Мои Двери

Красная Дверь

Есть такая особенная дверь, которая всегда должна оставаться закрытой. Так повелось еще с древних времен, когда люди, охваченные ужасом перед всем неизвестным, стали делить все на белое и черное. Тогда они сотворили себе множество богов, во власть которым попали блага и человеческое счастье. Это были причудливые, удивительные создания, которые наделяли людей талантами, дарили им урожай, здоровье, любовь и победы. Никогда не понимал, для чего этим самым светлым сущностям нужно возиться с ежедневными подарками для людей, и, тем не менее, в ту далекую пору все очень старательно верили в их щедрость. Ровно в то же мгновение, может раньше, может позже, появились и злые, темные силы, не менее могущественные и заинтересованные, но гораздо более коварные и жестокие. В их юрисдикцию попали несчастья, трагедии, человеческие беды. Очень, в общем, нелегкую ношу взвалили на плечи этих бедолаг люди.

Итак, сняв с себя ответственность абсолютно за все, эти, без сомнения творческие, личности принялись облекать все свои фантазии в жизнь. Если это был дух, которого нельзя потрогать, увидеть, услышать, то хотя бы говорить с ним было необходимо. Иначе, как можно просить о том, чего так хочется, но не получить своими ленивыми силами? А люди ох какими трудолюбивыми становятся, когда речь заходит о том, чтобы просить, а лучше сразу требовать свое. Свою многолетнюю просьбу они вложили в огромные здания, массивные украшения в них, книги, написанные едва ли не золотом. А после стали терпеливо ждать чудо, словно оно вот-вот решит случиться само по себе.

Не было никакого чуда. Вот тут в ход и пошли злые духи. Вернее, люди хитростью привлекли их на поле своей увлекательной игры, а после обвинили во всех несчастьях. Тут уж, как положено, стали их ненавидеть, упрекать, ругаться их именами и додумывать на счет каждого новые и новые злодейства. Очень хитрый ход, как по мне. И себя дураками наивными не выставили, и веру свою сохранили, так и продолжая молить о чуде огонь, камни и металлы. Как мы понимаем, все эти проявления природы были не только неживыми, но и глухими. Или же умело претворялись таковыми при приближении многочисленных просителей. А просителям надо отдать должное. Чем больше было слов и молитв, тем меньше было отдачи от «Великих и Добрых». Со временем любовь к доброте привела людей к множеству войн за подарки этих господ, убийствам ради прощения и грехам во имя искупления. Но это все про светлых и непрочных. Рассказ про закрытую дверь отсылает, скорее, к обратной стороне медали. К злу, которое, хоть и не требовало войн, жертв и наказаний, да все же презиралось, ибо в этом суть человеческая и крылась.

Зло – есть зло. Если с ним не бороться, то какой в нем толк? Просто боятся его,, сидя в доме? Нет, если человек не борется с придуманным злом, ему придется смотреть в глаза реальному: голоду, болезням, глупости, жестокости, жадности. Это слишком неприятная картина мира. Куда приятнее выстроить своего врага из собственных иллюзий и снов, а потом, вооружившись мечом и щитом, приниматься за работу. Ее же так много: стрелять в небо, резать воду, колоть ветер. В пору борьбы со злом находились и особенные фанаты своего дела, которые превращали это в работу, заработок. Они же, борющиеся днем с темными духами, ночью придумывали новых, населяя ими улицы и дома. Очень интересный получился бизнес, пока не прикрыли дверь.

Что за дверь? Всякий раз, начиная абзац, думаю, что напишу все и вот-вот раскрою детали, но мысль проворно ускользает раз за разом. Неприятно, честно говоря. Однако, дверь – это такой образ, который возникает, когда хочется отгородиться от кого-то, запереться в уюте или же запереть кого-то другого. И вот, люди додумались до того, что все, что их тревожит, нервирует, раздражает и разочаровывает, можно просто свалить в одну кучу и запереть за большой и толстой дверью, закрыть ту на множество замков и позабыть, как дурной сон. Игнорировать то, что мешает – это древний способ разбираться с большинством происходящих проблем, если те, конечно, не смертельны. Со смертельными все еще проще. С ними бороться бесполезно.

И дверь, вот она, словно красное пятно а выбеленной стене. Красуется своей резной деревянной ручкой, позолоченными завитушками, да кованными металлическими вьюнами. Красивая, ничего не скажешь. Будто просит, чтобы ее открыли, но нет. Нельзя. Никому и никогда нельзя открывать дверь, за которой человечество спрятало все свои проблемы. Шкаф, переполненный скелетами, просто взорвется, если его хрупкое равновесие пошатнет неловкое движение. Именно поэтому возле двери всегда обитает Хранитель. Верный сторож на короткой привязи, готовый дать по рукам любому глупцу, храбрецу, юнцу, а зачастую, всем сразу, и в одном лице. Так повелось, что отдаленность от людей и одиночество – вещи, часто идущие нога в ногу. Поэтому Хранители часто ведут дневники, рисуют или что-то лепят. Им так интереснее коротать долгие вечера, в которых единственным соседом становится тишина и красная дверь с резной ручкой.

Я много раз смотрел на нее, но даже подойти не осмеливался. Все же, если ее может случайно открыть любой дурак, было бы очень даже обидно стать этим самым дураком. Все же, люди столько усилий положили на то, чтобы собрать в одном месте все свои ненастья, а потом еще и запереть все. В прочем, меня могло радовать только то, что других философов я не встречал. Было бы сложно остановить человека, у которого есть не только цель, но и стремление к ее достижению. Стыдно подумать, но я боялся, что однажды мне придется кого-то останавливать, ведь в целом, моя жизнь очень даже тиха и спокойна. Я живу уединенно, но уютно. Здесь и сад, полностью засаженный овощами и фруктами, здесь и горячая ванна, стоит только повернуть вентиль, уютная кровать, чистая одежда. Все, что нужно я могу получить в одной из комнат дома. Мне, действительно, не на что жаловаться.

Гости – это не так уж и плохо. Плохо, когда они приходят без приглашения, а еще хуже, когда и пригласить некого. Это тяжело признавать, но меня изрядно утомляет пить чай в одиночестве, в тишине проводить вечера за книгой или пианино. Общения, конечно, никакого кроме тебя. Порой кажется, что я уже привык, но нет. Укладываясь в кровать, я иногда долго не могу заснуть. Мне кажется, что порой я слышу скрип красной двери, украшенной золотом. Словно невиимая рука добралась до нее, рванула на себя и выпустила все, что за ней скопилось. Хранителю положено сидеть рядом с этим «ящиком», оберегая и охраняя, как последнее препятствие между привычным ходом вещей и непостижимым злом. Когда посреди ночи я слышу шорохи, я невольно подскакиваю на ноги. Они сами доводят меня до двери, которую я долго осматриваю, но никогда не касаюсь. Закрыта – хорошо, можно идти и дальше наслаждаться сном.

Иногда хочется смеяться, иногда плакать, иногда же хочется ломать все вокруг. Особенно запертую дверь, одно существование которой приносит столько проблем. Все опасаются за ее благополучие, я же и вовсе шарахаюсь от любого скрипа. Не смотря на то, что дверь отделяет Хранителя и человечество от бед, множество проблем она не решает. Например, моего одиночества или нечастой скуки, что накрывает в этих стенах. Когда вся библиотека перечитана по три раза, на книги смотришь, как на пыль. С каждым прочтением они теряю свой смысл. Одни слова, одни мысли, одни концовки. В прочем, однообразие свойственно и мне самому. Раз за разом повторяя несложные манипуляции, я работаю в саду, готовлю себе поесть, иногда читаю или, напротив, пишу. Так было раньше, так происходит сейчас, но…

Однажды, мне приснился сон о том, как дверь открыл сквозняк. Все катастрофы вырвались наружу, разносясь по свету, люди вернулись к традиционному образу жизни, когда для результата приходится работать, а работа Хранителя пропала. Когда граница исчезла, и привратник стал не нужен, стало так спокойно. Во сне я долго гулял по разным городам и странам, говорил с людьми на языках, которых никогда прежде не слышал. Это внушало мне такую бурю чувств, что на утро я с полным решимости сердцем тянулся рукой к резной ручке. Однако, осекшись на полпути, я отступил. Тем же днем я запер все окна, чтобы никакой сквозняк не подобрался к двери. Все же, страх перед неизвестным не смог пройти от одной сладкой грезы, а другой вселенная мне не предоставляла долгое время.

Собственно, другой раз сон был еще живее и ярче, а потому история начала повторяться. Я стоял перед красной дверью, ничуть не состарившейся от времени. Краска, словно, была свежей, а древесина не пострадала ни в одном месте. Я стоял, глядя на дверную ручку, прекрасно понимая, что без двери, не будет нужды в ее защите. Хранитель будет свободен, как птица. Я смогу гулять, петь посреди площади, читать новые книги. Все это кружило голову.

Я уверенно потянулся к ручке, опустив на нее влажные пальцы. Смелость стала угасать, но, вот, решимость лишь разгоралась в груди. Тогда я и понял, будет, что будет. За многие годы, я не видел ни одного замка на этой двери. Этот факт поражал меня на протяжении большей части моей жизни, особенно, когда я слышал скрипы, сидя в соседней комнате. Я искреннее не понимал, как можно было не повесить десяток замков на эту дверь, а просто оставить ее вот так. Теперь же, это играло мне на руку. Сжав в ладони ручку, я повернул ее и потянул дверь на себя. Затем от себя и снова на себя.

Заперто. Всегда было заперто на множество замков.

Просто никто не додумался повесить их с внутренней стороны темницы, дверь в которую всегда должна оставаться закрытой.

2011

Оранжевая Дверь

Впервые имя старика Эрвина я услышал еще в детстве, когда моим родителям еще приходилось придумывать страшилки, понятные даже ребенку. Уж не знаю, почему, но они не смогли использовать образы всем известной Бабы Яги, Кощея Бессмертного, Змея Горыныча, да и просто Бабайки. Вероятнее всего, причиной была моя наивность и неопределенная вера в то, что зла, как такового в мире не существует. Почему-то мне удалось не только придумать, но и поверить в теорию о том, что всякое зло, которое мы видим – это лишь вершина айсберга, называемого «Жизнь». Так случалось, что всякий раз, когда мне читали сказку, в которой появлялся какой-нибудь «ужасный» противник главного героя, я невольно начинал искать те заветные ниточки, которые в конечном итоге приводили к одному. Как я в ту пору понял, все зло, явленное нам в сказках исходит из простой нехватки внимания, недостатка тепла и света в жизни любого «жестокого и коварного».

Кого можно вспомнить при словах «Сказочный Злодей»? Если вы, как и я, вспоминаете Кощея, то могу вас всех поздравить. Вы получили сектор «Приз» и одинокого бессмертного мужчину, которому повезло в деньгах, но не везет в любви. Стоит ли называть злым того, кто всеми силами пытался построить отношения с красавицами, извечно предпочитающими царевичей, героев, да и просто дураков? Почему солидный господин, обладающий не только состоянием, но и приличным в сравнении со всякими Иванами умом, должен оставаться побежденным и униженным? В конечном счете, я не понял, все имеют право на счастье или только ряженые красавцы, да принцы?

А теперь, давайте немного сменим локацию. Представьте лес, глушь, чащу, болото с тиной и трясинами, а еще одинокую старушку, которую никто не навещал лет так двести. Бабушки – народ простой. Ты приходишь, пьешь чай, ешь плюшки, слушаешь истории этих мудрых женщин, их наставления и пожелания, а потом раскормленный ложишься спать. И это – вселенское зло? Или вы готовы назвать так человека, лишь потому что она не желает ютить у себя, кого попало, да еще и бесплатно? И речь вовсе не про деньги. Пожилой даме триста лет в обед, а ей за все время никто не пришел просто для того, чтобы спросить как дела, да помочь по дому. Героям только головы рубить, да силой меряться, а как пожилой леди помочь, так все сдуваются. У них, видите ли, подвиги. Им, мол, некогда таскать ведра с водой, да дымоход чистить.

А как вообще можно было бы обвинить в злодеяниях Горыныча, которому и дня не дают прожить без криков и ругани? Героев много развелось, как мух на навозной куче, и всем подавай славу и почести. Они же к Змею таким потоком стекаются, что он и поспать не может спокойно. От богатырей, да царевичей же не продохнуть стало. Легко ли оставаться спокойным, когда каждый второй хочет пырнуть тебя мечом или дать дубиной по зубам? От такого же мигрень получить проще, чем кажется. Голова разболится знатно, а уж если их три? Тут любой взвоет и бушевать начнет. И как после этого бояться? Таких чаем отпаивать надо, да самим сказки рассказывать.

Так что спать я не мог никак. Если уж родители мне пообещали, что за бессонные посиделки в ночной час, ко мне явятся все трое и украдут, то пропустить подобное было нельзя. Кто-то же должен был утешить бедняг, невинно осужденных за все возможные деяния? Так вот, в пору детства таким человеком был я. Мне не раз приснились сны, в которых счастливый конец наступал для всех и сразу, но вот встретиться с печальными «Злодеями» мне не довелось. А я старался! Однако, поскольку мои родители имели совершенно иные намерения относительно моего распорядка, они решили донести до меня страшную реальность, взамен нестрашных сказок. Тогда я и узнал о том, кто такой Эрвин.

Я с родителями, сколько себя помню, жил в частном доме, который считался городской чертой, но исключительно формально. По документам, по крайней мере, это был город, а вот по личным ощущениям – что-то более уютное. Так вот, дом наш был не самым большим, но и не мелким. Самый обычный одноэтажный дом для небольшой семьи. Стоя за невысоким деревянным забором, он явно не мог стать точкой, на которую сразу станешь обращать внимание. Скорее, его легкую и незримую красоту мог ощутить только тот человек, который пожил неподалеку хотя бы пару дней. Тогда уже становились видны и очаровательные вьюны, затянувшие забор, деревья, еще цветущие. Все это представлялось мне в детстве необычным веянием, которое могло быть заметно не каждому, словно другая грань мира, за один взгляд на которую можно было отдать килограмм конфет. В пору моего детства, цена вполне себе значительная.

Напротив нас стоял дом совершенно другого рода. Неухоженный особнячок, покосившийся от времени, с заросшим садом и вечно скрипящей от ветра калиткой. Он навевал мне довольно тяжелые мысли и казался полной противоположностью того уютного и светлого уголка под названием «дом». Единственным ярким и заметным пятном на фоне потемневшей древесины стен я видел оранжевую дверь, вход в это странное сооружение, пригодное для проживания только пауков. Вот им, думаю, было всегда приятно в старых домах, полных разными жучками. В тот же момент, дом не казался мне брошенным, а потому я не решался пересечь границу и заглянуть в окна. Мне было попросту стыдно сделать что-то такое. Тем более я не решался подойти к двери и постучаться. Кто же, вообще, будет приходить к незнакомцу без приглашения? Потому, оранжевая дверь так и оставалась для меня вратами в неизвестность до девяти лет. Именно в этом возрасте я услышал как мама с папой, сидя в кухне, обсуждают старика Эрвина, что жил через дорогу.

– А ты знала, что он рассорился недавно с семьей? Безумный старик кидается на всех подряд ночами. Горят, он никогда не выходит днем, а ночью шляется по улицам и бросается на прохожих, – говорил мой отец шепотом.

