Многогранность

1. Второго шанса не будет

Второго шанса не будет

Это была на редкость темная ночь. Про такую говорят – хоть глаз выколи. И только всполохи молний беспощадно кромсали мрачные небеса, на мгновения освещая округу. Дождь точно обезумел, и седьмой час подряд лил как из ведра, словно оплакивал давно вымерший поселок, скорбел вместе с ним.

Стоящий на окраине деревни дом ничем не отличался от остальных. Черный, трухлявый, покосившийся. Некогда резные, разукрашенные ставни давно не прикрывали маленькие оконца, болтались на ржавых навесах потревоженные стихией. Крыльцо под стать дому: три гнилые ступеньки спускаются к едва заметной среди бурьяна тропке, что пересекает заросший высокой травой двор. После того как основная часть Южного Урала стала зоной отчуждения, подобное запущение воцарилось повсеместно.

Разбухшая от влаги калитка скрипнула, пропуская сгорбленную фигуру в зеленом бесформенном дождевике. Сухая, узкая ладонь сжимала в узловатых с длинными загнутыми ногтями пальцах деревянный посох. Да именно посох, иначе это отшлифованное неисчислимыми прикосновениями рук древко, с множеством витиеватых рисунков и набалдашником в виде черного шара, назвать было нельзя. Шлепая по размокшей дороге, фигура в дождевике медленно заскользила вдоль ветхой, поломанной изгороди. Она удалялась от дома, погружаясь в темный, шелестящей мокрой листвой подлесок.

Новый всполох молнии и почти сразу раскатистый удар грома. Вспышка небесного «электричества» на мгновение выкрала у мрака образ идущего. Седые длинные волосы выбились из-под капюшона, прилипли мокрыми спутанными прядями к старушечьему лицу.

Есть женщины, чью красоту старость пощадила, превратив роскошную барышню в милую, приятную бабулю. Но как быть с теми, кто и в молодости не особо блистал? Тут, казалось бы, к концу жизни природа должна помиловать, перестать глумиться над несчастной, но этого не происходит. А все потому, что над самой природой надругалось проклятое человечество, изуродовало, изменило до неузнаваемости, она лишь возвращает «подарки» бумерангом.

Упругие струи хлестали сгорбленную фигуру, но та с упорством продолжала идти вперед. Посох увенчанный черным шаром едва ли служил опорой, скорей это просто та вещь, которую принято считать частью образа. Старые калоши вязли в месиве из грязи и палой листвы, порывы ветра норовили опрокинуть тщедушное тело, что посмело идти супротив.

Подлесок закончился и вот уже многовековые сосны, осины и ели берут старуху под свою защиту. Лес густой, дождю и ветру не так-то просто пробить его зеленую шкуру. Но как же быть с тьмой? Здесь среди шума дождя, скрипа деревьев и отдаленных ударов колесницы Тора, что катит сейчас по небесам, размахивая Мьёльниром* не видно абсолютно ничего. Однако, для идущей сквозь смешанный лес это никогда не было преградой.

***

– Такие артефакты рождаются один раз в год, в сезон дождей, – рассказывал пожилой, одноглазый мужчина, вглядываясь в лица двух молодых спутников. – Поверхность и нутро «Живого болота» становится кладезю редких, аномальных образований. Зима близко и нам надо собрать как можно больше, осень в этих местах уж очень шустрая. Не успел оглянуться, а на смену проливным дождям приходят снежные бураны.

– Сколько лет ты этим промышляешь, Стерх? – спросил щуплый, пронырливый Кнут, в его маленьких глазах-бусинках отражались языки пламени от костра. Однако огонь алчности горел в них куда резвее. – Я вот ума не приложу, как ты смог выжить в этих гиблых местах?

– Пятнадцать лет будет. Вернулся сюда через год после аварии, тянуло очень. Дом как-никак, вся жизнь здесь, – продолжил неспешно Стерх. – Поменялось тут все, едва узнал родной поселок, лес в который по грибы-ягоды ходил. К тому времени военные периметр оцепили, первые заставы понатыкали. Вблизи одного из кордонов я и поселился, тогда с этим не было проблем.

– Дааа, – протянул круглолицый Дрон. – Сейчас эти шакалы в край обнаглели! Такие бабки дерут, а сами же из наших рук потом и кормятся, крысы!

«Молодые, нетерпеливые, жестокие, похлеще любого мутанта будут», – запоздало подумал Стерх, оглядывая сталкеров новичков. – «Как же быстро они вывернули шкуру. Там, на кордоне хлопали глазками и внимали всему с наивностью и жадностью ребенка».

Сделанного не воротишь, теперь они в Зоне, в одной упряжке, а кто кому первый перегрызет горло, это дело времени. Прошлогодняя вылазка к аномалии лишила Стерха двух верных друзей. Не один год они хаживали вместе к «Живому болоту» и всегда возвращались полные ценного хабара. Отправляться в столь опасный путь в одиночку, он не рискнул, а вот со спутниками как-то не угадал. Как бы то ни было, козырей в его рукаве было больше. И эти шустрые парнишки о том в курсе.

***

Старуха чуяла: люди засели в разрушенной водяной мельнице, сложенной из природного камня. Кажется, она еще помнит как пересохшая ныне речка крутила колесо, а древнее строение работало, выполняло свою функцию. Впрочем, это неточно, много лет одиночества, аномальный лес и вечный голод повлияли на ее память и рассудок. Но сегодня все может измениться. Она почувствовала их присутствие за много километров. Наконец-таки встретила людей! Живых людей, а не тех, что слоняются в округе – безмозглых и гнилых манекенов.

Их было трое. И то, что творилось в разуме двоих – ей не понравилось.

***

– Денег отвалят, на год точно хватит! – Кнут хлопнул Дрона по плечу. – Главное, сторговаться как следует. Правда же, Стерх?

– Хватит, – подтвердил одноглазый, оглаживая щетинистый подбородок. – Но мы еще даже не дошли до места…

– Да ладно, не гони, отец, утром дождь закончится, и двинем по холодку, пока ветер без сучков! – поддержал товарища Дрон.

– Дождь – это не самое страшное, парни, что ждет нас здесь…

– Стерх, ты столько лет в Зоне, все эти тропки тобою хожены-перехожены, ты, что нас запугать решил? – нервно проговорил Кнут, подбросив в костер влажные дрова. – Ты не думай, мы не пацанье какое, и нас на слабо не возьмешь!

– Я не думаю – я знаю. А мой опыт – это мой опыт! И к вам он абсолютно не относится, – в голосе одноглазого прозвенел металл. – Вчерашняя безопасная тропа, завтра может стать западней, уяснили?

– Да ладно тебе, дядь, – примирительно выставив ладонь, проговорил Дрон, рука его потянулась к початой бутылке водки.– И тебе хватит дергаться, Кнут, мы тут новички и многого не знаем!

Спутники замолчали, осушили стаканы со спиртным, закусили тушенкой.

– Спать, – коротко скомандовал Стерх, залезая в спальный мешок. – Завтра рано подниму.

Кнут проснулся от невероятно яркого, реалистичного сна, схватился за обрез. Еще пару секунд назад он стрелял из него и парень не сразу понял, что все это приснилось. Он с шумом выдохнул, но то не был выдох облегчения. Кнута сильно огорчила реальность и мерный храп спутников. Там в этом чудесном сновидении приятели лежали на болотной траве с развороченными дробью затылками, а он с упоением потрошил их полные артефактов рюкзаки.

Кнут сел, потер затекшую руку. Дождь и ветер почти стихли, гроза прекратилась, мрак за окном стал поистине непроницаемым. Но вот что-то сверкнуло в нем, заискрилось. Это совсем не походило на молнию, да и раскатов грома не последовало. Голубая вспышка повторилась через несколько секунд, маняще подмигивая ему и тьме.

Артефакт. Мысль обожгла сознание парня. А почему бы и нет, ведь это мать ее Зона и повстречать их можно повсюду. Одно дело, какой он: редкий, ценный, обладающий целебными свойствами или совсем бесполезный идущий на бижутерию. Кнут осторожно выпутался из спального мешка. Зачем спутникам знать про артефакт. Меньше знают, крепче спят. А он сходит, проверит, в любом случае это его находка. Не хрен спать. Кто рано встает, тому Бог подает.

Он медленно двинулся к выходу, прихватив оружие. Профессиональный домушник, он умел не шуметь. Выйти незамеченным и не услышанным из развалин мельницы не составило особого труда. Ночь снаружи оказалась не такой уж и темной. Глаза привыкли к мраку, да и луна, пробиваясь сквозь быстрый караван туч, сегодня была на его стороне. Кутаясь в куртку от холодных капель дождя и накинув на голову капюшон, парень двинулся в сторону мигающих всполохов. Хвойные деревья тянули к нему пушистые лапы и на одной из них, как в новогоднюю ночь сверкал голубым свечением шар.

Кнута затрясло. Надо скорее хватать добычу, пока никто не проснулся. Он потянулся к артефакту, а тот вдруг медленно воспарил над колючей ветвью. Последнее что успел заметить парень, это деревянный посох, верх которого и украшал шар. Когтистая рука вонзилась в горло, вырвала кадык и отбросила тело Кнута в овраг.

***

Никому не доверяй. Это девиз шел со Стерхом и стал особенно актуальным с возникновением Зоны. Одноглазый видел, как Кнут вышел на улицу, возможно, просто отлить. Однако возвращаться в теплый спальный мешок, парень не спешил. В душу мужчины закралась тревога. «Это все неспроста, что-то с ним там произошло. Или это выродок задумал играть в нечестную игру?» – твердил внутренний голос, – «надо сходить и проверить».

Стерх уже хотел вставать. Но Дрон, спавший неподалеку, вдруг зашевелился и резко вскочил. Пару минут парень озирался по сторонам, очевидно, привыкая к тьме, потом взял свой охотничий карабин и медленно побрел к выходу. То, что друга не оказалось на месте, его не заботило.

Как только дверь за Дроном закрылась, Стерх тихо поднялся. Снятый с предохранителя АКС-74У уже лежал наготове.

«Спокойно, мужик, незачем накручивать себя! Просто ложись обратно спать», – заговорил с ним внутренний голос.

Стоп! А его ли это голос? Стерх сдавил виски, как будто пронзенные навылет арбалетным болтом. Кто-то пытается залезть в его голову. Нет, уже залез!

Мужчина заскрежетал зубами, сделал пару шагов к выходу и едва не упал, облокотился о стену, сдирая ладонь о ее шершавые неровности. Снаружи послышался сдавленный крик и бульканье, что-то тяжелое плюхнулось в грязь.

«Упрямый какой и сильный», – раздался дребезжащий, старушечий голос в голове. – «Ну, раз хочешь выйти, выходи, милок, только не шали».

Стерх с трудом открыл дверь, словно перед ним была не ветхая, деревянная конструкция, а многотонная гермоплита прочно закрывающая вход в бомбоубежище.

Догадка подтвердилась. Ламия! Та, что подчиняет волю любого, и никто не может этой твари противиться. Она стояла на коленях возле окровавленного тела и тянула из распоротого живота блестящие петли кишечника. Голова Дрона лежала рядом в пузырящейся от редкого дождя луже.

«Не жалей. Они бы убили тебя», – проскрипел голос. Волна дурноты подкатила к горлу. Стерх выронил автомат. – «Убили, как только поняли, что ты им не нужен».

Старуха мутант выпрямилась, встала, опираясь на трость. Седые, окровавленные волосы прилипли к ее чудовищному лицу, и тварь облизнула их невероятно длинным языком.

– А теперь ты просто зайдешь обратно в дом и ляжешь спать, – на этот раз Ламия проговорила вслух. – Не думай, милок, что ты какой-то особенный. Я начала трапезу с тех, чья душа и мысли черней твоих и вот незадача – насытилась быстро. Уйдешь рано утром и больше не возвращайся в эти места. Второго шанса у тебя не будет!

Стерх безропотно вернулся в мельничную, словно марионетка, залез в спальник и сомкнул глаза. С этого дня путь к «Живому болоту» ему на века закрыт. Ламия подарила самый бесценный артефакт – жизнь. Но, второго шанса действительно не будет.

*Мьёльнир, или мьёллнир (сокрушитель) — в германо-скандинавской мифологии молот бога Тора.

26.12.19

2. Стать другим

Стать другим

Когда тебе шестнадцать, мысли о собственной смерти заботят меньше всего. Более того – сама смерть кажется чем-то далеким и едва ли реальным.

Вокруг же все могут спокойно умирать. Ведь пришло их время. Дядя Гриша, мамина старшая сестра, бабушка, любимчик семьи кот Матвей. Все, но не ты. И всему есть оправдание. Сосед Гришка – беспросыпный алкаш, бедная печень устала пропускать сквозь себя цистерны дешевого спирта и отказалась работать. Тетя Надя – мамина сестра – впервые в жизни поехала на море. Среди тысяч загорелых туристов акула-людоед почему-то выбрала ее. Любимая бабушка была уже очень старой и больной, лекарства, на которые только и хватало пенсии, едва умещались на ее прикроватной тумбочке. В одно прохладное осеннее утро ее не стало. Медичка, уставшая от постоянных вызовов, лишь развела руками и констатировала смерть. Кот Матвей, завидный жених и задира, который гуляет сам по себе и где ему вздумается, погиб от руки ненавистного врага. Точнее, от зубов соседского пса – кавказская овчарка величиной с доброго теленка сорвалась с цепи. Матвей, нагло разгуливающий вдоль чужой изгороди, тем самым доводя псину до почти истерического лая, не смог тогда убежать.

Вот так ты и живешь, теряя близких, каждое утро замазывая и давя пред зеркалом прыщи, тайно влюбленный в свою одноклассницу или одноклассника и страдающий от неразделенного чувства. Пока один из дней не переворачивает всю твою жизнь.

Кровь из носа пошла на уроке алгебры. Красные капли заляпали неровные строчки дробей, и Никита запрокинул голову.

– Что, месячные? – ехидно спросил Стас Куценко. Друзья этого нахального и жестокого ублюдка называли Куцым.

Раздался смех. Почти все в классе услышали его слова.

– Куценко, выбирай выражения! – Людмила Викторовна, педагог математики и физики, возмущенно приспустила очки, вперив взгляд в улыбающегося Стаса. – Никита, что там у тебя? А, кровь – ну выйди, умойся холодной водой. Жарко сегодня, сил нет.

Школьный класс – ячейка общества: тут есть свои лидеры, хулиганы и ботаники, тихони и болтуны; есть и те, кто не относится ни к кому выше перечисленному. Вечные объекты насмешек, приколов и жестоких розыгрышей, другими словами – лохи. Никита Добролюбов давно смирился со своим унизительным статусом и старался не обращать внимания на задирающих его ребят. Но в последнее время закрывать глаза на унижения со стороны сверстников становилось все трудней. И одной из причин стала Настя Алексеенко, пришедшая в класс посреди учебного года.

Чувствуя легкое головокружение, юноша поднялся со своего места; кровь как будто этого и ждала – так и хлынула из носа. Он сидел один – никто бы не рискнул сесть с лохом за одну парту.

– Эй, дебил, ты тут все зальешь! – завопил нудный и визгливый Виталик Ежов, или просто Ежик, сидевший вместе с Куцым. – Шевелись, салохранилище!

И вновь хохот и дежурная фраза учителя, одергивающая хулигана, – пустая, ничего не меняющая.

Никита заспешил к дверям, зажимая нос ладошкой. Щеки привычно налились красным, его бросило в пот. Он знал – в его широкую спину с оплывшими плечами смотрят глаза ненавидящих людей. На эти взгляды ему давно было наплевать. Но там, на первом ряду, за третьей партой, рядом с хохотушкой Танькой Бондаревой сидит Настя и в очередной раз видит его унизительное положение.

Кровотечение открылось и на четвертом уроке, после чего учитель литературы отправил Никиту домой.

Весна выдалась ранней и невероятно жаркой. Снег сошел за пару дней, и протекавшая вдоль поселка речушка Каменка превратилась в стихийное бедствие. Никита не ходил в школу несколько дней. Самочувствие резко ухудшилось. Головокружение, слабость и апатия, ну и, конечно, кровь из носа, которая текла по несколько раз в день, – все это признаки авитаминоза. Именно такой диагноз поставила местный фельдшер тетя Зоя. Серьезно к его самочувствию отнеслись чуть позже, когда он вместе с доброй частью односельчан отправился посмотреть на вышедшую из берегов реку.

Большой и грузный (в свои шестнадцать лет Никита весил сто двадцать килограммов, и это не при самом большом росте в классе – сто семьдесят восемь сантиметров), юноша рухнул в придорожную грязь и потерял сознание.

После поверхностного обследования в районной больнице его отправили в городскую, сославшись на отсутствие специального оборудования. Мать поехала с ним. Отец, как и всегда после закрытия золотодобывающей фабрики, единственного места более или менее приличного заработка, был на двухмесячной вахте на севере.

Когда тебе шестнадцать и ты учишься в десятом классе, весть о скорой и неминуемой кончине звучит страшно. Однако проникнуться и осознать это никак не удается. Как такое возможно? Буквально вчера твой внешний вид говорил сам за себя, излучая абсолютное здоровье, а сегодня впору подыскивать место на кладбище, поближе с ранее усопшими родственниками.

Рак мозга. Приговор вынесен судьбой, и любые попытки оспорить его несправедливость ни к чему не приводят. Никита прошел несколько курсов химиотерапии, после чего его отправили домой. Умирать. Опухоль в правом полушарии мозга продолжала расти.

Стали выпадать волосы, рыжие клочья валились с него, как с соседского пса во время линьки. Мама побрила его под станок, и теперь юноша никак не мог привыкнуть к своему внешнему виду. Болезнь изменила парня, он сильно похудел и осунулся. Выпирающий вперед живот, по которому так любил бить Куцый, пропал без следа, как и пухлые щеки.

Учеба закончилась, настало время летних каникул. Того, что к нему заглянет кто-нибудь из класса справится о здоровье, Никита не ждал. Однако в глубине души, втайне от своих пессимистических мыслей надеялся на это. К нему так никто и не пришел. Звонила классная руководительница Ольга Владимировна, но этим интерес к его личности был исчерпан.

Мысли о Насте не покидали голову смертельно больного юноши. Впереди было лето, и, если бы не беспомощное состояние, он мог бы изредка видеть ее. Нет, подойти к ней он бы не решился. А уж заговорить тем более. Никита так и не успел сказать ей «привет», встретив в школьном коридоре. Природная застенчивость превращала его в немого остолопа, который едва мог связать слова в приличное предложение.

На ее улыбающиеся фото Никита смотрел каждый день. Несмотря на сильные головные боли, юноша включал ПК и выходил в интернет, единственное место свиданий со своей любовью. Зарегистрировавшись в соцсетях несколько лет назад, парень так и не обзавелся друзьями, за исключением родственников и нескольких странных типов под никами Stalker202 и Killerman. Иногда, когда модем Никиты вытворял настоящие чудеса, демонстрируя максимальную скорость приема, он в их числе переносился в любимый мир Чернобыльской зоны отчуждения. Сетевая игра S.T.A.L.K.E.R-online объединяла многих, и совсем не важно знать, что представляет из себя твой напарник в реальной жизни.

Одноклассников же на одноименном ресурсе в друзьях у него не было.

Найти Алексеенко Настю было несложно, а заходить в гости на ее страничку «ВКонтакте» можно совершенно незамеченным. Так он и поступал. Пока раздирающая его мозг боль не становилась невыносимой. Экран монитора заволакивало мутной разноцветной пеленой, и лишь мощные болеутоляющие спасали на короткое время.

Несмотря на испорченное с вечера настроение, Никита проспал всю ночь, ни разу не проснувшись. Мать, привыкшая к беспокойным ночам, не верила в чудо. Несколько раз с замирающим от волнения сердцем приближалась к кровати сына. Грудь ее единственного ребенка мерно вздымалась, бледные губы растянулись в улыбке. Он видит хорошие, добрые сны, хотя и не запоминает их. Она верила в это. Пусть хоть там не будет боли и тех мук, что были в реальности.

Перед сном он решил взглянуть на нее. Возможно, в последний раз. Запомнить всю, до каждой черточки, до каждой родинки на миленьком личике. Ведь завтра может так и не наступить для него.

«Влюблена!» – этот статус поверг его в шок.

Но еще большее впечатление произвела обновленная фотография. Куцый держал Настю за талию, их губы слились в поцелуе!

Подонок! Мразь! В своем худшем кошмаре Никита не мог представить, что этот похотливый ловелас так быстро завладеет новенькой одноклассницей. Конечно же, он об этом думал. Видел, как Куцый смотрел на нее. Взгляд зверя на кусок аппетитной плоти. Этот не упустит своего. Все старшеклассницы уже не раз побывали на его «дубинке», как он сам гордо именовал свое достоинство. Такую чистую и непорочную девочку, как Настя, Стас просто не мог пропустить мимо.

Ненависть и обида захлестнули сознание парня. Слезы сами собой покатились из глаз. Известие, что в его мозгу разрастается смертельная опухоль, воспринялось куда менее болезненно. Может, потому, что он еще не верил в это. А то, что Настя принадлежит его заклятому врагу, было перед глазами.

Никита не помнил, как отключил компьютер и добрался до постели. Голова коснулась подушки, и сознание взорвалось. От собственных мыслей его затрясло, и юноша еще долго не мог успокоиться. Одно Никита знал наверняка – проснется он уже другим человеком. Сон пришел незаметно и поглотил всю его боль.

Новый день встретил его отличной погодой. Никита даже вышел во двор, чего не делала давно, несмотря на летнее время. Чувствовал он себя намного лучше, если не считать щемящую сердечную боль. Его любимая Настя стала игрушкой в руках коварного Стаса Куценко. Никита прекрасно знал, что ее ждет в дальнейшем. Этот подонок позабавится с ней на каникулах, а осенью бросит, как ненужную вещь.

И он ничего не сможет изменить! Никогда. Или же нет?

Новый аккаунт. Новая жизнь. И он новый, изменившийся. Аватарка в духе Сталкера, в стеклах противогаза отражаются языки пламени, вздымающиеся над пылающей ЧАЭС. Выбрать имя было сложней. В голову лезли легендарные имена героев Зоны, и он не колеблясь отмел их в сторону. Пальцы с минуту лежали на мультимедийной клавиатуре, после чего в едином порыве выдали текст – «Я ДРУГОЙ».

Зашла мама, спросила, как он себя чувствует и принимал ли прописанные лекарства. Поцеловала его в лысую голову и вышла во двор, хлопотать по хозяйству. Она работала на почте, а когда Никита заболел, взяла отпуск, посвятив себя уходу за сыном. Отец остался на межвахту. Для лечения требовались большие деньги, и выбора у него не осталось.

Врачи не тешили их глупыми надеждами. Еще никогда рак не протекал у разных пациентов одинаково. Конечно же, все зависело от индивидуальных особенностей организма. И организм Никиты не был исключением. Химиотерапия в его случае оказалась бесполезной. Медики были бессильны. Однако какой нормальный родитель согласится с этим? Отец слал деньги, а мать доставала всевозможные и, как гласили надписи на некоторых из них, чудодейственные препараты.

Было раннее утро. Надеяться на то, что Настя выйдет в интернет, пустое дело. Наверняка «задержалась на дискотеке с девчонками» – это будут слова для ее мамы, давно позабывшей, как кипят гормоны в организме молодой девушки. Ну а теперь отсыпается.

Головные боли сегодня почти не мучили. И Никита с удовольствием продолжил чтение неоконченного романа. Скитальцы Зоны отчуждения, всегда выходящие из невероятно сложных ситуаций, увлекли его в чудесные миры.

Фанатом игры S.T.A.L.K.E.R он был давно и, хотя проект закрылся, народные умельцы, занимающиеся модингом, не переставали удивлять свежими идеями, даря незабываемые часы прохождения новых аддонов.

Возникшая несколько позже одноименная литературная серия увлекла так, что на полках шкафа не хватало места для новых книг.

Мигающая надпись «online» напротив ненавистной фотографии, где Куцый лапал Настю, возвестила о ее подключении.

Ладошки намокли. Сердце птахой забилось в груди, ребра, словно импровизированные прутья решетки, не пускали его на свободу. Пальцы побежали по кнопкам клавиатуры.

Я ДРУГОЙ:

Привет.

Никиту бросило в пот от собственной решительности. Да, он сделал это! Пусть и не произнес вслух. Тягостные минуты ожидания и – о чудо, ответ!

НАСТЮША:

Привет. Мы знакомы?

