Морошка по-шанхайски

Глава 1

Морошка.... Саше всегда нравилась эта ягода. Будто леденец, он катал во рту теплое, с ароматом леса слово, пока не почувствовал на сухом от жара языке его кислый и свежий вкус.

Затуманенным взглядом он оглядел комнату. Васенька что-то то записывал, Петька шептался с женой.

— Наташенька, морошки, – прошептал Саша.

Жена встрепенулась. Хотя она тут же поняла пароль, но не ожидала что так скоро.

— Да, душа моя! — она выбежала из комнаты, пряча слезы.

Трансформация не займет много времени. Вся ци уже давно собрана, процесс синтеза энергии запущен выстрелом на Черной речке, осталось только приступить к остановке внешнего дыхания. Наташа вернулась, неся блюдечко с морошкой. Луч света упал на ложку, которую она поднесла к его губам и ягода засияла янарным светом. Пора. Саша сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Это будет его последний выдох в этом промозглом северном городе.

———

Пиво у них в Шанхае ничего, пить можно. Не хватает только компании, но здесь никто не говорит по английски, так что о лёгком трепе за жизнь можно забыть. Командировка подходила к концу, за все это время мне удалось пообщаться только с директором павильона, где располагался наш стенд. Дизайн, над которым я бился три месяца, был безнадёжно изуродован местной типографией. Еще был старичок на остановке, который знал целых два русских слова "водка" и "хорошо".

Завтра я улетаю домой, там-то не будет недостатка в общении.

— Эх вы, ничего-то вы не понимаете в типографике!

Сидевший наискосок от меня китаец поднял глаза с таким видом будто понял, что я сказал.

— Ничего ты не понимаешь, — сказал я ему. —У вас ведь и букв нет, одни иероглифы. Что вы знаете о внутреннем напряжении буквы!

Китаец продолжал внимательно меня разглядывать, потом пересел поближе. Все остальные китайцы были для меня на одно лицо, а этот отличался, он смутно напоминал кого-то очень знакомого. Было в нем что-то симпатичное, в глазах светились озорные огоньки, вся его фигура была такой характерной, что мне захотелось его нарисовать.

— Либо ты понимаешь, что такое настоящий шрифт, либо... продолжал я.

— Ли бо, ли бо! — закивал китаец и разулыбался.

Теперь на него уставился я.

— Ли Бо, так меня звали давным давно. Поэту нужно звучное имя, например, Александр, – сказал он и протянул сухенькую тонкую ладошку. На его мизинце поблескивал почерневший перстень с черепом.

"Я его понимаю. А всего-то три кружки."

— Антон, очень приятно. — Я понял, кого он мне напоминает. Непостижимым образом он был похож на знакомый с детства портрет из учебников.

— Ас Пушкин, — пробормотал я.

— Да, да, я помню чудное мгновенье, — оживился китаец.

До меня дошло, что он все-таки говорит по-русски.

— Вы ведь до сих пор учите это в школе. А вот из раннего моего ничего не знаете. И подняв кружку он прочитал на распев что-то похожее на стихи.

— Круто, — вежливо сказал я и, подняв кружку, чокнулся с ним. Китаец удивлённо на меня посмотрел, потом сказал "А!" Он ещё раз поднял кружку, пена пролилась на стол.

— В струящейся воде

Осенняя луна.

На южном озере

Покой и тишина.

И лотос хочет мне

Сказать о чем-то грустном,

Чтоб грустью и моя

Душа была полна.*

На холмах Грузии лежит ночная мгла, — добавил он и рассмеялся.

Он все больше мне нравился. Наш человек, сразу видно. Ещё немного и я угощу его пивом и приглашу в Москву.

— От пива не откажусь, — сказал он.

Три часа пролетели как одна минута. Я рассказывал ему о родном универе, об идиотах заказчиках, которые ничего не смыслят в типографском искусстве, как изменилась Москва со времён моей юности. Он слушал с большим интересом, особенно сопереживал тому факту что моя любимая пивнушка не пережила недавнего кризиса. Он же с воодушевлением вспоминал как убегал от наставника Дуня в деревню подраться, шалости школяров в Лейпциге, Лицей и обитавших в соседней деревне крестьянок. Иногда он вскакивал и махал воображаемой шпагой или пистолетом.

— Попал ему прямо в медальон, с пяти шагов, точнехонько! — хвастался он. А он мне — вот сюда, в самые кишки!

И, понизив голос добавил, — как и было мною задумано.

Он внезапно ткнул меня двумя пальцами в живот, будто током ударило. Глупо хлопая глазами, я схватился за пузо, а он рассмеялся как ни в чем ни бывало.

— Этот дурак оставил свой черный след в истории, зато запустил процесс трансформации ци. Я всегда убегал с госслужбы, но с вашими правителями легче умереть чем уйти на покой.

— А как же...

— Наташка, святая женщина. И Никитушка. После отпевания он заменил мой хладный труп на утопленника и семь дней прятал мое тело в коморке. Завершив всё необходимое, я снова перевёл внутреннее дыхание во внешнее и...

— Да, теперь, решено, без возврата

Я покинул родные края – запел он на мелодию группы Монгол Шуудан.

— Уж не будут листвой улылааатой надо мною шуметь тополя – подхватил я.

— Звенеть, – вдруг грустно вздохнул он, — Зве-неть. Точность и вдохновение, необходимо только это, как в фехтовании, так и в поэзии.

— И в типографике! Прочитай что-нибудь, ещё, Ли Бо, — попросил я, — что ты написал в 21м веке?

— Ничего, — улыбнулся он, — в этом веке я сочиняю ничего! Давай выпьем за окончательную свободу от всего, даже от слов!

— Даже от букв! — поддержал его я.

Уборщики давно громыхали стульями, давая понять, что пора закругляться. Теплая и душная ночь ждала нас на улице.

— Приезжай в Москву, — бормотал я, обнимая его на прощанье, — у нас такое пиво! И девчонки классные. Будет тебе вдохновения сколько хочешь!

— Может быть, в следующем веке, — задумчиво ответил он и спрятал мою визитку за пазуху, — а вот ты оставайся, если вспомнишь.

Не сказав, что я должен вспомнить, он нетвердой походкой направился в сторону рынка, напевая:

— Я вас любиииил, любовь ещё быть мооожет

В душе моееей угасла не совсееем.

Тоже пошатываясь, я двинулся к гостинице. К состоянию опьянения примешивалось непривычное ощущение ясности и пустоты.

Ворота сада перед гостиницей были уже закрыты, перелезая через них я сильно расцарапал левую руку.

Утром я обнаружил на телефоне 11 сообщений от начальника, а в кармане — паспорт гражданина Китайской Народной Республики. Есть повод перед аэропортом ещё раз зайти в то кафе.

В заведении было пусто, только бармен протирал стаканы, да уборщица возила шваброй. Решив что бармен должен знать английский, я развернул паспорт и ткнул в фотографию: — Знаешь его? Он паспорт потерял, передашь?

— Вы очень много вчера выпили, товарищ. Шесть кружек это много, — почему-то сказал он.

— Да нет, всего три, остальное — вот этот. Я ещё раз ткнул в фото. Бармен покачал головой:

— Нет, вы вчера пили в одиночестве, много стихов читали. Вы очень хорошо говорите по-китайски и вы шутник.

— Он улыбнулся одним ртом, как гангстер в фильме. Я хотел было возмутиться, но вдруг понял, что без труда читаю меню написанное мелом на стене за спиной бармена. Мне стало не по себе, я направился к выходу, прошел несколько кварталов, пока не оказался в маленьком сквере. Через три часа у меня самолет, но это меня почему-то не беспокоило. Я сел на лавку, достал китайский паспорт и принялся его изучать. Вот почему бармен назвал меня шутником: на фото было моё лицо. Но все остальное не имело ко мне никого отношения. Место рождения – провинция Цисянь. Год рождения 701. Странное у них летоисчисление.

Почувствовав чье-то присутствие рядом, я повернулся и даже не удивился увидев вчерашнего знакомого. Я вопросительно посмотрел на него. — Пора бы и тебе все вспомнить, Ван Вэй, — сказал он лукаво улыбаясь, — нас ждёт автобус. — Куда? — спросил я. Не говоря ни слова он взял мою левую ладонь и перевернул. На ней не было ни царапины. Я закрыл глаза и вспомнил. Блестящий слюдой камешек на дороге ведущей в горный храм и голос друга, шагающего впереди и читающего только что сочинённое:

— Я — на покое,

На Цишуй-реке.

Гор не видать

— Равнина широка.

За рощей солнце

Скрылось вдалеке,

И, вместо улицы,

Блестит река.

*(Примечание: перевод А. И. Гитовича)