– Страшно выходить. Надеюсь, что Костик, – так меня называла и до сих пор зовет моя мама. – Не будет соваться за порог. Все же, нужно ему объяснить все, рассказать. Этот старый Эрвин не какая-то сказка.

– Наш мальчик слишком впечатлительный. Одно дело сказки, а другое дело злобный дед, у которого за плечами только ругань и ссоры. Он же полвека уже так живет, изводя бедняг. А полиция без дела сидит. Если Костик решит пойти куда-то, на ночь глядя, то ему все, конечно скажем, а пока. Не лезет он в тот дом, ну и пусть не лезет. Целее будет.

На том они закончили свой диалог, шумно поднимаясь из-за стола. Я смекнул, что они сейчас выйдут и застанут меня, подслушивающего их беседу. Такого счастья мне было не нужно даром, а потому я мышонком проскользнул в свою спальню. Вот только осознание того, что напротив все это время жил не просто человек, а какой-то «злой и страшный дед», не внушило мне спокойствия. Я и не думал выходить на улицу посреди ночи, но что мешало кому-то прийти к нам домой? Ничего. Да и днем, что уж говорить, я стал сторониться чужого двора, ведь там, за оранжевой дверью спит, а может и нет, действительный злодей.

«А почему, собственно, этот злодей не такой как прочие?»

Этим вопросом я задался гораздо позже, когда мне было уже одиннадцать. Это был погожий денек, ничем не отличающийся от прочих дней моего беззаботного лета. Однажды, собираясь прогуляться по родной улице, я вышел за порог дома, прошелся за калитку и невольно уперся взглядом в маленький кошмар локального масштаба. Дверь выглядела ничем не хуже прежнего, но как-то иначе, словно что-то поменялось. Тогда я даже не понял, что перемена была не в двери и даже не вокруг меня, а глубоко внутри. Я сам немного изменился, в один момент потеряв опасение перед обитателем запретной территории. Это было странно даже для меня, но я понял правду. Его за два года ни разу не навестили родственники. Конечно, я помнил, что они были в ссоре, но так долго. Обычно, мне удавалось помериться с семьей и друзьями тем же вечером, заглаживая все обиды. А здесь одинокий старик, на которого наплевать близким. Как только роль мирового зла сместилась со старого Эрвина на его родню, сам старик перестал казаться таким уж страшным. Да и дверь перестала быть преградой, став больше похожей на несерьезную границу между человеком и миром вокруг. Самая же обычная, в итоге, дверь, оранжевая, чуть выцветшая и обветшалая, с ржавой ручкой и запачканным глазком. На ней виднелись неглубокие следы от чьих-то когтей, незначительные трещины на краске, да следы грязи, оставшейся от недавнего дождя. Все это я заметил уже после того, как поднялся на крыльцо по рассохшимся ступеням.

Я поднял руку, тыльной стороной приблизив ладонь к двери. Удар, другой, и вот я уже готов бежать прочь, куда угодно, но только поскорее. Нельзя. Знаю, что нельзя, потому что сам пришел и сам постучал. Если сейчас отступлю, навек останусь трусом и хулиганом. Позор.

– Кто там? Кого принесла нелегкая? – послышался из-за двери хриплый и тяжелый голос, принадлежавший старику. Подобные нотки появляются в голосе у тех, кто отдал жизни как минимум пол века, чуть рычащие, хоть и беззлобно, неуловимо тихие, но отчетливые, как гром в солнечный день. Я растерялся, а обладатель этого голоса, кажется, засуетился у двери. Я слышал, как шаркали с той стороны его тапки, чуть скрипнули половицы. – А? Юноша, тебе чего надо? Я не ждал гостей, так что, это, давай. Ну, того, гуляй, в общем, – сказал он, очевидно заглянув в глазок.

– Простите, что пришел без приглашения. Я знаю, что поступаю странно, но… можно мне вопрос задать? – я решил говорить прямо, хотя дрожащий тон этому не способствовал. Я чувствовал, как затряслись колени, а ладони покрылись прохладной влагой.

– О как! Вопрос? Ну, давай, юноша, спрашивай. Мне, это, давно никто не задавал вопросы. Так что, наверное, я, это, ну это! Отвечу, вот! – суетливо проговорил голос. – А что за вопрос?

– Скажите, а правда, что Вы никогда не выходите днем на улицу, а ночью на людей нападаете?

– А, ты про это. Наполовину, правда, а на половину и не совсем. Тут все сложнее, так как ночью я тоже, того, это, не хожу никуда. А по поводу нападений спроси у кого-нибудь другого. Я, это, ну, не слишком много знаю о том, кто и кого у вас, там, того. Все?

– Нет, – внезапно сказал я, чуть осмелев. – Я хотел бы знать, почему Вы сидите дома все время. Можно узнать?

– Нельзя. Юноша, какое тебе до этого дело? И вообще, я что-то уже заболтался. Мне надо работать, а не с детьми болтать, а то, это, развелось тут. Всем бы только спросить, а подкинуть старику печенья или конфет к чаю, это, некому, – пожаловался тот. Будь я старше, я бы понял, насколько неприкрытым был этот намек. Однако, в угоду детства, я воспринял это, как некое секретное знание. Я понял, что способен вести диалог со стариком по своим правилам, правилам сладостей.

Меня не было минуту, не более. Этого времени вполне хватило, чтобы набить конфетами карманы и вернуться к оранжевой старой двери. Она, как не сложно предположить, стояла на месте. Я снова поднял руку, чтобы постучать, но не успел.

– Принес? – спросил он весьма заинтересовано. Как мне показалось, в его тоне пронесся легкий звон надежды. Я же от внезапного вопроса чуть не подскочил на месте.

– П..принес. Конфеты принес, – сказал я, вынимая одну из кармана и поднося к глазку.

– Ну и чего ты их в, этот, в тот, в глазок тычешь? Под дверь сунь пару штучек, авось, не убудет. А там, быть может, и я тебе взамен, это, отвечу на твой вопрос. Во как!

Я поступил ровно так, как мне было велено. Несколько шоколадных конфет легко проскочили в щель под дверью. Я послышал скрип половиц, тяжкое кряхтение, а затем шелест бумажной обертки.

– Ого, вот этот да! Эх, юноша, знал бы ты, как давно я не ел конфеты, ты бы расплакался. Потому я и не буду говорить тебе, сколько я, это, не ел их. Вот! Давай-ка, я тебе расскажу лучше, почему я сижу здесь, у себя дома, а не шляюсь по улице, как вы, молодые и глупые. Я, это, готов раскрыть тебе тайну взамен на конфеты. Вот! Готов?

– Ага, – тут же согласился я и сел на пороге, уставившись на дверь так, словно вот-вот она распахнется и тайны мироздания рекой прольются из открытого прохода. Такого не случилось. Вместо этого я был удостоен чести выслушать правду, которая стала для меня настоящим шоком.

– Я тут, в общем, сижу и поддерживаю веру в чудо и сказки. Ну, это, как бы, на своем горбу несу это странное бремя. А, ладно, сейчас все объясню, – сказал он, а в следующие минуты объяснил. – Все дело в том, что люди, когда вырастают, они, это, уже не слишком-то верят в добрые сказки. Они забывают про то, что когда-то им было приятно верить в говорящих птиц и зверей, волшебство и прочие чудеса. Им, это, реальность подавай, а не вымысел. Странные люди, вот честно. А я что? Я же живая сказка! Уж, не знаю, что тебе наговорили про меня, но все это будет сущей глупостью, небылицей, сказкой! Такой сказкой, в которую приятно верить самим же взрослым! Им нравится говорить про странного старика, что сидит дома, а по ночам ворует детей, нападает на прохожих, лезет в окна. Я же, ей богу, стал настоящей Бабой Ягой, версия для взрослых! О как! Мной пугают детей, надо мной потешаются. Ну, чем тебе не сказка? И взрослые в эту сказку верят, как дети, а детям и своих чудес хватает. Пока я сижу тут, не выхожу, эти самые, взрослые продолжают верить в какую-никакую, да все же глупость, в сказку, рассказанную их левой пяткой, такие дела. А мне, это, весело. Я тоже потешаюсь над этим и не жалуюсь. Приятно быть сказкой.

– А кто Вам еду приносит? – не удержался я от вопроса.

– А зачем? Так я же, это, детей ем! Точно! Это, конечно, звучит глупо, потому что я сам это придумал, но своим товарищам в школе можешь рассказать и эту сказку. А лучше, расскажи ее только сплетнице какой-нибудь. Она, это, красочнее распишет, словно сама видала. А я что? Я так и буду страшной сказкой со счастливым концом.

– Со счастливым? – словно бы не поверив, переспросил я.

– А то! Кому понравится плохая концовка? Сказки на то и сказки, чтобы людей радовать. В итоге от злого и страшного меня никто не пострадает. А я, это, конфеты ем. Тоже хорошо! И ведь, шоколадные, прям, как на заказ!

– А Вы совсем-совсем не выходите? Вы вообще показываетесь людям?

– А зачем? Кому станет лучше, если мою старую морду показать широкой публике? Э, нет, юноша, нельзя смотреть в рукав фокуснику. Хитрость в том, что интересной будет только та сказка, в которой остается дух легкой неясности. Когда кажется, что все просто, а на деле совсем не того, тогда сказка и становится, это самое, волшебной.

– То есть, Вы не выходите из дома только для того, чтобы люди продолжали еще больше придумывать? А Вам не обидно, что приходится сидеть в четырех стенах целыми днями?

– Нет. Я, это, сам от этого веселюсь. Все же, как человек, я очень ответственно подхожу к тому, чтобы оставаться очень запоминающейся сказкой. В прочем, все любят сказки. Казалось бы, что стоит какому-то человеку подойти, выломать дверь, зайти и увидеть, что сидит тут старый Эрвин с грудой старых книг и писем, лениво читает их, да пьет чай с конфетами. Любой, это, может развеять сказку, как прах. Дверь, в этом случае, является чем-то, ну, вроде обложки, не дающей сказке про злого старика рассыпаться на страницы. Поэтому я, это самое, не буду открывать никому, а вместо этого возьму и затребую еще конфет. Все же, я рассказал тебе на много больше, чем сам ты рассчитывал, юноша. Давай сюда, это самое, конфеты.

Я, не задумываясь, сунул под дверь еще несколько штук, а после поднялся и отступил от двери. Конечно же, услышанное повергло меня в шок. Мало того, что старик Эрвин стал первым персонажем, с которым я смог поговорить, так к тому же, он оказался живым подтверждением моей версии. Он не был злодеем, напротив, как и все герои, он просто играл роль. Теперь он не казался мне пугающим. Фантазия рисовала, скорее, старого сказочника, сидящего в соломенной шляпе, длинной рубахе. Он все время гладит бороду, отросшую до колен, курит трубку и улыбается. Само собой, рядом должна была быть чашка чая. Он всегда смотрит на оранжевую дверь, с той стороны, и как всякий сказочный герой, потешается над нашими собственными глупостями. Это было грустно, ведь прежде я слышал про него только гадости.

Однако с тех пор мы стали часто переговариваться. В основном, когда дома не было родителей, ведь иначе я невольно мог нарушить ход истории, той сказки, в которую они верят. Я стал частым гостем, которого так и не пустили внутрь, оставляя всякий раз на пороге. Это не было обидным, ведь и так мне было достаточно приятно болтать со стариком. Он много шутил, сам же потом смеялся над шутками, требовал печенье и конфеты, а потом рассказывал о молодости, о своих детях, которые, кажется, вовсе позабыли о нем. Он пересказывал истории, которые некогда прочитал, читал на память стихи. Казалось, что в такие моменты его голос пропитывает молодость, горячая и бурная. В прочем, после всякого раза Эрвин снова превращался в бородатого сказочника, образ которого так и не уходил прочь из моей головы.

Время шло. Этот механизм, обязывавший меня взрослеть, уже много раз хотелось поломать. Но я не мог, просто потому, что это было бы очень несправедливо и грубо по отношению к тому, кто этот механизм в свое время собрал. Если уж было так, что взросление – часть процесса, то выбиваться за рамки этого ритма природы мне не хотелось. Однако, именно себя, взрослеющего слишком быстро, я винил во многих бедах. И, как в итоге вижу, не так уж и напрасно.

– Эрвина не существует? – чувство было таким, словно меня окатили ледяной водой из ведра. Я, шестнадцатилетний парень, стоял перед матерью и не понимал, почему она решила так пошутить. В прочем, она выглядела не менее обеспокоенной, по глазам было видно.

– Нет, Костя, конечно же нет. Боже, я знала, что не стоило вообще говорить про это. Ты у меня впечатлительный, я знаю, но… Ох, – она немного напряглась, сжимая пальцы в кулаки. – Скажи, зачем ты ходишь к тому дому? Я… Видела, как ты сидел лицом к двери, читал и бросал конфеты под дверь. Ты можешь объясниться?

– Я? – ком застрял где-то в горле. Мне было не понятно, пытается ли она просто убедить меня в том, что не стоит подходить к той двери или же действительно больше не верит в эту сказку. В сказку, которая должна давать взрослым чудеса. – Я говорил с… Эрвином. Хотел задобрить его.

– Я вышла замуж за идиота. Пойми, дорогой, твой папа придумал старика просто для того, чтобы уберечь тебя, но… Послушай, тебе больше нельзя ходить к тому дому, потому что я начинаю волноваться. Соседи не раз уже рассказывали, как ты можешь часами сидеть на крыльце старого дома и говорить ни с дверью. Ты представляешь, какие слухи ходят? Это не нормально.

– Но Эрвин…

– Нет никакого Эрвина! – громко процедила в тот момент мама. Она рассердилась, а я даже не понял за что. За то, что я верю в то, о чем они когда-то говорили? За то, что я верю в того доброго старика, который болтает со мной изо дня в день? – Пойми, Костик, если так и продолжится, нам придется уехать. Твое поведение пугает нас с папой. Может, стоило бы тебя показать врачу?

Я дрогнул. Кажется, мое сердце не надолго потерялось в районе стоп, а после истерично заметалось, но уже в голове. В горле поселилась противная горечь, а виски взмокли от ледяного пота. Я даже не помню, что отвечал дальше, не помню, что говорила мне она, к чему мы в итоге пришли и как договорились. Не знаю, и не хочу знать, какими словами она на меня повлияла. Я только помню, как утром вновь стоял перед оранжевой дверью.

– Эрвин, скажи, ты на самом деле существуешь? – неуверенно, как и в первый раз заговорил я после недолгого стука в дверь.

– Конечно, юноша. Что это на тебя нашло? – его голос тоже как-то дрожал, словно старик заранее знал о том, с каким тяжелым грузом я пришел на этот раз. – Ты, это самое, брось грустить. А то распустил тут нюни.

– Мне сказали, что тебя нет. Эрвин, мне сказали…

– Чушь! Какая наглая чушь, я всегда был здесь! Даже ранним утром, когда ты заходил перед школой. Вот же люди пошли, эх молодежь… Глупые все и, это, тухлые! – он усмехнулся, но тут же затих, потому что я коснулся дверной ручки. Ржавая, она чуть скрипнула, когда я на нее надавил.

– Эрвин, я хочу видеть. Я знаю, что ты есть, но… Если я увижу, ничего не случится, все же продолжат верить, – я изо всех сил старался верить собственным словам, но тревога не отступала.