Я ДРУГОЙ:

Да. Только я не думаю, что ты обращала на меня хоть какое-то внимание

Никиту прорвало, он не мог сдержать проворно порхающих пальцев. Времени исправить что-то в своей никчемной жизни, к сожалению, не осталось. А помочь любимому человеку не натворить глупостей он просто обязан.

НАСТЮША:

Что за странный ник, ты кто?

Я ДРУГОЙ:

Это не важно. Просто знай, я друг и не хочу ничего плохого...

НАСТЮША:

Вообще-то я не общаюсь с теми, кого не знаю. Не пиши мне. Ok.

А кто сказал, что будет легко? Другого Никита не ожидал. Поэтому перешел к главному.

Я ДРУГОЙ:

Стас тобою пользуется, он тебя не любит и бросит, когда ты ему надоешь.

НАСТЮША:

Да кто ты такой? Тебе что за дело? Отвали от меня, придурок! Не лезь в мою личную жизнь!

Глупец! Он действительно подумал, что сможет вот так вот просто все изменить. Написать правду от лица незнакомца – и Настя ему поверит. Злость на самого себя захлестнула с головой. Трус и тряпка, прячущийся под выдуманным глупым именем.

Рак жрет его мозг. Девушка, в которую он влюбился с первого взгляда, даже не знает о его чувствах. А Куцый, подонок и мразь, с первого класса невзлюбивший полного Никиту, гуляет с Настей и наслаждается жизнью! Где справедливость? Где этот гребаный Бог? Умирающая бабушка до самой смерти твердила, что он существует и все видит. Умерла в мучениях, и молитвы ей не помогли! Никто не помог.

Гнев, копившийся в его душе долгие годы, требовал выхода. Никита не догадывался, что способен на такие чувства. Он даже позабыл о своей болезни, прокручивая в мозгу быстро зарождающиеся идеи, такие темные и невероятные, что захватывало дух.

Надеяться больше не на кого. Менять жизнь в лучшую сторону не осталось времени. Однако есть еще один путь, и, выбрав его, он уже ничего не потеряет. Разве что замарается, хотя покойников принято мыть и одевать в чистую одежду.

Утро следующего дня было необычным. Во-первых, он проснулся без какого-нибудь намека на боль в голове. Во-вторых, ему приснился сон, кошмар, оставивший липкий осадок в душе. Никита даже помнил несколько обрывочных моментов, связать которые, к сожалению, не смог. Но сам факт, что он снова видит сны, удивил не меньше хорошего самочувствия. Сновидения пропали еще после первого курса химиотерапии. Ночами он проваливался в беспросветный мрак, и только частые боли вырывали Никиту из его объятий.

Дождаться Куцего в интернете было делом непростым. Большую часть времени его одноклассник проводил в спортзале, совершенствуя свою фигуру. После физических занятий вместе с Виталием Ежовым, закадычным другом-подхалимом, ехали на пляж, где и пропадали до вечера в окружении подруг.

И все же в семь часов вечера Куцый объявился. Все то же фото с Настей, статус – в отношениях. Сгорающий от нетерпения Никита набрал первую довольно безобидную строчку.

Я ДРУГОЙ:

Привет, Куцый, есть разговор.

Ответ не заставил себя ждать.

СТАС КУЦЕНКО:

Ты кто? Что надо?

Манера Куцего вести разговор присутствовала и в письме.

Я ДРУГОЙ:

Считай меня доброжелателем. А теперь к делу. Твоя новая подружка Настя не та, за кого себя выдает. Милашка с ангельским личиком не так чиста и непорочна, как пытается преподнести. Хочешь знать больше?

СТАС КУЦЕНКО:

Паря, ты нарываешься. Если я узнаю, кто мне пишет, будь уверен, так просто я это не оставлю.

Я ДРУГОЙ:

Я прекрасно знаю, с кем имею дело. Поэтому врать мне смысла нет.

СТАС КУЦЕНКО:

Чего ты хочешь? Какое тебе дело до моих отношений?

Я ДРУГОЙ:

Ты очень дорожишь своей репутацией. Твои родители одни из самых богатых и уважаемых людей в поселке. Не думаю, что они обрадуются, узнав, с кем встречается их единственный сын.

СТАС КУЦЕНКО:

Что за бред? Кто ты такой?

Качок-тугодум все еще отпирался. Но Никита чувствовал, Стас у него на крючке. Как же просто ввести в заблуждение этого самодовольного хмыря! Эх, знай он об этом раньше, все могло бы сложится иначе.

Я ДРУГОЙ:

Бросила школу посреди учебного года. Ее предки быстро продали квартиру в городе и переехали в деревню. Разве это не странно?

Продолжал бомбить Никита, почувствовав кураж.

СТАС КУЦЕНКО:

Что тебе известно? Благотворительностью, думаю, не занимаешься, что нужно?

Есть! Красавчик-атлет заглотил наживку, теперь следует вести себя аккуратней, выводя улов на берег.

Я ДРУГОЙ:

Небольшое денежное вознаграждение. Сумма для тебя пустяковая – 10 000 тысяч деревянными. Взамен информация. Оставь мыло, файлы получишь, когда деньги будут у меня. Поверь мне, зрелище стоит того! Век технологий, так сказать, – и на простую десятиклассницу можно накопать много чего интересного.

P.S. Деньги сегодня до десяти оставь на заброшенной фабрике. В цеху с табличкой «Отделение реактивации» найдешь старую емкость, под нее и положишь. Отцовскую машину не бери, приезжай на велосипеде. И помни, никто об этом знать не должен.

СТАС КУЦЕНКО:

Насмотрелся фильмов про крутых шпионов? Ладно, будем считать, что договорились. Я тебя предупредил, найти я тебя смогу, поверь.

Отвечать Никита не стал. Времени было в обрез, и следовало использовать его рационально.

Через полчаса он уже катил по проселочной дороге на своем стареньком трехскоростном велосипеде. Счастливая мама, заметившая улучшения в его состоянии, беззаботно спала на диване перед телевизором. После ужина они пили чай, и Никита добавил в ее кружку парочку таблеток. Мощное снотворное не отпустит женщину до утра.

Красное солнце клонилось к горизонту, летний ветерок обдувал его бледное лицо, и не было ничего приятнее на этом свете. Он крутил педали, все больше удаляясь от поселка, туда, где разноцветными барханами возвышались отвалы вывезенной из карьера земли.

Когда фабрика закрылась и всех рабочих распустили по домам, проникнуть на ее территорию не представлялось возможным. Охрану сняли только после того, как все дорогостоящее оборудование было вывезено. Никита часто ездил туда прошлым летом. Ему нравились заброшенные цеха, ржавые негодные емкости, лестницы, пустые темные коридоры со множеством дверей. Атмосфера постапокалипсиса витала в пахнущем химией воздухе почти как в любимой игре.

Добравшись до места с двумя передышками, Никита отметил, что почти не устал. Голова не болела, хотя сегодня он сократил дозу ежедневных лекарств ровно наполовину. Спрятав велосипед в сером бурьяне прошлогодней травы, юноша поспешил к одному из пяти входов. Внутрь помещения он по привычке проник через цех с табличкой «Отделение приготовления раствора цианида». Этот путь был известен всем, кто когда-либо приезжал побродить по заброшенному заводу, в том числе и Куцему. Мысленно Никита уже сто раз проделал все нужные приготовления, теперь оставалось воплотить все в реальность. Излазивший фабрику вдоль и попрек парень знал, это не составит особого труда.

Куцый приехал на велосипеде, один, как того требовал Никита, наблюдавший за дорогой с третьего этажа «отделения десорбции». Высокий блондин, прекрасно сложенный, был одет в черную борцовку и спортивное трико, на ногах легкие кроссовки.

Никита не помнил, как сбежал вниз, а уже через минуту голова Куцего взорвалась брызгами крови. Черт, неужели убил? Он отбросил в сторону обрезок железной трубы и нагнулся к распластавшемуся на бетонном полу однокласснику. Слишком легкая смерть для этого гада! Да нет, дышит, паскуда. А кровь вон так и свищет из его тупой башки. Перестарался немного, не рассчитал удар. А как иначе, ведь сколько лет об этом мечтал!

Тело оказалось на удивление легким. Ухватив бесчувственного Стаса за ноги, Никита оттащил его от входа и принялся раздевать. Что может быть беззащитней нагого человека?

Руки тряслись от выброса адреналина. Никита стянул борцовку, обнажая мощный торс Куцего, расшнуровал и снял кроссовки. Раздевать ненавистного врага было противно, но он знал, игра стоит свеч. Дошло дело до трико, которое он стянул вместе с трусами и, скрючившись от дикого смеха, повалился на пол.

«Дубинка» Куцего, сморщенная и жалкая, напоминала зачаток огурца. Вот это поворот!

Стас застонал, лицо его исказила гримаса боли. Разрекламировавший себя секс-гигант приходил в себя, следовало поспешить.

Затылок пульсировал от сильной боли. Стас открыл глаза и попытался встать. Как же, веревки, опутывающие тело, намертво пригвоздили его к старому деревянному креслу. Страх ледяной рукой проник в накачанную грудь и сжал трепыхающееся сердце. Боже, да он же абсолютно голый! Стыд и унижение пронзили сознание парня. Его жестоко разыграли, проломили череп, раздели и связали. Но кто? Кто посмел это сделать?

– Эй? – неуверенный хрип вырвался из его рта. Он жутко боялся и все же попытался покричать: – Что за дикарские выходки? Вы хоть понимаете, с кем имеете дело? Мой отец участковый, а дядя служит в ФСБ!

Послышалось шуршание, потом шаги. Рослая, болезненно худая фигура словно бы выплыла из-за огромной бочки с облупившейся надписью «Осторожно, цианид натрия». Человек медленно приближался. Одет он был странно: порванный, весь в темных пятнах костюм ОЗК, на голове противогаз без фильтра, в руке что-то вреде ржавого разводного ключа. Стас почувствовал слабость внизу живота, стиснул зубы, съежился. Только не это! Только не сейчас! Струйка мочи небольшим фонтанчиком забила вверх, орошая голые ноги. Приближающийся человек запрокинул голову и заржал. Нижняя часть противогаза была порвана, и он видел его перекошенный рот.

Еще никогда Куцему не было так стыдно. Все, что он так тщательно скрывал от окружающих, выставлено напоказ.

– Что тебе надо? – жалостливо произнес качок и захлюпал носом. – Что я сделал тебе?

Страх парализовал его дрожащее тело. Незнакомец сделал еще шаг и оказался совсем рядом. Стекла противогаза мерцают в полумраке, ловя свет из неплотно закрытой входной двери. Он молчит и смотрит, и от этого Куцему еще страшней. Широкий замах – и разводной ключ бьет по прижатой к широкому подлокотнику ладони.

Крик Куцего вырвал его из транса. Опьяненный собственным превосходством Никита какое-то время пребывал в странном состоянии. Он взглянул на корчившегося в кресле одноклассника, из его раздробленных пальцев хлестала кровь. Стас уже не кричал, а только скулил, напрочь сорвав голосовые связки. Вот он, настоящий Стас Куценко, – жалкий и убогий, пожираемый собственными комплексами, скрывающий свою истинную личину за горами мышц и репутацией ловеласа. Он так похож на него. Никита увидел в нем родную душу. Но это было всего лишь на мгновение. Ненависть, подогретая обидами, нанесенными этим подонком, вытеснила все сантименты. Нет, прогнившая душа Куцего не сравнится с его. Он никого не обижал, не притеснял, не унижал, не вымещал на других собственной неполноценности. И в этом их главное различие.

– Я… Я все сделаю, что захочешь, - заикаясь и рыдая, произнес Стас. Кровь, слезы и сопли смешались на его лице, и эта чудесная маска нравилась Никите. – У меня есть деньги. Возьми, они в кармане трико…

– Жизнь! – сквозь зубы произнес Никита. – Ты забрал у меня нормальную жизнь, а совсем скоро рак оборвет и ее. Что ты мне можешь дать, тварь?! Что?!

Кулак врезался в скулу, и голова Стаса откинулась назад.

– Жирдяй… то есть Никита… Добролюбов! – завопил Куцый, не обращая внимание на еще несколько ударов по лицу. – Я узнал тебя по голосу! Ты же болен, при смерти!

Никита сорвал противогаз и швырнул им в Куцего. Разыгрывать маскарад стало неинтересно. Защитный костюм, найденный на фабрике, уже сыграл свою роль.

– А ты изменился, – дрожащим голосом проговорил Стас, сплевывая кровавую слюну.

– Ты тоже, теперь я знаю, кто ты на самом деле – надутый стероидами бык с малюсеньким членом!

– Я не хотел Никита, я… Я… не со зла, понимаешь…

– Заткнись! Отвечай на мои вопросы, быстро и четко! И не дай бог я почувствую ложь! – Никита размахнулся ключом. Брызнувшая вверх моча едва не попала на него. Стас взвыл, стискивая свой крохотный орган мокрыми ногами. – Ссышь, сука?! Теперь я знаю, от каких уродов пошло данное выражение.

– Я не буду врать, Никита! Я не буду…

– Настя, расскажи мне о ней! Я хочу знать все! Понял, все!

– Она стала моей, понимаешь, моей! – быстро затараторил Куценко. – Не как все эти дуры, с которыми я переспал. Они все притворялись. Они лгали мне, подлые сучки! Они смеялись за моей спиной. Я велел им держать язык за зубами, иначе им же будет хуже. Никто не должен был знать о моем чле… о моей ущербности. Но появилась Настя. Я видел, как ты тайком глядел на нее в школе. Поэтому и решил прибрать девчонку себе. Назло тебе! Назло всем!

– У вас уже было? – Никита не узнал собственного голоса, настолько он изменился. Он едва сдерживался, чтобы не пустить в дело ключ. – Отвечай!

– Да. И это было чудесно, понимаешь?! Это было по-настоящему! Она была со мной, потому что хотела! Не из-за моих денег. Не из-за страха. Она полюбила меня таким, какой я есть! И я сам… кажется, я сам ее люблю, иначе не повелся бы на твою замануху.

Куцый не врал, но от его слов не стало легче. Любой человек имеет право на счастье и рано или поздно находит его. А как же он, Никита? Почему жизнь так несправедлива к нему?

Ключ выпал из потной ладони. Опустошенный, словно бы и не человек, а его серая тень, Никита привалился к стене и закрыл глаза. Куцый продолжал говорить, но он его уже не слушал.

Быстрые шаги по бетону заставили открыть глаза. Мелькнула силуэт, и голову Никиты обожгла сильная боль. Он рухнул на пол, чувствуя подкативший приступ тошноты.

– Гаси его, Ежик! Гаси! Отец отмажет! – визгливо голосил Куцый. Виталя Ежов пришел на помощь другу. Этого следовало ожидать.

Ежик орудовал железной трубой, той, которой Никита вырубил Стаса, и все его удары приходились по голове.

Разум Никиты нырнул во мрак. Здесь не было ничего – ни его тела, ни времени. Боже, если это смерть, то почему так больно?

Веки весили не меньше килограмма, а когда Никита все же смог их приоткрыть, яркий свет стал еще одним испытанием. Из-за затмивших глаза слез он ничего не видел.

– Он открыл глаза… – донеслось как будто из другой комнаты.

Шуршание одежды, запах лекарств и снова мрак.

Когда он в очередной раз пришел в себя, мама была рядом. Состояние сына расценивалось как стабильное, и врачи перевели его из реанимационного отделения в обычную палату. Очнуться и увидеть родного человека – что может быть приятней? Это тебе и радость, и очередной стимул цепляться за жизнь.

– Сынок, – из ее глаз хлынули слезы, женщина уткнулась в одеяло на его груди. – Мой сынок…

– Мама, Настя, Куцый, ребята… Они…

– Тише, тише, ты еще слишком слаб. Ты был в коме, Никита, эта неделя показалась мне вечностью. – На ее опухшем от слез лице прибавилось морщинок. – А когда стал приходить в себя, все время твердил имена своих одноклассников. Настя – это новая девочка из твоего класса? – Никита кивнул. Так значит, ничего этого не было? Все случившееся всего лишь плод больного воображения. Да и как иначе, если рак запустил клещи в его мозги.

«Чудесное выздоровление», «Возвращение с того света», «Рак – не значит смерть»… Эти и другие с полсотни газетных заголовков появились, когда ополоумевшие врачи подтвердили полное выздоровление Никиты Добролюбова.

Позже, сидя под прицелом десятков видеокамер в одном из популярных телешоу, молодой парень с ежиком рыжих волос на голове скажет, отвечая на вопрос ведущего: «Болезнь можно победить, если есть четкая уверенность, для чего жить дальше…» А в самом конце программы, прощаясь со зрителями, передаст привет своей любимой однокласснице Насте.

2015 г.

3. Проводник в ад

Проводник в ад

Когда девушка перестала трепыхаться и обмякла в моих руках, я ослабил хватку и опустил ее на землю. Все! Еще с одной сукой покончено! Я почувствовал невероятное ощущение, перед которым даже оргазм терял всю свою прелесть. Луна сегодня была полной и светила необыкновенно ярко. Так что видел я все отлично, несмотря на темные, несуразные скелеты по-осеннему «одетых» деревьев, смыкавшихся над моею головой. Перед моей машиной на пожухлой листве лежало тело молодой полуобнаженной девицы. Несмотря на холодную и дождливую осень, гардероб девушки состоял исключительно из летних, излишне откровенных вещей. Да что, собственно, ожидать от «ночной бабочки»? Черт! Меня захлестнула волна ярости.

И какой умник придумал это дурацкое название — «ночные бабочки»?!! Шлюхи они, продажные твари!!!

Я одним рывком перевернул тело на спину. Безжизненные, с черными разводами от туши, глаза смотрели холодно, однако застывший в них страх остался там навсегда. Что не могло не радовать.

Выпутав из ее длинных рыжих волос застрявшую удавку, я аккуратно свернул ее и убрал в карман.

Мое орудие отмщения и очищения, сколько шей ты обвила в своей смертельной хватке? Если честно, я не помню….

Так, а на десерт у нас еще и любовные утехи, пока дамочка не совсем остыла. Я нагнулся к трупу и, не церемонясь, стащил с него все, что было. Теперь передо мной лежало абсолютно нагое тело молодой девушки с прекрасными формами, а белый свет луны придавал ему еще большее очарование. Я почувствовал дикое желание, трясущимися пальцами расстегнул ремень на брюках и навалился на остывающий труп.

Минуту спустя, когда все уже было кончено (я мысленно похвалил себя за то, что в этот раз был на высоте и продержался рекордное количество времени), я уже стоял, вытирая со лба пот и тяжело дыша, и никаких более чувств, кроме бесконечной ненависти не было в моей душе. Ненависти к ней, что лежит, раскинув руки, на опавшей листве. Ненависти к той, что когда-то породила меня на свет!

«Смотрите, пацаны, кто к нам идет?! Антошка!.. Антошка, а где твоя мама-шлюха?!! Опять в ночь на работу готовится?!!» Ясные, звонкие, терзающие душу голоса из детства насмешливо завопили у меня в голове. За что? За что мне все это? Я открыл машину, пошарил под сиденьем и извлек из-под него огромный кухонный нож, закутанный в мягкую ткань. Отрезать голову было делом плевым, опыт, как говорится, не пропьешь. Наточенная, как скальпель, сталь точно вошла в нужный «промежуток» между шейными позвонками. И вуаля (франц.»voila»), тренажер, а лучше сказать, сексуальная игрушка готова, осталось дело за малым, вырвать плоскогубцами зубы. Подождав, когда с отрезанной части стечет уже густая, сворачивающаяся на глазах кровь, я сунул голову в черный мусорный мешок. Потом открыл багажник своей старой «Волги» и положил вновь приобретенный «трофей» для самоудовлетворения. Не забыв при этом достать старую, надоевшую за месяц «игрушку». Ее звали Вика (во всяком случае, она сама мне так сказала, незадолго до смерти), я «подснял» ее месяцем раньше, и все это время голова этой продажной дряни, хранившаяся в моей морозильной камере, помогала мне скоротать скучные осенние вечерочки.

Вырыв неглубокую яму в точно отведенном ей месте, так, чтобы не попасть в старые захоронения, я бросил туда обезглавленное тело. Однако это еще не все. Я взял черный пакет с головой Вики.

«Ну, что ж, прощай, дорогая! Ты искупила свои грехи, точнее, отработала! Конечно, не вся целиком, пусть только одной своей частью, однако для тебя это и так награда!» — мысленно заключил я, кидая голову в свежую могилу.

Если когда-то такое случится, и мои захоронения снова найдут, полиция непременно узнает почерк одного из ужаснейших маньяков современности, первые жертвы которого были найдены в соседней лесополосе еще десять лет назад. Пронырливые и вездесущие журналюги, сразу же давшие мне нелепое прозвище Головорез, снова получат пищу для ума. Да, конечно, прозвище соответствовало действительности, но все-таки я не просто отрезал головы, а хранил их дома, используя в качестве средства для самоудовлетворения, и в итоге голова предыдущей жертвы попадала в могилу к следующей, и так снова и снова. Мне стало обидно, черт, я придумал столь хитрый ход, а меня тупо и незвучно обозвали — Головорезом. Ну, да ладно, хрен с ним, с этим прозвищем! Уже слишком поздно, задержался я сегодня, ища по ночному городу жертву, надо скорее зарыть Танюшку (мы успели познакомиться) с головой Вики, и ехать домой. Такой ярый и исполнительный офисный работник, как я, не мог себе позволить опаздывать на работу.

Утро как-то сразу не заладилось, сначала этот необычайно яркий сон, в котором мне явился черт, и буквально вырвал меня из тесных объятий Морфея, а потом вдруг неизвестно откуда взявшаяся тревога. Тревога необоснованная, жуткая, подавляющая волю. Меня знобило, словно больного, руки тряслись и отказывались подчиняться. Я сильно обжег руку, наливая чай, и все из-за того, что лопнул мой любимый стакан! Из которого я пил вот уже много лет, и это вконец огорчило меня.

Жутко недовольный, зацепившись за дверь в подъезде капюшоном ветровки, я, бормоча проклятья, вылетел на улицу.

— Ой, господи, зашибешь же!!! — вскрикнула согнутая в три погибели старушка, в которую я со всего ходу впечатался.

— Ой, простите, Марья Николаевна! — искренне пролепетал я, удерживая старушку. — Простите, не заметил вас, на работу спешу! Что, опять не спится, в такую рань поднялись, темно же еще?

— Антошка, так это ты? А я сослепу не признала соседа сваво! Какой уж там сон, сынок, мы, старые люди, какие? Нам не порадоваться, не погрустить нельзя, все близко к сердцу принимаем! А вчерась новости посмотрела, а там снова воровство да убийства, так глаз и не сомкнула до утра!

— Да будет вам, Марья Николаевна, за всех-то расстраиваться, своих забот, небось, хватает. Пенсию-то вам повысили, а то одни обещания?

Словно во сне я продолжал говорить, спрашивать старушку о, в общем-то, не особо волнующих меня вещах. А чувство тревоги все росло и росло во мне. Нервно оглядываясь по сторонам, я напряженно всматривался в темные, не освещенные углы родной улицы. Неужели вычислили? Нашли, поганые твари! Однако я так просто не сдамся, не видать вам меня в клетке, словно загнанного зверя. Я уже почти не слушал роптающую на судьбу соседку, и только безумное чувство уважения к старой женщине не давало послать ее к черту и, сославшись на нехватку времени, быстро ретироваться. Да, передо мной стояла старушка, и это единственная возрастная категория женщин, вызывавшая во мне теплые чувства. Впрочем, к маленьким девочкам я старался быть снисходителен. Однако одна мысль о том, что этот маленький ангелочек с косичками через несколько лет превратится в похотливую самку, убивала все хорошие чувства.

— Вижу, Антошка, спешишь. — Дошло, наконец-то, я с облегчение выдохнул. — Не буду тебя задерживать своими старушечьими бреднями, иди, сынок, с богом!

В ответ я промямлил что-то невнятное и, дрожа всем телом, сделал несколько быстрых шагов от подъезда. Старушка, с присущей в таком возрасте сварливостью, причитая, скрылась за железными дверями. Что нравилось мне в ней? Да все! А эта ее схожесть с Фаиной Захаровной, моей, пусть не кровной, но настоящей мамой, она сводила меня с ума! Я часто навещал престарелую соседку, помогал ей, чем мог. Я почувствовал, как глаза мои увлажнились. Бедная, бедная моя мамочка, как мне тебя не хватает. Нет! Не той шлюхи, что родила меня неизвестно от кого. А той, что воспитала, пригрела под крылышком забитого алкашом-отчимом мальчишку, выучила и дала дорогу в жизнь! Фаина Захаровна, моя названая мама.

