого не

одобрят.

– Вот и славно, – кивает Анна и выходит из дома.

Некоторое время мы с Милославским сидим молча, я пытаюсь доесть салат, очень я люблю

маленькие помидорки, черри, кажется, называется сорт, и усиленно убеждаю сама себя,

что помидорки меня сейчас волнуют куда больше, чем Адам. А Адам… Не знаю, если

честно, я ведь смотрю только в свою тарелку.

– Может, тебе тоже хочется на вечеринку? – подает он наконец голос.

Вопрос с подвохом, нутром чувствую. А вот эмоции Милославского сейчас почти не

ощущаются, он, должно быть, закрылся. Интересно, я тоже так смогу?

– Я уже отвечала в машине, я не хочу туда, не сегодня точно, – качаю головой и

поднимаю свой взгляд на Адама.

– Что ж, тогда мы должны завести беседу на отвлеченную тему, да?

Он полуспрашивает меня, что–то отчаянно ища на дне моих глазах. А мне становится

забавно.

Большой сильный Альфа, который мог бы перекинуть меня через плечо, молча кинуть на

кровать и грубо присвоить, боится ошибиться в следующем шаге. Это так мило.

– Мы могли бы, да, – киваю, – но, если хочешь, можем закончить ужин, я наелась.

– Отлично, я тоже, – с видимым облегчением Адам откидывает от себя салфетку и

поднимается на ноги. – Я помогу тебе встать.

И он помогает. О, как он помогает!

Никогда раньше я не чувствовала какого–либо подтекста от мужчины, который просто

отодвигает даме стул, просто подает ей руку, просто проявляет вежливость. Должно

быть, все дело в том, что на тех званых обедах, куда меня изредка приглашали

опекуны, пока я не поменяла место жительства, действительно все было просто,

действительно действия были обусловлены лишь вежливостью. Простой и ничего не

значащей.

Но между нами с Адамом все совсем не так. Между нами что–то значит абсолютно все,

малейший поворот головы, обмен взглядами, прикосновение, и элементарное нахождение

рядом. И потому…

– Айлин, – хрипло произносит Милославский.

– Да, Адам, – вскидываю на него взгляд и призывно приоткрываю губы.

Он тянется к ним, а я к нему. Мы как планета и ее спутник, притяжение между нами

безусловно. Но в отличие от небесных тел мы в состоянии сблизиться абсолютно, и

взрыва от этого не будет. Вернее, будет, но совсем не в том смысле.

Сокращение расстояния между нами рождает положительную энергию, энергию созидания, а

не разрушения. Никаких черных дыр, лишь эмоции любви.

– Ты невероятная, – произносит Адам, на секунду отстраняясь от моих губ.

– Ты тоже, поверь, ты тоже, – отвечаю ему и продолжаю поцелуй.

Как долго я к этому шла, как долго грезила? Наверное, все два года, с тех пор, когда

у меня проявился ген.

Да, я сопротивлялась, отрицала, ненавидела свою особенность, даже во многом

завидовала обычным девушкам. Но в то же самое время внутри меня жила вера в сказку.

Что действительно есть на свете мой истинный, что он окажется совсем как

Милославский. И добрым, и заботливым, и нежным. Что он не посадит меня на условную

цепь и не запрет дома под семью замками.

Мы с Адамом так и не поговорили, о том, что будет дальше. Мое разумное занудное

начало не проговорило все, что нам нужно. Не донесло позицию до Милославского. Но

мне и не надо.

Мое сердечко куда более лучший эксперт нежели разум. И я чувствую, я знаю, я уверена

в том, что Адам не такой, как все. Он просто не может оказаться таким, как все, ведь

он мой. А я его.

Вдруг чувствую, как меня нежно берут на руки и несут к широкому дивану, словно

наивысшую драгоценность. Я снова ощущаю все эмоции Милославского, он снова открылся

мне. И это ли не способ установить между нами доверие?

Льну к Адаму, одобряя его действия, как бы говоря, что я тебя принимаю, я чувствую то

же от тебя.

– Наверху моя спальня, но, боюсь, я не способен сейчас подняться по лестнице, ноги

дрожат, как и остальное тело, – произносит вдруг Милославский.

– Здесь чудесно, – заверяю его и позволяю своим ладоням блуждать по мужскому телу.

Оно горячее, гладкое и, действительно, в нем ощущается дрожь. Совсем немного, но она

есть. Адам сдерживается со мной?

– Я не хрустальная, – произношу, опуская свои руки ниже, – совсем нет. Я создана для

тебя, забыл? А ты для меня. Значит, наши тела идеально подходят друг другу и

физически не смогу причинить вред.

То, что я говорю, оно из сказки. Моей, той самой, в которую я

хранила глубоко внутри себя. Но откуда–то я знаю, что все, что я сказала, правдиво.

И, кажется, Адам в своей душе тоже откапывает путь к этой истине. Он расслабляется, а

его руки и губы становятся гораздо смелее, гораздо увереннее, но не утрачивают ни

капли своей нежности.

Милославский руководит нами. Он мужчина, Альфа, это закономерно. Но мне отчаянно

хочется стать главной хотя бы на минуточку.

И я–таки это делаю. Уличаю момент и отталкиваю Адама назад на спину. Теперь я сверху

и ощущение от этого ошеломляет.

– Кажется, я понимаю, почему ты дрожишь. Внутри нас все торопится, а мы жаждем

продлить удовольствие, – провожу рукой по голому мужскому торсу, – растянуть его, –

ладонь опускается, Адам и я уже в одном нижнем белье, – прочувствовать, – слегка

царапаю его кожу.

– Да, и кое–кому стоит вернуться в прежнюю позицию, – усмехается Милославский.

И я снова снизу, а он сверху. Нависает надо мной такой большой и красивый, такой

горячий и такой мой.

Остается совсем немного до того, как мы скрепим негласный договор о принадлежности

друг другу. Вернее, до того, как наши тела скрепят его между собой. Максимально

расслабляюсь под нескончаемым потоком поцелуев и нежных ласк, но тут…

Прямо над нами вдруг начинает выть сирена, а сразу следом включается датчик

пожаротушения и обильно поливает все под собой, и нас с Адамом в том числе.

– Какого, – вздрагивает Альфа, – у нас нет огня, мы не горим. Во всяком случае не в

прямом смысле. Сейчас Айлин, мне нужно сбегать выключить его.

Он подрывается на ноги, делает шаг в сторону и возвращается.

– Нет, пойдешь со мной, мало ли что, – Милославский берет уже влажный плед с дивана и

укутывает меня в него, – так хотя бы немного будет легче.

А затем он торопливо тянет меня за собой. Сирена продолжает выть, равно как и с

потолка продолжает идти дождь. Чувствую себя героиней фильма катастрофы, а не в доме

у благополучного Альфы.

– Что с датчиком? Сломался? – спрашиваю я, чтобы хоть как–то отвлечься.

Вода остудила слишком резком, слишком неприятно. И тянущее чувство внизу живота

отдает болезненностью из–за недополучения желаемого.

– Не должен был, я ведь за всем в доме слежу. Это странно, очень странно, – говорит

Адам.

Мы добираемся до щитка, где Милославский возвращает тишину и потолок без осадков, но

сам он хмурится. Его плечи тяжело вздымаются, ему наверняка тоже не понравился

эффект от душа.

– А если наверху все же что–то произошло? Или проводка, – произношу я, искренне желая

помочь и отвлечь.

– При проводке отключилось бы электричество, – отвечает Адам, – но проверить все

помещения нужно, ты права. Если где–то и впрямь что–то загорелось, датчики снова

начнут свою работу. Но они так лили, что я сомневаюсь, что осталось хоть что–то,

если оно вообще было. Идем за мной.

Милославский шагает вперед, и я получаю возможность разглядеть его сзади во всей

красе, на нем–то пледа нет. И я могу в деталях рассмотреть косые мышцы спины, тонкую

талию, крепкие ноги.

Я чувствую себя восторженной дурочкой, готовой рассматривать кумира часами, просто

смотреть, даже не трогать. А мысль о том, что мне теперь и трогать можно, приводит

меня в неописуемый восторг. Счастью моему нет предела.

Моя рука тянется прикоснуться, погладить, но я ей не даю. На половине пути усилием

воли возвращаю обратно. У нас тут чрезвычайное происшествие, фильм–катастрофа

практически, а я жажду продолжить незаконченное на диване прямо здесь, на лестнице.

– Ого, а на втором этаже у вас готический стиль, но тоже очень красиво, – восклицаю

я, на секунду оторвавшись от лицезрения идеальной задницы и, заметив, что дом у этой

задницы тоже не менее идеален. – Вот только вода попортить могла тут все.

– Да, теперь придется поменять место жительства на некоторое время, – доносится до

меня хмурый голос Адама. – Но я всегда был за тотальную безопасность, с пожаром

надежнее справляться своими силами. Да и маленький очаг возгорания потушить легче,

чем неуправляемую стихию, в которую обычно успевает превратиться огонь, когда

пожарные доезжают до объекта. Они просто физически не могут телепортироваться, а

огонь слишком быстро набирает свою силу.

– Понимаю тебя, – киваю, хотя Адам этого не видит, конечно.

Он сейчас полностью сосредоточен на доме, а не на мне. И вид у него перед глазами

гораздо менее соблазнительный нежели у меня.

Мы обходим почти все комнаты, остается проверить последнюю. Но в нее меня Адам не

пускает. Останавливается вдруг как вкопанный на пороге и в неверии смотрит перед

собой.

– Что там такое? Может все же вызвать помощь? – пытаюсь заглянуть внутрь, но широкая

спина оборотня не дает мне это сделать…

– Да нет, смысла уже нет, – он тяжело вздыхает и заходит в комнату, а следом семеню и

я. – Видишь, – Адам берет со стола что–то неопознаваемое из–за большой степени

обугленности, – эта штука оказалась причиной пожара, а потом и потопа, – он

усмехается, – а ведь ведьма предупреждала.

– Ведьма? – хмурюсь я, силясь понять. – Какая ведьма? О чем она тебя предупреждала?

– Ох, – качает головой Адам, – даже стыдно в подобном признаваться. Я тогда был

младше, в первый раз учился в институте, но уже понял, что мне ни с кем не будет

счастья, кроме истинной. И так отчаянно жаждал приблизить момент нашей с тобой

встречи, что пошел к ведьме с просьбой дать мне какой–нибудь путеводитель, – из

горла Милославского вырывается смешок.

– Путеводитель? Типа карту с обозначением мест, где водятся истинные? – Веселье

охватывает и меня.

– Скорее клубочек, который приведет меня к тебе. Ну, знаешь, как в народных сказках,

– уже вовсю смеется Адам. – Да, большой сильный Альфа верил в подобное. Никому не

говори, засмеют. Анна смеялась надо мной долго.

– Да ладно тебе, это даже мило. Но я так понимаю, клубочек не покатился и не призвал

идти за ним, да?

– Нет, но ведьма мне и не обещала такой функции. Сказала, когда я приведу в дом ту

самую, этот предмет самоуничтожится. А еще предрекла потоп из–за него. Я, конечно,

не сильно впечатлился, уж точно не поверил в потоп. Ты знаешь, ведьмы любят

меня не обманули, предупредили обо всем честно и прямо.

– Действительно, все предельно честно, – улыбаюсь, смотря на непонятное обугленное

нечто.

И мне вдруг вспоминается моя подруга Элеонора, тоже ведьма, знающая гораздо больше,

чем остальные. Если так подумать, совсем не Альфы могли бы оказаться на вершине

нашего мира, а ведьмы, если бы их это по–настоящему заинтересовало.

Они всегда все знают, обо всем ведают, а еще иногда помогают. Совсем малость, если

понравишься им. Но никогда не скажут больше, чем считают нужным, будут наблюдать за

выбором человека издалека.

– Меня тоже ведьма наставляла на путь истинный, сюда к тебе отправила, –

откровенничаю вдруг.

– Серьезно? Ты с самого начала знала, что мы созданы друг для друга? – не верит Адам.

– Но почему тогда…

– Потому что не знала, Элеонора настойчиво посоветовала переезжать в этот город,

сказала, мне будет здесь хорошо. Я вообще не рассчитывала встретить Альфу, а уж

истинного тем более. Мне пришлось переехать из–за того, что один Альфа на прежнем

месте меня почуял и хотел присвоить. Я собиралась прожить всю жизнь отшельницей.

– Кхм, – тушуется Адам, – даже не знаю, как на это реагировать. Но я определенно

должен твоей ведьме.

– Это точно, должен, – усмехаюсь я. – Ладно, откровения – это прекрасно, но что мы

будем делать? Не здесь же находиться в самом деле. В мою комнату в общежитии тебя,

наверное, не пустят. А еще твоей сестре надо где–то жить, а мы весь такой большой

дом испортили, – расстроено качаю головой.

– Мы не портили дом! Это стечение обстоятельств. А ты всерьез обо мне с Анной

беспокоишься? Это так мило и необычно, – улыбается Адам.

– Естественно! – смущенно вспыхиваю. – И, быть может, тебе стоит одеться? Одежда в

шкафу едва ли промокла, – краснею, бросая взгляд ниже пояса Милославского.

– Оденусь, так и быть, – усмехается оборотень. – И тебе подберем что–то у Анны. И

нет, прелесть моя, я, конечно, очень тронут твоей заботой, но в общежитие мы не

поедем.

Адам

Для владельца отеля найти, где переночевать, не может стать не проблемой. А вот быть

покладистым со своей парой, оказывается, еще какая проблема.

«И на кой я предложил нам с Айлин сближаться по–человечески? Я уже едва держу себя в

руках, – тяжело вздыхаю про себя. – Да, мы почти перешли черту, готовы были к этому

оба, но этот чертов потоп. Как будто он не мог раньше случиться? И ведь точно должен

был раньше начаться. Если не в день приезда в наш город Айлин, то уж точно, когда мы

садились за стол вместе с Анной. Очень странно, прямо очень–преочень».

– Что–то не так? – озабоченно хмурится Айлин. – Ты можешь отвезти меня в общежитие,

ночь на дворе, и у нас только первое свидание.

Девушка скромно опускает взгляд, ей неудобно вспоминать то, что было на диване,

теперь ей все кажется излишней смелостью, несвойственной для нее. Айлин слишком

долго растили люди, она ничего не знала про свою природу и искренне ее ненавидела.

Боюсь, сейчас все может только ухудшиться, стоит только оставить ее наедине с собой.

– В пятницу ночью в общежитии неспокойно. Обычно ты находишься внутри с раннего

вечера за закрытой дверью, и никто к тебе не ломится, но стоит увидеть тебя одну,

возвращающуюся в комнату ночью, и все, от парней не будет прохода. К тому же запах,

пока мы с тобой не поставили метки друг на друге, ты вроде как свободная личность, –

тщательно подбираю слова.

На самом деле мне хочется плюнуть на человеческий способ решения проблемы, я начинаю

соглашаться со второй ипостасью, вокруг нас с Айлин слишком много странного, чтобы

еще и самим его добавлять путем нестандартных решений в отношениях.

– О! – округляет глаза Айлин, а ее губы сворачиваются в утрированную трубочку. – Но

тогда и ты тоже свободная личность пока что, получается.

– Нет, – качаю головой, – я нет. Я связан по рукам и ногам невидимой нитью. А еще на

мне невидимый ошейник, и поводок от него в твоих хрупких руках, обворожительная моя.

На лице Айлин появляется румянец, она буквально расцветает от моих незатейливых

комплиментов, а ведь я еще толком не начал их раздавать.

– Ладно, но почему мы никуда на едем? – переводит тему Айлин. – Мы сидим в машине уже

какое–то время, ты мне зубы заговариваешь, а я хотела спросить лишь это. Теперь у

нас с тобой романтическое свидание в машине? Заночуем здесь, смотря на звезды? Решил

за одну ночь выполнить программу, как минимум, трех свиданий?

– Отличная мысль, но, к сожалению, нет, – качаю головой. Очень не хочется сообщать

Айлин, но придется. Сидеть здесь всю ночь и ждать чего–то мы и впрямь не можем. –

Автомобиль неисправен, не заводится. Вот, смотри, – я снова нажимаю на кнопку

запуска и не получаю ровно никакого отклика.

Моя истинная смотрит в непонимании на приборную панель.

– В машине ты тоже носил какой–то оберег на встречу со мной? – наконец спрашивает

она.

– Ах если бы, душа моя, но нет. Больше я ведьм не посещал, не сильно они благоволят

оборотням. А вот одиноким девушкам очень даже. Может, у тебя есть что–то, что мешает

нам с тобой зажить спокойно и дружно?

Договариваю и сразу же понимаю, что сказал что–то не то.

– Да как у тебя язык поворачивается такое сказать? Элеонора моя подруга, она бы

никогда ничего плохого не сделала. Она мне так помогла и сюда отправила, – горячится

Айрин.

– Но тем не менее прямо обо мне не сказала, действовала окольными путями, да?

– Да, – Айлин меняется в лице, но спорить не перестает. – Но это ничего не меняет!

Может, это мы неправильно определили, что являемся истинными друг для друга? Может,

нас провидение защищает, оберегает от ошибки!

– Ага, жаждет вызвать у нас простуду, – фыркаю я.

– Но я не понимаю, автомобиль прекрасно доехал сюда. Если это какие–то игры, Адам! –

грозно прищуривается Айлин.

– Да какие игры, душа моя! Мне ли не выгоднее заночевать с тобой в нормальном месте?

Какой я Альфа, если оставил нас с тобой на улице в ночи!

Кажется, до Айлин

недоверие ко мне гаснет в ее душе. Она кивает и замолкает, откинувшись на спинку

сидения.

Незаметно перевожу дыхание. Воистину странные дела творятся вокруг.

– Залезу под капот, что ли. Правда, в автомобилях я такой же мастер, как ты в

готовке. Чего не дано, того не дано, – произношу задумчиво.

– Нет! У меня есть мысль получше! – радостно восклицает Айлин.

– Слушай, может, тебя прокляли? Может, та обуглившаяся штука была со сглазом,

заговоренным на неудачу? – произносит моя истинная.

– Я не жаловался на неудачу до сегодняшней ночи. К тому же у тебя тоже телефон не

включается, не у одного меня, – констатирую факт.

Ковыряние в автомобиле ничего не дало, хотя моя драгоценная истинная вызвалась мне

помочь. Это было интересно, но без толку. А теперь мы обнаружили, что у обоих

телефоны недоступны.

– Точно знак, – пораженно кивает Айлин, – ведь не могут оба телефона взять и

сломаться разом! Мы даже такси не можем вызвать. А если пожелать расстаться! – Мое

лицо при этом, наверное, очень сильно меняется, потому что Айлин торопливо

добавляет. – Не полностью, нет! Лишь на сегодня, на время. Мне нужно

сконцентрироваться на намерении попасть к себе в общежитие, а тебе в отель. Если все

сразу получится, то тогда… Тогда, – на этот раз мрачнеет сама Айлин, – тогда мы и

впрямь неправильно все поняли. И мой истинный Альфа вовсе не обходительный и

заботливый ты.

Меня коробит от этого предположения, я не понимаю, как Айлин может настолько нас с

ней не уважать, что вслух рассуждает о подобной глупости. Но я сдерживаюсь, Айлин

многого не знает и не понимает, не впитала этого в семье, потому что была лишена

родных.

«А, кстати, что случилось с ее родителями? Такой бриллиант, как Айлин, не мог

получиться случайно. Гены не берутся из ниоткуда, – задумываюсь я, концентрируюсь на

происхождении Айлин, это безопасные мысли. – И этот бриллиант подходит не только

мне, со мной девушка будет счастливой, как и я с ней. Но большинство волнует лишь

сильное потомство. И я веду себя, как дурак».

– Ерунда, – открываю дверь машины и выхожу из нее, – мы сделаем по–другому, – обхожу

автомобиль и открываю пассажирскую дверь. – Зачем нам такси, если я вполне могу

поработать за него. Вокруг нас знаки, ты права, знаки того, что мы забыли следовать

инстинктам.

– Но, – пытается продолжить спор Айлин.

Но я беру ее на руки, захлопываю дверь и спокойно шагаю в сторону отеля. Луна, пусть

и неполная, зато хорошо видны звезды, кажется, мы рискуем отработать за эту ночь

гораздо больше свиданий нежели три.

Через десять минут Айлин не выдерживает, мы как раз равняемся с домом Дмитрия,

вечеринка еще не закончилась, но народ переместился на задний двор, и никто с

идиотскими вопросами не попадается на нашем пути.

– Может, ты меня отпустишь? Я сама могу идти, – ерзает в моих руках девушка.

– Нет, не отпущу, – без зазрения совести качаю головой. – У нас с тобой свидание под

Луной, наслаждайся.

– Но обычно на прогулке девушка сама идет рядом.

– А ты представь, что подвернула ногу. На этих ходулях, которые мы позаимствовали у

Анны, и впрямь легко подвернуть ногу, – произношу оптимистично.

Айлин замолкает, задумывается о чем–то, надеюсь не еще одну теорию нашей с ней

несовместимости строит. Но, если честно, я попросту боюсь отпускать ее от себя. Если

кто–то еще почует ее аромат, придется драться и отстаивать свое. Я–то справлюсь, но

Айлин так хочет все по–человечески, испугается ведь меня, закроется.

