Мои драконы

Неудачное нападение

Говорила опытная Снеха: “Не смейте смотреть в глаза дракону!”

Зачем, зачем вздумалось ей прогуляться к озеру этим утром, почему не свернула с тропы, когда сердцем понимала: что-то произойдет! Ноги сами вынесли на берег Росинки. Откуда у дракона такая власть над ней? Прикажет, и она войдет в огонь, прыгнет в пропасть, придумает самое немыслимое – все исполнит! Одно желание осталось у Аши: встретиться с ним снова. Иначе жизни не будет. Она бежала, не чуя ног, в теле – пожар, в голове – холод, все мысли ушли. Только что была она нормальной живой девушкой из плоти, а стала зыбким облаком.

– Что с тобой? – навстречу ей приподнялся кшейт.

Она и не заметила, как добралась до деревни.

– Беда, отец Зубр, – разомкнула бескровные губы. – Мне было видение. Драконы нападут на Чарачар. Надо укрыться всем, чтобы не заметили.

Бледная Аша, сама на себя не похожая, стояла перед кшейтом. Распахнутые глаза смотрели сквозь него, радужки по ободку горели золотом. Кшейт поверил ей сразу.

– Так, – кивнул головой удрученно. Постарел лет на десять и повторил. – Так.

Вскоре по распоряжению Зубра мужчины заносили лодки в пещеры, убирали скарб с берегов Ирьи, засыпали костровые ямы, маскировали следы. Женщины и дети шли цепочкой подальше в горы, где можно было укрыться в ущелье Урату. Кшейт рассудил – чарачарцам лучше рассеяться, не ждать своей участи в одном месте.

Аша брела в самом конце цепочки, ощущая мир чужим, непонятным местом, в котором она оказалась случайно, временно. Впереди пара бойких мальчишек рвалась прочь из материнских рук.

– Не пойду! Не буду прятаться! Я хочу сражаться! – визжал один.

– Пусти, мама. Я не трус, – сопел другой.

Но матери изо всех сил тащили их в гору.

– Я не для того тебя рожала, дурья башка, чтобы драконы сожрали! – кричала уставшая мать и в сердцах пинала свое неуправляемое чадо.

Звонкоголосый все-таки вырвался и скачками помчался вниз с холма, ловко уворачиваясь от женщин, кинувшихся ему наперерез.

– Стой! – завопила мать.

Аша поймала его. Пацан трепыхнулся, но увидел в глазах золотые радужки и сник.

– Не надо убегать, – тусклым голосом сказала майяви, взяла его за руку и повела вверх.

Проходя мимо второго бунтаря, Аша отпустила усмиренного ребенка и погладила другого по голове.

– Успеешь еще навоеваться, – так же бесцветно произнесла она.

Мальчишка успокоился, отвернулся. Женщины переглядывались, слова благодарности застыли на губах: слишком странной, потусторонней показалась им Аша.

В ущелье Урату было темно и тесно. Люди жались друг к другу, чтобы было не так страшно.

– Вы видели Махара? Кто-нибудь? – спрашивала взволнованная Дамайя. – Ушел ночью. Хоть бы не попался драконам!

Женщины пожимали плечами. Аша закрыла глаза и сжала губы. Она не могла ничего им сказать. Маленькая Лика подобралась к ней, прижалась доверчиво. Аша обняла девочку за плечи, прошептала: “Не бойся, милая”.

На берегах Ирьи исчезли все следы человеческого присутствия, даже шалаш Ятрима разобрали по веточкам. Мужчины расползлись по пещерам, затаились. В наступившей тишине слышно было, как шумит Ирья, шелестят листвой деревья и стрекочут кузнечики. Чарачар ждал.

Они летели. Три дракона: темно-фиолетовая, изящная Чичея, желтый Рум – дворцовый щеголь с залихватским гребнем, и толстушка Дакини, блестящая, янтарная, удивительно неповоротливая. Из-за нее они часто останавливались на “передых”. Чичея злилась. Дакини считалась ее лучшей подругой при дворе, она всюду ходила за Чичеей, буквально заглядывала ей в рот. И не догадывалась, что красавица-драконица чихала на ее преданность и восхищение и дружила с убогой жирнухой по одной причине: Дакини была сестрой королевы Бисы. Дакини забыла, когда последний раз летала, но отправилась “на приключение” по первому зову, лишь бы угодить подруге. Желтый Рум тоже поддался ее чарам, в надежде, что его рвение вскружит ей голову.

Конечно, Чичея была самой быстрой и находчивой из всей компании. Она была уверена, что обнаружит мятежное поселение, переловит людишек и перенесет их в Грац. Айнодава сам их допросит и поймет, наконец, кто самый способный из его верноподданных. Тогда он перестанет полагаться на мутного, ленивого Шиширу, который является ко двору всякий раз, как будто делает им одолжение! Этот гад и сейчас где-то рядом, мешает ей думать, путает инстинкты, давит головной болью, гонит прочь! В какой-то момент ей показалось, что она видела тень, и что-то мелькнуло высоко в облаках, когда она вздернула голову. Чичея, не медля, набрала высоту, но, конечно, никого не обнаружила. Хитер муженек. Ничего. Она упрямее.

– Я больше не могу, я больше не могу, – захлебываясь воздухом, пыхтела Дакини.

– Нужно было выяснить точнее, где это место, – тактично заметил Рум.

– Мы имеем три пары драконьих глаз, им никуда не скрыться! – приободрила его Чичея.

– Я снижаюсь! Очень хочу пить! – прокудахтала Дакини.

“Жирная курица!” – мысленно возмутилась Чичея, следуя за подругой.

– Когда-нибудь ты лопнешь! – предсказала она.

Рум засмеялся.

Они спустились на берег Ирьи, на ту самую поляну, с которой напуганные чарачарцы недавно убирали свои пожитки.

Дакини залезла четырьмя лапами в воду и стала жадно, захлебываясь, пить. Вода едва доходила ей до брюха. Чичея и Рум приземлились на берегу неподалеку. Рум вытянул шею, чтобы напиться выше по течению от того места, где залегла Дакини. Было тесно, неудобно.

– Можно я стану человеком? – попросила Дакини. – Ненадолго... Очень душно!

– Чтобы тебя тут же пристрелили из-за кустов? Не валяй дурака, – приструнила ее Чичея.

– Правда, душно, – пожаловался Рум. – Может, хватит на сегодня? А завтра продолжим.

– Хотелось бы покончить с этим сегодня, – возразила Чичея. – Подбросить людишек Айнодаве прямо перед ужином.

– Ты же видишь – здесь никого нет, – разочарованно обвел глазами скалистые склоны Рум.

– Погоди-ка, – повела ноздрями Чичея.

Она повернула голову и увидела, как из лесной тени неторопливо вышел к реке ослик. Упряжь, вне всякого сомнения, указывала на его принадлежность к домашнему скоту.

– Они здесь! – торжествовала Чичея. – Присмотрись к скалам! Люди спрятались в пещерах!

– Ну, наконец-то! – кровожадно ухмыльнулся Рум. – У меня чешутся лапы!

– Сейчас они вылезут. Идем! – Чичея толкнула в бок задремавшую Дакини.

– А? Что такое? – встрепенулась та.

– Пойдем, подышим на мятежников вон в те щели, – как можно проще объяснила Чичея.

– Мятежники? Где?

Драконы подобрались к пещерам.

Кшейт и часовые следили за ними с момента их злополучного приземления. И хотя они не понимали драконью речь, но чувствовали, что встреча не сулит ничего хорошего. Земля дрожала от поступи чудовищ, сверху сыпалась каменная крошка. “Хорошо, что женщины и дети далеко в горах. Может, им повезет больше”, – думал кшейт.

Даже лисья нора имеет не один, а два, а то и три выхода, и осторожным чарачарцам было куда отступать. Но стоило ли выбираться на поверхность? Кшейту трудно было принять решение. Драконы не пролезут в узкие ходы. Это их разозлит, тогда они отравят все своим дыханием и сожгут. Люди погибнут. Кшейт дал приказ отступать к самому дальнему выходу. А сам полез навстречу страшным мордам. Как знать, вдруг драконы отвлекутся на него, а люди тем временем скроются в лесу. Он вождь, ему и защищать их.

В глубокой выси, незримый для людей и драконов, кружил над Чарачаром Шишира. Он досадовал на осла, который не вовремя подвернулся Чичее и выдал чарачарцев. Эх, если бы не животное, его вредная жена и компания уже летели бы в город. Что они собираются сделать с поселенцами? Шишира не сомневался, что Чичея сожжет всех заживо, лишь бы насолить ему. Может, вступиться за людей? Едва ли ему удастся потом объяснить свой поступок королю. Дракон не может сочувствовать обреченной расе. В этот момент зоркий Шишира заметил на противоположном берегу Ирьи нечто любопытное. Он мстительно усмехнулся и решил еще подождать.

Драконы окружили пещеры. Чичея поскребла когтями у предполагаемого входа.

– Ау, есть ли кто-нибудь дома? – спросила она. – Вам, наверное, темно? Холодно? Я могу посветить…

Рум фыркнул.

– А я подогреть!

И он надул щеки, готовясь дохнуть огнем на склон горы.

– Стойте, не надо, погодите! – из пещеры выбрался на поверхность бородатый человечек и встал как вкопанный, пораженный размерами непрошеных гостей.

– Ух ты, какой смелый! – подцепила его когтем Чичея.

– Я не могу удержаться! – крикнул Рум и тут же пыхнул малиновым пламенем и расчихался. Во все стороны полетели искры, поджигающие пожухлую траву. Человечек втянул голову в плечи. Все три дракона громко расхохотались – такой забавный чих получился у Рума. Чичея тряхнула когтем с повисшим на нем кшейтом.

– Привет, недомерок. Много вас таких? Почему прячетесь?

– Совсем немного, ваша милость. Все в страхе. Вас боятся и не выходят! – срывающимся голосом заговорил кшейт.

– Боятся? Мы что, страшилища? – гребень Рума топорщился от возмущения. Он наклонился, чтобы поближе рассмотреть человечка. – Трепещи, смутьян!

– Мы карательная экспедиция, призванная наказать мятежников, уклоняющихся от служения Его Величеству – Золотому дракону, Айнодаве Бесподобному! Молись своим богам, бездельник!

– Мы будем служить! – закричал кшейт, закрывая лицо, чтобы не видеть зловещую пасть. – Мы мирные люди! Мы рады служить!

Чичея засмеялась.

– За то, что ты такой отважный, я готова сохранить тебе жизнь. Зови сюда остальных, и я разрешу тебе выбрать пять счастливчиков, которых мы доставим Золотому дракону живыми.

– Целуй когти милостивой госпоже, бородатый шут! – хмыкнул Рум.

В этот момент стрела с голубым оперением вонзилась ему в глаз. Рум застыл, не понимая, что произошло, а глаз его потек теплым ручейком. И лишь мгновенье спустя его ожгло болью, и Рум пронзительно закричал. Чичея сдавила тело мерзкого человечка и отбросила в сторону.

Воинственный клич сотряс воздух, и в драконов полетели стрелы. Чичея вздыбилась, когда ее больно кольнуло между чешуями хвоста. Через перевал, с другого берега Ирьи, с дикими воплями мчалось на них пестрое воинство верхом на горных лаламах. Оно умело и слаженно окружало место боя и метко стреляло.

“Демоницы Латавитаны – догадалась Чичея. – Эти-то откуда узнали? Не Шишира ли подсказал?”

Неповоротливая Дакини оказалась самой близкой мишенью, ее буквально засыпали стрелами с головы до кончика хвоста. Не поздоровилось бы Дакини, если бы не слой жира.

– Кошмар и ужас, – решила Дакини, увидев ближе свирепые лица латавитанок. Драконица изо всех сил забила крыльями и тяжело взлетела, спешно покидая ратное поле.

– Сало в чешуе, – презрительно процедила Чичея, глядя ей вслед. – Мы сами одолеем их, – решительно заявила она Руму.

Желтый дракон едва ли ее услышал – он бестолково выплескивал свою ярость, колотя хвостом о землю и выплевывая струи огня на скалы. Заприметив оставшимся глазом бегущих по склону людей, Рум полез вверх, а представляющие реальную опасность латавитанки окружали их снизу.

– Рум, повернись! – топнула лапой Чичея. – Поддай им жару!

Расвед увидел обгоревшие склоны, человеческую фигуру в изломанной позе, бегущих от Рума людей. “Мы опоздали!” – подумал он, и руки его задрожали.

