Молоко

Глава 1

Раз!

Скальп отделяется от черепушки со смешным шуршащим звуком. Волосы у мертвеца грязные, свалявшиеся — колдун долгое время был в бегах, и вот нашёл покой и дорогу на стол медика.

Два!

Падает на лицо. Мерзкое у колдуна лицо — щёки запали, глаза никак не закрываются, уже высохли, вытекли, веки как скорлупки грецкого ореха.

Три. Тр-ри. Тр-р-ри. Тр-р-р-р-р! Пила в изящных руках медика вибрировала, дрожь бежала и вонзалась до самых корней зубов. Брр. Никогда не привыкнет пилить кости, хотя сколько их порезано уже...

Его звали мясником. В государстве, где Церковь повествует о неприкосновенности и едва ли не святости бренной плоти, он — преступник, расхититель могил, мародёр и некромант самого страшного толка. Некромантия, ха! Ересь. Эти люди ничего не понимают в медицине. Мясник! И почему? Потому что тело человеческое — это не говяжья туша? Но вот он, осквернитель, вскрыл человека, и что же видит? Те же органы, кровь того же цвета, те же жилы и мышцы той же структуры.

Гвидо рылся в чужих внутренностях, перебирал футы человеческих кишок, кромсал сердце самыми острыми ножами самой лучшей стали и нигде не нашёл эту их «душу». Да и к чему она теперь? Если когда-то был с ними Добрый бог, то давно уже покинул.

Выгляни за окно — увидишь беженцев, потерявших свои дома в Ночь Столкновения, когда открылись небесные врата в ад. Вот уж истину говорил его старый наставник, грёбаный пророк с липкими поросячьими глазками: демоны не выползают из преисподней — они спускаются с небес. Как знал, как знал.

Выгляни за окно — там ходят колдуны с мёртвыми глазами в сопровождении своих палачей и ждут безумия как шанса избавиться от рабского существования. Одарённые появились в этом мире тысячу лет назад. Что их породило? У Гвидо была теория...

Выгляни за окно, а лучше выйди за каменные стены, и смерть будет ждать тебя, многоликая и быстрая, как рывок клыками за горло или удар ножом в печень.

Так она встретила этого колдуна с удивительно твёрдым черепом. Обладать такими силами, быть способным обращать полки в бегство одной мыслью! И не справиться с ладонью стали в бочине. Иной бы сказал: глупая смерть, но Гвидо не мыслил такими категориями. Смерть — это просто смерть. А человек — это просто груда мяса.

Колдуны — другое дело. Было в них что-то, что ломало их тела и рассудки, но давало им эти способности. Что-то уникальное, в поисках чего медик рыл чужую плоть, как свинья – землю за сладкими трюфелями. У Гвидо была теория. Он предполагал, что в жилах этих существ, лишь обликом похожих на людей, течет та же жидкость, что и у жителей поднебесья. Загадочные нефилимы, вот кем были колдуны и ведьмы, ма-ле-фи-ки. Порождение иных планов, чуждая кровь вызывала в них мутации, меняла не только тело, но и гуморы: кровь, флегму и два вида желчи. Древние исследователи предположили, что малефики носят в венах пятую витальную жидкость и назвали её "малефеций". Долгое время это оставалось теорией.

Что, если создать этот уникальный "раствор" искусственно и впрыснуть в кровь простого человека? Что, если под завязку накачать квинтэссенцией силы самого колдуна?

Пустое. Всё это — слова и предположения, было таковым, пока не случилась Ночь Столкновения. Если бы не демоны, он бы никогда не нашёл это. Кровь богов. Кровь богов – и в чьих же венах? О, как он хохотал, обнаружив это!

Дальше процесс был отлажен. Взвесить мозг. Длинным шприцем пронзить его, добравшись до маленького скользкого орешка внутри, название которому он ещё не придумал. Откачать вещество. Слить густую мёртвую кровь из вен, поместить в холод: от него она загустеет, как чёрный студень, хоть ложкой ешь. Дальше...

— Ну долго ещё? — подал голос подопытный.