– Еще одна вариация свидания? – Айлин смотрит на небо. – Что ж, ладно. Это даже имеет

смысл. Тогда знаки не о том, что мы не подходим, а о том, чтобы мы наверстали

упущенное.

– Верно! – хватаюсь я за соломинку, абсолютно не веря в сказанное, но Айлин незачем

это знать. У меня уже есть некоторые подозрения по поводу того, что происходит, но

лучше вслух эти подозрения не озвучивать, а и впрямь держать Айлин как можно ближе к

себе.

Айлин

Спустя примерно полчаса нашей с Адамом импровизированной прогулки под Луной мне

становится стыдно. Я посмела вслух усомниться в том, что Милославский моя судьба, а

я его. Это полное неуважение, на самом деле я очень сильно обидела его, не понимаю,

как Адам меня еще терпит.

Вдыхаю его непревзойденный мужской аромат и не могу насытиться. А тепло, что дарит

мне его тело, ни один даже самый мягкий на свете плед не справится с этим лучше, чем

Адам. Мой Адам.

Невероятно звучит. Я, наверное, отчаянно боюсь, что все счастье, какое я испытываю в

данный момент, какое переполняет всю меня, исчезнет в один миг, и я снова останусь

одна.

Да, должно быть, все мои теории о знаках – не что иное, как боязнь окунуться с

головой в нечто невероятное, что, как я думала, никогда не произойдет со мной, а

потом резко вынырнуть из сказки и уже навсегда остаться один на один с жестокой

реальностью.

– Прости меня, пожалуйста, – произношу, винясь, – я не должна была говорить те слова.

То, что я чувствую, и что чувствуешь ты, в этом не может быть никакой ошибки. Нельзя

подгонять знаки подо все, что в голову взбредет, это неправильно. Как минимум, я бы

не смогла ощущать твои эмоции, связь между нами укрепляется и дает такой

недоверчивой мне логичные доказательства. Все, чтобы я не творила глупости, –

смущенно улыбаюсь, – а я их все равно творю.

Адам отвечает не сразу, я чувствую, как он на секунду теряет контроль над своими

эмоциями, и там проскакивает крошечная доля самодовольства и огромная доля

искреннего, ничем не омраченного счастья.

– Я не против, если тебе захочется и дальше творить глупости, только не во вред себе,

– мягко улыбается Милославский, отвечая. – Кстати, я наконец–то смог определить одно

созвездие! Вон та яркая точка на небе точно является Полярной звездой. Значит, там

Медведица.

Задираю голову и пытаюсь рассмотреть то, о чем говорит Адам.

– Хах, – из меня вырывается смешок, – мне кажется, ты выдаешь желаемое за

действительное. Большая Медведица абсолютно точно не такая, я помню

из школьного учебника.

– Серьезно? Жаль. Так хотелось блеснуть перед тобой хоть чем–то, – Адам качает

головой, – а то после фиаско с автомобилем, в содержании капота которого ты

ориентировалась явно лучше меня, мое мужское эго срочно требует чем–то покорить

тебя.

– Ты несешь меня на руках больше получаса и ни разу не останавливался отдохнуть, ты

меня уже покорил.

– Действительно, как это я не заметил, – улыбается Адам.

А потом мы синхронно смеемся, и снова счастье переполняет всю меня, и не только меня.

Я знаю, что с Милославским происходит тоже самое. Ох, как же хорошо.

– Остановись, пожалуйста, – тихо прошу, – такое чудесное свидание нужно закрепить

поцелуем под Луной. Но девушка совершенно точно должна стоять на ногах, а еще она

обязана согнуть ножку, когда ее избранник будет ее целовать.

Несу какой–то бред, но не могу остановиться. Антуражу вокруг он подходит, да и нашей

ситуации тоже соответствует.

– Это что–то из старых фильмов, да? Я видел подобные сцены по телевизору, когда Анна

выбирала, что смотреть.

– Да! Оно самое. Да ты вообще идеальный, ты знал? Ты даже в курсе того, что

происходит в романтических мелодрамах! Я в восторге, – качаю головой, – мне

несказанно повезло, все девчонки мне обзавидуются.

– Ты смеешься, да? – уточняет Адам с улыбкой. – Я надеялся, что все девчонки тебе

обзавидуются потому, что ты с красивым, умным и богатым, а не потому, что я в курсе

того, что показывают в женских мелодрамах.

– Хах, с тобой так легко, просто невероятно, – качаю головой вместо ответа.

– Это уже больше похоже на комплимент, и я, пожалуй, поставлю тебя на ноги, хороший

момент, чтобы осуществить поцелуй мечты.

– Нет, не мечты, просто идеальный поцелуй для идеального свидания. В конце концов,

пока мы доберемся хоть до какого–нибудь ночлега, у нас с тобой будет за плечами

несколько идеальных свиданий, а еще мы успели провести семейный ужин с твоей

сестрой. Да мы точно соблюдем абсолютно все условности и сможем переходить на

следующий уровень.

Я бы, наверное, несла и несла чушь, но губы Адама вовремя накрывают мои. Нервные

окончания тут же начинают работать с утроенной силой, позволяя прочувствовать

неземное блаженство.

– Ножка, – шепчет вдруг Адам, – ты забыла о ножке.

– Действительно, забыла, – шепчу ему в ответ, завороженно глядя в его глаза, – какой

же ты милый. Всегда о тебе мечтала.

Накрываю его губы своими и на этот раз не забываю о ножке.

Просыпаюсь в широкой кровати и с минуту пытаюсь понять, как я в ней оказалась.

«Озарение, ужин, дом, поцелуй», – выстраивается в моей голове логическая цепочка.

После нашей романтической остановки Адам снова взял меня на руки, но на этот раз

побежал, видимо, в процессе я уснула. В его руках было очень уютно, никогда не могла

представить, что можно спать в чужих руках с комфортом, а еще что обладатель этих

рук совсем не устает. Эдак, я захочу всегда так передвигаться.

– О чем думаешь?

Чужой вопрос настигает меня внезапно и заставляет вздрогнуть.

– Ох, – протяжно выдыхаю, находя глазами Адама, – все было и взаправду, мне не

привиделось.

– Нет, конечно, не привиделось, – широко улыбается Милославский. – Едва ли в

общежитии на кроватях такие матрасы, я лично заказывал подобные, чтобы в люксе все

было идеально.

– Кхм, ты молодец, – произношу, мучительно думая, что еще сказать, о чем завести

разговор, что вообще дальше делать–то надо?

– Что–то мне не нравится выражение твоего лица, – прищуривается Адам, все так же

нависая надо мной, – надумала какие–то новые теории строить? Имей ввиду, в этом

отеле достаточно комнат, чтобы мы попробовали сблизиться в каждой. Все разом выйти

из строя не смогут.

– А мы готовы сблизиться, да? – спрашиваю я и ловлю себя на мысли, что почему–то не

испытываю неловкость, хотя она вроде как должна была прийти.

Я лежу в постели с Адамом, проснулась с ним же, а еще провела вчера неизвестно

сколько времени на его руках. А с утра все обычно предстает не в том свете, в каком

виделось вечером. И по закону жанра люди с утра жалеют о чем–нибудь, а еще

испытывают стыд.

Но во мне нет ни одного, ни другого и более того, мне хорошо, свободно и легко. И

всеобъемлющее счастье внутри меня никуда не делось. И причина всему этому Адам.

– Хотя знаешь, и впрямь готовы, – отвечаю сама на свой вопрос.

– Айлин, ты чудо, – произносит Милославский, наклоняясь ниже ко мне и наконец–то

целуя.

Это уже не ночной целомудренный поцелуй, этот напоминает вчерашний поцелуй на диване

в доме Адама, но он увереннее и тверже. Нам обоим была нужна эта безумная ночь,

чтобы расставить все точки над «и». Сомнений в правильности происходящего больше не

возникнет.

Выгибаюсь навстречу Альфе, желая прильнуть к нему всем телом, всем полностью

обнаженным телом. Смутно понимаю, что Милославский одет в одни боксеры, а на мне

помимо белья есть целая майка. И как же она мешает в данный момент.

– Ааах, – стону в голос и чуть прикусываю губу Адама, попутно пытаясь вылезти из так

мешающей мне майки.

– Ничего себе, ты кусаешься, – голос Милославского полон веселого изумления. – Я тут

обращаюсь с тобой, как с хрустальной вазой, а ты, оказывается, вредная колючка. Ну

не торопись, я помогу, – добавляет он, избавляя меня от ненавистной детали одежды. –

Мы с тобой так долго ждали этого момента, нам некуда спешить.

Далее Адам проводит по моему оголившемуся животу, его путь лежит в самый его низ, я

замираю, но пальцы Альфы, не дойдя совсем немного, резко меняют свое направление,

теперь у них иной путь. Они неспешно очерчивают несколько дорожек по обнаженной

коже, вызывая еще больше мурашек, и очередной стон срывается с моих губ, а потом

шаловливые пальчики наконец–то снова отправляются вниз…

Неужели это наконец–то случится, неужели в этот раз нам никто и ничто не сможет

помешать…

Какой–то безумный водоворот эмоций накрывает меня с головой, словно слетают все

предохранители, причем не только с меня одной, но и с Адама. На меня обрушивается

двойной поток чувств, подозреваю, что на него тоже.

Эмоции усиливают чувствительность кожи в разы,

теле столько нервных окончаний, и буквально каждое из них оживает под умелыми

прикосновениями Милославского. Мне хочется не отставать, мне хочется дать ему такую

же ласку, какую дарит мне он, но, конечно, я не дотягиваю, но я стараюсь, о да, как

я стараюсь.

Наши взаимные старания рождают новый неизведанный танец, наши тела синхронно

двигаются вместе, четко зная, какое движение партнера будет следующим. Идеальное

исполнение, наверняка со стороны мы с Адамом смотримся красиво и органично.

А потом наступает он, апогей нашего общего танца. Я напрягаюсь, должна ведь прийти

боль, но она проходит очень быстро, и наши с Адамом тела принимаются за вторую часть

танца с завершением всего действа в виде совместного достижения наивысшего

удовольствия…

– Ты самая восхитительная на свете, – произносит Милославский, откидываясь на спину и

давая мне пространство.

Зря на самом деле, мне тут же становится холодно без его тепла. Шарю руками в поисках

покрывала, но рядом лишь Адам.

– Что такое? – тут же поднимается он и поворачивается ко мне.

– Холодно без тебя, ищу, чем прикрыться, – честно отвечаю.

В голове такая каша, никогда не думала, что близость даст такой эффект. Но я,

несомненно, счастлива. По–прежнему. Вот только мысли бы собрать в кучу и

упорядочить.

– Зачем накрываться холодной бездушной тканью, когда рядом есть горячий доступный я,

– произносит Адам, обворожительно улыбаясь и закидывая на меня одновременно руку и

ногу.

Что–то в нем почти неуловимо изменилось, вот только я никак не могу понять, что

именно.

– Действительно, – бормочу себе под нос, продолжая присматриваться к Альфе, – и как я

могла не подумать об этом.

Точно! Сейчас он больше похож на хищника, словно снял с себя маску, расслабился,

выпустил свое истинное «Я» на свободу. Но что же это значит для меня?

– Что такое? Твое настроение, оно куда–то не туда направляется, – хмурится Адам и

озадаченно всматривается в мое лицо.

«Да нет же, это все тот же Милославский, что и был. Милый и мой», – думаю с

облегчением.

– Нет–нет, все хорошо, обычные женские заморочки. Наверное. Раньше–то я не могла

проверить.

– Вот и прекрасно, что не могла, – в голосе Адама появляются рычащие нотки. – Я

безумно счастлив, что ты дождалась меня, моя драгоценная, – говорит он мягче и

целует меня в висок.

«Да я его вчера довела! – осеняет меня. – Он так боялся, что я взбрыкну, что был

слишком мил и потакал абсолютно всему, что придет мне в голову, даже если это все

было форменным безумием».

Не знаю, как относиться к пришедшему в мою голову откровению, честно, не знаю. Я

слишком долго пестовала в себе недоверие ко всему мужскому полу и к Альфам, в

частности, но всеобъемлющее счастье, оно до сих пор на месте, внутри меня, никуда не

делось. Так стоит ли пороть горячку? Тем более ничего не мешало Милославскому

перекинуть меня через плечо и сблизиться уже в машине вместо разыгрывания из себя

милого и хорошего.

– Пожалуй, ты прав, – выдыхаю я. – Ты ведь теперь не запрешь меня в помещении с

решетками на окнах, да? Не заставишь постоянно готовить и рожать?

Изумленное лицо Адама неподражаемо. Это надо видеть.

– Ч–что? Ты обо мне такого мнения? Серьезно? Или это твое тайное желание?

– Нет, – теперь мой черед удивляться, – не желание, страх. Но ты ведь не такой, ты

ведь будешь считаться с моим мнением. Да?

Толика неуверенности никуда не делась, она на месте. А вместе с ней и страх.

Подозреваю, я не скоро смогу полностью избавиться от этих эмоций.

– Айлин, – тяжело вздыхает Адам, – если честно, ты меня оскорбляешь. Я понимаю, твои

страхи объяснимы, но ты обижаешь меня.

Я не ожидаю услышать то, что слышу, но внезапно понимаю, что он прав. Он абсолютно

точно прав. Я так зациклилась на плохом, что обвиняю хорошего человека.

– Прости, ты прав. Ты не такой. Ты никогда не был таким, я ведь видела в институте.

– Я не столь идеальный, каким ты меня рисуешь, – усмехается Адам, – но все же я

обещаю, я всегда буду стремиться учитывать твое мнение. Если, конечно, вопрос не

будет касаться твоей безопасности, тогда извини. Но я прошу, больше не нужно искать

знаки, хорошо? Я вчера думал, что сойду с ума.

– Конечно, – широко улыбаюсь, – никаких больше знаков, гаданий и прочего. А теперь, –

провожу ладонью по груди Адама, – может быть, нам нужно закрепить еще одну

договоренность? Ну, знаешь, для порядка.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – отвечает Милославский, с широкой ухмылкой на губах

отпуская себя.

Идеальные выходные. По–другому их никак нельзя охарактеризовать.

Нет, не так.

Идеальные двое суток в моей жизни. Самые идеальные во взрослой жизни уж точно. Но

время неумолимо, оно течет, движется, а вместе с ним и мы. Попасть в петлю времени,

постоянно проживая эти два дня, заманчиво, конечно, но слишком фантастично и страшно

на самом деле. Ведь надоест, ведь идеальными эти дни стали как раз потому, что мы их

больше не повторим, начало нашим с Адамом отношений уже положено. К счастью,

положено отлично.

– О чем ты снова думаешь? – ко мне сзади подходит Милославский и целует в почти

полностью заживший укус на шее.

Метка оборотня. Метка Альфы. Моего Альфы.

И поставлена она сегодня, на вторые сутки наших с Адамом отношений.

Конечно, я бы хотела подольше поиграть в простых людей, есть у меня такая страсть,

так и тянет стать нормальной и ничем не отличающейся от других девушкой, но, боюсь,

это не в моих силах. Как, собственно, и спокойная жизнь без метки.

– Почему ты ее не ставишь? Поставь! Уже столько раз мог это сделать, но ты не

делаешь. Почему? – спросила я утром после очередного фееричного акта сближения.

– Не хочу торопить тебя. Ты ведь понимаешь, что развестись, как делают люди, не

получится, это билет в один конец, – ответил мне Адам. – Несмотря на свое дикое

желание укусить тебя во время близости, я сдерживаюсь. Твое доверие важнее.

До сих пор на душе разливается тепло от его слов.

– Завтра я иду на занятия, мы ведь уже решили, что я не буду сидеть взаперти. Но там

другие,

капризна, ты не думай.

Видимо, я сбила Адама с толку, когда всерьез рассуждала о знаках. Настолько испугала

своего Альфу, который давно жаждал со мной встретиться, и совсем не подумала о его

чувствах.

Итогом нашего утреннего разговора стала метка у меня и у Адама. В порыве страсти я

вдруг поняла, что не зря его покусываю, я хочу его пометить точно так же, как и он

меня. Это нечто первобытное, навеянное инстинктами, но кто запрещает? Ведь при

заключении брака кольцо положено носить не только женщине.

– Вспоминаю наше насыщенное утро, – отвечаю искренне, возвращаясь в настоящее. – Так

удивительно, прошло всего лишь два дня, а у меня такое ощущение, что мы вместе два

года.

– Вместе два года, и все еще не надоели друг другу, да? – смеется Адам.

– Да ну тебя, – машу на него рукой. – Но я рада, что нам есть о чем поговорить, было

бы печально, совпадай мы только в горизонтальной плоскости.

– Ты зануда, ты знаешь? – полусерьезно–полушутливо спрашивает Милославский.

– Эй! – притворно возмущаюсь. – У меня специальные задания от преподавателей! Они

признают мой ум и мои исключительные способности!

– Кошмар! Моя истинная – заучка! Нынче придется больше налегать на учебу, – снова

смеется Адам. – Ладно, надо поговорить о серьезном, – говорит он, резко

успокаиваясь. – Я бы хотел, чтобы ты все равно продолжала носить свой амулет. Вроде

мы все сделали, как надо, обезопасили тебя, ты не должна вызывать интерес у каждого

встречного–поперечного, поскольку ты несвободна, но у меня на краю сознания что–то

буквально свербит, заставляет беспокоиться и продумывать все новые и новые варианты,

как еще обезопасить тебя.

– Да без проблем, – с легкостью соглашаюсь. – Мне и самой так будет спокойнее.

– Ужасно не хочу, чтобы наступило утра, остальной мир будет всячески стремиться

разлучить нас, – говорит Адам, сжимая меня в своих объятиях.

– Я тоже не хочу, меня бы устроил мир, состоящий из нас двоих, – грустно улыбаюсь. –

Но мы справимся с остальными, мы уже с самым сложным справились, что может пойти не

так?

Ответ на этот вопрос я получаю уже утром.

Вообще, было опрометчиво отправлять подобный запрос в космос, потому что мироздание

словно стремится дать побольше ответов на подобные вопросы. Знаки я больше не ищу,

но это не мешает мне мыслить несколько фатально.

– Ох, – протяжно выдыхаю, ловя любимый кулон–амулет, подаренный мне Элеонорой, он

ломается прямо на мне. – Кажется, придется довольствоваться меткой, видимо, все

изделия ведьм имеют срок годности и стремятся к самоуничтожению, когда надобность в

них становится не столь сильной.

– Хм, – Адам берет две аккуратно разделенные половинки, – если его склеить, не факт,

что он продолжит функционировать именно так, как должен, в лучшем случае будет

просто интересным украшением.

Заканчивает рассуждать Милославский, а половинки кулона прямо на наших глазах

разламываются дальше на кусочки, которые на моей ладони превращаются в пыль. Мы с

Адамом стоим в шоке.

– Любопытный эффект, – отмираю я. – Возможно, он обиделся, ты знаешь, ты сказал, что

он не сможет быть полноценным. Подарки ведьм с характером, прямо, как и те, кто их

делает.

– А еще, мне кажется, они не любят оборотней, – в замешательстве произносит

Милославский. – На меня они так точно реагируют сильнее, чем на тебя. В смысле в

моих руках они стремятся к разрушению.

– Ладно уж, давай выкинем останки кулона и дело с концом. Я напишу Элеоноре, замолвлю

за тебя словечко, не проклянет она тебя за порчу имущества, – смеюсь.

– О, спасибо, госпожа, что бы я без тебя делал! – восклицает Адам и резко без

предупреждения берет меня на руки. – Мы опаздываем, госпожа, но я, как ваше личное

такси, с ветерком домчу до места.

Хохоча, мы вываливаемся из дверей люкса, а в холле нас уже ждет Анна. Я все еще

немного смущаюсь ее, я нарушила их привычный семейный уклад, ворвалась без

предупреждения, отнимаю внимание ее брата. Анна даже заикнулась о том, чтобы снять

квартиру и жить отдельно или напроситься платным квартирантом к своей подруге,

Кристине.

Не вышло.

Адам не дал, поселил в соседнем с нами номере. А еще он успел организовать привоз

вещей из их дома, а также из моей комнаты в общежитии. Дом после потопа тоже уже

приводят в порядок. А я удивляюсь, когда Милославский все успевает, ведь мы с ним

как будто все выходные провели в постели, но нет. Я не сделала ничего полезного,

даже к парам не подготовилась, а Адам сделал очень многое.

– Ваше появление вместе и без того произведет фурор, я бы не стала эпатировать

публику еще сильнее, – аккуратно замечает Анна вместо приветствия.

– Да плевать, – не реагирует на здравый совет Милославский, – кулон Айлин поломался,

я не выпущу из рук мою Истинную, так и буду ходить вместе с ней по всему

университету.

– Нет! Так не пойдет, – истерично восклицаю. – Поставь меня на пол! Я не хочу стать

посмешищем! Мне нельзя терять репутацию перед профессорами.

– Заучка, она всегда заучка, – качает головой Милославский, но все–таки ставит меня

на ноги.