Размышляя о своей нелегкой судьбе, я не заметил, как дошел до гаража. Достал массивную связку ключей и замер. Словно ведром ледяной воды меня окатило сзади. Я отчетливо почувствовал на себе чужой, недобрый взгляд. Что же, это должно было когда-то случиться! Двенадцать лет я был неуязвим! Двенадцать лет, с промежутками в один, два месяца, я убивал очередную «королеву обочины», придорожную дрянь, продажную суку! Двенадцать лет «полиция, которая нас бережет», изо всех сил старалась сделать так, чтобы ужасные убийства в их родном городе не стали известны общественности. Однако и у них случались проколы, несколько раз обо мне становилось известно прессе, и город какое-то время «шумел», пересказывая истории о жутких убийствах. «Всему когда-то приходит конец!» — вспомнил я слова старенькой, умирающей от рака мамы. Значит, и мой черед настал! Отчего-то я в этом не сомневался. Подчиняясь какой-то неведомой силе, я быстро открыл гараж, а потом и ворота, завел машину и выехал на улицу. Все это произошло так молниеносно, что я сам удивился. Обычно мне, довольно большому и грузному, требовалось на эти «процедуры» намного больше времени. Неприятное присутствие чьего-то внимательного взгляда гнало меня прочь от этого места. Освещенный ярким светом вынырнувшей из-за ближайшего дома машины, я влетел в салон «Волги», и, что называется, топтанул. Предчувствие не обмануло меня, за мной гнались! Преследовавшая меня «Лада Калина» без опознавательных номеров, просигналив, моргнула фарами! Ага, хрен вам, опоздали! Я уже в своей машине, а это значит, что остановить меня ох как нелегко! Какой русский не любит быстрой езды? Я был именно тем русским, кто не только любил скорость, но при этом и неплохо управлялся с транспортным средством. Минутное петляние по еще темным дворам, и я выскочил на проспект. Надо отдать должное моим преследователям, «Калина» не отставала.

Как меня вычислили? Когда и где я прокололся? Почему они решили взять меня именно по дороге на работу? И вообще, полиция ли меня преследует, ведь ничего, выдававшего их, не присутствовало? Эти вопросы бешено вертелись у меня в голове, натыкаясь друг на друга, в то время как умелые руки крутили баранку.

— Водитель черной «Волги 3110», гос. Номер С 746 КН, снизьте скорость и сверните с дороги! В противном случае мы будем вынуждены применить оружие!!! — раздался угрожающий голос, и только потом я услышал вой сирены, и увидел присоединившийся к погоне УАЗик с синими номерами. — Водитель черной «Волги 3110», требую подчиниться! На обочину, живо, или я стреляю!!!

— Ага, ща, испугали меня! Хрен вам, да каждому в морду! Полиция, милиция, какая разница, мусора вы поганые, как вас не переименовывай!!! — орал я, не в силах сдержать эмоции.

Несмотря на раннее утро, движение на дороге было довольно активное, и мне никак не удавалось оторваться от двух упрямо нагоняющих меня машин. И тогда я, долго не мучаясь в выборе правильного решения, резко выскочил на встречку. Что, слабо вам, суки?!! Я злорадно рассмеялся, пересек встречную полосу и нырнул в темный проулок.

Резкий, так что я даже не успел почувствовать боли, удар швырнул меня вперед. Звон разбивающегося стекла и скрежет тормозов. Еще удар, и мрак. Однако ощущение кромешной тьмы длится недолго, резко вскакиваю.

— О боже!!! — впервые за много-много лет я произношу это слово, вырвавшееся из моих уст нечеловеческим криком.

На асфальте, прямо под моими ногами, рядом с влепившейся в бок «Лексуса» «Волгой», лежало окровавленное тело грузного, высокого мужчины, с редкими растрепанными волосами. Мое тело! Что пробив лобовое стекло вылетело из машины и прилично протащилось по асфальту.

Но как такое возможно?!! Как?!! Вот он же я, стою на ногах!!!

Цепенея от догадки, я взглянул на вытянутую ладонь. Свет фар, останавливающихся возле места аварии преследовавших меня машин, прошел через конечность насквозь, и нисколько не ослепил меня. В миг высыпавшие из машин полицейские бросились ко мне, точнее, к моему окровавленному телу. Я даже отпрыгнул в сторону, ощущая невероятную легкость. Но стоявшего рядом с ними меня они попросту не замечали.

— Готов! — прощупав пульс на моем, теперь уже бывшем, теле, констатировал высокий черноволосый служитель закона.

— Мразь поганая!!! — яростно зашипел пузатый коротышка с пышными усами, и даже замахнулся для удара ногой, но вовремя совладал с собой. — Гореть ему в аду!!!

— Ребят, вызовите скорую, эта еще жива! — крикнул кто-то из копошившихся возле « Лексуса» оперативников.

Я тоже это почувствовал, не знаю как, но я знал определенно — водитель, а точнее, водительница злополучной машины была жива. Черт, она жива, а я, значит….

— Меня кто-то звал!!?

Шипящий, невероятно громкий голос накрыл меня, прозвучав сразу со всех сторон, ворвавшись в уши вместе с пронизывающим до костей холодным ветром. Я опять чувствую свое тело! Перед глазами все поплыло, замерцало, «размазываясь», сливаясь в один серый непроглядный туман. И вдруг свет, яркий, ослепляющий. Глаза будтовыжигали огнем, я застонал, схватившись ладонями за мокрое от слез лицо. Свет, боль — все уходило, а вместо этого пришло новое ощущение — холод.

В последний раз протерев слезящиеся глаза ладонями, я развел их в стороны и прохрипел в изумлении: «Мать твою!»

— Нет уж, голубчик, твою! Твою мать! И ты ее скоро увидишь!!! — ледяной баритон за спиной заставил меня подпрыгнуть от неожиданности и испуга, однако повернувшись я понял, что прозвучавший голос — это еще цветочки, а ягодка стояла в двух метрах от меня, поводя черным хвостом. — Привет, — просто произнес черт (точная копия того, что приснился мне утром), не вкладывая в приветствие никакой интонации, и сердце мое зашлось.

В знакомой до каждого кустика лесополосе, которую я узнал бы даже в бреду, стоял огромного роста, с копытами на ногах, с закрученными бараньими рогами и свиным пятаком на темном, заросшем черной шерсть лице, не сводя с меня красных с ромбовидным зрачком глаз, самый, что ни на есть, настоящий черт!!!

— Я в аду? — запинаясь, как первоклашка перед строгим учителем, не задумываясь, промямлил я.

— Ээээ-э-э, да ты спешишь, Антошка, место в аду не дается абы кому, да абы как, его надо заслужить! — густой баритон черта перешел в хриплый смех. — Понял меня, заслужить!

Я судорожно сглотнул, и, оглядываясь по сторонам,попятился назад. Ночь, светлая из-за полного круга алой луны и звездная. Но сейчас уже должен был наступить рассвет!

— Рассвет, — словно пробуя на вкус это слово, произнес черт, явно читая мои мысли. — Это всего лишь один пункт из большого списка радостей, которых ты лишаешься навеки!

— Что за бред ты несешь?!! Ты кто?!! — выпалил я, отчетливо различив невдалекеприпорошенные опавшей листвою могилы! Мои захоронения, так сказать!

— Бред — это то состояние, что будет присутствовать в твоем существовании вечно! — В мгновение ока остававшийся стоять на одном месте черт возник рядом со мной. — А величают меня Проводником!!! — Его мерзкая рожа с козлиной бородкой склонилась ко мне, обдавая горячим и смрадным дыханием. — Проводником в ад!!!

Вылетевшая вперед рука с загнутыми когтями резко и больно ткнула меня в грудь, и я грохнулся на землю. Да, этот черт не такой, каким я привык его видеть в книгах или кино. Наверное, потому что он настоящий!

— Ты еще в чем-то сомневаешься? — удивился Проводник-черт. — Ну, тогда наслаждайся!

Что-то сильно и больно ухватило меня за голову, прижимая к мокрой земле, которая буквально взорвалась фонтанами рыхлого грунта вперемешку с вонючей, похожей на гной, массой, заливая мне лицо и одежду. Я дернулся, тщетно пытаясь освободиться, и с ужасом увидал руки. Руки, много рук, они торчали прямо из земли, костлявые, и совсем свежие, с едва подвергнувшейся гниению плотью. И все они тянулись ко мне, рвали одежду, добираясь до тела. От собственного бессилия и жуткого, животного страха я зарычал, крутнувшись по земле, сминая под большой массой собственного тела торчащие конечности. Это помогло, я вскочил на ноги. Черта или, как он себя сам назвал, — Проводника в ад, не было видно нигде. Однако это нисколько не облегчало разворачивающуюся ситуацию. Из земли проворно вылезали безголовые женские тела! Мои жертвы! Все до одной!

— Эй, подруга, не думаешь возвратить мне мое тело, истосковалась я по нему? — жалобно спросила гнилая, с остатками рыжих волос, голова, находясь в руках безглавого трупа. — Махнемся, а? Тело-то у меня твое!

— Легко! — бодро ответила другая, белобрысая, зажатая костлявыми пальцами второй безглавой мертвячки. — Лови! Оп!

Словно футбольными мячами, они обменялись головами, и будто в жутком фантастическом фильме, с хрустом водрузили их, прикрепляя к телам.

Я побежал. Не помню уже, когда в последний раз делал это, работа в офисе вот уже много лет не предполагала таких физических нагрузок и, конечно же, скоро задохнулся.

— Эй, куда же ты? Постой, мы все равно тебя достанем! Догоним и оторвем твою голову!

Разноголосый хор жутких голосов сыпал на меня проклятья. Я чувствовал, как дико бьется сердце, которое уже остановилось сегодня, а сейчас в моем теле снова есть жизнь. Почему так, что со мной происходит? Я оглянулся, тяжело дыша, и меня затрясло. Только сейчас я осознал и увидел, на сколько жертв распространилось мое отмщение. Они шли, припадая на ломающиеся конечности, ползли, цепляясь за кусты, с уже «вставленными» головами и без них, и их было много, действительно много. Превозмогая боль в груди, едва передвигая ватные ноги, я снова побежал. И, о чудо, спустя минуту почувствовал, как мне становится легче. Мертвые проститутки прилично отстали, а я несся, словно молодой парень, а не пятидесятилетний сто двадцати килограммовый жлобина. Второе дыхание? Может, и оно, но это не важно, главное, как можно дальше от этого места, от этих жутких оживших мертвецов! Дивясь самому себе, я гнал вперед, пока вдруг ноги не зацепились за что-то в темноте. Натыкаясь на голые ветви, я кубарем полетел сквозь низкорослый кустарник. Вскочил, и по новой упал. Да что же такое, я непонимающе посмотрел на невероятно длинные колошины брюк, что сползли к ботинкам и мешали бегу.

— Черт! — От произнесенного имени этого дьявольского отродья я вздрогнул, перед глазами всплыл отчетливый образ Проводника. — Что за хренотень творится?

Последние слова я произнес, не узнав собственного голоса, он был слишком высок, и мог принадлежать только ребенку или же женщине! Не веря собственным глазам, я оглядел себя. Вывод был шокирующим — я ребенок! Вот почему мне было легко бежать, я молодел, а значит, худел и уменьшался. Снимая ставшую большой и неудобной одежду, несмотря на холод осенней ночи, я оглядывал посиневшие тонкие ручки и ножки, на вид мне было лет семь, восемь, не больше. Быстрей, быстрей, освободиться от мешающей бежать одежды, и прочь, прочь из леса.

Прижав рукой ставшие неимоверно большими трусы, я выпрыгнул из кустов, но было поздно. Тихо подкравшаяся мертвячка возникла на пути, словно призрак. Один мощный удар, и я понимаю, что лежу на влажной листве. Теплые струи текут со лба, заливая лицо, это кровь, и от нее щиплет в глазах.

— Мы же предупреждали тебя, не уйдешь от нас! — проскрипело над ухом. — Быстрей, девочки, наш несостоявшийся клиент требует прелюдии.

От жуткого непонимания и такого же страха я заорал, все еще дивясь собственному голосу. Однако холодная рука, сжавшая мое тонкое горло, быстро воспрепятствовала этому.Боль, возникшая сразу во многих местах моего тела, нахлынула одурманивающей волной. Меня рвали руками, кусали, смачно причмокивая, а я не мог ничего поделать. Последнее, что я почувствовал, это был кишечник, который методично, метр за метром, вытягивался из моей брюшной полости сквозь рваную рану на животе.

— Сука! Мразь поганая, ты где опять шлялась всю ночь?!!

Этот, вызывающий дрожь во всем теле, голос, от которого ладони становились мокрыми и липкими, я узнал бы из миллионов. Я рывком вскочил.

— Тсссыы! — приставив когтистый палец к пятаку, протянул черт. — Ты же не хочешь, чтобы он тебя услышал?

Мое невероятное омоложение, и даже ожившие жертвы в лесу, которые рвали и терзали меня, да все, что угодно, но такого я никак не ожидал.

Темная, с обшарпанными обоями и никогда не выветривающимся запахом курева и перегара, кухня однушки. Покосившийся кухонный гарнитур и вечно капающий кран, заваленный грязной посудой и пустыми бутылками стол (за которым, деловито закинув ногу на ногу, расположился Проводник), вот он, дом! Даже в самом жутком ночном кошмаре я не мог вообразить, что когда-то снова увижу это проклятое место. Место, где, живя с родной матерью шлюхой и отчимом психопатом, я чувствовал себя как в аду.

Я взглянул на себя, все такой же маленький, сижу, поджав ноги, в сдвинутых между собой, пропитавшихся мочой креслах. Моя «уютная» коечка в не менее «уютной» детской, что ж, все, как и прежде!

— Зачем? — задаю я единственный вопрос, слыша звонкую пощечину и отборный мат, вырвавшиеся из светлой полоски не до конца закрытой на кухню двери. Это отчим Сергей снова воспитывает мать.

— Когда ты сам найдешь все ответы, в том числе, и на этот вопрос, ад раскроет пред тобою врата! — сверкнув глазами, произнес черт. — А посему, быть тебе между мирами еще долгое количество времени!

— Как это — между мирами?!! Кто я теперь?!! Я же умер, вышел из тела?! Я это сам видел, а потом вдруг опять почувствовал себя живым! Что происходит, и почему я ребенок? — с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, зашептал я. — Ответь, я прошу тебя?

— Ну, ну, ну, ты еще заплачь, и это наш беспощадный Головорез! — черт хрипло рассмеялся, и я в страхе взглянул на неприкрытую дверь. — Не бойся, он меня не слышит и не видит, а вот тебя — да.

За занавешенным рваной простыней окном была ночь, и яркая луна освещала довольную рожу Проводника, он театрально выждал и начал:

— Ты когда-нибудь слышал о неупокоенных душах, о тех, кого не приняли ни в ад и ни в рай? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — На то, конечно, имеются свои причины. Так вот, буду предельно краток, ты один из них, оставшийся между мирами, неупокоенный!

— И как долго это продлится?

— Все зависит только от тебя! Месяц, год, а может, и тысячу лет, знавал я и таких.

— А что, что я должен сделать? — заикаясь, начал я, не думал, что когда-нибудь буду жутко переживать из-за того, что не могу попасть в ад. — Ответь, не томи?

— Во-первых, раскаяться в свершенных тобою деяниях, а во-вторых, ответить честно, прежде всего, самому себе, что, собственно, послужило тому, что ты стал таким? Правильно: шлюха мать, зверь отчим, вечное потакание, что ты не такой, как все, со стороны сверстников, обида на весь, не понимающий тебя мир! Пока я вижу все это у тебя в мозгу, для тебя закрыт даже ад! Ты давно исчерпал свой лимит «допустимого зла»! Как и у каждого смертного в твоем мире, он у тебя свой, исходя из тех личных жизненных ситуаций, побудивших тебя на тот или иной жестокий шаг.

— А ты, твоя роль здесь какая? — спрашивая шепотом, я на минуту забыл, что, несмотря на оставшийся взрослый разум, снаружи я ребенок, но, уронив взгляд на ноги, внутренне похолодел.

— Я слукавил немного, сказав, что все зависит только от тебя… — Проводник вдруг замолчал, лицо его исказила ужасная улыбка-оскал. — Как тебе такая тавтология, а? «Лукавый немного слукавил», по-моему, прикольно звучит! Ну, да ладно, немного о себе. Быть Проводником — это лишь одна из моих ролей, вторая — это наставничество, подготовка твоей мечущейся меж мирами души к царству тьмы. И тут уже моя власть над тобой безгранична, я решаю, как мне быть с тобой, выбирая по своему собственному усмотрению психологически-физическую пытку, через которую ты все поймешь и осознаешь! Детский возраст выбран мной неслучайно, в том возрасте ты был особенно уязвим, а страх ребенка по-своему уникален! И это ты сейчас вспомнишь!!!

От последней фразы заложило уши, я моргнул, а черта как и не бывало. Дверь на кухню скрипнула, отворяясь, на пороге, едва стоя на ногах, возник отчим, в его руках болтался кожаный ремень.

— Что, сученыш, не спится, сейчас я тебя немножко воспитаю, глядишь, из тебя и человек получится! — заорал он хрипло, и, качнувшись, двинулся ко мне.

2012

4. Опасная сделка

Опасная сделка

(Юмористическая фантастика)

2029 год. Где-то на российско-китайской границе. Ночь.

Кусты затрещали, и из них, отряхивая одежду и что-то недовольно бормоча, появился китаец Ли.

«Что же я делаю? – сознание честного служащего Российской армии сержанта Воробьева отчаянно пыталось воспротивиться сердечному порыву. – Защищаю границу родины, а сам творю такое бесчинство!»

Перед глазами возник укоризненный взгляд Вики. От обиды девушка еще больше надула и без того пухлые губки. Ну как тут откажешь? Тем более что он сам обещал ей этот подарок на день рождения.

– Принес? – спросил сержант, когда курьер приблизился к разделяющей их колючей проволоке.

– Та, та! – замотал головой китаец, доставая из-за пазухи тряпичный сверток.

Сердце Воробьева забилось чаще, на лбу появилась холодная испарина. Он по-прежнему медлил, несмотря на то, что многое сделал для организации этой встречи. Он сильно рисковал, когда искал поставщиков. Да он и сейчас рискует. Через четверть часа здесь должен пройти патруль. Заметят при передаче товара – и прощай честь и доблесть российского солдата. Состоится суд. Нет, его, конечно, не посадят. Но дальнейшая судьба контрактника, преступившего закон, будет печальной.

– Твоя берёть? – хитро прищурился курьер, и от его глаз не осталось ничего, кроме узеньких щелочек. – Или моя пошел?

– Да берёт моя, берёт, – выдавил из себя Воробьев. – Сколько за товар?

– Твадцать давай и твоя забирай.

– Так неделю назад сумма вполовину меньше была! – округлил глаза военный.

– Так неделю назад твоя и надо было брать, – развел руками китаец.

– Ладно, давай! – махнул рукой Воробьев и полез в карман за деньгами. Препирательства ни к чему не приведут, курьер не снизит цену. А вот патруль точно его обнаружит. – Держи свои деньги.

Получив новенькие купюры, китаец тщательно пересчитал их, протянул сержанту сверток и шмыгнул в кусты.

Воробьев стоял возле ограды, и тревожные мысли терзали его. Правильно ли он поступил?

В конце концов, немного успокоив себя, военный понял, что допустил оплошность. Курьер ушел, а он так и не проверил полученный товар.

Чувствуя сильное волнение, Воробьев осторожно развернул материю, явив ночному небу, смотревшему на него миллионами блестящих завистливых глаз, кружевное женское белье.

Когда в далеком 2014 году вышел, казалось бы, безобидный закон о запрете кружевного белья, еще никто не знал, к каким последствиям это приведет в будущем.

Спрятав подарок для своей девушки за пазуху, сержант заспешил по своим делам. Он еще не знал о принятых вчера во втором чтении законах о запрете мини-юбок и надувных каблуков и поэтому был вполне счастлив.

Это же Россия – страна больших возможностей и тупых законов.

2014 г.

5. Сельский ужас

Сельский ужас

Я проснулся необычно рано, в семь часов утра. И это во время летних каникул! Однако страну сновидений я покинул не по своей воле. Так всегда бывает, когда сквозь сон я слышу тихие, но в тоже время, чем-то озабоченные, встревоженные голоса родителей. Они разговаривали на кухне, закрыв двери, с ними был дядя Саша, папин друг и компаньон, голос которого я не мог не узнать.

Я встал, запрыгнул в мягкие тапочки-коты, стеклянные глаза которых смотрели, словно настоящие, поежился, потирая ставшую гусиной кожу на руках, в доме было тепло, но меня всегда пробирал приятный холодок, когда я покидал нагретую за ночь постель. «Опять забыл выключить компьютер», — наблюдая за метающейся из угла в угол надписью на экране монитора, недовольно подумал я. Подошел к столу, щелкнул кнопку, монитор погас. Выйдя в светлую прихожую, я слушал обрывок отцовской речи, он нервно, что бывает очень редко, произнес: «…милиция приедет, она во всем разберется». Я открыл двери, и взрослые затихли, смотря на меня. Папа стоял посреди заполненной утренним солнцем кухни, теребя замок спортивной олимпийки, дядя Саша, как всегда, словно спецназовец из фильма во всем цвета хаки, задумчиво вглядывался в цветную клеенку на столе, сидел, прислонившись к громоздкому холодильнику «Indezit», мама, с бледным лицом, была у плиты, на которой уже что-то варилось.

— Дениска, сынок, а ты чего так рано? — спросила мама.

— Так бы в школу вставал разбойник! — подхватил дядя Саша.

И почему взрослые всегда говорят «разбойник», обращаясь к мальчишкам, разве мы, маленькие и щуплые полководцы пластмассовой армии из пакета, похожи на них — лысых со шрамами на лице и с настоящими пистолетами?

— Что-то случилось? — спросил я, протирая глаза. Взрослые переглянулись, словно мысленно совещаясь, говорить мне, или не стоит.

— Деда Митяя, нашего сторожа, убили ночью, — потухшим голосом произнес отец и добавил, смотря на дядю Сашу: — Не понимаю, зачем надо было его убивать, тем более, так, ведь ничего не взяли.

Деревня у нас, хоть и большая, но новости в ней разлетаются быстро, тем более, плохие, какой и была весть о смерти весельчака и балагура деда Митяя.

Не узнав дома больше ничего о случившемся, я позавтракал и пошел к своему другу, Олежке, жившему через дорогу. Играть настроения не было, все мои мысли занимало первое, случившиеся на моем недолгом веку, убийство в родном селе. Тем более, что деда Митяя я знал хорошо, он работал у моего отца уже два года, сторожил рабочую технику в поле, принадлежавшую папе и дяде Саше, являющимися фермерами и компаньонами. Хлопнула зеленая калитка, и Олежка выскочил мне навстречу, одетый в повседневную летнюю одежду — просторные бриджи ниже колен и бронзовый загар на всем теле, впрочем, как и я.

— Слыхал?! — взволнованно спросил он.

— Слыхал, — вздохнул я.

— Деда Митяя нашли без головы! Голова-то в десяти шагах лежала от него, в пшенице! — выпалил на одном дыхании он. — Отрезали ее, да и выкинули!

— Чего? — чувствуя, как поплыло все перед глазами, глухо спросил я.

— Чего, чего, тетя Таня, дочь его, приходила с утра к мамке, сама и рассказала, а я подслушал!

Я попятился, садясь на лавку у забора.

— Эй, ты чего? — испугался Олежка.

— Ничего, — плохо видя из-за затмивших глаза слез, выдавил я.

Домой я вернулся под вечер. Несмотря на испорченное с утра настроение, день мы провели весело. Полдня, пока был клев, удили пескарей для Олежкиных уток в местной речке Каменке, протекавшей рядом с селом, а потом купались, играли в догонялки в воде с остальными деревенскими мальчишками. Мама, как всегда, строго прочитала мне лекцию о таком халатном отношении к пище, что ел я еще утром, потом накормила меня вкусными блинами, я принял душ и отправился в свою комнату. Включил компьютер, загрузил любимую, но пока не поддающуюся игру, и вот уже я — мощного телосложения парень, с кучей оружия, появляющемся прямо из воздуха, лишь стоит нажать клавишу, снова бреду по темным городским переулкам, вступая в жуткие, неравные схватки с расплодившимся злом.