Смельчак, сейчас он нервничал. Гвидо отвлёкся от своего дела, запястьем отвёл от лица русые пряди и посмотрел на него. Подопытному было около двадцати. Крепкий, совершенно здоровый парень в полном расцвете сил, выдающаяся мышечная масса и рост, пленительно правильные черты лица и кожа, белее которой Гвидо ничего не видел. Настоящий инеистый великан! Даже первый снег казался медику испорченным оттенками небес, тенями деревьев, жухлой травой, но о, эта кожа! Белые волосы, прозрачные в пальцах, как паутина. И диковинные глаза с красным сосудистым дном, в которых Гвидо мог рассмотреть внутреннее устройство органа зрения, не прибегая к извлечению. Лукас по прозвищу Молоко был альбиносом. Что важнее — Лукас по прозвищу Молоко был малефиком. Его лицо уродовали небрежные линии татуировок – рабское тавро, которым Церковь клеймила таких одарённых существ.

Второй подопытный в лечебнице Гвидо был демоном. Это была тварь с медведя, если возможно мерить такими убогими критериями иномирную грацию. Химера, так он назвал их, была без сознания. Перед тем, как приступить, Гвидо снова оглянул это туловище, напоминающее змеиное, грудную клетку в хитиновом панцире, крылья, покрытые чешуёй и склизкими перьями одновременно, морду, похожую на собачий череп, костяные глазницы с горящими в глубине адскими углями зрачков и наросты, как те, что покрывают пузо китов, и суставчатые лапы, хрустящие при преломлении, будто у краба из Северных морей. Чудесное существо. Невероятное, ужасное своей мощью и тем, как оно повергало в безумие слабых духом.

Такая же схема. Спустить кровь. Тварь тихо покинула этот мир, не приходя в сознание. Шприц. Колбы. Жужжащая машина, что он изобрёл: колесо, приводимое в движение педалью, сверху коробочка с отсеками, где помещались колбы. Гумор внутри стекла крутится так быстро, что взбивается почти в пену, разделяется на части. Действо занимало долгое время, от нажатия у Гвидо подтянулись икры, быстрее-быстрее-быстрее, и вот оно — чистейшее вещество!

— Сначала попробуем на трупе, — сказал Гвидо, доставая из машины колбу. На дне — тёмный осадок, сверху — чистейшее сияющее серебро. Ихор. Кровь богов! Ту же субстанцию, пусть и менее чистую, Гвидо обнаружил и в малефиках.

Он впрыснул её в вены трупу и тот, со вскроенной черепушкой и закрытым скальпом лицом, ожил, скрючил пальцы и закричал. Конвульсия была короткой — и несчастный опал, но от крика Гвидо садануло головной болью, а пролетающая мимо лаборатории птица упала тяжёлым комком мертвой плоти.

«Нервная система реагирует» — быстро накарябал пером Гвидо. Остальное — качество витальных жидкостей, их состав, вес мозга — он запишет позже. Молоко же, кажется, от такой демонстрации силы слегка струхнул.

— Доктор, это точно безопасно? — спросил альбинос с кривой насмешкой, словно проговаривал какую-то известную шутку.

Улыбка Гвидо растеклась по его худому молодому лицу, как кровавая рана. Он набрал второй шприц.

— Будешь записывать свои наблюдения. Я введу небольшую дозу. Ты — первопроходец, Молоко. Если эксперимент удастся, мы сможем подчинить химер. И тогда...

Гвидо не закончил, воспоминания его захлестнули. Открывшаяся в небе рана выпустила заразу месяц назад. Она расползлась по континенту, но больше — по Бринмору. Химеры были прожорливы как саранча, оставляли после себя только пустые дома и груды экскрементов и отрыжки. Существ будто мучили голодом там, в Поднебесье, и сейчас они не ощущали сытости, жрали до тех пор, пока не начнут блевать. Затянутые срыгнутой плотью скелеты деревень стояли укором бездействию. Сколь чудесным и уникальным не было бы существо, если оно способно только уничтожать — его следует убрать из экосистемы.

— Видишь ли, Лукас, — говорил Гвидо, закрепляя своего подопечного тугими ремнями на столе, — у этих тварей здесь нет естественных врагов. Они с одинаковым проворством убьют и льва, и медведя. Яд им нестрашен. Сталь с трудом пробивает их хитиновый панцирь. Если они начнут размножаться здесь, то не только человечеству придёт конец, но всем живым существам, потому что они жрут и скот, и людскую плоть. Предполагаю, можно оставить пару химер в клетках для изучения — вроде драконов из легенд, держать их в цепях, — но остальным лучше покинуть этот мир.

Он проверил ремни. Заглянул в прозрачные розовые глаза.

— Малефики имеют предрасположенность к подчинению других. Некоторые даже могут убить человека его же руками. Я предполагаю, что введение тебе ихора усилит этот дар, тогда ты сможешь завладеть сознаниями существ и отправить их обратно в ад.

Лукас смотрел с изрядной долей одержимости. Юный культист, он, как и Гвидо, был готов к приходу богов в назначенный час. Но мир оказался недостоин их возвращения. Или их тоже сожрали эти орды, или же небожители были в гневе и наслали на людей кару в насмешку за их преданность.

— Готов?

— Не очень, — процедил Лукас сквозь зубы.

— Всё будет хорошо, — солгал медик и стянул жгут. Не снимая с лица мягкой улыбки, он впрыснул кровь богов.

Тело Лукаса выгнулось в дугу, аж ремни затрещали. Он страшно заскрипел зубами, сдерживая крик, но скоро не смог ему противиться. Гвидо отступил и наблюдал, вцепившись в артефакт, служащий защитой от страшной силы малефеция. Лукаса затрясло в припадке, все мышцы натянулись, вены проступили сквозь кожу уродливыми змейками, в синей чешуе которых проглядывало серебро. Вот оно! Когда Молоко раскрыл глаза, Гвидо увидел, что их затопило белёсое сияние иных миров. Удалось!

Сладостно застонав, Лукас в последний раз слабо потянул тело и опал. Его грудь вздымалась, но юноша был без сознания. Гвидо проверил пульс — быстрее, чем у кролика. Он не стал развязывать его сразу, только поднёс к лицу пахучие соли. Лукас дёрнул подбородком, чихнул и разомкнул белые ресницы. Глаза были нормальными.

— Как себя чувствуешь? — спросил Гвидо.

— Хочу еще, — оскалил зубы малефик.

Первую живую тварь, которую привели для опыта, Лукас под действием дозы заставил гоняться за собственным хвостом. Он смеялся от восторга, делая это.

Вторую химеру Лукас погладил своей широкой и белой-белой рукой. Химера не откусила ему конечность, но котёнком ткнулась в ладонь. Стало понятно, что даже без воздействия на разум тварь начинает воспринимать колдуна как своё подобие, уродливое, но родственное.

Гвидо записал: «Одна доля действует около тридцати шести часов».

На следующую встречу с Молоком он ввёл ему две доли. Организм, начавший привыкать к воздействию извне, сопротивлялся уже не так рьяно. Живая тварь, в клетку с которой зашёл Лукас, даже не зашипела от его присутствия. Сквозь прутья наблюдал Гвидо: вот альбинос сел, вот протянул к ней руки, и тварь — поменьше тех, что ловили прежде, — свернулась на коленях колдуна щенком. Малефик, нагнувшись, тихо говорил с ней, но Гвидо не мог разобрать слов. Он знал язык смуглых южан, бринморский и старый летописный брин, но эта щёлкающая, скользкая речь была ему непонятна.

Они общались. Общались!

— О чём ты говорил с ней? Вы же говорили?! — спросил он, когда Лукас вышел из клетки. На альбиносе не было лица, его место заняла непроницаемая маска. Как могучая мраморная статуя, внезапно ожившая, колдун повернулся к медику, оглядел его, будто видел впервые, и ушёл в свои покои.

Гвидо записал в тот день всего одно слово — «Тревожно» — и приказал запереть малефика. Его следовало проучить, показать ему, кто главный. Наутро тот не смог открыть дверь и начал буйствовать, да так, что к Гвидо пришли стражи лечебницы: подняли из постели, невыспавшегося и растрёпанного увели по коридорам вниз.

— Что такое, Лукас? — опёрся о стену рядом с дверью медик.

— Пусти меня! Ты обещал! Свобода!

— Нет, Молоко, — ответил Гвидо, — свобода — это роскошь, которой у нас нет. Сейчас ты должен служить мне. Твои способности не просто так тебе даны. Ты должен их использовать, чтобы помочь миру! Делиться со мной всем и ничего не скрывать.

— Я помогу!

Под ударами плеч Лукаса дверь тряслась. Мальчишка вряд ли владел собой, он бился, будто попавший в силки зверёныш.

— Я помогу! Я хочу помочь! Только дай мне еще!

— Дозу, — отрезал Гвидо, — надо уменьшить.

И Лукас разозлился. О, как он заревел! Ужасный звук, гулкий, хриплый, на этот вопль откликнулись твари из подземелья, и долгую минуту в особняке-лечебнице Гвидо Лорки стоял невыносимый грай. Люди попадали, зажимая себе руками уши, и даже сам медик, увешенный артефактами, сполз по стенке вниз. Потом звук прекратился, в комнате раздался глухой удар. Лукас замолчал.

Открыв дверь, стражники увидели: колдун без сознания, кулаки у него стёсаны до костяшек, а из носа бежит кровь. И глаза, такие же белые, как видел Гвидо на лабораторном столе, были открыты. Как молоко.

— В темницу его, — прошелестел он бескровными губами.

Гвидо записал: «Две доли имеют пролонгированный эффект. Что это было? Припадок? Раскрытие истинной мощи ихора? А может быть, безумие? Наблюдать!!»

В темнице опыты пошли по плану Гвидо. Прикованный к стене Лукас помимо волшебной жидкости получал маковый настой и стал послушен и внушаем, как жертвенный агнец. Но стоило наркотикам развеяться, как альбинос терял контроль, бился, царапал стены, если с него снимали цепи, и страшно орал. Иногда путы не выдерживали, и на следующий день приходилось убираться: Молоко оставлял послания кровью. Письмена были на несуществующем наречии. Кое-где встречался знакомый Гвидо бринморский. Вязь складывалась в имя «Лукас Лукас Лукас Молоко», а иногда в более осознанные послания: «похоже на яд», «горячо и пусто», «ещё». Подопытный обезумел, раз говорил со стенами на языке кровавых сообщений.

Когда Лукаса пристегнули в следующий раз, и Гвидо подобрался к нему со шприцем, упрямо не соглашаясь смириться с провалом своей грандиозной задумки, альбинос повернул к нему осунувшееся лицо. Правильность черт иссохлась. Колдун не ел который день. Служанке-подавальщице он сказал, что еда на вкус как земля, и плевался.

— А ты не думал, что будет, — он говорил едва слышимо, и Гвидо пришлось придвинуться ближе, — если использовать не кровь, а плоть?

— Плоть?

— Да. Сожрать её. Она пахнет яблоками. И виноградом. Молоком... Гвидо, я так голоден.

Тот уже успел ввести небольшую дозу и поспешил вынуть иглу.

— Ты сошёл с ума, — грустно констатировал медик, — есть плоть химер! Увы, мне придётся...

— Нет, не их, — Лукас качнул головой, — людей.

И он со всей силы вонзил зубы в плечо медика.

Одно нечеловечески быстрое движение, и кожа лопнула, мясо завопило от боли! Лукас рванул зубами, дёрнул цепи, и те разбились, как хрупкая ржавчина. Вокруг Гвидо сомкнулось змеиное кольцо его объятий. Выдающаяся мышечная масса, чьи силы возросли от крови богов, омывающей мускулы! Медик считал, что крепости тела колдуна достаточно, чтобы выдержать испытание, а обернулось вот как. Лукас урчал, вгрызаясь в мясо, а медик мог лишь трепыхаться, оторванный от земли могучим великаном. Стражники, услышав возню в темнице, подоспели в самое время: Гвидо уже не мог хрипеть от боли, чувствовал треск в костях.

— Не убивайте! — просипел он, но было поздно.

Клинок пронзил Лукасу бок, другой вошел в плечо и вниз, пропахав грудь по диагонали насквозь. Снова и снова, пока объятья не ослабли, но даже тогда безумец держал зубы сжатыми, как бешеный зверь.

«Как бешеный зверь», — подумал Гвидо. Он потерял сознание, словно Молоко мог впрыснуть в него яд своим укусом.

Ему снился ягнёнок. Детёныш оленихи, если быть точнее. Такой маленький, миленький и белоснежный, ну точно лесной дух. Он мчал по мрачному бору, уходя от погони, а когда его достали темноглазые охотничьи псы, прянул по ветвям и ушёл в небеса. В облаках только след остался: сложенный из звёзд отпечаток его копыта. Старая легенда для детишек, кто рассказал её Гвидо? Уж точно не стерва-мать. Медик не вспомнил. Но запомнил глаза оленёнка — ещё бы забыть, он ведь видел их раньше, такие розовые и прозрачные, что можно изучить устройство дна зрачков, лишь поднеся к лицу Молока свечку с зеркальцем.

Гвидо перевязали, пока он спал, и сносно: стежки на плоть положила его помощница, только Руби умела делать это так ровненько, ведь в прошлом работала портнихой. Чтобы выбраться из мягких подушек, раненому пришлось постараться, он справился со второй или третьей попытки, до того ощутив боль в каждой точке своего тела и невыносимое головокружение. Досталось же ему. Ноги держали, хвала богам. Его покои охранял один мужчина. Гвидо спросил:

— Где Лукас?

Охранник встрепенулся и оглядел своего хозяина, будто Гвидо вернулся с того света.

— Мёртв, — ответил, — уже сутки. Лежит в мертвецкой.

Гвидо сжал косяк двери под пальцами. Провал. Какой провал! Лукас был не готов. Слишком молодой, слишком внушаемый и слабый неофит! Стоило догадаться раньше, когда тот нарисовался на пороге лечебницы: должен был привести свою церковницу, что была втрескана в юного колдуна по уши, но важнее всего, относилась к древнему роду, имела влияние на церковь, и что же? Молоко убил её в запале своей гордыни. Дурак.

Но что оставалось несчастному учёному? Такие времена, что выбирать не приходилось. Гвидо использовал, что было под рукой.

Ладно. Любой результат — это результат. Первый опыт вышел неудачным, но Гвидо умеет учиться на ошибках.

Надо осмотреть тело, понял медик. Быть может, что-то ещё удастся узнать.

Мертвецкая располагалась глубоко под землёй. Было так холодно, словно не каменные стены окружали помещение, а кости ледяного великана, всё ещё изливающие инистую магию существа в мир. Здесь трупы могли оставаться нетленными сколь угодно долго, особенно если уложить их в ёмкости с солью.

На входе мужчина зажёг факел. Огонь на промасленной тряпице почти не чадил от сухости холодного воздуха, Гвидо осматривал свои владения не торопясь. Здесь лежит разделанная туша твари. Тут — масса плоти, которую оставила химера от коровы. Чуть дальше — окоченевшие и синеватые, более целые трупы, в основном малефики разной степени разложения. Одна из ёмкостей, похожих на саркофаги, исполненных из полупрозрачного алебастра, должна была вместить в себя массивное тело Молока, но была пуста. Невозможно. Гвидо обошёл помещение по кругу не раз, и не нашёл ничего. Что за бред? Мёртвые не ходят. Это анатомически невозможно. Неужели Лукас выжил, даже пронзённый злой сталью?

— Охрана! — рявкнул Гвидо. Мертвецкая располагалась слишком глубоко, и трупы никто не сторожил. Медику следовало подняться в особняк, но...

В одном из резервуаров прозрачная соль оказалась испачканной кровью. На алебастре края «саркофага» остался след исполинской ладони. Чёрт. Гвидо убрал факел в крепление на стенке. Зарылся в колючие крупицы обеими руками, те стали красными. Пусто. По локоть ничего! Но где-то там, на дне, Гвидо нащупал нечто, похожее на кожу. Он потянул это вверх и увидел тетрадь, которую сам дал Лукасу для записи наблюдений. Дневник пациента.

— Чёрт, — прошипел медик, перелистывая слипшиеся от крови страницы, — проклятье! Стража!

Он бросился вверх по ступеням, кинув на пол мертвецкой свою находку.

Та раскрылась на последней странице. Алела надпись:

«они веками смотрели это приговор гнев божий спасибо гвидо ты открыл мне глаза я возвращаюсь домой»

...Поиски длились сутки к тому часу. Лукаса и след простыл. Гвидо сжимал пальцами стол, на котором лежали его записи, и искал, где же был допущен просчёт. В размере дозы? В чистоте раствора? Или в подопытном?

Выгляни за окно — там твари, наблюдавшие за миром веками. Боги ли это? Демоны? Неважно, ведь скоро не останется тех, кто будет их бояться. Они уничтожат их всех. В звуках ночи Гвидо послышался шелест и хлопки крыльев, скрежет неизвестного наречия, на котором колдун говорил с химерой.

Выгляни за окно — там их дети, лишь обликом похожие на человека.

И Гвидо посмотрел на небо, где вспыхивали красками иных миров открытые врата в ад. Гнев божий... Совсем рядом c этой червоточиной был след звёздного оленёнка, ушедшего от погони прочь. Домой.

Медик записал в журнал: «Неудачный опыт. Необходимо найти более устойчивый материал». У него была теория... Осталось проверить её на практике снова и снова, пока он не найдет способ вылечить заразу.