– Вы невероятно приторные, ребята, – качает головой Анна. – Мне теперь любопытно

взглянуть на каких–нибудь еще истинных, неужели все после встречи со своей парой

теряют мозг.

– Мы не теряли мозг, мы нашли друг друга, – беззлобно возражаю сестре Адама.

Спуск в лифте проходит спокойно. Сегодняшний регистратор провожает наши спины без

любопытства во взгляде. Это тот же парень, что селил меня в первый день моего

пребывания в этом городе, и, увидев нас с Адамом вместе во всех смыслах, как–то

по–философски легко принял этот факт.

Чего не скажешь о горничных отеля. Адам их гнал из номера, но особо любопытные все

лезли и лезли с уборкой, дабы рассмотреть меня.

Еще одно доказательство того, что Милославский не солгал, в отношения ни с кем до

меня не играл и для быстрых коротких встреч использовал менее публичные места.

– Ты готова, Айлин? – спрашивает меня Анна.

Ее голос и взгляд полны сочувствия и понимания.

– Нет, ни капли не готова, но куда деваться, – тяжело вздыхаю. –

бы мы были в одной группе.

– Да, я уже подумывал перевестись к тебе, – на полном серьезе заявляет Адам, – но

очень многое пришлось бы сдавать. Слишком у тебя заумная специальность, моя самая

простая на потоке, а я сам всякое специфическое и сложное уже давно позабыл,

все–таки мой бизнес никак не связан со всей этой физической мутью, какой мы

занимаемся в институте.

– А зачем вообще ты пошел в университет второй раз?

– Скучно было, наверное, – пожимает плечами Адам.

– И за мной надо было присмотреть, а еще вариант встречи тебя в университете был

велик, мы не прогадали, – усмехается Анна.

Надо же, не я одна заложница своей сущности. Альфы точно так же вынуждены потакать

своей, разве что у них силы больше, а вместе с ней и свободы.

Если так подумать, то и простые люди – заложники своей сущности, семьи, положения в

обществе, обязанностей.

Да вообще все мы заложники чего–то или кого–то!

Но я была такой эгоистичной, что замечала только свои беды.

На столь лиричной ноте мы доходим до университета. Мое сердце непроизвольно ускоряет

свой ритм, я спотыкаюсь, но Адам удерживает меня в вертикальном положении. А потом

он вдруг отпускает мою ладонь, и мир мгновенно окрашивается в черно–белые краски…

И я на секунду теряюсь, не понимаю, что происходит, и даже успеваю подумать, что не

нужна Адаму в университете, он не хочет никому показывать, что мы вместе, ведь я все

равно никуда не денусь. В институте у него своя жизнь, поклонницы, друзья, и я в эту

жизнь никак не вписываюсь…

«Ну да, метка ведь есть, зачем уделять мне внимание», – успевает подумать моя дурная

голова, почему–то напрочь забывая о том, что только что происходило в отеле.

Отчего–то я так быстро теряю свою уверенность в себе и, что более страшно, в Адаме,

что даже оторопь берет. Не может ведь так быть, я же разумная девушка, что за нотки

депрессивной истерички вдруг пробудились во мне?!

Растерянно хлопаю глазами, пытаясь проанализировать ситуацию. Но что–то упорно тянет

меня в бездну обиды, а еще очень хочется прямо сейчас и прямо здесь закатить

безобразную сцену Адаму. Чтобы, значит, думал в следующий раз, что он делает. А еще

чтобы остальные видели, с кем Милославский пришел.

«Что за чертовщина?! – думаю в панике. – Это не мои мысли и эмоции!»

Все это проскакивает очень быстро в моей голове, буквально за какие–то доли секунды.

В окружающем мире так точно проходит не больше одной секунды, может, двух. И в

следующее мгновение Адам притягивает меня за талию к себе, и мой странный психоз

заканчивается. Я снова нормальная и адекватная, я снова не истерю и смотрю на мир

здраво.

– Что с тобой? – спрашивает Адам.

Конечно, он понял, что что–то не так. Причем понял не так, как Анна, он в прямом

смысле прочувствовал коктейль моих странных эмоций, ведь я пока так и не научилась

закрываться.

– Не знаю, – веду плечом, – нервы, наверное, ничего такого.

Я не хочу заострять внимание на происшествии, рассказывать о непривычной истерии,

внезапно проявившейся во мне. Я уже достаточно случайно обидела Адама вчера, я не

хочу больше. Он поистине чудо, доставшееся мне не иначе, как за примерное поведение

и смирение.

А еще не хочу пробуждать в Милославском тревогу. Он начнет думать, что что–то давит

на нас извне, что–то вмешивается, и мысль про комнату с решетками на окнах станет не

такое плохой.

Но что это все–таки было? Адаптация к связи? Перестройка организма? Или мысль про то,

что эмоции пришли извне, была правильной? Способен ли кто–то в университете навести

эмоции? Есть у нас здесь потомки ведьм?

Чем дальше, тем страшнее, прямо как в сказке.

– Ты уверена, что это просто нервы? – продолжает беспокоиться Адам, он становится

передо мной и осторожно обхватывает мое лицо своими теплыми ладонями. – Ничего

страшного не случится, если мы не пойдем на учебу. Недавно ты была на больничном и

справлялась с заданиями преподавателей лучше остальных! Нам вообще не обязательно

находиться среди людей.

– Нет! Все со мной прекрасно! – излишне громко восклицаю, невольно обращая еще

большее внимания студентов на нашу колоритную троицу. – Наверное, перестройка

организма, все–таки я долго была одна и без метки.

– Да отпусти уже девочку, мы с ней хотим находиться среди людей, нам нравится

общество, завязывай со своими инстинктами, бери их под контроль, – вмешивается Анна.

– Ладно, – тяжело вздыхает Адам, целует меня в губы и только после этого становится

рядом, чтобы опять притянуть меня к себе за талию, – так сложно с вами, женщинами.

– С вами, мужчинами, не легче, – парирует Анна. – И кстати, вы сделали заявление, ваш

поцелуй увидели многие, а кто не увидел, сейчас узнают о нем в красках от других.

Все будут в курсе, что твоя принцесса занята.

Бросаю взгляд, полный благодарности, на сестру Адама и выдыхаю. Что бы не было со

мной, оно прошло, никаких чужих эмоций и контроля во мне нет, больше уж точно ничего

не случится.

Сосредотачиваюсь на этой мысли и держу ее в голове все то время, что Адам прощается

со мной у аудитории, обещая зайти после своей пары и проводить меня на следующую. И,

переступая порог учебного помещения, я не жду подвоха. Ну в самом деле, все ведь

прекрасно, чего еще ждать?

Сажусь на последнюю парту к Насте, которая, не иначе, из солидарности села ко мне в

самый конец, киваю ей с благодарностью и взглядом обещаю рассказать все позже.

Успешно игнорирую шепотки остальных одногруппников, смотрящих на меня с неприкрытым

любопытством. Задать прямой вопрос никто не решается, как и пытаться задеть.

Меня они не волнуют, вот честно, совсем не волнуют. Настя, да, она моя подруга,

пожалуй, я чувствую ответственность за нее, пусть и не отношусь к дружбе так, как

следует. На остальных с их неуемным любопытством мне плевать с высокой колокольни.

Меня никто не тронет, не посмеют, так что бояться их точно не стоит.

В общем, все идет прекрасно, на моем столе лежит толстая тетрадка и ручка, я в

нетерпении жду преподавателя и дожидаюсь…

Дверь открывается, и входит не тот, кто должен, не Вениамин Кондратьевич, и даже не

кто–то из привычного профессорского состава.

– Здравствуйте,

меня большой практический опыт по предмету, и руководство вашего университета

пригласило меня в качестве консультанта. Давайте знакомиться, меня зовут Эдгар

Аминович, – заканчивает свою приветственную речь мужчина, его губы замирают в

улыбке, а глаза отчетливо отдают желтым.

Это неудивительно, ведь он оборотень, Альфа, тот самый, от которого я бежала в этот

город…

Испуганно замираю, даже практически не дышу. А еще никак не могу отвести взгляд от

этих глаз. Этих поглощающих и подавляющих волю желтых глаз хищника…

«Какое счастье, что к этому оборотню меня не тянуло, ведь он точно не потакал бы моим

тараканам. Да, собственно, он почти смог «перекинуть меня через плечо и унести в

свою личную пещеру без окон». У этого оборотня явно припасено подвальное помещение

для такой, как я, никаких поблажек, – думаю отстраненно, постепенно возвращая себе

самообладание. – Но я уехала, а в эти выходные соединилась с другим. Этому Альфе

ничего не светит, – расправляю плечи и откидываю волосы назад, – я насквозь

пропитана ароматом Адама, этого напыщенного индюка Эдгара стошнит».

Проходит несколько секунд, его не тошнит, а жаль. Но свой прямой аристократический

нос Эдгар едва заметно морщит, а в глазах вместо превосходства появляется

брезгливость. Я чувствую себя победительницей, не меньше.

– Эдгар Аминович, скажите, а вы к нам надолго? – подает голос Ксения, кокетливо

наматывая прядь волос себе на пальчик.

«Куда ты метишь, дурочка, он сожрет тебя и не подавится», – хочется сказать мне. Но,

естественно, я молчу.

Хочется девке найти приключения на свою задницу, пусть. Я уже один раз пыталась

направить ее внутренний компас в нужную сторону, она не послушала. Не мои проблемы,

если она попадет в неприятности.

Не думаю, что Эдгар поступает как маньяк с такими дурочками, как Ксения, все–таки он

живет в человеческом обществе, зарабатывает деньги преимущественно на людях и

репутацией своей дорожит. Но уж точно он не мил и не ласков со своими поклонницами,

как Милославский.

Впрочем, многие девицы довлеют к плохому отношению со стороны мужского пола, я им не

доктор всех спасать. Перевожу свой взгляд на стол и открываю тетрадь, команды что–то

записывать не было, но я сюда пришла учиться, а не развивать в себе талант к

психологии.

Очень бы мне хотелось, чтобы появление в институте Эдгара оказалось случайным

стечением обстоятельств. Но я, как никто другой, знаю, что случайности не случайны.

Этот Альфа даже не тешил себя мыслями об истинной, которая еще неизвестно встретится

на его пути или нет, он всегда был практичным и, когда я попала под подозрение,

мигом понял, что лучше брать меня, чем ждать неизвестно кого.

Да и если Эдгару Аминовичу настолько сильно захотелось попробовать себя в роли

преподавателя, он мог это сделать в своем родном городе, никто бы ему не отказал.

– Может быть, кто–нибудь поделится с нами теорией бесконечности Вселенной и

множественности миров? – достигает моих ушей бархатный голос. Природа слишком щедра

к Альфам, делая их совершенными, у простых мужчин просто нет шанса на их фоне, да

даже простые оборотни им проигрывают. – Айлин Иванова, может быть, вы поделитесь?

Закрываю тетрадь и поднимаю глаза на Эдгара. Предполагается, что я должна встать, я

это делаю, но максимально медленно, это мой молчаливый протест ему.

– Насколько я помню, у нас сейчас другой предмет, но, если вы настаиваете. Теория

предполагает существование так называемых «параллельных вселенных», законы природы в

этих вселенных одинаковые, но сами вселенные находятся в различных состояниях.

Первым теорию озвучил Хью Эверетт в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году. Идея в

том, что вся Вселенная описывается одной волновой функцией. А разные «миры»

возникают каждый раз, когда происходит взаимодействие системы с окружением. В итоге

один мир делится на несколько, и далее эти миры не взаимодействуют.

Все это я произношу ровно, смотря на преподавателя, не знаю, к чему он, можно ли

рассматривать его вопрос, как намек?

– Все верно, – кивает Эдгар, – присаживайтесь, – произносит он, добавляя рычащие

нотки в голос, от чего вся женская половина группы начинает млеть от восторга. На

меня не действует, я раздражаюсь. – Давайте сегодня побудем с вами фантастами и

попробуем смоделировать ситуацию из вашей жизни, которая могла бы создать

«параллельный мир» в следствии вашего взаимодействия с кем–то реальным.

«Его позвали практический опыт нам передавать, а он предлагает нам стать

писателями–фантастами, – укоризненно качаю головой, пряча взгляд. – И как это должно

убедить меня в том, что я приняла неправильное решение?»

Но я получила ответ на свой вопрос, задание было намеком. Очевидно, я должна подумать

о том, что где–то в параллельной вселенной я осталась в городе и отдалась Эдгару.

Перед глазами не возникает ни одной положительной картинки, сплошь депрессия и

безысходность. Просто отличный вариант альтернативной жизни, именно тот, от которого

я бежала ото всех.

Но все–таки к чему столь странное задание? Это ведь на идиотизм похоже. Абсолютно

никакой компетенции в теоретической части у этого Эдгара, это точно, так еще и не

историями с производства пичкает нас.

– Госпожа Иванова, почему вы не пишите? – надо мной нависает мой новоявленный

«профессор». – Отказываетесь выполнять задание преподавателя, поскольку считаете,

что оно не по теме? Хотите нарваться на отработку?

И так этот Эдгар произносит слово «отработка», что вся женская половина группы тут же

вспыхивает интересом. Честное слово, даже скромница Настя дергается. Местный Альфа

их щадил, да и молодой он, Милославский, не циничен, не старается всех вокруг

очаровать и подмять под себя. Этот Альфа не такой, этот матерый волчара.

– Никак нет, Эдгар Аминович, – отвечаю подчеркнуто вежливо нейтральным тоном, меня–то

его ухищрения ни капли не задевают, – всего лишь думаю. Предпочитаю сначала хорошо

обмозговать задание, а потом его делать. И отработки у нас не приняты, разве что

дополнительные задания.

– Никогда не поздно внести новые порядки, Иванова, – парирует Эдгар, слегка

принюхивается и чуть ли не отпрыгивает от меня, но в последний момент усилием воли

сдерживается и чинно отходит. – Что ж, не буду вам мешать, Иванова, обмозговывайте

свой ответ.

«Неужто распознал чужую метку? В первый раз он явно почуял только запах Адама, –

рассуждаю про себя, рисуя завитушки на полях. – Или метку по запаху не определяют?

Как они вообще это

– Айлин, пиши, ты чего, – напутствует меня шепотом Настя.

– Да–да, уже, – принимаюсь за сочинительский труд, придумав в голове, что бы такого

погадостнее написать.

В итоге, как я и ожидала, ровным счетом ничего полезного Эдгар нам не поведал. Он

вообще больше ничего не сказал до конца пары, сидел с непроницаемым лицом и что–то с

остервенением черкал в своем темно–синем ежедневнике.

«Наверняка думает, как перекроить планы, раз он зря приехал, – думаю со злорадством.

– Птичка нашла себе хозяина, и злобный коллекционер уедет ни с чем. Так ему и надо».

Исписываю целых два листа форменного бреда до конца пары, причем перемежаю его с

физическими понятиями и формулами, никто не сможет усомниться в том, что я

старалась. Тем не менее окончание занятия вызывает у меня облегчение на душе. Лишь

годами пестованная выдержка помогла мне высидеть эту пару с прямой спиной, а не

побежать в ужасе под крылышко Милославского. Но, к счастью, все закончилось,

уверена, на следующей неделе Эдгара уже не будет в наших краях.

– Иванова, задержитесь, – произносит ненавистный оборотень, когда я прохожу мимо

него.

Настя бросает на меня обеспокоенный взгляд, кивает, давая понять, что подождет в

коридоре, и выходит, остальные девчонки более эмоциональны. Близость Альфы, который

столько времени находился с ними в одном помещении и никак не сдерживал свою

харизму, напрочь отбила им мозги. В итоге остальные провожают меня агрессивными

взглядами.

«Преступно позволять оборотням очаровывать людей, поистине преступно, – думаю я. –

Правда, тогда и я преступница».

За последним моим одногруппником закрывается дверь, отрезая меня от внешнего мира, и

только сейчас мое самообладание отключается и уступает место инстинкту, тому самому,

древнему, «бей или беги». Я наедине с опасным хищником, бежать мне не дадут, а мой

защитник еще не пришел, чтобы бить за меня…

Делаю глубокий вдох и выпрямляюсь, моя грудь призывно выпирает вперед, ну и пусть.

Целых два года я терялась, пряталась, горбилась, жутко одевалась и прочее. Пора

вспомнить нормальную жизнь и ни в коем случае не сходить с этой дорожки.

Не скажу, что мне было легко до пробуждения гена, но уходить от ненужного внимания

было определенно легче. Уж по крайней мере мне не приходилось намеренно уродовать

себя.

Но привычка прятаться сильна, она впиталась в меня, она моя вторая натура. Еще в

пятницу я ей потакала, но сейчас нельзя. Сейчас нужно показать независимость и силу

духа, раз уж физической силой я не могу блеснуть.

– Н–да, Айлин, – тянет Эдгар, – разочаровала ты меня. Поманила перспективами,

сбежала, да еще и снюхалась с кем–то.

– Я не манила вас ничем, Эдгар Аминович, мне никогда не нравился ваш запах, я

обходила вас стороной. Вы не оставили мне выбора, пришлось переехать, – произношу,

глядя перед собой.

– То есть запах твоего здешнего избранника тебе понравился? Он хотя бы Альфа? –

насмешливо интересуется мужчина.

– Естественно, с рядовым оборотнем у нас бы не срослось, – отвечаю все так же ровно.

– Да, и впрямь, чего это я глупости говорю. Просто ты выглядела такой наивной, такой

ничего не знающей, тебя вырастили опекуны, люди, и наш мир с его законами был для

тебя загадкой. Точно, – хмурится Эдгар, – как я мог забыть, твоя подруга, она

ведьма, опекала тебя постоянно, крутилась рядом, запах сбивала. Я должен был раньше

понять, должен был поймать тебя сразу после твоего девятнадцатилетия. Я ведь слежу

за всеми девушками в нашем городе вот уже лет десять как, с каждой стараюсь

мимолетно увидеться после их памятного дня рождения. А тебя взял и пропустил. Такая

неудача для меня и, наоборот, удача для тебя. Представляешь?

Естественно, я не представляла масштаб одержимости этого Альфы, мне достался скромный

нетипичный Альфа, который, впрочем, поступил второй раз в университет для того,

чтобы увеличить свои шансы на встречу со мной. Но это и близко не стоит с тем, что

творит Эдгар, заранее лишая потенциальных обладательниц гена права выбора.

– И что я должна вам сказать? Посочувствовать? Но во мне нет ни капли сочувствия к

вам. Вы сильный, красивый, богатый, циничный, несомненно, у вас в жизни все отлично,

– отвечаю ровно, стараясь не пуститься в оскорбления.

Не стоит злить хищника, он может напасть.

– Хм, – хмыкает Эдгар, – спасибо, конечно, за комплименты, но главного у меня нет.

Знаешь ли, потребность в потомстве сильна и довлеет надо мной, раньше все было не

так, но природа, сама понимаешь, она давит на нас сильнее, чем на обычных людей.

– Вы можете попробовать обратиться за помощью к ведьмам, вдруг они подскажут, где вам

искать ту самую.

Сейчас я почти искренна, было бы неплохо завершить знакомство на нейтральной ноте, не

оставляя друг у друга отрицательных эмоций. Но когда мужчины, а тем более оборотни,

стремились разойтись мирно?

– Да что ты говоришь, – произносит Эдгар и поднимается из–за своего стола, обманчиво

спокойно подходит и останавливается прямо передо мной. – Может быть, еще и контакт

посоветуешь? Замолвишь за меня словечко перед своей подругой?

Эдгар Аминович выше меня, он давит чисто психологически, но я усилием воли заставляю

себя все так же стоять прямо и смотреть на стену.

– Может, и замолвлю, – пожимаю плечами. – Но у ведьм свои понятия о том, что они

должны или не должны сделать, не факт, что получится.

– Согласен, – кивает Эдгар. – К тому же у меня есть еще один вариант, мы можем

проверить, насколько ты универсальна. А вдруг настолько, что можешь вынашивать детей

другим Альфам, даже будучи связана меткой?

Он наклоняется ко мне, и тут я плюю на гордость и прочее, испуганно пячусь назад, но

он быстрее и сильнее, у меня нет шансов…

Адам

Отпускаю Айлин на ее занятия, но на душе мне неспокойно. Самое отвратительное, я

никак не могу определить, это во мне предчувствие плохое говорит или

собственнический инстинкт.

– Дыши глубже, Адам, все будет хорошо, – успокаивает меня Анна, поглаживая по моей

спине.

Подавляю порыв сбросить в раздражении руку, Анна сестра, она член семьи. Делаю

глубокий вдох, прямо как советует Анна, и мне немного легчает.

– Ты не знаешь всего, вокруг слишком много странностей, – откровенничаю вдруг,

вспоминая потоп, загадочную поломку машины и севшие враз телефоны.

Правда, в

слишком подозрительно, слишком странно. Или я параноик?

Были у меня мысли о природе поломок, но они не подтвердились. Неужели стоит

расслабиться и не поднимать панику? Но это кажется очень безрассудным шагом.