– Константин, юноша, ты брось, это самое. Прекращай тут устраивать сцены, ни то… – он запнулся, так как я потянул ручку на себя. Дверь была заперта на ключ, но так давно, что дверь практически открылась, проламывая рассохшиеся косяки. В прочем, кажется? я не просто тянул, а старался выломать дверь. Ощущение какого-то странного предательства пыталось заглушиться верой и надеждой, но тщетно.

– Юноша, я…! – он не закончил фразу, так как я смог открыть дверь. За ней было темно и пустынно, мебели не было, везде была пыль и паутина. По полу тянул легкий сквознячок, а прямо передо мной была россыпь конфет, сваленных мною же за много лет. Неожиданный холод полностью затмил собой разум, накрыл каким-то невесомым, но, в то же время, тяжелым туманом. В голове слышался звон, а руки тряслись от смеси множества чувств. Я оступился, делая шаг назад. Упал, а поднявшись, продолжил идти к своему дому. Было пусто внутри. Не осталось ничего, во что я мог бы верить. Никаких сказок, никаких чудес не было. Все рассыпалось, как и говорил Эрвин, стоило лишь открыть оранжевую дверь. Как все было просто, оказывается.

Конец сказки подошел очень внезапно. Казалось, что все шло к счастливому концу, но… В голове еще долго метались тревожные мысли, которые со временем полностью отбили всякое желание на что-то надеяться. Я вырос, уехал, отучился и даже проработал по специальности несколько лет, прежде чем женился, обзавелся сыном. Во всей этой истории больше не было места ни сказкам, ни сказочникам, ни старику Эрвину, имя которого я вовсе позабыл на многие годы. Словно детскую грезу, я забыл и про конфеты, и про оранжевую дверь, и про его чудесные истории.

***

Решение вернуться на мою малую родину приняла жена. Мне, собственно, было все равно, ибо никакой разницы между разными бетонными коробками я не видел, но для нее жизнь в частном доме стала обязательным пунктом. Мой сын, надо сказать, растет быстро и так неуловимо, что иногда я забываю, что сам когда-то вырос из такого же карапуза. Это странно, но всегда работает одинаково. Глядя на детей, мы всегда видим какие-то отголоски себя прежних. Иногда это забавно, а иногда хочется плакать. Однако, как бы ни распорядилась судьба, родители обязаны гордиться своими детьми.

Моему мальчишке недавно исполнилось десять. Он шустрый и такой веселый, что иногда на него даже сердиться не получается. Да и не хотелось мне никогда сердиться на него. Все же, за этой неугомонностью кроется та невообразимая палитра красок, раде цветов которой и стоит жить. Его глаза полны этого света, а сердце, кажется, золотым. Я это понял на днях, совсем недавно. Сидя в кухне с газетой, я увидел, как он набивает карманы конфетами, старательно выбирая из вазочки одни, но игнорируя другие. Как только он заметил мой немой вопрос, мальчик оторвался от своего занятия и, улыбнувшись от уха до уха, выпалил:

– Эрвин сказал, что любит шоколадные.

2018

Желтая Дверь

Помахав рукой на прощание, я улыбнулся. Машина, что стояла впереди завелась лишь со второй попытки, а потому я смог полностью насладиться моментом этого расставания. На переднем сидении сидел солидного возраста мужчина в шляпе-котелке. Не смотря на то, что выглядел он немолодо, в его внешности так и сверкала юность. Она проявлялась во всем: в солнцезащитных очках, гоночных перчатках, натянутых на руки, эффектной темной ветровке, полностью расстегнутой. Он был достаточно необычным в этом плане, ибо его характер настоящего педанта совсем не сочетался в моем разуме с привычками сорвиголовы. Его жена была, напротив, настоящей леди. Дама сидела на соседнем переднем сидении в неброской темной шляпке, весьма элегантном закрытом платье, которое не давала взглянуть ни на ее бедра, ни на спину, ни на грудь. Руки же закрывали длинные изящные перчатки, хорошо сочетавшиеся с прочими элементами образа элитной дамы. Да уж. Единственный человек в машине, который внушал мне доверие – Алиса. Эта девчушка лет одиннадцати сидела позади отца и, глядя на меня, кропотливо выводила на стекле какие-то причудливые узоры, похожие не то на бактерии, ни то на амеб. Я, честно признаться, никогда не был силен в детском творчестве. Машина, что едва завелась, подарила мне возможность устать от медленных покачиваний ладонью влево и вправо, но вскоре семейство скрылось за воротами, а я остался полноправным хозяином жизни, безраздельным собственником всего имущества, пусть и на несколько дней. Судя по тем проблемам, которые возникли у Алисы, их поездка продлится дней пять или шесть. В прочем, я сам знал, что ее случай не самый тяжелый или страшный, а потому все семейство сможет приехать домой в короткие сроки.

Поднявшись на крыльцо, я толкнул дверь и вошел в прихожую. Уютно, тепло, ничего не скажешь. На одной из стен висела огромная картина нейтрального бежевого цвета, изображавшая, как мне показалось, танго геометрических фигур. Напротив нее же свое место занял небольшой столик, куда домашние, обычно, кидали ключи и кошельки. Сейчас тут было пусто, только стационарный телефон еще не сбежал вслед за хозяевами, да пара мелочей, забытых при сборах. Одной из таких была помада, которую я тут же наглым образом раскрыл. Взгляд мой пал на зеркало.

– Какой же горячий, – я подмигнул парню лет двенадцати, что по иронии судьбы стоял на той стороне отражения. Что уж греха таить, это и был я сам, просто отраженный, согласно всем законам привычной физики. – Просто прелесть, как хорош! – рассмеявшись, я провел на зеркале помадой несколько простых линий, в итоге получая улыбающегося человечка. Дальше оставаться в этой комнате мне казалось слишком скучным и я, подхватив с пола моих единственных друзей пошел в гостиную.

Эта комната была большой на столько, что все еще удивляла меня габаритами, широкими проходами и высоким потолком. Кинув на диван Мишу и Степашку, моих верных спутников по жизни, сам я сел в кресло, откинулся в нем, пододвинул ближе миску с орешками и включил телевизор. Вечер только начинался, так что я мог не думать ни о чем. В любом случае, теперь я босс в этом доме и никто мне не будет указывать, когда ложится.

– Без десяти двенадцать, – констатировал я сам для себя. Открыв небольшой блокнот, что прежде лежал у меня на коленях, я сделал запись о том, что иду спать именно в это время, а затем пошел к лестнице на второй этаж. По пути я прихватил двух друзей, которых попросту кинул на плечи. Спать на свежей и чистой простыни приятно всегда. Поэтому, когда я толкнул ногой дверь в спальню, я не удивился легкой и приятной атмосфере. Быть может, она была такой только благодаря моему уединению в этом доме. Пройдя дальше, я опустил на постель друзей, включил свет и стал проверять, чтобы все было по правилам. Первым делом я подошел к окну и закрыл его полностью, затем вытащил из розетки вилку, прошелся вдоль стены к книжному шкафчику, поправил книжки в нем, улыбаясь проделанной работе. Дальше я закрыл дверь в спальню, не выключая свет, щелкнул выключателем ночника, который едва заметно пролил в комнате желтое свечение. Он был изображен в виде большой и толстой утки, напоминающей скорее игрушку для ванной. Надо признать, в комнате подобного было много. Тут и там, среди розоватого и белого встречался насыщенный золотистый цвет.

Больше всего меня бесил шкаф в этой комнате. Он был сделан в выемке в стене и представлял собой небольшую коморку за желтой дверью. Мало того, что это был один из самых противных цветов, которой только возможно было подобрать для шкафа, так в добавок она еще и имела щель между створкой и полом. Самое неприятное для меня было в том, что когда я потянул за ручку, желтая дверь моментально подалась мне на встречу без сопротивлений, скрипов и возражений. В прочем, дом был относительно новый, ибо переезд справлялся не более недели назад. Неприятно было понимать, что новоселье так быстро омрачилось проблемой. В прочем, что теперь говорить, будет, как есть. Я оглядел шкаф. На уровне моего лица висели платья, а ниже валялись игрушки.

– Тоже мне забава. Мой Степашка и Мишка в сто раз круче глупых кукол! – я несдержанно пнул одну из принцесс, откидывая ее глубже, в тень, нависшую на стену от многообразия нарядов. – Беее.

Я захлопнул шкаф и уверенными шагами дошел обратно до заправленной кровати. Мои друзья все еще лежали на ней, как я их и оставил. Сам я лег ровно между ними, чтобы иметь возможность держать их обоих разом. Теперь я мог чувствовать в правой руке Степашку, чудо, подаренное мне тетей только в этом году. Левой же рукой я прижимал к себе Мишку, настоящего ветерана в нашей семье. Его подарил моему папе дедушка, который и сам проводил в его компании многие ночи и прогулки. Так уж заведено в нашей семье.

Утро наступает всегда грубо, а чаще всего еще и на ногу. Сегодняшнее, например. Мне представлялось толстой дамой с несколькими сумками. Такая тетенька наступает на ногу медленно, так же медленно с нее сходит и, переваливаясь, идет дальше, будто ничего не было. Нет никаких извинений, никаких остановок, она просто идет дальше, а вместе с ней и мир двигается привычным путем. История может складываться сама собой и без моего участия.

– Ну, Витя, с добрым утром, – я прищелкнул языком, словно пробуя на вкус собственный рот, а тем временем прошелся по волосам рукой. Противно, как и всегда, когда просыпаешься в помещении, где спать не положено. Вы когда-нибудь пробовали заснуть в морге или, скажем, на кладбище? Нет? Вы очень много упустили в жизни. Много занимательного опыта, который никак не мог бы пригодиться, кроме как для выработки особого таланта. За приличный срок я смог привыкнуть к этому ощущению, но всякий раз встречаюсь с недовольством в лице моего отражения. Всякий раз неприятно думать, что эта рожа, еще более усталая, чем перед сном, действительно принадлежит мне. Задаваться таким вопросом в моем возрасте, полагаю, еще менее приятно, чем в пятьдесят. Однако, я действительно прочувствовал все эти покалывания и пощипывания, что терялись теперь в утренней лени.

Надо было идти завтракать. Пнув ногой дверцу шкафа, чтобы та захлопнулась, я удовлетворенно кивнул и покинул спальню. Утром я ел мясо. И кашу. И чай. Но можно и сок. А можно, и что угодно. Я всеяден.

В прочем, холодильнике нашлось не так много вкусного. Кажется, будто взрослые, пока уезжали, прихватили с собой и ту порцию, что полагалась мне на эти дни. В прочем, они могли не рассчитывать на то, что я окажусь настолько прожорливым в их отсутствие. Расправившись с завтраком, я прогулялся по саду, заглядывая в окна дома, будто кроме меня там мог кто-то быть. Затем я гулял дальше, вдоль всей улицы, размеренно шагая по тротуару и напевая незамысловатые мотивы. Вокруг буйствовали мои сверстники, буквально источая цветение весны жизни. Скорость, игры, ссадины, смех, шутки, все это превращалось в странный, но совершенно не раздражающий, а приятный карнавал мягких красок. Дети смогли поднять мне настроение, а потому порог дома я переступил в совершенно прекрасном расположении духа. Был обед. А затем ужин. Мне, признаюсь, редко удается застать грань, пролегающую между первым и вторым. Вот, я планирую перекусить в два часа дня, а вот уношу гору посуды к шести вечера. Неприятно понимать, что я, такими темпами, могу проесть всю свою сознательную жизнь. Вру. Приятно. Я готов весь остаток бытия посвятить чревоугодью.

Спать не хотелось, но ближе к полуночи я поднялся на ноги и дошел до спальни. Желтая дверь, что была напротив, так и не открывалась с самого утра. Понимание того, что это желтое пятно будет снова мозолить мой сон, накатывало неприятными волнами, разносящими по спине мурашки неизвестного мне сорта. Мои верные товарищи, что провели в этой комнате весь день снова стали моими спутниками в царство снов. Удивительно, но мне так ничего и не приснилось за эти две ночи.

Сегодняшнее утро было похоже на плевок из трубочки. Катышек размером с планету прилетел мне в голову, когда я решил открыть глаза. Кажется, что это решение было опрометчивым, но нет. Я поднялся почти за полдень, даже не заметив, сколько времени успело раствориться в потоках бесконечности. Ноги неприятно ныли, как будто я отработал смену, тело было вялым, а глаза слипались и чесались от недосыпа. Я вновь ударом ноги закрыл дверь шкафа и отправился приводить себя в порядок. Процесс умывания был бесхитростен. Я брал руки, наливал в них воду и методично смывал с себя все то, что за ночь успело налипнуть на меня: кошмары, тревогу, дурные мысли. Каждая капля этой гремучей смеси расступалась перед потоком ледяной воды. А потом был завтрак. Обед. Ужин. Второй ужин. В девять я сел смотреть телевизор, попутно стараясь читать свежие новости с телефона. Район был довольно спокойным за исключением мелких потасовок и небольших краж. Тихое место, которое я по обыкновению моментально сравнивал с дном топкого болота. Здесь ничего не происходит, не движется, а попадая сюда, хочется вздремнуть. Однако, за свою жизнь я усвоил важное правило. Тихих мест не бывает, особенно, если они такими кажутся.

Сон все больше походил на каторгу, особенно, когда я понял, что придется оттирать пол. Очевидно, что такое обращение с желтой дверью шкафа карается по всей строгости соответствующего закона. Приближаясь к ней новым утром, я неожиданно для себя обнаружил мутное, словно грязные чернила пятно, растекшееся прямо перед дверцей и уже успевшее въесться в ковер. Учитывая, что прежде этот настил имел кремовый оттенок, событие показалось мне настоящей трагедией. Я медленно прикрыл дверцу шкафа, стараясь на сей раз не шуметь и не портить чужое добро.

Как оказалось позже, я напрасно ограничивал себя в грубости. Утром пятого дня, когда я, придумав новое сравнение для той тяжести, с которой на меня навалилось утро, все же открыл глаза, взору моему предстало все тоже пятно, только на сей раз идущее практически до кровати. Сквозь прожженный какой-то чернотой палас, я видел старые доски пола, а в воздухе чувствовал не самый лучший запах паленой шерсти. Открыв окно, я спустился вниз и открыл холодильник. Если задуматься, то события могли бы развиваться и без моего участия, но даже мысли об этом допускать мне почему-то, не хотелось. Я был слишком жадным, чтобы упустить свою роль в происходящем. Первым делом в такой ситуации, всегда стоит сообщать взрослым. «Надо», – подумал я, прежде чем направиться в гостиную к телевизору. Провести день перед зомбоящиком – настоящий рай для того, кто ночует в аду. Это звучит красиво, как по мне, но все же весьма грубо. Спальня, кровать, даже шкаф, все это было далеко от привычного понимания термина «Ад», как минимум потому, что в царстве огня нет такого наглого обращения. Там народ грамотный, выдаст номерок, отдаст кучу справок, направит, куда следует. Самая большая проблема Мира Преисподней – очереди, возникшие из-за наплыва постояльцев. Скука невообразимая.

Зато, этот вечер был особенным во всех смыслах. Я оставался на ночь в одиночестве последний раз. Скоро, все вернутся, и мне придется забыть о прежней роскоши. Не хотелось так быстро, но как я и говорил, история развивается сама по себе, а я притворяюсь в ней главным героем. Не слишком почетно, но я довольствуюсь этим. Всяко лучше, чем оказаться главным злодеем. Казалось бы, как просто.