– Ненавижу смрадных гадов! – воскликнул Расвед, выхватывая меч. – Всюду приносите горе, уродство, руины. Изрублю в крошку, всю кровь выжму!

– Выжимай, – прошептал Ятрим.

Его тошнило. Только что он спешил на войну в самом приподнятом состоянии духа. Бок о бок с ним мчались на лаламах латавитанки, разрисованные с ног до головы. Это наполняло его задором и отвагой. Но весь запал исчез, едва только он увидел развороченные берега Ирьи, мечущихся в страхе людей и безобразных тварей, щерящих на них свои пасти. Перед глазами висела муть, желудок сжался в комок, руки бессильно повисли. Он упал с лаламы, отполз в сторону, уступая дорогу остальным, и притаился в ложбинке.

– Сражайтесь, – думал он, – а я пишу стихи и воспеваю жизнь. Война – уродство, смерть – уродство, насилие – мерзость. И все это вместе – неправильный ход вещей.

Он видел, как быстро несется навстречу врагам Расвед, сжимая в руке меч Шанкара. Похоже, он и не заметил, что друг его отстал. Красноволосая и другие мчались с ним вровень.

Не добившись ничего путного от одноглазого Рума, Чичея взлетела. Смела крылом сразу несколько всадниц. По рядам латавитанок прокатился разочарованный гул.

– Если желтый уйдет, мы останемся без добычи, – злилась Ингарда. – Скорее!

Только Чичея не улетела далеко. Обогнув ущелье, она приземлилась на другой берег Ирьи, откуда уже переправились все латавитанские демоницы. Теперь у нее была выгодная позиция, и драконица немедленно выпустила струю ядовитого газа вслед бегущим к желтому Руму воительницам.

– Очнись, Рум! – позвала она на оме. – Повернись. Отомсти им за глаз! Зажарим всю свору с двух сторон!

– Не так быстро, – ответил на ее воззвание незнакомый женский голос. Или... знакомый?

Негромко чпокнуло – прямо у нее над головой лопнула бомбочка, осыпая ее едкой пылью. Из леса выскочил новый отряд дикарок, и они окружили ее, улюлюкая.

Желтый Рум не успел повернуться, и войско Ингарды накинулось на него.

– Мы влезем на эту тушу, воин, – сказала Ингарда Расведу. – Когда проломим ему хребтину, руби мечом, коли, не жалей сил. Эти твари подыхают долго.

Ингарда первая стала карабкаться на спину к дракону. За ней тотчас же последовали другие. Рум закружился в панике, запрыгал, пытаясь сбросить жалящих демониц. Зря он ввязался в это дело, зря послушал Чичею. Сделав мощный рывок, дракон с ревом поднялся в воздух. Он разметал в разные стороны всех нападавших, только Ингарда и Агва удержались у него на спине, но их, похоже, не испугал, стремительный взлет. Расвед обескуражено смотрел вслед улетающему дракону. Он не был уверен, что его меч причинил вред хитрой твари.

– Они посадят его, – сказала девушка с татуировкой цапли на плече. – Не сомневайся.

Рум кружил в воздухе, переворачиваясь и делая сложные пируэты, но воительницы вели себя так, как будто летать на драконах было для них обычным занятием. Они продвигались вверх по хребту… Белобрысая держала наготове копье, а красноволосая искала, куда лучше всего ударить. Рум почувствовал холод, и перед его взором появилось зыбкое видение: дерево Айна раскинуло в небе ветви с кристаллами драконьих жизней. Уши заложило от торжественной музыки. Рум знал – убийца на его спине тоже видит его кристалл и заверещал от ужаса. Ему придет конец, если… Перепуганный Рум вспомнил, как некогда учитель Гун помог драконам покинуть непригодный для жизни Сирин и найти дорогу к Иде. И если он сейчас переместится в межзвездное пространство и заберет с собой этих воинственных дур, там, в вечном холоде, где нечем дышать, они сдохнут.

– Агва! Прыгай, он уходит! – приказала Ингарда.

Обе девушки прыгнули одновременно, а дракон через какое-то мгновение исчез, как будто растворился. Две маленькие точки стремительно падали вниз.

– Он их сбросил! – воскликнул Расвед. – Ушел!

Сердце забилось бешено. Как же так? Она не может разбиться! Нет!

Ингарда и Агва плавно спланировали на берег, за их плечами распустилось что-то вроде большой накидки. Расвед перевел дыхание.

– Ловко.

– Осталась последняя, – переживала Ингарда. – Хочешь, поспорим, кто убьет ее?

Черное облако пыли застило драконице свет. Пыль въедалась в глаза. Взбешенная Чичея поднялась на дыбы и заревела. Невыносимая боль жгла глаза. Ну почему она не улетела, как Дакини, – была же возможность! Подлые демоницы! Не хватало еще из-за них ослепнуть! Вода! Надо окунуть голову в реку, промыть глаза. Чичея ринулась к реке. Латавитанки гнались за ней, пытаясь достать копьями, но даже вслепую Чичея двигалась быстрее, чем они.

Расвед подумал, что никогда не простит себе, если позволит драконице, разорившей его дом, уйти невредимой. От ненависти он почувствовал небывалый прилив сил и помчался так быстро, что достиг реки одновременно с ослепшим на время чудовищем. Чичея окунула голову в воду, а Расвед пошел вброд ей навстречу. Подобравшись достаточно близко, он ухватился за меч обеими руками, замахнулся и, что есть силы, всадил в крыло чудовища, пригвоздив его ко дну Ирьи.

Драконица взвыла. Воздух задрожал, и Расведу показалось, что он оглох. На берегу латавитанки падали на землю, затыкая уши. С деревьев посыпались ветки. А он оглядывался изумленно и крепко держался за рукоять.

В ущелье Урату женщины плакали, прижимая к себе детей. И даже Шишира, плывущий над облаками, почувствовал, как что-то кольнуло в груди.

Раскрыв чакру гнева, Чичея направила на врагов взрывную волну своей ярости. Концентрированная злоба подействовала гораздо сильнее огня, ударов хвоста и крыльев вместе взятых. Латавитанок далеко отбросило от нее, теперь они не смели и шага ступить. Чичея применила силы, которые были выше их понимания. И только Расвед с необъяснимым упорством рубился с беснующимся чудовищем.

Меч сверкал светлым золотом. От него исходила живительная сила, которая через рукоять передавалась воину, струилась горячим пламенем по жилам, пьянила. Расведу казалось, что он становится все выше и выше, но и тварь перед ним росла. Все вокруг изменилось: небо стало зловеще красным, река сверкала расплавленной медью, и мрачные черные скалы обрамляли берега. Драконица не спускала с него багрового взгляда. В одном из крыльев зияла дыра, сквозь которую он видел небо, но она, похоже, перестала досаждать чудовищу. Расведу хотелось ударить мечом по шее драконихи, но его роста для этого явно не хватало. Он замахнулся мечом, и тот, повинуясь его воле, удлинился и снес голову дракона. Раздался стон, но на месте срубленной головы выросла новая. Расвед атаковал снова и снова. Стоило ему как следует оттолкнуться, и он взлетал до уровня глаз Чичеи. От его ударов головы сыпались одна за другой. Радостное возбуждение охватило охотника. Он совершал невозможное: дрался с драконом один на один. Меч был послушен его мыслям. Узнать бы только, где настоящая голова среди множества кажущихся, и дракон будет побежден. Значит, Ённа права. Он герой – победитель драконов.

Со стороны бой выглядел иначе. Обычного роста назойливый человек запрыгивал с мечом на дракониху, доставая лишь до ее передних конечностей, а Чичея слегка переступала лапами, уворачиваясь от оружия. Непонятно было одно: почему она так долго его терпит.

– Что он делает? – недоумевала Ингарда.

– Может тасункой обкурился? – предположила Агва.

– Он вошел в другое измерение, навязанное драконом, – подсказала Кира – девушка, которая разгадала сновидение Ятрима. – Драконица намеренно его изнуряет, стоит ему оступиться, она прихлопнет его, как кузнечика.

Ингарда еще раз посмотрела на “кузнечика”, самозабвенно размахивающего мечом и пожалела его.

– Не туда бьешь, дурень! – услышал вдруг Расвед голос, звучавший как будто изнутри. – Ищи сосуд жизни.

– Какой сосуд? – удивился Расвед – Кто говорит?

– Я не знаю, каким ты его увидишь, – раздраженно продолжал голос. – Если захочешь, то увидишь.

Расвед замешкался. Драконица тут же ухватила его поперек спины. Он захрипел.

– Ты не умрешь легкой смертью, – прошипела Чичея.

Наблюдавшие за схваткой латавитанки взволнованно закричали.

“Кажется, сделала хуже”, – подумала Ингарда.

Расвед трепыхался в лапах Чичеи. Пелена наплывала на глаза, воздуха не хватало; но именно в этот момент он заметил голубоватое мерцание под толстой броней чудовища. Прозрение вернуло ему силы, он отсек драконице палец и прыгнул вниз, целясь мечом чуть выше ее живота. Дареный меч вошел в плоть послушно и мягко. Посыпались голубые искры. Герой упал в реку. Странное дело, он слышал музыку. А за темным силуэтом поверженного врага поднялось вдруг небывалых размеров белое дерево, усеянное кристаллами. Расвед зажмурился.

Латавитанки кинулись к неподвижной драконице и ловко опутали ее сетью. Это была излишняя предосторожность: Дерево Айна уже уронило кристалл ее жизни.

Девушки вытащили Расведа из реки. Он очнулся как от тяжелого сна, и в растерянности глядел на побежденное чудовище. Окружающий мир вновь приобрел обычные краски.

– Поздравляю с первым драконом, герой! – улыбнулась Ингарда.

Впервые она заговорила с ним без пренебрежения, на равных. И это было здорово.

Шишира метался в небе как безумный. Они убили Чичею! Нет, он не верил, что это возможно. Даже когда человек продырявил ей крыло, она могла бы уйти. Драконы сильные! А его жена… Сирин свидетель, он всегда считал ее бессмертной. Вредной, изворотливой, приставленной к нему, чтобы докучать ему вечность. Он был рад проучить ее, чтобы у нее отпала охота летать с ним в разведку. Но никак не ожидал, что избавится от нее навсегда. Голова кружилась, сердце то забывало биться, то колотилось бешено. Свободен! Он как будто стал легче, потеряв свою половину. Он не вмешался, не помог Чичее, дал ей умереть, – эта мысль отравляла его радость горьким ядом. Но уже невозможно было что-то изменить.

Шишира замедлил полет. Он обещал пылкой майяви, что заберет ее с собой. А обещания нужно выполнять.

– Победа! – радовались чарачарцы, выбегая на берег, чтобы поглазеть на мертвое чудовище и голых воительниц, корчивших им свирепые морды.

Большинство поселенцев отделались ушибами, царапинами и ожогами. Хуже всех было кшейту – Чичея сломала ему позвоночник. Среди латавитанок были жертвы: раздавленные, сожженные, отравленные. И все-таки исход битвы наполнил сердца живых ликованием. Дикарки скакали по драконьей туше, застывшей посреди неширокой речки, как остров. Мужчины косились на их танцы и поздравляли Расведа, с любопытством разглядывая его меч.

– Ты молодчина, – восхищались чарачарцы. – Такую жуть завалил!

– Вот это охота! Ай да, Расвед!

– Откуда такой меч?

И Расвед снисходительно позволял селянам дотронуться до невиданного оружия.

– Дракон! – ахнул кто-то в толпе, и все задрали головы, не желая верить услышанному. Как? Еще один? В густой синеве вечернего неба скользил темный силуэт крылатого чудовища. Дракон плавно пролетел над людьми, выдерживая расстояние, недоступное для стрел, и медленно удалился.

– Испугался тварюга! – воскликнул один из чарачарцев.

– За подмогой полетел, – усомнился другой. – Драконы как узнают, что здесь произошло, в порошок нас сотрут.

Люди притихли. Действительно, Чарачар никогда не будет прежним. Сегодня они отбились, но что принесет им завтрашний день?

– Он летел со стороны Урату! – смекнул один из мужиков.

– Там наши жены!

– Вдруг он их обнаружил?

И чарачарцы поспешили к ущелью Урату, где их родные должны были дожидаться исхода битвы.

Свадьба рыбака

Обитатели замка проснулись поздно. Горудун подошел к окну и взглянул на черные скалы, окутанные прозрачной вуалью колеблющегося воздуха, на пенный прибой и море, искрящееся благородным опалом, и вздохнул. Как можно было создать такую красоту, а потом отвернуться от мира, уйти, бросив неразумные народы, которые никогда не научатся быть благодарными за свое существование, никогда не смогут жить толково и пользоваться этими несметными природными богатствами. Им нужен пастырь, защитник, вождь. Маг нахмурился. Он ждал необычную гостью.