– Каких странностей? – хмурится Анна. – Ты про поломки? Не спорю, столько устройств

разом вышли из строя, это ненормально. Но посмотри на все с другой стороны – может

быть, ваше с Айлин принятие друг друга, как пары, вызвало какой–то метафизический

всплеск, заставивший сломаться технику.

– Фантастику перечитала, да? – смотрю на сестру с сожалением во взгляде. – Или это

проявления твоей излишней тяги к романтике?

– Какой у тебя, все–таки зашоренный взгляд, – укоризненно качает головой Анна, –

нельзя быть таким. Ты нарушаешь физические законы людей одним своим существованием,

а ваша с Айлин связь – это вообще нечто запредельное, нечто из разряда настоящего

чуда!

Сестра мечтательно вздыхает и закатывает глаза. Забавная она. Если ей суждено

встретить своего истинного, надеюсь, он сможет учитывать тягу Анны к романтизму и

мистицизму.

– Ладно, твоя теория не лишена смысла, заходим, – командую, входя в аудиторию.

Киваю одногруппникам и иду на верх, у нас лекция, жаль, не с группой Айлин. Мои

фанатки провожают меня грустными взглядами, видимо, им уже донесли о поцелуе. Я не

собираюсь реагировать на них, даже говорить ни с кем не хочу.

Наконец занятие начинается, профессор вещает свою лекцию, а я вяло конспектирую.

«Может, пора заканчивать со вторым образованием? Как же мне здесь надоело, – думаю

про себя. – Но Айлин и Анна не переведутся на заочное, так что придется и мне

терпеть. А вот писать лекцию точно необязательно, все равно меня не спросят, лучше

достану телефон и займусь рабочими вопросами».

Тревога еще пару раз вспыхивает во мне ярким огоньком, но быстро затухает. Я почти

верю в то, что это простые нервы, почти.

Профессор задерживает нас на перерыве, а я вдруг отчетливо понимаю, что должен быть

не здесь, и что у меня не паранойя. Айлин нужна моя помощь, срочно.

Ничего смертельного, определяю я и с облегчением выдыхаю. Но потребность бежать к

истинной никуда не девается, наоборот, она лишь усиливается и с силой тянет меня к

Айлин. Это точно не просто нервы и это само не пройдет.

– Прошу прощения, – произношу громко, попутно вставая, – но мне срочно нужно уйти.

Анна лишь отрицательно качает мне головой, отвечая на безмолвное приглашение уйти

вместе. Что ж, может быть, так даже лучше, быстрее доберусь до Айлин.

Любопытные и недоумевающие взгляды остальных студентов меня мало волнуют. Тут меня

считают самым перспективным мажором, а мажорам свойственна наглость и

вседозволенность. Так что как–нибудь объяснят себе мой некрасивый поступок.

Наконец–то выбираюсь в коридор, первая половина дня, у всех студентов перерыв, и

всеми ими буквально кишит пространство. Как назло, у Айлин первая пара в другом

крыле здания, быстро не добраться. Но я стараюсь, очень стараюсь еще и не покалечить

всех, кто попадается на моем пути.

К счастью, способности Альфы неплохо справляются с тем, чтобы толпа передо мной

буквально расступалась, распадалась на два потока поменьше, огибая опасную скалу в

моем исполнении. Но все равно я прибегаю к кабинету слишком поздно.

Возле двери стоит староста группы Айлин и нервно теребит свою сумку. Киваю ей, на

большее приветствие в данный момент я не способен и резко распахиваю дверь, чтобы

просочиться внутрь и отрезать пути к отступлению. Не для меня отрезать, а для того,

кто посягнул на мое сокровище…

– Совсем обнаглел, урод! – шиплю в ярости и, не церемонясь, откидываю другого Альфу в

сторону подальше от моей Айлин.

Он ударяется в стену, но быстро поднимается на ноги, все–таки Альфа, а не просто

рядом проходил. Но и я не так безобиден, как все ошибочно судят по моей милой

внешности и вежливому поведению.

Задвигаю свою драгоценную истинную себе за спину, предварительно быстро просканировав

ее состояние взглядом. Чужого запаха на Айлин нет, кажется, этот урод не успел ее

тронуть, лишь напугал.

– Отойди, а еще лучше спрячься под самый дальний стол в углу, – даю указания Айлин.

Она кивает и, не споря, торопится туда, куда я ее послал. Испытываю облегчение, я

боялся, что Айлин не захочет меня слушаться и будет настаивать на мирном разрешении

конфликта с пришлым Альфой.

– А ты силен, – произносит мерзкий оборотень, усмехаясь, – но совсем еще щенок по

сравнению со мной.

– Так, может, пора на пенсию, дедуля, а? Суставы лечить, лечебную физкультуру

выполнять, а не приставать к занятым молоденьким девушкам, – возвращаю шпильку.

– А вот мы сейчас и посмотрим, кому из нас пора суставы лечить, – произносит

черноволосый, угрожающе рыча и двигаясь на меня.

Как будто он может впечатлить меня этим. Меня тренировал отец, такой же напыщенный

старый волчара, меня не запугать подобными приемами.

Даю противнику подойти поближе, а также изображаю на лице замешательство, словно я и

впрямь проникся, словно озадачился, а, может, и испугался. А потом делаю резкий

выпад, подныриваю под руку черноволосого, оказываюсь у него за спиной, заламываю его

запястье, а потом и второе, делаю ногой подсечку и отправляю Альфу на пол.

– Я, конечно, не специалист, – произношу, не отпуская противника, – но мне кажется,

что лечить суставы придется тебе.

Реакция у черноволосого странная – он начинает смеяться.

– Ты щенок Милославского, да? То–то думаю, похож. Ладно, отпускай меня, малыш, я твою

девицу и пальцем не тронул.

Вдавливаю Альфу лицом в пол.

– Какой я тебе малыш, дедуля? Если ты друг моего отца, это не значит, что можешь

безнаказанно фамильярничать со мной.

– Не друг, а знакомый, – уже не так весело отвечает черноволосый. – А отпустить меня

тебе придется! Я не нарушил закон, а вот ты в маленьком шаге от того, чтобы его

нарушить.

Делаю глубокий вдох, хорошая вещь, это успокоительное дыхание, снова помогает, и

отпускаю черноволосого. Поднимаюсь на ноги, но противнику руку не подаю,

настороженно наблюдаю за пришлым Альфой. Мало ли, это был отвлекающий маневр дабы

вернуть себе свободу. Оборотни не гнушаются идти на хитрости, понятие о честном

поединке у нас весьма условное.

– Ты присвоил ту, которую я заметил первым, – поясняет черноволосый, поправляя на

себе одежду, – это нехорошо, не по

Качаю головой и закатываю глаза.

– Какая честь? Мы с тобой Альфы, а не нежные рыцари. Кто ты вообще такой и откуда

взялся? Из города Айлин, что ли? Это от тебя она бежала?

– Она рассказала, – черноволосый бросает быстрый взгляд на то место, где должна

сейчас находиться моя драгоценная, – не думал, что у вас настолько доверительные

отношения. Неужели и то, что она сказала про твой запах верно? Мой ей не понравился,

а твой пришелся по вкусу? Но разве такое бывает? Разве такие, как они, не созданы

просто для того, чтобы вынашивать детей нам, Альфам? Подумай, Милославский, ты ведь

наверняка такой же умный, как и твой отец. Зачем нам связь с такой, как она, – он

кивает в сторону Айлин, я неосознанно оборачиваюсь, а моя истинная уже вылезла

из–под парты и смотрит на нас взглядом побитой собачки, – ведь мы можем использовать

ее как инкубатор, причем инкубатор универсальный. Ты молод, поддался гормонам, я

понимаю, сам был таким когда–то, но подумай, просто подумай. Мы ведь вполне могли бы

разделить ее на двоих! На самом деле мне хватит одного ребенка от нее, сына, всего

одного, я готов заплатить, не будь жадным, поделись. Ведь ты, как никто другой,

должен понимать, насколько на меня давит необходимость завести потомство, она сводит

с ума вот уже больше десяти лет, – наконец–то договаривает черноволосый урод.

На мою Айлин больно смотреть под конец речи этого козла, ведь он озвучил все ее самые

большие страхи.

Поворачиваюсь обратно к Альфе и говорю:

– Да не вопрос, я помогу.

Во взгляде черноволосого мелькает торжество, сзади раздается сдавленный всхлип Айлин,

но я все это отмечаю попутно, мой кулак уже несется в лицо козла, посмевшего обидеть

мою истинную.

– Я тебе сейчас от всего сердца помогу, – говорю я, продолжая наносить методичные

удары, – отобью тебе все, что ниже пояса, и больше ничто над тобой довлеть не будет.

Ты физически не сможешь иметь потомство и освободишься от родового долга. Ты

правильно сделал, что обратился ко мне, у меня ведь есть опыт, несмотря на мой

молодой возраст, – я продолжаю рассказ. Черноволосый пришел в себя, пытается

отбиваться, но пока это у него получается не очень. – К моей сестре приставал один

товарищ, уже не пристает, за один раз направил его на путь истинный. С тобой

придется повозиться чуть подольше, ты все же Альфа! А не просто мимо проходил.

– Иди ты! Аргх, – рычит черноволосый и внезапно отклоняется от моего очередного удара

и идет в атаку. – Вот именно, я был Альфой задолго до того, как ты вошел в возраст!

Мастерство гораздо важнее молодости, оно никуда не денется. Но ничего, я преподам

тебе урок, раз твой родной отец не сподобился. Если откровенно, твой отец мне

никогда не нравился, напыщенный индюк, слишком большого мнения о себе.

Черноволосый продолжает наносить удары, мне удается блокировать далеко не все. Айлин

издает сдавленный всхлип и, надеюсь, прячется обратно под стол.

– Мне тоже не очень–то нравится мой отец, – произношу, возвращая себе лидерство, – но

родителей не выбирают.

– Зато девиц выбирают, и ты забрал ту, что выбрал я!

«Переклинило этого черноволосого на одном и том же. Понятно, почему Айлин была такой

запуганной и подозрительной, у моего племени нет ни малейшего уважения к женщине».

– Милейший, – опять возвращаю себе первенство по ударам, – девица сама изволила меня

выбрать, не путайте понятия. Если бы вы вели себя уважительнее и обходительнее,

возможно, и к вам пришло бы счастье.

– Уважение? Ты смеешься? – ярится черноволосый и снова отвоевывает первенство. –

Природа и инстинкты на первом месте! Они даже у простых людей на первом месте, все

вот эти танцы вокруг девушки – это блажь. В конечном итоге всеми нами движет

инстинкт размножения.

– Движет, не спорю, – ловлю руку противника, – но в наших силах поступать по совести

и подключать чувства. Гораздо приятнее жить с девушкой, которая по отношению к тебе

испытывает любовь, а не ненависть.

– Скучно, – произносит черноволосый и вдруг делает шаг назад. – Мы так ни к чему не

придем. Вступился за честь своей истинной, молодец, но, правда, хватит. Я не

собираюсь менять себя, меня во мне все устраивает.

– О, ты способен вести диалог, – отвечаю, тяжело дыша. Мне бы присесть, а лучше

прилечь, у моего организма быстрая регенерация, но все же не моментальная, – с тобой

приятнее иметь дело, чем с моим отцом.

– Да, – черноволосый дышит даже тяжелее моего, ему бы точно прилечь, причем прямо

сейчас, – твой отец обладает сложным характером. Айлин, я должен извиниться, – он

слегка кивает моей драгоценной, – свобода выбора должна быть у всех, согласен.

– Х–хорошо, – заикаясь, отвечает Айлин, а потом добавляет уже не так нервно. – Вам бы

присесть, обоим сразу. И, может, мне стоит побежать в медпункт? Возможно, у меня

есть пластыри и антисептик в сумочке, – она ставит свою сумку на стол и принимается

в ней рыться.

То ли у нее железное самообладание, то ли Айлин вот–вот свалится в обморок, а ее

деятельность – лишь маскировка. На всякий случай, пошатываясь, подхожу к своей

истинной. Едва ли ей привычно наблюдать мужские драки. Кстати, драки должны

приносить пользу, чтобы не скатиться в мордобой.

– Так когда, ты говоришь, уедешь от нас? – поворачиваю голову в сторону

черноволосого.

Тот кривится, но кивает, как бы соглашаясь с надобностью переезда, и только открывает

рот, чтобы ответить, как дверь в аудиторию открывается, на пороге появляется моя

сестра, и время словно замирает…

Правда, не для меня с Айлин, а для Анны и этого черноволосого. И то, что я вижу, мне

совсем не нравится.

Дверь за сестрой захлопывается, нас всех снова отрезает от внешних звуков и остальных

людей. Это хорошо, плохо другое.

Слишком уж завороженно и безотрывно смотрит Анна на черноволосого, как и он на нее.

Их зрительный контакт абсолютен и нерушим, они выглядят, как люди, для которых не

существует никого больше вокруг, как будто они в своем собственном мире, в мире лишь

для них двоих.

И наблюдать за этим… странно?

Да, наверное, странно. А еще тошнотворно.

«Неужели мы с Айлин смотримся так

едва уловимо кривится при взгляде на наше с моей дорогой взаимодействие», – лезет в

голову шальная мысль.

Но это ладно, это не главное, это вторичное. На повестке дня более важный вопрос.

Я старший брат Анны, и я только что дрался с этим уродом, который теперь преданно

смотрит на мою сестру, так словно он не видел никого прекраснее нее на всем белом

свете и готов протирать собой пол, по которому она ходила.

«Кстати, а это мысль, – где–то на краю сознания злорадно усмехаюсь. – Пусть и впрямь

приберет здесь, а то беспорядок мы устроили знатный».

Нет, но как так–то?! Быстро переобулся гад черноволосый.

Да он буквально пять–десять минут назад предлагал моей Айлин выносить для него сына!

А теперь он смотрит на мою сестру взглядом, полным обожания и тоски. Для полного

образа ему надо встать на одно колено и запеть серенаду.

Нет, нет и еще раз нет!

Это не может быть оно, просто не может и все тут! Я отказываюсь в это верить! Только

не моя нежная милая Анна и этот напыщенный урод, который ни во что не ставит женщин.

«Нет! Мироздание, ты ошиблось! Не могут такие противоположные создания быть вместе,

это противоестественно!» – кричу мысленно, но, конечно, никто меня не слышит и едва

ли услышит.

Но все–таки, как моя единственная сестра и этот могут быть предназначены друг другу?

У них большая разница в возрасте, и живут они в разных городах. Да они разную музыку

слушают!

Они не могут счастливо существовать вместе, это невозможно! Все психологические

статьи в интернете твердят о подобном! Сначала возможен повышенный интерес между

людьми разного возраста, а потом одно только раздражение, ведь люди разных поколений

взращены по–разному.

И я сейчас говорю даже не о том, что этот гад циник, мерзавец, расчетливый подонок, а

моя Анна чистая милая девушка! Счастливый конец в подобной паре может быть только в

фильме, да и то полуфантастическом и излишне романтичном.

– Нет, – подает голос Айлин, и славно, что подает, я тут уже скоро с ума начну

сходить от противоречий в своей голове, – только не говорите, что между вами

образовалась связь. Это так банально и пошло, если честно. Может, ты, Эдгар

Аминович, разыгрываешь нас? С тебя станется.

– Студентка Иванова, вы обращаетесь к преподавателю, пусть и временному, извольте

соблюдать субординацию! – тут же вскидывается черноволосый и подбирается, снова

становясь похожим на опасного себя.

– Я не заметила, что ты ее сильно соблюдал на занятии, – усмехается Айлин. – Я рискну

и проявлю неуважение, ведь если ты и впрямь признал в Анне свою истинную, то

придется попотеть и понравиться ее родственникам, – Моя истинная подходит к моей

сестре и берет ее за руку. – Аннушка, ты ведь договоришься с моим новым

преподавателем, да? Думаю, чтобы понять, жаждет ли он завоевывать тебя, стоит

попросить поставить мне зачет автоматом, как думаешь? – весело произносит Айлин, а

потом разворачивается к черноволосому и обращается уже к нему. – А я не буду

изобиловать страшилками о нашем с тобой знакомстве. Сам знаешь, матчасть изучена

тобой вдоль и поперек, истинность не равно любовь, любовь нужно заслужить.

Я не сдерживаюсь, смеюсь. До того лицо у этого Эдгара потешное, еще и имя какое с под

вывертом, а отчество еще большей претензией отдает. У меня, конечно, фамилия та еще,

но все–таки самомнение родителей этого товарища в момент его рождения было на более

высоком уровне, нежели у моего напыщенного папаши. Меня–то всего лишь Адамом

обозвали, а отчество и вовсе простое, так как папочку моего назвали людским именем,

но красивым.

– Не знал, что вы, студентка Иванова, обладаете таким противным характером, – кисло

кривится Эдгар. – Думал, вы трусливая и осторожная, а у вас острые зубки.

– Пришлось отрастить, уважаемый Эдгар Аминович. Так что, будет мне автомат? Можете

зачитать мое сочинение по теории множественности миров, вам наверняка понравится, –

усмехается Айлин.

– Думаю, возможно поставить вам зачет автоматом, – кривится еще больше Эдгар.

– Эх, – вступаю в диалог, – жаль, мне нельзя попросить тебя исчезнуть из города,

теперь ты точно не уедешь.

– Только если с твоей сестрой, – оскаливается в мою сторону Эдгар. – Мы вполне можем

с моей истинной прямо сейчас покинуть ваше общество, мое уютное гнездышко в отличном

состоянии, там есть все, что может понадобиться прелестной девушке, – добавляет

Альфа, поворачиваясь к Анне и добавляя нежности в голос.

– Я, э, я не поняла, истинная – это типа я? – наконец отмирает Анна.

Я так думаю, нельзя быть по–настоящему подготовленным к подобной встрече. Моя сестра

не Айлин, воспитывалась, с детства зная наши законы и особенности биологии, но одно

дело знать, а совсем другое – столкнуться с острой ситуацией нос к носу.

«И ведь она не ждала и не искала подобного в отличие от меня, – думаю с легкой

горечью, – Анна просто жила и наслаждалась жизнью. Да, в строгих рамках, но все же

на свободе. А теперь на нашу голову свалился этот любитель запереть девицу в

комфортабельном подвале. И что вот делать? Я знаю, Эдгара можно гнать хоть чем, от

него не избавиться, да и Анну будет к нему тянуть. И убить гада не вариант. Эх, вот

если бы наша драка закончилась печальнее для черноволосого, а Анна зашла уже после…

Н–да. Но да ладно».

– Да, прекрасная сеньорита, вы моя истинная, – принимается лить мед Эдгар. – Вы не

представляете, сколько я вас искал, просто неприлично долго.

– Кхм, – из Айлин вырывается смешок, ведь она прекрасно знает, как и я теперь, что

этот гад искал вовсе не истинную, в подобную связь он практически не верил, –

простите великодушно, больше не буду мешать.

– Что ж, – Анна часто–часто моргает, она так всегда делает, когда не знает, что

сказать и как поступить, – сочувствую. Я не могу сказать, что искала вас, я институт

планировала закончить для начала.

– Конечно, образование очень важно, вы абсолютно правы, моя прекрасная сеньорита! –

продолжает изображать из себя галантного кавалера Эдгар Аминович. – Это очень

хороший университет, в моем городе, откровенно говоря, попроще. Но ради вашего

образования я вложусь в научную базу в родном институте, вместе мы сделаем его

Эдагр задумывается, – одну дочку, пожалуй, надо, мамам нравятся девочки, им отрадно

с ними возиться и наряжать, как принцесс, да и папы их любят. Сыновья – продолжатели

дела, а девочки – радость, согласны?

– Э, – у Анны снова пробивается приступ косноязычия, – я, э, не думала о таком. Так

серьезно все звучит, вы уже и количество, и пол детей распланировали, это как–то

слишком. И зачем нам с вами делать институт в вашем городе лучшим? Мне и мой

университет нравится.

– Как зачем? Девушка традиционно переезжает к мужчине, – на полном серьезе отвечает

Эдгар, а я пока не вмешиваюсь, уж больно интересно, чем дело закончится. Да и Анна

обидится, я–то знаю ее характер и уважаю ее мнение и желания, в отличие от этого

«коллекционера» женщин. – Супруга следует за супругом, если он, конечно, достоин

того, чтобы за ним следовали.

– Э, так то супруга, а я не ваша супруга.

– Не вопрос! Мы сейчас же исправим эту оплошность! – радостно заявляет Эдгар Аминович

и таки падает на одно колено перед Анной.

А ведь колено–то повреждено, и из Альфы вырывается стон боли. А тут еще и дверь в

аудиторию открывается, являя картину маслом половине преподавательского состава

нашего университета…

– Кхе–кхе, – произносит сам ректор.

Видать, наши «братания» с черноволосым привлекли внимание. Впрочем, это

неудивительно, мы ведь тут дрались, мебель портили, падали с грохотом. Мы же не

ведьмы, делать окружающих глухими мы не можем. Впрочем, я не уверен, что ведьмы так

могут, подобное умение звучит очень фантастично.