На деле, все было сложнее, так как вечером мне пришлось немного пересмотреть планировку дома. Автоматическая дверь гаража была заблокирована, окно забито гвоздями снаружи, дабы фиксировать раму. Электрический щиток в доме отключен, газ перекрыт, как и вода. Пытаться заблокировать дверь в шкаф, было бессмысленно, так как в лучшем случае, это не помогло бы совсем. Ну, а про худший мне мало хочется думать. Все же, для ребенка моего возраста придумывать что-то новое всегда просто. Раз, и новая игра. В прочем ,сам я не играю в игрушки уже давно. Единственным исключением, как и прежде, остаются Мишутка и Степашка. Верные товарищи все еще лежали в кровати, ожидая меня и темноты, что медленно, но верно надвигалась на город.

Часы пробили полночь и я, запив несколько таблеток стаканом сока, отправился в постель, включил ночник, накрылся получше, закрыл глаза и расслабился. Медленные вдохи и выдохи стали почти бесшумными, но все равно не было слышно ничего, что происходило в комнате. В беззвучие слегка шелохнулась желтая дверь, медленно двинувшись под действием чего-то внутри. Из маленького зазора показались длинные и тонкие сине-черные пальцы. Распухшие суставы и неестественно тонкие фаланги медленно сжали выкрашенную древесину, начиная незаметно открывать перед собой путь. Как только желтая дверь была полностью раскрыта, рука опустилась на пол, а из черноты шкафа вытянулась втора. Они были такими же длинными и тонкими, будто принадлежали высохшему трупу. Поломанные серые ногти впились в ковер, и нечто начало вытягивать себя из зияющей во мрак дыры. Показалась лысая голова, больше напоминая деформированный череп. Оголенные зубы слегка скрежетали, а из безгубого рта стекала черная слюна, капавшая на пол едкими каплями. Пустые черные глазницы медленно заполнял тусклый бледно-зеленый свет, похожий на смешанный с грязью фосфор.

Существо вновь подтянулось, вытягивая вслед за головой и грудь. Она была похожей на обветшалый макет. Тонкие кости были обтянуты чем-то, что с трудом можно было сравнить с кожей. На существе лоскутами висела тонкая папирусная бумага, местами отслаивающаяся от высохших мышц. Дальше из-за желтой двери показалось брюхо. Оно было отвратительным, похожим на раздувшийся водяной шар, волочившийся по полу. Живот его бугрился и слегка двигался, словно был заполнен чем-то сознательным и живым, пытающимся выбраться, но не имеющим и шанса. «Дети», от чего-то пронеслось в моей голове. От собственной мысли я поежился, но не стал ворочаться, дабы лишний раз себя не выдать. Тем временем мой ночной гость показался полностью. Ног у него не было, лишь пара костей с мотающейся на них кожицей торчала оттуда, где, по моему мнению, был таз существа. Вот так вот оно и проникло в комнату. Полностью покинуло свое укрытие, где при свете могло скрыться. Как только нечто стало приближаться, мой ночник моргнул. Предательская лампочка еще несколько раз моргнула, словно пытаясь удержать в себе свет, а потом перегорела, погрузив комнату в полный мрак.

Тонкие пальцы опустились на спинку кровати, неподалеку от моих ног. Слегка сжимая вместе с той и одеяло, существо стало медленно приподниматься, заползая на постель и нависая надо мной.

Я открыл глаза.

*******

Как только закипел чайник, я поднял его и залил утренний кофе кипятком. Не смотря на то, что время близилось к трем часам после полудня, напиток все равно оставался утренним, ибо требовался мне исключительно для пробуждения от тяжкой свинцовой дремы. Я переспал, ибо впервые за много ночей смог выспаться, а потом еще и понежиться в кровати лишних пару часов. Все же, никакие кошмары не могут помешать разумному человеку наслаждаться таинственным и влекущим вдаль миром снов. Это можно назвать одной из простейших истин, которым следует Мир. С возрастом, правда, эти истины не только забываются, но и того хуже, обесцениваются. Потому-то многие и не в состоянии отделаться от мирской суеты, даже когда спят. А ведь казалось бы, несложный механизм.

Подняв чашку и сделав глоток, я ощутил, как уголки губ сами собой двинулись вверх. Хорошее начало дня начинается с пробуждения после обеда, горячего кофе и, кажется, я упустил один элемент. Оглядевшись, я попытался найти недостающую деталь.

– Точно! – я удержался, чтобы не крикнуть «Эврика». Конечно, моим невидимым слушателям было бы все равно, но, как по мне, данное слово не уместно при столь малозначимом открытии уже давно написанной истины. Ванная комната была на первом этаже и размещалась в комнате, смежной с гостиной. Разделяла их только небольшая г-образная стена, перекрывавшая обзор на дверь. В любом случае, еще пару час я могу ходить, хоть, голый. Никто ничего мне не скажет. С этой мыслью и легким сердцем я направился в ванную комнату и набрал горячую воду. В сочетании с уже остывающим кофе эффект казался невероятным. Сладость и жар буквально наполняли тело и жизнь смыслом.

От заслуженного отдыха меня оторвал звонок. Возвращаются, значит. Я, конечно, написал им сообщение о том, что все хорошо, но люди их возраста просто не могут поверить сразу, не переспросив раз сто. В любом случае, отвечать пришлось.

– Да-да? … Как я и говорил, все хорошо. … Конечно, уже давно жду. … Нет, ничего не случилось. … Да, правильно. Я тоже считаю, что Алисе стоило бы не на долго остаться там. … Будет полезно, да и ремонт все же. … А вы не планировали? Вернее, я бы спросил «на что вы рассчитывали?», но не буду. … А вы на что рассчитывали!? – не выдержал я, повышая голос. Все же, они смогли потревожить тот хрупкий покой, который мое тело обрело, плавая в воде. Стало быть, у данных людей есть некоторый особый дар, умение злить всех вокруг ни то высокомерием, ни то банальной глупостью.

Покинув ванную, одевшись в чистое, приведя себя в порядок и свалив грязную посуду, скопившуюся за все эти дни в раковину, я честно приготовился ждать. Недолго. Вскоре машина свернула с дороги и, преодолев ворота, остановилась у порога.

– С возвращением, – вежливо сказал я, слегка кивая. – Как прошла поездка?

– Прекрасно, – весьма кратко и холодно отозвался сорвиголова, которому по возрасту больше подошла бы тросточка, а не перчатки гонщика. В любом случае, ему только из природного лицемерия все же пришлось улыбнуться мне. – Так, что же, мы так и будем стоять у дверей?

– Нет, мне, честно говоря, не хочется стоять без дела, – пожал плечами и открыл дорогу для супругов, чуть отступив в бок. Они быстрым шагом направились внутрь, тут же взбегая вверх по лестнице.

Женский крик заставил меня скривиться, но не разозлиться. Реакция женщины была предсказуема, да и в прочем, совершенно нормальна. Так как я шел следом, мне не пришлось долго стоять в стороне. Я медленно вошел в комнату, где мужчина уже успокаивал свою вторую половину.

Пол, стены, мебель, все залито черно-красной жижей. На ковре ошметки размазанного тела, куски плоти, валяющиеся по углам, еще части тела монстра, кости, мясо. Все это дополнялось множественными трещинами и дырами в стенах, разбитым окном, поломанным вещам, а так же растерзанной кроватью.

– На вашем месте, я бы прибрался до того, как привезти сюда Алису. Хотя, дело ваше, – сказал я, подходя глубже и забирая свои вещи, моих верных и вечных товарищей. «Дядя Степа» - это полуавтоматическая винтовка, стреляющая разрывными патронами с серебряным наполнением. Была разработана с расчетом на прицельную стрельбу на короткой и средней дистанции для поражения единичных крупных целей с малой защитой. «Михаил» - массивный топор с лезвием в форме полумесяца. На нем тисненое изображение ревущего медведя, так как прежде мой папа использовал его в охоте. По его рассказам, одного удара хватало, чтобы пополам раскроить звериную голову. Не знаю, как с медведями, но прежде меня Миша не подводил.

Я подобрал своих любимцев, проверил на телефоне уведомление от Организации о том, что парадокс устранен полностью, а деньги уже переведены на счет, распрощался с семейством и ушел, бросив напоследок единственную фразу: «Я бы на вашем месте, перекрасил бы эту дверь. Желтый цвет, как по мне, самый уродливый».

2015

Голубая Дверь

Двигаясь вдоль рядов густо насаженных деревьев, я невольно засмотрелся на то, сколь удивительно правильной формы получается контур данного массива. Из-за этого движения моей металлической подруги молодости сдали неловкими, она начала вилять.

– Ты уверен, что не зря сел сегодня? Водишь ты так же, как я готовлю, – прокомментировала данное событие дама, сидящая рядом со мной. Она со всем ехидством, унаследованным от гадюки-матери, спешила полить ядом мою чувственность. В прочем, ее самокритичный комментарий немного сглаживал углы назревающего конфликта, так как отсылал меня в недалекое прошлое. Немного успело случиться с того раза, как я первый и последний раз пробовал ее стряпню. Так уж получилось, что Салтия не умела готовить ничего, даже пытаться не стоило. В ее исполнении процесс готовки походил на гладиаторские бои, а итог напоминал Помпею в худшие для нее день, в последний.

– Ну уж нет, как бы плохо я не вел, это никогда не переплюнет твоего обращения со сковородой. В прочем, – да, на самом деле, была в ее словах доля истины. Невзрачной, такой, но все же понятной мне. Я выпил не так давно, пусть и немного. Быть может, местный алкоголь разморил меня, и теперь любой пейзаж представал мне в новых, удивительных красках? Вот и теперь я смотрел на закат, как в последний раз в жизни. – Может, тогда, остановимся не на долго? Посмотрим на небо, подышим свежим О2, как никогда раньше? Смотри, сколько тут всякой зелени!

– Так и знала. Ты решил проветрить мозги, прикрываясь благородным предложением освежить и меня. Ну-ну, сделаем вид, что я не заметила твоего разгильдяйского промаха и согласилась исключительно по доброте душевной. О2, говоришь, – она посмотрела в окно, усмехаясь. Не совсем понимаю, что именно позабавило ее больше, быть может, возможность лишний раз меня подколоть?

– А сама-то! Выпила больше меня, а теперь жалуешься. Если хочешь показаться такой правильной и умной, то сама садись на мое место и веди. Что? Не хочется? – хмыкнул я, у краткой поглядывая на собеседницу. Ее мое предложение явно поставило в тупик, а потому Салтия покраснела и надула губы. Пусть она выпила и не на много больше меня самого, но местная выпивка всегда действовала на нее куда более дурманяще. В прочем, ради того мы и заскакиваем в этот район всякий раз, как затеваем совместное путешествие. И всякий раз, после этой остановки, она из милой и добродушной девицы превращается в моего личного клеща, грызущего ухо. Оторвать бы, да сил не хватит. – Съела?

– Съела, – буркнула она, скрещивая руки на груди поверх ремня безопасности. – Давай уже, тормози не только головой. Раз уж предложил сам, то делай, останавливай. Будем дышать хоть О2, хоть N2, хоть N2O.

– Последнее, ведь, называют веселящим газом? Почему ты про него вспомнила в такой момент? – Спросил я, медленно сбавляя скорость и сворачивая в какое-то не слишком приметное поле. Оно было недавно выкошено, так что нам бы точно не прилетело за помятую растительность. Шум двигателя стих, и все внутри погасло. Приехали.

– Просто без чего-нибудь веселого я с тобой стухну. Зануда. Почему я вообще должна ездить на отдых в компании кого-то, кто выходит на улицу только в магазин напротив, и то раз в сто лет? – недовольно проворчала она, а после еще сильнее насупилась, так как осознала, что говорит очевидную глупость.

– Может, потому что мы женаты? – неуверенно предположил я, открывая дверь со своей стороны. Та протяжно зашумела, но открылась, как миленькая.

– Точно! – Салтия хлопнула себя по лбу ладонью. – А я все думала, где же допустила прокол!

– В ухе, – машинально ответил я.

– Чего?

– У тебя в правом ухе два прокола, а в левом один. Ты допустила лишний прокол в правом ухе, – тут же растолковал я свое замечание. В целом, ради таких взглядов я и женился на ней. Только она за всю мою жизнь имела талант соединять отчаяние, злость и смех в одну нелепую эмоцию.

– Ты ужасен, – проговорила она, открывая свою дверь и покидая насиженное место. Чуть потягиваясь, дама зевнула, принюхалась и расплыласьв улыбке. – Цветочками пахнет. Чудо какое-то.

– Да, что ни говори, а запахов целый ворох, – я осмотрелся и заметил те самые цветики, про которые она говорила. Среди скошенных толстых стеблей какого-то неизвестного мне растения виднелись маленькие бледно-голубые цветочки, проросшие в окружении молодой зелени. Это выглядело так очаровательно, что я наклонился ниже, протягивая руку и медленно ощупывая пальцами венчик лепестков.

– Смотрю, ты тоже заценил? –Салтия усмехнулась, а затем подкатила глаза. – Только не говори мне, что они тебе понравились из-за…

– Цвет! Ты посмотри на это! Невозможно, я не верю и никогда не поверю! – как дурак, я сжал один стебелек и легко сорвал крошечный цветок. Не было никаких сомнений, но я все равно проверил свою теорию. – Он такого же цвета, как моя ласточка! – я с видом счастливого ребенка поднес лепесток к двери и сравнил наблюдения.

– Ксарс, ты такой идиот, что я бы тебя бросила. Вот только, жаль, что мне не позволит моя…

– Любовь? – тут же предложил я.

– Жалость, – парировала Салтия, улыбаясь. – И даже не к тебе. Мне жалко ту женщину, которая на тебя такого несчастного позарится. Ты же ее до свадьбы достанешь своими глупыми шутками.

– Если ты имеешь в виду тот случай, когда я затащил в кровать контейнер с улитками, то ты не права. Было холодно, и эти несчастные погибли бы без нашего с тобой тепла. Я же не виноват, что этот редкий вид настолько привередлив! – вздыхая, я медленно сполз на землю и сел, спиной опираясь на голубую дверь моей стальной «кобылы». – Как на счет примирительной чашечки чая?

Ответа не было. Оно и ни к чему, так как оба понимали, что «нет» в этой ситуации просто не сможет сорваться с губ. Чай в дороге, особенно в такой момент мог моментально залатать все возможные дыры в отношениях, а потому Салтия ни слова не говоря, направилась к багажнику. После краткой процедуры возни с замком, она смогла извлечь небольшой набор в виде невысокого стеклянного цилиндра, закрепленного на металлической платформе. Обычно такие мензурки использовались в опытах, когда было необходимо поддерживать точный градус жидкости. Однако, стоило мне взять этот сосуд с собой в отпуск, он моментально превращался в заварочный чайник. Удобный, прошу заметить, ведь помимо возможности с точностью до градуса выбирать температуру дополнялась медицинской точностью миллилитровых делений измеритольного цилиндра. В общем, все условия для того, чтобы чай получился ни то произведением искусства, ни то медицинским препаратом, лекарством для души. Мне такой подход всегда нравился, а потому, опираясь на голубую дверцу затылком, я с любовью во взгляде следил за каждым действием женщины, заполняющей колбу водой, а после добавляющей в нее несколько горсточек разнообразных душистых трав из серебристых мешочков. Хорошо, что приготовление этого древнего напитка ей давалось значительно лучше, чем чего-либо другого.