– Ты звал меня? – в покои вошла высокая старуха.

Черное глухое платье обтягивало костлявую фигуру, а горделивая осанка невольно принуждала смотреть на нее снизу вверх. Прямые седые пряди волос, не убранных в прическу, падали на спину. Жутковатый взгляд бледно-зеленых глаз был цепким и твердым. Что-то орлиное сквозило в суровом лице, на нем читались тяготы и лишения необычного жизненного пути. Гостью звали Церелией.

– Есть разговор, – кивнул Горудун, приглашая старуху выпить утренний кофе. – Стараниями гостьи, которую привез Ярон, или в силу других неизвестных нам причин, подземный огонь в Прибрежных горах потушен, а все агнегеры мертвы. Путь вглубь горы свободен, настало время сбыться пророчеству. Ярон должен исполнить возложенную на него миссию.

Тень сомнения скользнула по лицу Церелии.

– Мне кажется, что Ярон еще не готов к этому, – сказала она.

– Я думаю – он никогда не будет готов! – нервно дернул плечом Горудун.

Искорки удивления вспыхнули в тусклых глазах старухи.

– Раньше ты верил в Ярона и обнадеживал меня, – начала она осторожно.

– Я вижу, что с каждым днем его характер становится все более строптивым, – перебил Горудун. – Боюсь, что, если мы будем медлить, он совсем выйдет из-под контроля. Теперь, когда проход в гору открыт, мы не должны терять время.

– Но какими будут последствия, когда силы его возрастут во много раз? Разве тебя это не ужасает? – воскликнула Церелия.

– Он изменится, когда в его тело войдет Совершенный, – возразил Горудун.

Продолжить этот занимательный разговор им помешали. В комнату вошла Мирэя. Не дождавшись никого, кто проявил бы к ней интерес в этом странном замке, она решила сама разведать обстановку и обошла немало комнат, прежде чем обнаружила хозяина замка.

– Я не помешала вашему разговору? – вежливо спросила она.

– С добрым утром, дорогая! – улыбнулся Горудун с наигранной учтивостью. – Простите старика, совсем запамятовал, не предупредил слуг, чтобы вам принесли завтрак.

– Спасибо, – Мирэя с любопытством посмотрела на старуху. – Я хочу, чтобы мне вернули одежду.

– Ее одежда у тебя? – Горудун повернулся к Церелии. – Все в порядке?

Та едва кивнула.

– Вам вернут платье, – обратилась она к Мирэе.

Жесткий взгляд при этом словно впечатал ее в глыбу льда.

Мирэе показалось, что старухе не составит особого труда прочитать ее мысли.

В коридоре послышались шаги и беспечный мелодичный смех. Через мгновение в комнату вошли Ярон с Лидией. Он обнимал ее узкую обнаженную талию. Лидию окутывало тончайшее облачко зеленого газа, ничуть не мешавшее обозревать прекрасное тело. Казалось, что в комнате все стало ярче, – так ослепительно сияли рыжие волосы. Пленница посторонилась; Лидия бегло скользнула по ней взглядом и отвернулась с улыбкой победительницы.

– Почему ты держишь при себе это ископаемое? – спросил Ярон Горудуна вместо приветствия, ткнув небрежным жестом в сторону Церелии. – Мог бы завести прислугу приятнее, старуха просто отвратительна.

Церелия стояла неподвижно, поджав сухие губы. Появление Ярона было внезапным, обычно она предпочитала с ним не сталкиваться.

– Зачем ты так, Ярон? Она славная женщина, – неожиданно заступилась Лидия.

– Молчи и не смей мне перечить, – резко бросил ей Ярон.

– Вы куда-то собрались? – вмешался Горудун, желая предотвратить возможную вспышку гнева своего неуправляемого подопечного.

– Мы хотим покататься на Бирузе.

Лидия радостно захлопала в ладоши, как ребенок, предвкушающий веселую игру.

– Как здорово! Мы поднимемся выше облаков! Бируз такой красивый!

На Аспидных островах драконы не были редкостью. Она видела, как они кружат в небе каждый день, но даже во сне не представляла себя летающей на этих могучих, непостижимых тварях. Но теперь – она возлюбленная Ярона. Ему и драконы подвластны; он бросает мир к ее ногам!

– Желаю вам приятно провести время, – благодушно пожелал Горудун.

Ярон ни разу не взглянул на Мирэю; такое явное пренебрежение оскорбило ее. "Зачем он притащил меня на этот остров?" – подумала она с досадой.

Мирэя представила, как эта парочка поднимается ввысь на Бирузе, и их сплетенные тела охватывает поднебесный ветер, опьяняя и приводя в экстаз. Она опустила глаза, чтобы скрыть негодование. Ненависть Ярона ей было легче пережить, чем безразличие.

Когда Ярон с подругой покинули дворец, Горудун вежливо дал понять Мирэе, что он и Церелия не нуждаются в ее присутствии. "Странно, – подумала она, – как будто я тут всем навязываюсь! Может, стоит попытаться бежать с острова. Уговорю какого-нибудь рыбака за хорошее вознаграждение переправить меня на материк".

Мирэя, осторожно оглядываясь, вышла из замка. Мост через ров был перекинут, а стражники играли в кости. Они с любопытством смотрели на нее, пока она шла мимо, но не окликнули и не остановили. Вероятно, никто не давал распоряжений ограничить здесь ее свободу. Мирэя почувствовала себя увереннее и бодро устремилась вперед.

Солнце припекало изрядно, когда она вышла, наконец, к рыбацкому поселку. Ее удивили безлюдье и тишина вокруг. Лодки были вытащены на берег, сети сохли на песке. Лишь у одной хижины повстречалось ей семейство рыбаков. Немолодая женщина с темным от загара лицом нанизывала на тонкие веревки свежевыловленную рыбу. Высокий мускулистый рыбак ловко натягивал их на жерди, а двое мальчишек бегали друг за другом, ныряя под приспособления для вяления рыбы и не обращая внимания на окрики родителей. Мирэя остановилась, невольно любуясь спорой работой семейства. Рыбак заметил ее любопытство и посмотрел вопросительно.

– Я, наверное, не вовремя, – сказала Мирэя, – но мне нужен человек, который согласился бы переправить меня на материк.

– Вы, конечно, недавно на острове, – хмыкнул рыбак в ответ. У него было хорошее лицо, и Мирэя рискнула сказать правду.

– Я пленница в замке и хочу убежать.

– Мы никогда не плаваем на материк, – казалось, рыбака не тронула просьба.

– Я не останусь в долгу, – настаивала Мирэя. – Ты получишь достойную награду и сможешь купить корабль и дом в любой гавани Крора... Тебе больше не придется вялить рыбу.

– Это не самое плохое занятие на свете, – заметил рыбак, продолжая натягивать веревки.

Мирэя задумалась. Что же кроется за равнодушием рыбака? Она избавила бы его от нудной работы. Неужели на этом острове все преданы Горудуну?

– С этого острова никто не может уехать, – простуженным голосом пояснила рыбачка, недобро покосившись на странную гостью в шелковом халате.

– Если бы покинуть его было возможно, – продолжил рыбак, – я бы первым сбежал отсюда без всяких посулов и наград.

– Так что же вас здесь держит? – удивилась Мирэя.

– Остров окружен невидимой преградой, пробиться через которую невозможно. Боль охватывает тебя и сжимает тисками все сильнее и сильнее, до тех пор пока не повернешь назад.

Мирэя нервно рассмеялась.

– Ты напрасно не веришь, – пожал плечами рыбак, истолковав ее смех по-своему.

– Прости, я верю тебе. Но много лет назад мне удалось уйти из садов Горудуна. Не думала, что снова попаду под чары старого мага.

– Я ничего не слышал о садах Горудуна.

– Это – в Кроре. Попав туда, люди забывают о своем прошлом. Они бродят по необычайно красивым местам, но, увы, не принадлежат себе, не узнают друг друга. Горудун избавил их от всех тягот жизни, оставив одну заботу: созерцать чудеса, которые он сотворил.

– Он был добрее тогда, – откликнулся рыбак. – Мы знаем, что прикованы к своей клетке и бессильны это изменить.

– Давай рискнем! Вот увидишь, я помогу тебе прорваться через эту таинственную преграду, – горячо попросила Мирэя.

Но он посмотрел на нее с досадой.

– Разве ты хочешь, чтобы твой мозг лопнул от дикой боли? Придется смириться с тем, что Торн – отныне твой дом.

– Долго мы сегодня провозились с работой, – проворчал рыбак.

Мирэя понуро стояла на том же месте, оглядывая берег и громоздкие лодки.

– Не печалься, – сказал рыбак. – Если хочешь развеяться от грустных мыслей, присоединяйся к нам. Родриг выдает дочь замуж – это недалеко, лишь в миле отсюда. Мы нагрянем в самый разгар торжества.

Хотя Мирэе было не до веселья, она согласилась. Перспектива в одиночку толкать тяжелую лодку и потом грести навстречу неведомому ее не прельщала.

Семейство принарядилось, и все отправились в гости. Шли по берегу, у самой кромки воды. Крохотные, прозрачные крабики шарахались в стороны от их ног. Дети то и дело убегали вперед, а потом поджидали взрослых. Рыбака звали Альбер. Два года тому назад его старший брат утонул, и с тех пор он взял под свое покровительство его жену и детей. Они родились на острове Торн и жили безбедно, но что-то неладное творилось в замке Горудуна: эти люди ненавидели его и боялись.

– Когда рождается ребенок, – рассказывала рыбачка, его сразу же забирают в замок и только через два-три дня отдают родителям. Нам объясняют, что детей там заговаривают от всех болезней, но никто не верит.

– А вы замечали что-нибудь особенное у детей, после того как их возвращали родителям? – спросила Мирэя.

Рыбачка лишь покачала головой.

Альбер вдруг остановился, вглядываясь в небо.

– Лютый Бес рассекает облака на своем драконе, – сказал рыбак. – В недоброе время затеял свадьбу Родриг. Надо было дождаться, пока Неприкаянный покинет остров надолго.

– Не говори так, Альбер, накличешь беду! – воскликнула рыбачка.

– Этот... Неприкаянный давно живет на острове? – спросила Мирэя.

– Всегда, сколько я себя помню, – ответил Альбер. – Бывает, что он пропадает на некоторое время, наверное, бесчинствует в других местах.

Мирэя глубоко вздохнула. Ярон не мог быть Юниэром, не мог находиться одновременно в разных местах: быть благородным воином и любимым мужем в Сундаре и проклятьем острова Торн. Она ошиблась и была несказанно рада этому. Чем объяснить их разительное сходство, оставалось загадкой.

– Преграда не действует на него? – спросила Мирэя.

– Нет, он неуязвим, и нет на него управы. У нас говорят, что боги послали Ярона, чтобы наказать людей за грехи.

– Боги превыше мести, – не согласилась Мирэя. – Они не станут наказывать людей. А Ярона кто-то должен остановить.

– То, что мы не в силах сделать, получится у Спасителя, – вдруг заговорила рыбачка. – Он его уничтожит.

Мирэя нахмурилась. Здесь тоже верили и ждали кого-то могущественного. Как жаль, что у нее не было возможности забрать книги. С их помощью она бы сама избавила всех от ненавистного Ярона.

Бируз превзошел самого себя в стремительных прыжках и мертвых петлях. Невозможно было уследить за траекторией его полета. Лидии было страшно, но, в то же время, она испытывала торжество и восторг. Сердце бешено колотилось. Ярона полет возбуждал, сладострастно сжимал он тело подруги, наслаждаясь ужасом и восхищением в ее глазах. Когда новизна ощущений притупилась, он посмотрел вниз, на землю.

– Бируз, – что за сборище там внизу? Разве сегодня праздник у рыбаков?

– Я думаю, свадьба, – отозвался Бируз.

– Спускайся, – приказал Ярон.

Веселье, как и предполагал Альбер, было в полном разгаре. Торжественные речи отгремели, гости разогрелись вином, на которое Родриг не поскупился, чтобы никто не обвинил его в скупердяйстве в такой значительный день. Ароматное мясо подрумянивалось на углях, и дразнящие запахи перемешивались с соленым морским воздухом.

Люди сидели на циновках по периметру устланного коврами пространства и отдавали должное угощению. Молодым не терпелось потанцевать, и они торопили музыкантов поскорее заняться делом. По традиции первый танец принадлежал невесте. Она должна была, используя язык жестов, показать жениху, как она его любит, а он, покоренный ее искусством, преподнес бы ей щедрые дары.

Гости дружно захлопали в ладоши, и Элфея, нежно-румяная от смущения, встала и взяла в руки бубен. Все замерли, любуясь ею. Но она не успела и шагу ступить, как солнце померкло, и шум мощных крыльев перекрыл все звуки. Началась паника: кто-то упал на песок, кто-то бросился бежать. Огромный дракон несся на них с бешеной скоростью, но в последний момент сделал вираж и приземлился немного поодаль растерянной толпы. Он чуть-чуть развернулся, чтобы не полоскать кончик хвоста в океане. Потом отставил в сторону крыло, чтобы Ярону и Лидии было удобно спуститься. Хмуро смотрели рыбаки, как сходит с дракона Неприкаянный.

Ярон протянул руку Лидии. Она гордо вскинула голову и поглядела на собравшихся рыбаков свысока, как королева на челядь, призванную развлекать ее.

– Что встали как истуканы? – недобро бросил Ярон. – Разве мы помешали? Невежливо было не пригласить меня на свадьбу, но я не сержусь! Продолжайте.

Непрошеные гости расположились на циновках, а расстроенные рыбаки вернулись на свои места, не в силах противиться воле Ярона. Элфея все еще стояла на ковре, прижимая к груди бубен. Мать и жених бросились к ней одновременно с двух сторон, намереваясь увести, спрятать, уберечь, чтобы она не привлекла внимания Неприкаянного.

– Ты собиралась плясать? Так пляши! – цепкий взгляд Ярона уже выделил невесту в толпе. Музыканты поспешно схватились за инструменты, и грянула музыка. Элфея закружилась в вихре разноцветных юбок, выбивая с помощью бубна особый ритм. Рыбаки, увлеченные пляской, расслабились и хлопали в ладоши, подзадоривая танцовщицу. Только мать ее все шептала и шептала заговоры от дурного глаза.

Лидия постукивала ножкой, ей тоже хотелось танцевать. Рыбацкая девица кружилась неплохо, но до настоящего мастерства ей было далеко. Лидия надеялась, что Ярон попросит ее станцевать, и тогда она покажет этому сборищу, каким совершенным может быть тело в танце.

Постепенно к невесте подходили другие люди. Вышел жених с дружками, кланяясь и предлагая дары в обмен на ее благосклонность. Потом в круг вступили подружки невесты, защищая ее и не позволяя юношам приблизиться к ней. Вышел осанистый Родриг, как бы предлагая жениху потолковать сначала с ним. Братья невесты вертелись рядом, задиристые и готовые сражаться. Начался шутливый торг, и вереница подарков на ковре оставляла для танца все меньше и меньше места. Наконец, Родриг вручил руку Элфеи жениху, и все закричали: "Счастья молодым!"

Ярон, молча наблюдавший обрядовый танец, вдруг поднялся.

– Рыбак! – крикнул он. – Отпусти-ка свою дочку покататься с нами. Это не займет много времени.

Гости умолкли, поглядывая в его сторону с досадой и страхом. Побледневшую невесту обступили со всех сторон братья. Жених шагнул вперед.

– Она никуда не пойдет, – от возмущения пот капельками выступил у него на лбу, а пальцы сжались в кулаки.

– Ты только выиграешь, – лицо Ярона не выражало ничего. – Мы с Лидией научим ее, как ублажать такого статного молодца, как ты. – Послышался глухой ропот.

– Она не пойдет с тобой, – повторил жених.

Лидия, не ожидавшая такого поворота событий, попыталась урезонить Ярона.

– Давай улетим, – мягко подкралась она к нему и попыталась обнять. – Мы уже видели все самое интересное. – Но на этот раз Ярон не поддался ее чарам.

– Я оставлю тебе эту красотку, – сказал Ярон несговорчивому жениху и подтолкнул к нему Лидию. – Она не даст тебе скучать, пока твоя невеста будет любоваться Торном с высоты драконьего полета.

– О! – возмутилась Лидия. – Как ты можешь предлагать ему меня? У тебя нет сердца!

Напрасно она несколько мгновений назад воображала себя неотразимой возлюбленной своего повелителя.

– Убирайся прочь! – сказал жених Ярону.

Хрипло прозвучал его голос, но все расслышали фразу. На него смотрели с восхищением и жалостью. Было ясно, что парень поплатится жизнью за свою смелость.

– Даже так? – лицо Ярона окаменело. – Не слишком теплый прием я тут встретил. Боюсь, что совсем окоченею от ваших проклятий.

– Бируз! Подай-ка огня на этот стылый пир!

Дракон, все это время мирно наблюдавший людские игры из-под полуопущенных век, поднялся, выгнул шею, ощерился и равнодушно дыхнул на толпу. Сноп пламени, вырвавшийся из его пасти, мгновенно испепелил ковры, на которых только что проходил веселый торг. Люди катались по земле, пытаясь погасить вспыхнувшую одежду, некоторые прыгали в море, – началась паника. Больше всех пострадал жених, он попал в самый центр огненного дыхания дракона и корчился в муках, не в силах совладать с пламенем.

– Мог бы не спорить, – презрительно процедил Ярон сквозь зубы. Он был зол на рыбаков. Они посмели нарушить его планы. Ярон грубо увлек за собой рыдающую Лидию, и через мгновение Бируз унес их ввысь, подальше от погребального костра, в который превратился свадебный пир.

В это время к пожарищу подоспели Мирэя, Альбер и рыбачка.

– Как только земля носит это гнусное чудовище! – яростно и горько сетовал рыбак. Почерневшего жениха, которого огонь так и не отпускал, окатили водой.

– Его не спасти, он не выживет, – шептали в толпе.

– Назовите его имя, – попросила Мирэя.

– Атара гни зерва, – прочла она памятное заклинание, когда услышала ответ, – жилен аба.

Только теперь огонь исчез, и обожженный человек упал на землю. Не медля, Мирэя приступила к лечению. Он почти умер, этот несчастный рыбак, и ей пришлось отдать свои жизненные силы, чтобы привести его в чувство и восстановить сгоревшую ткань. Женщины-рыбачки стояли рядом с ней и молились. Невеста держала на коленях голову своего суженого, с трепетом и надеждой наблюдая, как проявляются любимые черты на изуродованном лице.

В это время к ним подошли слуги Горудуна.

– Вам не следовало отлучаться из замка.

"Я успела спасти этого человека", – радовалась Мирэя.

Она взглянула на Альбера и увидела благодарность и преданность в его глазах. Значит, можно рассчитывать на него, если удастся сбежать из замка еще раз.

Между тем, в небесной выси Ярон срывал свою злобу на Лидии.

– Как ты посмела перечить мне! – возмущался он. – Разве ты не знаешь, что никто не смеет противиться моим желаниям?

– Эти люди ничего плохого тебе не сделали, – причитала Лидия. – Они танцевали, радовались, а ты испортил им праздник, сделал невесту вдовой. Зачем? Из-за мгновенной прихоти?

– Заткнись! Я всегда прав, запомни это. Ты видела кусок угля, в который превратился наглец? Это ничему тебя не научило?

– Ты раскаешься! Останешься один в целом мире, и никто не придет тебя утешить, никто и никогда не полюбит тебя!

– Мне нет дела до людей! – прорычал Ярон. – А ты со своим нытьем мне надоела!

С этими словами он сдернул кнут, висевший на поясе, и начал без всякой жалости стегать бывшую возлюбленную. Она закричала, пряча лицо от ударов.

– Это уже слишком! – возмутился дракон. – Какая муха тебя сегодня укусила? Прекрати бить Лидию, а то я сброшу тебя на землю.

Ярон застыл в бешенстве. Сегодня весь мир обратился против него. Все кому не лень учат его жить, даже эта бесчувственная туша!

– Это тебя не касается, чешуйчатое сало! Твоя работа – летать, а не вмешиваться в мои дела. А не то я и тебя отстегаю, лодырь.

Никто не любит оскорблений, но драконы их просто не терпят. Одним движением хвоста Бируз зацепил Ярона и швырнул вниз, в морскую пучину. От негодования дракон развил огромную скорость, и Лидия зажмурилась и сжалась в комочек. Зачем только она согласилась полетать на драконе? Но был ли у нее выбор?

Бируз помнил о ней и приземлился на берегу острова Торн.

– Иди куда хочешь, – сказал он, – но держись подальше от Ярона. Ему не избежать расплаты.

Распаленный жаждой мести Бируз отправился на поиски своих собратьев.

Лидия, рыдая и прихрамывая, вернулась во дворец, который совсем недавно покинула гордая и счастливая. Подруги бросились утешать ее и расспрашивать о том, что произошло, а потом Горделия увела девушку к себе и в тихой дремотной обстановке напоила целебным травяным чаем и наложила примочки на кровоточащие раны.

– Поднять руку на такую красоту! – сокрушалась она. – Бесчувственный изверг!

Тяжелое малиновое солнце торопилось скрыться за кромкой свинцового моря. Поднялся ветер, и в продуваемом замке сделалось неуютно. По террасе прохаживался Горудун, сжимавший влажными ладонями четки. Он был недоволен, более того, возмущен, но Мирэя знала, что не ее самовольный уход испортил настроение хозяину замка. Это Ярон, в который раз, нарушил его покой. Он находился тут же и молча следил за кипящим как самовар наставником. А тот еле сдерживал желание обругать или даже ударить своего подопечного, но не посмел – слишком мощная сила исходила от озлобленной души Ярона.

– Сын мой! Этот благополучный, обильный остров – твой дом, – заговорил маг, подавляя гнев. – Зачем тебе понадобилось пугать мирных жителей, работающих ради твоего процветания, и уродовать ландшафт черной, безобразной прогалиной?

– Глупые люди возомнили, что могут указывать мне! – возразил Ярон. – Я не потерплю, чтобы ко мне относились без уважения, не позволю говорить мне "убирайся прочь".

– Чего же ты ожидал? – не унимался Горудун, сердце которого ранил всякий ущерб, нанесенный красоте. – Зачем тебе понадобилась чужая невеста?

– Не твое дело, – нахмурился Ярон.

Много упреков Ярону Горудун так и не высказал – не хватило смелости, да и ясно было, что все его увещевания пропадут попусту. Особенно обидно было магу за Лидию.

Мирэя стояла лицом к окну и рассеянно слушала их разговор. Ее опять не замечали. Неужели прав Альбер, и покинуть этот остров невозможно? Она позавидовала птицам, беспрепятственно парящим в безбрежной выси. Ровно летели они, выделяясь черными штрихами на фоне вечернего неба. Очарованная, она следила за их плавным полетом, лелея мечты о свободе. Мирэя не сразу поняла, что птицы приближаются к острову, стремительно увеличиваясь в размерах. Она почувствовала вдруг такую угрозу от этой стаи, что сердце заколотилось от страха.

– Драконы!

Ярон и маг бросились к окну.

– Почему их так много? – Горудун охватил цепким взглядом вереницу крылатых чудовищ, летящих обманчиво медленно и плавно.

– Смотри-ка, Бируз не на шутку рассердился, – с издевкой промолвил Ярон, и глаза его возбужденно заблестели. – Они летят разрушать и убивать.

– Ты натравил на меня драконов?

Мирэя видела, как посерел от страха хозяин острова; да и она, наверняка, выглядела не лучше. Если драконы направят на замок свое смертоносное пламя, то обуглятся камни, а все, что внутри, вспыхнет и истлеет.

– Ты им не нужен, – сказал Ярон Горудуну. – Но мне кажется, что драконы не станут разбираться, что к чему.

Он был прав. Драконы летели, держась друг от друга на расстоянии, достаточном лишь для того, чтобы не задевать крыльями друг друга. Сколько их было? Восемнадцать, двадцать? Мирэя никак не могла сосчитать.

– Проклятье! – выругался Горудун, вцепившись в каменный подоконник.

"Вместо того чтобы городить магический заслон вокруг острова, мог бы обезопасить замок", – подумала Мирэя.

Небо озарилось голубыми вспышками. Драконы искрились, как будто предупреждая обитателей замка о своем намерении убивать.

– Сделай что-нибудь! – взвизгнул Горудун. – Ты же Избранный!

Ярон расхохотался ему в лицо.

– Да, похоже, вам здесь придется несладко. Взбодрись, старик! Смерть настигает всех рано или поздно. Ты же не надеялся жить вечно? Я не могу здесь больше задерживаться, прости.

Ярон похлопал по плечу Горудуна и повернулся к Мирэе.

– Желаю тебе яркой и жаркой смерти, жена!

Потом он быстро перешел на другую сторону замка и выпрыгнул в окно. Через мгновение в небо взвился сокол.

Тень, отбрасываемая стаей, наползала быстрее наступавших сумерек. Воздух звенел от рассекающих его крыльев. Горудун сполз на колени перед окном, прижался к стене и закрыл голову руками. Мирэя думала, что надо бежать, укрыться от огня, защитить себя заклинанием, но не могла сдвинуться с места. "Уже поздно", – думала она.

Когда драконам оставалось до замка два-три десятка метров, они вдруг отпрянули назад, их ряды смешались, а воздух огласился дикими, яростными криками. Мирэя поняла, что гигантские ящеры испытывают боль и исторгают вопли, не понимая, откуда эта боль взялась. Драконы вытягивали вперед когтистые лапы, сталкивались лбами, беспомощно хлопали крыльями, но подлететь ближе не могли.

Злые, измученные болью и бессилием, чудовища разлетались в разные стороны. Они стонали, выли, извергали пламя, обжигая друг друга и беснуясь еще больше. Некоторые бросались в море.

Когда угроза атаки миновала, Горудун медленно поднялся с колен. Его халат взмок от пота, а всегда румяное лицо казалось посыпанным серым пеплом.

Стемнело, в замке зажглись огни; все было как обычно. Мирэя и Горудун не сразу пришли в себя. Не было сил ни двигаться, ни разговаривать.

Через некоторое время в зале появилась Церелия. Она не шла, а плыла по скользкому полу, величественная и спокойная.

– На тебе лица нет! – обратилась она к Горудуну, зрачки которого все еще были расширены от ужаса.

– Они улетели, – прохрипел он чужим голосом.

– Ты не знал, что замок защищен? – удивилась старуха.

– Я не верил, – покачал головой Горудун.

Губы Церелии скривились в усмешке. Во взгляде ее Мирэя прочла торжество, иронию и презрение.

Час Сирина

Земля за высокими стенами Граца была сухая, безжизненная. Отвалы серых комьев громоздились над беспорядочными, никуда не ведущими траншеями. Бесцветные мракилы ревели дурными голосами и поднимали тучи пыли, что затрудняло поиски.

Шишира терпеливо кружил над равниной, всматриваясь в блеклые фигуры несчастных ящеров. Потеряв разум, драконы скоро утрачивали, присущие их породе цвета. Краем глаза Шишира следил и за своим племянником, Кирошей, нарезавшем круги подле него, с самым сосредоточенным выражением на морде. Он боялся разочаровать Шиширу – вдруг дядя больше не возьмет его с собой на “боевое задание”. Он очень хотел увидеть Ваташу первым. Шишира понимал, что племянник, прежде всего, несказанно рад возможности размять крылья, почувствовать свою драконью мощь, и не винил его.

Одна из мракил взбежала на холм, забив крыльями, как подбитая курица, и кубарем скатилась вниз в ложбину.

– Туда! – приказал Шишира.

Два дракона немедленно начали снижаться. “Будь осторожен, – предупредил Шишира на оме – мысленном общении образами. – Не хватало еще, чтобы мракила застала тебя врасплох”. Они опустились по разные стороны впадины, в которой лежал на боку больной дракон. Лазурный Ваташа превратился в бледного, испещренного синими пятнами мутанта, он дышал с присвистом и смотрел сквозь Шиширу, не узнавая его.

– Кто это сделал, Ваташа? – попытался поймать блуждающий взгляд несчастного Шишира.

Ваташа ощерился, слюна закапала с его побелевших десен. Неожиданно он поднялся на дыбы, молниеносно развернулся и кинулся на Кирошу. Племянник – молодец, среагировал быстро: качнулся назад, захлопал крыльями, поднялся в воздух скорее, чем озлобленный дракон коснулся его. Ваташа не смог взлететь, рухнул на живот, заскулил. Шишира содрогнулся. Еще вчера он разговаривал с веселым здоровым Ваташей. Беззаботный любимчик дам собирался на королевский бал.

– Скажи мне, кто это был? – повторил свой вопрос Шишира.

Кироша вернулся на прежнее место. Ваташа сел на задние лапы, дернул крылом раздраженно.

“Как можно разучиться летать за один день?” – подумал Шишира. Но именно это и происходило с каждым заболевшим драконом.

– Что он делает? – завопил Кироша, отпрянув назад.

Ваташа выгнул шею и остервенело впился зубами в свое крыло. Послышался хруст. Невозмутимый Шишира отвел глаза. Мракилы сами отгрызали себе крылья. О неистовое пламя Нимеланы, упаси от такой чудовищной участи!

– Перестань! – крикнул Кироша.

Ваташа услышал, повел мордой в его сторону и задышал угрожающе. Не сводя с Кироши безумных дымных глаз, дракон прохрипел:

– Сгинь вонючий изменник. Убирайся на Сирин, шкура. Ползай на брюхе, отродье змиево! Сдохни, тухлый!

Кироша оторопело пялился на бесноватого сородича, изрыгающего проклятия.

– Летим, Кироша, – мягко позвал Шишира.

Какое-то время драконы летели крыло к крылу, молча.

– Это не заразно, дядя? – не выдержал, Кироша.

– Нет. Заражаются люди. У дракона организм крепкий, и нам их болезни нипочем, – заверил его Шишира. – Воздействовать на дракона проще всего ментально. Я до сих пор думал, что это гипноз.

– Он же совсем чокнутый. Неужели возможно так мозги дракону испоганить?

– Одним гипнозом нельзя. Он несколько часов за стеной, а до него не достучаться: разум, как свечку ветром, задуло. Нужно сильное разрушительное средство. Магия, и не наша.

– Зачем бы драконы своих изводили? – возмутился Кироша.

Шишира улыбнулся. Хороший племянник, прямодушный.

– Искать виновника будем среди наших врагов: людей и майяви.

– Какая у людей магия! – фыркнул презрительно Кироша.

– Никакая, – согласился Шишира. – Но отравы – полно. Я сегодня ночью еще к Ваташе слетаю. Наберу крови и, если удастся, пункцию мозга сделаю. У Зота есть человечек один, ученый, пусть посмотрит, не примешалось ли там чего лишнего.

– Яд?

– Маловероятно, но все же.

– Возьми меня с собой ночью! Я хочу… очень хочу!

– Хорошо, – неожиданно быстро согласился Шишира. – Мне сподручнее брать пробы в человеческом облике. А ты меня подвезешь.

– Как? – ахнул Кироша. – Как ты человеком к нему сунешься? Он же бешеный.

– Успокоится к ночи. Обессилит. Все драконье уйдет. Останется мракила, – нахмурился Шишира.

Драконы начали снижаться. На Стартовой их встречали дхоты с приготовленными покрывалами. Едва коснувшись мощеной поверхности, Шишира и Кироша превратились в мужчин, совершенно голых. Дхоты ловко накинули на них покрывала и проводили к шатрам-раздевалкам. Скоро статный, уверенный в себе советник короля, Шишира, и его молодой племянник, одетые, как приличествует моде, спустились в город.

Едва они подошли к главной мостовой, перед ними затормозила темно-фиолетовая крытая повозка. Штора откинулась, и красивая женщина, обтянутая в пурпурное платье помахала им рукой. На бледном лице полыхал ярко-красный рот.

– А вы, я вижу, были за стеной? – затараторила она. – Кироша, он тебя хорошему не научит. Какой ты стал взрослый! Нам нужны такие пригожие кавалеры при дворе. Приходи на бал, я представлю тебя подругам.

– Отстань от него, – не слишком любезно попросил Шишира.

– Приходи, – подмигнула дамочка, не удостоив Шиширу взглядом. – Пока совсем не заплесневел с моим меланхоликом!

Дама откинулась на сидение, задернула штору. Рабы закрутили педали, и повозка покатилась по дороге. Шишира поморщился. Жена, Чичея, все чаще раздражала его.

– Куда ты сейчас? – спросил он Кирошу. Кироша отвел глаза.

– Я обещал провести день с Костаки. Она, наверное, уже злится.

– Если ты хочешь пойти с ней на бал, то ступай. Я не обижусь.

– Я не хочу на бал! Я с тобой. Ночью. Скажи, куда мне прийти?

– Встретимся на Стартовой в час Сирина.

– В час Сирина, – согласно кивнул Кироша и побежал на свидание – легкий, пылкий, неуемный.

Костаки не сможет долго злиться на него.

Золотой свет играл на тяжелых зеленых портьерах. Тесная комната была завалена книгами, свитками, стены украшали карты Иды, выполненные разными мастерами и путешественниками. Шишире и его гостю, Зоту Малахиту, едва хватило места, чтобы расположиться в утонувших среди бумаг пыльных креслах.

Шиширу поражала короткая смешная память людей. Порой приходилось выуживать из собеседника нужное воспоминание, и тот удивлялся, как же он умудрился такое забыть. А между тем, мозг человека, по заверениям Зота, устроен нисколько не проще драконьего. Но люди предпочитают им не пользоваться. Отсюда завалы талмудов, испещренных черными значками.

С самого первого дня после переворота на Иде и на протяжении тридцати див люди сопротивлялись драконьей власти. Собирали ополчение или действовали в одиночку, применяли магию, яды, науськивали драконов друг на друга. Но, после того как основные силы противника были разбиты и самые надоедливые борцы за свободу уничтожены, жить стало легче, и люди больше не внушали серьезных опасений. Драконы, лишенные просторов любимой родины, научились жить в шкуре двуногих соседей, терпеть тесноту, мерзких насекомых и бесталанные нападки редких повстанцев.

Шишира не сразу почувствовал тревожный ветер перемен, а многие городские драконы до сих пор считали, что он зря волнуется, делает бурю в стакане воды. Его пробовали убедить, что невменяемыми мракилами становятся только драконы-недоумки, слабые духом. Тоска, переходящая в безумие, – отвратительное явление. Если подумать, не было ничего странного в том, что некоторые драконы впадали в депрессию на Иде. Но к чему сокрушаться об этом? Выживает сильнейший, и не так уж много места на маленькой планете!

В прошлом диве солдаты Шиширы окружили и опустошили главное гнездо Одаренных – храм Лотоса, Нилам. Взяли несколько танцовщиц, действительно оказавшихся майяви. Но их способности оказались небывалыми лишь по части восхищения плоти. Драконы мигом расхватали их в любовницы. Нилам пришел в запустение, мятежных тираварцев загнали глубже в горы, а драконы продолжали сходить с ума.

На карте Шишира обводил кругами неблагополучные районы. Чарачарские пастухи? Дикарки из Латавитаны? Ускользнувшие красавицы из Ниламского храма? Допросы танцовщиц показали, что взяли не всех. Но майяви понятия не имели, где скрываются их подруги.

– Мне есть, чем порадовать тебя, – обнадежил сутулый, угловатый Зот Малахит – старый дракон и премудрый лекарь. Он вытащил из кошеля маленькую книжечку, которую Шишира попросил его изучить в свой прошлый визит к приятелю. Вещица была особенная. В богатых дворцовых библиотеках Шишира ни разу не видел книгу в похожем переплете такого размера. Люди недоверчиво рассматривали миниатюрное изделие и хмурились. Прочитать то, что было написано на гладких белых страницах, никто не мог. Небрежные каракули были нанесены не тягучим зеленым соком вальзы, а фиолетовым веществом без запаха.

Книжицу подобрали в храме Лотоса, но никто из задержанных обитателей святилища не сумел расшифровать записи. Шишира отдал ее Зоту, который водился с учеными людьми, надеясь, что тому повезет больше.

– Мне перевели одну запись, – продолжил Зот. – Веришь ли, язык все-таки местный. Только написано скорописью, которую никто здесь не применяет. Мой толмач узнал в этой шифровке известное пророчество. Мы нашли его в Ореховой книге Гандаревы; вот, сравни сам. – Зот раскрыл на нужной странице привычную для взгляда иданскую книгу историй и предсказаний. Шишира прочел:

В черный год предательства

Явится тот, в ком надежда и сила,

Чтобы низвергнуть чешуйчатое зло.

Когда, возмужав, встретит он

Деву, Говорящую со звездами,

Взметнется небесным пожаром

Огонь их мести, и неизбежной

Станет гибель крылатых.

– Оригинально, – хмыкнул Шишира. – Такое мне еще не попадалось. Впрочем, иданцы за свою краткую историю сочинили уйму предсказаний, их просто перестаешь воспринимать всерьез. Ты слышал, чтобы хоть одно из пророчеств исполнилось?

– Еще бы! – морщинистый рот Зота растянулся в обаятельнейшую улыбку.

Шишира подумал, что драконы, хоть и постигли искусство превращения в людей, не могли при всем желании преобразить свой человеческий облик. Помолодеть, скрыть неприятные черты ни одному дракону не удавалось. Суть их оставалась неизменной. Знакомых Шишира без труда узнавал в толпе людей, даже если видел в новом образе впервые. Вот и старый, хитрый насмешник Зот с пытливыми зелеными глазами был вылитым драконом. Странно, что люди этого не замечали.

Зот продекламировал наизусть:

Тысячи лепестков Нимеланы –

Твоя шкура, Несущий Свет.

Шишира подхватил со смешком:

Ты герой, покровитель желанный,

Всей любовью мира согрет.

В сердцах живет надежда,

Что будет наш враг сражен,

Всех нас защитит и спасет

Отец – Золотой дракон.

Иданцы верили в благого Золотого дракона, охраняющего их от мирового зла. Случись с ними беда, Золотой дракон должен был прийти на помощь и восстановить справедливость. И не было, по их представлениям, силы, способной противостоять древнему и возрождающемуся вновь дракону.

После захвата власти над Идой король Айнодава без лишних сантиментов объявил себя Золотым драконом. С тех пор иданцы перестали чтить пророчество о драконе, само имя великого шанкара было под запретом. Наверное, люди решили, что Золотой дракон их предал, раз позволил самозванцу поработить их. И теперь возлагали надежды на нового героя и Говорящую со звездами. Да, пожалуй, Говорящая со звездами майяви могла бы противостоять хитрому и осторожному дракону. Следовало как можно скорее обнаружить эту прыткую похитительницу разума, собеседницу планет. Придумают же! Как можно разговаривать с каменными шарами, хоть и заселенными разными формами жизни, но, по сути, неодушевленными частичками Вселенной!

В коридоре зашуршало, дверь в кабинет бесцеремонно распахнулась.

– Я так и знала! – разочарованно воскликнула Чичея. – Просила же тебя собраться. Мне совершенно не хочется опаздывать на бал. Почему все нужно повторять дважды? – Яркие губы скривились от возмущения.

“Какой у нее противный голос”, – подумал Шишира.

– Я сказал, что не пойду на бал, – пожал он плечами. На самом деле он не помнил, предупреждал ли ее. Могла бы сама догадаться.

– Что значит, не пойдешь?! – подвижный рот изобразил удивление. – Я уже несколько раз появлялась на ярмарках и прогулках одна. Ты пренебрегаешь всеми дворцовыми приемами. О тебе и так много разговоров. Вот увидишь, король рассердится!

– Король обрадуется, если я поймаю убийцу драконов.

– Когда же пройдет эта дурь? – губы сложились в скорбную складку. – Ты как драконыш: навыдумывал себе врагов. Пора бы забыть Сирин…

– Ты опоздаешь на бал! – потеряв терпение, рявкнул Шишира.

– Я-то повеселюсь на славу, – гордо вскинула голову Чичея. – А ты будешь лазить в канавах со смердящими мракилами. И бестолку, как всегда.

С этим презрительным напутствием жена Шиширы, наконец-то, выскочила из кабинета и побежала на улицу, где ее поджидала карета.

– Чешуйчатое зло! – обозвал ее Шишира почерпнутым из пророчества ругательством.

Зот захихикал.

– Диву даюсь, как она изменилась, Зот, – раздраженно щелкнул пальцами Шишира. – Как изменились мы все, живя мелкими плотскими человеческими страстями! Эта планета затягивает нас, как в воронку, в небытие, искушает играми двуногих, дразнит соблазнами, растворяет нашу сущность. Я заглядываю вперед и не вижу будущего для драконов, боюсь проснуться человеком и утратить память о своем роде. Стать зыбким мифом, как…Золотой дракон!

– У тебя паршивое настроение, – Зот поднялся и потянулся лениво. – Мир меняется, меняемся мы сами. Из того, что у нас поубавилось простора, не следует, что мыслям и чувствам не хватает места. И на Иде есть что исследовать. Позволь откланяться. Я тоже приглашен на бал. Обожаю наблюдать за людьми и драконами.

– Конечно, – Шишира встал, чтобы проводить друга. – Я и сам скоро уйду.

– Удачи.

Фиолетовый сумрак разбавили огни первых звезд: как будто кто-то зажигал их, как только створки Шамбары захлопывались. Красный невеселый глаз Сирина стал отчетливо виден. До Шиширы доносились отголоски дворцовой музыки – вся драконья “знать” отплясывала на балу. На городских улицах было пусто и тихо. Кироша опаздывал. Шишира шагал взад-вперед по Стартовой, поругивая его. Без напарника взять у мракилы пробы вряд ли получится. На другом конце площадки дежурили дхоты. Один стоял у подзорной трубы, равнодушно обозревая застенную жизнь, а трое играли в домино. Может, Костаки заставила племянника забыть данное ему обещание?

Вдруг охранник на посту замахал руками, но, заметив, что игроки не обращают на него внимания, схватил рожок, который висел у него на шее, и дал тревожный сигнал. Дхоты вскочили, схватились за оружие.

К Стартовой летела перепуганная насмерть драконица. Ее никто не преследовал, но она металась и била крыльями нервно и часто, создавая себе помеху для плавного снижения. Ком подкатил к горлу Шиширы. Он шагнул вперед, дав дхотам знак держаться в стороне. Драконица ударилась лапами о Стартовую со всей мочи, так что площадка задрожала. Шишира увернулся от выбитых камней, разлетающихся во все стороны. Дракониха дышала сбивчиво, тряслась как в лихорадке, и не спешила превращаться в человека.

– Костаки, – позвал Шишира и подумал, не родственница ли Зоту Малахиту эта молодая красавица с шелковистой шкурой сочного зеленого цвета. – Ты в безопасности. Ты в городе, – увещевал Шишира.

Он легонько дотронулся до ее огромной лапы. Шумно всхлипнув, та обмякла и превратилась в рыдающую напуганную девушку. Шишира велел дхотам накинуть на нее покрывало.

– Где Кироша, Костаки? – спросил он тихо, угадывая, каким будет ответ.

Она подняла заплаканное обиженное лицо и не в силах выговорить, что произошло, махнула рукой в сторону стены.

– Он… не в себе? – предположил Шишира.

Костаки горестно закивала головой.

– Ему стало плохо у меня в доме. Он… превратился прямо в комнате. Стены рухнули. Я побежала, полетела за ним! Но... – она опять зарыдала. – Я его догнала, а он… все поздно. Прогнал меня, чтобы не ранить. Ки-ки-ки-ро-о-о-о-ша! – Костаки спрятала лицо, плечи ее дрожали.

У Шиширы защипало в глазах.

– Я найду его, – пообещал он и быстро направился к стене. Какой бред, абсурд! Почему он? Такой молодой, добрый, влюбленный! Шишире захотелось зареветь зверем, и, приняв драконий облик, он издал леденящий кровь воинственный рык. Легко оттолкнулся от площадки и растворился в ночи.

Он не скоро нашел его. Племянник сидел неподвижный как скала, шкура сливалась с сумраком, делая его незаметным. Шишира тихо опустился рядом. Кироша не шелохнулся, глаза его были закрыты. Он не скулил и не бесновался, как мракила. Шишира обошел его и прислушался, сердце племянника билось гулко и редко. “Может, еще не все потеряно? – уговаривал себя Шишира. – Может, вражеская отрава как-то иначе подействовала на Кирошу, чем на прочих драконов? Похоже, он контролирует себя”.

– Музыка, – Кироша неожиданно обратился к нему на оме. – Это музыка убивает. Нельзя не слышать. Музыка рвет мозг.

– Ты говоришь! Милый, родной, Кироша… О прекрасные моря Сирина! – возликовал Шишира, – Ты не сошел с ума!

Но тут словно лопнула пружина, поддерживающая Кирошу. Он замотал головой, завыл, упал и забился в припадке. Шишира застыл, не зная как ему помочь.

– Слушай, – взмолился он на оме. – Попробуй сейчас превратиться в человека. Я заберу тебя отсюда, мы найдем Зота, он поможет…

Кироша кинулся на Шиширу, обнажив пасть. Его глаза покрыла серая пелена, и все-таки он попросил очень ясно: “Хочешь помочь – убей!”

– Давай попробуем один раз. В человека, – продолжал уговаривать Шишира.

Кироша боднул его в грудь. Угрожающе забил хвостом и прошипел: “Вой о пощаде, паскуда! Чеши прочь, гнусь!” – Кироша клацнул зубами, и Шишира едва успел увернуться и взлететь. Он кружил над беснующимся племянником, все еще на что-то надеясь. О какой музыке он говорил? Это очень важно. Кироша знал, что он найдет его и хотел передать ему свое открытие – причину того, почему драконы сходят с ума. Музыка. Где она играет? Почему он ее не слышит? Это музыка, предназначенная для одного? Для каждого дракона – своя? Как песня смерти? Не может быть! Он сегодня же пойдет к Гуну.

Кироша мучился невозможно, его крики терзали сердце. Когда он рванул зубами крыло, и оно захрустело, Шишира не выдержал. Коршуном налетел на племянника, всем весом упал ему на шею и давил, пока Кироша не испустил последний хрип.

– Я найду того, кто это сделал, Кироша. Я отомщу за тебя. Дракон умирает достойно. Дракон умирает красиво. Тот, кто посмел превратить великого дракона в мерзкую, гнилую мракилу заслуживает страшной кары.

Полный решимости Шишира летел в город. Его молодой племянник навеки остался за стеной. Он превратится в камень, но не будет бессмысленно и бесцельно топтать пыль, как другие мракилы.

Вторжение в Нандану

Ошские драконы окружили Нандану со стороны моря и ущелья Шакрит. Бесшумно опустились на скалы, притаились в тени, неразличимые, неподвижные. Хедера предположила, что границы Нанданы охраняются заклятием Чароны: мир далек от совершенства, и добрых намерений вряд ли достаточно, чтобы оградить единорогов от врагов. А если так, заговоренный Кшан проникнет сквозь преграды, наколдованные феей, без труда. Кшан немного нервничал, но не подавал виду. Мандрагора тянула шакритские туманы, обволакивая ими лес на подступах к Нандане. Кшан, уподобившись летучей мыши, перелетал от дерева к дереву, пока не очутился в заповедных рощах. Хедера оказалась права. Дракон ухмыльнулся, оскалив страшненькую мордочку. Почему он раньше не пробовал проникнуть в страну этих милых козликов?

Кшан пробрался к поляне, на которой резвились единорожки. Дети соревновались друг с другом, сбивая с раскидистой кедуи ровные продолговатые шишки. В шишку непременно нужно было попасть рогом. На нижних ветвях мишеней почти не осталось, и задача усложнилась. Один из участников особенно остро переживал каждую неудачу, фыркал и топал копытцем. Потом и вовсе отбежал подальше от дерева и наблюдал за игроками издали. Кшан совершил несколько коротких перелетов, чтобы попасть в поле зрения обозленного козлика. Единорожек подпрыгнул от волнения – что это за неизвестная черная зверюга? Он приметил, где она зацепилась за ветку, и двинулся в ту же сторону. Маленькая кожистая тварь раскачивалась вниз головой и скалила белые клычки. Единорожек вознамерился ткнуть ее рогом – пусть знает свое место. Но не тут то было, он и коснуться ее не успел, а хитрая бестия уже перелетела на другое дерево и повисла там, явно дразня своего преследователя. Единорожек потрусил за ней.

– Толизорре! Где-ты? – услышал он встревоженный мамин голос.

– Я играю! – громко закричал он. А то еще не услышит и побежит искать его.

Маленькая страшилка куда-то пропала. Только что висела на той ветке! Нужно непременно найти ее и показать дружкам. Забава с шишками порядком надоела, а такой зверушки Толизорре никогда прежде не встречал. Единорожек храбро шел вперед, придирчиво оглядывая кусты и деревья.

– Ну, и где же ты?

Тут он увидел на земле тень. Жуткую тень с огромными крыльями. Она накрыла его, как внезапно нахлынувшая ночь, и крик застрял в горле. Острые когти сжали его за бока, деревья вокруг закачались, копыта больше не чувствовали опоры. Кожистая тварь поймала его сама.

Вылетев с единорогом из Нанданы, Кшан растерзал его и жадно выхлебал теплую кровь. Из укрытия шипя выползали черные драконы, обозленные на него за то, что он не поделился с ними. Они сожрали бы жертву без остатка, но Кшан прикрыл тельце лапой.

– Спокойно, – ощерился он кровавой пастью, – на вашу долю хватит.

Кшану предстояло последнее испытание, совсем неприятное – заставить единорогов пролить его кровь в Нандане. Старая карга Хедера утверждала, что лес после этого перестанет быть заповедным. Кшан с удовольствием проверил бы ее слова, подставив разъяренному стаду старуху, а не собственную шкуру, но, к сожалению, фея не могла проникнуть в Нандану. Дракон небрежно подхватил маленький трупик одной лапой, подмигнул своим бойцам и полетел назад. Вкус крови пьянил и наполнял восторгом предстоящей битвы, но Кшан не терял головы: с единорогами нужно быть начеку. Они не умеют летать, уступают ему размерами, но их рога – убийственное оружие, пробивающее любую броню.

Кшан стремительно, и на этот раз не скрываясь, вылетел к той поляне, откуда он выманил злосчастного Толизорре, и уронил его тельце прямо на группу мамаш, судачащих о том о сем, пока их дети играли друг с другом. Начался переполох, единорожки заблеяли, затявкали, мамашки, пронзительно вереща, кинулись к своим детям. Кшан кружил над поляной, хватал тех, кого было удобно, поднимал в воздух и швырял вниз. Он свернул шею еще парочке единорогов, некоторым порвал бока. Кровь соблазнительно сверкала рубиновыми бусами на белоснежном меху, но Кшан сдерживал себя, высматривая подходящего бойца, которому он позволит себя ранить. На выручку обезумевшим от горя матерям спешили разъяренные самцы. Главной задачей Кшана было не допустить, чтобы единороги отступили в лес. Именно так и поступали сохранившие рассудок звери. Преследовать их в лесу в одиночку не имело смысла. Кшан настиг стройную единорожиху у края поляны, а сам следил, как несколько бравых рогачей, устремив на него сверкающее, как чистый лед, оружие, мчались со всех копыт ей на выручку. Дракон весь превратился в комок нервов. Не замечая, как трепещет в его когтях единорожиха, Кшан плавно повернулся к атакующим боком и рванулся вверх, едва те кольнули его, чтобы удар по шкуре пришелся вскользь. И хотя раны в бедре и на хвосте получились неглубокие, его ожгло болью, и он чуть не потерял равновесие, набирая высоту.

Капли драконьей крови пролились на землю Нанданы.

– Располосую тебя собственной лапой, если окажется, что я рисковал напрасно, – мысленно пригрозил Кшан Хедере.

Свой трофей – бездыханную единорожиху, дракон бросил жадным сородичам. Они расправились с ней в мгновение ока.

– Вперед! На королевскую Нандану! – скомандовал Кшан. – Догоните сладкое мясо, упейтесь кровью победы!

Шурша крыльями, войско Кшана сорвалось со скал и поплыло к Нандане черной тучей, несущей смерть. Преграды больше не существовало.

– Смотри-ка, ты и правда разбираешься в заклятиях, – похвалил Кшан Хедеру.

– Я всегда говорила, мир несправедлив. Страдают невинные. Те, кто не может себя защитить.

– Да ладно! Погляди, какие дыры оставили во мне твои невинные! Сама природа предназначила копытных в пищу хищникам. И единороги – не исключение.

Хедера не стала возражать. Не спеша обработала и заговорила раны Кшана.

– Осталась пара рубцов, но скоро и они рассосутся, Кшан Непокорный, – заверила она.

Зернистый, доставив Капельку и Еллеверре в Нандану, простился с ними и собрался лететь в Жнин, чтобы встретить войско Ошских драконов вместе с королевской гвардией, но передумал. Частые перелеты и, особенно, тягостное пребывание во владениях Талаталы утомили его, глаза слипались. Хотелось побыть одному. На войну он успеет, появится, когда враг атакует. Часок другой целебного сна пойдет ему на пользу. Зернистый выбрал себе местечко повыше в горах и сомкнул веки. Ветер, долетающий с моря, приятно холодил кожу.

Сквозь дрему Зернистый наблюдал, как тучи ошских драконов, словно стаи черных птиц, заполнили небо. Воздух дрожал от взмахов многих крыл. Туманы ползли к Нандане, в их мутных потоках враги плыли зловещими тенями. Он не боялся, что его заметят: неброская шкура с веками выцвела и сливалась с бурыми скалами острова. "Почему же "коньки" выбрали долгий обходной путь, чтобы напасть на Жнин?" – недоумевал Зернистый. Ошская порода мелкая, живут они обособленными группами, между собой не ладят. Стая – не армия. Серьезное препятствие мигом охладит их пыл. Нанести ущерб боевой гвардии королевы они могут единственным способом – стремительным внезапным нападением. Зачем же тогда такой странный маневр? Чтобы дать Чароне время подготовиться к бою? Глупо. Если только... они летят не в Жнин.

Нандана!"

Зернистый встряхнулся, сбросил остатки сна. Немыслимо. Враг оказался коварнее, чем он представлял. Только теперь Зернистый расслышал крик боли, вопль гибнущего народа из неприкосновенной рощи. Колдовской туман заложил ему уши. Враги проникли в Нандану, куда он доставил Капельку – фею Радуги, дорогой ценой выкупленную его другом у Царя мертвых. Нельзя допустить, чтобы все труды непутевого шанкара оказались напрасными. Девчонку нужно спасти. Зернистый сосредоточился и приготовился к переходу. Любая оплошность и будет поздно. В следующий миг загрохотали, осыпаясь камнепадом, потревоженные скалы, засвистел ветер, а громадный дракон исчез.

Он возник посреди горящего леса. Внизу метались почерневшие от копоти единороги, и с ними была девочка. Илличейзе увела сына и Капельку от опасности, когда драконы напали на Нандану, вместе с другими единорогами они скрылись в лесу. Но разозленные обидчики, неспособные летать между деревьями, подожгли рощу. Зернистый тушил огонь лапами, сбивал хвостом горящие стволы, расчищая поляну. Жар почти не беспокоил его огрубевшую шкуру. Старый дракон выпростал крылья, как гигантская наседка, берегущая цыплят, и измученные животные ринулись в убежище от огня. Илличейзе прыгнула под прикрытие вместе с Капелькой, повисшей у нее на шее. Еллеверре не отставал от них. Еще неполных два десятка единорогов жались к бокам Зернистого. Пока он жив, врагу до них не добраться. Обидно, что в такой позе невозможно сражаться. Черные драконы пикировали ему на спину, скользили по твердой как камень, шкуре, но только ломали когти. Зернистый обжигал их заклятиями, цеплял хвостом, кусал самых неловких. Драконы пронзительно верещали, уворачивались, разлетались, но возвращались снова. Высившийся скалой над горелым лесом Зернистый был удобной мишенью. Он понимал, если враги навалятся на него всем скопом, ему не сдюжить. Но только так он мог сохранить жизнь единорогам, прятавшимся у него под крыльями. Начни он сражаться, и погорельцы станут легкой добычей драконов. Ему удастся уложить два десятка тварей, но двести – побороть не получится.

Крылья онемели, спина кровоточила. Не в силах больше вращать шеей, Зернистый опустил голову, захлопнул веки. Он продержался долго, наверное, целую вечность, но она истекла, и дерево Айна уронило его крепкий кристалл. Коньки вцепились в труднодоступную плоть старого дракона со всех сторон, облепили великана черным урчащим клубком. Бурые ручьи из многих ран пропитали землю. Сознание покидало умирающего дракона, и не хотелось думать, что станется с теми, кого он защищал.

Маленькая фея Радуги плакала, зарывшись лицом в мех Илличейзе. Единорожиха вслушивалась в жуткое чавканье одолевших Зернистого врагов и дрожала от напряжения, готовая сорваться с места, едва лишь драконы разрушат их убежище. Капелька слышала, как бешено стучит сердце Илличейзе. Но кошмар наяву исказил восприятие: ей показалось, что Зернистый превратился в перевернутую вверх дном лодку, под которую она спряталась. Ошские драконы перебили всех единорогов и теперь пытались добраться до нее. "Бум-бум-бум", – колотили они по перевернутому днищу, и Капелька судорожно цеплялась за скользкую траву – шерсть Илличейзе, причиняя неудобство единорожихе. Ждать чуда от маленькой феи было преждевременно.

Под напором извне захрустело, проломилось крыло исполина, единороги плотнее прижались к шишковатому боку спасителя. Только в тесном пространстве отступать им было некуда. Сквозь прореху в крыле хлынул солнечный свет. Но нетерпеливое урчание хищников вдруг сменилось испуганными воплями. Расклад сил снаружи внезапно изменился. Драконы взвыли так дико и страшно, как будто их разрывали на части. Капелька разжала пальцы, посиневшие от напряжения, и упала со спины Илличейзе. Она обхватила голову руками и так и осталась лежать под копытами единорогов. Крики и хрипы ошских предателей взрывали слух.

Когда тучи ошских драконов взвились навстречу, Егор мысленно простился с жизнью. Живо представил, как они сходятся в ближнем бою: пять-шесть "коньков" окружают их, душат в смертельных объятьях, Дымный барахтается, силится скинуть врагов, но это невозможно – их много! И вот уже Егор, дерзум и дракон падают вниз, кувыркаясь в воздухе. Хорошо бы сознание оставило его прежде, чем эти твари разорвут всех в клочья. Мирц откликнулся на мрачную фантазию мальчика: "Ближний бой нам не с руки. Достанем стрелами сколько сможем". И, что скрывать, Егор обрадовался, когда Дымный начал набирать высоту, чтобы уйти от врага на подходящее расстояние.

Сверху казалось, что сама планета извергает чудовищ уродливым фейерверком. Дымный вился кругами над живой черной воронкой, дерзум стрелял без передышки, Егор прилежно подавал ему стрелы и глазел по сторонам, чтобы враг не застал их врасплох. Где сейчас Вея? Ее прекрасного янтарного дракона он бы заметил издалека. Увы. Егор переживал, но сделать ничего не мог. Другие всадники тоже стреляли по врагам с безопасного расстояния, и ошские драконы валились вниз, как переспелые груши. Напрасно Егор волновался из-за численного преимущества врагов, ни один "конек" не поднялся еще достаточно высоко, чтобы угрожать драконам ее Величества. Бойцы королевской армии оставались невредимыми, и только враг нес небывалые потери. Еще немного терпения, и битва закончится, Егор сойдет на землю и встретит Вею. Так он подбадривал себя, но Дымный продолжал кружить, они стреляли, "коньки" не переводились. Если драконы после смерти превращаются в камни, то на этом месте вырастут горы – самые высокие и безобразные во всех мирах!

День будто померк, туман, приплывший с ошскими драконами, дотянулся до воинов хворыми промозглыми щупальцами. Одежда на них взмокла, мышцы одеревенели, все движения стали замедленными: вот Егор неловко выдернул стрелу из колчана, а Мирц медленно отвел руку за спину, чтобы ее взять... Что происходит? Егор чувствовал себя так, как будто снова перепил мухоморки. Он всегда был уверен, что в бою человек мобилизуется, адреналин захлестывает, даже смертельные раны не сразу становятся заметными! Почему же так невыносимо тошно? Никто не ранен, королевская гвардия побеждает, стрел достаточно. Что ж он за воин такой никудышный? В мозгу клокотали невнятные слова, словно рядом ругались на незнакомом языке, и Егор невольно вслушивался в эти невесть откуда взявшиеся мерзкие голоса. Он ерзал, мотал головой, чтобы сбросить наваждение, освободиться от темных давящих – чужих – мыслей и только больше раздражался от этого. Тяжесть сковала не только его, но и Мирца, и Дымного, и многих воинов. Их затягивало в жуткую воронку. Если так пойдет дальше, то в горы превратится вся армия ее Величества. "Где же ты, золотая моя Аруника? Хоть глянуть бы на тебя перед смертью. Какой смертью? Бред! Я не хочу умирать. Нужно разбить врагов, найти Вею, встретиться с ребятами, вернуться на Эдем. Вот сколько дел!" – думал Егор.

– Почему мы снижаемся? – заорал он дерзуму. Пришлось трижды окликнуть лучника, прежде чем тот отозвался.

– Чарона колдует. Дымный советует переходить, пока все не погибли.

– Куда? – не понял Егор.

– В другое место, – туманно ответил Мирц.

– А дальше что?

– Казнят, как дезертиров! – пообещал лучник. – К бою, якшин, нужно ей верить.

Егор не понимал происходящего. Чарона же колдует против врагов. Или ее колдовство вредит всем? Королева пугала его, вот и драконы ей не доверяют, и всадник Алого наговорил тревожных вещей перед боем как в воду смотрел. А они все снижались и снижались, будто пойманные на крючок... Егор чувствовал опасность, но ничего умного не приходило в голову, она стала как будто глиняной и утратила свое назначение. И тут их накрыло черной тенью, парни едва успели пригнуться. Ошский дракон пронесся над ними, чуть было не сорвав брюхом отупевшие, но необходимые для жизни головы.

– Стреляй! – завопил Егор, цепляясь за упряжь, боясь разогнуться: вдруг "конёк" опять налетит.

– Это свой, – буркнул Мирц, – на нем твой дружок сидит.

Егор вспомнил, что Вад сражается на ошском драконе. Дымный еще раз вильнул в сторону, уступая дорогу ополоумевшему "коньку".

– Что с ним?– спросил Северьянов, наблюдая, как мечется черный дракон. Каково его всадникам сейчас? Вывернуло, наверное, все нутро. – Он ранен?

– Нет, – по голосу Мирца было понятно, что удивлен он не меньше Егора. – Дымный говорит, что этот дракон не в себе.

– Стой, Джезгонь. Очнись, Джезгонь, – пытался достучаться до драконьего сознания дерзум.

– Вальд, перестань куролесить, птеродактиль хренов! – отчаянно ругался Вадим, еще недавно шутя читавший сокровенные мысли мстительного ящера. Способность к образному общению пропала так же внезапно, как и появилась. Между ним и Вальдом выросла глухая стена. Впрочем, постоянный наездник дракона испытывал те же трудности. Может, упрямец не хотел их слышать. Вад понимал, что надо спасаться: сумасшедший дракон опаснее неисправной техники, потому что не только неуправляем, но и совершенно непредсказуем.

Внизу, над самыми верхушками деревьев Нанданы, кружила на белоснежной драконихе великолепная и страшная в гневе Чарона. Завороженная дракониха повиновалась всаднице, не замечая ничего вокруг. От тяжелых проклятий Чароны ошские драконы плавились на лету, рассыпались прахом, врастали в землю, вскидывали изломанные крылья, задыхались и хрипели. Лес трещал, земля дымилась, захлебываясь кровью. Островитянам не следовало нарушать договор. Содеянное в Нандане – немыслимое преступление, ей не остается ничего другого, как уничтожить обидчиков. Ни один "конек" не уйдет невредимым.

Дракон с двойным именем считал иначе. Перебежчик, оставивший племя, чтобы служить королеве, позволивший дерзуму оседлать себя, привыкший к людям и драконам гвардии, обретший на материке новый дом, друзей, – Джезгонь-Вальд не упускал королеву из виду. Он неприязненно относился к собственному племени, жившему по примитивным, кровожадным законам, недостойным разумных существ. Он верил в порядок, нерушимость и красоту мира и до сих пор считал королеву оплотом справедливости, эталоном правильной власти. Сегодня она открылась ему в другой, ужасной, ипостаси: устроила бойню, воззвав к темным силам, выпустила нирритов попировать на крови своих врагов и сама танцевала на трупах. Что же еще означает этот лихой полет и тянущийся за ней шлейф непоправимых проклятий, как не торжествующий пляс ведьмы? Решила наказать непокорных? Посчитала себя вправе использовать нирритскую силу? Так воюют невежественные, а чуткие дети Вселенной должны искать иные способы. Чтобы защитить жизнь, нужно остановить королеву. Неужели ее солдаты, ее драконы, не чувствуют, что силы оставляют их? По капле утекает воля, глохнет разум в нестерпимой духоте. Похоже, они все еще верят в ее непогрешимость, ее уменье. Остановить королеву сможет только он!

Рваными зигзагами летел Джезгонь-Вальд – оглохший, ослепший, выбившийся из под контроля всадников. Вад и дерзум, обезумевшие от дикого полета, мертво вцепились в ремни и только чудом не столкнулись с другими участниками битвы. Невдомек было им, что дракон вовсе не испуган насмерть и не знает, что творит, а, напротив, движется к цели. А когда догадались, было поздно. Дракон спикировал на неприкосновенную Чарону.

– Измена, – крикнул дерзум хриплым от ужаса голосом.

– Берегись! – заорал Вадим.

Со сломанной шеей повис в седле дерзум, управлявший драконихой королевы. Сцепившиеся драконы судорожно извивались и страшно выли. Дерзум Вальда достал короткий меч и с десятой попытки воткнул его в гибкую шею дракона, но тот, похоже, не чувствовал боли. Дерзум силился вырвать клинок из раны, Вад резал ножом ремни, державшие его в седле. Он спрыгнул раньше, чем драконы рухнули на землю, сгруппировался, покатился по траве и подскочил, оглядываясь. Белая дракониха перед самым падением взвилась на дыбы и опрокинула ошского дракона на спину. Вад зажмурился: его напарник, оставшийся в седле, исчез, подмятый раненым зверем. Дракониха завалилась на бок. Прежде чем Вад успел что-то предпринять, тело ее покачнулось, обретая равновесие, хвост конвульсивно дернулся и ударил Чартовича по затылку. В глазах зарябило, свет померк, и капитан рухнул на поле брани.

Нападение Джезгоня-Вальда произошло внезапно, сражающиеся замешкались – ждали, чем закончится поединок. Но увидев, что Чарона повержена, ошские драконы торжествующе заверещали. Натыкаясь друг на друга, они спешили к месту падения королевы, чтобы порвать ее на части, уничтожить наверняка. Дерзумы королевы бросились им наперерез. Завязался ближний бой. Егор с Мирцем оказались в самом центре драки. Защитив головы щитами, они доверили Дымному свои жизни, и только изредка, почти вслепую, кололи копьями по черным лапам, бокам, хвостам. Верещание "коньков" слышалось как будто издалека. Егор подумал, что барабанные перепонки не выдержали режущих слух звуков и лопнули. Но странное дело, в голове прояснилось, чужеродных проклятий больше не было слышно. Еще он заметил какие-то сполохи, блики вокруг и подумал, что началась гроза. Молнии поразят их всех. И пусть. Тогда закончится эта отвратительная битва! Ошские драконы совсем остервенели. Дымный, зажатый врагами с боков, хрипел. Егор, залитый темной драконьей кровью и собственным потом, задыхался в смраде и духоте боя. "Мы садимся",– услышал он мысленный посыл дерзума. Как произошла посадка, сколько еще продолжалось сражение, Егор не смог бы рассказать. Последним ему привиделся Золотой дракон, пляшущий на черных тучах. Затем наступила темнота.

Золотой дракон

– А Золотой дракон настоящий? – спросила вдруг робкая девочка по имени Лика.

– Да, – быстро, не подумав, сказал Ятрим.

– Нет, – жарко возмутились сразу несколько голосов. – Золотой дракон – выдумка! Хороших драконов не бывает. Все драконы – враги. Мы вырастем и перебьем их!

Девочка, испугавшись злых слов, вызванных ее вопросом, отступила в тень. Аша ласково положила руку ей на плечо.

– Я видела Золотого дракона.

Все замерли, уставившись на Ашу в суеверном страхе.

– Он приходил ко мне во сне и был волшебно хорош, мудр и добр…

– Во сне, – разочарованно вздохнули мальчишки. – Во сне не считается.

– Золотой дракон – миф, – веским голосом заявил Расвед, проходивший мимо костра и услышавший спор. – Он никогда не прилетит и никого не спасет. Вы сами за себя в ответе. Ступайте спать. А сны – это те же сказки.

Он угрюмо глянул на Ашу и скрылся в пещере, и все дети потянулись за ним. У костра остались Ятрим и Аша.

– Он будто клеймо какое-то на мне видит, – поежилась Аша.

– Не обращай внимания, – Ятрим поцеловал ее волосы. – Он просто никогда не был влюблен. И Золотой дракон ему не снился.

– А тебе снился?

– Конечно. Я же поэт. – Ятрим прижался к Аше, вдыхая нежный запах ее травяных духов. Как же ему повезло, что он оказался рядом с ней в ту незабываемую ночь служения Ярким. Какое особенное счастье ему досталось!

– До того как ты появилась в моей жизни, – сказал он, – Золотой дракон был главным источником вдохновения. – И обхватив ее талию, прочел стихи:

Я прочил людям добрый жребий,

Тебе молитвы вознося.

Узреть, как ты танцуешь в небе,

Мечтало каждое дитя.

Чье сердце горячо как пламень?

Чей образ: бог, кумир, герой?

Кто нас хранит в надежной длани,

В беде стоит за нас горой?

Мой сон летел за ярким чудом.

Я славил мир, где был рожден.

Тебя я мнил желанным другом,

Прекрасный Золотой дракон.

Враги явились, как проклятье,

Сжигая жен, мужей, ребят.

Ты не сберег людей – мечтателей.

И я не смог простить тебя.

Аша расслабилась в теплых объятиях друга, ночь спрятала их в темноту, но наверху, в просвете между деревьями, небо искрилось звездами. И не было угрозы, предчувствия, что хрупкое равновесие когда-нибудь будет нарушено. Напротив, думалось, что жизнь только начинается. Как хорошо, что она убежала из храма, и ей повстречался этот чуткий восторженный юноша.

Глядя в высокую звездную даль Аша, прошептала:

– А все-таки он существует.

О ненавистном Шишире

Cтихи обиженного поэта. Любимая девушка – храмовая танцовщица Аша ушла от него к дракону!

Ятрим страстно ненавидел Шиширу. Отродье Сирина, чудовище, деспот, зачем только он явился и разрушил их с Ашей ни с чем несравнимое счастье?

Для чего на свет родился,

Негодяй, подлец, тупица?

Почему ты не прельстился

Толстозадой драконицей?

Поэт бубнил уничижающие врага рифмы, находя в этом мстительное удовлетворение.

Колотил б хвостом огромным,

Полыхал бы пастью смрадной,

Телом колыхал объёмным

Над супругою пространной.

Ну куда тебе – громиле

Миловаться с танцовщицей?

На мучения и гибель

Обрекаешь ты девицу!

И не важно, что Аша убеждала его в том, что любит дракона. Это невозможно. Это извращенная магия, которой хитрый гад приворожил наивную девчонку. О если б только он мог силой мысли расплющить Шиширу, избавить Ашу от покровителя-душителя! Избавить навсегда!

Если был бы я грозою –

Гневной карою небесной,

Я бы молнией ударил

По глазам твоим бесчестным.

И тогда, окутан тьмою,

Ты б не мог найти невесту,

Тлел колодою гнилою,

К одному прикован месту.

Может, ему никогда не покинуть этой проклятой камеры. Стоило ли идти в Грац, лезть в аспидное гнездо, искать Ашу? Ённа, наверное, не подозревала, что он на такое способен, раз предсказывала ему долгую жизнь!

Ятрима бросало то в жар, то в холод. Подхватил лихорадку? Это ускорит его конец. Кому нужна долгая скучная жизнь? Он не уступил Ашу дракону! Об этом когда-нибудь сложат песни. О если б он мог утянуть Шиширу за собой в могилу, чтобы Аша получила свободу!

Если был бы я недугом

Поразил бы жезл соблазна.

Ты б забыл мою подругу

И лежал, мучимый язвой.

Если был бы я гуликой

И мозги твои расплавил,

Ты б стада безумных мракил

В пыльных пустошах возглавил!

Примечания:

Гулики – галлюциногенные яйца жука роламбы. Вбирают в себя чужие сны. Потребители гулик заглатывают их и наслаждаются яркими видениями.

Мракилы – в прошлом драконы, в какой-то момент потерявшие разум. Расследованием, почему такая беда происходит с его соплеменниками занимается Шишира – ненавидимый поэтом дракон. Мракилы забывают о своей сути и даже отгрызают себе крылья. А потом бродят неприкаянные вокруг крепкой стены, защищающей город Грац.

Если вас заинтересовала эта потрясающая история, ищите роман “Сон о золотом драконе”

Счастье драконицы

Лететь в грозу, ослепнув от огней,

Широкой грудью разрывая тучи.

Пусть ветер силится прогнать меня взашей –

Я не сдаюсь, и виражи все круче!

Скользить легко над тучными лугами

Схватить козу нелепой рыжей масти,

И, проносясь над горе-пастухами,

Беззлобно серою на них дохнуть из пасти.

С драконами кружить и не стесняться

Ловить Его упорный красный взор.

Лягать, кусать, преследовать, спасаться,

Сцеплять хвосты... и прочий милый вздор!

Но после, вдруг почувствовав хандру, лететь,

Чтобы одной в укромном месте скрыться.

На солнце греть бока, грузнеть и молодеть...

Снести яйцо! Лежать и им гордиться.