Мысленно кривлюсь. Ну уж нет, о ведьмах нужно говорить либо хорошо, либо никак. А то

еще отомстят. Их подарочки от чистого сердца и без того с душком, а уж если ведьм

разозлить, то вообще страшно будет.

Но странно, что народ так долго к нам шел, собирали целую делегацию? По одному

заходить в аудиторию и узнавать, что здесь происходит, опасались? Так вызвали бы

охрану, это было бы логичнее.

Короче, странные, люди.

– Я извиняюсь, – продолжает ректор, – а что здесь, собственно, происходит? Эдгар

Аминович, не хотите объясниться?

По бокам от ректора маячат деканы, а за их спинами к нам пытаются заглянуть

многочисленные студенты. Всем интересно, любопытство присуще вообще всем живым

существам на свете, мне кажется.

Или нет, не всем? Не силен я в знаниях о глобальном животном мире, если откровенно.

Но люди точно сильно подвержены любопытству. Но это нормально, предсказуемо, хотя

порой и принимает мерзкие масштабы.

– Объясниться? – Надо отдать должное Эдгару, он моментально принял строгий и

независимый вид, как будто сам факт того, что он стоит на одном колене перед

студентками, совсем не удивителен и крайне естественнен. – А почему, собственно, я

должен объясняться? – спрашивает он надменно. И правильно, отличная стратегия –

нападение. – Это вы вломились ко мне в аудиторию, а не я к вам.

– Да, но шум был сильный здесь, и он перепугал всех, – видно, что ректор тщательно

подбирает слова. – Мы поспешили на помощь, а тут совсем ничего непонятно.

– Долго же вы, господа, спешили на помощь, – усмехается Эдгар Аминович. – А вот ваши

студенты быстро отреагировали, не побоялись и оказались здесь! У мне случился

неудачный эксперимент, эти трое молодых людей как раз помогали мне восстановиться, а

тут вы заявляетесь, я и упал, снова повредив колено, а молодые люди теперь не

помогают мне, боятся вас, очевидно! – качает головой Эдгар. – Это ж надо так

напугать студентов! – цокает он.

– Ничего–ничего, мы снова поможем, – подскакиваю к черноволосому, – я подниму вас. В

больничное крыло проводить? Мне кажется, стоит. Могу понести вас, – изображаю

обеспокоенность и участие на лице, но в глазах моих смешинки. – Не смущайтесь, Эдгар

Аминович, не только прекрасных дев носят на руках, но и серьезно пострадавших,

носилок–то у нас нет, а вам срочно нужна помощь. Вот как неловко получилось, только

мы вас подняли, собрали по частям, фигурально выражаясь, как вы тут же падаете на

больное колено. Так можно и кость раздробить! Мы с вами, Альфы, конечно, но даже мы

подвержены возрастному изнашиванию тканей организма. В вашем возрасте нужно беречь

себя!

Эдгар злится, конечно, но позволяет себе лишь поскрипеть зубами.

– Никаких «на руках», студент Милославский, – произносит он, едва сдерживаясь. –

Поможете дойти мне до больничного крыла на своих двоих.

– Как скажете, Эдгар Аминович, правда, идти мы будем долго, – покладисто соглашаюсь.

Позволяю черноволосому опереться на мое плечо и направляюсь с ним к выходу.

– Айлин, – из коридора к нам прорывается староста Настя, – пара начинается, –

произносит она жалобно.

– Настюша, неужели ты все это время ждала меня! – всплескивает руками моя истинная. –

Моя ж ты хорошая.

– Мы отправляемся сейчас же на пары, у нас совместная лекция, – подает голос Анна, –

со мной нас пустят, не переживайте. Должна ведь быть польза от происхождения.

Ректор косится на мою сестру после этой ее фразы, но молчит.

– А как же? – подает голос Эдгар Аминович, на секунду выпадая из образа брутального

экспериментатора.

– Мы не лекари, ничем вам не поможем, только мешаться будем, – ровно и даже как–то

равнодушно заявляет Анна, подхватывает девочек под локоток и выводит их из

аудитории.

Довольно усмехаюсь, но пора и нам с черноволосым двигаться. Нас с ним тоже не

задерживают, вернее, ректор пытается, но у него ничего не выходит.

– А как же, кто же здесь порядок наведет? Кто будет отвечать за результаты вашего

эксперимента? – произносит он, растерянно разводя руками.

– Возместите из чека, который я вам выписал, – говорит Эдгар, возвращая себе свою

надменность, – там достаточно для двадцати таких экспериментов.

– И с тех денег, что перечисляет мой отец, как ваш почетный спонсор, можете тоже

взять, – вношу свою лепту, и мы вдвоем с черноволосым наконец–то покидаем этот

дурдом.

Ну как покидаем, это громко сказано.

Аудитория–то позади, а вот дурдом нет. Дурдом только начинается, прогрессирует, я бы

сказал, если вообще уместны подобные сравнения в данном случае.

Количество народа в коридоре зашкаливает, у нас дипломы в конце года

меньшим количеством зрителей, какое достается нам с Эдгаром. Да что там дипломы, в

начале года гораздо меньше зевак приходит смотреть на списки поступивших.

– Не забывай хромать, – говорю я тихо своему теперь уже подельнику?

Да, пожалуй, подельнику. Вот как быстро все переворачивается с ног на голову. И ведь

даже ненавидеть его как следует уже не получается. Магия истинных действует и на их

родственников?

Если так подумать, подобное вполне возможно. Анна сразу приняла Айлин, а ведь раньше

она не отличалась терпимостью к другим девицам и к моей «свите» институтских

поклонниц в особенности. Они ее откровенно раздражали, сколько бы я не твердил, что

они просто ходят за мной стайкой сами, я не при чем.

А, может, во мне взыграла простая солидарность? Мол, товарищ, пусть и мерзкий, но

встретил истинную. Я, как Альфа, знаю, как это здорово, знаю, какие это вызывает

эмоции, неописуемый восторг и вселенское счастье на душе. В общем, просто помогаю

другому Альфе, так как знаю, что он испытывает.

«Нет, это точно не наш случай, – думаю с легким раздражением. – Я ведь знаю, какой

этот Эдгар мерзавец, он не таился, успел показать свои самые гадкие стороны до того,

как в аудиторию зашла моя сестра. Вот если бы не успел, тогда да, тогда я мог бы

поверить и проникнуться».

Наверное, в данный момент работает простая мужская солидарность, мудрить ни к чему.

Мы вместе подрались, вместе разгромили аудиторию и теперь вместе технично уходим с

места происшествия, дабы нас не припахали к восстановительным работам. Пускай

осваивают пожертвованные деньги сами, не все ректору себе машины менять, может

потратить внеочередной раз и на родной университет.

– Иди в задницу, – следует тихий ответ, я уже успел позабыть что начал диалог, – как

иду, так иду. Я вообще не понимаю, зачем нам продолжать этот цирк? Не так мне и

плохо, какое к черту больничное крыло? У нас с тобой усиленная регенерация!

– И работает она только в случае правильного размещения костей. Ты уж прости, но я бы

твое колено рентгеном просветил, а то срастется неправильно, будешь потом всю жизнь

хромым Альфой. Или придется ломать кость заново.

– Думаешь, там все настолько серьезно? – принимает мои слова всерьез Эдгар. Видимо,

он сильно себя любит, раз решил призадуматься. – Хм, трещина, кажись, и впрямь есть,

– он явно прислушивается к своему организму, проводит самодиагностику на ментальном

уровне, – но чтобы смещение? Правда, боль была слишком сильная для простой трещины,

тогда–то и могло произойти ухудшение, ты можешь оказаться правым.

– Естественно, я прав, – усмехаюсь, – дедуля.

– А вот этого не надо, не дерзи, – в голосе Эдгара появляются стальные нотки, а я

решаю пока не дразнить его.

Мы на людях, нам не нужна новая драка. У меня точно с костями все в порядке, но вот

отдохнуть не помешало бы.

– Хорошо, как скажешь. Но ковылять так и придется со мной в компании, ты ведь,

предположительно, пострадал в «опасном эксперименте», а не в банальной драке, – еще

шире усмехаюсь.

– Ладно, моя истинная проявит ко мне сочувствие, увидев меня на больничной койке.

Можно и потерпеть ради такого, – надменно произносит Эдгар, задирая подбородок.

Хотел бы я сказать, что горбатого могила исправит, но не в данном случае.

Айлин

Все странно, очень–преочень странно. Только что я дрожала от страха, потом всерьез

намеревалась трясущимися руками оказывать помощь двум сильным Альфам, и да, даже

Эдгару собиралась оказывать помощь, больше из–за того, чтобы моему Адаму не

предъявили обвинения в побоях, нежели из–за общепринятого человеколюбия. А потом

вдруг открылась дверь, вошла Анна, и все предыдущие планы перестали быть

актуальными.

«Ах, как же все–таки романтично выглядят истинные при первой встрече, – позволяю себе

мечтательную мысль, – романтично и немного пришибленно, чего уж там».

– Милая, как ты себя чувствуешь? – осторожно спрашиваю Анну.

Настя косится на меня, в ее взгляде невысказанный вопрос, мол, это ведь ты была там в

аудитории с этими чудовищами, а не Анна. Анна появилась лишь в самом конце.

– Надо было и мне зайти, а я не зашла, – сокрушенно качает головой Настя, – у вас там

был настоящий апокалипсис, судя по всему.

– Это да, был, – не отрицаю, – но именно поэтому и хорошо, что ты не зашла.

– Но Анна, – пытается возразить староста моей группы.

– Анна является Милославской, – подает голос сестра Адама, – и у нее есть некоторый

иммунитет. Все, девочки, заканчиваем разговоры, лекция началась. Нас пустят, как раз

потому, что меня не могу не пустить, но не будем наглеть.

Она решительно открывает дверь, извиняется за опоздание и ведет нас троих на самый

верх.

«Переживает, сильно переживает, – думаю я, всю лекцию исподтишка посматривая на Анну,

– а кто бы не переживал?»

Из–за того, что я пряталась от Эдгара и приняла Адама как своего истинного, в данной

ситуации мне так и хочется взять покровительственный тон во взаимоотношениях с

Анной. Но я не уверена, что ей понравится подобное.

Черт, да мы с ней даже не подруги. Если она приготовила ужин и обняла меня на нем,

как названную сестру, еще не значит, что я имею право лезть к ней в душу.

Анна вообще может оказаться из таких людей, кому важно, чтобы все происходило, как

надо. Именно внешне, душевная составляющая вторична.

Вот, например, взять тот же ужин, да, она его приготовила, но она вообще любит

готовить. Ну и когда брат приводит в гости знакомиться девушку, родственники обычно

накрывают на стол.

Так принято, так правильно, так красиво.

Я ведь успела убедиться в том, что она очень любит создавать уют и красоту. И

готовить тоже. Не то, что я. Я не хороша ни в чем из вышеперечисленного.

Хотя если быть справедливой, красоту и уют мне попросту негде было наводить. Мои

опекуны требовали соблюдения их вкусов в стиле, дом у них сплошь в холодных

оттенках, а убранство там довольно аскетичное, хоть и дорогое.

В общем, не буду принижать себя. Пока что.

Всегда можно сделать это позже.

Да и я отвлеклась от главной темы, мне хочется помочь Анне, проявить участие, но я не

уверена, что имею право. Она говорит, что признает меня парой брату, относится ко

мне чуть ли не как

возможности поговорить наедине и сходить по тем же магазинам, как делают все близкие

подруги, родственницы и так далее.

Нет между нами с Анной близости, нет установившейся настоящей душевной связи, есть

лишь номинальная, для галочки.

– Заканчивай на меня пялиться, Айлин, я не глупая и не наивная, не сравнивай меня с

собой и твоей ситуацией, у меня все по–другому, – несколько жестко произносит Анна,

ее слова обижают. – Вместо того, чтобы оскорбляться, можешь провести со мной время

после учебы и рассказать про этого Эдгара. Не таясь. Зачет он тебе и так поставит,

никуда не денется.

Такая Анна неприятна мне. И незнакома.

«Да ты ее и не знала никогда, надела на себя розовые очки, когда приняла

Милославского, и все, теперь на весь мир так и смотришь сквозь цветные стекла, –

направляет меня на путь истинный голос моего подсознания, – Анна и не должна тебе

нравиться по умолчанию, просто потому, что она сестра твоего драгоценного Адама, это

нормально».

– Иванова! – профессор называет мою фамилию. – Айлин Иванова, пожалуйста, пройдите к

доске.

С этими размышлениями я совсем не следила за лекцией.

– Конечно, иду, – поднимаюсь и начинаю осторожно спускаться вниз.

Что неприятно, я чувствую злорадство со стороны Анны и неизменное сочувствие от

Насти. Что я успела сделать сестре Адама, что она на меня так злится?

«Ты успела завладеть вниманием ее истинного, она элементарно ревнует, глупое ты

создание, – ехидничает мое подсознание. – Анна не знает подробностей, но она

чувствует, она ведь не человек, она сестра Альфы».

Я аж замираю на секунду от осознания, от чего с разных сторон аудитории начинают

раздаваться смешки.

– С вами все нормально, Иванова?

– Да–да, профессор, все хорошо. Вдруг вспомнила про утюг, но я его, кажется,

выключила.

Смешки от студентов становятся более громкими.

– Действительно, важная причина для того, чтобы не присутствовать на лекции, –

по–доброму усмехается профессор.

– Но я присутствую, я здесь.

– Физически, но не ментально, – возражает мне профессор, – иначе зачем бы я вас

вызывал? Обычно у меня не бывает вопросов к вам, но что–то сегодня я начинаю

сомневаться в своей вере в вашу ответственность.

– Так я вам сейчас докажу, сомневаться не стоит! – воодушевленно заявляю и беру в

руку маркер, я как раз подошла к доске. – Говорите любую формулу, буду писать.

– Ладно, давайте попробуем по теме лекции, Иванова, – веселится профессор.

А я и рада стараться. После того, как я поняла, что не так с Анной, почему ее

отношение ко мне изменилось, мне море по колено. Давно я не была такой окрыленной.

И да, я и впрямь с легкостью справляюсь с заданиями профессора. На душе становится

еще более радостно.

– Возвращайтесь на место, Иванова. А, остальные неучи, переписывайте с доски, едва ли

кто–то из вас сможет повторить трюк Ивановой: находиться мыслями черте–где, но

исправно писать формулы из темы, которую мы будем изучать лишь в следующем семестре.

Полагаю, это похвала. Я не задерживаюсь, быстро возвращаюсь на свое место. Анна фонит

раздражением меньше, теперь в ее ауре больше досады. Настя горда за меня. Добрая

девушка.

– Я не обижаюсь, – шепчу сестре Адама, – я все понимаю. И да, мы с тобой погуляем

после института, разговор и впрямь давно назревал.

Я чувствую тоску Насти, но сегодня ее взять с собой мы не можем.

– Было бы неплохо, а то меня грызут противоречия, – упавшим голосом соглашается со

мной Анна. – Умом я понимаю, что ты не при чем, а инстинкты кричат мне, что ты чуть

ли не враг номер один, вот только никак не могу понять, почему? Это ужасно, в такие

моменты я бы предпочла, чтобы у меня было ДНК обычного человека, сильно развитые

инстинкты способны ухудшить жизнь в цивилизации.

– Может, нам стоит прогулять? – спрашивает Анна, когда лекция подходит к концу. – Ты,

вон, вообще местный гений, а я дочь почетного спонсора, пусть сам спонсор и не

сильно меня признает. Зачем нам положение в обществе, если мы им не пользуемся?

Вопрос скорее риторический, но уйти Анна хочет по–настоящему. Кстати, что странно,

раньше я так сильно не ощущала ее эмоции. Скорее всего она успешно закрывалась ото

всех, но произошедшее сегодня выбило ее из колеи, что неудивительно.

– Если так подумать, у старосты тоже могут быть привилегии, но я ими почти не

пользуюсь, – задумчиво тянет Настя. – Хотя, я иногда уезжаю домой раньше на один

день! – радостно восклицает она, найдя хоть что–то. – Я тоже с вами, я за нарушение

правил!

Настюше очень хочется вписаться в компанию, хочется подруг, хочется прогулок с ними,

с подругами, но…

– Милая, – мне больно это говорить, ведь я ощущаю все эмоции девушки, кажется, мои

способности становятся сильнее, – мы бы с удовольствием взяли тебя с собой, но нам

предстоит тяжелый семейный разговор. Мы обязательно погуляем с тобой в другой раз,

правда, Анна?

Неосознанно посылаю волну внушения сестре Адама, не знаю, то ли срабатывает, то ли

Анна и сама не против провести день в компании Насти, да только она соглашается.

– Да, на следующей неделе будем втроем. Слишком часто прогуливать нехорошо, а один

день можно, – соглашается сестра Адама.

Испытываю облегчение и благодарность к Анне, одновременно с этим посылаю Насте волну

уверенности, этой девушке она не помешает.

– Ладно, ловлю вас на слове, – Староста как будто даже не обижается больше, неужели я

настолько хороша? – И должна ведь я воспользоваться своим положением и отмазать вас

перед преподавателями. Правда, Анна, ты не в моей группе, но все старосты

пересекаются между собой, я договорюсь.

И она уверенной походкой отправляется первой из аудитории.

– Я бы и сама согласилась, Айлин, но твое воздействие помогает мне собраться и

бороться с навязчивым желанием вцепиться тебе в волосы, – произносит усталым голосом

Анна. – Так что, раз ты настолько хороша в этом своем даре, тогда бери меня под руку

и вливай в меня спокойствие, только маленькими дозами, чтобы я не уснула посреди

коридора.

– Ой, ты почувствовала, извини, не знала, – удивляюсь я, но быстро с собой

Анна не злится, так чего развивать тему. Делаю, как велено, все–таки мне совсем не

хочется, чтобы новая родственница вцепилась мне в волосы. Я плоха в драках, я это

недавно проверяла. Да и Адам расстроится, он ведь не сможет разрываться между

сестрой и истинной, это жестоко и больно.

До самого выхода из аудитории все происходит ровно, но вот у двери нас поджидает

привычная «свита» Милославского, а, значит, и его сестры. Они ведь все вместе были

всегда, до того, как я вмешалась.

– Анна, милая, а что ты делаешь рядом с этой? – В мою сторону летит неприязненный

взгляд. – И где твой брат?

– Где надо, Жанна, дай пройти, – плохо скрывая свое раздражение, произносит Анна.

– Но, милая, как ты так можешь поступать с нами?! Мы же волнуемся! – изображает

фальшивую заботу девица. – У вас что–то случилось? По универу ходят странные слухи о

каком–то эксперименте, в котором участвовал твой брат.

– Как быстро распространяются ваши слухи, – говорит Анна, больше не добавляя ничего.

Мы проходим мимо этих девиц, но девицы не могут оставить нас в покое…

Эдгар

Большей ерундой нежели преподавание великовозрастным балбесам я еще ни разу не

страдал. У меня репутация, у меня бизнес, у меня деньги и даже весьма ощутимая

некоторая власть в родном городе, а я поехал за приключениями к черту на кулички. И

зачем спрашивается?

Переступаю порог местного института и брезгливо морщусь. Куча невоспитанной молодежи

непрестанно снует туда–сюда. Я слишком стар для нахождения среди них, мой отец

воспитывал меня слишком другим, терпеть не могу людей.

«Люди приносят тебе много денег, чистокровное ты отродье», – тут же ехидничает мое

подсознание.

Что верно, то верно, мой отец сильно удивился бы, узнав, насколько близок я стал миру

людей. И комфорт полюбил, что уж скрывать, современными технологиями я пользуюсь

регулярно и с превеликим удовольствием. Да и не я один.

Едва ли в наше время отыщется больше десятка чистокровных оборотней, прозябающих в

лесной глуши, как завещали предки. Глобализация коснулась всех, а у людей еще и

численное преимущество, одна радость – срок их жизни скромен по сравнению со сроком

жизни оборотня–чистокровки, тем более Альфы!

«А ведь я у отца появился с преклонном возрасте, – вспоминается мне вдруг, – он не

лез к людям в поиске той самой, способной родить ему наследника. Так чего я полез?»

– Ой, простите, – дружно винится какая–то парочка, толкнувшая меня. – Вы бы отошли, а

то стоите посередине, а у нас здесь очень проходное место.

Смиряю парня с девушкой презрительным взглядом, но им хоть бы что – пожимают плечами

и, хихикая, уходят дальше по своим делам.

«План по выявлению аномалий среди человеческих девиц был хорош, может, вернуться

обратно и подождать более сговорчивую девку с геном?» – думаю, испытывая фантомную

головную боль от необходимости пройти внутрь этого вертепа, по недоразумению

называемого институтом.

«Иди уже, не будь трусом, – даю сам себе мысленную оплеуху, – твоего отца, видать, не

подгоняла сущность, он не был Альфой, мог почти век спокойно ждать свою драгоценную

оборотницу. В век развитых технологий нужно быть быстрым не только в бизнесе, но и в

личной жизни. Я не был достаточно быстр, за что и поплатился незапланированной

командировкой».

Договориться о половинной ставке преподавателя было не сложно, сложно было осознать,

что вести занятия придется не только у одной интересующей меня группы. Но все

страдания рано или поздно вознаграждаются, и я это явственно понимаю, когда Иванова

заходит в аудиторию.