У нее это получалось ловко и красиво, ведь в отличие от меня, великовозрастного балбеса-затворника, Салтия умела себя подать, особенно в работе, связанной, как ни странно, с чаем. Еще в детстве, когда она мне готовила сей напиток, она каждый раз обещала когда-нибудь открыть свою собственную чайную лавку, где продавала бы травы, добавки и приправы, а так же сама бы заваривала различные сорта для клиентов. Стыдно признать, но ее целеустремленность и упорство стали одной из тех причин, почему мы вместе. Началось все с того, что во время учебы я стал приходить к ней в только-только открывшуюся неброскую лавочку и ежедневно заказывать один и тот же розовый чай. Удивительно было, что вкус всегда был разным. Как я узнал много лет спустя, Салтия изо дня в день готовила его с разными специями и пропорциями, смотря на то, в каком настроении я к ней приходил. Это было так мило, ведь в итоге, уходил я всегда счастливым.

– Ты в курсе, что из-за тебя в моем организме много избыток дофамина, серотонина и эндорфина? – невинно улыбаясь, я завел за голову ладони, устраиваясь удобнее.

– Само собой. Если бы это было иначе, ты давно бы перестал меня терпеть. Особенно, после той недели, когда мама жила с нами. Я думала, что ты, как минимум, разозлишься из-за опрокинутой стойки.

– Так это она была? – я встрепенулся, раскрывая глаза шире. – Ты же сказала, что сама задела ее, когда убиралась! А это все та рептилия рассыпала. Я потом грибок полтора месяца пытался вытравить!

– А ну-ка не говори так про мою мать! – повысила голос дама, а после вернулась к медитативному помешиванию длинной стеклянной палочкой темнеющего раствора.

– Ну, извини. Я бы все равно не злился, даже если бы вы не придумывали этой странной истории. Как будто я похож на домашнего тирана какого-то. Ну, максимум я поворчал бы денек, но не дольше! – будучи возмущенным до глубины души, я всплеснул руками. – Нет, ну вы посмотрите! Я правда что ли похож на тех ребят, которые жен избивают и постоянно закатывают сцены?

– Нет, ты больше похож на лабораторную мышь, с которыми сам же возишься. Братья по разуму тебе пришлись по душе больше, чем представители твоего вида, – отпустила очередную остроту моя дама. От этой шутки стало теплее. Я даже искренне усмехнулся, но тут же вернул на лицо каменную маску. Если бы меня спросили, я тут же стал бы все отрицать и ссылаться на банальную вежливость.

– А ты похожа на…

– На, – перебила меня она, толкнув в щеку невысокой, но пухлой чашкой, источающей сладкий аромат. Спохватившись, я тут же взялся за аккуратную, немного изогнутую ручку, а после сдвинулся в сторону. Салтия с точно такой же чашкой села рядом и оперлась на голубую дверь моей ласточки.

– Красиво здесь, – словно бы забыв, о чем мы говорили, произнес я. Стало как-то слишком тепло внутри. Настроение пропало напрочь, хотя и стало каким-то ярким. Чувство, будто все внутри слегка пропиталось закатом, еще теплым, но уже невероятно нежным. Ради таких моментов мы и путешествуем вместе. Все же, во многих уголках мира находятся свои невероятные чудеса, заслуживающие внимательного зрителя, готового во все глаза следить за тем, как они случаются.

Сегодня мы здесь, смотрим на то, как АС-229 закатывается за горизонт АС-229-3. Эта планета - одно из тех самых уютных мест, куда можно ненадолго заскочить во время долгих перелетов сквозь ледяной космос. Ощущения от недолгих визитов сюда иногда становятся незабываемыми, достойными места в коллекции заядлого туриста вроде меня. Невольно улыбаясь, я опустил ладонь на плечо девушки. Даже сквозь плотный скафандр я чувствовал, как двигаются твердые чешуи на ее коже. В прочем, она полностью разделяла мое настроение, без сомнений. За многие годы вместе я успел понять, что, если все двенадцать ее глаз полуприкрыты, значит, она довольна. «Ради таких моментов стоит жить», – подумал я, опуская взгляд в чашку. На поверхности темной жидкости плавали три крошечных голубых цветочка, брошенных исключительно ради красоты и поддержания атмосферы. Пусть так. Улыбнувшись этому незначительному, но очаровательному жесту с ее стороны, я всмотрелся в отражение на поверхности. Пусть и расплывчато, но я видел свое лицо, обличенное в настоящее довольство всем и вся. Перепончатые уши, чуть шевелящиеся и подрагивающие волосы. Давно я не ощущал себя так хорошо. Подумать только, что мы могли просто лететь дальше, не останавливаясь здесь, на скошенном поле. Мы могли не затормозить, не открыть голубые двери моей ласточки, не заварить чай и не посмотреть на закат. Если бы мы так и остались сидеть внутри, за герметичными заслонами, мы бы стали самыми крупными дураками на весь квадрат-Сигма.

– Было достойно, – сказала Салтия, поднимаясь с земли и отряхиваясь. – Может, на обратном пути мы снова залетим в эту систему? Не такое уж большое отклонение от маршрута, чтобы отказывать себе в удовольствии?

– Хм, – качнув головой, я согласно кивнул и расплылся в хищной улыбке. – Ну конечно, дорогая. Все что угодно, лишь бы подальше от родины. А то знаешь, я себя неуютно чувствую, пока между мной и твоей матерью нет хотя бы четырех парсек.

– Ты снова на мою маму гонишь, червяк книжный? – тут же завелась девушка, упирая руки в бока. – За штурвал садись, пока я тебе хвост в узел не завязала.

– Ох, ну конечно-конечно, – засмеялся я, примирительно поднимая руки. – Уже сажусь.

Голубая дверь передо мной открылась, и я сел за штурвал моего корабля. Ласточка тут же отреагировала проснувшимся мотором, что приветливо зарычал в тишине догорающего вечера. Впереди была еще долгая прогулка в тишине космоса, но теперь, пока чай еще плещется в моем животе, я знаю, что дорога себя оправдывает.

2016

Синяя Дверь

Войдя в аудиторию, я немного сбавил шаг. Раз уж опоздал, то и нечего менять образ, пусть думают, что я безответственный разгильдяй, как и они все. Это было практически чистой правдой, так как за прошедшие почти тридцать лет ни полноценного образования, ни полноценной жизни мне получить не удалось. В какой момент колесо моей судьбы повернулось в эту сторону, не знаю, но точно могу сказать одно – этот путь завидная участь полностью самостоятельного и ни от кого не зависящего гражданина. В прочем, при всем при этом, сыскать славы мне не удалось, даже дурной. Любовь тоже оказалась в стороне. Поэтому на моем жизненном пути, пока что, были открыты все двери. Особенно меня привлекала одна, которая…

– Доброе утро. Мне пришлось немного задержаться, но я искренне сочувствую всем тем, кто понадеялся на то, что меня сбила машина. Я жив, а вам должно быть стыдно за такие глупости. Все прекрасно знают, что шанс умереть от инфаркта значительно выше, чем от аварии. В прочем, это лишь сухая статистика, наука и цифры. А мы собрались здесь, чтобы говорить о вещах более живых. Кто знает, для чего меня пригласили? – спросил я, скинув на стол сумку, а затем собрав черные волосы, рассыпанные по плечам в тугой, но небрежный хвост на затылке. В целом, у меня был весьма интересный, пусть и довольно обычный образ. Свое начало он брал в отсутствии цвета: брюки, рубашка, жилетка и плотный плащ, надетый поверх нее, имели разные оттенки черного. Нет, это не были темно-красные или темно-синие тона, а исключительно черный цвет в разных его проявлениях. Что до странного набора одежды, нелепо-теплого для дня летнего солнцестояния, так и вовсе говорить глупо. Мне не бывает жарко, а вот людям, которые меня видят, идущим по улице, обычно становится душновато. Тут даже магия не нужна, простая, но решительная психология, свойственная большинству людей, которые меня окружают. Иногда, это становится слишком просто, могу поклясться, я заметил, как от возникшей в комнате жары, немного напряглись несколько студентов.

– Вы должны были рассказывать нам о природе человеческих кошмаров, – спокойно и непринужденно ответила девушка, сидящая на одном из самых близких мест. Клянусь, будь она ближе хоть на миллиметр, я уловил бы запах ее духов. Однако, расстояние было именно таким, каким было. Из-за этого мне пришлось довольствоваться исключительно зрительным контактом, да звучанием голоса. О ее внешности нельзя было сказать много. Она была простой, каноничной, неброской, возможно даже более невзрачной, чем того хотелось бы мне. В прочем, и некрасивой ее назвать язык бы не повернулся. У моей первой собеседницы было немного круглое лицо, едва загорелое, не смотря на то, что уже почти месяц лета остался позади. На щеках виднелась бледная россыпь веснушек, а рыжие волосы были собранны в простую скучную косу. Она заговорила раньше прочих, а потому я невольно заглянул ей в глаза. Карие, они были похожи на шоколад, сладкий, скорее даже молочный. Вот ведь, а я, как на зло, не люблю сладкое. В прочем, и сама девушка многое не любит.

– Кошмары. Разве само это слово не внушает какое-то особое чувство? Сам термин имеет ассоциации с некоторыми образами, которые наш мозг рождает из травм, страхов и фобий. Кошмары являются сложной, многоплановой структурой, которая по кирпичику возводится из наших с вами представлений о страхе. Как по мне, это довольно простая формулировка, так что предлагаю перейти от общего к частному, – без особого интереса я повторил слова, некогда красовавшиеся на обложке справочника. Может, построение было немного иным, но суть я передал на ура. – Но мне хотелось бы, сперва, представиться. Кларенс, просто и со вкусом.

– Так просто? – послышалось откуда-то с задних рядов. Я не успел заметить, кто именно задал вопрос, но ответить пришлось. Пусть даже и метафорическому собеседнику.

– Да, именно так просто. Из-за того, что мое имя и отчество имеют несколько сложное для русского языка звучание при обращении, я предпочитаю использовать только имя. В прочем, если кто-то против, то он может тихо, про себя, звать меня любой удобной для него кличкой. Тем не менее, вслух обращайтесь ко мне «Кларенс». Заранее благодарю, – выдохнув, я оперся о стол пятой точкой и окинул взглядом молодняк. Зеленые, хотя, куда более перспективные, нежели я сам в их годы. – Перейдем к страхам. Например Вы, девушка. Раз уж заранее знали, для чего меня позвали, то, полагаю, диалог будет проще всего вести именно с Вами. Можете озвучить, чего вы боитесь? Совершенно не важно, что это будет.

– Жуки, – пожала плечами рыжеволосая.

– Прекрасно. Как Вас, кстати, звать? Будет удобнее обсудить все, если я узнаю имя, – улыбнувшись, я прикинул в голове, какой ответ мог бы стать еще банальнее. В любом случае, мне стоит радоваться, так как я мог нарваться на очередного пугливого фаната Стивена Кинга. Тогда все разговоры о кошмарах скатились бы в цирк и обсуждению книги. Держу пари, здесь есть такой народ, но мне повезло с выбором.

– Татьяна, – вежливо представилась она. Это было даже немного мило. В прочем, как специалист по части страха, я стараюсь избегать всего милого.

– Таня, Вы боитесь насекомых. Этот страх берет свое начало в предвзятом отношении к ним. Они некрасивые, неприятные на ощупь, некоторые болезненно кусаются, а многие даже являются переносчиками инфекции и заразы. Само собой, этот страх обоснован, но не Вашим мозгом. Подсознание понимает угрозу, которая может исходить от них. Например, при виде паука, мозг делает предположение, что перед ним ядовитое существо, а при виде таракана, предполагает количество грязи на его лапках. Вы боитесь нечистот, болезней, яда, но затем превращаете все свои опасения в одно конкретное существо. Так работают кошмары. Взывая к бессознательным ассоциациям, они находят пересечения множества небольших фобий, а затем вырисовывают из них образ. Это могут быть разные членистоногие, ржавые железяки, грязная вода, змеи. В конечном счете, человек боится не высоты, а падения, не полетов на самолете, а катастрофы, не собак, а их укусов. Так зарождаются кошмары, которые мы встречаем, когда закрываем глаза. Кто-то понял?

Я рассчитывал на меньшее. Куча народу передо мной, зовущаяся группой факультета психологии разрозненно закивала. В прочем, всегда оставался шанс на то, что два или три человека меня услышали, еще несколько человек решили покивать просто, потому что надо, а остальные машинально повторили движение большинства. Расклад не самый роскошный, но вполне себе удовлетворяющий моим скромным вкусам. По лицам было видно, кто из этой массы понял, что я несу. Они представили это, и теперь в их глазах читалась неуловимая нотка страха, словно тень от кошмара, который они сами себе придумали с секунду назад.

– Кто может ответить на такой вопрос: «Когда человек не властен над кошмарами?» Говорю сразу, ответ очевидный, – я искренне рассчитывал продолжить разговор с рыжеволосой Танечкой, но не срослось. Скорее всего, ее просто опередила более шустрая сверстница.

– Во снах! – выдала она так, словно это открытие претендовало на прорыв в психологии. Куда уж там, это и ребенку понятно.

– Верно. Сон, по природе своей, лишает человека моторных функций, а так же возможности самосознания. Это не такая уж великая проблема, если при этом подсознание не было стимулировано источниками наших фобий.

– Например, фильмами? – подал голос один из юнош, прежде не заинтересованных в разговоре.

– Совершенно верно. Просмотр страшных фильмов или, даже, слишком богатая фантазия, все это может стать источником весьма вкусной ночи.

– Простите, Кларенс, Вы сказали «вкусной»? – как-то неожиданно рассмеялась девушка в первом ряду. Она прикрыла рот рукой, а когда увидела мое хмурое выражение лица, вовсе поникла.

– Я сказал «к грустной ночи». Как еще описать ночь, проведенную среди кошмаров, созданных тем, кто про Ваши страхи знает лучше всех? Мозг может внушить спящему человеку что угодно, основываясь на ассоциациях. Так как он получает информацию от органов чувств, разум может пытаться сформулировать свои ощущения в виде образов, которые ему кажутся похожими на источник информации. Поэтому, если рядом пахнет дымом, люди могут увидеть во сне пожар, а если неподалеку скулит собака, присниться может и само животное. Само собой, это не всегда работает именно так, ибо приглушенные чувства не всегда могут восприниматься достаточно четко для создания образов. Все понимают, как это работает?

И вновь большая часть людей согласилась ради самого кивка. Мне начинало казаться, что я сам для себя повторяю теорию, потому что ни энтузиазма, ни интереса я не наблюдал и в половине лиц. Да, конечно, тема не самая обширная и глубокая, но это не делало ее менее интересной. Да и я, как специалист, имел полное право надуться от обиды, не видя отклика от студентов. И…

– Простите, а есть способ с кошмарами бороться? Я имею в виду сон. Наяву же человек может убедить себя в том, что ему не страшно, но как быть с теми, кого ужас достал во сне? Как можно защититься от страха? – Танечка оказалась просто чудом. Я почти кинулся ей на руки, но вовремя удержался в руках. Единственное ,что я сделал, так это переступил немного ближе.

– Нет. Полноценного способа избавиться от кошмара просто нет. Есть методы, которые позволяют человеку видеть другие сны, даже сознательно управлять ими, но это не может остановить работу мозга, ту его часть, которая не подчиняется личности человека. Чтобы уберечься от кошмаров, надо, в первую очередь, отключить мозг, но без мозга люди, увы, не живут. В прочем, даже среди вас есть те, кто личным примером готов оспорить последний тезис. Прискорбно.

– То есть, шансов нет? Если кошмар, то кошмар?

– Именно. Возможно, будет проще, если настроить себя на позитивный лад или забить голову чем-то хорошим, прежде чем лечь спать. Зачастую, это может помочь гораздо лучше, чем таблетки или даже медитации. Мозг человека, зона, отвечающая за страх, устроена крайне примитивно. Иногда, хватает одной ароматической свечи, чтобы вызвать у человека страх, который будет возвращаться после при одном только намеке на какой-то избранный запах. Как по мне, это удивительно. Ладно, сколько осталось времени?

– Минуты три, Кларенс! – крикнули от окна. Я кивнул, и отложил в сторону бумаги.

– Что же, сам виноват, что опоздал. В любом случае, беседа вышла краткой, но увлекательной. Готов поспорить, у кого-то после нее пропадут кошмары, а у кого-то появятся, но я, чур, не виноват! – усмехнувшись, я стянул с волос резинку. – Собирайтесь. Мне уже пора, честно говоря.

Честно говоря, я был не совсем честен. Спешить было некуда, но я хотел создать вокруг себя образ занятого человека, а не лоботряса, который впервые за лето показался на улице, и то, только потому, что меня пригласили на лекцию в ВУЗ, из которого несколько назад исключили. В прочем мои познания в психологии страхов оставили за мной возможность публиковаться в журналах и писать небольшие статьи для веб-сайтов данной тематики. Однако, мое любимое, как и прежде, те немногочисленные писатели, которые приходят за советом. Зачастую, это смотрится нелепо, когда молодой юноша или девушка приходит за советом в вопросах, связанных с множественными фобиями, их проявлениями и методами борьбы. Я всегда помогаю, чтобы их работы умели хорошенько напугать читателя. Вкусные работы, полные честно пережитого кошмара.

Однако, сейчас меня больше интересовала другая книга. Я не так давно приобрел свежую литературу. Так вот, доставили ее мне лишь прошлым вечером, оставив наедине с ленью. Стыдно признать, но в домашней атмосфере мне на удивление лень читать книжки или любую иную литературу. Не важно, про что будут писать. Из-за этого я нередко даже сообщения, присылаемые мне просто пролистываю, делая вид, что прочел, а на деле просто оставляя свое «ясно.». Всегда с точкой и с маленькой буквой. Зачастую, после этого меня уже не донимают.

За всеми этими размышлениями я не только успел покинуть территорию университета, но и перейти дорогу, дворами пройти к невысокому забору, отодвинуть одну неплотно прилегающую доску, и вот, я уже вплотную стою к одному из входов в Райские Сады, Эдем, раскинувшийся на земле. Местный архангел прекрасно варил кофе, а тосты, которые тут подавали бесплатно все к тому же кофе, казались подарком судьбы. Кстати, этот маленький рай для людей был известен как «Серебряная Ложка». Однако, это место было незаслуженно обделено славой, а потому многие называли его «Ну-То-Место-Которое-Стоит-На-Углу-Той-Улицы-Ну-Помнишь-Вывеска-Такая-Яркая-Ну-То-Кафе». Или как-то так. Я не могу отвечать за рты этих людей.

Такие, как я же относился к этому заведению несколько более уважительно. Толкнув пальцами дверь, я прикрыл глаза. Вместе с музыкой нежного колокольчика я услышал аромат зеленого чая, шоколада и какого-то сладковатого фрукта. Это вызвало дрожь по телу, словно я вернулся на далекую родину. А, нет. Просто небольшой кафетерий на окраине города. Он был небольшим, но очаровательно уютным и чистым. Все здесь было выполнено в древесной отделке, твердые лакированные, но некрашеные столы, дубовые стулья без обивки, дощатая отделка стен и пола, все это внушало непередаваемый восторг от нахождения в такой атмосфере. Неподалеку от входа была стойка, где на виду у всех молодой хозяин заваривал фирменный кофе, ради которого можно было бы проехать через весь город.

Я прошел вперед, остановился перед стойкой и сел прямо напротив молодого светловолосого парня, загорелого и настолько увлеченного, что так и не заметившего моего присутствия. Он медитативно помешивал палочкой напиток, все еще варящийся на слабом огне посреди жаровни. Это зрелище было привлекательным, так как любая работой, которой человек отдается со всей душой, превращается в настоящее искусство, практически магический процесс. Смотреть на то, как юный хозяин заведения в белой рубашке, кремовом жилете и темно-коричневом фартуке готовит эликсир моей вечной жизни, я мог бы вечно. Жаль, мое время было ограничено. Я прикрыл глаза, сосредоточился а спустя пару мгновений, распахнув веки, впился взглядом в расслабленное лицо парня. Недолгое промедление, он дернулся всем телом, судорожно озираясь по сторонам и начиная глубоко дышать. Было видно, что по телу хозяина еще проходится слабая дрожь, но сам он не понимает, что стало причиной.

В какой-то момент он встретился со мной взглядом и немного успокоился, словно, наконец-то, понял, где находится. Тем не менее, так быстро прийти в норму он не мог, а потому, чуть склоняясь ко мне спросил:

– Вы слышали лай?

– Ничего не слышал, – совершенно честно ответил я, покачав головой. – Вы совсем заработались, должно быть. Я тут бываю часто, но как ни зайду, вижу именно Вас. Должно быть, содержать заведение не так просто.

– Ах, ну что Вы. Будь это в тягость, я бы отказался от этой затеи. Однако, я большую часть жизни хотел себе именно такую работу. Жаловаться не приходится, ведь я получаю прибыль за то, что занимаюсь любимым делом, – парень просветлел, снимая пузатый прозрачный чайник с жаровни. – А Вам как обычно?

– Именно так. В прочем, я, кажется, обязан взять что-нибудь еще. Чувствую себя немного виноватым, так что хотелось бы заказать что-нибудь новое. Бесплатные тосты хороши, но на завтрак чемпионов явно не тянут.

– Тогда, может, вафли с сиропом? Если вы не пренебрегаете сладким, то я бы очень рекомендовал. К тому же, все готовится при Вас, – он протянул мне меню, где половина записей была посвящена различным сортам кофе, а другая половина чаю. Лишь на последней странице несколько записей оставались под некоторые вкусности к напиткам.

– Нет, лучше кусок лимонного пирога. Сколько это займет времени?

– Около сорока минут, – вежливо сказал хозяин, протягивая мне уже наполненную чашку. Он сегодня был таким душкой, что на какое-то мгновение мне стало стыдно за прежнюю шалость. Хотя, кто мог бы меня обвинить за то, что я нуждался в некотором количестве внимания и кофе.

– Прекрасно. Буду ожидать, – кивнув, я достал из кармана кошелек, выложил несколько купюр перед ним и усмехнулся, делая глоток. Особенное теплое чувство волной разлилось по всему телу, коже и нервам. – Сегодня кофе особенно хорош, – сказал я тихо, словно говорил сам с собой, но достаточно громко, чтобы хозяин услышал этот комплимент. Если человек делает что-то хорошо, он заслуживает похвалы. Даже если эти слова произношу такой неудачник, как я.

Тем не менее, скучать мне не пришлось. В разгар рабочего дня клиентов было такое смехотворное количество, что мне удавалось расслабиться за чтением. Мое место оставалось свободным. В том плане, что даже рядом со мной люди сидеть не хотели. Мне было понятно, почему, но, вот, знали ли они сами, как описать то неприятное чувство, которое отводит их в сторону. Вот в чем вопрос. Мне это было на руку. Я в тишине читал свежую, первый раз раскрытую книгу, пил кофе из чашки, которую раз за разом услужливо наполнял блондин, улыбающийся практически всему вокруг. Кто-то из посетителей, конечно, мог заметить, что я лукавлю. Большую часть времени я смотрел не в книгу, а на людей. Как и сказал, их было мало, а потому приходилось довольствоваться тем, что есть. Поразительно, каким народ стал за последние лет десять. Их кошмары стали на столько пресными и черствыми, что я готов был злиться.

Ярким примером служила девушка, одиноко сидящая за столиком в углу зала. Ее самым большим страхом было то, что во время очередного похода в сортир, ее новенький айфон непременно упадет в унитаз, застрянет в сливе, а затем еще много неприятностей. Поразительное бесстрашие перед лицом экологических катастроф, возможных войн, болезней. Нет, ее беспокоит только небольшого размера пластинка с эмблемой яблока, телефон, на котором нет ни разъемов, ни кнопок. Бред.

А рядом? За соседним столиком с невероятно напыщенным видом нашли свое пристанище два парня. Оба не в лучшей форме, зато довольные жизнью. Между картошкой фри и колой они умудрялись с невероятно преданными интонациями обсуждать кумиров 2D-мира. С одной стороны, безобидные, они не могли доставить никому проблем. Приятные люди с собственными вкусами и стилем, но меня от них воротило. Все же, страх у них был один на двоих, что само по себе уже было скучным. Неброский, но вполне ощутимый. Кажется, оба часто смотрят порно, но с ужасом представляют себе тот момент, когда про это узнают родственники. Не смотря на то, что история очищена, а все подтерто, подростковый страх оставался на месте. С таким мне далеко не уйти.

Еще здесь был одинокий дедушка, сидящий в углу, на небольшом диванчике. Он был погружен в свои мысли, уставившись в чашку с чаем. Глубины человеческого разума часто похожи на бескрайний океан, полный необычных сюрпризов. Один из таких я видел прямо сейчас. Страх в его мыслях медленно угасал, хотя прежде старик был подавлен. Болезнь? Нет, здесь речь идет уже о смерти, пусть и не такой скорой. Мне всегда было не слишком приятно чувство, которое люди испытывают перед лицом собственной смерти. Всегда оно слишком… обидное? От того, кажется, не смотря на чувство голода, я был рад тому, как фобия перерастает в смирение. От судьбы не убежать. Помнится, сегодня меня уже спрашивали о том, как побороть страх. Полагаю, можно только смириться или получше изучить вопрос. Должно быть, так.

Я повернулся обратно к стойке, тут же встретившись взглядом с баристой. Точно же. Вот, где был настоящий клад, сокровище, большое и аппетитное. Если бы я был чудищем, то уже сейчас бы челюстями повис на шее этого парня. Быть может, это было бы даже проще. Не так трудно было бы завести блинную беседу с красавцем, а после уловить момент и неожиданно напасть со спины, перекусывая вену. Другое дело, что это грязно, а я сам привык к более сладким вкусам, нежели кровь. Страх. Он смотрел на меня, вернее говоря, бросал краткие, но очень пристальные взгляды, словно опасался. Не зря, что уж. Только, в отличие от тех же монстров, я не нападу на него вот так вот. Мне хватает и простого взгляда, чтобы заметить его напряжение. Уж не знаю, что ему могло привидеться на том месте, где я сижу, но ничего хорошего его фантазия бы не создала. Тем не менее, как только я сел ровно и поймал на себе очередной взгляд, меня незамедлительно одарили жемчужной улыбкой. Будь я дамой, растаял бы не медля. Даже сейчас я сам невольно выдал подобие приветливости на лице. Было немного трудно, учитывая тот интерес, что во мне взыграл.

Было что-то особенное в простой кинофобии, которая так и витала возле тела парня, щекоча ноздри, будто какой-то парфюм. Очень привлекательный и аппетитный запах, на который я не первый день прихожу. Однако, душой я понимаю, что даже самому вкусному фрукту требуется время, чтобы созреть. И даже если этот парень сейчас может так очаровать меня, то вскоре, не позднее вечера, я смогу насладиться пищей. Кинофобия.

– Ваши вафли. Извините за ожидание, – блондин приблизился и выложил мне на тарелку несколько пышных вафель, покрытых шоколадным сиропом. Признаться честно, я успел позабыть о том, что сделал какой-то заказ. Даже остывший кофе, которого в чашке оставалось полглотка, не напомнил мне, где я. А вот запах свежего блюда, который на миг перебил сладкий «парфюм» кинофоба, пришелся очень кстати.

– Благодарю. Еще кофе, пожалуйста, – сказал я, а после немного отломил вилкой от вафли и отправил в рот. Как и ожидалось, еда, приготовленная человеком в таком напряжении имела достаточно приятный вкус. Даже если бы передо мной был пакетик с воздухом, я по достоинству мог бы оценить и его вкус, приготовь его этот смуглый бариста. Ведь основой всего остаются чувства.

***

Отперев дверь квартиры, я медленно переступил порог и… поежился, хоть и сам не понял, почему. Возникло весьма неприятно чувство, словно часть меня отсекли тонким скальпелем. Оглянувшись, я увидел лестничную клетку позади, другие двери, саму лестницу, а там дверь на улицу. Странное ощущение было следствием того, что я неправильно добрался до дома. Сам этого не заметил, будто бы тот момент Мира, где я иду просто исчез. Такое и раньше происходило, будто некоторым событиям срочно требуется не происходить. Заперев за собой дверь, я бросил ключи на полку, туда же отравил небольшую сумку с бумагами и конспектом. Затем я отправился в кухню, где выложил небольшой бумажный пакетик с заваркой, купленной все в том же кафе, и пончики, столь бережно уложенные в бледную коробку. За такое питание, в свое время, мне могли бы оборвать уши многочисленные родственники. Благо, сейчас моя независимость развязала руки и живот, открытый для кулинарных изысков фастфуда.

Однако, я решил оставить все это на ночь. Все же, десерт в виде пончик приятно оставить напоследок, а чай я приготовлю уже к основному блюду. Сейчас был вечер, почти стемнело холодное и далекое небо. Каждый раз, когда мир погружался в темноту, мне становилось легче, словно исчез неприятный смог, дерущий горло и слезящий глаза. Ночью гораздо проще думается, работается, живется. А еще ночь полна человеческих страхов.

Проверив почту, приняв душ на скорую руку, я отправился в постель. Свет во всех комнатах был предусмотрительно выключен, окна плотно задвинуты толстыми шторами, а двери, напротив, распахнуты. Все было готово к потрясающим событиям. Опустив голову на подушку, я прикрыл глаза, сосчитал до семнадцати, всякий раз представляя, как с новой цифрой в моей комнате появляется бабочка. Один – села на уголок комода, два – заняла подоконник, три – опустилась на экран монитора, четыре, пять, шесть, семь, восемь и так далее. Я медленно проговаривал про себя каждую цифру, а затем представлял, как в раскрытую дверь спальни влетает бабочка, садится на стену, потолок, мебель или даже на меня. Вместе с тем мое тело медленно засыпало, но только оно само. Организм становился ленивым, тяжелым, а потому, когда я поднялся и сел в постели, мое тело так и не оторвалось от простыни.

Медленно открыл глаза. Светло. Цветно. Глубоко. Почти всю комнату наполняло удивительное свечение. Казалось, что его излучает сам воздух, пропитанный разными цветами. Спальня выглядела из-за этого, словно волшебная картина сюрреалиста. Все вокруг было залито красками, настолько яркими, что резало глаза. Хаотично сменяющиеся от вещи к вещи палитры, насыщенные и глубокие, создавали впечатление настоящего сна. Бабочки, которых я сам для себя представлял, тоже были на месте, приняв расцветку окружения, будто хамелеоны. Вставая с постели, я как и прежде медленно опустил ноги в густой дым, который стал заменой полу. Он тоже не был однородным, состоял словно из переливов теплой влаги и света, мягкой, как пух, но, кажется, совершенно плотной. Сомнений в том, что за этой вуалью уже нет никакого пола у меня не было уже давным-давно, а потому и думать про это было бессмысленно. Окинув взглядом свое тело, я согласно кивнул сам себе и отправился в кухню, чтобы сделать чай. В прочем, сегодня это оказалось не таким легким делом. Привычное пространство немного изменилось и мой коридор, неожиданно даже для меня, немного завернулся в воздухе. Его, казалось, просто размазали кистью, да так, что сперва он повернулся на девяносто градусов так, что одна из стен стала полом, а затем и вовсе извернулся и вьющейся линией устремился вверх.

Преодолев неожиданную преграду, я попал в кухню. На мою она была похожа разве что тем, что здесь на столе тоже лежал небольшой пакет с заваркой, но в целом, я явно был в чужом доме. Вернее, изображении чужого дома, неожиданно родившемся в спящей голове. Обращать внимание на трудности вроде той, что вода теперь текла только вверх, стол и прочая мебель оказались прикованы гравитацией к полу (расположенному географически как раз на левой стене), а огонь, который я зажег, неожиданно просто расплылся бледно-зеленым пятном по плите, да и на все прочие беды я просто отвык. Все же, не смотря на то, что законы физики здесь работали, местами, некрасиво, они все же работали, а при некоторых усилиях делали это с большим успехом. Таким образом, я вскоре обзавелся кружкой, которую нашел в шкафу. К удивлению, на нее, кажется, не повлияло творящееся вокруг безумие. Она сохранила форму и даже мягкий вишневый цвет. В прочем, рассмотреть черные завитушки, похожие ни то на роспись, ни то просто на иероглифы, я не смог. Что же, может, оно и к лучшему. Проблемы возникли с заваркой, которая решила, что для нее не все потеряно. Несколько мгновений и из пакета уже торчали массивные стебли ярко-пурпурного цвета, намеревающиеся вскоре стать похожими на вековое древо. Спрятался. Приготовление чая продолжил, когда растение проломило боковую и верхнюю грани комнаты, назвать которые стеной и потолком было бы стыдно. Медленно заливая водой, что не успела закипеть, листья, я даже попытался выглянуть в зазор, возникший в стене, но не смог. Позади было черным-черно и ни намека на что-то любопытное.

Первый глоток ярко-голубой жидкости оказался самым сладким. Не смотря на то, что я никогда не добавлял в чай сахар, сегодняшний напиток удивил меня легким карамельным послевкусием и непривычной кислинкой, оставшейся на кончике языка. С улыбкой я сделал глоток, лишь после замечая движение в своей кружке. Часть напитка медленно поднялась над гладью, принимая форму, как мне показалось, дельфина или акулы. Чуть покружив на поверхности, это чайное чудо подпрыгнуло, и вновь нырнуло в родную среду. Такое, вот уж беда, творилось часто. Сперва я вздрагивал и относился к такому немного брезгливо, а потом понял, что ничего в напитке нет. Просто он решил сменить форму. И цвет. Сейчас мой чай имел уже скорее мятно-зеленый оттенок, нежели голубой.

В любом случае, все это было лирикой. Я отложил ложечку и направился обратно в коридор. Все же, у меня было еще полно дел, а все эти долгие подъемы и спуски, растущие чайные деревья, да вода, струящаяся вверх, отнимают немало времени. Благо, по моим прикидкам, оно само шло медленнее раз в семнадцать. Пройдясь по коридору, я не зашел в спальню, а пошел еще дальше, пока не наткнулся на входную дверь.

Другую входную дверь.

В отличие от настоящей, эта была темно-синей, насыщенной, излучала неестественное сияние. Сам свет, исходивший из покрытия, не был похож на излучение, но он напоминал дымку, растекающуюся по воздуху тонкими и легкими нитями-паутинками. Эта дверь отличалась от любой другой, что в реальном Мире, что в этом сложном изнаночном пространстве. В отличие от прочих, она была моей личной, безраздельной собственностью. Собственно, она же являлась моим первым воспоминанием. Синяя дверь – то, что я помню, как свое начало. Однажды, я прошел через нее и занял место среди людей, притворившись, будто мы похожи. Я даже сам некоторое время мнил себя человеком, пока воспоминания не вернулись. В любом случае, у меня остались некоторые людские пристрастия. Такие, как чай, ютуб, книги. Многие писатели могут даже меня тронуть своими работами, что уж там. Ради литературы и вкусных напитков, порой, я и возвращаюсь к своему прежнему телу, мирно спящему в комнате, а затем, прожив день или два, вновь покидаю его для прогулки и вкусного ужина. Прямо здесь.

Я улыбаюсь, протягивая к своей Синей двери руку, немного глупо оглаживаю ее грубую древесину, пока не касаюсь дверной ручки. Она круглая и почти не ощутимая при касании, хотя и теплая. Немного сжимая ее в пальцах, я могу отметить то, что при всей ее жесткости, она мягко и ритмично пульсирует в ладони, словно в предвкушении. Движение. Я открываю перед собой дверь, делаю шаг и осматриваюсь. Аудитория. Вернулся в самое начало дня. Вернее, так могло показаться.

Удивительно, почему разум студентки похож на университет, в котором она учится. Я, обычно, нарывался на фанатов клубов, парков, театров, в конце концов. Девушка сидела на своем месте, но помимо нее во всей комнате не было ни единой живой души. Она писала, как мне показалось, конспект. Ничего примечательного конечно, но я просто не мог отказать себе, когда еда столь близко.

Когда по парте девушки пробежал паук, он а дернулась, но тут же его прихлопнула массивной тетрадкой, в которой писала. Жаль только, что паук был совсем не один и в скором времени еще один такой же побежал по столу, затем еще и еще. Девушка с негодованием и неприязнью, убивала их, пока в один прекрасный момент один из членистоногих не пробежал по ее пальцам. Взвизгнув, Таня вскочила со своего места и, размахивая рукой, отошла. Она озиралась, словно пытаясь понять, почему ее неожиданно решили преследовать меньшие братья, но ничего не могла заметить. Поэтому, решив пойти на место, она сделала шаг. Послышался хруст и треск, а под ее нагой расплылось зеленовато-желтое пятно из под раздавленного хитина. Паук в этот раз был размером с кошку, а потому даже немного успел подергаться, прежде чем умер. Вот только не так просто. Его массивное брюшко слегка качнулось, лопнуло и по полу стали разбегаться тысячи крошечных восьминожек. Визг поднялся жуткий. Татьяна в ужасе побежала к двери, рванула ту на себя, впуская в аудиторию все то, что ждало снаружи. Это были огромные тараканы, сороконожки, мокрицы, мухи. Все они медленно наполняли комнату, заполоняли со бой стены, окна, пробирались под одежду девушки, пока та не проснулась.

В прочем, как только она открыла глаза в своей кровати, ничего не было. Я даже не знаю, запомнит ли она этот кошмар или нет. Не важно. Я сделал еще глоток чая и медленно отвернулся от полчища насекомых, вытягивая в сторону руку. На указательный палец опустилась небольшая бабочка синего, как и дверь цвета. Приблизив ее к лицу, я приоткрыл рот и слизнул ее, проглатывая. Вкусно. Человеческие кошмары обладают особенной силой и вкусом, с которым дневные страхи не идут ни в какое сравнение. Запив чаем арахнофобию, я вновь открыл Синюю дверь, выходя на улицу. Здесь было уже приятнее, прохладно, но не ветрено, зато чисто. Это сразу давало понять, что я просто перешагнул в другой сон. Живые люди никогда бы не позволили городу стать чистым местом, а вот выдуманные…

Я оглянулся на звук шагов и увидел парня, очаровательно загорелого блондина, идущего по вечерней улицы с работы. Вздыхая, он свернул в один из переулков, где раз за разом ходил каждый день после работы. Я не мог не обратить внимание на то, что он двигался расковано и расслабленно, будто чувствовал себя на высоте. Возможно, прежде мои мысли о его добродушии были наивны. На деле, этот человек вполне мог оказаться лицемерным типом, который днем подает кофе с вафлями, а по ночам толкает наркотики по темным закоулкам. От этих собственных мыслей я почему-то разозлился. Захотелось накинуться прямо сейчас, но тогда было бы не так красиво и интересно. Все же, я не дикарь какой-то, я умею ждать и терпеть.

Проявился я, лишь когда до дома парню оставалось идти не больше двух-трех домов. Легким движением руки я заставил показаться из темноты десяток крупных собак. Не разбираюсь я в породах, да и никогда не интересовался собаками, но сам бариста, кажется, больше всего боится именно черных гладкошерстых зверей с коричнево-рыжими пятнами на морде и груди. Выбор неплохой, ибо собственные фантазии моей цели придали им не только острые зубы, но и безумные глаза, пенящиеся рты и какую-то неестественную агрессивность. Мне лишь потребовалось сказать «фас», чтобы его собственный мозг материализовал этот кошмар. Главной особенностью этого блюда было то, что расстояние вполне позволяло ему успеть добежать до своей двери, сунуть в карман руку, даже ключ достать и ткнуть им в замок. Движение, и что-то внутри замка клинит, а ключ застревает в одном положении.

Сон прервался. Скорее всего, кто-то теперь пробудился в холодном поту. В то же время я был полностью доволен прошедшей ночью. Дожевывая кошмар, я медленно допил чай, сидя на пороге, почесал собак, что стали милейшими созданиями, как только проснулся блондин. Пора было возвращаться. Конечно, ночь прошла прекрасно. Простые, но такие аппетитные кошмары не редко становились единственным исходом для тех, кто встречался со мной взглядом. Да, я избирателен, но чувство голода никто не отменял.

За Синей дверью был коридор, залитый красками и неприятно размазанный по пространству. Из-за тех перемен, что успели произойти дома, проход в спальню стал напоминать кривую дыру, сужающуюся к низу и к верху, а по бокам, напротив, вытянутую. В любом случае, мне пока что удавалось в нее протиснуться, а потому, оставив свою Синюю дверь до следующей ночи, я присел на постель к своему телу, осмотрел его и со вздохом опустился, будто бы вплетаясь своей сущностью в его живые ткани и волокна. Как только этот процесс завершился, прямо над ухом зазвенел будильник, прерывая сладкий сон. Что же, это значило, что пришло время для десерта в виде пончиков. День начинался очень приятно.

2018

Фиолетовая Дверь

Все началось с того, что я сидел перед пустым листом и совершенно не представлял, как мне начать. Просто невероятная задача для утомленного дневной рутиной ума. Как ни смотри, а писать рассказы, пусть даже и совсем небольшие - это сложный интеллектуальный труд, дающийся в руки не каждому. В прочем, даже будучи избранником такого рода занятий, не всегда удается совладать с профессией. То одно, то другое, то третье, то музы нет, то вдохновения, то сил, то времени. Иными словами, порой не самая затейливая работа может превращаться в суровую и неприветливую перспективу.

Я, будем честны, оказался именно в ситуации, что называется, безвыходной. Нет, конечно никто не отменял того, что я могу отложить работу, выкинуть в окно монитор, продать квартиру, купить билеты на ближайший самолет и улететь в голубые дали небес. Долечу до какой-нибудь аномальной зоны, начну падать в океан. Каким-то чудом выживу, попаду на необитаемый остров, где проведу остаток своей жизни в борьбе за выживание в дикой природе неприветливых джунглей. Моим единственным товарищем будет кукла, которую я сделаю из правого носка, а пищу мы будем дели поровну, как и кров. Потом через дюжину лет я задним числом осознаю, что самые лучшие строчки рождаются вместе с тем, как их автор делает глоток кофе. Тогда, после легкого хлопка по лбу и снисходительного смешка я пойму, какими незначительными были трудности автора перед симптомами какой-то тропической лихорадки. И уже на смертном одре под самодельным шалашом я дойду до идеи о том, что все проблемы решаемы. Например ту проблему двенадцать лет назад, да, тогда, когда сидел перед клавиатурой и метался от мысли к мысли, можно было решить простым уравнением по формуле один плюс четыре, где один - это кофе, а четыре - сахар. В итоге работы с данными пропорциями при катализаторе в виде воды можно легко получить эликсир, целительный для души писателя бальзам. Ах, как все просто.

Теперь-то, когда я прожив на одну жизнь больше, получил мудрость, мой план на вечер написал себя сам. Экран погас, черновики, написанные еще в кафе, отправились в сторону, кресло скрипнуло, выпуская меня на свободу, а свет предательски моргнул. Давно было пора разобраться с проводкой, да все не доходили руки. Хотя говорил себе не раз, что когда света не будет совсем, мои драгоценные конечности вовсе решат ничего не делать. Сразу найдутся причины в стиле "и так все уже пало". Крах всего Мира, как я понимаю, - это достаточно веский предлог для того, чтобы можно было лениться на пару часов дольше положенного.

Свет моргнул снова. Это уже намек, который игнорировать нельзя. Если уж Вселенная взялась подмигивать столь явно, то стоит бросать все и делать то, что придет на ум первым. Такие уж в нашем Мире правила. Хочешь или нет, а у реальности свой график, где человек - единица столь незначительная, что в пору будет забросить все человеческие дела подальше и отдаться самой низменной из человеческих страстей - мысли. В этом деле я, как не раз сам наблюдал, на редкость мастеровитый парень. Порой только и нужно, что повод, а уж сесть и потеряться на час-другой - всего лишь дело техники. Практика и опыт, чтоб им обеим чихалось.

– Я все понял, – примирительно сообщил я, подняв руки. Когда свет погас еще раз, я даже не удивился. Сам виноват, что смел пропускать мимо глаз, ушей и прочих чувствительных частей тела такую важную информацию, как глубокомысленные позывы Вселенной. Это же только кажется, что Судьба - это неподвластная людям, непреложная истина в последней инстанции. На самом деле, ей, конечно же, виднее, каким ходом все должно идти. Однако, как и многие девушки, она предпочитает видеть решительных и настойчивых парней. Она тебя в яму толкает, а ты наперекор ей отращиваешь крылья, она тебя в печи заталкивает, а ты только и делаешь, что на угли водой плещешь, да веником по спине шлепаешь. И тогда барышня млеет, пропитывается уважением и чувством, которым, как принято считать, даже Высшие Существа подвластны. И все, сладкая жизнь не за горами. К несчастью, я принадлежу к той группе людей, что без пинка могут прозевать не только автобусную остановку, но и всю свою жизнь целиком. От корки до корки, и все мимо. Вот тогда наступает сплошная темнотища. Прямо, как у меня сейчас. Хоть глаза коли, а все равно видно будет не больше.