Утром, прихватив пакет с солдатиками, я как всегда отправился к Олежке, и он снова огрел меня шквалом новых, невероятных новостей. Его мать, тетя Надя, работала в единственном в деревне магазине, в котором, как в единственном месте сбора всех деревенских баб, оседали все сплетни. Поэтому Олежка, часто отиравшийся на работе у матери, знал буквально все, что творилось в нашем родном селе.

…..оказывается, этой ночью, которая прошла для остальных сельчан тихо и мирно, снова произошло убийство. Пастуха Ваську Доронина, вечером отправившегося собирать разбредшейся по совхозным полям скот, нашли утром в нескольких километрах от деревни ехавшие на работу золотари, что лет уж десять, как добывали золото в карьере в семи километрах от села. Добывали, вредя полям и всей экологии края, как говорил папа — химическим способом.

— Ваську нашли у дороги, без рук, без головы, да и туловища толком не осталось! — испуганно рассказывал Олежка. — То ли отпилили ему всё, то ли отрезали, ну точно так же, как голову деду Митяю, следов человеческих рядом нет, да и тащили его не по земле! В магазине говорят, будто маньяк у нас завёлся! — он совсем перешел на шёпот. — А я им не верю, тут что-то не то, не может же маньяк летать, таская за собой тело, а потом выбросить его в нескольких километрах от деревни! К тому же, лошадь нашли, на которой Васька был, — мертвая… — он прервался, услышав шум приближающихся машин, мимо нас довольно быстро проехала «Волга» местного участкового Шестаковского, а за ней следом «Уазик» с синим номерами из района. — Во, и менты уже тут! — продолжил он. — Лошадь-то тоже без головы, да какой, к черту, без головы, один зад с хвостом остался!

— Нет, не маньяк, — ошарашенный таким потоком информации, выдавил я под вопросительным взглядом друга. — Точно не маньяк, человек такого не сделает!

— Вот и я о том же! Ты внимательно слушал? — Я кивнул.

— Что я говорил про следы?

— Что человеческих следов рядом не было.

— Да, человеческих нет, а вот другие есть! — Этими словами он буквально добил меня, я обалдело спросил.

— Чьи, чьи есть?!!

— Ну, в общем-то, их следами-то не назовешь, — деловито начал Олежка. — Это борозды, шесть глубоких борозд через каждые десять-двенадцать метров, такие же были и на поле твоего папки, где нашли деда Митяя.

— Тебе бы шпионом быть! — с нескрываемым восхищением произнес я.

— А ты почаще в магазин ходи! — хихикнул Олежка.

На речку мы сегодня не пошли, взрослые категорически запретили нам далеко уходить от дома, однако это нас не огорчило, мы нашли занятие не менее веселое — игра в войнушку.

В центр большого двора Олежкин отец привез кучу речного песка, он расширял дом, и песок требовался ему для строительства, он был еще мокрый, и легко принимал форму. Возведя каждый себе по песчаной крепости, утыканной пулеметными гнёздами, вышками со снайперами и ловушками, мы начали войну, жесткую и бескомпромиссную, по отношению друг к другу, не считаясь с потерями своих пластмассовых армий. Домой я пошел, увидев, что приехал отец, он загнал свою «Ниву - Шевроле» в гараж, и подошел к стоящей в саду маме. Я подошел к ним.

— … они, как всегда, не могут ничего понять, — говорил отец явно о милиции. — Ездят по полям, затирая и без того скудные улики, да руками разводят! — Он строго посмотрел на меня. – Ну, а ты где у нас ходишь, бродяга?

— У Олежки во дворе был.

— Вот, правильно, — одобрительно сказал он. — Играйте во дворах, либо у нас, либо у него, ни шагу на речку, или еще куда-нибудь, сами должны понимать, не маленькие, опасно сейчас стало, даже днем!

Я кивнул, прошмыгивая в дом. Пока родители были во дворе, успел сделать все, о чем договорился с другом, и теперь по моей кроватью, дожидаясь ночи, стоял термос с теплым молоком, пакет печенья и фонарь.

Будильник, заведенный на полночь, тихо запикал, накрытый подушкой, я неспешно отключил его. Включил стоящий на тумбочке светильник. Приготовленные с вечера джинсы, футболка и теплая кофта висели на спинке стула. Я быстро оделся, сложил все, что вечером заготовил под кроватью в сумку, обул новые кроссовки. Готов. Осталось самое трудное — выбраться из дома.

Погасив светильник, я включил фонарик и, стараясь не задеть стоящий на столе компьютер, полез на подоконник. Открывающаяся форточка протяжно заскрипела, к счастью, дверь в мою комнату плотно закрывалась, не выпуская никаких звуков, в том числе, так сильно не любимых взрослыми, компьютерных. Форточка была большая, в нее мог бы протиснуться и взрослый, поэтому я без труда выбрался наружу, спрыгнул на траву. Старый пес Джек недовольно заворчал, высовывая морду из будки.

— Тихо, Джек, тихо.

Я кинул ему печенье, и он завилял хвостом, постукивая им о деревянные стены своего жилища. А я перебежал освещенный зажженным возле бани фонарем двор и вышел за калитку. Олежка, стоявший на дороге, услышал меня, мигнул два раза фонариком, я ответил.

— Ну что так долго! — заворчал он. — Я заждался, пошли!

И мы пошли, никого и ничего не боясь, а точнее сказать, не осознавая, к чему это может привести, прямиком к злополучному полю, до которого, кстати, рукой было подать. Местом засады мы выбрали старую деревянную мельницу, она стояла на краю поля, доживая свой век, разрушаемая ветром и дождем, напоминая о том давнем времени, которое папа называл умным словом — социализм.

Ночь была тихой и теплой, но очень и очень темной, ни луны, ни звезд. Мы сидели, молча вглядываясь через прорехи в стенах в царящий снаружи мрак. Ждали неизвестно чего, хрустя печеньем с молоком. Обстановка была необычной, темная ночь, тишина, старая мельница, того и гляди, сюда ворвется убегающий от погони Франкенштейн, а во мраке замелькают огни горящих факелов. Я зевнул, протер уставшие глаза. И почему мы решили, что кого-то подстережем, увидим или услышим тащившего в поле очередную жертву убийцу?

— Глупая затея… — начал, было, я.

— Тихо! — призывно вскинув руку, прошипел Олежка, включая фонарик. — Слышишь?!

Я вытянулся, вслушиваясь. Поющие жабы, сверчки, стрекотание каких-то насекомых, лай собак, доносящийся из села, — ничего не обычного. Я хотел уже что-то сказать, однако слова так и застыли в горле, когда над нашими головами загрохотало нечто сродни, разве что, вертушкам вертолета. Это что-то пронеслось над дырявой крышей мельницы, и с шумом шлепнулось в нескольких метрах от нее. Боясь включать свои фонарики, мы тщетно пытались хоть что-то разглядеть. Ничего. Ни огней, ни света. То, что приземлилось на поле, было явно не механического и не электронного происхождения. Щелчок кнопки на Олежкином фонарике мне показался таким громким, что я вздрогнул. Яркий луч метнулся в поле, в ту же секунду «вертолетный звук» возобновился, нечто большое, величиной с полугодовалого теленка, молниеносно унеслось в небо. Стрекочущий звук удалился, и снова умолк, снова возобновился, и опять умолк, странное существо, своим передвижением напоминающее саранчу, улетало прочь от мельницы.

— Саранча! — оседая вдоль стены, прошептал Олежка. — Гигантская саранча! Это она всех убивает!

— Ты что, что за глупость! — запротестовал я. — Саранча не ест мясо, они травоядные, помнишь, по телевизору показывали, как полчища этих тварей заполонили и сожрали все посевы в Китае, да и на уроке биологии…

— Те, из телевизора, может и травоядные! — перебил друг. — А это — точно нет, ты видал ее размеры, жуя одну лишь травку такой огромной не станешь!

— Ладно, хватит спорить! — найдя выход из положения, сказал я. — Это легко проверить, пошли! — вставая с деревянного ящика и беря сумку с термосом, позвал я. — Если эта тварь оставила такие же следы, как те возле убитых, о которых ты мне рассказывал, то все будет ясно!

Мы спустились вниз по ветхой скрипучей лестнице и вышли из давно упавших ворот разваливающейся мельницы. Пошли по невысокой, чуть выше лодыжек, стерне, светя вперед, покуда хватало лучей фонариков. И вскоре нашим глазам представились неоспоримые доказательства — шесть пропаханных в земле борозд, оставленных шестипалым насекомым.

Проснувшись, я огорченно подумал что все — старая мельница, гигантская саранча, ее следы, все мне приснилось. Однако стоявшие под кроватью запыленные кроссовки и грязные следы на подоконнике свидетельствовали о реальности случившегося. Я, счастливый, встал, оделся, пошел умываться и чистить зубы. Но что тут веселого. Я выдавил из тюбика пасту. Мы, и только мы с Олежкой знаем, кто убивает людей. И что это дает? Да ничего, кто поверит двум девятилетним мальчишкам в какую-то там байку, больше подходящую для сценария голливудского ужастика про гигантскую саранчу. Я начал с упорством начищать зубы «Блендометом». Да к тому же, я никогда не решусь рассказать о своем ночном приключении родителям, как говорится в этих случаях, «Я не враг своему здоровью», хотя про здоровье уж больно сильно сказано. Да, меня накажут, запретят ходить на улицу, может быть, до конца каникул, но не более того.

Послышались голоса, двери открылись, на кухню зашли родители.

— Дениска, ты уже проснулся? — наигранно весело спросила мама. — Есть будешь?

— Угу, — промычал я, склоняясь над раковиной.

Завтракали мы молча. Наверное, каждый думал о своем. Точнее сказать, об одном и том же, но делая свои личные выводы и предположения. Эх, как меня подмывало все рассказать родителям, чтобы они, наконец, перестали ждать угрозы от какого-то там маньяка.

Ко двору кто-то подъехал, требовательно, но ненастойчиво посигналил.

— Наверное, Саня! — вставая из-за стола, сказал отец, и вышел из дому.

— Что-то опять случилось? – спросил я, оставшись с мамой наедине.

— Да, сынок, тетя Настя Фролова, мать Артема, твоего одноклассника, пропала вчера вечером.

Аппетит пропал, я через силу доел суп, встал из-за стола.

— Я к Олежке, ненадолго.

Друг, как всегда, знал больше меня

— …остальные доярки вышли, а ее уж и след простыл, только все слышали шум, похожий на вертолетный, хотя на небе ничего не было, поискали, покричали, закрыли коровник и ушли! — закончил Олежка.

— Выходит, лишь мы можем помочь найти убийцу, но напрямую этого мы не можем сделать, надо натолкнуть этих тупых ментов на какие-то доказательства, чтобы они поверили в гигантское насекомое, — предложил я.

— Надо, а как?

Пожал плечами.

— А пока надо получше узнать об этой твари. — Я, соглашаясь, кивнул.

Отец приехал, когда я уже закончил приготовление к ночной операции, название которой «Смерть саранче» полнее соответствовало действительности, и собрался ложиться спать. Он почти с порога начал что-то взволнованно и громко рассказывать маме. Услышав все, что нужно, я лег.

На этот раз будильник прозвенел на час раньше, мы заранее договорились об этом с Олежкой, нам хотелось застать саранчу тогда, когда она еще только летит в село в поисках очередной жертвы. Я выбрался из дому так же, как и прошлой ночью. Друг ждал меня возле калитки, и мы, не теряя времени, отправились к мельнице, надеясь, что саранча ненамного отклонится от прежнего курса и пролетит рядом. Эта ночь, в отличие от предыдущей, выдалась светлой, и фонарики нам понадобились лишь внутри самой мельницы. Мы заняли выжидательную позицию возле самых больших дыр в стене и стали ждать.

— Олежка? — полушепотом окликнул я друга.

— Чего? — не отрываясь от созерцания звездного неба, спросил он.

— Вчера ночью не одну тетю Настю эта тварь схавала, у золотарей на карьере тоже два рабочих исчезло.

— Да ты что? — воскликнул Олежка, удивленно таращась на меня. — Откуда знаешь?

— Слыхал, отец маме вечером рассказывал. А еще, они с дядей Сашей хотят организовать что-то вроде деревенского дозора, в который будут ходить все сельские мужики по очереди, надеются, что маньяк побоится соваться в патрулируемую деревню.

— Глупцы, — кликнул Олежка. — Такой маньяк, как саранча, ничего не боится!

— Будешь чай? — решив сменить тему, спросил я, и затих.

Издалека, методично, с постепенно нарастающим по мере приближения к нам звуком — стрекотанием, делая десятиметровые прыжки, неслась исполинская саранча.

— А вот и букашка, — бесстрашно высовывая голову в дыру, пошутил Олежка. — Скоро будет возле нас! — влезая обратно, сказал он.

— Олежка, мне страшно, — признался я.

— Не дрейфь, она не тронет нас, испугается света! — он покрутил фонариком. — И улетит.

— Но кого-то она сегодня тронет, убьет и сожрет! Кого-то из нашей деревни.

— Не нагоняй страх, — отмахнулся друг. — Самому страшно…

Невыносимо громкое, жуткое стрекотание саранчи заглушило его слова и резко стихло. Насекомое приземлилось совсем рядом с мельницей, дав нам возможность лучше разглядеть себя в довольно ярком свете. Ничего нового мы не увидели, обычная саранча, только в сотни раз больше своих травоядных собратьев. Луч Олежкиного фонаря резко осветил исполина, и саранча вспорхнула, оглушительно стрекоча.

— Зачем?!! — крикнул я, но, как всегда в таких ситуациях, слишком поздно.

Гнилые стропила не выдержали удара саранчи, сиганувшей на крышу, и с треском ломаясь, полетели вниз на нас вместе с насекомым. Меня сильно ударило по голове, и я упал, разбивая фонарь, кубарем, спотыкаясь, бросился к лестнице.

— А-а-а!!!

Крик Олежки, крик, полный отчаянья и боли, всколыхнул мою душу, как луч его фонаря, перед тем, как навсегда погаснуть, мрак старого помещения.

Я навсегда запомнил этот крик.

На всю жизнь.

— Папа!!! — завопил я. — Папа!!!

А он уже мчался по лестнице, размахивая включенным фонариком с тускло мерцающим в руках ружьём. Я знал, он найдет нас, заступая в свой первый дозор, увидит в старой мельнице свет и придет.

— Дениска! — он подскочил ко мне. — Ты как здесь…

— Папа, Олежка! — перебивая, голосил я. — Он там, спаси его!

Яркий луч заметался по царящему во мраке беспорядку и застыл, найдя что-то совершенно необычное, бесстрастные, и оттого очень страшные глаза гигантского насекомого смотрели на нас с отцом, а обагренные кровью челюсти продолжали трудиться, перекусывая ноги бесчувственного Олежки.

— Стреляй!

Заорал я, и крик мой слился с выстрелом.

Летние каникулы закончились, и мы с Олежкой снова пошли в школу, точнее сказать, я пошел, а он поехал на коляске. Сказал, что ненадолго задержится в ней, скоро ему пришлют протезы из Москвы, и он снова будет ходить и пинать мяч дальше всех, ломать доски одним ударом, потому что ноги у него будут из титана.

А еще, наша деревня стала известной на весь мир, ну и мы с Олежкой. Папа вообще стал героем-спасителем, убившим мутанта-людоеда, выросшего, как нам объяснили прилетевшие на вертолетах ученые, в экологически неблагоприятной среде.

Но я до сих пор во сне слышу крик, самый страшный крик в мире, и просыпаюсь в холодном поту.

6. Звонок на тот свет

Звонок на тот свет

Она продолжала говорить с ним, даже когда его не стало. Говорить обо всем, как будто он был рядом и, все так же снисходительно улыбаясь, слушал всю ее женскую болтовню.

Сегодня Анна надела его любимый свитер. Она сама связала его для Дениса. Забравшись с ногами в кресло, налив две кружки горячего шоколада, девушка увлеченно рассказывала мужу о прошедшем дне. Он улыбался и смотрел на нее с яркой фотографии в рамке, а за его спиной плескался океан.

Она говорила, а он молчал. И кружка горячего шоколада, налитая для него, уже остыла. Убитая горем девушка понимала всю абсурдность ситуации, но продолжала верить в то, что однажды ее любимый откликнется.

Трагедия случилась месяцем ранее. Дениса и всю его геологическую экспедицию накрыла сошедшая с гор лавина. Потом была целая неделя поисков, отразившаяся в черных волосах Анны белой прядью. И наконец муж был дома, только вот гроб, в котором его привезли, не разрешили открывать. Она так и не увидела его в последний раз. Из его личных вещей ей вернули свитер и раздавленный мобильный телефон.

Иногда девушка уходила в их уютную спальню, оставив его мобильник в другой комнате, и начинала звонить мужу. Шли гудки, ведь телефон, несмотря на то, что лопнул, был в рабочем состоянии. Однако трубку никто не брал. В соседней комнате приглушенно играла установленная мужем на ее входящий звонок мелодия. А Анна, кутаясь в одеяло, под которым они совсем недавно спали, заливалась горькими слезами.

Мать звала ее к себе. Она жила одна за городом. Отца они схоронили несколько лет назад. Но девушка каждый раз отказывалась. Как она могла бросить все то, что ей дорого и напоминает о муже? Зато они чаще стали видеться с ней. Мама приезжала несколько раз в неделю, привозила овощи с собственного огорода. И даже Вика, сестра, с которой они несколько лет не общались, навестила ее на прошлой неделе.

Все сочувствовали, жалели ее. Но откуда им всем знать, что творилось в душе Анны? Слова соболезнования – это дежурная речь, порой ничего под собой не имеющая.

Ей хотелось укрыться от всех, спрятаться в своем мирке, где так много осталось от мужа, и говорить с ним, говорить, не глядя на часы. Позабыв о работе, которую она когда-то любила. Позабыв обо всех и обо всем.

Мария Федоровна уже выходила из дома, когда ей позвонили с работы дочери. В груди пожилой женщины как будто все оборвалось. Дрожащим пальцем она надавила клавишу ответа.

– Мария Федоровна, ваша дочь не вышла сегодня на работу, на звонки не отвечает, – мягкий, спокойный баритон зашелестел в трубке. А по спине женщины прокатился озноб. – Мы всё понимаем, Анна недавно потеряла мужа. Мы все беспокоимся за нее. Но поймите меня правильно, это не повод пропускать работу…

– Конечно, конечно! – несколько запоздало затараторила женщина. – Я все понимаю! Как раз сегодня я собиралась навестить дочку. У меня автобус через пятнадцать минут, поеду и все выясню.

– Спасибо, – все так же спокойно произнес звонивший. – Будем надеяться, что с Анной все хорошо.

Телефон умолк. А Мария Федоровна, сама не своя от сковавшего ее страха, поспешила на остановку, оставив сумку со свежесобранными овощами висеть на деревянной калитке.

Несколько попыток дозвонится до дочери не увенчались успехом. Бесстрастный женский голос как заговоренный талдычил одно и то же: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети».

Анна была в спальне. Воспоминания о проведенных с мужем жарких ночах будоражили ее память. В то время, как она не прекращала набирать номер Дениса. Шли гудки, телефон бренчал в гостиной, но трубку никто не брал.

Ну не может такого быть! Жил человек на свете, а потом раз – и его не стало. Куда делось все то большое, что составляло его внутреннею вселенную? Чувства, мысли, желания, даже осознание того, что твоя оболочка не вечна? Она стареет, дряхлеет и в конце концов изживает себя. Или же просто нелепо гибнет, не израсходовав отведенный биологический ресурс. Однако что-то же должно остаться?

– Алло, Аня! Аня, милая, привет! – голос мужа, такой далекий, но такой родной, донесшийся из телефона, заставил девушку подскочить на месте. – Аня, это я, Денис! Я смог, я смог тебе ответить! Это было нелегко, Аня, но я смог, любимая, потому что ты верила в меня!

Анна повалилась на кровать, от нахлынувших эмоций она едва не лишилась чувств.

Ключи от квартиры дочь ей дала сразу же после похорон Дениса. Анна часто задерживалась на работе - не оставлять же пожилую мать ждать ее у подъезда.

Мария Федоровна отворила дверь, вошла в полутемный коридор. Боже, Аня смеется! Смеется и плачет, разговаривая с кем-то в спальне. Женщина уже давно не слышала от замкнувшейся в себе дочери ничего подобного. Кто бы мог развеселить ее?

Мария Федоровна сделала несколько шагов к комнате, заглянула в полуоткрытую дверь, да так и застыла, услышав обрывок произнесенной дочерью речи.

– Дениска, милый мой, больше всего на свете я боялась, что не услышу никогда твоего голоса! Я сходила с ума, я не спала ночами, я звонила тебе, я знала, что ты мне ответишь!

Руки пожилой женщины затряслись, она с трудом подавила желание броситься к тронувшейся умом дочери. Худшие опасения оправдались – психика Ани просто не выдержала.

Пальцы не слушались ее, и рыдающая мать с трудом достала свой телефон. Ей больше ничего не оставалось, кроме того чтобы вызвать скорую помощь.

Она сидела на кухне в ожидании врачей, слушала счастливый лепет дочери и плакала. А в гостиной, на журнальном столике, лежал телефон Дениса. Он светился, на треснутом экране застыла фотография улыбающейся Ани, и только бесстрастные ко всему цифры продолжали отсчитывать длительность входящего звонка.

2014 г.

7. Страшная реальность

Страшная реальность

Вся романтика зомбиапокалипсиса развеялась в ночь на 21 декабря 2020 года, когда сосед Васька Грачев сожрал свою молодую жену и двухгодовалого сынишку.

Боже, до чего люди бывают глупы! Насмотревшись за многие десятилетия массы кинематографического бреда, наигравшись в сотни нашумевших видеоигр, мы вдруг решили, что зомби – это круто! Это понятно и даже прикольно! Ходи себе по разгромленным улицам родного города и только успевай размахивать битой или топором. Все вокруг предельно ясно: есть живые, и есть неупокоенные мертвецы, жизнь расставит всех по своим местам. Определит в одну из категорий.

Разве у кого-то могли возникнуть мысли, что именно ему выпадет участь стать живым мертвецом? Все мнили себя отчаянными и храбрыми бойцами, сражающимися за свою и жизнь близких людей на закате цивилизации. Что может быть проще – отыщи оружие, ведь в городе хаос, анархия, оружейные и продуктовые магазины грабят и разносят на куски. Хватай все, что можешь унести…

Игорь пошевелил пальцами левой руки и скривился. Небольшой укус превратил его конечность в пухлый несуразный волдырь темно-бурого цвета, как у больного лимфстазом. Боль и начавшийся к утру жар сводили с ума. Парень корчился в мокрой от пота постели, крепко зажав зубами пуховую подушку. Мама, бедная мама, она не должна слышать его стоны.

Когда пять лет назад от них ушел отец, она едва ли походила на живого человека. Выцветшая, серая, безликая. Тогда Игорь решил, что сделает все, чтобы она опять стала счастливой. И ему это удалось. Победы на соревнованиях, успехи в школе, потом институт, куда его приняли на бюджетной основе. Он продолжал радовать ее каждый день. И она расцвела, распустилась, как диковинный цветок после лютой ядерной зимы. Тогда-то и появился Сергей. Про таких говорят «мужик с руками». Умный, спокойный и обходительный, он не пытался стать ему другом после двух-трех встреч, не лез с поучениями и советами всего поведавшего в этой жизни человека. Все шло своим чередом, и Игорь сам не заметил, как привязался к нему, стал доверять.

Сергей позвонил вечером, сказал, что на дорогах жуткие, невиданные для этого города пробки. Привыкшие ужинать вместе, всей новой семьей, Игорь и мать Наталья решили его дождаться. Парень удачно сдал сессию и мог побаловать себя свободным времяпровождением, сюда входили: прогулки по городу с друзьями, выезды на природу и банальное задротство у монитора любимого ПК. Именно последним вариантом Игорь и решил воспользоваться. Интернет – паутина: попал однажды – и всё, больше и больше увязаешь в ее цепких, пусть и невидимых глазу нитях. Соцсети – несмотря на полное осознание всей пагубности данной разновидности знакомства и общения, Игорь, как и любой другой современный человек, не мог без них обойтись. Это вторая жизнь, которая, к счастью, еще не заменяет реальности.

Подключение. Браузер. Закладки. Моя страница. Новости.

Что это?!

Сначала заполонившие экран видеоролики кажутся постановкой, трейлерами к будущим ужастикам про зомби. Ну а как иначе, если он состоит в сообществе «Зомбиапокалипсис». Безумные сообщения подписчиков и друзей, вопящих о реальности происходящего, кажутся откровенным разводом. Какой только живностью ни наводнен интернет: тролли, пранкеры, садисты, религиозные фанатики, маньяки и эксгибиционисты. Еще неизвестно, кто, может, с тобой общается, скрываясь под личиной любимой тети. Сомнения парня развеет дверной звонок. Мама упорхнула открывать отчиму, не удосужившись взглянуть в дверной глазок. И спустя секунду квартиру взрывает ее страшный истерический крик.

Игорь бежит в прихожую и едва не сбивает пятящуюся назад мать. На пороге стоит Василий, сосед по лестничной клетке, только внешний вид его значительно преобразился. Мужчина рычит, из окровавленного рта прямо на грудь льет пузырящаяся пена. Глаза Васьки на выкате, от белков не осталось и следа, теперь это два больших кроваво-черных буркала.

– Сынок, что это?! – мать впивается в руку единственного защитника, мужчины, каким стал ее сын.

– Закройся в ванной! – шепчет ей сын. Глаза Игоря метаются по интерьеру прихожей в поисках того, чем можно дать отпор вошедшему. – Быстро, мама, прячься!

Женщина едва успевает захлопнуть за собой дверь в санузел, и Василий бросается в атаку. Мерзкий, гадкий, смердящий кровью. Парень проворно уворачивается и бьет, нога соскальзывает, и удар получается слабым, смазанным. Но Василий все же теряет равновесие и падает в спальню. Топор! На кухне есть маленький топор для рубки мяса. Игорь бросается туда, хаотично соображая, где он может лежать. Один за другим выдергивает ящики из кухонного гарнитура, мысль о том, что вот-вот со спины набросится монстр-сосед, мешает трезво взглянуть на обычные вещи.

Сильная руку хватается за ворот футболки, озверевший сосед тянет его на себя, и ткань не выдерживает, рвется по швам. Василий рычит, будто огорчаясь неудачной попыткой. Страх творит с человеком необъяснимые вещи. Иногда это спасает, в других случаях подобный союзник становится причиной нелепой смерти. Пальцы сжимаются на рукоятке ножа, слишком маленького, чтобы быть уверенным в нем и в себе. Игорь бьет без замаха, просто тычет лезвием вперед и попадает. Из лопнувшего глаза Василия прямо в лицо парня бьет кровавый фонтан. Но это же зомби, оживший мертвец, – разве его остановишь этим? Игорь наваливается на противника, прижимает к стене, давит, пытаясь запихнуть ножик поглубже в череп соседа. Боль от укуса обжигает руку, тем самым стимулируя к резкому и сильному удару.

– Тварь, – шипит парень, в ужасе смотря на прокушенное запястье. Василий лежит на полу, кончик рукоятки торчит из его глаза.

Как донести маме тот факт, что с человеком, зараженным укусом зомби, опасно находиться? Как?

Почти сразу ему стало плохо, и объяснить женщине хоть что-то он уже был не в состоянии. Сосед, съевший свою жену и сына, так и лежал на кухне. Наталью трясло не меньше Игоря, заботливо уложенного в собственной спальне. Она металась по квартире, не выпуская из рук телефон, но Сергей не отвечал.

– Мама, мама, – сухие синие губы Игоря едва приоткрылись.– Еще воды, мама.

– Сыночек мой, что же это с тобой делается?! – он видит ее размытый силуэт. – Вот вода, вот.

Мать склоняется над ним. Мрак застилает глаза. Боже, как же вкусно она пахнет…

2015 г.

8. Рассвет на чужой планете

Рассвет на чужой планете

Одна планета, два разных мира, разделенных искусственно воздвигнутыми горами, две древние культуры, две враждующие расы. Это Уган, затерянный желтый «шар» в созвездии Треугольника.

— Проклятые Уганхи! Чертовы обросшие дикари, как они посмели снова взяться за старое! — капитан Уг, казалось, вот-вот метнет молнию из своих серых глаз прямо в броневое стекло обширного иллюминатора.

— На что они надеются! — подхватил сержант Уп, высокий, худощавый с продолговатым черепом, совершенно лишенным волос (растительность на теле Уганцов отсутствовала вообще, кроме тонких бровей и длинных ресниц у женщин). — Захватить в плен двух пилотов грузового звездолета, глупее поступка я еще не видел!

— Уверяю тебя, сержант, ты еще не раз убедишься в их глупости! — раздраженно проговорил капитан. — Снижаемся! — это уже к пилотам, сидевшим за штурвалами.

Боевой крейсер произвел посадку в нескольких десятках метров от селения дикарей. Мост-трап с грохотом повалился на обожженную огнем турбин бурую растительность, и в один миг, словно горох из мешка, по нему на поляну высыпал боевой отряд.

— Клянусь, если они начнут сопротивление, я сравняю их жалкую деревушку с землей! — Уг вступил на траву последним, одет он был в ярко-голубое одеяние, приталенное поясом серебристо-стального цвета, такого же цвета был стоячий воротник и сапоги.

Остальные солдаты, кроме сержанта, одетого в форму зеленого цвета, были в красном, неизмененный серебристый присутствовал лишь на воротниках и обуви, вооружение было легким, лучевые ружья и ручные гранаты. Уг поднес бинокль, висевший у него на шее, к глазам.

— Попрятались, твари! — сквозь зубы процедил он. — Вперед! — Он махнул рукой. — Осмотреть каждый дом, сарай, подвалы и погреба!

Капитан оглянулся назад, бросил взгляд на гигантские горы, над которыми повисло красное солнце, его всегда терзала безумная тоска, когда ему приходилось покидать родину, и, преодолевая восьмикилометровые скалы, перелетать на эту, чужую сторону.

Однако то чувство, что засело в его груди, сейчас было куда более сильное, на его глазах вершилась историческая картина, и он, простой капитан Уг-16, сын Уга-15, сам непосредственно принимал в этом участие. Девяносто три года прошло с того дня, как два воинствующих народа, Уганцы и Уганхи, заключили договор о перемирии и, разделив планету на равные части, отделились друг от друга стеной из скал. Но вчерашней ночью случилось непредвиденное — грузовой корабль по техническим причинам вынужден был произвести посадку на территории, принадлежащей Уганхам (дикарям, как часто называют их Уганцы). Пилоты были схвачены в плен, а корабль и груз утащен в неизвестном направлении. Заданием капитана было найти и то, и другое, и по возможности сделать это тихо, без применения оружия, новая война не должна начаться.

Деревня дикарей начиналась с ветхих деревянных шалашей, построенных под гигантскими деревьями и на них, но, углубившись дальше в джунгли, солдаты все чаще стали натыкаться на мощные бревенчатые сооружения, крепости, на обыск которых уходило много времени, а следов дикарей по-прежнему нигде не было. В домах было прибрано и по-могильному тихо.

— Как тебе это нравится, сержант? — спросил капитан после очередного безуспешного обысканного «здания».

— Не могу понять, капитан, они как будто бы испарились, оставив в домах чистоту и порядок! — развел руками Уп.

— Не похоже это все на них, не похоже, — покачал головой Уг. — Я изучал материалы, просматривал хроники перед полетом сюда, да и ты в училище наверняка проходил историю войны, дикари никогда не бросали свои селения, тупые, обросшие, они выбегали с копьями и стрелами, и дрались с вооруженными до зубов десантниками за каждый метр, за каждый дом!

— Девяносто лет — большой срок, что-то поменялось в их мозгах, капитан, они изменили тактику, — предположил сержант.

— Да, ты прав, за это время они смогли додуматься и до такого!

Пустые деревянные крепости закончились после километрового пути. Джунгли стали редкими, и сквозь широко растущие друг от друга деревья можно было видеть видневшиеся впереди скалы. Стрела со свистом рассекла воздух, и, ударив в грудь капитана, отскочила, как от бетонной стены, тонкая ткань защищала не хуже тяжелого бронежилета.

— Дикари!! — заорал Уг, вскидывая лучевое ружье.

В тот же миг воздух зашумел от града стрел и копий, которые сыпались на отряд со всех сторон.

— Они на деревьях! — заорал сержант, шмальнув из ружья, не обращая внимания на точные попадания Уганхов.

Отряд капитана Уга был довольно таки немолодой, здесь не было желторотых птенцов, однако ж, и те, что были в нем, никогда прежде не участвовали в настоящем бою, но, надо отдать им должное, солдаты не растерялись, и вот уже дикари отступают, неся потери.

Десятки обросших с ног до головы черной шерстью, одетых в набедренные повязки тел лежали, слабо дымясь, под мощными стволами деревьев. А кто еще мог двигаться, в панике отступали к скалам.

— За ними! — орал капитан. — Вперед! Догнать и уничтожить!

Солдаты бросились вдогонку, ободренные первой победой, им повезло, из боя вышли все, не понеся потерь. Десятка два раненых дикарей достигли, наконец, своих пещер-убежищ, выдолбленных прямо в скальной породе.

— Уничтожить всех! Не щадить никого! Дикари сами сделали свой выбор! Всю ответственность за нарушения приказа по применению оружия против дикарей я беру на себя! — голосил капитан. — Обыскать каждую пещеру, каждую нору, пилоты наверняка здесь!

Первые пять Уганцов подбежали к пяти недалеко расположенным друг от друга входам в скалу, и забросили гранаты. Взрывы были глухие, и слегка сотрясли исполинскую махину. И сразу же из верхних черных провалов, к которым шли тонкие каменные ступени, показались кричащие дикари, и снова на солдат обрушился шквал ударов, только теперь в помощь стрелам шли булыжники и глиняные кувшины, которые взрывались, ударяясь о землю. Однако почти все удары Уганхов пришлись впустую. Отряд успел укрыться в пещерах, пострадал лишь один солдат, его ранило в непокрытую голову (Уганцы не носили головных уборов, чтобы не скрывать красоту голого черепа) осколком глиняной «гранаты» дикарей. Капитан Уг разделил отряд на пять групп, в каждой из которых было по пять человек, которые двигались по пяти разным пещерам.

«Ну до чего же они глупы! — со злостью думал Уг. — Зачем они захватили пилотов и развязали новую войну? Какой смысл им снова тягаться с нами, с прогрессирующей расой! Черт, надо было сровнять их с землей еще девяносто лет назад, а вместо этого Гуманное правительство отдало им пол-планеты!»

Капитан с яростью сплюнул на гладкий пол пещеры, он и еще четверо солдат двигались по центральному, освещенному горящими факелами, коридору. Вдалеке показался свет, он был ярче, и хорошо заметен в полутемном коридоре. И снова засвистели стрелы, ну что за дьявол, они взрываются, стоит им коснуться преграды. Слева от него раздался взрыв, вскрикнул и упал солдат. Уг краем глаза видел, как стрела разворотила лицо бедняге. После шквального огня Уганцов дикари отступили, потеряв двоих товарищей, сраженных выстрелами капитана. Коридор закончился, и Уг с тремя солдатами, переступая через трупы, выскочил в круглый и большой, словно цирковая арена, зал. Из других проходов выбежали остальные группы.

— Наверх! — скомандовал капитан, указывая на широкие каменные лестницы.

Но, не успели солдаты забраться и на десяток ступеней, как со всех сторон (с верхнего этажа) полетели глиняные гранаты.

— Быстрей, наверх! Быстрее!

Капитан понимал, что, если они задержатся внизу, их просто-напросто закидают гранатами. Двое солдат с криками отлетели назад, повалив ниже забирающихся товарищей. Взрыв прогремел у их ног, однако тот, что был выше и здоровей, сразу же вскочил на ноги, осколки не принесли ему особого вреда, а маленький и щуплый остался лежать, голубая кровь струилась вниз по ступеням из-под лысого черепа, пробитого осколком.

Дикари с каждой минутой становились все яростнее и напористее, их новое оружие и тактика боя застала солдат врасплох. Капитан Уг точно знал, что в ту далекую войну кроме деревянных стрел и копий у Уганхов ничего не было. Однако то, что произошло потом, повергло капитана и солдат в шок. Из одного из проходов, лишь только Уганцы успели взбежать на второй этаж, появились те же самые дикари. Но закованные с ног до головы в броневые костюмы, и в руках у них были лучевые ружья неизвестной модели.

— По тварям огонь! — заорал Уг, и отлетел от точного попадания лучом.

— Капитан! — сержант Уп подхватил падающее тело Уга.

— Все в порядке! — морщась, прошипел он. — Зацепило слегка!

— Но вас ранило в грудь! — возразил Уп.

— Нормально, сержант! Это не повод к отступлению! Мы почти на месте, видишь, как яростно бьются волосатые! Вперед!!!

Солдаты устремились вслед, за напролом бежавшим капитаном. Несмотря на броневые костюмы (которые явно уступали в прочности ткани, что была на Уганцах) и ружья, дикаре отступили.

— Стоп! — остановился капитан, привлекая внимание поднятой рукой. — Они ведут нас по ложному пути, не стоит преследовать их! Бежим по другому туннелю!

— Не понимаю, откуда у этих ублюдков, взялось оружие? Ничуть не уступающее нашему? — растерянно спросил сержант Уп, когда они продвигались вперед, по вырубленному в скале туннелю.

— Не знаю я, сержант! — зло бросил Уг. — Ничего не знаю, черт возьми! Ничего не понимаю!

Неожиданно заголосили солдаты, что бежали сзади всех, Уганхи пустились в погоню.

— Принять бой! Первая шеренга, пригнуться! Огонь! Вторая шеренга! Огонь!

Преследователи, понеся потери, отступили, бурно крича и сквернословя.

— А-а-а! Получили, скоты! — заликовал сержант Уп. — А-а-а!! — И повалился на пол, стрела вонзилась ему в глаз.

— Враг впереди! — завопил капитан, поливая из лучевого ружья.

Коридор закончился, и Уганцы сквозь дым и огонь выскочили в небольшой зал. У одной из стен, прикованные цепями, лежали две женщины-пилота (грузовые судна мужчины-Уганцы не водили).

— Проклятые дикари, как они посмели надругаться над вами! — дико завопил капитан.

Солдат по имени Ут наклонился к полуобнаженным, истерзанным телам женщин.

— Живы! — прощупав пульс у обеих, радостно объявил он.

— Уз и Уд, освободите и возьмите пилотов на руки! — приказал Уг.

Уходить из пещер было куда труднее, чем входить, дикари бросили на Уганцов все оставшиеся силы. Один за другим на пол падали солдаты капитана Уга.

«Крейсер, крейсер, спасительный крейсер! — лихорадочно думал Уг, автоматически уворачиваясь от стрел и нажимая на курок. — Как же до него еще далеко!»

Из пещер выбрались ввосьмером, он, Уз и Уд с пилотами на плечах, и еще трое. Эх, знал бы капитан, что так выйдет. Оставил бы несколько своих людей в крейсере, а не бросил всех на активные поиски. Переведя боевой корабль в режим самозащиты. Стоило лишь тогда связаться с ними, и поселение дикарей превратилось бы в сплошной океан огня. Слева от бежавших заскрипели деревья, что-то большое и тяжелое пробивалось сквозь заросли. Это был танк, тридцатиметровый стальной монстр!

«А вот это уже ни в какие рамки не входит! А что будет потом? Боевые звездолеты? Крейсеры? — напряженно подумал Уг. — Ну и удивили же вы нас, дикари! Однако плохо вы знаете и наше вооружение!»

— Солдаты, приготовить гранаты! Уничтожить танк!

Пролетев по дугообразной траектории полета, гранаты разорвались под гусеницами и на башнях железного монстра.

— Ему конец! — зло заорал капитан, на ходу поражая убегающих Уганхов. — И вам всем придет конец!

До своего крейсера, стоявшего спокойно на поляне, и не подвергающегося нападению (даже теперешнее оружие, которое видели Уганцы у дикарей, не принесло бы ему особого вреда), они добежали уже в меньшем количестве. Еще трое солдат отдали свои жизни, прикрывая пилотов, находящихся в бессознательном состоянии.

Как только спасательный отряд, вернее сказать, что осталось от него, спрятался за бронированными стенами звездолета, преследовавшие их дикари исчезли с поляны, как будто их тут и не было. Ну и плевать на них, думал Уг, с ними еще поквитаются десантники, которые обязательно прилетят сюда. А сейчас надо улетать, они спасли пилотов, им не удалось найти груз и грузолет, да и это все второстепенно, главное — женщины живы. Он посмотрел на них, наспех положенных в раздвижные кресла. До сих пор не пришли в себя, надо как можно быстрее доставить их в госпиталь. Уз и Уд заняли места пилотов (в отряде не было четко обозначенных должностей, за исключением званий. Каждый солдат был универсалом, и мог в любой момент заменить выбывшего из строя), и крейсер взмыл ввысь. Уже вечерело, и это было видно даже несмотря на солнце. Стоило только взглянуть на спасенных пилотов, цвет их кожи был смуглый. Женщины Уганки изменяли цвет вместе с суточными изменениями на планете. Утром кожа была светлой, с наступлением сумерек становилась темной, а ночью — черной).

Как только они поднялись на высоту двадцати километров, их крейсер сотрясли серии мощных взрывов. На мониторе возникли цели, ими являлись мощные пушки и ракетные установки, гнездившиеся на скалах и в ущельях. Бортовой компьютер автоматически выбрал подходящее оружие для ответного удара и нанес его.

«Цели поражены. Опасность. Возникла новая угроза. Советую покинуть место открытого огня», — возникло на экране.

— Что за бред! — По лицу Уга струился пот. — Они установили на скалах свое орудие!

По крейсеру снова нанесли мощные удары.

— Вверх! — закричал капитан. — Уходим в пространство! Мы не сможем перелететь скалы!

Они прошли атмосферу подобно стреле, пробивающей плоть, слегка накалились, но не беда.

— Капитан! — воскликнул Уд. — Нас преследуют два корабля!

«Вот, пожалуйста, накаркал! — вспомнив свои недавние опасения на счет вооружения Уганхов, подумал Уг. — Они не дадут нам сесть на планету, это факт! Ну ладно, поиграем в догонялки! Надеюсь, то, что мы сделаем, вам не под силу!»

— Включить ускорение! — скомандовал капитан.

— Капитан, вы хотите?..

— Да, Уз! «Большой прыжок» (Гиперпрыжок) — единственный шанс на спасение!

Капитан понимал, что если все получится, и обстрелянный крейсер выдержит, то они, преодолев время и скорость, очутятся далеко от своей планеты. Так далеко, что никто не догонит их.

Перед тем, как вынырнуть в нескольких миллионах световых лет от своей планеты, крейсер сотрясли последние попадания.

— Куда мы попали? — наклоняясь к монитору, спросил Уг, включая динамик «бортового мозга».

«Неизвестная солнечная система, состоящая из девяти планет, вращающихся вокруг желтого карлика. Другой информации нет», — ответил металлический голос, и, спустя несколько секунд, добавил так же бесстрастно: «Отказ левой верхней и правой нижней турбины. Есть опасность отключения остальных».

— Надо приземляться! — наклонившись над пилотами, прошипел капитан. — Ну и вляпались мы ребята в дерьмо, по самое не хочу!

Уд удивленно посмотрел на капитана, такой лексики от него он еще не слышал.

— Что пялишься! Садимся, садимся, пропади пропадом поганый род дикарей! — схватившись за голову обеими руками, процедил Уг. — И пусть эта планета, что сейчас под нами, окажется сборищем псевдоразумных животных! Ох, и надоели же мне все эти суперцивилизации!

Атмосферу проходили с большими перегрузками, обстрелянный крейсер, казалось, вот-вот разлетится на части, вышвырнув из стального брюха всех, ютившихся в нем. Однако корабль выдержал, хвала его сборщикам, и приземлился посреди тропического леса. В котором деревья и трава были зеленого, а не бурого, и не коричневого цвета, как на Угане. Правда, у самой земли вышла из строя еще одна турбина.

— Что показывает анализирующее устройство? — спросил капитан Уда.

— Воздух несколько отличается от нашего, однако вполне пригоден для дыхания, смертельных бактерий и вирусов не обнаружено, температура…

— Ну ладно, ладно, — оборвал его Уг. — Понятно. Значит, жить можно.

— Можно, — согласился Уд. — Ну, мы же собираемся…

— Конечно же, нет! Отремонтируем крейсер, и домой, а там война в самом разгаре! Как же у меня чешутся руки разнести этих ублюдков в клочья! — Капитан яростно потер ладони друг об друга.

— И мне тоже! — услышали они один из женских голосов, и обернулись.

— Кто вы? — спросила вторая, приподнимаясь в кресле и прикрывая наготу.

— Капитан Уг, а это мои люди, мы спасли вас из плена!

— И мы уже дома? — спросила обладательница более высокого голоса, одетая в серебристый комбинезон, превращенный дикарями в лохмотья.

— Пока нет, — спокойно произнес капитан. — Но скоро будем. Мы уходили от погони, и были вынуждены применить «Большой прыжок». Надеюсь, понимаете, что это такое?

Женщины кивнули.

За то время, пока капитан Уг со своими подчиненными приводили в порядок все системы крейсера, спасенные пилоты грузолета Уифа и Уира поведали им о том, что пережили в плену дикарей. Их грузолет поставлял провизию на одну из космических станций, и вдруг неожиданно забарахлила система охлаждения. Женщины вынуждены были сесть на чужой территории, так как уже перелетели восьмикилометровые скалы. Приземлившихся сразу же окружили танки и несколько десятков дикарей. Они грозились применить оружие, если пилоты не выйдут к ним. А когда те вышли, их связали, а грузолет уволокли танками. В пещерах их долго допрашивали о том, какова сейчас мощь Уганцкой армии, ее численность, и тому подобное. После допроса, в котором применялась сила, вождь дикарей предложил им работу в обмен на сохранение жизни.

— И что это за работа? — спросил Уг.

— Мы должны были тренировать их, как они выразились, малоквалифицированных пилотов! — ответила Уифа.

— И что вы им ответили?

— Мы отказались! — твердо произнесла Уира

— Тогда они … — голос Уифы задрожал, глаза налились слезами. — Они, они …

— Изнасиловали нас! — с яростью впившись ногтями в подлокотники кресла, резко произнесла Уира. — А потом накачали какой-то дрянью, заковали в цепи и оставили там, где вы нас и нашли!

Копья, стрелы, набедренные повязки, дикарские выходки — это всего лишь навсего маскарад, разыгранный спектакль, который Уганхи играли многие тысячелетия. А, тем временим, их гениальные ученые с не менее гениальными планами, находясь под землей или в недрах гор, а так же, в самой цепи великих Разделительных скал, создавали мощное оружие. Они хорошо изучили тактику и стратегию противника за время войны, притворяясь и разыгрывая из себя недоумков и дебилов. А потом была девяностотрехлетняя передышка, им оттяпали пол-планеты, ссылаясь на то, что даже псевдоразумные твари имеют право на жизнь. Эта информация из уст, спасенных пилотов вконец развинтила психику капитана и двух его солдат.

— Они блефовали на протяжении многих веков! Но зачем? — недоуменно спросил Уг, обращаясь, скорей, всего сам к себе.

— Этот блеф им был выгоден, — совершенно спокойно ответила Уира. — Притворяясь никчемными тварями из джунглей, они нарочно зарекомендовали себя, как слабого противника, усыпляя тем самым нашу бдительность! Ответьте мне, капитан, после того, как нас разделили скалы, правительство что-нибудь сделало для укрепления своих границ? Увеличило ли оно армию? Ее мощь?

— Нет, — несколько смутившись, ответил капитан, такие мысли никогда не посещали его.

— Вот именно, нет! — с нажимом на последнее слова сказала Уира. — Все уверенны, что с дикарями можно справиться и с этим, давно не меняющимся вооружением! Незачем тратить деньги на разработку новых технологий! А Уганхи готовились, тщательно готовились! Для одного решающего сражения, в победе в котором они не сомневаются!

— Это значит, что сейчас на Угане война! А мы сидим здесь, и не можем помочь нашим! — взбеленился Уд.

— Да, именно так! — с горечью произнес капитан, и добавил уже решительно и громко. — Уз и Уд, берите сварочные аппараты, бронелисты, и живо наружу, заваривайте пробоины! В случае чего связывайтесь со мной!

— Есть! — в один голос произнесли солдаты, приложив сжатый кулак к груди, облегаемой красной бронетканью, и быстро удалились.

Капитан, морщась от боли, присел в кресло, голубая ткань на его груди была обожжена, и не менее голубая кровь пропитала ее.

— У вас ранение, капитан, позвольте сделать вам перевязку? — спросила Уифа.

— Нет. Некогда, мне еще надо разобраться с системой управления! Хотя за заботу спасибо, Уифа.

Через десять минут в ухо Уга через микродинамик переговорного устройства ударили полные ужаса голоса солдат. Капитан выпрыгнул из кресла, словно на пружине, схватил лучевое ружье и, вдавливая кнопку электронного замка, крикнул недоумевающим женщинам:

-Оставайтесь здесь! Снаружи что-то случилось!

Когда он выбрался из крейсера, то чуть не упал в обморок, потому что увидел перед собой Уганхов. Однако приглядевшись лучше, он понял, что это какие-то волосатые зверюги, радостно визжавшие и прыгающие на загрызенных телах его подчиненных. Животные были большеголовые, с мощными зубастыми челюстями, их руки были длиннее обычного, они отрывали куски мяса от убитых и, дерясь между собой, жадно поедали его.

— Ах вы, твари! — дико завопил Уг, так, что сорвал голос и осип.

Палец надавил кнопку-курок, и желтые лучи перерезали волосатые туши зверюг. От сильного удара по затылку у капитана померкло в глазах, и он упал на выжженную огнем турбин землю. Резко открыл глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть, но в них сверкали ослепительные вспышки. Кто-то очень громко зарычал впереди. Уг моргнул, перед ним стоял и вопил во всю глотку самый огромный из всех находящихся здесь животных зверь. И бил лапищами в свою волосатую, широкую, словно вещевой шкаф, грудь. Капитан стрельнул, и тот распластался на земле, но из кустов, подпрыгивая и издавая гортанные звуки, выбралось еще с десяток тварей. Они неслись на него, не обращая внимания на сраженные лучами тела товарищей. И, не добежав метра два, остановились, повернув головы в сторону густых джунглей, широкие ноздри жадно всасывали воздух. Уг прекратил стрельбу и прислушался. В тот же миг на поляну, с треском ломая под собой деревья, выбежал исполинский ящер. Таких чудовищ Уг нигде не встречал, ростом оно было не менее девяти метров, длинные сильные ноги, короткие когтистые руки, большой череп с мощными зубастыми челюстями. Это была машина для убийства. Ящер бросился за убегающими волосатыми тварями, ухватил одну из них и, вскинув голову, проглотил. Все было бы отлично, и чудовище бы убралось с поляны, угнав с собой волосатых. Но открывшаяся с шумом дверь-панель крейсера и выбежавшие наружу женщины, вооруженные лучевыми ружьями, все испортили. Ящер заметил Уганцов, и бросился в атаку.

— В крейсер! Прячьтесь в крейсер! — заорал капитан, вскакивая с земли, он еще так и не поднялся после внезапного нокаута. — Я что вам говорил!

Женщины не послушались Уга и застрочили из ружей, поддерживая его стрельбу. А ящер, не обращая внимания на попадания, настиг отступающего капитана. Тело Уга наполовину исчезло в пасти чудовища, челюсти сомкнулись еще раз, и его не стало совсем.

***

Прошла неделя пребывания Уганцов на чужой планете. Оставшиеся в живых женщины сидели в кабине управления и любовались восходом через обширный иллюминатор.

— На Угане я никогда не видела столь красивого восхода, — задумчиво произнесла Уифа.

— И не увидишь больше никакого, — без сожаления сказала Уира.

— И не увижу, — согласилась Уифа. — Эта тварь, когда ты попала ей в глаз, рухнула и разворотила половину нашего крейсера! Да что крейсер, она сожрала капитана, без него мы не смогли бы попасть домой!

— А знаешь, Уифа, я беременна! — вдруг неожиданно объявила Уира. — Я забеременела от Уганха, от дикаря, понимаешь?!!

— Я тоже!

— Что???

— Да, я тоже, ты не ослышалась!

Несколько минут они сидели и молчали.

— Что же теперь делать? — наконец спросила Уифа. — На Угане такого еще не случалось, чтобы две расы смешались в одну!

— Случалось, — спокойно ответила Уира. — Давным-давно, когда наши народы жили в мире, рождались такие дети! Но потом их просто-напросто истребили, разрушив символ единения двух рас!

— А какие они, эти дети? На кого они похожи?

— Они не обросшие, как Уганхи, но и не безволосые, как мы! Волос рос у них на головах и лишь слегка покрывал тело, женщину меньше, а мужчину больше! Цвет их кожи был разный, черты лица, цвет глаз, форма носа! А еще женские гибриды не могли менять цвет своей кожи, как мы!

— Мне наплевать, что мой ребенок будет Уганцем лишь наполовину! — резко заявила Уифа. — Мы остались одни в этом чужом мире, без шанса вернуться домой! Я буду растить своего малыша, я буду его любить!

— Я тоже! — В глазах Уиры стояли слезы. — Хотя и зачаты они были из ненависти и отвращения к нам!

— А ты понимаешь, Уира, что это рассвет! Рассвет новой жизни на этой планете, родоначальниками которой являемся мы! Появятся существа, гибриды, которые бы не смогли выжить там, на Угане! А здесь им предоставлен шанс, целая планета, красивая и богатая!

— Им придется начинать все с начала! — с тревогой в голосе проговорила Уира. — Ведь это чужой, полный опасностей мир!

И снова они замолчали, уединившись со своими мыслями и любуясь восходящим над джунглями солнцем.

— Я хочу мальчика! — нарушив тишину, сказала Уира.

— Тогда у меня нет выбора, для продолжения потомства нужна девочка!

Они рассмеялись. Все так и будет, они это знали. Женщины Уганки обладали еще одной чудесной способностью — выбирать пол еще не родившегося ребенка, стоило только захотеть, сильно захотеть.

— А как ты назовешь своего мальчугана? — спросила Уифа.

— Я об этом думала, и решила, что имя его будет отличаться от имен Уганцов, начинающихся на первую букву алфавита «У»! Я назову его Адам, по самой последней букве «А»!

— Тогда мою дочь будет звать Ева, по предпоследней букве! Это будут новые существа, и имена их будут новые!

Окаменевший скелет гигантского ящера, сыгравшего революционную роль в появлении человечества на Земле, был найден многими миллионами лет позже. Ученые дали ему имя Тираннозавр — ящер-тиран.

9. Глава дома

Глава дома

1. Знакомство с лесом

Замок носил дурную славу. Еще не один из отправившихся туда воинов, каким бы он ни был великим, не вернулся обратно. Да, что там воин, целые отряды лихих головорезов навсегда исчезали в его чертогах, без какого либо следа.

На десятки миль, сколько хватало глаз, эту заколдованную цитадель окружал дремучий непроходимый лес. Сам же оплот тьмы, вознося в вечно хмурое небо свои многочисленные башни и шпили, устроился на одинокой скале Ветров. Собственно говоря, он сам был этой скалой, преобразившейся и принявшей вид замка благодаря могущественным чарам Древних.

Но Ричард Гордон, прозванный в народе Убийцей ведьм, не любил пасовать перед трудностями. И этот запутанный случай с похищением молодых мужчин из окрестных селений не казался для него чем-то непосильным, даже не смотря на всю свою неординарность. Похищали всегда и везде, во все времена и чаще всего женщин, а не мужчин. К этому просто привыкли и относились, как к само собой разумеющемуся.

Он оставил гнедого жеребца, друга и соратника Блэка, у самой границы леса, несмотря на сильное желание не расставаться. А как иначе – по-другому здесь не получится. Мрачный смешанный лес был поистине непроходим. С собой все самое важное: распятье мученика Иуды, святая вода (которую можно пить, на случай если закончится простая), верный меч, удобный, разбирающийся на части арбалет с десятком позолоченных болтов (золото отпугивало нечисть), эликсир «Ясный глаз» и немного съестного.

Осень в этом году выдалась необычайно теплой. Дождей почти не было, а если случалось, что с небес на грешную землю проливались слезы ангелов, то жаркое солнце быстро испаряло избытки влаги. Однако зайдя в Вороний лес (так он правильно назывался с незапамятных времен) и сделав по нему несколько десятков шагов, Ричард ощутил легкий озноб. Воздух, холодный и влажный, от которого сразу же намокла одежда, был буквально пропитан тревогой. Температура внутри никак не соответствовала той, что была снаружи всего лишь в десятках метрах. Отметив про себя эту особенность, истребитель нечисти не колеблясь двинулся дальше. Имея за плечами большой багаж знаний о проклятых и заколдованных местах, многолетний опыт выслеживания и схваток с темными силами, он просто не мог заострять внимание на таких мелочах.

Вороний лес был необычным, и для того чтобы это понять, не обязательно иметь какие-то знания о сверхъестественном и разбираться в колдовстве. Достаточно было просто взглянуть на сие творение природы. Хотя сама она давно уступила свои владения, не в силах сопротивляться воле сильнейших магов древности.

Стволы деревьев, необыкновенно толстые, перекрученные меж собой, завязанные в абсолютно невероятные узлы, воздевали в небо свои пышные кроны. Даже в ясные летние дни лучи солнца не пробивали плотно сомкнувшийся шатер разносортной листвы. В Вороньем лесу постоянно царил полумрак.

Землю устилал толстый ковер из палой листвы и иголок. Идти по нему было мягко, все равно что по болотной топе. Кое-где виднелись грибы, один вид которых говорил, что лучше их не есть. А вот прилепившийся к стволу осины гигантский гриб-трутовик запросто мог и сам отобедать мясом зазевавшегося путника.

Осторожно раздвигая перед собой густой колючий кустарник, Гордон направлялся к заданной цели. Конечно, можно было воспользоваться мечом из алмазной стали, расчищая себе путь, но он знал – лучше этого не делать. Вороний лес не простит ему срубленных веток.

Сведенья об этом загадочном и проклятом месте Ричард собирал буквально по крупицам. Напуганный и суеверный народ неохотно шел на контакт. Люди боялись произнести вслух название леса, не говоря уже о самом замке, окруженном им. Страдающий люд из окрестных селений устал верить в чудеса и в то, что кто-то им поможет. На их веку было множество героев, решивших добраться до замка и выяснить, в чем же дело, но ни один из них так и не вернулся. А меж тем молодые и красивые парни, достигшие половой зрелости, пропадали без следа, и происходить это стало намного чаще.

2. Грибы

Мрак сгущался.

Гордон огляделся и решил сделать привал. Выбрав изогнутое у самой земли дерево, путник с блаженством опустился на его шершавую поверхность. Что же с ним стряслось? Почему он так быстро выбился из сил? Жутко болела голова, во рту чувствовался привкус крови.

Натренированное тело лихорадило, ноющая боль растекалась по трясущимся конечностям.

Простуда? Да, наверное, всему виной перепад температуры, его просквозило в этом странном лесу.

Не успел Ричард как следует насладиться передышкой, как резкий вскрик заставил его вскочить. Голос принадлежал женщине, и от него у Гордона заледенела душа. Не может быть! Этого просто не может быть! Охотник на нечисть завертелся волчком, держа меч на изготовке.

– Ричард, милый, спаси! Спаси меня, мне больно! – раздалось совсем близко.

Сомнений не осталось, это Сара! Его Сара, умершая пять лет назад.

Гордон бросился на крик, прорубая себе дорогу сквозь низкорослый кустарник. Чувства, овладевшие им, заглушили голос разума. А тот продолжал талдычить о том, что это Вороний лес и здесь ничему нельзя верить. Однако Гордон больше его не слушал, все внимание привлек голос молящей о помощи жены.

Еще пара взмахов невероятно острого, самозатачивающегося меча – и Ричард выбирается на поляну. Поляна. Совсем не часто встретишь здесь не заросшее ничем, кроме огромных, величиной до полутра метров, грибов, пространство.

Сара лежала на листве, шляпки белых поганок на тонкой ножке нависали над ней. Ночная рубашка порвана и вся в крови, как тогда, в ту злополучную ночь.

– Ричард, – слабеющим голосом проговорила жена, зажимая рукой прокушенное горло, из глаз ее струились крупные слезы. – Как же так получилось?

Руки Гордона затряслись. Еще миг – и он бы бросился к ней. Но сознание опытного охотника на ведьм не так просто обмануть. Мужчина мотнул головой, протер глаза, стряхивая наваждение.

– Что же ты не спасаешь меня, Ричард?! – зашипело сразу со всех сторон. Гордон открыл глаза и вздрогнул.

Сара была так близко, что он чувствовал ее дыхание. Кровь толчками била из двух аккуратных отверстий на ее шее, а женщина улыбалась, обнажив острые клыки. Кожа на прекрасном бледном лице постарела, сморщилась, покрывшись пигментными пятнами, глаза заволокло пеленой.

– Прочь! – Ричард попытался оттолкнуть Сару, и его руки прошли сквозь ее тело. – Уйди, ты умерла!

– Нет, Ричард Гордон, это ты меня убил! – прорычала совсем не по-женски его мертвая жена. – Разве ты забыл?!

Слова хлестнули словно бич. Впрочем, без физического удара тоже не обошлось. Мощный толчок в грудь отшвырнул Гордона на добрых три метра. Возможно, он пролетел бы и больше, если б не деревья. Боль, как ни странно, пошла на пользу, помогла вернуться в реальность. А она была другой, и это Ричард наконец разглядел.

Туман, почти невидимый в сумраке, окутывал небольшую поляну, сплошь усыпанную белыми, крупными грибами, не забывая при этом запустить свои щупальца и дальше, в темные промежутки между корявых корней деревьев.

Проклятые грибы! Это все они, точнее их ядовитые выделения, задурманивающие сознание, вызывающие галлюцинации. Надо как можно быстрей и дальше убраться от этого места.

Ричард подобрал с земли разлетевшееся снаряжение и бросился по расчищенной ранее тропе.

– Ричард, постой! Ты куда, любимый?! – жена снова звала его сквозь рыдания.

Но он уже мчался вперед, не разбирая дороги, потеряв все ориентиры, которых придерживался ранее. Гордон знал, так просто ему не избавиться от последствий долгого нахождения возле ядовитых грибов. Однако сейчас он понимал и анализировал ситуацию. Или это снова морок и затуманенный мозг играет с ним в непонятные, страшные игры?

Пять лет назад Ричард Гордон успешно разворотил крупнейшее логово вампиров. Во всяком случае, тогда он так думал. Выжила Генриетта, коварная и самая жестокая вампирша, старшая дочь Верреса, кровавого главы этого древнего клана, и его жены Гертруды. Эта тварь не действовала опрометчиво. Зализав раны, она отправилась на его поиски. Человек с такой специфичной работой, как у Гордона, не мог позволить себе подолгу задерживаться на одном месте. Вместе с ним это бремя разделила любящая жена Сара.

Вампирша Генриетта не зря славилась своей хитростью и изворотливостью, поэтому уже спустя полгода она нашла их. Дальнейшие события были полностью в ее стиле. Упыриха укусила Сару, а Ричарду пришлось убить обратившуюся в чудовище жену. Генриетта отомстила за свой клан сполна и просто исчезла. И все это время Гордон не прекращал ее поиски.

Охотник на ведьм потерял счет времени, он бесцельно брел по заколдованному лесу. Иногда бежал, гонимый своими страхами и переживаниями, обретшими плоть и преследовавшими его благодаря яду грибов.

3. Мрак подземелий

Когда казалось бы заблудившийся охотник выбрался к подножью горы Ветров, светило уже покинуло свой пост, уступая место двум сестрам-лунам. Гордон не верил глазам. Да и как им верить, когда весь день его преследовали давно упокоенные им же слуги тьмы. Кого только он ни встретил на пути: ведьмы, вампиры, демоны, монстры всех мастей. И только Генриетта отказывалась появляться в его отравленном воображении.

Замок был поистине впечатляющим. Мощь и особенности архитектуры поражали. Ночью, в свете Сестер, под черным небосводом, взирающим на землю мириадами глаз, его величие только приумножалось.

Именно сейчас Ричард понял, что перед ним не очередная галлюцинация. Замок просто не оставлял возможности сомневаться в нем. Вот только как так получилось, что ему удалось отыскать дорогу, находясь в плену фантомов и собственных видений? Может быть, кто-то помог ему в этом?

Охотник огляделся. Ноги вынесли его прямо к главной тропе, серпантином уходящей к воротам мрачной цитадели. Крепость можно было принять за пустующую и давно забытую. Вот только слабое свечение из окон самой большой из башен явно свидетельствовало об обратном.

И действительно, несколько лет назад замок считался безжизненным и справлять новоселье в нем никто не спешил. Только вот свято место пусто не бывает, и вскоре кто-то тут поселился – тогда-то и начались регулярные похищения.

Увидев заветную цель, Гордон приободрился. Плевать, как он сюда попал и кто ему в этом помог. Перед ним стояла другая задача, и на пустые раздумья не было времени.

Ночь, а если она еще и темная (в этом ему сегодня не повезло), сама по себе – маскировка. Вот только и осторожность не помешает. Сведенья о том, что в замок ведут множество ходов, пробитых прямо в горе, у него имелись, правда на этом все подсказки и заканчивались.

В очередной раз проверив свое снаряжение, Ричард понял, что лишился самого дорогого – распятья Иуды. Святая вещь не раз помогала ему в борьбе с нечистыми. Потерю почти всех арбалетных болтов и остатков еды Гордон воспринял не так болезненно. Мысленно проклиная ядовитые грибы, охотник сделал несколько глотков освежающей воды и двинул вдоль отвесного края скалы.

Вход в один из туннелей, ведущий в замок, никто не прятал, не маскировал. Кому в здравом уме и рассудке понадобится лезть туда самому? Мрак, царящий в темном зеве, был непроницаемым. Разумеется, Ричард к этому тоже готовился.

Ведьмы – в основной своей массе злобные, нелюдимые существа, но иногда даже они могли создавать нечто такое, что могло сослужить добрую службу простому человеку. «Янтарный глаз» – горький как хина, жутко воняющий эликсир, приняв который органы зрения человека начинают видеть в полной темноте.

Уже через минуту после небольшого глоточка мерзкого зелья Гордон взглянул на ночной мир по-другому. Действие грибов уже окончательно отступило, и он, выставив пред собой меч, осторожно зашагал по просторному коридору. Ничего особенного этот проход собой не представлял: кривые стены, покрытые сетью трещин, обшарпанный пол, говорящий о долгом использовании туннеля. Кое-где встречались держатели для факелов, но самих их не было. Туннель довольно долго вел его прямо, вглубь горы, затем появились разветвления в стороны, чаще всего ведущие в небольшие залы непонятного назначения. Потеряться в этом лабиринте без наличия карты или строительного плана можно было легко. Поэтому, избрав правую сторону туннеля, Гордон решился держаться только ее, изредка делая мечем насечки на податливом камне стены.

Охотник умел передвигаться тихо, едва слышно, да и «Ясный глаз» выручал – не давал наткнуться на что-нибудь в темноте. Поэтому, когда Ричард услышал в тишине чьи-то шаркающие шаги, это произвело на него не лучшее впечатление. Гордон впал в ступор, чувствуя, как холодный пот заструился между лопаток. Шаги возобновлялись и затихали с периодичностью в полминуты. Кто бы ни бродил сейчас в темноте, он не был один. Звуки возникали с разных сторон. А когда охотнику стало совсем невыносимо вслушиваться во все это, из темного нутра ближайшего коридора появилась раскачивающаяся, хромая фигура.

Это был человек. Только вот внешний вид его говорил о том, что жизнь покинула это тело не меньше месяца назад.

Зомби. Марионетки темных сил, некромантов. Ему приходилось сталкиваться с ними не раз. Магия позволяла мертвым телам обрести вторую жизнь, ну или просто существование. Вечное беспрекословное подчинение кукловоду.

Что ж, во всяком случае враг, таящийся в темных коридорах, обозначен и его можно было устранять. Гордон сделал несколько быстрых шагов к медлительному противнику и рассек его от плеча до плеча своим острым мечом. Раздвоенный мертвец рухнул, не издав ни звука. Ноздри затерзал жуткий смрад. Гордон перешагнул поверженного врага, но тварь и не думала умирать. Обезглавленный мертвец ухватил его за ногу, и Ричард повалился на пол, краем глаза отмечая новое движение слева от себя. Из очередного проема к нему спешили сразу двое оживших мертвецов. Гнусные, разлагающиеся твари в остатках одежды и ржавых доспехах.

Освободившись от ухватившей его конечности, Гордон едва успел увернуться от броска тучного война. Несколько взмахов мечом и нападавшие лежат у его ног. Разрубленные тела бьет дрожь, конечности тянутся к нему, свирепый взгляд красных глаз буравит тьму вокруг. Да, здесь поработал весьма умелый некромант.

Зомби - невероятно живучие существа, а мотивом для достижения цели у них всегда является голод.

Ими легко управлять, и они не требуют особых условий содержания. Разобравшись с десятком противников и немного отдышавшись, охотник продолжил путь.

Коридор уперся в каменные ступени. Узкая закрученная по спирали лестница уходила далеко вверх.

- Иди к нам, путник! Будь с нами! – хор будоражащих воображение девичьих голосов пронесшийся, будто сквозняк утонул в темноте коридоров. – Мы ждем тебя.

Голову окутал туман. Перед глазами пронеслась вереница ведений: роскошный зал, устланный дорогими мехами, полуобнаженные женские тела, огромная круглая кровать в самом его центре, стоны занимающихся любовью людей и кровь!

Гордон тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение, рука привычно потянулась за пазуху. Потайной карман, где всегда покоилось распятие, был пуст.

Виски сдавило холодными тисками, и Ричард выронил фляжку со святой водой.

«Я на крючке», - промелькнуло в мозгу охотника.

Смех, ворвавшийся в уши, показался ему знакомым. А потом серые ступени лестницы метнулись к нему на встречу.

4. Самка богомола

Сара улыбалась, сидя на нем, он чувствовал тепло ее тела. Солнечные лучи пронизывали спальню, играли в ее пушистых волосах и на ресницах. Жена склонилась, и теплые губы запорхали по его волосатой груди, постепенно опускаясь все ниже и ниже. Как же он соскучился по этим ласкам. Гордон хотел обнять любимую женщину, но руки словно приросли к мягкой постели. А вместо произнесенного имени «Сара» из плотно сомкнутых губ не вырвалось ничего кроме мычания.

Охотник напрягся, силясь пошевелить хоть чем-то, в то время как Сара, совершенно не замечая его попыток, продолжала ласкать мужа.

Прикосновения были приятны и довели мужчину, что называется до состояния готовности. Однако чувствовалась в них какая-то чужеродность, холодность, и это не возможно было не заметить.

Сара увлеклась, целуя и покусывая его живот. Ее длинные волосы водопадом ниспадали на его обнаженное тело, скрывая красивое лицо. Тем временим безобидные покусывания, так быстро разжигавшие в Гордоне огонь желания, стали более жесткими и настойчивыми. Терпеть боль стало почти не возможно. Глаза Ричарда лезли на лоб, но предпринять хоть что-то он был не в силах.

- Элизабет, дочка, ты слишком увлеклась! – голос с ноткой хрипотцы пронял его до мозга костей. Одновременно с этим прошло и наваждение и чувство, что он снова владеет своим телом. – Это особый гость, и нам он еще нужен живым.

Глаза Ричарда словно бы открылись, хотя он и до этого ими смотрел. Охотник увидел перед собой юную, пышногрудую девицу. Она откинула с лица прядь каштановых волос и застенчиво улыбнулась, обнажая белые, острые клыки.

Гордон попытался вскочить, но его руки и ноги были надежно закреплены. Распятый, словно мученик Иуда, он лежал на каменном кресте. А вокруг творилось нечто невообразимое. И пришедшие ранее ведения, в которых он видел этот зал, не могли сравниться с действительностью.

- Мама, я хочу его, так бы и съела, - промурлыкала девушка оборачиваясь.

Взгляд охотника проследил за молодой вампиркой и пал на круглую кровать.

- Всему свое время, дитя, - ответила Генриетта, слегка развернув голову, при этом не переставая бесстыже раскачивать нагими бедрами, насаживаясь на окровавленного мужчину под ней. – Я ждала тебя, Гордон, - добавила кровососка, нагнувшись к обездвиженному любовнику, чьи глаза смотрели безумно и оттого очень страшно.

Упыриха раскрыла пасть, сразу потеряв схожесть с прекрасным обликом длинноволосой брюнетки, в котором любила представать, и впилась клыками в свою жертву. Искусанный парень остался неподвижен, когда тварь вырвала из мускулистого плеча немалый шмат мяса. Он даже не шелохнулся, хотя тело не держали никакие зримые путы.

Генриетта продолжала жевать свежую плоть. Подбородок и грудь вампирши заливала темная кровь. При всем при этом совокупление не было прервано ни на секунду, пока, наконец, ее тело не забилось в сладостных судорогах.

Крест-алтарь, на котором лежал Ричард, находился выше вампирского ложа и все, что на нем происходило, было как на ладони.

Самка богомола. Почему-то эта ассоциация возникла в голове Гордона. Именно так поступало насекомое женского пола со своим самцом во время зачатия потомства.

Генриетта мотнула гривой роскошных волос и в один миг оказалась на полу, заваленном шкурами убитых животных. Семя мужчины струилось по ее длинным ногам, а она, нисколько не стесняясь своей наготы, приблизилась к охотнику.

- Жизнь это череда событий, не всегда случайных, и каждое действие влечет за собой ряд других, - таинственно произнесла Генриетта. Ледяная ладонь опустилась на грудь Гордона, острые ноготки слегка впились в плоть. Только сейчас Ричард обратил внимание, что и сам без какой-либо одежды. - Когда-то давно тебя наняли убить весь наш клан. Тебе это удалось, его больше нет. Но я выжила и укусила твою жену, это была месть. Я знала, что ты будешь искать меня. Но в то время, потеряв всю свою семью, я была настолько слаба, что посчитала верным спрятаться, затаится. По счастливой случайности ноги сами принесли меня в этот замок. Он был пуст и заброшен. Только потом я узнала, что люди считали это место проклятым. И не зря. Однако он принял меня, допустив до всех своих тайн, открыв свои залы и библиотеки, где среди ненужного хлама таилась настоящая сокровищница. Древние книги и манускрипты прежних обитателей этого места, темных магов и некромантов стали моими. Они открыли мне новые знания, поистине колоссальные!

Ненависть к кровососущей гадине бурлила в душе Гордона. А растрачивать слова, которые никак не ранят самолюбие Генриетты и уж точно не принесут физического страдания, не хотелось. Ричард лежал, плотно сомкнув челюсти, в то время как упыриха продолжала свой неспешный рассказ. Не забывая при этом нагло ощупывать его беспомощное тело.

Древние магические рукописи помогли Генриетте забыться, отвлечься от мыслей утраты семьи. Она поглощала том за томом, сверток за свертком, замечая с каждым днем, что прочитанное не просто откладывается в ее мозгу. Развивать способности для уже владеющего магией существа оказалось не сложно.

- Мужчины – вы всегда как большие дети. Ваши мысли и желание такие простые и предсказуемые. Вас должны безумно любить, боготворить, слушать, уважать, ублажать и кто? Все делает женщина! – глаза Генриетты сверкнули ненавистью. Она продолжала кружить вокруг алтаря. В то время как несколько видимых глазу девушек-вампирок ласкали друг друга прямо на устланным шкурами полу, а та которую упыриха назвала Элизабет уже «скакала» на окровавленном любовнике. – Да у меня были братья, был отец, и ты убил их! Анализируя ситуацию и каждый день прокручивая последние годы прожитые с семьей, я вдруг поняла – отец сам виноват в том, что случилось. Его старческие бредни о равновесии, о том, что мы не должны нарушать древние законы, по которым люди всегда будут свободными! Мать и братья были слабы и во всем потакали ему! Не соблюдай все это, и мир давно бы принадлежал вампирам!

Происходящее походило на кошмарный, липкий сон, который не отпускал из цепких объятий. А так хотелось вскочить и, увидев родную пастель и знакомые стены, вздохнуть полной грудью.

Генриетта не скупилась на подробные описания своего великого замысла. А Гордону ничего не оставалось, как только слушать и ужасаться.

Дочь Верреса Кровавого – главы одного из древних вампирских родов решила все изменить. И первое от чего она не колеблясь отказалась, были мужчины. В ее новом клане, который, конечно же, вскоре появится, не будет более ни единого мальчика. Родившихся младенцев мужского пола решено приносить в жертву, пить их кровь, а потом съедать. Так Генриетта и поступила со своим вторым ребенком (первая родилась Элизабет), разорвав его на части вместе с дочерью.

Дети вампиров растут не в пример человеческим - быстро. Главным стимулятором роста является человеческая кровь, а точнее ее количество – чем больше, тем лучше. Родившихся девочек, а родилось у Генриетты за пять лет восемь дочерей (вынашивают детей вампирки всего четыре-пять месяцев), заботливая мать кормила исключительно мужской кровью и плотью. Кормила так упорно, что каждая из них в течение года вырастала и достигала половой зрелости. И вскоре ее девочки уже сами стали рожать детей.

Отцы детей выбирались из числа красивых и сильных представителей мужского пола, дабы дать лучшее от своей внешности будущей дочке. Еще во время полового акта напоенных особым зельем любовников можно было употреблять в пищу, не боясь, что они умрут или потеряют свою мужскую силу. Рецепт чудо эликсира Генриетта нашла в замке, слегка доработала, и с тех пор он действовал безотказно. Зачатье детей превратилось в целый ритуал, который с каждым годом обрастал все новыми и новыми атрибутами и деталями. Отработанный материал, не смотря на вампирские укусы, не превращался в упыря, а становился легко управляемым живым мертвецом. Зомби, верно служили своим хозяйкам. Помогали отлавливать проникающих в замок лазутчиков.

- Ты чудовище, - наконец вымолвил Ричард, разлепив сухие губы. – Я ненавижу тебя!

- Ну же, ну же, дорогой, поумерь пыл. Я так ждала тебя, знала, что ты меня ищешь. А когда увидела тебя в своем лесу, чуть было не запрыгала от радости. Ну, прям как влюбленная девочка. Даже помогла тебе немного, чтобы ты не сбился с пути, - издевательски промурлыкала Генриетта, запуская руку между ног охотника. И добавила, обернувшись к дочерям. – Девочки несите эликсир, а то наш любовничек совсем размяк!

*Генриетта (др. герм.) – глава дома.

10. Подлинный убийца

Подлинный убийца

Виктор заглушил «КамАЗ» и, облегченно вздохнув, вылез на улицу. Третьи сутки в пути сделали свое дело, дальнобойщик вконец вымотался. И появившаяся в сгущающемся сумраке ночлежка со сверкающей красными лампочками вывеской «Поел, и спать», оказалась весьма кстати.

Виктор запер машину, огляделся по сторонам. Рядом с отелем стояло еще восемь машин, среди которых были две фуры, не слишком отличимых от его, загруженной лесом. Дальнобойщики, такие же, как и он.

Виктору Сергеевичу Смолину исполнилось тридцать шесть лет, но выглядел он гораздо моложе. Был слегка полноват, однако эта полнота ни в коей мере не портила его, а наоборот, придавала ему некую солидность. Рост у него был средний, коротко стриженые волосы, недельная щетина на подбородке, которая, как считал сам Виктор, добавляла его внешности мужественность, сталисто-серые глаза, прямой нос.

Проверив, не оставил ли он деньги в машине, дальнобойщик двинулся к гремящему и стучащему на все лады зданию. Там играла громкая, ритмичная музыка, там веселились. Виктору же хотелось одного — выспаться, какое уж там веселье. Смолин открыл двери заведения и, морщась, окунулся в пропитанный табачным дымом, вкусом пищи, спиртного и перегара, воздух. Моментально осмотрелся. Конечно, по привычке. Привычка видеть и держать все происходящее вокруг под контролем осталось от двух поездок на Кавказ.

Так, довольно обширный зал, барная стойка, около двадцати столиков, посетителей мало — восемь человек, по четыре за разными столиками. Судя по активной жестикуляции и стеклянным глазам, гости круглосуточной гостиницы достигли нужной кондиции.

— Чего желаем? — спросил бархатный голос, как только значительно стихла музыка. Смолин обернулся, бармен встретил его белоснежной улыбкой.

— Комнату на ночь, — произнес Виктор.

— Это все? — приподняв ровную, будто выщипанную, бровь, осведомился бармен.

— Порцию пельменей и стакан разливного пива.

Поймав себя на мысли, что давно не ел горячей пищи, ответил Виктор.

— Заказ принял, — с энтузиазмом произнес бармен, протягивая вперед руку. — Ключи, ваша комната под номером двенадцать.

Виктор забрал ключи и зашагал к ближайшему столику.

— Через пять минут заказ будет готов, — долетело до него, и в уши снова ударила музыка.

Сидящие за столиком лишь на минуту обратили на него внимание, и снова принялись за свое нехитрое дело — поглощение спиртного. Сам Виктор спиртного почти не употреблял, ну, разве что, по праздникам, и то, когда был дома. Однако именно сегодня он решил сделать исключение, заказав стакан пива, так как за руль ему садиться вечером. Курить бросил давно, и вел довольно здоровый образ жизни, по утрам зарядка, холодный душ (ну, это, конечно, роскошь в связи с его работой), ну, и все прочее. Из-за стойки появилась девушка в белом фартуке, с подносом в руках, на котором едва уместились пять бутылок водки, и подошла к одной из компаний. Пьяные водители с радостью встретили ее, быстро забрав все с подноса.

Смолин покрутил затекшей шеей. Как же хотелось спать. Черт, что же они так долго возятся с его заказом. Он посмотрел на барную стойку, чувствуя на себе пристальный взгляд. В дверях, находящихся за стойкой, заколыхалась черная, вся в блестках, занавеска. Дальнобойщик готов был поклясться, что видел за ней того самого белозубого бармена, пристальный взгляд которого разбудил в Викторе тревогу. Через минуту он уже забыл о нем, принявшись за принесенный заказ.

Расправившись с ужином, чувствуя легкое головокружения и слабость в ногах, Виктор подошел к барной стойке, расстегивая барсетку. Бармен вынырнул из-за штор и встал, улыбаясь.

— Сколько с меня? — спросил Виктор, чувствуя, что язык стал каким-то большим и тяжелым.

«Вот уж не думал, что окосею от стакана пива!» — мысленно удивился Смолин.

— Двести рублей, — продолжая улыбаться, ответил бармен.

Странно, двести рублей. Уж как-то подозрительно дешево стоил его заказ.

Однако вслух, расплатившись с заведением, Смолин произнес другое:

— А где у вас туалет?

— А это прямо по коридору, — указал рукой бармен. — А потом налево. Да, кстати, ваш номер на втором этаже, найдете?

Дальнобойщик кивнул и пошел на подкашивающихся ногах. Да, ну и развезло же его. Стакан разливного пива соответствовал эффекту выпитой бутылки коньяка.

«Усталость, конечно же, усталость, вот что пьянило больше всего», — решил Смолин.

Вымыв руки, Виктор вышел из туалета, и едва не упал. Пол, потолок, стены — все завертелось бешеной каруселью.

«Отравился! Я отравился!» — запульсировала тревожная мысль.

Смолин, шатаясь от стены до стены, бросился в зал с баром, где музыка, казалось, сошла с ума. В полутемном помещении сверкали огни цветомузыки, все трещало и грохотало, за стойкой никого не было, да и за столами тоже, за исключением одного горе-водителя, спящего лицом в тарелке.

— Эй, есть кто-нибудь? — пытаясь перекричать жуткую музыку, заорал Виктор. — Я, кажется, отравился, мне нужна помощь!

Никто не появился и на еще пару отчаянных реплик дальнобойщика.

— Черт, вы что здесь вымерли все? — прошептал Смолин, заходя за стойку.

В глазах все поплыло, запестрели красные пятна, он едва не упал. С минуту постоял, собираясь с силами, чувствуя, как сильно бьется сердце. Неожиданно силы стали возвращаться, он шагнул к черным занавескам, еще ощущая дрожь в коленях, распахнул их. Уж лучше бы он этого не делал.

Посреди узкого помещения, заставленного морозильными камерами, газовыми плитами, с дымящимися на них разной величины кастрюлями, висело подвешенное под потолком, на железной ржавой проволоке, врезавшейся в тонкую шею, тело официантки, что пятнадцать минут назад приносила Смолину заказ. Впрочем, даже не ужасная смерть, представившаяся глазам Виктора, смутила его (навидался он всякого в Чечне), а то, что тот самый белозубый бармен, так обходительно относившейся к нему, сидел сейчас на коленях под телом повешенной, и с животной жадностью обгладывал ее маленькие ступни.

Смолин в ужасе бросился из комнаты, выскочил из-за барной стойки. Силы уже окончательно вернулись к нему. Дернул ручку входной двери. Заперто!

Оглядевшись по сторонам, Виктор понял, что попал в ловушку. Все окна были закрыты снаружи толстыми листами, и дверь тоже, проломив ударом ноги тонкую фанеру, убедился он. Смолин метнулся к спящему водителю.

— Эй, ты, очнись! — потряся его за плечо, крикнул Виктор. — Вставай, тут опасно находиться, где все оста...

Смолин запнулся, отскочив в сторону. Вскочивший резко из-за стола водитель оскалился, как самый настоящий вампир!

— Твою мать! — только и сумел выдавить Виктор.

— Ты мою мать не тронь, святое! — прорычал водила, выпрыгивая вперед.

Такой прыти от пьяного водителя Смолин не ожидал, да и не успел еще прийти в себя от увиденного, вот и пропустил несколько мощных ударов по лицу и телу. Однако не упал, нарочно попятился, и четко и мощно встретил кинувшегося «зубастого водилу» ударом в челюсть. Потер ушибленный кулак и с разочарованием увидел, что нокаутированный соперник встает с пола, как ни в чем не бывало.

— Слабак! — рявкнул он, харкая на пол обломанным клыком. Только сейчас Смолин обратил внимание, что жуткая музыка почти стихла. Виктор попятился, подхватывая довольно увесистый деревянный табурет. А когда лицо водителя, изуродованное гнилыми струпьями и наростами, исказилось в зловещей улыбке-оскале, и он бросился вперед, выставив когтистые руки, с размаху опустил стул прямо на голову нападавшего. Вампир рухнул.

«Вампир? — остаток здравого смысла пытался сопоставить все происходящее с реальностью. — Какой, к черту, вампир? Ты взрослый мужик, прошедший ад войны, ты веришь в эту чушь? Вампир, дьявол, — если есть они, значит, есть и Бог? Нет. Бога нет, уж это ты точно знаешь, ты, повидавший смерть воочию. Тогда что это? То, что сейчас лежит на полу в луже крови, или же просто в мутной кроваво-черной слизи, оскалив белые клыки?! Черт, ладно, вампиров нет, я в них не верю, но я верю своим глазам, эта нечисть пытается меня убить — это мой враг!» — заключил мысленно Виктор.

Еще два удара, от которых табурет лопнул на две части, добили водилу-вампира до конца. Смолин бегом преодолел зал и коридор, запрыгнул на лестницу, идущую на второй этаж. Дорогу ему преградили сразу двое, это были те водители, что недавно пьянствовали, только выглядели они, будто неделю назад умерли, а зарыть их забыли, и они испортились, лежа в тепле.

— С дороги! — заорал Виктор. — С дороги, нечисть поганая!

— А что так грубо? — пробубнил похожий на бочку толстяк, шевеля подвергнувшимися гниению губами.

— За базар ответишь! — разминая кулаки, просипели второй гнилец.

Виктор не стал ждать, когда «гнилая парочка» решит спрашивать с него за базар, а врезал толстяку в нос, ушел от вялого удара второго водилы, пнул его в грудь, и помчался наверх. Забежав на второй этаж, где располагались гостиничые номера, Смолин разочарованно застыл. Все двери комнат, сдающихся для ночлега, были из железа, и наверняка закрыты.

«Мой номер, мой номер двенадцать!» — вспомнил дальнобойщик.

Он без труда нашел дверь с табличкой двенадцать, она оказалась незапертой, открыл комнату и уперся во мрак, царящий за порогом. Решительно шагнул и застыл, покрывшись холодным потом. В комнате кто-то был, он тяжело и часто дышал, словно больной, послышался скрип, похожий на тот, что издает кровать. Боясь что-нибудь задеть, Смолин стал медленно ощупывать ближайший участок стены в поисках включателя, и почти сразу наткнулся на него. Тот, кто был в комнате, заворчал, кровать протяжно заскрипела, и в следующую секунду загорелся свет.

Виктор стоял возле порога, а в полуметре от него сопел изъеденный червями труп, уютно устроившийся на белой, разобранной постели. Мертвец открыл глаза, длинный толстый червяк, издевательски помахав хвостом, скрылся в провале, где когда-то был нос.

— Че надо?! — прохрипел он.

— Че мне надо тебе явно не нужно! Лежи смирно, и я тебя не трону.

— Чего? — изумился мертвец, и на секунду Смолин увидел в нем одного из водителей, что сидел за столиком недалеко от него. Увидел вполне здоровым, таким, каким он был внизу, в зале, когда пил с друзьями. Но это был всего лишь миг, а в данный момент перед ним сидел труп, живой труп — зомби!

— Заткнись и не мешай мне! — зло заорал Смолин. — Я хочу выбраться отсюда, урод вонючий, понял!

Однако ход, а точнее, окно, из которого хотел выпрыгнуть Виктор, так же как и окна внизу, было забито сталью.

— Черт! Что за ночка выдалась! — заорал метрвец. — Не дают поспать!

Зомби вскочил с кровати, и, не успев сделать и шаг, снова упал на нее, получив в грудь. Смолин больше не стал ждать, когда он поднимется, и, не колеблясь, размозжил ему голову табуретом, стоявшим возле кровати. Снова пришло видение, будто перед ним человек, но уже мертвый человек, голову которого он разнес на куски. Виктор почувствовал слабость, ноги подкосились, он смотрел на кровать, а в глазах пестрило от быстрой смены картинок: зомби, человек. Зомби, человек. Зомби, человек. Человек, человек, человек, человек. Зрение сфокусировалось на трупе человека! Смолин проморгался, потер глаза. Человек! Перед ним лежал убитый водитель, залив кровью белую постель. В глазах помутилось, Виктор не понял, как оказался на коленях. Что? Что с ним было? Он взглянул на труп. Он убийца, он убил человека! Но ведь он делал это и раньше, там, на войне. Да, но это был зомби! Он же сам видел, собственными глазами. Смолин обхватил голову ладонями, будто старался удержать разбредающиеся мысли, и услышал звук, напоминающий одинокие аплодисменты.

— Поздравляю, господин Смолин, вы прошли испытание! — белозубый бармен перестал хлопать в ладоши, заходя в комнату в числе троих вооруженных амбалов в камуфляже. — На вас, как на наиболее подходящем материале, было испытанно новое психотропное вещество, добавленное в пищу. Вы оправдали наши ожидания, а такие люди нужны нашей «организации». Все происходящее, — он сделал неопределенный жест рукой, — плод вашего воображения. А люди, — бармен многозначительно выждал, косясь на труп, — люди были живые! — он белозубо заулыбался. — Вы — подлинный убийца, господин Смолин, это ваша суть!

11. Горгонианский синдром

Горгонианский синдром

Добро и зло. Темное и светлое. В каждом из нас есть и то и другое. И только от нас самих зависит, какую сторону принять. Протянешь ли ты руку помощи падающему в пропасть, или раздробишь каблуком побелевшие от нестерпимой натуги, удерживающие тело пальцы. Упадешь ли в пламя геенны огненной, или воспаришь ангелом ввысь? Человек волен изменить все, и не надо пенять на сложившиеся обстоятельства. Но так ли это?

***

Приземление было жёстким, еще обутые в армейские ботинки ноги больно ударились о каменистую поверхность планеты. Я сделал кувырок, чувствуя, как ставшая малой одежда затрещала по швам. Взгляд помутнел, и я с трудом различил быстро исчезающий во мраке ночи «десантолет», доставивший меня на планету. Жгучая боль волной растеклась по телу, я застонал, извиваясь на острых камнях, что не могли уже принести мне вреда, кожа на моем теле стала толще в десять раз, а местами ее покрывала прочная черная чешуя. Ботинки — последнее, что осталось на мне из всей амуниции, — сопротивлялись дольше всех. Однако и они не устояли, с треском разлетелись в стороны, разрываемые удлиняющимися на глазах стопами ног, что уже мало чем напоминали человеческие. В голове зашумело от внезапно нахлынувших, новых, ранее не осязаемых запахов, подступила тошнота, я едва сдержал приступ рвоты. Сыворотка, вызвавшая во мне мутацию, окончательно вступив в свои права, заканчивала работу и настраивала организм на новый лад. Ну вот, кажется, и все, я с облегчением вздохнул, с шумом втягивая воздух незнакомой, чужой планеты через покрытое слизью отверстие, заменяющее мне нос. Если расчеты верны, то в запасе у меня есть три часа. Этого времени хватит, по крайней мере, так решили они, по чьей воле я здесь. Нет, конечно, не все так однозначно, у меня даже был выбор. Медленно сгнить на рудниках одной из планет-каторг, либо этот, в результате которого я здесь.

Я огляделся. Несмотря на непроглядную темноту ночи, в которой ей посодействовали грозовые тучи, видел я все превосходно. Да, ну а как иначе, если я есть симбиоз почти всех жизненных форм (хищников) этой планеты, так удачно сочетавшихся в одном теле!

Надо спешить!

Я бросился вперед, постепенно набирая скорость. Три пары мощных конечностей и небольшие перепончатые крылья в буквальном смысле несли меня над землей. И даже внезапно разверзнувшиеся передо мной глубокие каньоны, являющиеся неотъемлемой частью ландшафта планеты, не были мне преградой, несмотря на то, что был я здесь впервые.

Горгона — эта планета, если провести аналогию с древними мифами, вполне соответствовала своему названию. Это был сплошной горный, каменистый массив, изрезанный рваными шрамами ущелий и невероятно глубокими каньонами. Вечно серое, хмурое небо, нередко орошавшее пустынную землю кислотным дождем. Все в ней говорило о том, что жизни здесь нет, и не может быть. Однако это не так, жизнь здесь давно пустила свои ростки, породив на свет всевозможных плотоядных монстров, занявших место от мрачных глубин ущелий до ядовито-серых небес. Не позабыв при этом разнообразить их рацион травоядными (конечно, это сильно сказано, травы на Горгоне не было, так же, как и деревьев; единственное, что росло на камнях, это жёлтый желеобразный мох — «Слезы Горгоны»), нелепыми, причудливыми созданиями.

Горгона — именно с ее открытием началась новая эра человечества. Эра новых достижений и технологий. А причиной всему был металл, впоследствии названный Горгонием. Металл с поистине невероятными свойствами, коих было множество, и они обнаруживались с каждым днем, в то время как ученые делали все новые и новые сенсационные открытия. Хром, титан, да кому они теперь нужны, когда есть он — Горгоний, прочнее в сотни раз, а нагрей его чуть сильней, добавь нужные компоненты, и вся мягкость Калия или Цезия ничто по сравнению с ним. Проводимость всех известных человечеству металлов тоже уступила место сверхпроводимости нового необычного ископаемого, коим изобиловала вся каменистая планета. Вот, пожалуй, и все, что мог знать простой смертный, остальное, как известно, знать ему ни к чему.

Я в который раз перемахнул очередной раскол в скальной породе и, зарываясь когтями в камни, резко затормозил. Передо мной, выскользнув, словно тень, из черного провала в земле, возник горгонианский черный питон, проворно вытягивая из норы свое длинное мускулистое тело, покрытое бронечешуей (в состав чешуек также входил Горгоний), которую я тоже унаследовал от представителей его вида. Монстр не стал церемониться, и сразу решил напасть. Широкая, с тремя рядами острых, как иглы, зубов, пасть сомкнулась на выставленной вперед конечности. Питон сбил меня, мгновенно обвивая множеством смертельных колец собственного тела. Однако тупая тварь просчиталась, моя рука-лапа, защищенная чешуей, была у него во рту. Одно движение кистью, и когти разрывают глотку монстра, уже размыкающаяся пасть мгновенно заполняется теплой кровью. Гигантский питон ослабляет свою хватку, и я легко освобождаюсь из его тесных объятий.

Еще полгода назад я и представить не мог, что собственноручно убью одну из лютых гадин, наводящих страх одним лишь своим трехмерным изображением в социальных сетях, в рубрике «Монстры вселенной». Еще полгода назад я был обычным человеком, собственностью корпорации «Майк Гордон», вернее сказать, ее рабом, как и сотни тысяч людей, уроженцев моей родной планеты «Кобры Z 31». Да, а еще у меня была семья…

Такая легкая победа над питоном придала мне уверенности. Я был поражен мощью и способностями собственного тела. Нет, конечно, для меня это не было чем-нибудь абсолютно новым, за последние месяцы жизни со мной случалось много чего удивительного. Однако то, что сотворила со мной новая сыворотка, было поистине шедевром. Впрочем, не все так безоблачно. К каким последствиям приведет столь мощный препарат, никто не знал. Гарантий не было никаких, я был первым, и единственным человеком в освоенной человечеством части Вселенной, на ком провели испытание. От этих мыслей все внутри меня замирало, я старался гнать их прочь, в конце концов, у меня задание, от успеха которого также зависело, буду я жить или нет.

Я снова перешел на бег, который не приносил ни капли усталости. Сама собой в моем мозгу возникла карта местности, и это говорило о том, что я почти на месте. Двигаться, выбирая путь, обходя многокилометровые скалы и пропасти, дно которых покрывал лес сталагмитов, стало намного легче и быстрее. Мысли о неминуемом приближении к цели заставили полностью отключиться от реальности. Это было непростительной ошибкой, которой незамедлительно воспользовался очередной абориген этой жуткой планеты. Тяжелые, редкие удары крыльев о воздух ворвались в мои слуховые отверстия сродни грому среди ясного неба. В тот же миг когтистые лапы горгонианского Орла-дракона сграбастали меня за спину, прижимая мои перепончатые крылья, тем самым, лишая меня шанса упорхнуть. Впрочем, бегство (будь оно по земле или по воздуху, что гораздо трудней, мои крылья были слишком слабы для столь большого и тяжелого тела), не спасло бы меня от самого грозного летающего хищника. Орлодракон легко оторвал меня от земли и стал набирать высоту. Я попытался освободиться, мои передние конечности с легко выворачивающимися на 360 градусов суставами вцепились в смертельно сжавшие меня пальцы гиганта. Я зарычал, ужаснувшись собственному голосу. Однако мои манипуляции не произвели на уносившую меня гадину никакого впечатления. А когда мои нелепые движения, приносящие, разве что, неудобство, какое вша приносит своему «кормильцу», живя в его волосяном покрове, ему надоели, он просто-напросто склонил голову к ногам и больно тюкнул меня зубастым клювом. Мне ничего не оставалось, разве что повиснуть безвольным мешком с костями в лапах странного исполинского существа, сочетающего в себе внешность птицы и дракона. Да наблюдать сверху, как все дальше и дальше я отдаляюсь от своего маршрута.

К счастью, наш полет был недолгим, мы не особо отклонились от выбранного мной курса. Зато забрались так высоко в горы, что располагавшаяся внизу местность исчезла, скрываемая серым непроницаемым туманом. Орлодракон завис над гнездом, в котором я с ужасом увидел маленького, жадно раскрывающего клюв-пасть детеныша. Это зрелище повергло меня в шок! Несмотря на мои нынешние размеры, а это, не много, не мало, два метра в длину, я с легкостью мог поместиться во рту голодного, противно пищащего желторотика!

Издав оглушительный каркающий звук, Орлодракон разжал лапы. Мои попытки спланировать не увенчались успехом, затекшие крылья не расправлялись, свесившись вдоль тела черными покрывалами. Я камнем падал вниз, не без удивления заметив, что мамочка-Орлодракон потеряла всякий интерес ко мне и быстро удалялась от гнезда. Тем не менее, мое положение нельзя было назвать выигрышным. Расставив все шесть конечностей в стороны, я рухнул в зубастую пасть птенца. Вернее сказать, рухнул бы, если б не простая смекалка. Растопыренные руки-лапы не дали мне влететь в горло маленького Орлодракона подобно жирному куску мяса, а застряли, цепляясь за острые зубы, разрывая слизистую. Жаждущая пищи тварь ни на миг не растерялась, ловким движением головы вскинула меня кверху и снова заглотила. И опять неудача, каким-то чудом я снова встал комом в горле.

Вот уж никогда не думал, что закончу вот так. Сгину вдалеке от родной планеты, проглоченный чудовищем, от которого, в принципе, сам недалеко ушел.

«Сын, если попал в водоворот, не стоит тратитьнапрасно силы и пытаться выплыть, стихию не победить! — вспомнил я слова покойного отца-рыбака, добывавшего хоть какое-то пропитание для бедной семьи на нашей местной Рыжей реке. — Поддайся воде, дай ей себя увлечь, а потом ныряй как можно глубже, а там уж дело техники…»

Конечно, горло Орлодракона нисколько не напоминало мне водоворот, но я решил действовать в соответствии с инструкцией отца. Которую, кстати, так и не удалось применить на практике, спасибо «Майк Гордон», давшей нашей, прозябавшей в нищете, планете работу вкупе с «добровольным» рабством.

Уйдя от острых клыков, я «нырнул» как можно глубже, а потом заткнул собой прожорливую глотку, врезавшись в ее склизкие стенки множеством когтей. Кожное дыхание — это то, что спасало меня в данный момент, потому как остальные, нужные для этого части тела были просто напросто зажаты в тесной, жаркой, нестерпимо воняющей мгле!

Птенец судорожно сглатывал, мечась в гнезде, однако сделать ничего не мог. Какое-то время я ощущал свободное падение, потом был сильный удар и треск ломающихся костей. Выпрыгнув с широко раскрытым, усеянным клыками, ртом из пасти-клюва Орлодракона, словно и впрямь из воды, я с жадностью втянул свежий воздух. Огляделся, тяжело дыша, едва удерживаясь на трясущихся конечностях. Желторотик был мертв, его гнездо осталось далеко вверху, скрываемое туманом.

На осознание всего, что произошло, и на передышку времени не осталось, надо было спешить. Я помчался вперед, постепенно набирая скорость. То, ради чего я прибыл на эту проклятую планету, ставшую тюрьмой для сотни тысяч рабов, день и ночь трудящихся на заводах по добыче и переработке горгония, было так близко, но мне постоянно кто-то мешал. Вернее сказать, тот, ради кого я сюда прибыл, с единственной, не изменяющейся ни при каких обстоятельствах миссией.

Я преодолел несколько миль, пока снова не стал различать «знакомые» мне части инопланетного пейзажа, «вписанные» в мой мозг умной программой. Это, безусловно, облегчило мне путь, и вот уже я стою у далеко уходящих ввысь, неприступных стен Резиденции корпорации «Майк Гордон». Одновременно являющейся постоянным местом жительства ее основателя и владельца, Майка Джонатана Гордона. Человека властного, жестокого, поработившего большую часть освоенных человечеством планет, но панически боящегося смерти. Точнее сказать, покушений на его жизнь, которые тщательно готовились его не менее сильными конкурентами, упустившими шанс владеть Горгоной.

Болезненная вспышка в мозгу, и я снова чувствую тошнотворный запах горящей человеческой плоти. А в уши врывается ураган криков сотен людей, обезумевших от боли, сжигаемых напалмом, в агонии корчившихся на асфальте. Однако сквозь царящее вокруг безумие до меня долетают слова моей Дженнифер:

— Марк, спаси его! Спаси Дэнни!!! Спаси нашего сыночка!!!

Боль охватывает мое тело вместе с губительным огнем. Сквозь разъедающий глаза дым я вижу объятую пламенем жену, а рядом с ней превратившегося в обугленную головешку сына. Они больше не кричат. Я больше никогда не услышу их голосов.

— Я ненавижу тебя, Майк Гордон! — скрежеща когтями по каменной стене, прорычал я. — Ты за все ответишь, когда я доберусь до тебя!

«Если доберусь», — добавил я мысленно.

Мое задание имело личностный оттенок, и это, конечно же, действовало на меня положительно. Я готов был свернуть горы, пусть они и состояли из самого прочного металла, но добраться до нужной мне цели. Которая, кстати, была уже так близка, но в тоже время недосягаема.

В моем мозгу был план всего лишь первых этажей грандиозного комплекса, уходящего на несколько километров под землю (и в личном кругу Майка Гордона тоже были недовольные, благодаря которым у меня и была хоть какая-то информация), однако то, что было ниже, оставалось покрыто мраком.

Словно киногерой очередного блокбастера, я избираю единственный верный путь для проникновения в неприступную цитадель — вентиляцию. До входа в которую, надо сказать, не так уж и легко добраться. К счастью, сами вентиляционные трубы были довольно просторны, и даже мое новое умение вытягиваться, как резина, тут, в общем-то, не играло столь важной роли. До конца не веря в удачу, несмотря на громоздкость своего нынешнего тела, я бесшумно скользил по пыльным трубам. Неужели все до примитивного легко, и вот он я, внутри неприступной крепости! В логове самого Майка Гордона!!! Да нет же, обманываюсь я на этот счет, сильно обманываюсь. Будь я простым человеком, то и на метр не подступил к черным стенам корпорации. А так, автоматика засекла очередную гадину, что населяют эту ужасную планету, и оповестила людей, а те, в свою очередь, подумали: «Да и хрен с ней, с этой тварью под стенами, пусть себе лазает!»

Те, кому я обязан жизнью, и кто меня сюда послал, разработали, бесспорно, лучшую тактику, и пока все шло четко по плану. Разве что, времени осталось маловато.

В мозгу всплыл первый день испытаний в реабилитационном центре, где мое тело, наполовину сожранное напалмом, впервые подверглось испытанию тестирующегося мутагенного препарата.

Что там тогда творилось! Сколько радости и восхищения с плохо скрываемым страхом я видел в лицах своих спасителей. Они что-то твердили о прорыве в науке, о том, как долго они к этому шли, сколько было проведено работы и затрачено средств! Я не особо вникал в их разговоры, если быть абсолютно честным, то мне на них было наплевать. Меня мучило совершенно другое: когда мне, наконец, разрешат «прогулку». Под таким незамысловатым, простым названием скрывалось мое задание — убийство главы корпорации, названной в его честь, и владельца множества планет-каторг, рабовладельца Майка Гордона.

Информация, заложенная в глубины моей памяти, резко оборвалась, на прощание сверкнув в глазах и отразившись болью во всей черепной коробке.

«Все! Дальше ты сам, Марк! — подбадривающе мысленно сказал я себе. — Подсказки, увы, закончились!»

Очередная труба-отросток, что как паутина переплела все этажи здания, которое смело можно назвать бункером, преподнесла мне сюрприз. Для начала я вляпался в лужу скользкой, вонючей слизи, от которой слезились глаза. Ну а потом, как следствие, встретил того, кто ее оставлял. Зеленый слизень около метра в длину, сидевший на решетке воздухозаборника,выпучил на меня водянистые глаза. Тварь зашипела, раздуваясь, словно шар, из раскрытой беззубой пасти, в изобилии заполненной тонкими змеями-языками, выстрелила очередная порция слизи! В последний миг успеваю прикрыть глаза лапой, и ядовитая жижа закипает,пузырясь на моей конечности. Боли я, конечно же, не чувствую — прочная чешуя надежно оберегает мое тело. Настигаю так и не стронувшегося с места слизняка, и одним ударом размазываю по стенкам вентиляции.

«Нашел на кого бочку катить!» — мысленно злорадствую.

— Мэтт, ты слышал шум, кажется, это в вентиляции? — услышал я чей-то встревоженный голос, донесшийся до меня сквозь решетку. — Как буд…

— Да расслабься ты! — оборвал его второй, раздраженный. — Надо сказать Джошу, что эти твари слизняки снова завелись в трубах, пусть потравит сволочей!

С минуту полежав и подождав, когда патрулирующие коридор охранники уйдут дальше, я снова пополз вперед.

Но куда?

Кажется, только сейчас до меня стало доходить, насколько непроста моя ситуация. Время неумолимо таяло, а я представления не имел, где мне искать Майка Гордона. То, что он находился здесь, я знал наверняка, но как его найти среди этих бесконечных коридоров-лабиринтов, тысячи кабинетов, спален, столовых…

Да этот список можно перечислять и перечислять!

Авантюра, в которую я ввязался волей судьбы, приобретала все более непредсказуемый характер! Однако пути назад уже нет, только вперед, любой ценой к заветной, ненавистной мне цели!

Запах готовящейся пищи, что проник в трубу, не вызвал во мне чувство голода, но вместе с ним в голову пришло озарение. Может быть, это полный бред, но других вариантов я все равно не видел. На некоторое время, обретя уверенность в своих действиях, я с удвоенной быстротой пополз к стальной решетке, через щели которой и проникал аромат съестного. Мои предположения подтвердились, прямо подо мной была просторная светлая кухня, выполненная в лучших традициях современного дизайна.

— Удивляюсь я, Джим, как нашему боссу удается поддерживать себя в такой форме! Ест все и когда душе угодно, а выглядит совсем как Аполлон! — размахивая поварешкой, тяжело дыша, проговорил грузный, словно айсберг, повар, проплыв прямо подо мной к полупрозрачной печи-гриль. — Вот и сейчас ему, видите ли, захотелось цыпленка, а время-то уже позднее, это уже и не ужин!

— Заткнись, Чарли! — оборвал его хриплый голос. — Думай своей тупой башкой, когда рот открываешь, или совсем уж мозги жиром заплыли?! Это же наш бос, и есть он будет, когда захочет, а вот таких разговорчивых и весьма упитанных поварят, как ты, он сам с удовольствием скормит какой-нибудь гадине из своего вольера! Понял меня, или помедленнее проговорить, жирдяй?

— Да иди ты, лизоблюд сраный! — огрызнулся толстяк, опять исчезнув из моего поля зрения. — На себя для начала взгляни, пузо по полу волочишь, а еще обзываешься!

Послышался смачный хлопок.

— Эй, ты чо? — недовольно вскрикнул хриплоголосый Джим.

— Сало подбери, а то развесил, как на витрине!

Оба громко заржали. Да, своеобразный у этих коков юмор. Лишь только эта мысль успела промелькнуть, как мозг мой пронзила острая боль, решетка перед глазами поплыла, а по телу прошла мелкая дрожь. Дело дрянь, я нисколько не сомневался, что это побочный эффект мутагенной сыворотки, которая начала терять свои свойства. Вместе с проблемами со зрением прибавилась и еще одна — временная глухота. Когда я, наконец, пришел в себя, то отчетливо различил новый, незнакомый голос. Говорила женщина, судя по всему, молодая.

— …опять вы со своими шуточками, вы просто омерзительны! Где заказ? Мистер Гордон будет недоволен, что я так долго несу ему его!

— Брось ты, крошка, неужели не знаешь, как сделать так, чтобы большой папочка на тебя не сердился, — нарочно гнусавым голосом проговорил толстяк Чарли. — Ты же уже большая…

— Закрой рот и давай заказ! — строго прокричала женщина. — Живо, я сказала!

— Что ты, что ты, дорогая, мой друг Чарли не хотел тебя обидеть! — вмешался Джим, изображая добряка. — Вот он, бери, цыпленок еще горячий, с хрустящей корочкой и нежным, сочным мясом внутри, как любит наш глубокоуважаемый бос.

Каблуки звонко отчеканили по полу, послышалось какое-то шуршание, опять цокот, звук открывающейся двери и приглушенное прощание с поварами, выраженное одним пренебрежительно сказанным словом: «Свиньи!»

Мужчины снова заржали.

— Сучка! Спит с босом, пока его жена на курортной планете, и умудряется строить из себя недотрогу… — заворчал Чарли.

Однако слушать его рассуждения о добропорядочности личной официантки Майка Гордона у меня времени не было. Я поспешил вслед удаляющейся девушке. Какое-товремя я сомневался в правильности того направления, что выбрал, но услышав знакомый цокот каблуков, «пролившийся» на сердце как бальзам, уверенно двинулся по нужному, пусть не очень комфортному и тесному, но верному пути.

— Привет, Хью! — донеслось до меня сквозь одну из решеток.

— О, Саманта, привет! Что, наш босс проголодался?

Голос мужчины заставил напрячься, я снизил скорость, примкнул к прорехам в решетке. На этот раз мне повезло, и я всех увидел. Высокий, коренастый мужчина в темно-синей форме с закинутым на плечо плазменным ружьем и длинноногая брюнетка в короткой розовой униформе с белым передником о чем-то мило беседовали. Однако услышать их я снова не мог, уши заложило, а мои конечности стало выворачивать судорогой. Господи, только не сейчас! Я уже так близок к цели. Просчитались умники, их чудо-зелье «выветрилось» куда быстрее, чем они планировали.

Брюнетка улыбнулась охраннику, махнув на прощанье рукой, и пошла вперед, толкая перед собой столик-разнос. Я сделал попытку опереться на конечности, и мне это удалось. Боль, заполняющая все мое тело, постепенно угасала. Вернулся и слух, услышав веселую мелодию, что насвистывал проходящий подо мной верзила в форме, с радостью обнаружил я.

И до чего же этот подонок боится смерти! Забрался на край галактики, зарылся в неприступные недра планеты, под толстый слой самого прочного металла, открытого когда-либо человечеством, и, ко всему прочему, обложил себя охраной! Сколько их здесь — сотни, тысячи, — днем и ночью неустанно патрулирующих пустые коридоры?

Я ухмыльнулся, на секунду представив, как это выглядело на моем новом лице, и мне самому стало страшно.

«Майк Гордон, ты мой! — застучало у меня в голове в такт бьющегося в предвкушении расправы сердца. — Ничего тебя уже не спасет! Ведь я здесь, рядом, в каких-нибудь добрых двадцати метрах. И месть моя страшна!»

Словно червь, продолжаю свой фантастический путь по вентиляционной трубе. Да, именно фантастический путь, как его еще назовешь! Кто бы мог подумать, что в логово самого Майка Гордона можно так легко проникнуть, и не просто проникнуть, а двигаться, следить и контролировать ситуацию в нем.

Официантка останавливается возле шикарной, двухстворчатой двери, на первый взгляд, смотрящейся деревянной, но, зная хозяина комнаты, можно смело утверждать, что это не так.

Я нависаю почти над ней, несколько метров вперед по трубе, и я буду в апартаментах врага! Но я терпеливо жду. Метнись я сейчас вниз, в то самое время, когда перед девушкой откроется дверь, и все, это будет провалом. Камеры наружного наблюдения не заставят себя долго ждать, а то, что их нет внутри комнаты, я был уверен. Кому понравится вечно жить под наблюдением? Даже такой, свихнувшийся на своей защите от всего и вся, человек, как Гордон, не пошел бы на это.

Мои размышления со звоном бьются, словно хрусталь, когда в голову ураганом врывается боль. Боль нестерпимая, жуткая! Я с силой сжимаю челюсти, чувствуя, как дробятся упершиеся друг в друга клыки.

Створки расходятся по сторонам, и девушка, толкая перед собой столик, входит в комнату. Чего же ты ждешь, вперед! Однако тело вновь подводит рвущийся к свершению правосудия разум. Я чувствую, как начинаю терять сознание.

***

— Эта забастовка? — с тревогой смотря на меня, спрашивает Дженнифер. Рука ее крепко сжимает ладошку испуганного Дэнни. — Чего они хотят, Марк?

Мы идем, с трудом пробираясь сквозь многотысячную толпу людей, собравшихся на площади. Я впереди, буквально силой пробивая себе путь, следом жена, вцепившаяся мне в локоть, и сын.

— Да, это с третьего цеха, их всех отправляют на Горгону, — торопливо объясняю я. — Дэнни, сынок, пойдем ко мне на руки.

— На Горгону? — она в испуге зажимает рот рукою.

— Да, — подхватываю сына на руки. — Быстрей, быстрей, надо уходить, пока сюда не прибыли Стражи! И надо им всем было собраться именно здесь, на этой площади!

Вой сирены, возникший сразу со всех сторон, заглушил скандирующих и выдвигающих свои требования людей. Он пронесся над площадью, заставляя пригнуться и зажать уши. На мгновение воцарилась могильная тишина. Люди с перекошенными от боли лицами, уронив из рук транспаранты, в оцепенении застыли в гнетущем ожидании неизвестного.

Длившееся так долго мгновение тишины взорвалось ужасающими криками боли и страха. И тогда я увидел огонь. Он с грациозностью дикой пантеры перескакивал с одной спины на другую, в считанные секунды пожирая свою жертву.

— Бежим!!! — дико завопил я, чувствуя, как сомкнутые на моем локте руки Дженнифер разжались от сильного толчка. Испуганные люди, метнувшиеся в разные стороны, стали топтать друг друга, спасая каждый свою жизнь.

— Дженнифер! Дэнни! — ору я срывающимся голосом, выискивая в царящем хаосе родных мне людей. Но меня так же бесцеремонно и грубо сбивают с ног. Последнее, что я успеваю заметить — это черная фигуру Стража, облаченная в защитный костюм. Он не спеша, переступая через обгоревшие, дымящиеся останки людей, надвигался мне на встречу. А многометровая струя из его огнемета, словно адский бич, каким Дьявол погоняет своих поданных, «хлестала» вопящих во всю глотку людей.

***

Воспоминания, возникшие в моем мозгу подобно маслу, влитому в огонь, еще больше воспламенили мою ненависть. Я сделал попытку пошевелится, но тело не слушалось. Препарат переставал действовать, и я снова становился человеком.

***

— Марк, посмотри на себя! Как бы тебе не было больно, но на человека ты и так едва похож, огонь сожрал все, — мягкий и вкрадчивый голос доктора Декера звучал в моей голове. — Однако и то, что осталось, может послужить науке и, в конце концов, во благо человечества.

Хороший он все-таки мужик, этот Декер, успокаивал меня перед тем, как ввести первую порцию препарата, хотя и сам прекрасно знал, что выбора у меня нет. Там, на площади, в тот страшный день из всей многотысячной толпы протестующих почти никто не выжил. А тем, кому посчастливилось, вряд ли можно было позавидовать. Я был одним из счастливчиков. Как альтернатива в отказ от участия в эксперименте, шла статья, по которой меня, как главного зачинщика восстания, пожизненно ссылали на одну из планет-каторг. Может быть, и на саму Горгону. Вот так вот из простого, мирно шедшего со своей семьей пешехода, я стал главарем смутьянов.

***

Превозмогая боль, я рванул вперед. Есть у меня еще есть немного времени! Я обязан двигаться ради тех, кого навсегда потерял.

Несколькими движениями разрываю тесную трубу и вываливаюсь наружу через располосованное когтями отверстие. Слабые ноги подкашиваются от удара об пол, я падаю и, яростно рыча, вскакиваю обратно. Что творилось в данный момент в головах присутствующих в комнате я мог лишь только предполагать. В данный момент эти двое: она, склонившаяся над стеклянным столом так, что ее пышная грудь растеклась по его гладкой поверхности, и он, одной рукой сжимавший сочную куриную ножку, а второй неспешно блуждавший под ее подолом, могли напоминать два каменных изваяния.

— Подохни, сволочь!!! — человеческая речь, издаваемая мною, была адски страшна.

Одним огромным прыжком настигаю застывших людей и бью. Она, пролетев добрых десять метров, врезается в ярко выкрашенную стену и безвольным кулем падает вниз. А он, тщетно пытавшийся прикрыть лицо от бьющегося на сотни кусков стеклянного стола, опрокидывается на пол вместе со стулом.Верхней парой конечностей сгребаю его за шею, вскидываю вверх. Не без удовольствия наблюдая, как закатываются его глаза, а на изрезанном мелкими стеклами лице появляется гримаса страдания.

Еще секунда, и я разорвал бы его пополам.

— Папа.

Этот тихий, робкий, хныкающий голосок ударил в мои уши подобно ядерному взрыву. Я обернулся, сзади меня, сжимая белыми пальцами силиконового монстра, подобия тех, что обитали на поверхности, стоял трясущийся от страха мальчик. Только сейчас я увидел еще одну дверь, что вела из этой просторной комнаты в детскую.

Дэнни, мой сын, он же был примерно такого же возраста, когда сгорел на той проклятой площади.

Я повернулся к пускавшему слюни на мою мощную лапу Майку Гордону. Одними слюнями этот ублюдок, конечно же, не ограничился, опустив взгляд ниже, на ставшую темной от влаги промежность, заметил я. Почему я должен его жалеть? Разве он в своей жизни кого-то жалел?

Я почувствовал, что новая волна приступа нахлынула на меня еще с большей силой. Лапа, сомкнувшаяся на горле моего врага, сжалась сильней.

Ворвавшиеся в комнату босса охранники, вызванные пришедшей в себя Самантой, в первые секунды даже растерялись. Навидались они, конечно, всякого на этой планете. Однако то, что представилось их глазам, не являлось обычным монстром. Это было что-то другое. В ком, не смотря на обезображенное, выжженное будто огнем, тело, потерявшее всякое внешнее половое отличие, угадывалось нечто человеческое.

Сиреневый луч плазмы пережег державшего за шею Майка Гордона урода, и он рухнул, увлекая за собой свою жертву. Но изменить случившееся уже было слишком поздно. Глава корпорации был мертв.