«У нее новый амулет? – озадаченно принюхиваюсь. – Подруга–ведьма расстаралась?»

Жаль, но нет, дело не в амулете, малолетняя пигалица нашла себе покровителя. Бо льшим бараном я не чувствовал

себя давно.

А уж когда этот «покровитель» не оценил моего предложения о пользовании Ивановой, как

инкубатором, я, признаться, немного струхнул. А еще понял, что с развитием

цивилизации мы, оборотни, стали в разы слабее. Денег у меня в разы больше, чем

когда–либо мог представить себе мой отец, но зато здоровья и силы у него, живущего

на природе, как заведовали предки, было гораздо больше, чем у меня.

И я бы уже окончательно уверовал в то, что я полный неудачник, налицо проклятие

ведьмы, и нужно мчаться домой, умолять ведунью посговорчивей снять с меня сглаз, да

только в аудиторию внезапно вошла Она.

И время остановилось…

Да что там время, моя жизнь резко и четко словно по линии, прочерченной кем–то,

разделилась на «До» и «После». Где «До» – нечто тусклое, невзрачное, погоня за

деньгами да прочими гнусностями. А «После» – прекрасное и близкое «долго и

счастливо» с кучей детишек и персональной Истинной.

Я тут вдруг понял, что Истинная реальна, не миф и не сказочка, и едва не онемел

навсегда. Ощущения невероятные, словно меня не гравитация теперь удерживает на

Земле, а Она. Словно не Солнце дает мне жить на свете, а Она. Словно больше никого

на свете не существует, а есть лишь Она.

Никогда не подозревал в себе поэтичности. А еще никогда не думал, что придется

любезничать с молокососом, победившим меня в драке. Но он Ее брат. Нужно заткнуться,

улыбнуться.

– Чего это с тобой? – невольно пятится от меня отпрыск Милославского. – Легенду с

экспериментом подтвердим и пойдем к девочкам.

Да, действительно, пойдем. Заберу Ее и больше никаких разговоров ни с кем не будет.

Она смирится быстрее вдали от братца и его подружки, дурное влияние нам ни к чему.

Капитал я заработал не одобряемыми отцом методами, но потомство я свою выращу так,

как завещал он.

И ни одна больше женщина не вякнет против! Даже Она. Тем более Она.

Айлин

– Дерьмовые мы с тобой родственники–подружки, не находишь? – говорит Анна спустя час

нашего праздного шатания по торговому центру.

– Не выражайся, – кривлюсь, – тебе не идет. Между прочим мы оставили озабоченных

нашей безопасностью Альф! А сами так и не приблизились к душевному разговору.

– Альфы, – презрительно выплевывает Анна, – достали меня уже эти Альфы. Наш с Адамом

отец тот еще альфа самец, терпеть его не могу, все детство испорчено благодаря ему.

Я настороженно обращаюсь в слух, никогда раньше не слышала о детстве Милославских, а

мне, естественно, любопытно, как жил Адам.

– Отец у вас был строгим, да?

Каждый раз, когда я с ком–то разговариваю о детстве, тянет записаться к психологу и

заодно самой побыть психологом. Да, собственно, я и бываю им, приходится.

Должны быть где–то у кого–то счастливые воспоминания о детстве, но вокруг меня таких

людей отродясь не было. Скорее всего дело во мне, а не в окружающих, подобное

притягивает подобное, хотя я не могу пожаловаться на опекунов, они относились ко мне

ровно, даже слишком порой. А всем хочется капельку любви.

Хотя надо спросить Настю, мне кажется, у нее–то точно с родителями все мирно и

радостно шло и сейчас идет, не зря ведь она регулярно домой ездит, к тем, с кем

некомфортно, не будешь постоянно отправляться в гости. У Насти с детства проблемы не

с семьей, а с жестокими окружающими, уж в этом я убеждена.

– Вообще никаким он не был, я не вместе с Адамом росла, это он любимый сыночек, я же

непонятная случайная ошибка природы, рожденная от ведьмы, – хмурится Анна. – Причем

от ведьмы глупой, которая только и хотела, что приворожить Альфу, но, естественно,

ей это не удалось. Так что не знаю, может, я не объективна, биологический отец

никогда не жил со мной, а я готова обвинить его во всех своих бедах, – усмехается

сестра Адама. – Просто они меня бесят: все Альфы, все оборотни, возможно, даже все

мужчины. Вот так я жила себе, жила, брата слушала, а тут появляется Он, и я должна

теперь слушать его! Да я и с Адамом–то порой через силу мирилась, уговаривала себя,

он хороший, легко усмирить собственный мятежный дух, когда тебя окружают искренней

любовью и заботой.

– О, – только и могу выдать я, – действительно, легко, наверное.

– Я не знаю, как ты с ходу признала Адама? Я так не могу, – продолжает изливать свои

мысли Анна, а я вдруг снова обижаюсь.

– Не с ходу, не с первого же дня появления в городе я с ним, – возражаю.

– Нет, но зато, когда вы сблизились, ты сразу переехала и согласилась на все его

заморочки! – капризно восклицает сестра Адама. – Не подумай, я за вас рада, была. Ко

мне меньше спрос, появилось больше свободы и прочее, но теперь я как будто тоже

должна как ты! А я не хочу!

– Да почему ты что–то должна делать, как я, – никак не могу понять, почему меня

обвиняют ни за что ни про что, – не нужно сравнивать наши ситуации. И ты не права, –

качаю головой, – твой брат не такой, как многие, он действительно жаждет меня

слушать и более того, слышит! После двух лет жизни в страхе я могу здраво оценить,

уж поверь.

– Давай посидим, надоел шопинг, кофе хочу, – тянет меня присесть за столик Анна. –

Хорошо, я за тебя рада, но за себя нет. Этот Эдгар ведь не такой, да? Он тебя хотел

присвоить, приехал сюда за тобой, а тут я. Так бы и побила тебя, честное слово, –

она с силой сжимает кулаки, а я благоразумно отодвигаюсь подальше.

– Он не такой, как Адам, верно, – произношу, осторожно подбирая слова, – но ведь и ты

не такая, как я. Мы все разные, всем нам нужны разные половинки, это нормально. Одно

я могу сказать точно, истинная связь будет вынуждать Эдгара считаться с твоим

мнением, а мы с твоим братом не оставим вас, не отдадим тебя безропотно в лапы

пришлого Альфы.

– Эх, – тяжело вздыхает Анна, – уехать бы куда–нибудь. Ты прости за мои эмоции, я не

со зла, это все гормоны, – пытается улыбнуться сестра Адама.

– Я понимаю, наверное, – киваю и отвожу взгляд, мне уже совсем не нравится моя идея

«погулять с Анной», я точно не справляюсь, еще и раздражаю ее на клеточном уровне.

– А давай и впрямь поедем куда–нибудь вдвоем, а? Только девочки, можно и твою

пухленькую подружку взять, она добрая, – загорается сестра Адама новой затеей, и по

ее маниакальному блеску глаз я понимаю, что отвязаться и вернуть ее на путь

истинности будет сложно…

Предложение бросить все и представить себя свободной от всяческих условностей

завораживает. Чего скрывать, я никогда так не поступала, в угоду себе и своим

желаниям, никогда не делала ничего, чтобы не оглядываться на кого–то, всегда была

должна перед кем–то отчитываться и так далее.

– Нет, – произношу приглушенно, – мы не можем, нас ждут.

Да, я вспоминаю Адама, призрачная свобода, которой никогда не было у меня, если так

подумать, не стоит хорошего отношения Милославского, его любви и заботы.

– Моего брата не переклинило бы на тебе, не будь ты его истинной, тебе самой не

противно это осознавать? За тебя решила тупая биология! – разоряется Анна.

Никогда бы не подумала, что она настолько нервно относится к ситуации, всегда именно

сестра Адама казалась мне верхом разумности и принятия реалий нашего мира. Но чужая

душа потемки, это выражение самое верное.

– За всех решает тупая биология, как ты выразилась, – Мне нельзя терять голову, я

должна стать голосом разума, раз та, кого я считала таковой, вот–вот скатится в

безобразную истерику, – за людей тоже решает на самом деле. Почему–то ведь всем

нравятся разные люди, типажи и так далее. А запах? Даже стопроцентные люди в

черте–каком поколении часто упоминают, что им нравится запах их партнера. Мы все

недалеко ушли от друг от друга, инстинкты в биологический код всех нас, это

нормально.

– Ох, – Анна устало прикрывает глаза, – бесит, что ты права, но ты, действительно,

права.

– Конечно, – немного приободряюсь, – и нам пора возвращаться в отель, Адам будет

волноваться. Эдгар обойдется, ты к нему не пойдешь, если не захочешь. Твой брат

сильнее, а у оборотней сила в почете, ты же знаешь.

– Знаю, – с грустью отвечает Анна, – вот только, – она поднимается на ноги и

подхватывает меня под локоток, и я впервые осознаю, что передо мной не обычная

девица, с которой я бы скорее всего смогла справиться, Ксения не в счет, там

вмешался в дело случай, – мы все же сделаем с тобой сумасбродную вещь, покажем этим

мужчинам, что они нами не управляют!

Анна тянет меня куда–то в сторону, а я смиряюсь.

устала я приводить в чувство девушку, повстречавшую своего истинного. Элеонора

правильно сделала, что отстранилась, направила меня на правильный путь и больше не

лезла с советами. Теперь–то я понимаю, что себе дороже лезть в чужие отношения.

– И что ты предлагаешь? – устало вздыхаю.

– Я видела офис туристической фирмы на первом этаже, деньги у нас с тобой есть, их

полно, купим себе по путевке и подружку твою позовем! – с маниакальным блеском в

глазах заявляет Анна.

– А свою подружку ты почему не хочешь позвать? – спрашиваю настороженно. – Ты ведь у

нее иногда ночуешь, вы явно доверяете друг другу.

– Кристина не подходит, она ненадежная, твоя надежнее. Моя для статуса хороша, для

сестры богатенького мажорчика Милославского, а для дел для души она не подходит.

– Какая интересная формулировка. Что ж, ладно, – сдаюсь я, – мы поедем, но только на

несколько дней и недалеко. Направление выбери сама – мне все равно. Вот твоя

туристическая фирма, заходи, а я позвоню Насте.

«И Адаму тоже позвоню, но тебе об этом знать необязательно», – договариваю про себя.

Капризы Анны отзываются радостным предвкушением во мне, наверное, я и сама когда–то

мечтала о сумасбродстве и свободе, вот и соглашаюсь, отговариваясь необходимостью

присматривать за взбрендившей почти–родственницей.

Удивительно, но Адам реагирует ровно, он до сих пор находится с Эдгаром, подозреваю,

тот ему делает мозги похлеще, чем мне Анна. И даже Настя обрадованно соглашается.

Все идет слишком хорошо, слишком гладко, это должно было бы меня насторожить, но не

настораживает.

Адам

– Я тебе говорил, нельзя было соглашаться, – произношу, наверное, в сотый раз.

Обвинять кого–то в бедах, в которых ты косвенно виноват сам, приятно и легко. Вот

только одна загвоздка – к решению проблемы это не приближает, а скорее отдаляет.

– Молчи уже, малохольный, – кривится Эдгар, – сам разбаловал свою Иванову, а теперь

меня ругаешь. Твоя сестра изначально правильно воспитанная, и то на глупость

согласилась.

– Вообще–то это как раз моя правильно воспитанная сестра, придумала свалить от тебя

куда подальше и подговорила мою тихую милую девочку, – я злюсь, и сильно, да только

нет у меня никаких больше союзников, кроме этого прохиндея, приходится мирится.

– Знаю, я виноват. Я поклялся запереть ее дома, когда ты приводил меня в чувство в

больничном крыле, вернее, когда спектакль перед людьми мы разыгрывали. Наверняка моя

милая предначертанная мне Магией возлюбленная почувствовала это. Ты же говоришь, она

дочь ведьмы, она могла. От того и неразумное поведение.

– Прекрасно, – меня вдруг одолевает веселье, – значит, все–таки во всем виноват ты. А

я–то уже расстраивался, думал, собственную сестру не знаю. Оказывается, очень даже

знаю, но тут случился ты и сбил все настройки с правильно воспитанной девицы.

– Иди ты, – беззлобно машет на меня рукой Эдгар, – все могло завершиться

благоприятно, не будь неучтенного фактора. И как ты не почуял третью сторону, а?

– А сам? – огрызаюсь. Напоминание о собственной невнимательности больно бьет по моему

самолюбию. – Ты ведь у нас взрослый умудренный опытом волчара, не чета мне. А тоже

что–то ничего не почуял!

– Да, – сокрушенно качает головой Эдгар, – я и твою сестру не сразу прочитал. Слишком

привык сторониться ведьм и предпочитать думать о них, как о ком–то неприятном.

– Теперь так не думаешь? – выгибаю бровь.

В рассказах об истинных парах не было страшилок, в этих романтичных сказочках даже

непримиримые враги забывали свою вражду под влиянием Магии, но мало ли – то

сказочки, а тут жизнь.

– Нет, – задумчиво качает головой Эдгар, – теперь все наоборот. Я испытываю

колоссальное уважение к ведьмам и их способностям, но сволочь, что похитила девочек,

я ненавижу.

– Да, – тут же мрачнею, вглядываясь в пейзаж за окном машины, – я тоже. И понять

никак не пойму, объективные причины мы с тобой так и не нашли, а сволочь без

мотивации – это маньяк. И наши дамы сейчас с ним.

– Нет, не соглашусь, – качает головой Эдгар, виртуозно управляясь с машиной. Я вроде

не трус, но так быстро никогда не водил, – мотивов может быть много, это не обычный

маньяк, я уверен. И на другом конце может оказаться девушка, не парень, и тогда нам

с тобой нужно поторопиться. Дамы – существа гораздо более коварные нежели мужчины.

Каким бы непримиримым Альфой я не был, как бы не радел за преимущество Альф над

девицами и прочими, однако ж признаю женщин существами опасными.

– Похищение вышло каким–то в высшей степени идиотским, – жалобно произношу, не в

состоянии взять себя в руки. – У меня в голове не укладывается, они ведь доехали до

своей горной базы, и мы с тобой почти на месте были.

– Да бараны мы, оба, – на этот раз мрачнеет и Эдгар. – Одно утешает – если с нами

связались и держат в заложниках, значит, девочки нужны им.

Айлин

Больше всего мне стыдно перед Настей, ввязалась непонятно во что, не стоило ей

набиваться в мои подружки, ой, не стоило. Сейчас сидела бы она спокойно на парах,

планировала свою традиционную пятничную поездку домой, а вместо этого оказалась

похищена с нами, бедовыми девицами сомнительного происхождения. Я, конечно, про себя

в основном, но у Анны тоже не все чисто с родословной, нормальная среди нас только

Настя.

– Это я виновата, – произношу, внезапно решившись на откровение. – Мне ведь еще перед

институтом показалось, что что–то не так, на какую–то долю секунды я почувствовала

наведенные эмоции! У меня такого никогда не было, обычно я на людей влияла, по

большому счету невольно, но все же. А тут извне пришло, да еще и такое сильное

внушение, я ведь на полном серьезе решила, что Адам будет стесняться меня в

институте.

– Идиотка ты совестливая, но не виноватая ни в чем, – Анна, как всегда, не щадит

чужие чувства, – что ты там могла ощутить? Долю секунды, говоришь? Наверняка решила,

что перенервничала. А вот я могла бы быть начеку, мне положено, меня мать учила. Я

должна была догадаться о том, что надо быть начеку еще на сломанном амулете Адама,

который лишил нас дома, но я не догадалась.

–

могла проявить благоразумие, отговорить вас от поездки, да и самой не ехать, было бы

меньше похищенных в итоге.

– Тебе–то за что виниться, ты тут исключительно из–за нас. Анна уговорила меня взять

тебя с собой, – качаю головой.

– Вот как, ясно, – обиженно поджимает губы Настя.

– Ты ее постоянно отталкиваешь, не стыдно? – смеется Анна. – Но веселите вы меня

знатно, обе.

– Да не отталкиваю я, а переживаю и беспокоюсь. Насте явно жилось спокойнее без меня.

– Давай я сама буду решать, хорошо? – злится вдруг староста. – Можешь успокоить свою

совесть, я, может быть, тебя использую! Да, вот как, точно! – в запале произносит

она. – У меня была скучнейшая жизнь, но в этом году все изменилось. Я даже похищения

отчего–то не боюсь. У вас ведь сильные истинные, они нас вытащат.

– Это похищение странное, – хмурюсь, – нам даже руки не связали, просто оставили в

этой комнате и все. Кто так похищает?

– А что ты им сделаешь? Внушишь отпустить нас? Физической силы у тебя нет, ты не

оборотень, – говорит Анна чуть насмешливо, – даже я не оборотень, а непонятно кто,

вот уж действительно позор для своего отца.

– Я пробовала внушить, – признаюсь я, и это признание дается мне с трудом, – но

наткнулась на стену. И физическую, и фигуральную, конечно. А ведь я чувствовала себя

чуть ли не всемогущей после закрепления связи, – укоризненно качаю головой, – после

принятия Адама своей парой во мне все разом как будто стабилизировалось. Вон, тебя

смогла утихомирить, а ведь раньше я была способна влиять только на чистокровных

людей, да и то несильно.

– Выдохни уже, Айлин, никто из нас не виноват в случившемся. Так с психами и бывает,

они творят всякую дичь, а приличные люди потом начинают думать, что это именно они

не доглядели, обидели психа, но это все ерунда, косвенные причины. Если резьба с

изъяном, то дело времени и случая, когда слетит гайка с этой самой резьбы.

– Да ты философ, – фыркает Настя. – Простите, не удержалась. Я как–то здесь даже

привыкать начинаю, нас не тронули, покормили, комнату приличную выделили, я даже

крыс и тараканов пока не видела, а вы?

– Так, может, они ждут Адама и Эдгара, а мы так, приманка, – предполагаю с тяжелым

вздохом.

– Скорее всего, – хмурится Анна, – скорее всего. Надеюсь, это придумал не мой

новоявленный истинный, дабы я воспылала к нему любовью. А то вдруг так страшно стало

за него, уже и отдых в горах не нужен.

– А как мне страшно за твоего брата, – снова качаю головой, на этот раз пытаясь

прогнать непрошенные депрессивные мысли, – ты даже не представляешь.

– Да ладно вам, девочки, – Настя хватает нас с Анной за руки, – все вот–вот

разрешится, я верю!

На этой ее фразе, как по заказу, щелкает дверной замок, к нам пожаловали гости.

– Главное, чтобы разрешилось благополучно для нас, – успеваю тихо произнести прежде,

чем настежь распахивают дверь…

Адам

– Сюда, что ли? – всматриваюсь в дорогу. – Да, точно, поворачивай!

Эдгар дергается, но успевает вовремя, поворот мы не пропускаем, точнехонько

вписываемся. Мой невольный подельник припарковывается под ближайшим деревом, глушит

двигатель, методично проверяет, выключены ли фары, в общем, ведет себя так, словно

тянет время, и, возможно, испугался.

– Что с тобой? Передумал вызволять свое счастье? – хмурюсь. – Поверь, после встречи с

истинной тебе не поможет ни одна девица с универсальным геном, как у моей Айлин.

Магия не позволит тебе, неблагодарной скотине, размножаться.

– Поменьше оскорблений, щенок Милославского, – кривится Эдгар. – Я не испугался,

думаю.

– И как, удачно? Может, поупражняешься в развитии мозга дома, нет? Не время и не

место, умник, – продолжаю язвить.

Я нервничаю и сильно нервничаю. Но не могу же я открыто признаться в этом еще недавно

ненавистному Альфе. Вот и отыгрываю всего из себя храбреца. Лучше бы я был умником,

а не храбрецом, честное слово, пользы было бы в разы больше.

«Почему я сразу не отправился за девчонками? Ведь мог, Айлин меня честно предупредила

о дурости Анны, честно рассказала, где они будут. И чего я решил еще день посидеть

на месте?» – недоумеваю мысленно.

Этот диалог сам с собой я веду уже несколько часов, но вразумительных ответов я так и

не смог сгенерировать.

«Барана этого хотел проучить, что рядом сейчас сидит и сосредоточенно смотрит на свои

руки. Не прибедняйся, нужно быть честным с собой», – ехидничает мое подсознание,

дерзит мне же.

Ох, а ведь и впрямь вредность во мне невовремя проснулась. Приехал хрыч, напугал

Айлин, признал истинной мою сестру, а я его даже покалечить как следует не могу! Вот

и уцепился за возможность позлить и подержать подальше от Анны. Я ведь не знал, что

имеется еще и третья сторона, знать бы кто это.

– Мы дураки, – произносит вдруг Эдгар, насмотрелся наконец–таки на свои руки,

вернулся из транса.

– Говори за себя, – привычно огрызаюсь, хотя мысленно я согласен с Эдгаром.

– Нельзя было изображать из себя бестолковых героев и действовать в одиночку, такое

только в фильмах прокатывает, в обычной жизни можно и нужно пользоваться ресурсами.