Минутное молчание затягивалось, а проблема так и не исчезала. Вернее, это было бы проблемой, если бы я, скажем, боялся темноты. А так, я прекрасно знаю, что само по себе отсутствие света не несет никакой угрозы человеку. Даже мне, уж на что я веду овощеподобный образ жизни, - небольшая потеря. В прочем, закрывать на нее глаза теперь, и правда, бессмысленно. За окном ночь, внутри комнаты - тоже. Тут, сколько не закрывай глаз, а светлее не будет. Радикальные меры нужны, не иначе. Счастье, что в моем случае такой мерой стал вполне обычный телефонный фонарик. Первая помощь сработала безотказно, часть стены и потолка осветило небольшое голубоватое пятно, а все монстры благоразумно попрятались ровно за мгновение до того, как я их заметил. Поразительно воспитанный народ. Сколько живем бок о бок, а никто так и не решил меня сожрать. Видно, невкусный я очень. А может, просто неспелый, поди этих гурманов разбери. Вот раньше ясно было, как с ними уживаться. Высунул ногу из под одеяла ночью, все! Считай, что и не было у тебя никакой ноги. А в шкаф попробуй глянуть, не включив свет? То-то! А теперь, видишь ли, и нога слишком неэстетичная, и из шкафа выходить не так уж хочется. Не домашние монстры, а натуральные свиньи. Никакой практической пользы. Настоящее коварное чудовище приготовило бы мне чашку кофе и поставило бы ее посреди капкана. Изуверская хитрость, на которую я непременно поведусь даже в том случае, если об опасности меня будет предупреждать неоновая вывеска с единственным словом "Ловушка".

А так что мы имеем? Ничего. Приходится самому идти в соседнюю комнату через коридор, самому искать спички, зажигать газ, наполнять водой чайник. Но это мелочи. Куда большей трудностью является то, что и ждать, когда закипит чайник, приходится тоже именно мне. А это - неслыханная каторга. За то время, что я сижу глядя на огонь, Мир мог четырежды рухнуть в небытие и еще дюжину раз воскреснуть. Почему дюжину? Да потому что жизнь любить надо, особенно, если она не проходит в бесконечном ожидании. В такие вот минуты я искренне сетую на острую нехватку машины времени под рукой. Не то, чтобы она в другие моменты казалась бесполезной, но что может быть слаще, чем небольшие скачки во времени минут на десять в тот самый желанный миг, когда вода закипает? А?

Вот и я думаю, что для машины времени иного применения и не нужно. Слишком уж много трудностей возникает при завышенных ожиданиях. Лучше бы сосредоточиться на реальности. Она диктует свои условия, среди которых несомненно есть одно особое правило: "Сколько кипятка не лей, а без ложки кофе ничего не выйдет". Приянто к сведению. Исправляюсь.

И я исправился, да так удачно, что помимо этого грешного кофе насыпал еще и сахар, структуру столь же незаменимую для Мира, как и его молотый, растворимый, зерновой или еще какой-нибудь собрат.

По спине пробежала дрожь, да столь неестественная, что я зажмурился. Ощущение было похоже на прикосновение холодной пятерни к основанию шеи. Сухие, но мягкие пальцы очертили путь вдоль позвоночника, проведя за собой табун нервных мурашек. Вот и оно, единственное чудище, которое так и не научилось прятаться всякий раз, когда на него пытаются смотреть. Сам выходит, когда вздумается, да еще и правила нередко диктует. Это, конечно ни в какие ворота не лезет, но можно ли винить того, кого сам придумал, за его мелкие несовершенства? Мой однозначный ответ - Нет! И точка!

В прочем, запятая. После нее непременно будет продолжение, ведь встреча с собственным экзистенциальным кошмаром неминуемо сопровождается длинной историей, полной на клишированные "неожиданные повороты". Вместо того, чтобы испугаться, как в первый момент захотело мое тело, я снял с полки еще одну кружку. Гулять, так гулять.

– Что, совсем на мое появление никак не отреагируешь? – скрипучий голос раздался у меня над самым ухом. В прочем, в пору было предположить, что на самом деле звучал он непосредственно в голове. Природа, при всем ее великолепии, пока что не научилась передавать подобные звучания. Небольшая вибрация, тихий шепот, отдающийся эхом, при этом немного скрипучий, но спокойный и размеренный. Он звучал повсюду, но никак не нарушал ночной тишины. Именно так разговаривают самые смелые идеи, когда приходят в голову. Ни с чем нельзя перепутать этот непередаваемый голос чистого Духа.

– Моя реакция была не достаточно красноречива? Мне показалось, что затылок передал все эмоции вместо меня, но раз нет, то мне придется лично брать на себя эту ношу. Так уж получилось, что я был в паре шагов от того, чтобы наделать в штаны, хотя при твоем появлении испытал разве что мимолетное облегчение. Нечто из разряда "о, как бывает однако". Надеюсь, ты понял, что это значит?

– Само собой нет. Твоя манера выражаться явно не подходит для разъяснительных работ. Когда слушаю тебя, хочется улыбнуться, но внимать голосу разума нет никакого желания, даже ели этот разум - мой. Ты мне лучше расскажи о своих успехах. Мне, знаешь ли, не так уж хорошо все видно в щель под дверью. Конечно, иногда я видел тень и даже укатившуюся ко мне монетку, но... не могу сказать, что подобное можно считать полноценной беседой.

– Вот как? Все же из меня просто ужасный сосед, – с искренней досадой сообщил я. – Так много времени уходит на бесполезные дела, что у меня совершенно не остается сил написать тебе письмо. В прочем, это - лишь глупое оправдание. На то, чтобы рассказать тебе в паре строк о своей жизни, я мог бы найти и время, и средства. А вот слов подобрать не удавалось. Тоже своего рода кризис, – сняв с огня чайник, я быстро разлил воду по чашкам, еще немного на стол и пол, потому что руки достались мне кривые. Как и положено любому, кто по задумке Вселенной должен ими работать.

– Экая досада. Что же у тебя на месяц было выделено четыре слова и ты потратил их на фразу "Извините, мне только спросить"? Сомневаюсь, Костя, очень сомневаюсь, – проговорил он, лишь теперь отступая. Так как я не оборачивался, я мог лишь слышать, как его тело невесомо опустилось за стол.

– Не поверишь, но все было именно так. С той лишь поправкой, что на этот месяц мне не выдали слов вообще! Нет, конечно, словарный запас у меня, благо, великий, а вот умение их толково связывать меж собой я потерял. Хотел приложить записку к какому-нибудь рассказу, а все равно ничего не придумал. Словно мою любимую голову только вчера решили поменять местами с задницей. Эдакая хитроумная шутка от неведомой, но могущественной силы. Живи теперь, как хочешь.

Только на этих словах я обернулся. Как и всегда. Передо мной сидел высокий мужчина неопределенного возраста, одетый в черный деловой костюм. Длинные седые волосы были распущены, а потому неаккуратными прядями подали ему на плечи и грудь. В целом, он выглядел довольно хорошо. Единственной смущающей деталью было наличие на его физиономии аж семи глаз, хаотично двигающих свой взор. Дело даже не в том, что они независимо смотрели в разные стороны, спешно меняя цели обзора, а в том, что иногда случался момент, когда все они смотрели ровно на тебя. В данном случае - на меня. Но это, как раз, было не важно. Какое дело глазам, на кого смотреть? В игру эту вступает мозг, и только ему решать, на ком заострить внимание, на собеседнике или же на его кружке с ароматным напитком. Мой гость предпочитал изучать содержимое чашек, зачастую своих. Поэтому, получив свою порцию, он аккуратно поднял кружку и сделал первый глоток.

– Пить можно, – услышал я и расслабился окончательно. Столь высокую похвалу редко получают хоть какие-то напитки, а уж про дешевый растворимый кофе и говорить нечего. Сказать, что я полностью растаял - не сказать ничего. Как минимум, ничего дельного. – А теперь подробнее расскажи мне о проблемах. Знаешь же, что я думаю о твоих талантах? Они интересные. Как бы то ни было, а я сам, по большей части, обязан именно им своим существованием. Твой гибкий ум один из немногих видов Могущества, способных придать очертания мысли, а затем и физическую оболочку. А уж если этот дар вдруг иссякнет на пустом месте, нас с тобой на смех поднимут. Кто-то же, кажется, так и не довел до конца целую кучу работы, м? Нигде не колит? – я отрицательно помотал головой. Соврал. Само собой меня колит, и не только. В прочем, мои физические ощущения не заслуживают пристального внимания, поэтому и перебивать своего собеседника я не стал. Не до того мне было. – Вот, а должно колоть везде и почаще. Если ты не забыл, недавно из твоей светлой (или не очень) головы вывалился целый новый Мир. Если помнишь, он даже не рассыпался после того, как ты перестал о нем думать, а продолжил бедное, но все же существование. А потом ты снова его вспомнил, потому что иначе было нельзя. И что теперь, скажи на милость? Его уже населяют люди, другие существа, не менее разумные и толковые. Там уже есть магия, и не абы какая, а настоящая. Гармонию там уже постигают, пока ты сидишь с чистыми листами в обнимку.

От такого напора я натурально растерялся. Прежде, никто не решался меня вот так вот отчитывать с первых минут разговора. Зная о моей впечатлительности, собеседники старались долго подготавливать меня к щекотливой теме, а затем порциями постепенно подавать мне необходимую информацию. А тут, как ливень в пустыне. Вроде бы и не такая уж катастрофа, но все равно что-то не на месте.

– Но в чем я виноват? Только в том, что мне неожиданно стало нечего писать? Прости великодушно, но я бы и рад вернуть себе торжество мысли, да только откуда его взять? Моих талантов, дай Бог, хватит на короткую историю о каком-нибудь не слишком выдающемся человеке, который жил от рождения до смерти, и тем был в итоге доволен. Однако, это же совсем неправильно. Я так не играю.

– И правильно. В одном месте я видал такие правила, и место было, прямо скажем, неаппетитное. Но мнение свое ты зачем туда же впихнул? С каких пор ты забыл, что правила тоже придумывать можно? Нашелся тут великий мученик. Сел один раз, собрался и написал, как по шаблону. Ты же умеешь творить, так в чем трудность написать историю хотя бы о том, как ты наконец решил написать историю и (!) в финале все же ее закончил?

– А мне это как-то в голову даже не приходило. Да и не пришло бы, она же у меня небольшая. А мысль-то простая, но грандиозная. Такую попробуй впихни - не влезет, – я многозначительно задумался, прикрывая свое молчание глотком кофе. В прочем, это был самый долгий глоток, ибо думаю я не слишком быстро. Зато результат обычно бывает довольно грандиозным.

– И что ты придумал? – спросил мой гость. В пору было забеспокоиться о том, что мои мысли бессовестно читают, но не сейчас. Все же я не первый год знаком с одним хорошим парнем, с которым вижусь в зеркале. А что я успел про него, то есть про себя самого, узнать, так это то, что на лице моем все и всегда само написано. Какой смысл читать мысли из головы собеседника, когда у него на лбу все написано огромными буквами, да при том на нескольких языках, в том числе и шрифтом Брайля, дабы очевидно стало всем - этот парень наконец придумал все.

– История начинается прямо вот отсюда. Прямо сейчас. Считай, что я уже пишу, не важно. В общем, ты говорил про незавершенные работы? Поздравляю, это будет последний рассказ цикла, – теперь уже ошарашенным выглядел мой собеседник. Да, бывают у меня триумфы. Главное, чтобы публика была благодарной и не слишком требовательной, а то, как говорится аллес капут. Выносите вперед ногами.

Благо, что мне бесстыдно везет в таких делах. Мой товарищ быстро привел заваренную мной прямо в его голове кашу в приличный вид, демонстративно откашлялся и усмехнулся.

– Вот, как, стало быть, дела развернулись? Неплохо-неплохо. В любом случае, я тебе тут не помощник. Про меня ты уже писал однажды и вышло, скажем прямо, негусто. Горело хорошо, но вот читать я и сам бы не стал. Так что, Костя, у меня для тебя есть плохая новость. Тебе придется прогуляться без меня. Зато, дорогу я тебе покажу прямейшую. Смотри не лопни от восторга, – саркастические нотки от меня было скрыть невозможно, а потому я настороженно притих, ожидая явного подвоха. Как выяснилось, зря.

Мой придуманный друг был, чего уж таить, очень прямолинеен в своих желаниях и поступках. Хитрить в этих вопросах было ниже его достоинства, хоть убивай. В прочем, и это бы не помогло никому. Все дело в том, что вместо уловок и глупых вычур он просто поднялся с места, в два шага сократил между нами расстояние и поднял меня за шкирку, как котенка. И ладно бы тем кончилось, так нет же, он пошел в коридор, где я предпочел бы видеть все, только не переливающуюся мягким фиолетовым цветом дверь. Да, именно дверь, которая теперь занимала часть стены вместо вешалки и небольшой полки для карманных мелочей. Утрата этих элементов интерьера была, мягко говоря, незначительной, зато пугающей. Особенно, когда дверь скрипнула и приоткрылась.

К проходу меня поднесли на вытянутой руке. Дальше помню только пинок под зад, через чур долгий полет, потом не менее долгое падение, какой-то неразборчивый грохот, плеск воды, сон... Меня склонило ко сну ни то от холодно воды, ни то от того, что такие путешествия между Мирами все еще остаются для меня непреодолимой тяжестью. Как бы то ни было, но глаза я открыл уже на песчаном берегу. Вокруг обломки самолета, какой-то не слишком интересный хлам, мусор, впереди бесконечный простор океана, синий и недосягаемый в своих размерах, а позади лес, тропический. Джунгли, готовые встретить выжившего человека своими суровыми законами. Благо хоть, что здесь нет никаких аборигенов. О том, что остров необитаем, я догадался очень быстро. Как-никак, не узнать место из недавней мимолетной фантазии очень сложно. При всем желании спутать такой полет воображения с реальным местом не удастся. Что же, справедливо. Поделом мне, как говорится.

Зато, в моем распоряжении целая дюжина лет, чтобы обдумать нереализованную возможность стать известным писателем. В прочем, к какому приду выводу, я тоже уже знаю, так что времени на философию я смогу тратить меньше, а стало быть, и пропитанием можно будет заниматься усерднее.

– Выживание - залог успеха! – бодро сообщил я Вселенной и сделал первый уверенный шаг. После этого было первое падение, уже не такое уверенное. Встреча лица с песком тоже оказалась так себе. На мой вкус, слишком жестко. Благо мне хватило ума придумать для себя ссылку именно на песчаный пляж. Гальку я бы не пережил так легко.

Поморщившись от боли, я приподнялся и осмотрел причину падения. Ну конечно же. Все так просто. Из песка торчал деревянный угол, выкрашенный в ярко-фиолетовый цвет. Дверь была надежно погребена под толстые слои песка, оставляя мне часть себя, как напоминание о том, что из любого сна будет выход. Формально, все двери передо мной распахнуты, дорога очевидна, перспектива ясна, а... а вот фиг вам. Я поднял с земли металлическую трубу, доставшуюся мне от самолета неизвестной авиакомпании и с серьезным видом направился в чащу. Меня не сломишь такими глупостями. Дюжина лет? Плевать я хотел!

Хотел... Но мало ли, какие из наших "хочу" не должны сбываться? Уже через четверть часа я прилагал все свои усилия к тому, чтобы откопать грешную дверь домой. В прочем, такими темпами лет через двенадцать могу и закончить. Интересно даже, успеет ли остыть мой недопитый кофе, если я позволю себе такую отлучку?

Лавреил и Константин

2017