– Полицию позвать надо было по–твоему? – насмешливо выгибаю бровь. – Ты головой не

ударялся? Или наша драка на тебя сильнее повлияла, чем я думал. Полиция ни за что не

вмешается в оборотнические разборки. Потому–то ректор прибежал нас самостоятельно

успокаивать, он прекрасно знает, что не будет никто нас разнимать.

– Но ведь у нас с тобой есть те, к кому мы могли бы обратиться, у меня так точно

целая сеть прихлебателей. Ты–то, понятное дело, честного и благородного из себя

строишь, но я–то нет, – спокойно парирует Эдгар. – А с головой у меня и впрямь беда,

не думал, что истинность так влияет, в жизни не был более нелогичным.

– Да, может, и стоило, – тяжело вздыхаю, – мы с тобой повелись на угрозы девочкам, но

все похитители угрожают, манипулируют жертвами и их близкими. Ладно, делать нечего,

мы на месте. Сдается мне, нас уже засекли. Кто–то в этой шайке точно с

даром, вот нас и корежит дополнительно, сбивает с правильного пути. И ведь так и не

поняли, кто решил нам насолить! Вот что самое поганое – приехали туда, не знаю куда,

разбираться с тем, не знаю с кем.

– Ты прав, надо идти, я физически чувствую близость Анны, вторая ипостась не даст

поступить логично, придется ориентироваться на месте.

Айлин

Подавляю желание завизжать, я должна сохранять спокойствие, не поддаваться панике и

прочим гадостям. Вместо истерики встаю на ноги и делаю шаг вперед, нашлась героиня,

спасать всех решила.

«Настю я точно обязана спасти, это мы с Анной здесь заслуженно находимся, Настя –

нет. Она насмотрелась глупых фильмов, думала, попала в один из них, на приключения

потянуло и так далее. Глупость все это и блажь», – думаю про себя.

Торжественно обещаю наставить старосту на путь истинный сразу же, как мы отсюда

выберемся, и запрещаю себе думать о том, что можем и не выбраться. Лучше уж пусть из

меня прет героизм на нервах, а не позорная истерика.

– Дамы, на выход, – произносит кто–то глухим голосом, а потом и сам его обладатель

заходит внутрь комнаты.

На голове у незнакомца маска, голос явно изменен. Конспирация у похитителей хорошая,

фильмы они тоже смотрят, что ли? Вот почему–то не верится мне, что мы попали в руки

к профессиональным преступникам, интуиция упорно вещает, что мы у любителей, чуть

сбрендивших причем.

– Вы нас отпускаете? – задаю вопрос лишь бы только сотрясти воздух и нарушить

воцарившуюся после фразы незнакомца тишину.

Девочкам страшно, я в смятении, а парня совсем не прочитать. Амулет у него, что ли,

какой есть?

«А, собственно, почему и нет? Он не один, с ним ведьма, – озаряет меня, – вот им и

удается идеально скрывать свои личности. Но так как они любители, мы сидим взаперти,

они небось сами толком не знают, что с нами делать».

– Нет, – коротко отвечает незнакомец, – поторопитесь, не хотелось бы вы силой

вытаскивать.

Он как бы невзначай демонстрирует электрошокер, небрежно висящий на поясе. Не то

чтобы я собиралась на него нападать, хотя втроем у нас был бы шанс. Черт, и почему

мы не обсудили это, пока сидели взаперти?

– Если ты приложишь кого–то электрошокером, то едва ли он сможет пойти на своих двоих

туда, куда тебе нужно, – не сдерживаюсь, снова открываю свой рот.

– Разберусь, выходишь или нет? – раздраженно спрашивает незнакомец, на секунду выпав

из своего равнодушно–холодного образа, даже голос его настоящий пробился, и я,

кажется, его уже где–то услышала.

– Да идем мы, идем, – ко мне подходит Анна, – не гневайтесь, господин грозный

похититель! – добавляет она издевательским тоном.

Кажется, героизм не к месту пробился не только во мне, а вот Настя, что

примечательно, наоборот, притихла, сидит себе скромно, не торопится вставать.

– Договоритесь у меня, приложу электрошокером, – пытается вернуть себе свою грозность

парень, но он стремительно теряет управление разговором.

– Мечтаешь вынести нас на руках, да? – открывает рот и Настя. – Это даже романтично,

хотя похоже на проблемы с психикой, ну, знаешь, когда жертва сопереживает своему

похитителю. Хотя нет, – она задумывается, – не сопереживает, тут другое. Это ведь ты

будешь нести нас, значит, ты сопереживаешь, верно, что ли? Никогда не была сильна в

психологии.

Изумленно приподнимаю брови, но анализировать, что несет Настя, я не могу, Анна

щиплет меня за руку и кивает в сторону парня. Надеюсь, я ее правильно поняла.

Синхронно вместе с сестрой Адама мы подходим к горе–похитителю, Настя по–прежнему

отвлекает его странной болтовней, я хватаю шокер и дергаю его на себя, а Анна четким

ударом коленкой попадает парню между ног.

– Нет, ты точно любитель, – качаю головой, наблюдая за скрючившимся парнем, – у тебя

с легкостью забрали оружие, ты вообще ни о чем.

– Конечно, он ни о чем, это же наш всеобщий друг Димочка, который так любит

устраивать вечеринки, – презрительно восклицает Анна и сдергивает тканевую маску с

парня…

– Ого, – глупо приоткрываю рот, – вот это история.

– Айлин, живо воспользуйся шокером, – кричит Анна, – он же сейчас нас всех одной

левой, оборотень ведь!

От неожиданности и испуга я даже правильным концом направляю на горе–похитителя

шокер. Да уж, это точно горе–похититель, ведь у меня получается, разряд попадает в

цель.

– Твари, – хрипит Дмитрий, сжимаясь в судорогах на полу, – точно прибью.

– Ты смотри, а он не теряет сознание, – в некотором ступоре наблюдаю за страдающим

парнем, – но почему?

– Дай сюда, – выхватывает у меня из рук шокер Анна, – ты его жалеешь.

Она снова прикладывает парня, тот уже не может справляться, тихо скулит.

– Ты его вырубить хочешь? Но нам же нужна информация! Не торопись, – всплескиваю

руками.

– Информацию будем добывать после, когда выберемся отсюда, – не соглашается со мной

Анна.

– Так а выбираться ты как собираешься? У него и спросим, кто нас ждет за периметром

этой комнаты! – взываю к здравому смыслу девушки.

– Ну давай, блин, спрашивай! – злится Анна.

– Сколько вас? – присаживаюсь перед парнем на корточки. – Зачем вы это сделали? Кто

нас поджидает за дверью?

– А ты возьми и посмотри сама, – кривится Дмитрий.

Как бы ему не было в данный момент плохо, а на контакт он не хочет идти, сволочная

натура пересиливает.

– Ладно, посмотрю, – пожимаю плечами и поднимаюсь на ноги. – Выруби его уже, Анна, да

пойдем дальше. Раз тут жалкие дилетанты, у нас есть шанс и самим выбраться, побыли

девами в беде, принцев не дождались, пусть пеняют на себя.

– Вот это здравый подход, – улыбается сестра Адама, – это я уважаю.

– Девочки, может, не надо? У вас будут неприятности, – трагическим шепотом произносит

Настя.

– Не будет, он же оборотень, органы власти ничего нам не предъявят, впрочем, как и

ему, – отвечаю старосте и мрачнею.

Несовершенство в устройстве мира как никогда бросается в глаза.

– Все, кажется, отключился, – говорит Анна, – надо проверить, у него наверняка есть

телефон или рация, их нужно забрать вместе с ключами.

– Да, есть, – обшариваю руками тело Дмитрия, превозмогая брезгливость, – я беру.

одногруппник, я смогу когда–нибудь вести нормальную жизнь? Впрочем, не буду

эгоисткой, в этот раз попала не только я, а еще и Анна. Настя не в счет, она точно

здесь за компанию просто потому, что оказалась не в том месте не в то время.

– Хорошо, – кивает Анна, – идемте, что ли, – она покрепче сжимает электрошокер в

руке.

– Стойте! – вмешивается вдруг Настя. – Давайте его телефон изучим, скрины переписок

сделаем, пусть с ним и не будут разбираться, как вы говорите, а разобраться самим в

происходящем и подстраховаться не помешает. А то он возьмет и предъявит нам

обвинения в нападении, а его возьмут и послушают! Всякое бывает, никогда не

разбирались с оборотнями, а тут вдруг захотят.

– Логично, – хором отвечаем мы с Анной. – А еще неплохо узнать заранее, кто нас ждет

за этой дверью, а то, может, внутри оставаться безопаснее, мы тут хоть обороняться

сможем, как в крепости, не очень удачной, правда, но все же, – добавляю я одна.

– Блокировка по лицу, идиот, – хмыкает Анна и подносит телефон к лицу Дмитрия.

Я отдала ей его смартфон, хладнокровия у нее больше, чем у меня, гораздо больше.

– Ну что там? – спрашиваем мы с Настей в нетерпении. – Есть улики?

– Не поверите, – хмурится Анна, – но этот идиот в сговоре с Ксенией из вашей группы,

той дурочкой, с которой у тебя были разборки. Они прибегли к услугам наемников, но

судя по переписке те уже ушли, с ними рассчитались, в этом доме Ксения с Дмитрием

остались одни.

Сестра Адама быстро делает скрины и отправляет их на наши телефоны, а потом блокирует

смартфон Дмитрия, сует его в карман и решительно разворачивается к двери.

– А смысл их нападения на нас? – мне кажется очень важным докопаться до сути. – Что

там написано? Расскажи кратко! Не торопись, пожалуйста, выходить.

– Да что там может быть, ревность, зависть, огромное самомнение у девицы, идем

короче, – отмахивается от меня Анна, – хватит здесь восседать, наши мужчины не

торопятся, да и двадцать первый век на дворе, лично мне надоело быть девой в беде.

– Да, верно! – радостно вторит ей Настя. – Один раз с Ксенией справились, справимся и

еще раз!

Я настроена не столь позитивно, чувство тревоги затапливает меня, интуиция буквально

вопит о том, что есть некий неучтенный фактор, но кто бы меня слушал. Я искренне

считала, что обретение истинной пары дарит внутренний баланс, по себе судила, но,

если посмотреть на Анну, я сильно не права. Или все дело в том, что они с Эдгаром не

закрепили связь, да и вообще не достигли хоть какого–то взаимопонимания?

– Какой длинный коридор, – шепотом комментирует Анна, она идет первая, за ней следую

я, Настю я оттеснила назад, ее надо беречь.

– Да, необычная планировка.

Наконец коридор заканчивается дверью, ведущей в неизвестное помещение, при мысли о

том, что нам сейчас придется зайти туда, моя интуиция буквально взрывается от

беспокойства. Но делать нечего, иного пути нет, ждать помощь Анна не хочет.

Мы входим в полутемную просторную комнату, как только Настя переступает порог, двери

позади захлопываются, а по периметру помещения зажигаются свечи. Очень зловеще и

эффектно, что уж скрывать.

– Нас что, в ритуале собираются использовать?! – восклицаю я испуганно…

– Да ну, ты книжек перечитала, не занимаются ведьмы подобным, – произносит шепотом

Анна, вот только шепот у нее выходит очень уж неуверенным.

– Тебе лучше знать, у тебя мать – ведьма, у меня только подруга, – пожимаю плечами,

не спорю, хотя я уверена, что права в собственном предположении.

– Это какая–то пародия на чернокнижников, – громким шепотом возмущается Анна, в

полный голос она не осмеливается говорить, хоть и уверяет, что не верит местным

спецэффектам.

– Да чего вы спорите, вон дверь, если она откроется, то все это пародия, если нет –

то права Айлин, – вмешивается Настя.

Все–таки хорошо, что она с нами, служит голосом коллективного разума, пока члены

коллектива не в себе.

– А–хах, – раздается безумный смех, и вместе с этим в дальнем темном углу тоже

загораются свечи, а на возвышении появляется Ксения, – староста хорошо рассуждает,

вот только не совсем верно, – Мы все втроем дружно спотыкаемся от новых спецэффектов

и явления Ксении народу, – дверь–то не заперта, только вы не сможете в нее выйти.

Ритуал и впрямь будет, Айлин права, плохая ты дочь ведьмы, Аннушка, очень плохая,

понятно, почему от тебя отреклась мать. И отцу не пришлась ты по вкусу, неудачный

эксперимент двух сильных существ, эх, – притворно вздыхает Ксения.

Анна до хруста сжимает электрошокер от злости, я торопливо кладу руку ей на плечо.

– Это наше единственное оружие, – шепчу ей на ухо, – лучше яви свою нечеловеческую

силу и сожми так Ксению.

– Да, – делает глубокий вдох Анна, – ты права.

– О чем вы там шепчетесь? – хмурится Ксения.

– А что ты себе суперслух не сотворила? Видать, это ты неудачный эксперимент, –

произношу громко.

– Да как ты смеешь! – возмущается девушка. – Я вас похитила! Вы в моей власти!

– Похитил нас укол наемников Дмитрия, непонятно, как они так незаметно смогли нас

усыпить, но я помню секундную боль, – вмешивается Настя.

– Да, а от тебя я не чувствовала силу, ты была лишь завистливой стервой, не больше, –

продолжаю злить Ксению, отчего–то интуиции становится легче от этого моего действия,

тревога отступает. – Что ты сотворила с собой, а?

– Что надо! – кричит Ксения, не сдерживаясь. – Я теперь сильная! Я смогла нагнать на

тебя тревогу, помнишь, помешательство перед университетом?

– О да, оно длилось целую долю секунды, ты сильна.

На самом деле для той, кто была обычным человеком, она и впрямь сильна, но ей об этом

знать необязательно.

– Тем не менее оно было! А ведь твой дар влияет на окружающих, теоретически тебя не

пробить ментально, но я смогла! – распаляется Ксения.

Анна тем временем шаг за шагом движется к возвышению, на котором стоит эта

ненормальная. Сестра Адама старается двигаться по над стеночкой, прячась в зловещих

тенях, отбрасываемых свечами, и моя

– Слушай, ну всякое бывает, один раз кому угодно может повезти, – пожимаю плечами, –

тем более если твои таланты вызваны искусственно, да и я, знаешь ли, лишь недавно

раскрыла свой потенциал, до этого все больше на голой интуиции действовала. Ты ведь

в курсе, что искусственный вызов способностей чреват нехорошими последствиями для

неподготовленного организма, да?

– Ерунда, этой байкой пичкают дурочек вроде Насти, а у меня в прабабках была ведьма,

я всего лишь воззвала к собственному наследию!

– Ладно, посмотрим, что с тобой будет дальше, – демократично пожимаю плечами. – С

нами–то ты что собралась делать? Хотела показать собственное величие? Отомстить?

Типа нате вам, выкусите, я смогла вас похитить, вы не такие крутые и так далее?

– Я? Хм, – как будто задумывается Ксения, а Анна уже совсем рядом с ней выставляет

руку вперед и жмет на кнопку электрошокера, Ксения не смотрит в ее сторону, момент

идеальный, но… – А вот не получится! – вскрикивает вдруг ненормальная, с легкостью

уходит в сторону и какой–то неведомой силой приподнимает Анну над полом и с силой

укладывает ее на пол прямо перед собой.

И тут же из возвышения, на котором теперь двое, выскакивают веревки и прочно

связывают сестру Адама. Прямо как в дурном чернокнижном ритуале, а мне не поверили,

говорила же, зря…

– Слушай, не нужно поспешных действий! – стараюсь сохранять спокойствие, но на самом

деле вот сейчас мне становится очень страшно. Где этот Адам, когда он так нужен?! И

ведь чувствую, он где–то недалеко, но почему до сих пор не здесь?! – Ты же не хочешь

убить Анну, да? Твои веревки не сильно ее придавливают? Если бы ты хотела убить нас,

сразу бы это сделала, достаточно было не снотворное нам вкалывать, а яд.

– Не придавливают, не волнуйся, – снисходительно отвечает Ксения. – К тому же

веревками управляю не я, а механизм, ты, глупая, впечатлилась, поверила. Волшбы еще

не было.

– А когда она начнется, что нас ждет? – произносит Настя, выражая общие мысли.

– О, тебя, пышечка, ничего не ждет, бесславный конец разве что, такой же бесславный,

как и твоя жизнь, тебе не привыкать, – смеется Ксения.

– Надо было настоять на том, чтобы тебя обследовали в психиатрии и отстранили от

занятий, а не давать возможность доучиться семестр, – качает головой староста. –

Может, одумаешься? Ты не оборотень, тобой органы правопорядка с удовольствием

займутся.

– Настя права, тебе грозит полная ответственность за свои поступки, но мы можем

защитить тебя, отпусти Анну, прошу, – произношу с тревогой наблюдая за тем, как

сестру Адама стискивают веревки.

Да, несмертельно, как и сказала Ксения, но, сдается мне, все это несмертельно до поры

до времени. Анну надо спасать.

– Да не будет никакой ответственности, вы отсюда не выйдете, – отмахивается от нас

Ксения. – Все, не мешайте, мне нужно начинать ритуал. Я тебя хотела привязать,

Айлин, но раз уж Анна любезно вызвалась, подойдет и она, возможно, даже больше

подойдет, ее родословная более впечатляющая нежели твоя. Да уж, – качает головой

Ксения, – сочувствую я тебе, Айлин, родиться в семье Альф и, единственное, что

заиметь от сильных родителей – это злополучный ген и талант к эмпатии. Вот уж

воистину зря некоторые идут против природы, ясно же давно, что Альфы с Альфами плохо

совместимы. Но я понимаю, женщина–Альфа – редкий экземпляр, ей сложно, хочется найти

сильного спутника, а не тряпку вроде Дмитрия, которого вы с легкостью вырубили, и он

до сих пор не пришел в себя. Но надо же было понимать твоим родителям, что ты у них

чудо–девочкой не получишься.

«Я таких подробностей о своих родителях не знаю, а эта знает, – думаю с раздражением.

– Откуда? Хотелось бы знать».

– А ты, я смотрю, слишком повернута на оборотнях, ведьмах и их способностях, да? А

сама–то точно человек, я даже сейчас не понимаю, сила как будто есть, но словно

отдельно от тебя, внутри ты человек–человеком, – хмурюсь. – Так поэтому ты была

одержима такими, как я! Ты не просто отчаянно завидовала, но еще и искала способ

стать необычной! – доходит до меня наконец, и, судя по побледневшей физиономии

Ксении, я попала в яблочко. – Слушай, ну ты дура дурой, – на этой фразе Настя

бросает на меня возмущенный взгляд. Да–да, психов злить не стоит, а я этим упорно

занимаюсь. – Ты ведь имеешь нормальную семью, разве нет? Я–то о своей настоящей

ничего не знала, впервые услышала от тебя, и что случилось с моими биологическими

родителями я не в курсе до сих пор. А у тебя все хорошо, все есть, все при тебе! И

условий никаких – бери и делай, что хочешь, и человека для жизни выбирай себе по

душе, а не по велению Магии!

– Много ты понимаешь, – выплевывает ненормальная, но уже без прежнего огонька, –

таких, как я, очень много, а таких, как вы с Анной, мало. Девицы вообще нечасто

рождаются у оборотней и Альф. А твои родители умерли, или их убили, не знаю точно,

странная история была. Хотела бы я сказать тебе, что они оставили бесперспективного

ребенка, подкинув его людям поздно ночью на крыльцо, но нет, не могу. Хотя я

удивлена, ты мне тут про вечные ценности заливаешь, а сама ни черта не знала про

собственных родителей! Подшивки с газетами имеются в любой общественной городской

библиотеке! Иногда везет, иногда они успевают оцифровать данные, бери – не хочу из

интернета.

Как ни странно, но мои чувства Ксения не задевает. Я не знаю свою настоящую фамилию,

и моя интуиция с самого моего детства не велит мне ее узнавать. Если на то пошло,

эта сумасшедшая выскочка могла ошибиться, могла прочитать не про меня, не про мою

потерянную семью.

Ну, а если все же про меня, тогда и славно, что я не лезла в это дело. Наследство все

равно мне не отдадут, даже если оно было. За столько лет его уже сто раз поделили.

– И ладно, – пожимаю плечами, – со мной разобрались, давай с тобой. Отпусти Анну, а

мы поможем тебе избежать серьезного наказания.

– Ага, сейчас! – огрызается Ксения. – Вот проведу ритуал, получу дар, тогда и

отпущу…То, что от вас останется,

В следующую секунду в руках у ненормальной появляется длинный кинжал, наверняка она

его держала за поясом, и в отсветах пламени свеч он смотрится по–особому опасно.

Нужно заканчивать с разговорами и приступать к действиям. Мало ли, что еще прочитала

эта глупая ритуальщица, наверняка чушь какую–нибудь, какая ни за что у нее не

сработает, как надо, но Анна будет покалечена.

Хочу сделать шаг вперед, но не могу, с ужасом осознаю, что я словно приклеилась к

полу. Поворачиваю голову к Насте, она стоит с выражением схожего ужаса на лице, что

и у меня.

– О, заметили мою несилу, да? – смеется Ксения. – Не чувствует она внутри меня

волшбу, так на своей шкуре ее почувствуй! А я пока займусь твоей невезучей почти

родственницей.

И она замахивается, чтобы ударить Анну кинжалом…

Адам

– Наконец–то мы пробились, – ворчу, бегом передвигаясь по территории странного

здания.

– Вот это колдовство, не иначе кто–то древний проснулся, ведьмы давно не являли такую

мощь! – с благоговением на лице вещает Эдгар.

– Ты придурок, как ты только деньги на людях зарабатываешь? Это было силовое поле,

никакая не магия древней ведьмы, – выплевываю презрительно. – Ложись! – кричу, падая

ничком на асфальт, пока в нашу сторону откуда ни возьмись летят стрелы. – А домик–то

весь с секретом, веселым причем, – хмыкаю, поднимаясь на ноги. – Ладно, цел?

– Цел, – кивает Эдгар. – Но ты уверен, что это вовсе не колдовство?

– Очнись, у нас не средневековье на дворе! Ты фильмов никогда не смотрел? Не видел

там ловушки для ищущих клад, например? Ладно, – машу рукой на зависшего оборотня, –

дальше бежим петляя, авось, пронесет. Если что почуешь – кричи. Во дворе нам поможет

только интуиция, пульт управления от домика явно внутри, а нам еще надо туда зайти.

Но, что удивительно, больше ничего на наши головы не падает, и дверь в дом

открывается легко, слишком легко, даже зловещий скрип не соизволит издать.

– Что за лажа? – хмурюсь. – Все спецэффекты внутри? Разрядились, что ли? Или энергии

не хватает, экономят ради чего-то мощного?

– Свет мерцает, энергии точно не хватает, – замечает Эдгар, к счастью, закончивший

вещать про колдовство и прочее.

– Значит, что–то происходит в доме прямо сейчас, – делаю я вывод. – Бежим, что ли,

дальше?

Длинный коридор встречает нас доброжелательно, насколько это понятие вообще применимо

к коридору. Но на нас ничего не сваливается, не стреляет, под ноги тоже ничего не

катится, даже удушающий газ никто не подает, дышится легко и свободно. В конце пути

нас ждет одна единственная дверь, кажется, вся жара будет за ней.

Эдгар дергает ручку первым к моей сильной досаде. Я что–то слишком задумался, пытался

угадать, что ждет нас дальше, сразу падать на пол или обождать, а истинный Анны не

думал, действовал.

– Твою дивизию, – произносит он громко, привлекая внимание всех, кто находится

внутри, – а ты говоришь, что не колдовство.

И дальше этот баран зависает, его жажда действий куда–то улетучивается, а меж тем на

постаменте в глубине помещения сумасшедшая девка заносит кинжал над моей сестрой.

– Уйди! – кричу, отталкивая бесполезного оборотня, и одним большим рывком оказываюсь

рядом с ненормальной.

Дальше дело техники, отобрать кинжал у пигалицы легко.

– Я сейчас, я тут, – К счастью, Эдгар отмирает и уже находится рядом с нами,

разрывает веревки, которые сжимают Анну. – Твою ж налево, и впрямь спецэффекты, ты

был прав, тут веревки встроены в это возвышение.

– У нее нет дара, ура, – с облегчением произносит Айлин, я фокусирую свой взгляд на

ней, но, кажется, с ней все хорошо. – Мы с Настей приклеились к полу, тоже,

наверное, фокус какой–то, поищите у этой ненормальной пульт.

– Вы не посмеете! – кричит Ксения. – У меня почти получилось! Я почти смогла! Вы все

разрушили!

– Вы здесь, парни, – в помещение вбегает еще одно действующее лицо, мой сосед

Дмитрий, – какое счастье! Я каюсь, да, сначала помогал этой ненормальной, но я не

знал, что она сошла с ума и жаждет совершить какой–то ритуал по бутафорской книжке!

Чью–то больную фантазию она приняла за чистую монету! Я–то думал, мы попугаем вас

всех и на этом закончим, ну, денег срубим за выкуп, я проигрался в пух и прах, весь

в долгах, а она ненормальная! Я вам позвонил, чтобы не случилось непоправимого,

надеюсь, вы учтете это, когда будете со мной разбираться.

На этом все могло бы закончиться, но не закончилось. Буквально стоило Дмитрию

завершить свою проникновенную речь, как в помещение со стороны внешнего выхода

врываются еще действующие лица, на этот раз их много и все они нам незнакомы.

– Руки вверх! Всем оставаться на своих местах! – кричат вооруженные мужчины в масках.

Правда, никто из нас не реагирует, на местах–то мы остаемся, но руки вверх не тянем.

– Вы проникли на территорию частной собственности! Какие у вас оправдания?!

И тут мне становится весело, нервное напряжение выходит со смехом:

– А у вас какие оправдания, господа охранники? На вашей территории уже черте–сколько

творится непонятно что, а вы только сейчас соизволили явиться.

Айлин

Странное приключение закончилось, и я несказанно этому рада. Настолько я устала, что

даже не вникала в детали, в итоге не знаю, что сделали с Дмитрием и Ксенией, а надо

бы. Но Адам сказал, что больше они нас не потревожат, да и вообще кого–либо еще не

потревожат, и я успокоилась.

Настя оправилась от нашего дурного приключения легче всех, не иначе психика у девушки

закалилась в институте на посте старосты.

А вот Анне пришлось тяжелее остальных, она даже Эдгара приняла. Но это вот ее

принятие настораживает меня до сих пор.

– Я мнил себя отличным любовником, но сейчас начинаю думать, что это не так, –

произносит Адам, целуя меня в обнаженное плечо.

И тут же тысячи мурашек разбегаются по моему телу, а внизу живота снова начинает

формироваться тугой узел.

– Нет, милый, ты совершенно точно на высоте, – произношу смущенно.

И как так у Милославского легко получается? Только я пыталась проанализировать

ситуацию, понять, что не в порядке, что смущает меня в поведении Анны, но одно

действие ее

Помимо воли возбужденный мозг словно издевается надо мной, подкидывает картинки

недавно произошедшей близости:

– Моя, а–рргх, – рычал Адам, зацеловывая все мое тело, – моя, больше никуда не

отпущу, всегда буду рядом, буду твоей тенью, если понадобится.

Я плохо соображала в тот момент, сложно анализировать что-либо, когда буквально

каждый сантиметр моего тела подвергался жаркой ласке, но была совершенно не против

того, чтобы Милославский и впрямь всегда был рядом. Лично я наездилась с девочками

на отдых, мне хватило, у меня и раньше были проблемы с тем, чтобы не вздрагивать от

посторонних людей, а теперь они только усилились.

«Надо навестить Элеонору, познакомить ее с Адамом и попросить амулет для психики. Она

сможет вернуть мне душевное спокойствие, я точно знаю», – мои мысли снова

перепрыгивают на новую тему.

– Да я просто никак не могу отойти, – честно признаюсь. – иногда мне хочется

запереться в этом номере вместе с тобой и не высовываться наружу, а иногда,

наоборот, идти и ругаться со всеми мало–мальски виноватыми хоть в чем–нибудь.

– Милая, – на этот раз Адам целует меня целомудренно в щеку и притягивает к себе безо

всякого подтекста, – это нужно пережить. Как бы одна часть меня не хотела поселить

тебя в четырех стенах и не выпускать наружу, я понимаю, что так делать нельзя. Мы с

тобой вместе преодолеем последствия нашей психологической травмы, я ведь тоже теперь

боюсь сильнее.

– Неправда, ты не боишься, – журю его ласково, – лгунишка. Я же чувствую, ты ведь

знаешь.

– Это я лгунишка?! – притворно возмущается Адам. – Ну все, женщина, держись, тебе не

поздоровится!

И он принимается меня щекотать.

– Ай! Не надо! Стой! – визжу я, хохоча. – Я все поняла! Пощады!

– То–то же, – самодовольно произносит Адам и снова обнимает меня.

Трусь носом о его плечо, так хорошо и приятно в объятиях Милославского, не знаю, чем

я буду заниматься после университета, но свое место в жизни я уже точно нашла. Место

и настоящего мужчину, родного, надежного, который не придаст и никуда–никуда от меня

не денется. Ни за что не бросит и не променяет на кого–то еще!

И эти мысли снова возвращают меня к Анне.

– Я волнуюсь за твою сестру, – все–таки решаюсь, озвучиваю свои опасения вслух, – с

ней что–то не то.

– Да ну, – хмурится Адам, – все с ней нормально, они с Эдгаром притираются друг к

другу, это не самый легкий процесс.

– Она не притирается, – качаю головой, – она, – замолкаю, подбирая слова, – словно

смирилась и терпит, – наконец–то нахожу подходящую формулировку. – Я стала гораздо

лучше читать окружающих после закрепления нашей связи, поверь, с Анной что–то

происходит.

– Думаешь, Эдгар на нее как–то влияет? – Адам верит мне, не отмахивается. – Но я бы

понял, почувствовал, я ведь знаю все об Альфах, не зря являюсь одним из них.

Подумав с минутку, отвечаю:

– Нет, – качаю головой, – дело не в нем, а в ней. Конфликт внутри Анны. Возможно,

Эдгар является катализатором, даже скорее всего он катализатор. Поговорить бы с ней,

а лучше праздник какой устроить, чтобы она развеялась и отбросила плохие мысли

прочь.

– Праздник, говоришь? – хитро прищуривается Адам и вдруг спрыгивает с кровати. –

Праздник можно устроить. Как думаешь, вечеринка в честь помолвки ее достаточно

развеселит?

– Помолвка? – мои брови лезут наверх. – Эдгар ее уже замуж позвал? Может, в этом и

проблема?!

– Не Эдгар и не ее, – отвечает Адам. – Вот оно, наконец–то нашел.

Он достает что–то из кармана своих брюк и разворачивается ко мне, а потом вдруг

падает на одно колено прямо так, голышом, как и был.

– Айлин, свет моей души, – начинает он и протягивает мне на ладони открытую коробочку

с колечком, – ты выйдешь за меня? Я жизни без тебя не смыслю, я купил кольцо еще до

того, как вас похитили, ты не думай, это не манипуляция Альфы, это осознанное

желание любящего тебя до беспамятства меня.

Милославский заканчивает свою маленькую речь и в ожидании смотрит на меня. А я, а что

я. Я растеряна, и дыхание вдруг сбивается и не дает мне ничего сказать. Но прежде,

чем Адам успевает себе что–то не то придумать, я возвращаю себе контроль над

собственным дыханием и голосовыми связками и громко и торопливо произношу:

– Да! Конечно, да! Конечно, выйду! Правда, давай не будем торопиться со свадьбой, я

всегда хотела выходить замуж в августе–сентябре или в зимнюю сказку.

– Как скажешь, душа моя, – счастливо смеется Адам, – для тебя хоть Луну с неба, я–то

уже было подумал, что ты мне откажешь, малость струхнул.

Анна

«Я должна быть счастлива, должна быть счастлива, – повторяю, как мантру. – Черт, нет,

я не могу, не самой же себе лгать. Я не чувствую себя счастливой рядом с Эдгаром, я

все время ожидаю от него подвох».

В сердцах ударяю ребром ладони по столу, но боли почти не чувствую. Мне вдруг

отчаянно захотелось поменяться телами с Настей, пухленькой обычной девушкой, даже не

красавицей, хотя и умницей в некоторых вопросах. И ее материальное положение меня не

смущает, наоборот, мне оно внезапно начинает казаться хорошим, всяко более простым

для жизни нежели мое.

Да, вот так тупо и глупо для кого–то, или нет, для всех, но не для меня. Где это

видано, чтобы красавица и мажорка завидовала простой девице, у которой ничего нет.

«У нее есть обычная жизнь, есть выбор, как вещала недавно Айлин той сумасшедшей

Ксении», – не соглашаюсь я с самой собой.

Айлин рассказывала, что раньше всегда мечтала стать обычной, зажить нормальной жизнью

без того, чтобы вздрагивать от каждой мужской особи в радиусе километра. Я тогда не

поняла ее, а теперь, кажется, понимаю.

Не верю я Эдгару, что–то в нем не так, но я никак не могу понять, что именно. И Адам

его поддерживает, мол, «связь не может причинить вред, сестренка, расслабься, и не

такие мерзавцы исправлялись рядом с правильной женщиной».

Может, он и прав в чем–то, но я себя никак не ощущаю правильной женщиной. Возможно,

для этого стоит для начала стать ею, женщиной, а потом судить?

Решительно

купил, то ли снял квартиру в элитной многоэтажке. Мне, если честно, все равно, я не

вникала в его жизнь. Я пытаюсь его принять, на людях, но по факту все внутри меня

отторгает его.

Все в душе, тело как раз не отторгает, а толкает в объятия.

– Анна? – удивляется Эдгар. На нем фартук, в руке у него глубокая миска, из которой

торчит венчик. – Что–то случилось?

– Ты готовишь? – удивляюсь. – Зря не сказал, мы бы нашли хоть одну общую тему для

разговора, – Удивление разбивает мою холодную маску. – Разрешишь войти?

– Д–да, конечно, проходи, – сторонится Эдгар.

Не нужно обладать даром Анны, чтобы понять, что он в высшей степени растерян.

– Миленько тут, – бросаю дежурный комплимент убранству прихожей, снимаю куртку,

разуваюсь и без приглашения прохожу вперед, на кухню, где горит свет. – И тут тоже

неплохо. Прямо очень идет тебе эта квартира.

– Идет? – выгибает бровь Эдгар, без труда поспевая за мной. Кажется, он взял себя в

руки, справился с первым шоком от моего внезапного появления. – Это как это идет?

Почему? Что здесь такого в убранстве?

– Ну, – тяну, подбирая правильные слова, – здесь все так дорого–богато, ты явно такое

любишь.

– Какие поверхностные у тебя суждения обо мне, – кисло отвечает Эдгар, кажется, я и

впрямь угадала.

– Ладно, не буду ходить вокруг да около, – произношу и замолкаю.

Кое–что во мне все же тянется к этому Альфе, и это кое–что очень жаждет нашего с ним

сближения. Может, и впрямь все станет гораздо лучше после этого?

Вместо слов забираю миску из рук Эдгара, ставлю ее на столешницу, а сама делаю шаг к

нему и целую прямо в губы…

Эпилог

Некоторое время спустя

Айлин

Просыпаюсь на рассвете и занимаю свое любимое стратегическое место в доме – широкий

подоконник на третьем этаже под самой крышей. Обычно здесь люблю находится я, но

оборудовал этот подоконник Адам, заботливо прикрепил к нему мягкий плед, чтобы не

скатывался, чтобы мне всегда–всегда было мягко и тепло сидеть. А еще купил подушки

разных размеров для красоты и для удобства. Потом он приобрел сюда несколько вазочек

под ярко–выкрашенные сухоцветы и разные остальные милые безделушки по мелочи.

Провожу пальцем по выпуклой снежинке, приклеенной к окну, и делаю большой глоток

латте. Я не захотела снимать снежинки с этого окна, теперь они меня радуют круглый

год, все равно снега в этом городе не бывает даже зимой, пусть у меня хотя бы будет

вечный рисованный снег.

Рассеянно смотрю на просыпающийся город внизу, на огни редких автомобилей и невольно

погружаюсь в некий транс. На этом подоконнике можно сидеть часами, вид с холма с

верхнего этажа нового дома Адама очаровывает и не надоедает.

«Ах да, не новый дом Адама, а новый наш с ним дом», – поправляю себя мысленно.

Милославский относится очень болезненно к тому, что я до сих пор отделяю его

имущество от своего. Правда, я с некоторых пор больше не бедная сиротка, которая

висит на шее у богатенького мажорчика, а вполне себе обеспеченная сиротка.

После того памятного похищения Адам допросил Ксению на тему моих биологических

родителей, он долго мне ничего не рассказывал, сам проверял информацию, мотался в

мой родной город, даже с Элеонорой подружился. Амулет для успокоения нервов мне,

кстати, не понадобился, моя психика пришла в норму естественным путем.

Так вот, Адам лично все проверил, разузнал и…Вернул мне мое наследство.

Да, оно было, и Милославский меня заверил в том, что никто ко мне не придет

разбираться из–за него, и Ксения тоже больше не придет, как и Дмитрий не появится в

нашем городе. Его дом ушел с аукциона, а мне, если честно, до сих пор не хочется

знать, что именно случилось с этой парочкой, кое о чем лучше не спрашивать.

Вздыхаю и делаю еще один большой глоток, дорогая кофемашина делает идеальный кофе, не

зря она стоила столько денег. Хотя на мой взгляд она слишком дорогая, но Адам принес

ее домой на мой день рождения, а от подарка любимого мужчины не принято

отказываться. Правда, от второго его подарка, врученного поздним вечером, когда мы

были в постели, дорогого набора украшений, я попыталась–таки отказаться. Но не

тут–то было.

Оглаживаю крупный камень на левой руке и бросаю взгляд на правую руку. Сегодня на

безымянном пальце появится еще одно колечко, ведь именно сегодня я официально стану

Милославской. Если Адам продолжит одаривать меня украшениями в том же темпе, что и

сейчас, то через пару-тройку лет я рискую стать похожей на новогоднюю елку. Это если

я буду носить все, конечно, но, естественно, этого не будет, придется вспомнить о

вкусе и хорошем тоне и засунуть часть красоты в шкатулку.

– Ты снова портишь желудок и пьешь кофе натощак? – сзади меня со стороны лестницы

появляется Адам.

– Нет, у меня тут хлебцы, – поднимаю вверх тарелку с понадкушенными бутербродами. – А

вот ты снова бесшумно подкрадываешься! Твое счастье, что я перестала реагировать на

такие твои появления за моей спиной.

– Я твоя тень, забыла? – чуть насмешливо спрашивает Милославский. – Подвинься, твой

подоконник вмещает двоих, а если надо, то и троих, и четверых.

– Это кого ты собрался звать посидеть на моем любимом подоконнике? – хмурюсь, пока

Адам устраивается позади меня и обхватывает мою талию своими горячими руками.

– Как кого? Ты и впрямь ничего не знаешь? – искренне удивляется Милославский. – А

я–то думаю, почему ты молчишь, не рада, что ли? Но мы вместе хотели этого, и я решил

в итоге, что ты считаешь, что я уже все знаю, мол, чего говорить, сначала поженимся,

а потом будем дальше решать.

– Что решать? – выпрямляюсь и разворачиваюсь в вполоборота к Адаму.

– Ну, комнаты какие выделим, будем ли ремонт там делать масштабный или просто стены

покрасим. Я был бы не против банальщины типа голубой и розовой комнаты, если честно.

Но мы всегда можем разбавить все зеленым, как ты любишь. Типа лес на фоне моря и

розового рассвета, – вещает Милославский.

А я никак не пойму, зачем нам красить стены в комнатах, ремонт свежий, дому года еще

нет, на новый год будет первая годовщина.

– Твоя сестра

Это же чудесно! – восклицаю эмоционально и подскакиваю на ноги. – Я боялась верить,

боялась тебе сказать, что она обещала мне появиться на нашей свадьбе.

– Нет, я не про Анну, – отвечает Адам с каменным лицом. – Но я буду очень рад, если

она объявится. Обидно, что она пишет тебе, а не мне, но я заслужил, поверил в

исправление Эдгара, до сих пор жалею, что не отправил его к праотцам, тогда Анна

была бы свободна и жила рядом с нами.

– Не нужно, не ругай себя, – глажу Милославского по руке, – все идет именно так, как

и должно.

– У тебя еще и пророческий дар появился? Беременность повлияла? – приподнимает бровь

Адам.

– Нет, я консультировалась с Элеонорой по поводу ситуации Анны и Эдгара. Подожди, –

замолкаю на полуслове, – в смысле беременность повлияла? На меня, что ли?

– А на кого еще? – фыркает Адам.

– То есть ты хочешь сказать, что я прямо сейчас беременна? – тяну слова, пытаясь

осознать сказанное. – И что, там двое во мне, что ли? Или две спальни будем

ремонтировать на всякий случай? Мол, будет девочка, то в розовую, а мальчик – в

голубую. Ну, хотя бы теперь понятно, зачем нам их вообще обновлять.

Тяжело вздыхаю и нервно ерзаю на подоконнике, а Милославский выгибается и озабоченно

всматривается в мое лицо.

– Да, ты беременна, я думал, ты чувствуешь, я–то чувствую. И да, у тебя двойня,

мальчик и девочка. Ты рада? – спрашивает он, затаив дыхание, и я чувствую, что он

очень боится услышать ответ на этот вопрос, прямо как когда боялся, что я откажу ему

в женитьбе.

– Ну конечно, я рада, глупенький, – отвечаю я и счастливо смеюсь, – теперь все мои

мечты сбудутся. И сестра твоя объявится, будь уверен, и у нее все будет чудесно. Как

раз успеет стать нашим малышам крестной, а потом родит своих.

– Идеальная картинка идеального будущего, – произносит Адам с облегчением. – Я тоже

очень рад, – он притягивает меня к себе и целует в макушку, – и буду еще более рад,

если напророченное тобой сбудется.

– Сбудется, будь уверен. Впереди нас ждет только хорошее!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге