Мистериум. Дверь в Ничто и во Всё

Пролог

***

Человек не может просто взять и измениться. Отказаться от устоев, которые годами росли, развивались, распространялись в нём, опутывая каждый уголок сознания. Человек никогда не меняется полностью. Какая-то часть остаётся неизменной. Как осколок прошлого, частичка настоящего его — та, что не стирается и за сотни веков.

Но иногда… иногда случаются такие невероятные моменты, которые способны перевернуть жизнь с ног на голову. Разорвать привычное в клочья и изменить человека до неузнаваемости — даже для самого себя.

Чудо ли это или проклятие?

Но есть то, что изменить невозможно.

***

Дождливый осенний вечер. Туман застилал темные переулки. Весь день не переставал лить дождь. Златовласая, миловидная женщина, лет двадцати пяти, закутавшись в махровую шаль и прижимая к груди двух младенцев, торопливо шагала по улочкам, то и дело наступая на лужи. Она прошла мимо ярких неоновых вывесок модных бутиков, перешла дорогу, почти бегом преодолела нежилую часть улицы и оказалась перед железными воротами. Над ними висела чуть косая вывеска с пожелтевшими от дождя и времени словами: Приют для детей «Тихий Лес». Странное название, подумала женщина, но выбора не было. Она заметила коробку, лежащую под кустами в нескольких шагах от себя. Та оказалась сухой – дождь не успел ее намочить. Завернув детей в шаль, она положила их на дно, открыла со скрипом железную калитку и вступила на землю приюта. Торопливо миновала тротуар, выложенный потрескавшимися плитами, дошла до трёхэтажного дома из красного кирпича. Постучала в дверь. Взглянула в последний раз на своих спящих малышей. В глазах её читалась грусть и безысходность. Услышав шаги по ту сторону, торопливо удалилась из жизни собственных детей.

Дверь медленно отворилась. На пороге стаяла Марила Вишневская — пожилая женщина лет пятидесяти. Волосы, собранные в небрежный пучок, уже тронула седина. Строгая чёрная юбка-карандаш, белая рубашка с кружевным воротничком, и цветастая шаль, второпях накинутая на плечи. Женщина огляделась. Ничего не заметив, хотела было закрыть за собой дверь, но её внимание привлёк шум, доносящийся снизу. Марила склонила голову, протёрла толстые линзы круглых очков. На крыльце стояла картонная коробка. Внутри – двое белобрысых младенцев. Девочка спала, посасывая пальчик, а мальчик беспокойно барахтался в огромном бежевом шале. Младенцам-близнецам было не больше двух месяцев.

— О! — только и выдохнула женщина и осторожно подняла коробку.

Вошла в дом и, не мешкая, направилась через коридор в главный зал. За большим деревянным столом сидели преподаватели, живущие в приюте. Они пили чай, негромко беседовали, наслаждаясь короткой передышкой во время тихого часа.

— Смотрите, что я нашла, — Марила Вишневская поставила на стол картонную коробку и выпрямилась, поправляя очки на переносице.

Разговоры стихли. Первой поднялась молодая учительница географии — высокая, с длинными тёмными волосами, веснушками на щеках и тёмным родимым пятном на подбородке. Она подошла, каблуки чётко отстукивали шаги, заглянула в коробку и ахнула.

— Близнецы!

Марила только кивнула, нервно поигрывая уголком своей цветастой шали.

— Кто-то оставил их, я не увидела кто.

К ним приблизился мужчина средних лет в строгом сером костюме. В его волосах пробивалась седина, на носу выделялась крупная бородавка, но в целом он выглядел презентабельно.

— Может, есть записка? — нахмурился он.

Склонившись над коробкой, мужчина начал осторожно рыться среди сложенной шали. Через пару секунд вытащил маленький квадратный клочок бумаги. Развернул, пробежался глазами по тексту и медленно зачитал вслух:

«Оставляю их на ваше попечение. Мальчика зовут Эмиль, девочку – Севиль. Им по два месяца. День рождение: 18.09. Пожалуйста, не разлучайте их, даже на долю секунды. Они этого не любят, особенно Эмиль».

В самом углу стояла подпись: З. Эфендиева.

За столом повисла тишина.

— Значит, Эмиль и Севиль, — тихо повторила Евангелина, учительница географии.

Марила сняла очки, протёрла их краем кофточки, снова надела.

— Что ж, теперь у нас пополнение, — произнесла она, в голосе прозвучала усталость. — Даниса, отведи малышей в комнату номер два. А я запишу их имена и данные.

Из-за стола поднялась юная девушка, только-только поступившая в приют няней для самых младших. Она молча кивнула, бережно взяла коробку и вышла из зала. Тёмные коридоры тянулись лабиринтом. Сквозь старые оконные рамы пробивался бледный свет. Вдалеке тикали настенные часы. Даниса шагала быстро, но осторожно, прислушиваясь к дыханию малышей.

В комнате под номером два было тихо — младенцы мирно посапывали в своих кроватках. Девушка приметила две пустые, аккуратно уложила близнецов, каждого отдельно. Сменив им одежду, нарядила в одинаковые ярко-жёлтые ползунки. Теперь их было не различить, только Эмиль сжимал кулачки во сне, а Севиль лениво сосала пальчик. Она на секунду задержала взгляд на них. Близнецы спали крепко, не подозревая, что их жизнь изменилась навсегда.

Десять лет спустя

— Сив, — позвал сестру Эмиль, его голос был тихим, но настойчивым, как всегда, когда он хотел сказать что-то важное.

Он называл её так с восьми лет, после того как прочитал книжку с красочными иллюстрациями о скандинавских богах. Так звали жену Тора. Он даже уверял её, что у неё такие же волосы, как у той богини.

— У Сиф тоже были длинные золотистые волосы, — повторял он, когда она просила не называть её так. – Как у тебя.

Они оба лежали в одной кровати, в комнате на втором этаже, в ярко-красочных пижамах. Окно было открыто, и из него тянуло тёплым, чуть затхлым воздухом — запахом ночи, которая, казалось, никогда не заканчивается. Жаркий июньский день тянулся как вечность.

— Да? — сонно откликнулась Севиль, потягиваясь.

— Осталось совсем немного, — сказал Эмиль, не отрывая взгляда от окна. Он знал, что это почти не имеет смысла, но в его голове всё время крутилось, как заезженная пленка: скоро всё будет по-другому.

— Чего немного? — спросила она, не понимая.

— Скоро мы уйдём отсюда, — прошептал он с каким-то странным, почти таинственным тоном, как ему казалось, придавая важности своим словам.

— Да… через… мм… восемь лет, вот, — тихо посчитала Сив по пальцам.

— Я обещаю тебе, что однажды ты увидишь то, чего никто не видела, — Эмиль говорил тихо, как бы убаюкивая себя и её одновременно. — Я покажу тебе безумие. Я покажу тебе Мистериум.

— Мистериум? — переспросила Севиль, морщась. — Нет такого места и вообще, такого слова тоже нет.

— А вот и есть, — упрямо молвил мальчик. — Я видел его в своих снах.

— Это же сны. Они — не правда, — заметила Сив, переворачиваясь на бок, чтобы взглянуть на брата. Дети в их возрасте часто не верят в странные вещи, даже если эти вещи рассказываются ими же.

— А сны создаются из того, что мы видим за день, — произнёс Эмиль тоном настоящего эксперта по психологии. (Такого учителя у них в приюте не было и в помине.)

Сив тихо рассмеялась и осмотрела комнату, удостоверившись, что остальные дети крепко спят и её смех никого не разбудил.

— Правда покажешь? — спросила она, не скрывая интереса.

— Правда, правда, — серьёзно проговорил Эмиль. Он наклонился ближе, как будто боялся, что их кто-то услышит. — Мы увидим безумие, и сами станем безумием. А потом… потом мы будем счастливы. Счастливее всех на свете.

Глава 1. Дверь в Ничто и во Всё

Говорят, перед рассветом ночь бывает самой тёмной. С погодой — то же самое: прежде чем уступить место холодам, она даёт последний шанс погреться. Полежать в ещё зелёной траве, послушать мелодии птиц, не спешащих на юг.

В беседке, попивая чай, сидели преподаватели приюта. Они время от времени бросали взгляды на детей, в прочем, не вмешиваясь.

Приют «Тихий лес» насчитывал всего несколько десятков детей разного возраста. Когда-то их было вдвое, если не втрое больше. Но с каждым годом число уменьшалось. Те, кому исполнялось восемнадцать, покидали приют, исчезая в мире взрослых проблем.

В тот день все окна приюта были распахнуты настежь. На лужайке дети шумно играли, наслаждаясь последним тёплым днём. Заслуженная награда после изнурительных утренних уроков. Осень уже дышала в затылок.

Люций был высоким, крепким юношей с загорелой кожей и всклокоченными рыжими волосами. Парень он не слишком дружелюбный, и если уж открывал рот, то чаще всего, чтобы сказать что-нибудь неприятное. В «Тихом лесе» ему нравились две девчонки: Аниела — у неё были шикарные голубые волосы, и Севиль — у той золотистые, как летнее солнце. Он пока не мог определиться, кто из них ему нравится больше, поэтому ухаживал за обеими. Ну, чтобы наверняка.

Мимо вихрем пронеслись Клюшка с Аназькой, едва не сбив Люция с ног. Он мрачно зыркнул им вслед. А не догнать их и выдать каждому по звонкой затрещине?.. Но тут взгляд его зацепился за близнецов. Севиль сегодня выглядела особенно хорошо. Короткая джинсовая юбка, белая футболка и роскошные локоны волос. Нет, всё-таки она красивее.

Они сидели у небольшого озера и бросали камешки в воду. Люций подкрался бесшумно, как хищник, и резко отвесил звонкую затрещину Эмилю. Тот от неожиданности подпрыгнул.

— Ты что, совсем?! — взвыл парень, краснея как варёный рак.

Люций невозмутимо посмотрел на него сверху вниз.

— Сдрысни в куст, Спица, — бросил он, лениво указав на ближайший куст.

Эмиль скрестил руки на груди и приподнял светлые брови.

— Это почему же? — осведомился он с деланным интересом.

Юнг уже собирался сказать, чтобы Эмиль растворился — желательно тихо и навсегда, — чтобы он мог поболтать с его сестричкой. Но тут взгляд зацепился за Мальвину.

Яркое голубое платье собственного дизайна, локоны того же оттенка, скрученные в кольца — Аниела выглядела как с обложки журнала. Про Севиль он мгновенно забыл.

Мальвиной её стали звать из-за цвета волос. В прошлом году она втихаря купила в городе краску и выкрасила волосы в небесно-голубой. Учителя тогда чуть в обморок не попадали. С тех пор корни отросли, и теперь она была Мальвина только наполовину. Но выглядела всё так же ярко.

Нет, всё-таки Аниела красивее.

Не сказав ни слова, Люций развернулся и зашагал к ней. Аниела тем временем устроилась на другом конце озера с подружками.

— Что это было? — удивлённо спросила Севиль, глядя вслед Юнгу.

Эмиль пригладил свои светлые патлы, сел обратно на траву.

— Не знаю, — буркнул он. — Но его точно надо проучить. Разошёлся тут...

Севиль хихикнула, потянулась и зевнула. Подобрала камешек потяжелее и швырнула его в озеро. Вода лениво вскипела кругами.

Эмиль и Севиль были очень похожи. Златовласые, лохматые, с тёмно-карими глазами и загорелой кожей.

Севиль умела играть на кяманче, а Эмиль на пианино. Близнецы часто устраивали маленькие концерты для жителей приюта, и все замирали, слушая, как их музыка переплетается, будто они разговаривают на каком-то своём, только им понятном языке.

Но на этом сходства заканчивались.

Эмиль был замкнутым. Умный, наблюдательный, он предпочитал тишину. Мог часами молча смотреть на людей, отмечая малейшие движения лица, едва заметные жесты.

О родителях он не думал. Старался не думать. Они их бросили. Бросили её. Можно ли это простить? Почему? Где они теперь? Ответов не было. Только молчаливое злое недоумение, вбитое под рёбра.

Севиль же была противоположностью. Душа любой компании. Смеялась, улыбалась, радовалась пустякам и не позволяла другим видеть свою боль.

Её воспитывал Эмиль. Он заменил ей и мать, и отца, сделав из неё большую, избалованную девочку, далёкую от суровых взрослых проблем. Для кого-то он был мрачным, даже холодным, но не для неё. Для Севиль он был всем.

Она любила мечтать. Особенно перед сном.

Чаще всего она представляла себе маленький, совсем скромный дом, но самый уютный в мире. А уютным он был бы потому, что в нём были мама и папа. Ей и одной комнаты с братом хватит, если рядом семья. Она представляла, как они будут наряжать ёлку возле камина на Новый год. Мама готовит праздничный ужин, папа разгребает снег у крыльца. Они всей семьёй садятся за стол, едят мамины пироги, и какие-нибудь странные, но вкусные салаты, и смеются, делясь историями прошедшего дня. Вечером она с Эмилем уходит спать, а мама целует их на ночь.

Каждую ночь, укрываясь одеялом, Севиль шептала в темноту «спокойной ночи» тем, кого никогда не видела. Тем, кто, возможно, даже не помнил о ней.

Она думала о родителях почти постоянно. Но сколько ни старалась, представить их лица не могла. От кого у них с братом золотистые волосы — от мамы или отца? А глаза? Какая у мамы была улыбка? Она не знала. И от этого щемило сильнее.

— Сив, — позвал Эмиль.

— А? — она встряхнула волосами, возвращаясь из мечтаний.

— У меня чувство... что сегодня произойдёт что-то непоправимое.

У Эмиля была странная особенность — предчувствия. Он не знал, откуда они приходят, но ошибался редко. Эдакая врождённая интуиция. И, в отличие от сестры, она у него работала без сбоев.

— Что, правда? — рассеянно спросила Сив.

— Ага, — кивнул он. — Сегодня постарайся быть рядом со мной, ладно?

— Ладно, — согласилась она. — А как же ночью?

Эмиль задумался. Ночью... Он делил комнату с Шарлем. Нормальный парень, надёжный. Вполне можно доверять.

— Тайком проберись к нам в комнату. Будем спать вместе, как раньше, — наконец выдал он.

— Ладно. Попробую, — выдохнула Севиль.

— Не ладно, — укоризненно покачал головой Эмиль. — Это приказ. У командира приказы не обсуждаются.

Севиль хихикнула и поднялась.

— Пошли чего-нибудь перехватим, — предложила она.

— Давай, — согласился он и тоже встал, потянувшись.

Столовая примыкала к левому крылу здания. Просторное, светлое помещение с высокими окнами, залитое мягким солнечным светом. Круглые столики были разбросаны по залу в привычном беспорядке.

Севиль устроилась у окна. Эмиль пошёл к кухонной стойке, где кухарка Валя хлопотала у плит. Сейчас она нарезала морковь — скорее всего, готовила свой фирменный морковный пирог.

— Баба Валь, — позвал он, облокотившись о прилавок, и одарил её обаянием всех времён и народов.

Старушка обернулась, прищурившись.

— Баба Валь, — повторил Эмиль с наигранной тоской. — Я на последнем издыхании. Спаси булочкой и каплей чая. Обещаю не просить добавки. Ну, может, один раз.

Кухарка искоса глянула на Эмиля. Тот выглядел самым милым и невинным ребёнком на свете. Умилилась. Сколько раз она себе твердила — не вестись на эти трюки а-ля милая мордашка. Но каждый раз велась.

— Ну, хорошо, — смилостивилась она, вздохнув, и положила в белую тарелку целых четыре булочки: две с маком, две с яблочным джемом.

— И две чашки чая, — напомнил Эмиль, всё тем же вкрадчивым тоном. — Если вам не трудно.

— Что, и для сестрёнки? — усмехнулась кухарка Валя, наливая чай в пластиковые стаканы.

— Ага, — кивнул он, довольный победой.

Поблагодарив, Эмиль аккуратно поставил всё честно выторгованное добро на поднос и отнёс к столу, где его уже ждала Севиль. Та радостно захлопала в ладоши, предвкушая вкусные, ещё тёплые булочки бабы Вали.

— Две с маком, две с джемом, — сообщил брат, водрузив поднос на стол и усаживаясь напротив. — Те, что с белой стружкой — с джемом.

— Мм… повидло какое?

— Яблочное.

Он сразу же взял булку с маком, откусил приличный кусок и с удовольствием зажевал. Севиль, не долго думая, тоже выбрала маковую. Сначала аккуратно окунула её в чай, потом откусила небольшой кусочек.

В помещение ввалилось ещё несколько ребят и расселись по соседним столам. Мальвина, Ирена по прозвищу Сирена (за голос, конечно), и развалившийся рядом с ними Люций. Они о чём-то болтали. Юнг что-то бросил девчонкам и встал, направился к бабе Вале — выпросить пару булочек. Но кухарка была непреклонна. Он раздражённо дёрнул плечами, обернулся… и заметил близнецов.

На столе лежали две целёхонькие, засахаренные булочки. Люций направился к ним с ленивой развязной походкой и ехидной ухмылкой.

— Так, Спица, а не лопнешь от такого количества булок? — протянул он.

Эмиль даже не повернул головы:

— Нет, — буркнул и запихнул остаток своей булки в рот.

Потянулся за следующей, но Юнг с неожиданной быстротой выхватил тарелку прямо из-под носа.

— Я же сказал: лопнешь, — сказал он с наигранной строгостью.

Эмиль встал.

— Верни булки, — тихо сказал он.

Севиль тоже поднялась и поправила кофточку.

— Юнг, — обратилась она к нему. — Это вообще-то не твои булочки.

— Милая Сив, фигуру испортишь, если будешь столько лопать. Я же о тебе забочусь, — елейно пропел Люций.

Мальвина с Иреной заинтригованно уставились на них, предвкушая зрелище. Кухарка в это время ушла в кладовку и ничего не слышала.

— Не смей так говорить с моей сестрой! — взорвался Эмиль, лицо вспыхнуло от злости.

Юнг приподнял бровь, разглядывая его с ленивым интересом.

— А то что, заноза кое где? Ударишь меня?

Он сделал шаг ближе и прошипел:

— Говорят, ночка сегодня будет страшная… как бы сестричку твою кто не похитил. Как дражайшую Тиону.

Эмиль не сдержался — кулак сам собой врезался в лицо Юнга. Он навалился на него и стал лупить, куда попало. Девочки завизжали. Из кладовки, с шумом распахнув дверь, выскочила кухарка Валя, ахнула и замерла.

Юнг пытался отбиться. Он-то думал, легко уложит этого тихоню, но просчитался. Прогневав Миля, он не подумал, что у того случиться прилив сил.

В столовую вбежали учителя и дети. Химик и биолог, Анислав Зелинский, схватил Эмиля за воротник и едва оттащил от противника. Юнга тем временем оттаскивал Радослав Войцеховский.

— Что здесь происходит?! — грозно потребовала ответа директриса.

— Этот псих напал на меня! — заорал Люций, выплёвывая кровь.

— Неправда! — выкрикнул Эмиль, всё ещё дёргаясь в хватке учителя.

Марила окинула взглядом обоих. У Эмиля виднелась лишь ссадина на щеке. У Люция же кровоточащая губа, фингал под глазом и порванная футболка. Визуально — всё очевидно.

— Эмиль, — ровно сказала она. — Домашний арест на выходные. И неделю будешь помогать сторожу Валиславу с шести до восьми вечера.

— Но Марила Вишневская!.. — возмутился Эмиль.

— В свою комнату. Немедленно! — отрезала она тоном не терпящим возражений.

Эмиль сжал губы и молча вышел.

— А ты, Люций, марш в медпункт, — добавила она уже мягче, но устало.

— Слушаюсь, Марила Вишневская, — надменно отчеканил Юнг, и удалился.

Медпункт располагался на первом этаже, в правом крыле. Там заведовала Августина. Юнгу она нравилась, хоть была и старше на три года.

— Марила Вишневская! — подала голос Севиль вся подбоченившись. — Это несправедливо!

Директриса как будто поперхнулась воздухом.

— Севиль?! Ты... ты что, грубишь взрослым?

— Я не грублю. Я говорю правду, — спокойно ответила она и гордо подняла голову. Глаза её смотрели прямо в глаза пожилой женщины.

— Ох! — только и выдохнула Марила. — Вы с братом — одна головная боль! В каждой заварушке вы!

— Не нравится — не держите нас в приюте, — огрызнулась Севиль.

Да, она снова сказала лишнее. Не любила она врать. Брат учил её, что надо говорить только правду, и только то, что ты думаешь на самом деле. А не то, что от тебя хотят услышать другие.

Она злилась. Детям, между прочим, тоже свойственно злиться. Особенно, когда на них вешают чужую вину. Несправедливость она ненавидела с самого детства. А сейчас ею пахло во всю.

— Так, юная леди! В комнату! Немедленно! — вспыхнула Марила. — Под домашний арест!

Севиль молча развернулась и вышла, с высоко поднятой головой. В её осанке не было раскаяния.

Она потопала в свою комнату на третьем этаже левого крыла. Она с силой захлопнула дверь. Комнаты в приюте мало чем отличались друг от друга: маленькие, простецкие, с одним окном, занавесками в цветочек и обоями в серо-голубых тонах.

Севиль прошлёпала босыми ногами до кровати — сандалии аккуратно оставила у порога. Постельное белье пестрело рисунками клубник, и она развалилась на ней, уставшая и раздражённая. Свою половину Севиль украсила вазой, которую однажды откопала на чердаке — туда, между прочим, ходить было строго запрещено. Наполнила её водой и поставила собранные в саду розы всех оттенков красного. На стене, над изголовьем её постели, среди множества масок, висел на гвозде футляр. Она взяла его, уселась обратно, скрестив ноги, и вытащила из него музыкальный инструмент под интересным названием кяманча. Подперла его к левой ноге, взяла смычок в правую руку, слегка прижала к струнам.

Чтобы научиться играть на кяманче, Севиль пришлось потрудиться не один год. Когда в пять лет их с братом спросили, на чём бы они хотели играть, Эмиль ответил: на пианино. Он видел, как на этом инструменте играли на концерте, который показывали по чёрно-белому телевизору. Маленькая Севиль ничего не ответила. Сказала лишь, что хочет подумать. В кабинете директрисы стоял допотопный компьютер, и она попросила разрешения найти инструмент, который будет ей по душе. Помогала ей вводить слова одна из старших девочек приюта. Севиль тогда уже знала, что они с братом родом из далёкой восточной страны, где когда-то, может быть, жили их родители. Она досконально изучила всё, что могла найти о той культуре через старенький компьютер в кабинете директрисы. В разделе, посвящённом музыкальным инструментам, её внимание привлёк необычный струнный инструмент — кяманча. Он показался ей волшебным, почти сказочным, и она сразу заявила, что хочет научиться играть именно на нём.

— Не побоюсь этого слова, даже во всей Варшаве, а может быть и в Польше, — тогда ответила Марила Вишневская, — учителя по этому инструменту ты не найдёшь.

Но маленькая девочка так разревелась, так билась в истерике, что вскоре инструмент заказали из-за границы. И через неделю с половиной вручили ей кяманчу с холодным «ну, учись сама». Севиль так и сделала. Немало дней и ночей она провела перед экраном, изучая уроки, повторяя движения, слушая звучание. Потратила на это восемь лет. Теперь она играла на кяманче так, что заслушивались даже стены.

Она провела смычком по струнам и решила сыграть «Лунную сонату» Бетховена.

***

Эмиль лежал в своей комнате, погружённый в мрачные раздумья. Он вспоминал Тиону. Она была его лучшей подругой, если не считать Севиль. Появилась в приюте, когда ему было года три. Двухлетняя, испуганная, беззащитная, и с тех пор они всегда держались втроём.

С возрастом же всё изменилось. После десяти Эмиль начал искать уединения с Тионой: хотелось болтать с ней о всяком, сидеть рядом, может быть, даже держаться за руки, если повезёт.

Тиона была красивой девочкой — хрупкая брюнетка с голубыми глазами, слишком большими для её маленького овального лица. Волосы она постоянно подрезала до плеч, несмотря на запреты и наказания.

Эмиль вздохнул, провёл рукой по лицу и уставился в потолок. Мысли его уводили всё дальше — туда, где сон и реальность сплетались в одно целое.

С детства ему снились странные сны о каком-то мире снов. До двенадцати лет почти каждую ночь повторялась одна и та же картина: мать и отец исчезали один за другим за дверью непонятного цвета. Он шёл за ними, но никогда не мог найти.

Когда-то он верил, что этот мир существует. Что за той непонятной дверью действительно можно найти родителей. Он был уверен: мама с папой не умерли, не бросили — просто исчезли, и их можно вернуть. Только Севиль и Тиона знали об этих снах и верили каждому его слову.

Особенно Севиль. Она не просто верила, а строила планы. Говорила, что они найдут путь, и обязательно приведут родителей обратно. Иногда Эмиль тоже в это верил. Особенно по ночам. Особенно когда было холодно и тихо.

Но однажды, в один промозглый, мокрый осенний день, Тиона исчезла.

Это случилось почти два года назад. Вечером они втроём играли в шарады, смеялись до икоты. А потом разошлись по комнатам. Севиль и Тина жили вместе. Ночью всё выглядело спокойно, до тех пор, пока не раздался крик. Севиль разбудила всех: Тиона пропала.

— Я точно помню, она спала рядом, — шептала девочка, дрожа от страха. — Я только на бок повернулась… всего на несколько минут…

Ни шороха, ни скрипа. А в этом приюте это было почти невозможно. Скрипели тут и двери, и половицы, и даже воздух, казалось, стонал под шагами. Если кто-то выходил ночью — это слышали даже те, кто спал на первом этаже.

Обыскали весь дом. Утром приехала полиция, прочесала лес, прошлась по окраинам, заглянула даже в озеро — вдруг утонула? Но — ничего. Ни следа, ни улики, ни тела. Тиона исчезла, как будто её и не было.

Три месяца спустя полиция сдалась. Официальное заявление гласило «пропавшая без вести».

Но Эмиль не сдался.

Он искал её год. По ночам он сбегал в лес. Пробирался к окраинам, к соседним кварталам, уходил на мили от приюта.

Один раз его даже поймали. Привели к директрисе, промокшего и уставшего до костей.

— Я искал Тиону, — сказал он тогда. — Вы сдались. А я не сдамся.

С тех пор к нему никто больше с этим не лез.

Но настало время — и Эмиль сдался. Подруга детства, его первая, почти невинная любовь, пропала навсегда. Никто не знал, куда она делась. Никто и не узнает. После её исчезновения он перестал верить в чудеса. Отрезал из сердца всё, что было волшебным, и наивным. Убил в себе веру в сны. В мир Мистериума. И заставил забыть сестру. Почти заставил. Окончательно убить её веру он не смог. Он лишил её иллюзии, но не выжег надежду. Внутри Севиль всё ещё жило то самое «а вдруг».

Эмиль вздохнул и закрыл глаза. Пальцы начали ритмично постукивать по ноге — он наигрывал «Лунную сонату» на невидимых клавишах.

Эмиль с детства начинал играть на невидимых клавишах, когда ему было плохо. Пианино стояло на первом этаже, а ночами туда не добраться. Потому — пальцы играли в пустоте. Закрывал глаза, отгораживался от всего, что не музыка. В тот момент существовало только три вещи: пальцы, клавиши, и мелодия.

Он постукивал пальцами по колену, а мысли уносили его совсем в другую сторону. Всё ближе тот день, когда им исполнится восемнадцать. Он увезёт Севиль далеко-далеко и сделает её самым счастливым человеком на свете. Будет много работать, зарабатывать хорошие деньги, чтобы она могла без ограничений покупать маски, клубнику и всё, что только захочет. Её счастье — вот единственное, что имело для него значение.

В приюте он всегда старался заменить ей и мать, и отца. Но на самом деле он был всего лишь пятнадцатилетним мальчишкой, старше сестры на пять минут. Но он не представлял своей жизни без неё — кроме Севиль у него не было никого. Если с ней что-то случится... Нет. Даже думать об этом не хотелось. Лучше пусть всё плохое выпадет ему. Она должна быть счастлива. И тогда счастлив будет он.

Погружённый в эти мысли, Эмиль даже не заметил, как стемнело. Лишь подняв глаза на настенные часы над дверью, понял, что уже восемь вечера. В этот же момент на часы взглянула и Севиль. Через час в комнату вошёл Шарль. Эмиль сидел с книгой по истории музыки XVII–XVIII веков. Он открывал её всякий раз, когда его наказывали. И, по правде говоря, мог бы уже пересказать всю историю музыки этого периода наизусть даже не заглядывая в содержимое книги.

— Как Севиль? — спросил он, не поднимая взгляда от книги.

Шарль стянул с головы футболку, швырнул её на кровать и плюхнулся на стул. Светловолосый мальчишка с чуть длинноватым носом и россыпью веснушек на щеках был худым, как жердь. В приют его привели в три года, и с тех пор он успел обзавестись прозвищем Шарль-Марль, или просто Щепка.

— Она, как всегда, после тебя язык не прикусила, — отозвался он.

Эмиль отложил книгу, вздохнул, потер глаза, морща нос:

— Ну, Сив... Ну никак не могу втолковать! Тоже наказана?

— Ага, — кивнул Шарль.

Он встал, открыл свою половину шкафа, вытащил чистую одежду и полотенце.

— Я в душ, — бросил он и вышел из комнаты.

***

Севиль убрала кяманчу в футляр, аккуратно водрузила его на гвоздик между масками. Маски висели на стене плотной пёстрой толпой. Душ — вот что ей сейчас было нужно. Наказание — наказанием, но в душ ходить не запрещено. Через пол часа она вернулась в комнату. На своей кровати, скрестив ноги, сидела Зарема в своей неизменной цветастой пижаме. Зарема обожала всё пёстрое. В руках она держала тетрадь и ручку. Севиль подозревала, что она то ли калякает что попало, то ли снова сочиняет записки о своей безнадёжной влюблённости в Шарля-Марля.

Севиль молча протёрла мокрые волосы полотенцем, переоделась в шёлковую майку и короткие шортики, с рисунком маленьких клубничек. Забралась под одеяло с головой. Через четверть часа Зарема отложила тетрадь, выключила свет и юркнула под одеяло, натянув его до самого подбородка. Севиль зевнула и, прежде чем уснуть, шёпотом пожелала спокойной ночи тем, кого никогда не видела.

Эмиль и Севиль ворочались в своих кроватях ещё пару часов. Эмиль не мог заснуть, потому что ждал сестру и не мог понять, почему она не приходит и заснул в ожидании. Севиль же потому что упрямо пыталась вспомнить что-то важное, что, казалось, ускользнуло из памяти. Но так и не вспомнив тоже заснула.

Три часа ночи. Севиль резко распахнула глаза. Вспомнила. Она же обещала Эмилю, что придёт! Он, наверное, извёлся. Стараясь не шуметь, девушка медленно приподнялась. На цыпочках пробралась к двери, на ходу чуть не зацепив тумбочку, надела шлёпанцы. К счастью, Зарема спала как убитая. Севиль осторожно распахнула дверь. Должна была раздаться привычная какофония скрипа, но ни малейшего звука. Будто дверь вовсе не открывалась.

Тихо, шаг за шагом, она добралась до соседней комнаты. Уже занесла руку, чтобы взяться за ручку, но замерла. Её слух уловил странный звук. Она прислушалась. То ли пение, то ли завывание, странно протяжное и… манящее. Словно кто-то одновременно и звал, и убаюкивал.

Кто там мог быть в такую пору? Любопытство вспыхнуло моментально.

Она снова огляделась, метнулась к лестнице, проскользнула вниз. Сначала на второй этаж, затем — на первый. В коридоре царил полумрак, лишь серебро луны пробивалось сквозь окна. И всё же она шла, будто скользила по воздуху: ни одна доска, ни одна ступенька не выдала её шагов. В любое другое время она бы испугалась такой странной тишины, но сейчас разум был занят другим. Этот загадочный звук звал и увлекал её всё сильнее.

Севиль, с ловкостью опытного вора, отперла замок парадной двери и вышла в прохладную осеннюю ночь. Глубоко вдохнула. Холодный воздух щекотал в носу, заставляя поёжиться. Надо было взять что-нибудь потеплее, но возвращаться уже не хотелось — вдруг кто заметит? По коже пробежал морозный озноб. Луна светила как-то особенно ярко, словно хотела видеть всё происходящее. На мгновение ей показалось, что во дворе что-то мелькнуло. Тень? Или просто игра света?

Шум исходил от озера на заднем дворе. Она обогнула здание, сделала несколько шагов по влажной траве, и застыла.

Прямо на глади воды, у самого берега, лежала дверь. Она казалась тёмной, но не чёрной. Цвет её ускользал от попыток описания.

— Это не для моих мозгов. — шепнула себе под нос Сив.

Она осторожно подошла ближе. Кто её сюда притащил? Дядя Вась, что ли? Но зачем? Дверь лежала как мостик между берегом и зеркальной водой. Шум исходил из-под неё, завораживающий, словно бескрайний ветер пел свою вечную песню о пустоте.

Глухой удар.

По ту сторону двери что-то с силой стукнуло. Севиль отпрянула, сердце ухнуло в пятки. Пальцы сжались в кулаки. Дверь заскрипела, медленно открываясь внутрь чёрного проёма. Тяжёлый скрип эхом разнёсся по воде. Она осторожно подошла, ожидая увидеть за дверным проёмом мутную воду.

Внутри не было ни воды, ни привычной темноты. Там клубилось... что-то.

Ничто.

И Всё.

Это было нечто невозможное для её понимания. Само пространство здесь переставало быть пространством, превращаясь в бесформенную смесь из отсутствия и переполненности одновременно. Ничто и Всё в одном флаконе.

Севиль вытянулась вперёд, пытаясь рассмотреть это безумие. И тогда из проёма донёсся новый глухой удар. Она вздрогнула, оступилась, и, не успев даже вскрикнуть, полетела головой вперёд — в Ничто и во Всё.

Глава 2. Город Лучей

Эмиль

Эмиль рывком распахнул глаза и сразу сел. Сердце бешено стучало в груди. Он машинально провёл рукой по простыням. Пусто. Севиль не вернулась. Что-то не так. Он чувствовал это кожей. Интуиция, его странное врождённое чутьё, как всегда, работало безошибочно. Сестра могла ворчать, спорить, строить свои фокусы, но не в такие ночи.

Эмиль вскочил, натянул кеды у порога, в пижамных клетчатых штанах и футболке тихо вышел в коридор. Подойдя к соседней комнате, он медленно приоткрыл дверь. Внутри царила плотная тьма, хоть глаз выколи. Ему даже не нужно было приглядываться в темноту, чтобы сразу понять: кровать пуста.

Он захлопнул дверь и быстро направился вниз по лестнице. Именно в этот момент разум впервые коротко моргнул тревогой — ни одна ступенька не скрипнула. Ни дерево, ни доска, ни половица. Мысли, привыкшие всё объяснять логикой, тут же подметили этот факт. Его взгляд упал на открытую щеколду. Сердце ухнуло куда-то глубоко вниз, словно провалилось в бездонную яму. Эмиль не остановился. Вывалившись на улицу, он почти сразу уловил странный, тянущийся откуда-то сзади гул. То ли вой, то ли пение.

Он медленно пошёл к заднему двору. Живот болезненно сжался от голода. Мозг замирал от страха, но ноги двигались сами. На поверхности воды лежала открытая дверь. Абсурдная. Тёмная, с непонятным оттенком, не поддающимся описанию. Эмиль подошёл ближе и заглянул в распахнутый проём.

Там клубилось Ничто. И Всё.

Горло перехватило. Инстинкты вопили, переходя на визги: «Беги!» Кажется, у них случилась паника и нервный срыв. Но Эмиль не сдвинулся с места.

Он знал, что она там. За этой гранью. Возможно, жива. Возможно, уже нет. Но назад дороги не было.

Задаваться вопросом, почему в открытом проёме вместо воды клубилось нечто необъяснимое — Ничто и Всё одновременно, — у Эмиля не было ни времени, ни сил, ни желания. Он прекрасно осознавал невозможность того, что видел, но факт оставался фактом. Это было Ничто. И Всё. Он чувствовал это каждой клеткой тела, как чувствуют приближение грозы — необъяснимо, но неоспоримо.

Если Севиль мертва, то зачем тогда ему жить, думать, удивляться или бояться? Она была не просто сестрой или близнецом. Она была его половина, лучшая его часть, та самая, без которой всё остальное в нём просто не имело значения. Они были одной монетой, разделённой на два живых куска. И если один исчез… значит, и второго больше нет.

Эмиль вдохнул глубже, чем позволяли лёгкие. Конечно, он боялся. Только идиот бы не боялся. Он не герой, он не спасатель миров. Он не был смелым до безрассудства. Но у него была сестра, а она значила больше, чем страх и инстинкты. И этого оказалось достаточно.

Он распахнул глаза, сделал шаг вперёд, и исчез в клубящемся Ничто и Всё.

***

Эмиль барахтался в чём-то непонятном. Его мотало из стороны в сторону, вверх, вниз, вбок, хотя понятия, где вообще верх, а где низ, здесь, кажется, не существовало. Он пытался хоть как-то сориентироваться, но пространство вокруг словно издевалось над его чувствами. Он летел? Плыл? Стоял? Всё сразу? Всё одновременно?

Перед глазами вспыхнула фиолетовая вспышка, и в следующий момент его буквально выплюнуло из этого странного пространства. Он рухнул на влажную, мягкую землю. Где-то вдалеке начинал брезжить рассвет. Под руками оказалась кремово-зелёная трава, покрытая прозрачными лепестками странных цветов. Эмиль озадаченно провёл рукой по траве. Вроде обычная, только чертовски странная. Он поднял взгляд на дверь, через которую сюда попал. Дверь вздрогнула, тихо хлопнула, и исчезла. Растворилась в воздухе, будто её здесь и не было.

— Что за... — пробормотал Эмиль, поднимаясь на ноги.

— Ну что, хмырь, оклемался? — поинтересовался Кровожадный Джек, но Эмиль ещё не знал, что перед ним —Кровожадный Джек.

Кровожадный Джек был, мягко говоря, не самым располагающим мужчиной. Грязная козлиная бородка, невысокий рост, худощавое тело. Лицо изрезано шрамами, как старая карта, а глубокие морщины только добавляли зловещности. Бесцветные глаза смотрели с холодным, опасным интересом. Рядом с ним стоял мальчишка лет двенадцати, с фиолетовой копной волос, фиолетовыми веснушками и фиолетовыми глазами. Б

Его что, уронили в бочку с краской и забыли отмыть?

Эмиль огляделся. Местность не отставала по абсурдности. Скрюченные, закрученные, перекрученные деревья, а то и вовсе раздутые, как мыльные пузыри. Некоторые висели корнями вверх. Как? Эмиль и сам не знал. Квадратные, спиралевидные, ромбовидные листья, от нежно-розового до какого-то ядовито-красного, от металлического до абсолютно чёрного оттенка.

— Где мы? — наконец выдавил он, всё ещё безуспешно пытаясь найти в этом хаосе хоть какое-то объяснение.

Понимать происходящее всё равно не удавалось. А может, он на съёмках фантастического фильма? А та странная дверь — всего лишь вход в какие-то суперсовременные декорации? Декорации, надо признать, впечатляющие... И странно, что все тут разговаривают на языке, который он понимал и более того, сам говорил.

— Он ещё спрашивает, где он, сонбес его побери! — удивился Кровожадный Джек, извлекая из-за пояса увесистый кинжал. Принялся лениво ковырять им заусенцы, словно всё происходящее его только забавляло. — Случайно не из… — он пристально уставился на парня, оценивая с головы до ног. — Хотя их, вроде как, не было больше пятнадцати, или двадцати, или пятидесяти или...

— Нет, — поспешно отозвался Эмиль. — Я не из... Я просто хотел выйти совсем в другом месте, а дверь занесла меня сюда. Да и головой я приложился не слабо.

Он лгал. Но лгал уверенно. Эмиль вообще умел лгать, когда требовалось. Не то что Севиль, которой он с детства вдалбливал: «Говори всегда правду». Сам же прибегал к выдумкам, когда того требовала ситуация. Сейчас его интуиция кричала: этим двоим лучше не знать правды. Они уж точно не те, кому можно довериться.

— Он врёт, — фыркнул мальчишка с фиолетовыми волосами. Скрестив руки на груди, он презрительно глядел на Эмиля, будто раскусил его насквозь.

Тот уже окончательно понял: это не съёмочная площадка, и не декорации.

— Думаешь, Фиолт? — с лёгким сомнением протянул Джек.

— Да, — уверенно кивнул паренёк. — У меня нюх на таких…

— Это Фиолт врёт, — парировал Эмиль, не моргнув глазом. — А я — нет.

— Так, так, — протянул Кровожадный Джек, ухмыляясь в бороду. — Заберём его к одноногому, однорукому, одноглазому Сэму. Тот в таких дельцах сечёт быстро. Эй, пацан, если тебе житёнка дорога — пойдёшь с нами. Лес Закрученных Душ — не безопасное местечко.

Эмиль молчал. Всё происходящее само по себе не оставляло места для слов. Впереди шёл Джек с походкой опытного психопата, позади с демонстративным фырканьем плёлся Фиолт, а между ними — ошарашенный до потери речи Эмиль. Они двигались по тропинке, выложенной плитами, похожими на стекло. Каждая из них пульсировала изнутри мягким светом. Сквозь полупрозрачные плиты были видны гигантские сахарные муравьи и мармеладные черви, лениво ползущие в земле.

Скоро деревья, нарисованные рукой безумного архитектора с температурой, расступились, и перед Эмилем открылся, во всей своей фиолетовой красе, странный городок. Как бы логика ни пыталась взвыть от бессилия, как бы мозг ни бился в истерике, пытаясь найти рациональное объяснение, — Эмиль видел то, что видел. А он верил своим глазам и ощущениям.

Он понимал и осознавал, что попал в безумный мир, с не менее безумными жителями. И при всём абсурде происходящего — всё это было... каким-то смутно знакомым. Словно отголосок чего-то давнего. Из детских фантазий?

Дороги в городе выложены теми же фиолетовыми плитами, что мягко пульсировали под ногами. Дома были деревянные, металлические, стеклянные, паровые, водяные, туманные. Одни — крошечные, в один этаж, другие — тянулись вверх, словно собирались лично поговорить со звёздами. Создавалось впечатление, что кто-то взял архитектуру нескольких эпох, кинул в блендер и хорошенько перемешал.

По улицам двигались повозки, запряжённые лошадьми абсурдных цветов: алые, баклажановые, серо-буро-малиновые с изумрудными пятнами. Рядом шли и ползали твари ещё более фантастических форм. Даже с высокой температурой такое не приснится.

Люди (если это действительно были люди) носили на себе весь спектр фиолетового. Даже воздух здесь казался слегка... фиолетовым. Мимо проносились машины, урчащие и чадящие. Иногда проносились ракеты. Всё, в основном, в оттенках фиолетового, конечно. Откуда же ему было знать, что это место зовётся Городом Фиолетовых Истин?

Эмиля привели в одно особенно мрачно-фиолетовое заведение. Трактир. Хотя слово «трактир» — это сильно преуменьшить масштабы его убогости. Здание напоминало старую, покосившуюся будку бездомного циркача, где доски держались друг на друге исключительно по воле чёрной магии и гвоздей, забитых кривыми руками под градусом. Казалось, достаточно чихнуть, и всё строение рассыплется в фиолетовую пыль.

Дверь тяжело скрипнула, когда их впустили внутрь.

Одноногий однорукий одноглазый Сэм действительно был одноногим, одноруким и одноглазым. Он сидел за стойкой, хлебал что-то подозрительно фиолетовое, смахивающее на пиво, и сам выглядел так, будто готов развалиться в пух и прах.

Тыкая Эмилю кинжалом в спину, его подвели до этого половинного старикана.

— Эй, Одноногий Однорукий Одноглазый Сэм, — рявкнул Кровожадный Джек. — Мы к тебе кое-кого привели.

— Что? — сипло переспросил одноногий однорукий одноглазый Сэм, даже не отрываясь от кружки.

— Говорю, — Джек гаркнул ему прямо в ухо, — привёл я тебе кое-кого!

— Кого? — старик медленно поднял голову, разлепив единственный глаз.

— Кое-кого, — подхватил Фиолт. — Вот он.

Одноногий однорукий одноглазый Сэм нахмурился. Его взгляд медленно прополз по компании: сначала на Кровожадного Джека, потом на фиолетового Фиолта, и наконец остановился на просто Эмиле.

— Это что за хрыщ в пижаме? — скривился старик.

— Я Эмиль, — ровно ответил тот. — И я не хрыщ.

— О, вижу смелый, — протянул Фиолт. — Раз перечишь самому Одноногому Однорукому Одноглазому Сэму.

Эмиль промолчал. Да, у него иногда, ладно, не только иногда, как у сестры, случались приступы хронической невозможности держать язык за зубами. Видать, болезнь семейная.

— Мы хотим знать, откуда он, — подал голос Кровожадный Джек.

— Что? — переспросил одноногий однорукий одноглазый Сэм, прикладывая к уху свою замену руки — скрюченный острый кинжал.

В полутёмном помещении трактира давно повисла тишина. Никто уже не болтал. Все молчали и, навострив кто мохнатые, кто висячие, а кто и заячьи уши, слушали. С недобрым таким интересом разглядывали Эмиля. Тот побоялся, что не выйдет отсюда живым. Про себя же отметил: абсолютно у всех в зале во внешности преобладал фиолетовый оттенок. Волосы, глаза, одежда, кожа... У Джека была тёмно-фиолетовая рубашка. У Сэма же фиолетовый кинжал вместо руки, фиолетовая повязка на глаз, фиолетовая деревяшка вместо ноги.

— Говорю, откуда он, сонбес тебя подери! — проорал Кровожадный Джек прямо в ухо Сэму.

— Да чего тут непонятного? — буркнул одноногий однорукий одноглазый Сэм. — Он из мира живого. От него человечиной за километр воняет, — поморщился старикан.

По залу прокатился изумлённый вздох. Эмиль сглотнул.

— Человечина, говоришь... — недобро протянул Джек, многозначительно поигрывая кинжалом.

— Что? — переспросил Сэм.

Джек отмахнулся от него, будто от назойливой мухи.

— Ну что, ребятки? — обратился он к залу. — Кто хочет свеженькой человечины?

Ответом стало радостное гудение, хлопки, завывания и даже визг. Эмиль напрягся. Всё стремительно катилось к катастрофе. Он ощущал, как удача, которой он так всегда ловко пользовался, начала его медленно, но верно покидать. Если сейчас ничего не предпринять — ему конец. Здесь и сейчас. Даже не успев приблизиться к сестре хотя бы на шаг.

Нет. Стоп. Он не ради того прыгал в проём, чтобы его съели. Он прыгал ради неё. Ради сестры.

Парень решительно встряхнул головой, прогоняя панику. Кровожадный Джек тем временем решительно занёс кинжал. Фиолетовый Фиолт решительно попятился назад: мало ли — отрежет чего ненароком.

— Стоять! — завопил Эмиль на весь трактир. — Никто, слышите, никто меня не тронет! Я прыгнул в эту чёртову дверь не для того, чтобы стать вашим обедом! Я ищу свою сестру! И ради неё, если потребуется, я сожгу этот мир к чертям,но найду её! Никто мне не помешает. Слышите? Никто!

Он судорожно перевёл дух, готовый биться не на жизнь, а на смерть.

В трактире снова повисла пауза.

— Да понятно всё. Зачем орать-то? Мы не глухие, — буркнул наконец одноногий однорукий одноглазый Сэм.

— Просто скажите, где я, и как мне найти сестру, — более спокойно добавил Эмиль.

Интерес к нему моментально угас. Публика дружно вернулась к своим тарелкам и сплетням.

— Ну-ну, парень, — похлопал Эмиля по спине своей единственной рукой без кинжала Кровожадный Джек. — Думаю, твоя сестра того... к душникам её.

— Чего? — не понял юноша.

— Ну, того... сдохла, померла, копыта откинула, — пояснил Джек с ленивым равнодушием.

— Это почему?! — возмутился Эмиль.

— Ты лучше на выпей фиопива, — вмешался гном-бармен в фиолетовом колпаке, протягивая ему кружку с фиолетовой бурлящей жидкостью.

— У меня нет денег, — развёл руками Эмиль.

— За счёт заведения, — заверил гном с фиолетовым колпаком с профессиональной улыбкой.

Эмиль с опаской взял кружку и пригубил. На удивление, напиток оказался вполне приятным, с лёгким вкусом смородины и явной ноткой алкоголя. На мгновение тепло разлилось по телу, но тревога тут же вернулась.

— Спасибо, — машинально поблагодарил он. — Так… почему?

— А потому, — отозвался одноногий однорукий одноглазый Сэм, протирая свой фиолетовый кинжал. — Ты в Мистериуме. Простому человеку здесь не выжить.

Эмиль едва не подавился. Задёргал головой, пытаясь отогнать звенящий гул в ушах. Всё это начинало звучать слишком... нереально. Хотя, всё вокруг него было нереальным. Он закашлялся, приходя в себя, и с трудом выдавил:

— Где я?..

— В Мистериуме, в районе Фиолетовых Истин, — скучающе протянул Фиолт, попивая собственное фиопиво.

— Так... так… это правда?.. — прошептал Эмиль, скорее сам себе, чем остальным.

— Что, правда? — фыркнул Фиолт.

— Да, бессонница тебя побери, — добавил Джек, ухмыляясь.

— Ничего, — глухо бросил Эмиль, сжимая кружку чуть сильнее.

Этого просто быть не может! Все его детские сны оказывались правдой. Он знал, что Мистериум делится на королевство Светлых Снов и королевство Тёмных Сновидений. Но дальше этого лишь пустота.

— А Фиолетовые Истины в каком из королевств? — осторожно спросил он.

— Нигде, — отозвался одноногий однорукий одноглазый Сэм, понизив голос. — А точнее — между двух огней. Мы на землях глубокого подсознания. Здесь нет королей, только вольная сонная земля.

Значит, он посередине. Ни здесь, ни там. Интересно, где сейчас Севиль? Внутри него начала копошиться тревога: главное, чтобы сестра не оказалась в королевстве Тёмных Сновидений.

— Знаешь, — вдруг сказал старик, наклонившись к самому его уху, — ты мне кого-то напоминаешь. Сонбес тебя побери... сильно напоминаешь.

— И кого же? — почти без интереса спросил Эмиль. Мысли его метались совсем в другом направлении.

— Не знаю, — сморщился одноногий однорукий одноглазый Сэм. Его лицо сжалось, словно высохший плод. — Помню только: в последний раз здесь были люди... женщина и мужчина. Это было лет пятнадцать назад или двадцать.Хороший был мужик, на тебя похож. А жаль, оба давно мертвы.

— О… — протянул Фиолт, понизив голос. — Хорошие были люди… Убиты, конечно. Кое-кем.

— Где же я могу найти сестру? — озадачено спросил Эмиль.

Он не был готов размышлять о мёртвых, бродящих по просторам Мистериума до него. Ему нужно было одно, так это найти Севиль. Живой.

— В Городе Лучей, — ещё раз встрял одноногий однорукий одноглазый Сэм. — Там, у сестёр Прошлое, Настоящее и Будущее, можно выведать ответы. Если, конечно, они согласятся говорить.

— Да, да, — кивнул Кровожадный Джек. — Одноногий однорукий одноглазый Сэм прав.

— И как мне туда добраться? — нетерпеливо спросил Эмиль.

— Легко, — ответил Фиолт и щёлкнул пальцами.

В ту же секунду он и Эмиль исчезли, оставив за собой только фиолетовое мерцание в воздухе.

— Всё-таки… он точно кого-то мне напоминает, — пробурчал старикан, ковыряя в зубах концом кинжала. — Кажется, Ализан… или Аливан? Сонбес меня побери… А бабу как звали? Злота? Злита? Нет… вылетело.

Он осушил свой стакан с фиопивом, поставил его на стойку и закивал сам себе.

Эмиль даже не успел моргнуть, как оказался на окраине Города Фиолетовых Истин, с северо-восточной стороны. Воздух был плотный, пах мятой и горелым пластиком. Рядом стоял Фиолт, невозмутимо грызя ноготок. Откусив кусочек, сплюнул его в фиолетовую траву, и невозмутимо сказал:

— Значит так, парень, — сказал Фиолт, щурясь. — Видишь повозку впереди?

Эмиль кивнул.

— Подходишь, просишься подвезти до города. Но учти: будь настырным. Дашь слабину — пошлют. Здесь иначе не выжить.

Он щёлкнул пальцами — и исчез.

Эмиль глубоко вдохнул, переминаясь с ноги на ногу. Прозрачная дорога под ногами мягко пульсировала. Повозка стояла всего в десятке шагов. Старик неопределённого возраста с фиолетовыми штанами крутил гайку на одном из колёс. Лошадь была лилового оттенка, с бордовой гривой и хвостом. Она покосилась на Эмиля. Ему показалось, что в глазах лиловой лошади промелькнуло недовольство.

— Э... дедушка? — нерешительно позвал он.

— А? — отозвался тот, не поднимая головы. Последний болт звякнул в колесо.

— Вы не могли бы подвезти меня?

— Нет, — резко отрубил старик. — Не могу.

Эмиль сжал губы.

— Можете, — процедил он сквозь зубы. — В вашей телеге есть место для ещё одного пассажира.

Старик наконец поднял голову, прищурился, осмотрел парня с головы до пят и молча закинул инструменты в повозку.

— Место-то есть, — согласился он. — Только не для тебя.

Он забрался на переднюю скамью и взялся за поводья. Эмиль решительно шагнул вперёд и встал прямо перед лошадью, раскинув руки в стороны.

— Либо берёте меня, либо никуда не едете. Выбирайте.

Лошадь мотнула головой. Старик уставился на юношу, что-то обдумывая, потом цокнул языком.

— Ладно, хрыщ, садись. Только если блевать начнёшь — выкину.

Эмиль торжественно улыбнулся и взобрался рядом со стариком.

— Куда путь держишь, малой? — спросил тот спустя минут десять езды по прозрачным плитам.

— В город Лучей, — ответил Эмиль.

Он уже еле сдерживал урчание в животе. Одним фиопивом сыт не будешь.

— А я — в долину Падших Звёзд, — отозвался старик. — А зовут-то тебя как?

— Эмиль,— ответил Эмиль.

— А я — Настыр, — представился Настыр.

До города Лучей от района Фиолетовых Истин было около пяти-шести часов пути. Они проезжали поля Мозговых Штурмов и Ленивых Раздумий, леса Сонных Будней, города Ночных Видений и район Дневной Дремоты, петляли через провинцию Памяток и вдоль озера Молчанок.

Эмиль всю дорогу размышлял лишь о том, как бы не скончаться от голода. Дорога менялась на глазах: сперва стала земляной, потом словно с узором ночного неба и дневного одновременно, а под конец перекатился в сияюще-белый.

И вот, перед ними вырастали стены города Лучей — столицы королевства Светлых Снов. Белоснежные, идеальные, словно высечены из самой зари. Они тянулись в небо, а может, были самим небом. Телега заехала на Висячий мост. Настыр ловко подпрыгнул на ходу, и повозка пересекла границу между землями без короля и владениями Светлых Снов. По сторонам зияла бездна. Промахнись, и падать будешь долго.

Дальше расположились огромные золотые ворота. Они сияли так ярко, что Эмиль зажмурился. Телега не сбавляла хода. А ворота… не открывались.

Эмиль хотел было завопить старику, что ворота закрыты, но сдержался. Решил, что врежутся, тогда и поговорим. Лошадь шла неспешно, но с каждым шагом ускорялась. И вот, как только её нос коснулся ворот, те дрогнули, и… лошадь прошла сквозь них, словно сквозь голограмму. Эмиль зажмурился. Через тело прокатилось лёгкое, щекочущее покалывание.

Когда же распахнул глаза, чуть челюсть не выпала.

Город Лучей оказался невозможным. Подобрать слова, чтобы описать столицу королевства Светлых Снов, Эмиль не мог. Весь город переливался всеми оттенками света. Мимо проносились облачные, хрустальные, ледяные и даже карамельные дома. Здания были ватные, сахарные, а некоторые выглядели, как если бы их собрали из игральных карт. Улицы не просто вели куда-то, а мечтали, пели, иногда танцевали. Была даже одна особенно странная улица, к которой вела большая запертая дверь с сердцем и знаком 18+. Эмиль вспыхнул и тут же отвёл взгляд. Он с интересом стал разглядывать другие уголки города. Рядом проплыла фабрика Грёз. Она выглядела… как грёзы. Как здание может быть похоже на грёзы? Абсурд? Да. Эмиль хмыкнул.

На одной неприметной молочно-грёзной улочке Настыр остановил повозку.

— Ну вот и приехали, — объявил старик.

— Спасибо, — поблагодарил Эмиль и уже собрался спрыгнуть, но старик остановил его:

— Ты что, так и будешь в пижаме по городу разгуливать?

— Ээ... у меня другой одежды нет, — признался Эмиль, пожав плечами.

— А ну-ка залезай в повозку. Переоденься во что-то приличное и светлое. Там у меня всякого хлама навалом. Везу сжигать в долину Падших Звёзд. С того мира попадает полный воз мусора, а Падшие Звёзды любят подкидышами топиться.

— Спасибо, конечно, но... — начал было Эмиль, не желая злоупотреблять.

— Никаких "но", — отрезал Настыр. — Живо переодевайся. Выглядишь, как кошмар в воскресенье.

Эмилю оставалось лишь подчиниться. Ходить в пижаме по сказочному городу как-то не входило в его планы. Он забрался в телегу, и оказался в настоящем завале хлама. Снаружи повозка казалась самой обычной, но внутри… внутри она была странно просторной. Слишком уж. Нарушала все законы логики и физики. Внутри валялась гора всякой всячины — от треснутых будильников до платьев непонятного покроя, от велосипедов до плюшевого медведя в латах. Всё это хаотично лежало друг на друге, словно когда-то кто-то всерьёз пытался собрать мусор всех времён и эпох в одном месте.

Хорошенько покопавшись, Эмиль выудил чёрные штаны с кожаным поясом, рубашку выцветшего светло-жёлтого оттенка, а сверху накинул серую мастерку с капюшоном и без рукавов. На ноги подошли светло-коричневые ботинки, слегка потрёпанные, но добротные. Даже кожаная сумка нашлась. Туда он аккуратно упаковал свою пижаму и кеды, обмотав их каким-то кульком, который очень надеялся не нюхать. Подозрительно было, что в этой куче хлама вдруг оказались вещи, которые идеально подошли по размеру и даже по стилю. Так они выглядели просто кучкой, а точнее горой безвкусных вещей и безделушек. Эмиль решил не задумываться об этом и вылез из телеги.

— Спасибо, — поблагодарил он.

Настыр усмехнулся и не сказав ни слова, пришпорил лошадь. Эмиль остался один. Совсем один. На улице Грёз. В городе Лучей. В королевстве Светлых Снов.

Он огляделся. С чего бы начать? Хотя… чего гадать. Ему нужны сёстры — Прошлое, Настоящее и Будущее. Только вот где их искать — загадка. Инструкций никто не дал. Карты не выдали.

Он решил действовать по старой доброй схеме: спрашивать всех подряд. Первой целью стали две дамы преклонных лет, величественно вышагивающие в пышных белых нарядах. На головах у них примостились причёски в причудливых многоэтажных формах, на руках же веера, кажется сотканные из облаков. На лицах — тонна макияжа. Вообще, люди, или кем бы они ни были, эти человекоподобные существа, одевались странно. От каждого века понемногу. Кто-то щеголял в одежде индейца или африканского племени, кто-то в чадре, пышном платье или мини-юбке. Мужчины встречались во фраках, рыцарских доспехах или просто в куртке и шортах.

—Простите, вы не знаете, где найти сестёр Времени? — вежливо спросил Эмиль.

— Нет-с, — с достоинством покачала головой первая. — Не знаем-с.

— Да-з, да-з, — подтвердила вторая, энергично размахивая веером.

Эмиль тяжело вздохнул. Город Лучей казался ему не просто чудесным, а каким-то абсурдно-сказочным.

Один мужчина с заячьими ушами ответил, что сёстры где-то между улицами Завтрашний день и Вчерашний день. А на вопрос, где находятся эти улицы, мужчина с ушами сказал, что надо пройти улицу Мечтающих Книг, потом квартал Воздушных Снов, и свернуть направо у фонтана Желаний. Эмиль поблагодарил его, ещё раз тяжело вздохнул и поплёлся по улице Белых Сонных Облаков. Его буквально тянуло в сон. Хотелось завалиться на одно из пушистых облаков и вырубиться хоть на полчаса. Но стоило свернуть на улицу Мечтающих Книг, как желание уснуть испарилось.

Тут действительно мечтали книги. Мечтали о том, чтобы их наконец купили.

На этой улице были только книжные магазины, а также кафе и отели с книжной тематикой. Книги сидели или стояли на витринах, и мечтали, вздыхали, глазели. Некоторые выглядели особенно трагично. Эмилю стало их жалко. Грустные, печальные, покинутые. Ему даже захотелось купить парочку — просто из жалости. Он подошёл к одной витрине, и книги издали радостный вопль, визг, кто-то даже хлопнул переплётом. Несколько экземпляров рухнули в обморок, а остальные с энтузиазмом облепили витрину.

— Выбери меня! Меня! Нет, меня! Я про жизнь…

— А я — про уют, дождик и кафе…

— А я рассказываю историю, что начинается на дне морском… — заголосили книги наперебой.

— У меня нет денег, — развёл руками Эмиль.

— Ничего! Ты выбирай! Всегда есть что-то важнее денег! Я про удачу… А я — про моря, штормы и маяки! — всё тем же хором затараторили книги.

Эмиль колебался всего пару секунд. Он бросил взгляд на вывеску: «Мировые Бестселлеры» — гласило название магазина.

Он толкнул дверь и вошёл. В лицо ударил тёплый запах старых страниц, свежей типографской краски, булочек с корицей и чёрного кофе. Запах был уютный, родной, словно из другого, более простого и тёплого мира. Захотелось плюнуть на всё и остаться жить среди книг. Он провёл рукой по многочисленным корешкам. Книги под его пальцами затаили дыхание, задрожали, загудели от надежды. Эмиль выбирал долго. Каждая книга была по-своему прекрасна. Абсолютно все. Как выбрать одну, когда хочется взять их все?

Но в глубине души он чувствовал — это не то. Не та книга. Не та история. Или он просто не знал, какая именно история ему нужна?

А разве ему нужна какая-то конкретная книга?

Он приметил её в самом углу дальнего стеллажа, внизу книжной полки. Книга будто пряталась. Если бы не его зоркий глаз, он бы её и не заметил. Присел, потянулся и взял её в руки. Обложка была пыльная, шершаво-холодная. Эмиль сдул с неё многосонную пыль. Книга вздрогнула, не веря своему фалианту. Лёгкая дрожь прошла по корешку. Её взяли на руки!

— Брось её! Меня возьми! Это плохая книга! Она тебя ничему не научит! — тут же запричитали другие книги.

— Не бывает плохих книг, — заметил Эмиль. — Бывают плохие читатели.

И с этой фразой он решительно направился к прилавку. За ним сидел старик. Ветхий до невозможности. Лет триста ему точно было, если не больше. Казалось, он слился с полкой. Даже пыль на нём лежала, как будто ему положено по уставу. Глаза его были закрыты. Наверное, спит.

— Эм... простите... — начал Эмиль неуверенно, подходя ближе.

Старик медленно повернул голову в сторону парня, сфокусировал затуманенный взгляд.

— Да?.. — протянул он скрипучим голосом.

— Я хочу взять эту книгу, но мне нечем расплатиться, — пояснил юноша.

— Всегда можно чем-то расплатиться. Это же книги. А деньги, потраченные на книги, — не впустую потраченные деньги.

— Я же сказал, что у меня нет..

— Покажи книгу, — перебил его старик.

Эмиль поставил на прилавок дрожащую — то ли от волнения, то ли от страха — книгу. Продавец внимательно посмотрел на неё. Чем дольше смотрел, тем сильнее удивлялся. Затем он так же пристально уставился на Эмиля, и удивление его только росло. Эмилю не понравился этот взгляд. Он нахмурился, склонил голову, и, не отводя глаз, уставился в ответ на старческое лицо.

— Человек... — прошептал старик. И Эмилю показалось, что в его глазах вспыхнул жадный огонёк. — Берите, — сказал он. — Берите книгу.

— Но... — растерянно начал Эмиль. — У меня нечем...

— Нет, нет и нет, — перебил старик, возбуждённо качая головой. — Есть чем.

— И чем же? — осторожно спросил юноша.

— В этом мире есть свои деньги — сонники и лунники, — продавец книг как-то странно ухмыльнулся, обнажив три неровных зуба. — Но человек может платить и… мм… снами.

— Снами? — насторожённо переспросил Эмиль.

— Да, — подтвердил тот, довольно кивая. — Это даже лучше денег. Сон, да и только. Какой-нибудь незначительный сон… детский, например.

В мире, где всё состоит из снов, подумалось Эмилю, незначительный сон звучал, как попытка всучить яд под видом лекарства. Что-то в этой сделке скрежетало. Этот старик… он что-то недоговаривает. Эмиль почувствовал это нутром — своим врождённым чутьём, тем самым, что редко подводило. Интересно, что может случиться, если отдать кому-то свой сон?

— Ладно, — сказал он наконец. — Забирайте.

В глазах старика что-то вспыхнуло. Торжество… и что-то ещё. Алчность? Нет, хуже. Голод. Сонный, вязкий, притаившийся. Эмилю это не нравилось. Но книга…

Старик покопался под прилавком, крякнул, вякнул, и выпрямился, со стуком водрузив на стойку странный круглый предмет цвета… забытых снов.

— Возьмите это, — посоветовал продавец мечтающих книг. — Держите покрепче и попытайтесь вспомнить какой-нибудь сон. Первый, что придёт в голову, — наш.

Эмиль с опаской взял предмет. Он оказался ледяным до боли. Захотелось выронить его, но он заставил себя сжать пальцы крепче и закрыл глаза. Первым сном, который пришёл на ум, оказался сон пятидневной давности. Он и Севиль поедали клубнику, сидя в большом, уютном доме. Там были мама с папой, дед с бабушкой и ещё много-много родных, чьих лиц он никогда не видел. Все смотрели на них, смеялись, говорили что-то светлое. Эмиль рассказывал этот сон сестре. Она тогда заявила, что тоже хочет увидеть его. Все родственники смотрели на них с такой любовью, что в груди было тесно.

Севиль посмотрела на брата и улыбнулась. Полной, безоговорочной, почти невозможной любовью, на которую только была способна и сказала...

Провал.

В следующую секунду Эмиль не помнил, что вспоминал. Будто кто-то выдернул мысль, обрезал кадр, стёр финал. Он резко открыл глаза, заморгал. Круглый предмет в его ладони стал обжигающе горячим. Не раздумывая, он выронил его на прилавок. Тот глухо стукнулся о дерево и замер.

— Что случилось? — растерянно спросил Эмиль.

Ему стало не по себе. В груди что-то оборвали — тонкую, почти невидимую ниточку. И сразу стало пусто. Никакой тревоги, или страха, просто... пусто.

Старик ухмыльнулся, подхватил шар и тут же убрал его за прилавок.

— Всё, ты расплатился. Забирай книгу и уходи, — сказал он резко, с раздражением.

Эмиль ничего не ответил. Взял книгу и с быстротой пантеры вылетел из магазина мечтающих книг, не удостоив ни одну из оставшихся ни взглядом, ни мыслью. Лишь когда добрался до квартала Воздушных Снов, позволил себе перевести дух и внимательно взглянуть на покупку. Книга выглядела потрёпанной временем и снами: фолиант был в пятнах, местами обожжён, местами же разодран. Тёмно-коричневая, словно кора столетнего дерева. Даже по цвету она напоминала глаза самого Эмиля. На обложке золотистыми буквами было что-то написано на незнакомом языке. Он повертел книгу в руках, собираясь открыть, но та вдруг зашевелилась и затрепетала страничками, словно ветром подхваченная.

— Как... тебя зовут? — хрипло, едва слышно спросила она, голосом старой, больной книги.

— Эмиль, — отозвался он. — А тебя? Я не смог прочесть название...

— Можешь, — отозвалась книга. — Раз уж сном заплатил... Просто ещё не готов.

— Я забыл тот сон... который забыл, — пробормотал Эмиль, сам удивившись, как странно это прозвучало.

— Да, забыл, — печально согласилась книга. — А зря... Ещё неизвестно, стою ли я этого сна... или нет.

Юноша вздохнул и не стал спорить. Вообще, разговаривать с книгой было уже странно. А спорить с ней? Ну это вообще. Но он решил не заострять внимание. Раз видит — значит, есть. И точка. Нет смысла тратить драгоценные минуты на истерики вроде: «Этого не может быть!», «Я не верю своим глазам!» или уж тем более «Ауауааа!!». Он верил своим глазам. Всегда. Особенно в этом мире, где всё и так шито белыми нитками. А если вдаваться во все эти подробности, то и с ума сойти несложно. А ему сейчас нужна трезвая, холодная, чётко мыслящая голова.

Эмиль снова посмотрел на обложку, даже провёл пальцами по фолианту. Книга хихикнула. Страницы еле заметно вздрогнули. Он опять ничего не смог разобрать в странных закорючках. Ни одной буквы. Ни намёка.

— Почему все остальные книги отзывались о тебе... ну, скажем так, не очень? — спросил он, не отрывая взгляда от непонятной вязи, тщательно пытаясь хоть что-то разобрать.

— Потому, — отозвалась книга с лёгкой грустью. — Что я создан из Тёмных Сновидений.

Эмиль бродил по кварталу Воздушных Снов. Название оправдывало себя: казалось, что дома, растения и сами прохожие вот-вот оторвутся от земли и упорхнут в небо. У него неожиданно приподнялось настроение — внутри стало легко и прозрачно, как будто в груди надули воздушный шар. Хотелось порхать, как бабочка, и без причины улыбаться всем встречным. И все, как по волшебству, улыбались в ответ. По улицам, мягким, как перина, скакали лёгкие барашки, как облака. Некоторые уютно развалились прямо на дороге и спали сладким, воздушным сном. Эмилю тоже вдруг захотелось лечь рядом и забыться.

Книга, лежавшая в сумке, зашевелилась. Он нехотя вытащил её.

— Не увлекайся, — предупредила она. Голос стал крепче. — В воздушных снах легко потерять голову от воздушных мыслей.

Он раздражённо сунул книгу обратно. Огляделся. Чёрт. Он совсем забыл, зачем сюда пришёл. Нужно найти дом сестёр Прошлое, Настоящее и Будущее. Где-то между улицами Завтрашнего и Вчерашнего дня.

Он сверился с уличными знаками, прошёл ещё несколько шагов, свернул от фонтана Желаний направо, и оказался на улице Вчерашний день.

Во Вчерашнем дне всё действительно было как вчера. Здесь жили те, кто застрял в прошлом: вспоминали, сожалели, жалели. День у них всегда отставал на сутки. Их заботы были вчерашние, радости же прошедшие. Эмиль спросил у пары вчерашних прохожих, не знают ли они, где найти сестёр Прошлое, Настоящее и Будущее. Те отвечали медленно, с запозданием, как будто пытались вспомнить, что уже отвечали, думая, что вчерашний день — это сегодня, хотя было вчера.

Но всё же, по крупицам, он узнал главное — где кончается вчера и начинается завтра.

Петляя по узким переулкам, он выбрался на улицу Завтрашний день. Здесь, напротив, все жили в будущем: говорили о вещах, которые ещё не случились, делились планами, словно они уже стали воспоминаниями. Сегодня для них было где-то там, в будущем.

Эмиль остановился ровно между этими двумя улицами, стоя как живой мост между прошлым и будущим. Он знал, что где-то здесь должен быть нужный ему дом. Но его не было. Вообще.

— Смотри внимательнее, — напомнила книга из сумки.

Он послушался. Неприметный, серый, будто нарочно сделанный невидимым. Один этаж, облупленная дверь, и ни одного окна. Дом стоял ровно на границе времён. Он был такой неприметный, что Эмиль не удивился, почему не заметил его сразу.

Он подошёл к крыльцу, взобрался по трём обветшалым ступеням и решительно постучал.

Глава 3. Лес Запертых Воспоминаний

Севиль

Севиль резко распахнула глаза. Она хотела было встать, но не смогла. Вокруг было пусто и чёрно. Дышать становилось всё труднее. Казалось, кто-то поставил на грудь каменную глыбу.

Она задыхалась.

Пальцы не слушались, тело не подчинялось. Севиль попыталась закричать, но из горла вырвался лишь хриплый, захлёбывающийся звук. Паника накрыла её с головой.

Мысленно сделав вдох, постаралась расслабиться, набрать хоть немного воздуха и резко дёрнулась. В темноте, на грани безумия, вспыхнули две алые точки. Они были в считанных сантиметрах от её лица. Глаза, поняла она. Но чьи?

— Не дёргайся… — донёсся голос.

Хриплый, вязкий, словно раскалённая смола. В нём было шипение лавы и затаённая угроза катастрофы, поглощающая на своём пути целые города.

— Отпустите меня… — захныкала она.

Если поначалу показалось, что она не боится — то это ошибка. Севиль боялась до чёртиков. До ледяного пота. Провалилась в проём ни с чем и всем, открыла глаза и оказалась неизвестно где. Ни света, ни звука — ничего. И сверху кто-то тяжёлый, затаившийся, давящий так, что ни вдохнуть, ни пошевелиться.

Существо медленно наклонилось, и красные точки почти коснулись лица девочки. От него пахнуло чем-то мерзким, старым, чужим. Севиль поморщилась, едва не задохнувшись. Контуры лица неведомого чудища начали проявляться в темноте. Но лица, по сути, не было, разве что пара горящих глаз. Всё остальное скрывала живая, вечно клубящаяся чернота.

— Отпущу… — прошипело существо. — Только… насы́тюсь…

Севиль дёрнулась, тщетно, тело по-прежнему не слушалось.

— Кто вы?! — спросила она с надрывом. Не то крик, не то рычание.

На лбу выступили капли пота. Дышать и без того было тяжело, а теперь стало совсем душно.

— Намной, — тем же протяжным голосом ответило существо, — Пожиратель душ...

Севиль зажмурилась, как только смогла, и глубоко вдохнула. Она попыталась вспомнить все детские байки, которые им рассказывали в детстве. Она хоть и ребёнок, но не глупая. Иногда тоже умела думать быстро и логично, как Эмиль. Если перед ней Пожиратель душ, значит, он, без единого сомнения, был плохим существом. Злом. А что побеждает зло? Конечно же, добро. А чем считается добро? Добро — это самые лучшие, самые сокровенные воспоминания. У добра много видов. Её воспоминания , в основном, были связаны с братом, приютом, клубникой и снами. Снами, где есть мама и папа, и не надо быть сильной, потому что о них заботятся родители.

Для кого-то такие мысли могли бы показаться грустными и печальными, но только не для Севиль. Представлять родителей и их дом было самым тёплым и желанным. Она чисто и искренне улыбнулась. Одна единственная слеза счастья скатилась по щеке и спряталась за ухом.

— Я тебя не боюсь, — чётко, по слогам проговорила она.

Родители её бросили. Она живёт в приюте. Очнулась не пойми где, с не пойми чем на груди, который, впридачу, её душит. Спрашивается: за что тут вообще цепляться? Но Севиль бы ответила, что жизнь не должна быть сладкой, как клубника в шоколаде. Она просто есть. И какой она будет — зависит от тебя. Будешь плохо думать и плохо относиться к жизни, то будет плохо житься в мире. Пока ты жалуешься — она жалит. Какая бы жизнь ни была, хорошая или плохая, клубничная или горчичная, она одна. Но если научишься улыбаться ей в ответ, пусть даже сквозь слёзы, однажды она, может быть, повернётся лицом к тебе и улыбнётся в ответ. Пусть не сразу. Пусть не навсегда. Но когда-нибудь, обязательно.

Существо зашипело и надавило сильнее. Воздуха почти не оставалось. Но Севиль улыбнулась ещё шире. Терять ей было нечего. Хотя нет — было. Эмиль. Ради него она бы съела три ящика клубники за раз и в придачу гору бы перевернула. Ради него она должна была остаться в живых. Она знала, чувствовала той самой близнецовой связью, что брат её ищет. Он здесь. Где именно правда не знала. Но обязательно узнает.

Севиль тянула улыбку до боли в скулах. Вспоминала всё хорошее, что только было в её короткой жизни. Не переставала верить и страх, понемногу, отступал. Как сказал бы Эмиль: «Верь. Если не веришь, значит, ты уже не человек. И не бойся. Тогда всё страшное отступит». Она верила. Не боялась и...

Намной зашипел и издал странный булькающий звук. Его хватка ослабла. Она ощутила движение сначала в пальцах, потом в ступнях.

Севиль вспоминала, как они с братом ловили снежинки ртами, а потом простудились и целую неделю пролежали в постели. Вспоминала все сны. Дом. Родителей. Тот самый клубничный сон, который рассказал Эмиль пять дней назад. Все эти мечты, сны и воспоминания наполнили юную душу девочки до самых краёв. Ей казалось, что она светится изнутри,и это свечение начало разливаться по пещере. И правда, не то она действительно светилась, не то глаза привыкли к темноте, но стало лучше видно. Она смогла различить неровные стены помещения. Кажется, она была в подземной пещере. Существо на ней скукожилось, словно старое яблоко, съёжилось, потускнело. Оно всё ещё шипело, но стало меньше. Ослобело настолько, что Севиль попытавшись освободиться, оттолкнула Намноя от себя. Быстро вскочилана ноги. Существо зашевелилось, заблестело красными глазищами.

— Не убежишь… — снова раздался вязкий, словно деготь, голос.

Севиль лишь победоносно усмехнулась.

— Поспорим? — бросила она и, развернувшись, рванула к рыхлой стене.

Она карабкалась с отчаянной решимостью. Выход она почувствовала. Откуда-то из трещины в стене тянуло свежим воздухом. Севиль пробилась сквозь рыхлую землю, корни и мрак. Когда выбралась наружу, то оказалась вся в комьях грязи, траве, и влажная от пота. После духоты пещеры прохлада обдала её ледяным лезвием. Ни секунды не колеблясь, бросилась вперёд, подальше от пещеры и от его хозяина.

Была ночь. Где-то у горизонта тлела багровая полоска — первые проблески рассвета. При каждом вдохе изо рта вырывалось облачко пара, а шлёпанцы хлопали по земле: шлёп-шлёп-шлёп. Севиль бежала туда, где рождался день. Где она, не смогла определить. Только чувствовала, что до приюта отсюда очень далеко. Остановилась, отдышалась, и обернулась. Где же она? Вокруг один лес. Странный лес. Заря взошла выше, и в её багровом свете проступили силуэты деревьев. Вроде бы деревья, но вместо яблок и вишен на ветвях покачивались… замки. Без ключей. Она побродила меж чудных стволов около получаса, пока не вышла к окраине. Там, вбитая в один из стволов, торчала табличка. Надпись была на незнакомом языке, но Севиль прочла её с лёгкостью, хотя не понимала как ей это удалось:

«Лес Запертых Воспоминаний».

Она с интересом разглядывала замки. Ни один не был похож на другой. Один сиял стеклянными вставками, другой напоминал звериную морду, третий же был крошечным, как пуговица. Когда она с критическим взглядом ювелира изучала замок с вкраплениями камешков, её слух уловил посторонний шум. Шум доносился с вершины холма неподалёку. Холм был всего в нескольких метрах, и тропинка к нему казалась вполне безобидной.

Шум значит люди. Люди — значит помощь. Помощь — значит спасение. А спасение… это спасение.

Севиль поправила шлёпки, прижала руки к груди и зашагала вверх, следуя по тропе, словно за нитью, которая вела её из сна обратно в реальность. Она решительно встряхнула головой и поёжилась, что ни говори, а было холодновато. Добравшись до вершины холма, Севиль остановилась перевести дух. Путь вперёд преграждал плотный куст. Она подошла ближе, аккуратно раздвинула ветви и заглянула сквозь листву.

За кустом стояли люди. Все они были мужчинами. Одеты как-то странно, словно кто-то взял моду средневековья, смешал с современностью и приправил ещё чем-то совсем непонятным. Четверо из них были тёмными, безликими пятнами. На них была одинаковая вроде гвардейская форма, в чёрно-серых оттенках, туго сидящая на телах. Самый высокий и мускулистый из них выглядел старше остальных, на вид лет двадцать восемь или традцать. Севиль плохо разбиралась в возрастах. Особенно мужских. Волосы, чёрные как смоль, собраны в хвост на затылке. Один глаз был серый, другой же чёрный. Черты лица выразительные, аристократичные: прямой нос, широкие скулы, волевой подбородок. Этот человек явно был из высшего общества, и одет соответствующе: чёрные плотные штаны, высокие сапоги, рубашка и камзол с серебряной вышивкой. На шее поблескивала цепочка с кулоном в виде тёмно-серебристого круга, исписанного узорами. На поясе покоился меч в чёрных ножнах.

Рядом с ним стоял ещё один, пониже ростом, худощавый, с тёмно-синими курчавыми волосами. Один глаз был чёрный, другой же ярко-синий. Смуглый, лет двадцати одного или двух, с чертами лица, схожими с первым, разве что нос орлиный, да скулы чуть резче. На нём были штаны в серо-синюю полоску, сапоги, чёрная рубашка со стоячим воротом и ярко-синий камзол, с тонкой серебристой вышивкой. На голове красовался чёрный цилиндр, обёрнутый пёстрой лентой в сине-буро-малиновых оттенках. К цилиндру были прикреплены пилотные очки и всякая мелочь. На поясе висел меч в ножнах того же синего цвета.

«Наверное, братья», — подумала Севиль. Какие странные... Линзы? Волосы, будто радугой выкрашены... Одежда какая-то, чёрт знает какая. Хотя... цилиндр ничего. Эмилю бы точно понравился».

На самом краю скалистого обрыва, в отдалении, стоял ещё один человек. Юноша, на вид не больше восемнадцати. Высокий, почти ростом с черноволосым, но гораздо худее. Болезненно бледная кожа, под глазами и на висках просвечивали сине-фиолетовые сетки вен. Один глаз был чёрный, другой же багровый. Ярко-красные волосы, цвета пылающего факела, в беспорядке ниспадали до плеч. Прямой нос, острые скулы, заострённый подбородок и большие, надменные глаза. Внешне он был явно из той же породы, что и двое других. Одет он был в чёрные штаны, бордовые сапоги, рубашку и багрового цвета камзол, с чёрной вышивкой и усыпанный заклёпками в виде звёзд, лун и всяких странных кругляшков. В волосы у виска был вплетён крошечный ловец снов, с перьями и железными трубочками, а рядом болталась старая копейка. При каждом движении головы ловец и монета, с изображением закатного солнца, сталкивались и издавали перезвон. Получалась мелодия. Гыынь, дзинь, дзень, дзинь, гыынь, дзень…

«Интересная штука... Может, и себе такую сделать?» — подумала Севиль.

Она чуть наклонилась вперёд, прислушиваясь. Хотелось понять, кто они такие и можно ли им доверять.

— …мой... — донёсся до Севиль обрывок фразы, которую начал черноволосый. Они говорили на том же языке, что был на табличке в лесу. Она опять удивилась тому факту, что всё понимала, хоть языка явно не знала.

— Как мне ни жаль, но это воля отца… — произнёс он, без намёка на сожаление. В голосе звучала хладность, от которой Севиль поёжилась.

Красноволосый скорчил гримасу отвращения.

— Вот только не надо врать, Дамион. Ты рад, что меня сейчас грохнут.

Голос у него был низкий, с лёгкой хрипотцой и раздражительностью.

— Может быть, — не стал отнекиваться Дамион. — Но ты сам в этом виноват.

— Не надо было быть таким противным, — вставил синеволосый.

— Ой, от кого слышу, — съязвил красноволосый. — А ты у нас теперь что, святоша Дисон-злюка-глюка, а?

— Да я...

Дисон резко дёрнулся, будто собрался врезать, но Дамион протянул руку и удержал его.

— Тише, брат, — спокойно сказал Дамион. — А ты, Дион, постыдился бы… хотя бы перед смертью.

— Интересно, чего именно? — лениво протянул красноволосый. — За то, что стянул папочкину корону и превратил её всухомятку? Или за то, что, ах да, — он театрально хлопнул себя по лбу, — чуть не отравил отца? Жаль, конечно, что не вышло… Всё же так хорошо шло по плану. Прямо обидно.

— Постыдился бы! — повысил голос старший из братьев. — Собственного отца!

— Ой, не морочьте мне голову, ради Все-Мистика, — скривился Дион. — Как будто сами не хотели его угробить. Просто когда у вас ничего не вышло, вывалили всё на меня — младшего брата, козла отпущения. Отец меня и так терпеть не мог. Трусы вы оба, вот кто вы.

Он сплюнул на землю. Дамион молча сжал кулаки. Видно было, что он удерживает себя из последних сил, чтобы не прибить братца прямо сейчас.

— Дион Багрейший, четвёртый принц Королевства Тёмных Сновидений, — начал Дамион с холодной торжественностью. — Ты изгоняешься. На вечное скитание и вечное умирание. В Ущелье Тайных Кошмаров — место, куда смерть не доходит, а жизнь не может выбраться. Это кара, что страшнее смерти.

Он сделал паузу, глядя на брата.

— За покушения на жизнь нашего отца, Аламэдаса, правителя Королевства Тёмных Сновидений и бога кошмарных снов. За уничтожение Короны Престола, величайшего артефакта нашего мира.

Дион зевнул и лениво потянулся.

— Ты закончил? — спросил он, глядя в небо с видом смертельно заскучавшего.

— Да, — процедил Дамион, челюсть ходила от злости. — Тебе помочь или сам?

— Сам, — бросил младший из братьев, развернувшись на каблуках. Ни тени сожаления или страха, не отражались на его бледном лице.

Небо совсем рассвело. Солнце выхватило из темноты багровые склоны, лица, отблески стали. Дион стоял на краю чёрной, бездонной расщелины, словно гигантский зверь раскрывший пасть. Он казался нереальным, багрово-призрачным, как и полагалось изгнанному принцу. Он поднял ногу, шагнув в пропасть.

— Нет! — сорвался с губ Севиль крик, и она вывалилась из-за кустов.

Из-за кустов вывалилась златовласая девчонка, перепачканная грязью и полураздетая. Дион замер, всё ещё балансируя на краю. Все обернулись. Шесть пар глаз уставились на неё с изумлением, как на странный предмет, внезапно упавший с неба. От пристальных взглядов Севиль стало не по себе, и она уже пожалела о том, что решила помочь, тому, кто собирался сигануть с обрыва.

— Что тебе, девчонка? — раздражённо рявкнул Дисон и шагнул вперёд.

— Я... я... — она сбилась, язык отказывался повиноваться, мысли рассыпались как бусины.

— Держите её, — спокойно велел Дамион, не сводя глаз с её лица.

— Ч-что?.. — Севиль побелела. Всё её тело задрожало, как лист. К горлу подступил страх.

И тут Дион сорвался с места, стремительнее скорости света. В один миг он оказался рядом с ней, на ходу схватил за запястье, и они вместе нырнули в кусты, а затем кубарем покатились вниз по склону.

— Схватить их! — взревел Дамион.

Гвардейцы и оба брата бросились в погоню.

Севиль больно ударилась коленом о камень, вскрикнула и схватилась за ушиб. Рядом тут же оказался Дион — снова вцепился в её руку и почти насильно поставил на ноги.

— Нет времени! Беги! — бросил он.

И он снова рванул с места, потянув девчонку за собой. Севиль даже пикнуть не успела. Ей казалось, что она не бежит, а болтается на ветру, как тряпка на верёвке. Колено саднило с каждой секундой сильнее. Ещё недавно она только вышла из Леса Запертых Воспоминаний, а теперь, снова туда, вцепившись в руку сумасшедшего принца. Рука у этого самого принца оказалось твёрдой, как, наверное, и должна быть у мужчины (Севиль не знала точно), но ещё тёплая и неприятно влажная от пота. Скользкая и противная. И как он так быстро бегает?!

Лёгкие горели, желудок требовал еды, колено болело. Они лавировали между деревьев с замками вместо плодов. Точнее, лавировал Дион, а Севиль так, летела с ветерком. Погоня продолжалась минут десять. Но принц багрейший был самым быстрым сновцом королевства. И вскоре преследователи отстали. Только спустя добрых сорок минут непрерывного бега он наконец остановился.

Севиль была готова задохнуться и умереть прямо здесь, посреди непонятно чего и где. Она хватала ртом воздух, как рыба на суше, и никак не могла отдышаться. А Дион казалось только что вылез из душа: свежий, бодрый, даже не запыхался. Хоть сейчас ещё на марафон. Сив прислонилась к дереву, сделала пару глубоких вдохов, и, чуть отдышавшись, прошлёпала к нему. Волосы у парня потемнели на пару тонов, словно от влаги или чего еще.

— Что это, чёрт побери, вообще было?! — выпалила она, не слишком вежливо выражаясь.

— Эм... — выдал парень, оглядел её с ног до головы и поморщился. Видимо, внешний вид Севиль не произвёл должного впечатления. — А ты кто такая вообще, фифа?

— Я-то фифа?! — возмутилась Севиль, уперев руки в бока. — Иду себе спокойно, вижу, тебя хотят сбросить, помогаю, меня хватают, швыряют, тащат в лес, заставляют бегать, чуть не умираю — и после этого я фифа?!

— Ты закончила? — прищурился Дион. — Так вот, фифа, ты спасла меня. Я спас тебя. Если бы не я, тебя бы уже поймали и выкинули в ущелье тайных кошмаров. Так что мы квиты. Прощай.

Он развернулся и зашагал куда-то влево.

— Эй! Стой! — охая и ахая, Севиль поспешила за ним.

— Чего? — бросил он, даже не повернув головы.

— Где мы вообще? — угрюмо спросила она, еле догоняя.

— В лесу Запертых Воспоминаний, — отозвался принц.

— Это я поняла, — нетерпеливо перебила его Сив. — А в целом? Я просто упала в эту треклятую дверь и...

Дион резко остановился. Она едва не врезалась ему в спину.

— Дверь? — переспросил он, подозрительно.

— Да, — кивнула Севиль. — Такая... непонятного цвета. Воронкообразная. О, ещё светилась.

— Я знаю, как она выглядит, — раздражённо перебил принц. Губы его скривились.

Севиль зашагала рядом, стараясь идти в ногу. При её росте и темпе это скорее напоминало лёгкий бег.

— Такая выхожу из комнаты, слышу шум. Решила спуститься. Смотрю, а на озере дверь лежит, и... — она отдышалась и продолжила: — Дверь открылась, думаю: дай загляну, и на тебе, падаю в неё. Кричу там и всё такое. Потом — хлоп, темнота. Открываю глаза...

— Так, стой, — перебил её Дион. — Мне плевать.

— Открываю глаза, — Севиль сделала вид, что не услышала. Ей нужно было это кому-то рассказать, иначе тронется. — И ничего не вижу. Темнота. На мне какой-то Намной, пожирателем душ назвался, типа, сидит и жрёт мою душу.

— Так, подожди, — повторил он. — Ты сбежала от Намноя?

— Ага, — пожала плечами Сив. — Сначала казалось всё, конец. Но я вспомнила слова брата и… вот.

— Хм, — только и выдал принц. Внимательно посмотрел на неё. В чёрно-красных глазах промелькнуло удивление. — Человек… бессонница побери...

— А ты? — не унималась Севиль. — Хотя можешь и не рассказывать. Ты же отца хотел убить, если я правильно услышала, а вроде слышать я могу, выходит, ты плохой, злодей и..

Принц резко остановился. Севиль снова чуть не врезалась в него. Он обернулся и уставился на неё. От этого взгляда по коже пробежал холодок.

— Молчи, — процедил он сквозь зубы, делая шаг вперёд. На его бледных щеках вспыхнули пятна ярости. — И не ходи за мной. Я же плохой. Могу и убить.

Волосы парня буквально полыхали. Севиль сглотнула и поёжилась. Осторожно отступила на пару шагов назад. Взгляд принца жёг похлеще костра.

— Прости, — еле слышно пискнула она. — Но я не знаю, куда идти...

— И потому решила увязаться за убийцей? — прищурился Дион. — Да ещё полураздетой, как сбежавшая из борделя?

Девушка вспыхнула до кончиков волос.

— Я не из борделя! — возмущённо выпалила она. — Я... я в пижаме!

— Так, фифа. Я не собираюсь помогать тебе выживать в нашем распрекрасном мире. Так что — валяй, — грубо бросил принц и снова зашагал, куда глаза глядят, да ноги ведут.

— Меня не "фифа" зовут, а Севиль! — выкрикнула ему в спину девушка.

— Что? Свина? — отозвался Дион, даже не оборачиваясь.

— Се-виль! — выкрикнула она уже тише и добавила себе под нос: — Дурак.

Она тоскливо уставилась в багровую спину удаляющегося принца. И что теперь делать? Одна, в незнакомом, холодном и тёмном лесу. Да ещё голодная... Да ещё и колено болит... Хотя, нет. Голод сильнее. Вот бы клубничного пирога...

Постояв ещё с минуту-другую, Севиль всё же побрела вслед за Дионом. А что ей оставалось? Этот дурацкий красноволосый был местным, он хотя бы знал, куда идти. А она — нет. По пути ей попался куст смородины и она решила сорвать несколько кислых ягод. Но стало только хуже — разбудила зверский голод. Аж живот забурлил не слишком прилично.

Она бесцельно бродила с полчаса. Совсем рядом, когда проходила мимо пышных зарослей, послышался шелест. Севиль замерла, прислушалась, подошла и, осторожно раздвинув ветви, выглянула. Это был Дион. Стоял, прислонившись к дереву, и разглядывал свои ладони с задумчивым видом, как будто пытался понять, руки ли это вообще у него или что-то другое.

Слух Севиль уловил ещё один шум. Она прищурилась. В нескольких метрах от того самого дерева, где маячил красноволосый принц, подкрадывались гвардейцы. Пока что они его не заметили, да и Дион, кажется, был в неведении. Времени на раздумья не было. Севиль сорвалась с места, подскочила к нему, схватила его за рукав и потащила обратно в кусты.

— Что за… — начал было он, возмущённый её наглостью. Обжиматься приспичило, да ещё и в кустах?

Севиль бурно замахала руками, показывая за спину: мол, ей ничего не приспичило, вообще-то за ними погоня! В следующую секунду уже Дион тащил её к зарослям. Они нырнули глубже в кусты и затаились. Прямо перед их укрытием остановились стражи. Дион резко сжал запястье Севиль. Она не поняла, как, но нутром почувствовала, что если он отпустит, их заметят. Вернее, заметят её. Он словно удерживал её между видимым и невидимым.

— Они не могли уйти далеко, — раздался голос Дамиона.

Он вышагивал перед гвардейцами, как генерал на параде. Чёрные сапоги с ремешками сверкали до блеска. Севиль, несмотря на стресс, удивилась, тому как он их так начистил. Её-то ноги были по колено в грязи, как у беглого огородника.

— Может, нам разделиться? — предложил кто-то. Голос доносился откуда-то сверху, но всё, что могла рассмотреть Севиль — это ботинки Дисона. Тоже, кстати, подозрительно чистые.

Тёмно-синие, лаковые, прямо не сапоги, а мечта любого модника. Интересно, а у Диона они тоже такие? Севиль покосилась на его обувь, хотя для этого ей пришлось чуть ли не вывернуть глаза наизнанку. У него, слава здравому смыслу, сапоги были вымазаны грязью не хуже её собственных ног. Да и сам он выглядел потрёпанным, как после драки с драконом. Волосы стали какими-то оранжево-красными, будто их покрасили в спешке кетчупом. Она тревожно прищурилась, ведь такая пылающая шевелюра могла выдать их местоположение с трёх километров.

«Ну и ну, — мысленно вздохнула Сив. Волосы меняют цвет... Что дальше? Инопланетяне? Межкосмическая война? Динозавры на роликах?»

— Хорошая идея, — одобрили чёрные сапоги и топнули. — Ты и ты — за мной. Остальные — за принцем Дисоном.

— Зло их побери, — послышался удаляющийся голос Дисона.

Из кустов они выбрались только через двадцать мучительно долгих минут. Севиль еле выползла, потянулась, и только тогда поняла, что все конечности успели онеметь от многострадального полулежания в неудобнейших позах. Дион, с кислым видом, отряхивал с камзола пыль и пару листьев. Бесполезное занятие, так как выглядел он так, будто вывалялся в торфянике, а не в кустах. Но вспоминать сонклинания вроде «Очисти меня полностью» не было времени. Да и сил особо не было — раздражение, как всегда, расходовало все ресурсы быстрее магии.

Принц устало вздохнул. Нет, ну правда, он терпеть не мог грязь.

— Дромбое, — буркнул, и в следующую секунду стал сверкающе чистым. Ни пылинки, ни пятнышка. Камзол, штаны, сапоги — всё блестело. Но волосы по-прежнему торчали в разные стороны. Ловец снов запутался где-то у уха, а копейка беззвучно тикала у виска. Эстетика страдания, подумала бы Севиль, если бы не хотелось спать и кушать одновременно.

Дамион пошёл на запад, Дисон же на восток. Старший братец наверняка возьмёт под контроль север, а младшенький и юг. Замкнули. Классика. Хочешь жить — лезь на дерево. Или зарывайся под землю. Но дерево — палевно, а под землю — это для совсем безумных. Хотя... безумных как раз рядом хватало.

Дион поджал губы и решительно пошёл на юг. Там была одна прелестная деревушка, сборище шизанутых на всю голову. Его там точно искать не будут.

— Эй! А я? — послышался смутно знакомый голос. Ах да… девчонка с веником вместо волос.

— Что? — рявкнул Дион, даже не оборачиваясь.

Но Севиль, разгорячённая собственной решимостью и голодом, подскочила вперёд и встала у него на пути, поставив руки по бокам, будто собиралась отчитывать мелкого двоечника за поведение на линейке.

— Я спасла тебе жизнь. Ты мне обязан, — гордо заявила она, сверкнув улыбкой, как тот, кто выиграл чемпионат мира по логике.

Дион скрестил руки на груди, криво усмехнулся и скользнул по ней взглядом. Взгляд у него был... специфический. Такой, от которого хотелось натянуть на себя одеяло, а лучше — зимний спальник, с капюшоном и молнией до подбородка. Севиль поёжилась, но продолжила стоически стоять.

— Обязан? — протянул он, приподнимая бровь. В его голосе скользнуло что-то лениво-ядовитое.

Севиль заморгала. Подозрительно он это сказал. Принц сделал шаг ближе, понизил голос.

— Ты спасла меня от смертной кары, значит теперь я должен… посвятить тебе жизнь? Или… поцеловать твои грязные ножки? Или устроить пышные похороны, если нас всё-таки поймают?

Он смерил её взглядом с такой презрительной тщательностью, будто рассматривал дохлую муху под лупой.

— Я принц Тёмных Сновидений. А тёмные сновидения, если ты не знала, — это зло. Зло — это подлость. Подлость — это предательство. А предательство — это я, багря тебя побери. Я могу продолжать, но суть ты уловила? Я не должен тебе ничего. Ни одного сна. И знаешь почему?

Он наклонился ближе, его голос стал колючим, как лёд на коже:

— Потому что мне плевать на тебя, Свемина.

— Севиль, — сквозь зубы процедила она.

— Не важно, — бросил Дион и, обойдя её, зашагал дальше, не оглядываясь.

Той ничего не оставалось, как засеменить за ним. Они шли молча. Дион старался не замечать хвост, а Сив — быть этим хвостом потише. Четверть часа они брели, не обменявшись ни словом. Лес Запертых Воспоминаний оказался куда больше, чем казалось на первый взгляд. Сколько же всего было забыто? Замки встречались повсюду, крошечные и тяжёлые, цветные и тусклые, с узорами и без, в точности отражая то, что в них было заключено.

В момент, когда Севиль разинув рот, разглядывала украшеный драгоценными камнями замок, раздался свист. На неё с глухим стуком обрушилась тяжёлая сеть. Севиль вскрикнула и рухнула на землю, запутавшись в металлических узлах. Дион обернулся, колеблясь между «раздражённо посмотреть» и «не моё дело, пусть подыхает». Но тут на него самого сверху рухнула грубая, собранная из гнутых железных прутьев сеть. Принц опустился на колени, зло выругавшись сквозь зубы.

Из кустов, словно призраки, появились Дамион и Дисон. С другой стороны вынырнули гвардейцы. Кольцо захлопнулось.

— Так, так… — протянул Дамион, в упор глядя через прутья на Севиль, которая выглядела так, будто вот-вот расплачется.

Та дёргалась, пытаясь выбраться из сетей, но лишь сильнее запуталась. Шмыгнула носом. Не время плакать, не время…

— Вот и попались, беглецы, — с нескрываемым удовольствием сказал Дисон, и пнул младшего брата в рёбра.

— Ты за это заплатишь! — прорычал Дион, силясь встать, несмотря на стянутые плечи.

— Ну-ну, — лениво бросил Дамион. — Везите их в Ущелье Тайных Кошмаров.

До расщелины они добрались подозрительно быстро. Что странно. Севиль была уверена, что они убежали куда дальше, как минимум на несколько километров.

Они что, по кругу шли?..

— Итак, — начал Дамион, когда беглецов освободили от сетей и поставили на самый край расщелины. Голос его звучал, как у палача с дипломом ораторского мастерства. — Принц Дион Багрейший, четвёртый наследник королевства Тёмных Сновидений. Ты изгоняешься из своей страны на вечное скитание и вечное умирание — в Ущелье Тайных Кошмаров. Это наказание хуже смерти.

Он выждал эффектную паузу.

— За то, что многократно пытался покуситься на жизнь нашего отца — Аламэдаса, правителя королевства Тёмных Сновидений и бога кошмарных снов, а также уничтожил ценный артефакт — корону престола.

Он перевёл взгляд на Севиль.

— Ты… мм… фифа…

Севиль аж захлебнулась от негодования. Дион рядом едва не хмыкнул.

— …изгоняешься за пособничество вышеупомянутому лицу. Обвинения ясны. Желаете сказать что-нибудь перед изгнанием?

Дион выпрямился, приняв торжественный вид, будто сейчас получит медаль, а не приговор.

— Я вечен! Ибо кровавую зарю не убить! — возгласил Дион, театрально вскидывая руки.

— Солнце тоже когда-нибудь сдохнет, — добродушно добавил Дисон, и повернулся к Севиль. — А ты — фифа?

— Мои последние слова... — сквозь зубы процедила Севиль. — Я. Не. Фифа!

— Тьма... вы мне противны, — скривился Дамион. — Прыгайте.

Дион, как истинный драматург, без особых эмоций развернулся лицом к расщелине. Севиль колебалась, но повторила его движение.

— Мы что, правда прыгнем? — шепнула она, голос едва не сорвался.

— Да, — спокойно ответил Дион. — Либо они нас избьют и выкинут как мусор, либо прыгнем сами.

Он повернул к ней голову и кивнул:

— На счёт три.

— Раз…

— Два…

— Три!

Дион разогнался и прыгнул. Севиль колебалась всего секунду, и с воплями сиганула следом за четвёртым принцем королевства Тёмных Сновидений.

Она орала, надрывая голос, минут пять, наверное. Потом плюнула на это бесполезное занятие. Голоса уже не было, а до земли, казалось, ещё лететь и лететь.

— Что это за треклятое ущелье?! — прокричала она сквозь рев воздуха.

Дион лежал в полёте, как будто отдыхал на диване. Даже руки за голову заложил.

— А по названию непонятно? — прокричал он в ответ. — Ущелье Тайных Кошмаров! Здесь живут самые жуткие страхи всех живых! Они медленно и мучительно высосут из нас жизнь! — Он сделал паузу. — Нам крышка!

Через некоторое время падение замедлилось. Под ними сгустился чёрный, как нефть, туман. Через пару секунд они мягко шлёпнулись о каменный пол. Где здесь верх, где низ — было непонятно. Вокруг только тьма. Но тут волосы Диона вспыхнули багровым светом. Сияние прорезало темноту... и показало только ещё более густую темноту.

— Ну вот и всё, — глухо произнес он. То ли себе, то ли ей. И зашагал в никуда — то ли на юг, то ли на запад.

Севиль посмотрела ему вслед, вздохнула, и пошла за единственным источником света — красными волосами принца.

Глава 4. Танец со змеёй

Эмиль

Перед тёмной, обветшалой дверью Эмиль простоял четыре минуты. Ровно столько ему нужно было, чтобы собраться с мыслями.

И дождался.

Дверь таинственно скрипнула, фыркнула, а напоследок ещё и крякнула — и, издав невероятную какофонию звуков, медленно отворилась.

На пороге стояла женщина. Лет тридцати пяти — может, чуть старше. Правильные черты лица: прямой нос, спокойные губы, кофейные глаза. Морщин почти не было — лишь тонкие лучики у глаз. Тёмные волосы с проседью были высоко собраны гребнем. Простая клетчатая юбка, белая рубашка — ничто не выдавало в ней ни волшебницы, ни ведьмы, ни хозяйки загадочного места.

— Привет, Эмиль. Заходи, — сказала она, отступая вглубь дома.

— Эм... — только и вымолвил он и шагнул внутрь.

Внутри дом был непонятен. С одной стороны — обветшалый: дунешь, и развалится, как карточный домик. С другой — вроде бы прочный, нормальный. А с третьей — какой-то дом футуристический. И невозможно было понять, какой он на самом деле.

Эмиль решил вообще об этом не думать. Всё равно не поймёт — только голову зря сломает.

— Я – Настоящее, — представилась женщина, ведя Эмиля по лабиринту коридоров. Дом снаружи казался крошечным, а внутри — словно целый дворец. — Друзья зовут меня Настей, — она повернула голову и улыбнулась. Зубы у неё были белые, ровные.

Настя привела Эмиля в просторную гостиную. В креслах-качалках сидели и вязали двое. Одна – древняя старуха, таких Эмиль раньше не видел. И, вероятно, больше не увидит. Лицо всё в морщинах, волосы жемчужного цвета собраны в пучок. Смотрелась она маленькой, почти прозрачной, будто уже одной ногой по ту сторону жизни.

Другая была совсем юной – лет тринадцать, не больше. Чересчур красивая: длинные, почти белые волосы до пят, белое ситцевое платьице и небесно-голубые глаза, в которых жила наивная, неумирающая вера в лучшее.

— Это Прошлое, — сказала Настя, кивнув на старуху. — Мы зовём её Проши. А это — Будущее. Просто — Буди.

Обе женщины повернулись. Буди резко вскочила и одарила его самой прекрасной улыбкой, какую только способен увидеть человек.

— Я надеялась, что ты придёшь, — сказала она и легко подошла к Эмилю, взяв его руку. Её ладонь была тёплой и мягкой, как будто ещё не до конца сформированной.

— Ну хватит, Буди, не смущай гостя, — Настя оттащила сестру за плечи, и все трое уселись в кресла, уставившись на Эмиля.

Он почувствовал себя школьником на разборе сочинения.

— Я хотел спросить… — Эмиль замялся, но старуха опередила.

— Где твоя сестра, — констатировала Прошлое, хрипло, будто скребком по стеклу.

— Да, — кивнул он. — Вы знаете, где она?

— Наверное, узнаем, — неуверенно произнесла Будущее, щурясь.

— Наверное, знали, — отозвалась Прошлое, не глядя.

— Наверное, знаем, — добавила Настоящее.

— Так всё-таки: да или нет? — раздражённо переспросил Эмиль.

— Да, — ответили они в унисон.

— Я знала, где она была, — уточнила Прошлое.

— Я знаю, где она есть, — подхватила Настоящее.

— А я знаю, где она будет, — заключила Будущее.

— А нельзя по конкретней? — Эмиль с трудом сдерживал раздражение.

Ему нужна была правда, а не театральная загадка в трёх лицах. А эти разговоры со временами глаголов порядком утомляли.

— Ты можешь задать вопрос только одной из нас, — заявила Будущее. — Подумай хорошенько.

Эмиль задумался. Прошлое? Она знает, где Севиль была — толку с этого. Будущее? Её "знание" — это гадание на кофейной гуще. Вдруг речь о событиях через десять лет? Нет. Только Настоящее.

— Настоящее, где моя сестра?

— Хм... — протянула она, опустив взгляд. — Она в этом мире. Но в месте, куда человеку лучше не соваться. Там, где темнота правит безраздельно.

— И?.. — Эмиль подался вперёд. — Где это конкретно?

— А дальше — ничего, — равнодушно пожала плечами Настоящее.

— Как это — ничего? — вскипел Эмиль. Он-то надеялся хотя бы на намёк, пусть и подозревал, что эти сестрицы ничего толком ему не скажу. — Как называется это тёмное царство?

— Я не могу сказать, — спокойно отозвалась она.

Эмиль стиснул зубы. Он разозлился не на шутку.

— Зачем тогда вообще знать прошлое, настоящее и будущее, если вы не хотите помогать?! — взорвался Эмиль. — Лучше бы сразу сказали, что вам наплевать, а не морочили голову своими «нельзя»!

— Нам ничто не запрещает говорить правду, — спокойно отозвалась Прошлое.

— Нам действительно наплевать, — с равнодушием добавила Настоящее.

— Да пошли вы... — процедил Эмиль и, резко развернувшись, направился к выходу. Он прекрасно запомнил дорогу. Распахнул тяжёлую дверь, впуская серый свет коридора.

На пороге его догнала Будущее.

— Куда ты? — спросила она.

— Неважно, — бросил парень, даже не взглянув на неё.

Там его настигла Будущее.

— Иди в «Дежа Вю». Там тебя ждёт сюрприз, — сказала Буди.

Эмиль не ответил. Только захлопнул за собой дверь.

Он бродил по улочкам, не зная, куда направиться. Где находится это царство, в которое «не соваться человеку»? Никто ведь не оставил карту. Он прошёл через Площадь Невысказанных Слов — ту самую, где в фонтан бросают не монетки, а то, что осталось невысказанным. Прошёл мимо Здания Сновидческой Культуры и Ассамблеи Снов — высоких, крылатых построек, вечно окутанных шёпотом.

Теперь он стоял и наблюдал за течением Заоблачной реки. Название было буквальным — над поверхностью клубились пушистые облака, как молочные тени снов. Река делила город Лучей на Север и Юг. Эмиль находился на Южной стороне.

— И что дальше? — вслух спросил он сам у себя.

В сумке зашевелилась книга. Эмиль вытащил её.

— Что-что… Иди в Дежа Вю, — прокряхтела она.

— Но… что это? — растерянно спросил он.

Нет, само слово он знал. А вот как туда попасть — понятия не имел.

— Это заведение, — пояснила книга. — Иди вдоль реки, налево. Пройдёшь Площадь Непролитых Слёз, потом — улицу-Загадку. А дальше я подскажу.

Эмиль вздохнул и убрал книгу обратно в сумку. Через пару метров он вышел на площадь Непролитых Слёз. Здесь действительно не смели плакать — хотя желающих было предостаточно. Всё в этом месте словно умело провоцировало на слёзы: серый, унылый фонтан, приглушённая, тоскливая музыка, доносившаяся откуда-то из глубины, и специальные скамейки, спрятанные в тени густых деревьев. Площадь будто молила: ну заплачь. Но никто не плакал. Точнее, хотели, но почему-то не могли.

Эмиль быстро пересёк это странное место и оказался у улицы-загадки. Вот тут началось настоящее испытание. Он потратил на неё сорок минут — и это ещё повезло. Например, чтобы пройти дальше, нужно было открыть дверь из железных прутьев. А чтобы её открыть, надо было отгадать загадку, которая проявлялась прямо на поверхности двери.

«Не живое, а на всех языках говорит», — гласила первая загадка. Эмиль выдохнул. Это было просто.

— Эхо, — произнёс он вслух. Дверь щёлкнула, пропуская дальше.

Он свернул за угол — и снова оказался там же: участок с белыми домами и жёлтыми дверями. Прошёл его трижды, как назло. Разгадал две загадки, одна другой страннее.

Одна из них гласила: «Что за чувство, когда в животе все бабочки дохнут?»

Ну откуда, скажите, Эмилю знать, что это — разочарование? Он бы скорее решил, что это отравление. Тем не менее, каким-то чудом он справился. Возможно, угадал. Возможно, книга как-то подсказала. А может быть, улица-загадка сама уставала и время от времени подыгрывала путникам — чтобы не сойти с ума окончательно.

Одна дверь задала ему вопрос: кто обитает во тьме, питается страхами и способен только пугать? К счастью, Эмиль читал про мифических тварей и знал, что это Бука. Ответ дался быстро. Всё-таки читать — это чертовски полезная привычка. А ещё — смотреть телевизор. Главное, в нужное время и на нужных каналах.

Среди аккуратных рядов мусорных баков жёлтого оттенка он заметил висящую на гвозде шляпу. Тёмно-серая, с чёрной ленточкой, почти новая — только в одном месте ленточка чуть потрепалась. Да и то, если не приглядываться, было незаметно. Он огляделся: улица пуста, лишь один сновец мелькал — тот как раз заходил в свой дом. Эмиль аккуратно снял шляпу.

Как вообще можно выбрасывать шляпу? Это была для него загадка пострашнее всех дверных. В его коллекции и похуже экземпляры есть: и шапки, и кепки, даже те, что он носил в три года. Шляпа — это гордость. Шляпа — это святое. Он надел находку и глянул на себя в окно белого дома. Да, так уже лучше. Выбросить такую шляпу — варварство.

Ровно через сорок минут и тридцать три секунды Эмиль наконец выбрался из улицы-загадки.

— Дальше куда? — поинтересовался Эмиль у книги.

— Посмотри вправо, — посоветовала она из сумки.

Юноша послушно повернул голову. В нескольких метрах от него высилось здание молочного цвета с витиеватыми витражами и красивой узорчатой дверью. Над входом мерцала неоновая вывеска: «Дежа Вю» — буквы, как закрученные мысли перед сном. Здание казалось смутно знакомым. Слишком знакомым.

Эмиль перевёл дух и, притаившись, влился в толпу нарядных сновцов, прошмыгнув мимо билетёра. Внутри оказался длинный коридор, украшенный плакатами с лицами, которые вроде бы и не знал — но ощущение, что когда-то их видел, не отпускало. Мужчина во фраке и в маске с искрой насмешки. Женщина с лисьими ушами и хвостом, её волосы сияли, будто впитали в себя луну. Низенький старик с огромной шляпой, не менее огромными сапогами и шестом в руке. И девушка в чёрной маске, вокруг шеи которой извивалась змея.

Он оказался в просторном зале, напоминающем театр: полукруглые ряды кресел поднимались вверх, словно ступени. Впереди — сцена с алыми занавесями, приглушённый свет, лёгкое ожидание в воздухе. Зрители расселись, кто с вином, кто с веером. Эмиль натянул шляпу пониже, скрыл глаза под полями и устроился в пятом ряду, стараясь не выделяться. Хотя, если быть честным, никто на него и не смотрел — все будто были погружены в свои сны.

Примерно через десять минут свет в зале погас. Прожектор полоснул по сцене, выхватывая фигуру мужчины с микрофоном. У того были пышные бакенбарды, приятная, но немного театральная внешность и светло-серые глаза, нервно бегавшие по залу. На нём был цилиндр, чёрный костюм, поверх которого — светло-красный камзол. Глаза густо подведены чёрным.

— Дамы и господа! — пророкотал голос мужчины, эхом разнесясь по залу. — Сновцы! Я рад приветствовать вас на утреннем шоу Дежа Вю!

Он сделал эффектную паузу, прожектор чуть дрогнул.

— Сегодня вас ждёт много интересного… Вы заглянете в прошлое, опуститесь на самое дно Радужного океана и утонете — с комфортом, разумеется, — в омуте Ярких Забвений. Увидите чарующие танцы лис и змей... и многое, многое другое!

Он раскинул руки, будто хотел обнять весь зал.

— Ну что ж! Да прибудет с нами Все-Мистик!

(в зале кто-то театрально ахнул)

— Я не стану утомлять вас своими нудными речами... — он криво усмехнулся, и в зале раздались смешки. — Желаю вам… великолепных Дежа Вю!

У ног мужчины появилась белесая дымка. Она медленно расползлась по сцене, накрыла ведущего с головой и... вместе с ним исчезла. Прожектор погас.

И началось.

Следующие сорок пять минут Эмиль провёл в изумительном, головокружительном мире Дежа Вю. Он действительно познал прошлое — прошлое этого странного мира, но, кажется, тут же его забыл. Побыл на дне Радужного океана — и не думай, он был не синим, а именно радужным. Там плавали ослепительно яркие рыбки, гигантский кальмар со взглядом лектора, розовый кит в цилиндре и улыбающаяся двухвостая акула, которая подмигнула Эмилю.

А потом был омут ярких забвений. Его описывать словами — всё равно что пытаться объяснить вкус света. Бессмысленная затея.

Когда вспышка эмоций улеглась, и Эмиль снова почувствовал вес тела в кресле, в зале погас прожектор. Зал на секунду затих. Потом — вспыхнул свет, и на сцене стоял тот самый мужчина с бакенбардами, как и перед началом всех выступлений.

— Леди и джентльмены! — провозгласил он. — Встречайте неповторимую, невозможную, прекрасную… Змеетину!

Зал взорвался аплодисментами. Мужчина на сцене чуть поклонился, растворился в клубах белёсого дыма, и свет погас. Полная тишина.

Когда свет снова вспыхнул, сцену окутал густой туман, мерцающий зелёным. В самом его центре, словно выросшая из самого дыма, стояла девушка — спиной к залу. Она была юной, не старше четырнадцати-пятнадцати лет. На ней — короткое, свободное платье, переливающееся всеми оттенками изумруда. Короткие тёмные волосы уложены аккуратными завитками, а на голове – ободок, похожий на живую ветвь, украшенный перьями. На её ногах и правой руке — тонкие ленты, словно продолжение её же движений.

Музыка зазвучала негромко, мягко, как дыхание леса. Девушка медленно подняла руки, ленточки заколыхались в воздухе, как водоросли в глубине озера. Она качнула головой — и плавно повернулась к зрителям.

Когда Эмиль узрел лицо танцовщицы — юное, почти детское, с курносым носом, мягкими губами и глазами такого глубокого небесного цвета, что в них можно было утонуть, — его сердце замерло. Он не ожидал… не верил, что увидит эти глаза снова.

Прошло два года. И вот она перед ним — ещё прекраснее, чем в его памяти.

Тиона. Его друг детства. Его первая любовь.

Теперь всё стало ясно. Почему её не могли найти. Почему никто ничего не знал.

Она — здесь. В Мистериуме.

Её лицо было покрыто узорами цвета морской волны. Девушка танцевала странный, почти гипнотический танец — её движения были точны, гибки, будто вымерены чужим ритмом. На левом запястье — татуировка в виде змеи, цвета утреннего неба, такая же блестящая и переливчатая, как её изумрудное платье. Она выставила руку вперёд — и тату зашевелилось. Змея будто начала выползать из-под кожи, извиваясь, проявляясь на свет. Её гладкое тело вспыхивало глянцем, а красный раздвоенный язык рассекал воздух.

С ней — Тиона творила невозможное. Их движения сливались в один ритм, одна волна. Танец перестал быть просто танцем. Это было заклинание.

Через несколько минут всё кончилось. Магия растаяла. Змея исчезла, растворившись в воздухе. Или снова стала тату?

Теперь Эмиль понял, что имела в виду Будущее, говоря о сюрпризе в Дежа Вю. Остаток представления он провёл как на иголках, не отрывая взгляда от сцены, но и почти не видя происходящего. Он ждал. Ждал, когда всё закончится — чтобы найти Тиону. Он ещё не знал, как именно собирается это сделать, но знал — не уйдёт, пока не увидит её снова.

Следующей выступала танцовщица с мерцающими волосами, лисьими ушами и пушистым хвостом. Её танец был первобытным, дикарским, полным шорохов леса, следов в траве, древнего дыхания предков. Казалось, она говорила танцем — о ночной охоте, крови и земле.

Когда представление закончилось, зрители начали медленно расходиться. Эмиль поднялся вместе со всеми, прошёл в коридор — но вместо выхода свернул в боковой проход, куда до этого уходили артисты. Он притаился в тени, дождавшись, пока коридор опустеет. Сердце колотилось как сумасшедшее. Когда стало тихо, он выскользнул из укрытия и пошёл вперёд. Он бродил по коридору, вглядываясь в символы на дверях. Мимо прошла артистка — женщина с лисьими ушами и пушистым хвостом. Она скользнула по нему взглядом, тепло улыбнулась и скрылась за углом.

Эмиль нахмурился. Наморщил лоб. Похоже, в одежде сновцов его действительно принимали за своего. И, слава всем богам Сна, что так. Было бы крайне неприятно, если бы каждый встречный начинал орать ему вдогонку: «Человек!»

По обе стороны тянулись двери с символами: волк, круговорот, лиса… и вот — змея. Голубая, почти светящаяся, словно вытканная из неба. Он понял: это она.

Пальцы легли на ручку. Сердце стукнуло особенно гулко. Глубокий вдох. Щелчок. Дверь не была заперта.

Он медленно вошёл в гримёрную.

Тиона сидела спиной к двери, перед зеркалом, вытирая лицо влажной салфеткой. Голубая змея спокойно покоилась на её запястье, вновь слившись с кожей в виде татуировки. Эмиль осторожно прикрыл за собой дверь.

— Простите, сейчас не время для визитов, — произнесла она мелодичным, чуть усталым голосом и повернулась.

На секунду оба замерли. Её глаза расширились от удивления.

— Эмиль?! — голос дрогнул. На коже змея зашевелилась.

— Тиона… — выдохнул он и сделал шаг вперёд.

Она вскочила с места, кружева платья вспорхнули в воздухе, словно лёгкий туман. Со всех ног бросилась к нему. Эмиль распахнул объятия и прижал её к себе — крепко, как только мог. Она пахла немного цветами, немного грёзами, немного его детством. Она пахла домом. Той самой точкой отсчёта, где всё было ещё не испорчено временем.

Она стала юной, красивой девушкой… но он узнал бы её всегда. И теперь не отпустит.

Как же ему не хватало этого прикосновения. Не хватало её.

Не просто воспоминания о ней. А живой, упрямой, смешливой, настоящей Тионы. Всех их разговоров под звёздами, её странных вопросов, её глупых страхов, её смеха и даже слёз. Всего этого — чего он лишился два года назад, а сердце так и не научилось отпускать.

Он почувствовал, как что-то внутри него медленно, но неизбежно становится на место. Как будто мир, на мгновение, стал чуть менее сломанным.

“Только бы не отпустить снова”, — подумал он, зарывшись лицом в её плечо.

Осталось только найти Севиль. И тогда всё, что казалось навсегда потерянным, снова станет возможным.

— Почему ты здесь? Как?.. — Тиона отстранилась, но держала его за руки, будто боялась, что он исчезнет, если отпустит.

— Севиль, — едва выдохнул Эмиль. — Я ищу её.

— Ох... — только и сказала она.

Он сжал её ладони, посмотрел в глаза — в них прятались два года молчания, вопросов, тревог.

— Значит, ты была здесь всё это время? — в голосе его дрогнула горечь. — А я… искал. Искал тебя, как идиот. Переворачивал мир, думал, что ты исчезла… навсегда.

— Да, — грустно кивнула Тиона, и её голос стал чуть тише. — Уже два года... Два года в этом мире. Здесь обычному человеку не выжить. А я ведь попала случайно… Вместо кого-то другого. Даже не знала, что перехожу границу. Но она захлопнулась за мной, как пасть.

Она на миг замолчала, будто примерялась к воспоминаниям, как к слишком тесному платью.

— И тогда я поняла: если не стану сновцом — исчезну. Пришлось учиться. Танцевать. Притворяться. Делать вид, что мне здесь место.

— Она подняла руку, на которой змея-узор тихо шевелилась. — Вот, знак нового имени. Но внутри я всё это время… просто ждала, что ты появишься. Или кто-то. Хоть кто-то настоящий.

Она взмахнула левой рукой. Голубая змея, свернувшаяся в кольцо на её запястье, змеёй-тенью переливалась на коже, словно слышала разговор и дышала вместе с ней.

— Ты сказала — вместо другого?.. — нахмурился Эмиль. — Что это значит?

Тиона отвела взгляд, губы её дрогнули.

— Дверь, через которую я попала сюда… Она была открыта... не для меня. Я потом узнала. Кто-то… кто-то должен был войти, но не я. А я просто оказалась рядом. И… вошла.

— Случайность? — с горечью уточнил Эмиль.

— Может быть. Или ошибка. Или судьба. — Она пожала плечами. — В Мистериуме вообще многое случается не по плану.

— И ты осталась? Всё это время — одна?

Она кивнула. На миг на её лице промелькнуло что-то совсем чужое — усталость, та, что не уходит даже во сне.

— Я была уверена, что никто меня не найдёт. А потом решила, что, может, так даже лучше. Пыталась забыть. Сыграть новую роль. Танцы, сцена, змеи… но… — она посмотрела на него. — Ты пришёл. Значит, я всё-таки осталась Тионой.

Эмиль помолчал с минуту, переваривая услышанное. Слова Тионы звенели в голове, как колокольчики — лёгкие, но тревожные. Для кого же тогда была открыта та дверь? Для них? Зачем? Они ведь... просто люди. Или нет?

— Я… — он выдохнул, — Я и представить не мог, что когда-нибудь снова тебя увижу.

Тиона мягко улыбнулась и, подняв руку, кончиками пальцев коснулась его щеки.

— Я тоже, — шепнула она. — А как ты сюда попал?

— Та же дверь, — кивнул Эмиль. — Всё случилось быстро. Я пошёл за Севиль, искал где только мог. Попал в дом сестёр... — Он бегло пересказал путь, который уже казался галлюцинацией сам по себе. — Она где-то здесь, я уверен. Только вот где… «там, где царствует темнота» — это всё, что мне сказали.

Тина нахмурилась, задумчиво прикусила губу:

— Хм… я тоже не знаю. От сестёр никогда не добьёшься правды. Но знаешь что? Я помогу тебе её найти.

— Правда? — его голос вдруг потеплел, в нём появился огонёк надежды.

— Конечно, — уверенно сказала она. — Мы найдём её. Вместе. Но сейчас тебе нужно уйти. Иди к выходу, дождись меня у улицы-загадки.

Эмиль закатил глаза и пробурчал себе под нос:

— Опять эта чёртова улица.

Тиона звонко рассмеялась.

— Здесь всё вверх дном, — весело заметила она.

Он стоял перед знакомой железной калиткой, которая, похоже, страдала от приступа загадочной болтливости. Раз за разом она спрашивала:

— Что может одновременно стоять и ходить, висеть и лежать?..

Эмиль раздражённо вздохнул и бросил на неё тяжёлый взгляд:

— Часы, — процедил он сквозь зубы.

— Что может... — начала калитка нараспев, будто впервые.

Заклинило, что ли, — мрачно подумал он.

И тут, из-за поворота, появилась Тиона. Теперь она была в простом голубом платье, поверх которого накинула строгий, чуть великоватый пиджак.

— И куда теперь? — спросил Эмиль.

— Во Дворец Облаков, — торжественно объявила Тиона. — Обратимся за помощью к его светлейшеству. Думаю, это наш лучший шанс.

— Эм… к кому именно? — не понял он.

— К принцу королевства Светлых Снов, — терпеливо пояснила она. Змея на её запястье дёрнулась, будто и ей не терпелось. — Ансель Светлейший. Он может помочь.

— Ого, — присвистнул Эмиль. — Ты, значит, дружишь с самим принцем?

— Нет, — покачала головой Тиона. — Видела его всего пару раз, и то издалека, на праздниках.

— Он правда такой благородный? — с любопытством спросил парень.

— Нет, — повторила Тиона. — Он упрям как осёл и взбалмошный богатенький сыночек. Но, увы, кроме него нам никто не поможет. Точнее, не сможет — да и не захочет. Как те самые сёстры. Зато у него есть одна особенность: он умеет находить потерянное.

— Ну что ж, — вздохнул Эмиль. — Значит, мне предстоит умолять капризного принца. Прекрасненько.

Они обошли улицу-загадку стороной, пересекли площадь Невысказанных Слов и зашагали вдоль Заоблачной реки. Вскоре добрались до Сахарного моста. Да-да, моста из самого настоящего сахара — белоснежного, сладкого, крошливого. Под ногами у них похрустывали сахарные крошки, и Эмиль едва удержался, чтобы не попробовать перила на вкус. После того как они перешли на другой берег, шли ещё около получаса. И тут перед глазами Эмиля предстал он — белоснежный, разноцветно-воздушный дворец Облаков. Он парил над поверхностью реки на гигантском облаке, как будто сам воздух решил стать фундаментом.

Чтобы попасть внутрь, нужно было преодолеть ограду, пересечь владения дворца — сады и поля для неспешных прогулок королевских особ — и, наконец, добраться до реки. Но как прыгнуть на парящий замок? Без моста — никак. Его нужно было опустить с самой крепости.

Дворец был настолько прекрасен, что у Эмиля захватило дух. Ни одно здание из всех, что он видел, не могло сравниться с этим. Сотни башенок, украшенных стеклянными и цветными куполами, витражи из хрусталя, стены из облаков... Не просто дворец, а шедевр величайшего искусства. Сон, ставший зримым.

— Ну и как нам пройти внутрь? У дверей стража, — заметил Эмиль.

— А мы туда и не пойдём, — с хитрой улыбкой ответила Тиона. — Пока я переодевалась, разговорилась с одной подружкой. Она — ярая поклонница принца, до безумия. Так вот, она точно знает, когда он выходит из дворца. Его светлейшество каждый день после обеда гуляет в саду. Значит, нам нужно не через парадный вход, а по-другому. Переплыть реку… хотя нет, на дне решётка. Придётся перелезть через стену и подождать принца в саду.

Она взглянула на часы на правом запястье.

— Он выйдет через двадцать минут. Надо торопиться.

Они обошли дворцовую ограду с западной стороны — так, чтобы не вызвать подозрений. Там, как и надеялись, оказался менее охраняемый участок. Дождавшись, когда стражник скроется за углом, ребята подбежали к стене.

— А вдруг там сигнализация? Или ещё что? — насторожился Эмиль, глядя на высокую белую стену.

В этом месте можно было попытаться взобраться: по камню тянулись крепкие лозы кустарника.

— Минуточку, — отозвалась Тиона. Из её запястья тихо соскользнула голубая змея. — Хассы, — шепнула девушка.

Змейка кивнула крошечной головой — в её жёлтых глазах блеснуло понимание. Скользнув по лозам, она стремительно исчезла за вершиной стены. Тиона замерла. Приложила ладонь к холодной поверхности, закрыла глаза. Прошла минута. Эмилю она показалась вечностью. Он уже приготовился к худшему — будто из-за угла вот-вот выйдет стража.

Но девушка распахнула глаза.

— Идём, — сказала спокойно, взяв его за руку.

— Но... — Эмиль хотел возразить. Как? Как они пройдут через стену?

Но девушка шагнула прямо в стену — и не ударилась головой, а будто нырнула сквозь водную гладь. Эмиль поспешил за ней и постарался не зажмуриться, когда кожа ощутила прохладу камня. На деле внутри не было ничего интересного — только серая, вязкая, безликая масса. Вот если бы так можно было пройти сквозь человека... — мелькнула у него дурацкая мысль.

Секунда — и вот они уже стояли среди пышных, ядовито-ярких цветов серо-буро-малиновых оттенков, меж ветвистых деревьев и кустов, расползшихся, как в каком-то фантастическом фильме. Змейка была тут как тут — подняла мордочку, замигала жёлтыми глазками. Тиона нагнулась, протянула запястье и змея юркнула обратно на своё законное место, свернувшись кольцом на коже.

— Что дальше? — спросил Эмиль, озираясь.

Тиона повела взглядом по саду, прищурилась.

— Туда, — уверенно кивнула она и зашагала в сторону хрустально-воздушной беседки, оплетённой голубыми стеблями с нежно-розовыми цветками.

«Не беседка, а мечта девчонок», — фыркнул про себя Эмиль.

Она стояла всего в нескольких метрах от них, ближе к берегу Заоблачной реки. Но путь к ней был не таким уж лёгким: им пришлось буквально прорваться сквозь заросли кустарников и деревьев. Деревья тут были высокие, раскидистые, с корой светло-коричневого или же бежевого оттенка. На ветвях шумели пышные лазурные листья, а цветы этих деревьев пестрели всеми возможными оттенками радуги… и даже теми, которых Эмиль прежде не видывал. Они юркнули в беседку. Белая мраморная скамейка была украшена дымчатыми узорами, расплывающимися, как туман, а сверху — бархатное покрытие, мягкое и на удивление уютное. На круглом столике из того же мрамора стояла изящная хрустальная ваза. В ней — цветы с прозрачными лепестками, внутри которых просвечивали тонкие розовые прожилки.

Прождать ребятам в беседке пришлось недолго.

Всматриваясь в тропинку перед входом, Эмиль заметил силуэт, появившийся из-за угла. Высокий, стройный, мужской. Волосы — сгусток вихрастого золота, ниспадающий до плеч. Длинная, тонкая шея, и на её правом основании, выглядывая из-под воротника белоснежной рубашки, — тату в виде двух золотых крыльев. Казалось, невидимая птица взмахнула ими — и застыла навсегда. Лицо — овальное, с утончёнными чертами и пухлыми губами. Но больше всего поражали глаза. Один — цвета расплавленного серебра, другой — чистого золота. Таких Эмиль ещё не встречал. Да и вряд ли забудет.

На вид сновцу можно было дать лет двадцать три–двадцать пять. Но несмотря на изящество и внешнюю утончённость, назвать его неженкой язык не поворачивался. От него исходила сила — нет, не та, что давит, а та, что проскальзывает в каждом движении. Грациозная, как у ленивого леопарда, но несомненно — хищная.

Это был он. Кронпринц Ансель Светлейший. Наследник престола Королевства Светлых Снов.

Принц неторопливо бродил среди диковинных деревьев, рассеянно пинал носком белоснежных кроссовок (да-да, именно кроссовок) редкие камешки, что попадались на пути. На нём была белая, плотно облегающая тело рубашка, заправленная в светло-серые джинсы. Поверх — камзол без рукавов, сверкавший всеми оттенками золота. Кажется, в этом мире действительно все были слегка одержимы цветами.

Он поравнялся с беседкой, бросил на неё задумчивый взгляд, будто решал — заходить или нет, вздохнул и откинул с глаз золотистые пряди. Повернулся спиной к тем, кто затаился внутри, посмотрел на стоящее перед ним дерево с бело-голубыми цветами…

Его голос и впрямь звучал чисто, безупречно — будто растягивался, как тающее мороженое в летний полдень.

В Мистериуме все говорили на одном — мистерианском — языке. Каждый, кто хоть раз попадал в этот мир, начинал говорить на нём сам, не осознавая как. Этот язык напоминал одновременно и тёплое одеяло, и воздушные облака — особенно, если говорил кто-то из Светлых Снов. У Тёмных Сновидений язык звучал иначе: в нём было больше шелеста ночного ветра и прохладной, почти звенящей темноты.

Тиона сглотнула и бросила на Эмиля устрашающий взгляд, из разряда «давай, не нарывайся». Тот тяжело вздохнул и, как ни хотелось ему остаться в укрытии, вышел из беседки следом за ней. Они предстали перед принцем — настороженные, смущённые, смахивающие скорее на сбившихся с пути детей, чем на нарушителей границы. Они не знали, что их ждёт… и как отреагирует тот, кому по статусу полагалось владеть и днями, и снами.

Принц смерил неожиданных гостей скучающим, чуть надменным взглядом. Он почувствовал их появление ещё до того, как ступил в сад — когда только подошёл к воротам. Точнее, он почувствовал мальчишку в шляпе. От него за километр веяло чем-то чуждым. Не злом, нет. Но и не снами.

Девчонку он распознал только у самой беседки. Очевидная сновидца, воспользовалась сонагией — маскирующим заклинанием. Сработало неплохо, но не идеально. Он всё же заметил её, как только приблизился.

Однако внимание принца вновь вернулось к мальчишке.

Что-то в нём было странное. Совсем не сновец. И не тот, кто случайно затесался в Мистериум. Нет, в нём было нечто ещё… Слишком яркое. Слишком живое. Ансель чуть прищурился. Что-то было в нём, что отличало его и от девчонки, и от самого принца. Только вот что — он пока понять не мог.

Если бы принц хоть раз видел человека воочию — узнал бы сразу. Землян от сновцов отделяло многое. Слишком многое. Но он не видел. Никогда. Люди редко попадали в Мистериум, свет их обожги... Обычно — мимолётно, во сне, и максимум на пару часов. Час, два, три — не больше. За это время мало куда доберёшься, и уж точно не до дворца.

Да, он слышал о тех, что появились здесь пятнадцать лет назад. Но то случилось далеко, во владениях Тёмных Сновидений. И, насколько знал Ансель, те люди были убиты. Им дозволили слишком многое — они приходили и исчезали по собственной воле, не подчиняясь законам Мистериума. Почти затеяли войну.

К счастью, тёмный правитель вовремя пресёк это безумие. Как и следовало. С тех пор — ни одного земного. Ни одного. До сегодняшнего дня?..

— Ваша светлость, — произнесла Тиона и сделала реверанс такой грациозный, что даже принц, казалось, отметил про себя: неплохо.

Эмиль откашлялся, не зная, что делать с руками и куда смотреть.

— Эм... ваше светлейшество... — пробормотал он, неловко кивнув.

Ансель склонил голову набок и смерил их взглядом — холодным, почти ленивым.

— Любопытно. И почему двое оборванцев решили нарушить покой самого принца? — выдал он с лёгкой улыбкой, в которой не было ни капли тепла.

— Мы не оборванцы, — буркнул Эмиль, и сам себе удивился, с какой обидой это прозвучало.

У принца точно мания величия, как и у всех принцев наверняка. Хотя, может, это входит в должностную инструкцию? — подумал Эмиль. Тиона резко толкнула его локтем в бок: молчи, не усугубляй.

— Ваша светлость, — начала она с достоинством. — Я Тиона, танцовщица из Дежа Вю, и...

— Забавно. Я вроде бы не вызывал танцовщицу, — с нарочитым недоумением протянул Ансель. Его взгляд лениво скользнул по Тионе, потом он чуть склонил голову и прищурился, будто пытался что-то вспомнить.

От этого взгляда у девушки мгновенно вспыхнули щёки.

— Мы пришли не с этим, — поспешно возразила она. — Это Эмиль. Он... эм... человек.

Тишина.

Принц не шелохнулся. Целую минуту он просто смотрел, будто взвешивал их на весах.

Человек, — это слово эхом стучало в его голове. Слово почти мифическое. Существо с Земли. Настоящее, плотное, живое.

Да, сновцы были реальными. Но — из снов. Из мыслей. Из света. А человек...

Это было совсем иное. Что-то, что в Мистериуме должно быть невозможным. Особенно здесь — на территории Светлых Снов.

Мир Мистериума был создан не сновцами, а людьми. Примерно две или три тысячи лет назад, по самым старым преданиям. Сначала был только туман — клубящийся, плотный, не имеющий формы. Он рос, обретал очертания, и однажды в его недрах вспыхнули первые огоньки поселений. Первые сновцы появились вскоре — одни были порождены самим Мистериумом, другие же — рождены людской верой, снами, страхами и надеждами. Каждый сновец — отголосок чего-то когда-то кем-то пережитого.

Настоящие размеры Мистериума до сих пор были неизвестны. Казалось, он растягивается во все стороны, расширяясь с каждым новым сном, с каждой забытой мечтой. Он находился одновременно где-то на задворках Вселенной — и совсем рядом, в опасной, почти осязаемой близости от Земли.

Каждый порядочный сновец знал это с рождения: Мистериум — это не просто мир. Это то место, куда улетают сны. И не только сны — желания, страхи, надежды. Всё, что не находит выхода в реальности, пускает корни здесь.

За Тёмные Сновидения Ансель не ручался. Эти безумцы давно утратили всякую грань. Всё, о чём они мечтают, — это разрушить Светлые Сны, поубивать друг друга и, возможно, поджечь весь Мистериум до основания. Просто потому что могут.

Принц чуть встряхнул головой — золотые пряди рассыпались по плечам, сверкнув в лучах света. Мысли его запутались. Человек. Существо, породившее Мистериум. И вот теперь это существо стояло перед ним, в мятых одеждах, хмурое, с неприкрытым недоверием во взгляде.

Человек. Настоящий. На его территории. В его саду.

Ансель медленно расплылся в улыбке. Та медленно появлялась на его лице: сперва чуть поднимался один уголок губ, потом — другой. У любого другого она показалась бы кривоватой. Но не у него. Даже гримаса на лице принца смотрелась бы как произведение искусства. Эта улыбка придавала ему властность и чарующую, почти опасную притягательность. Не один десяток девушек по всему королевству Светлых Снов потеряли голову из-за этой самой улыбки.

— И что же нужно человеку от обычного принца? — лениво осведомился Ансель.

Эмиль переглянулся с Тиона.

— Это долгая история, Ваша светлость, — сказала она.

Глава 5. Ущелье тайных кошмаров

Севиль

Сколько они уже бродят — минуты, часы, дни? Севиль не знала. Время здесь, похоже, утонуло без следа. Она пыталась понять, где границы пространства, где хоть какая-то стена или ориентир — но вокруг не было ничего, кроме тусклой багровой мглы. Даже почва под ногами казалась скорее иллюзией, чем твёрдой поверхностью. Ущелье, вроде бы, должно прилегать к склону холма, а холм — к скале. Но сколько она ни искала, стену так и не нащупала. Света тоже не было. Только приглушённое багровое сияние, исходящее от волос Диона, да и тот шёл молча, с нахмуренным лбом.

Севиль чувствовала, как начинает терять само ощущение реальности. И только раздражение держало её на плаву.

— Ну и где твои эти кошмары? — выдохнула она, не выдержав тишины.

— Цыц, — коротко цыкнул Дион, даже не повернув головы.

— Не цыкай на меня, — зашипела в ответ девочка, с вызовом выпятив нижнюю губу.

И в этот момент послышались голоса.

Севиль резко замерла. Голоса звучали глухо, как будто из-под воды, но среди них один звенел особенно отчётливо:

— Севиль...

Словно кто-то звал её, вытягивая слог нараспев.

Она резко обернулась, пытаясь рассмотреть, откуда звучал зов. В черном тумане ничего не было видно.

— Эй... не ходи туда, — тихо, но резко сказал Дион, с внезапной тревогой в голосе.

Таймары — тайные кошмары — всё это время лишь наблюдали, присматривались, изучали своих будущих жертв. Но теперь перешли к следующему этапу — охоте. Дион знал это ощущение. Оно жгло кожу изнутри, как яд. Он хотел было остановить Севиль, но та его уже не слушала. Она будто не слышала ничего — кроме одного единственного, внезапно ставшего родным звука.

Голоса.

— Севиль... — повторил голос, окутывая её изнутри.

Тот самый уютный и родной голос. Голос матери.

— Ма... мама? — выдохнула Севиль, а в глазах её засветилась наивная, незащищённая надежда.

— Дочь моя... — вздохнул голос. Ласково, почти печально.

Улыбка расплылась по её лицу, искренняя, полная предвкушения. Сейчас. Сейчас она увидит её. Свою маму. Увидит. Обнимет. Всё закончится. Всё будет хорошо.

Она рванула вперёд, в темноту.

— Нет! — рявкнул ей вдогонку Дион, но голос утонул в черноте.

Девочка исчезла. Растворилась во мгле, как сон на рассвете. А он остался. Один. Лицом к лицу с собственными страхами. А страхи у принца багрейшего были не просто тьмой — они были бездной, из которой нет выхода.

Он слышал голоса — голоса вокруг себя. Казалось, они звучат прямо внутри черепа.

— Ты не достоин быть принцем.

— Ты не достоин быть моим сыном.

Дион замер. Губы сжались в тонкую, едва заметную линию. Он знал. Это не правда. Это страх. Но страх… если слишком долго смотреть в него — он начинает отвечать.

— Ты должен умереть.

— Сдохни, как собака.

— Это ты недостойный отец! — сорвался принц, крик вырвался сам собой, хлёсткий, как удар плетью по пустоте.

— Обернись, — приказал голос.

Дион медленно обернулся… и сердце его застыло.

Он оказался в тронном зале. Черный, как безлунная ночь, трон из обсидиана поблёскивал всеми оттенками небытия. Его не освещал ни один факел, но он мерцал, будто жил своей тьмой. На троне восседал отец. Аламэдас — бог кошмаров, властелин Тьмы. Его глаза не отражали света, потому что в них не было ни грамма тепла. Лицо — высеченное из камня. Ледяное и безжалостное. По правую руку от него стоял Дамион. Его чёрно-серебряные одежды будто бы были вытканы из тех же теней, что и стены замка. По левую — Давион и Дисон. Давион, мррачный и молчаливый, как вечная буря. Дисон с насмешкой подглядывал сквозь свои неизменные очки и кривил губы в ухмылке.

Вокруг — море лиц. Сотни сновцов. Всё королевство Тёмных Сновидений собралось здесь. Они пришли судить. Они пришли насладиться зрелищем его позора и изгнания.

Нет… нет, только не это. Только не снова.

Дион замер перед троном, как нашкодивший мальчишка, ничтожный и слабый, в одном шаге от гнева отца. Величественным правителем королевства Темных Сновидений, богом кошмаров Аламэдасом. Он ощущал себя крошечным, словно его вновь сжали в детскую оболочку, вывернули душу наизнанку, чтобы показать всем, насколько он мал и никчёмен.

И больше всего Диону было стыдно не из-за отца, не из-за братьев и даже не из-за толпы. Самым горьким было то, что здесь — в этом тронном зале унижения — стояла беременная Аэлита, жена Дамиона.

Она была на восьмом месяце, женщина с кожей, будто выточенной из лунного света, с длинными волнистыми волосами цвета кофе и глазами, где смешались мох и кора. Хрупкая, как фарфор, на грани исчезновения. Её тихое присутствие резало сильнее любого крика.

Несмотря на их вражду, на кровные споры, на бессчётные попытки перегрызть друг другу глотки — на Аэлите это никогда не отражалось. Никогда. Ни один из братьев не посмел бы поднять на неё голос. Она была единственной, кого они уважали.

И именно её взгляд был невыносим. Жалостливый и сочувственный. Это было хуже ненависти. Хуже отцовского презрения, хуже ледяных взглядов братьев, хуже яда толпы, что собралась ради его публичного падения.

Он не мог смотреть ей в глаза. Потому что хуже ненависти была жалость.

— Хотел убить собственного отца, — разнёсся по залу гулкий, металлический голос Аламэдаса. — И кто? — он встал, нависая, будто гора. — Собственный сын! И не в первый раз, заметь. — Он презрительно скривил губы. — Почему ты не такой, как твои братья? Почему ты не можешь быть достойным? Что с тобой не так, ты... отребье?

— Я не похож?! — взвился Дион. — Да я как раз и похож на них, багря их всех побери!

— Заткнись, щенок! — рявкнул Аламэдас так, что тронный зал задрожал. — Я терпел твои выходки. Терпел! А ты вот так отплатил собственному отцу?

Дион сжал кулаки. Он вспомнил "прощения" от отца — эти извращённые уроки покорности: плеть, верёвки, палящее солнце, мясоеды-пчёлы, муравьи, которые выедают мозг живьём. Отцовская любовь в лучшем своём проявлении.

— Хотел убить отца! — продолжал нести свою тираду Аламэдас. — И, между прочим, корону тоже испортил, мерзавец...

У Диона дёрнулся глаз. Он вскинул голову. Ярко-красные волосы вспыхнули огнём.

— Вы этого заслужили, — процедил он, и в голосе его больше не было юношеского гнева.

Отец резко поднялся с трона. Шаг за шагом приближался к Диону — медленно, выверенно, с той самой жуткой размеренностью, что куда страшнее крика. И чем ближе подходил, тем сильнее внутри всё сжималось у принца. Что-что, а все четыре брата не только ненавидели отца, но и боялись его.

— Значит, заслужил, — прошипел Аламэдас прямо в ухо, его голос был словно яд: едкий и мерзкий. — А заслужил ли я такого никчёмного, трусливого, поганого сынка, как ты?

Дион сжал зубы до хруста. Губа треснула под давлением. Он не дал себе права ответить.

— Ты — ничтожество, Дион, — продолжал отец, теперь уже громче, так, чтобы слышал весь зал. — Ты был ничтожеством, им и останешься. Мне стыдно за такого поганого ублюдка как ты. За каждого своего сына я платил кровью. Но за тебя… — он резко развернулся. — За тебя даже плевок жалко.

Король снова воссел на трон, словно приговор был уже вынесен.

— Дамион. Дисон. — его голос больше не требовал объяснений, только исполнения. — Заберите это ничтожество в Ущелье Тайных Кошмаров. Я изгоняю его… на вечное умирание.

— Нет! — послышался испуганный лепет Аэлиты.

— Дамион! — Аламэдас бросил на старшего сына угрожающий взгляд.

Тот молча кивнул и взглядом велел прислуге увести жену. Дион принял изгнание с холодной, почти царственной сдержанностью. Он не промрвил ни слова. Ни отказа, ни оправдания. Нет. Он не собирался ещё больше унижаться перед отцом.

Внезапно всё исчезло. Только что он стоял в тронном зале, а теперь снова был в черноте Ущелья Тайных Кошмаров.

Он услышал чей-то голос. Голос… знакомый до боли. Голос, который невозможно забыть. Дион направился в его сторону. С каждым шагом звук всё отчётливее преображался — из шёпота в слова, из слов — в тихое, мелодичное пение.

Он оказался в ночи. Перед ним раскинулось озеро — не из воды, а из мириад звёзд. На камне у берега, спиной к нему, сидела молодая женщина в простом белом платье. Она расчёсывала длинные золотые волосы и пела. Пела голосом таким тоскливо-прекрасным, что от каждого звука внутри Диона что-то рвалось. Песня пробирала до самых костей. Даже его бесчувственное сердце — сердце багрейшего принца — болезненно сжималось в груди.

— Боль — это то, что создаём мы сами.

Боль — это то, что растёт рядом с нами…

Он слышал эту песню и не раз. Когда-то, давным-давно. Лет пятнадцать, а может, и двадцать назад. Ком подступил к горлу. Глаза предательски защипало. Дион судорожно вдохнул... и шагнул назад. Женщина на камне вдруг оборвала песню и медленно повернула голову. Но лица её он так и не увидел.

Внезапно его оторвало от земли — или от чего-то, на чём он стоял — и швырнуло в пустоту. Дион летел. Только куда — вверх или вниз — он не знал. Со всей силы он врезался во что-то невидимое. Воздух вышибло из лёгких. Он закашлялся, моргнул, сфокусировал взгляд...

К нему приближалось нечто. Существо такое уродливое, такое непостижимо ужасное, что ни описать словами, ни представить в самом лютом кошмаре было невозможно. Существо... если это вообще можно было назвать существом. Его ноги — восемь, девять, а может, больше — торчали вразнобой, будто оно собиралось из чужих кусков: одна — из обглоданных костей, другая — покрыта слизью, третья — вылезала из спины, ещё одна — волчья, а пятая — словно свёрнутая плоть, из которой капала кровь. Тело представляло собой кашу из шерсти, гнилой кожи, вздувшихся вен и чешуи. На голове — если то место вообще было головой — располагались три уродливых уха, пять пар глаз, разбросанных, как пятна на шкуре, и две огромные, дрожащие пасти.

Таймар в своём истинном обличье.

Кошмар двигался, будто с каждым шагом в нём ломались и тут же срастались все кости, существующие и несуществующие. Дион попятился, пока не наткнулся спиной на ту самую невидимую стену. Позади — ничего, но ладонью он чувствовал глухую преграду.

Он был в ловушке.

***

Севиль

Севиль шла на голос матери. Темнота начала отступать — как занавес, открывающий сцену. Проступали очертания двора, дома, стола с угощениями и напитками. Вокруг стояли люди. Родные люди. Мать, отец, тётки, дяди, кузены... Столько лиц. Неужели у неё правда так много родственников?

— Мама! Папа! — всхлипнула она и рванулась к ним, но что-то в матери её резко остановило.

Слишком мягкая улыбка. Слишком растянутая. Словно нарисованная чужой рукой.

— Севиль, — пропела мать голосом, сладким до тошноты. — Как ты повзрослела… — женщина театрально вздохнула, опуская ресницы. — А я так надеялась, что ты сдохнешь. Увы. — Она цокнула языком, почти с сожалением. — Но ничего. Это недоразумение можно исправить.

— Ч-что?.. — выдохнула Севиль в неподдельном изумлении.

Откуда-то, непонятно откуда, в сердце прокрался страх. Но девушка умела разбирать свои чувства и быстро поняла, что страх был не её. Он не родился в сердце, а просочился снаружи. Как именно это случилось — она не имела ни малейшего понятия. Но это был чужой страх. Её собственный — был другим.

— То, что слышала, дорогуша, — почти с нежностью сказала мать, всё так же улыбаясь своей ядовитой, нарисованной улыбкой.

— С Эмилем, нашим храбрым, ответственным сыночком, мы уже покончили. Теперь твоя очередь, — улыбка отца не отставала по ядовитости.

Отец сделал шаг в сторону. И Севиль увидела. Эмиль лежал на траве. Голова — наполовину перерезана, будто каким-то грубым ржавым ножом. Одна нога валялась рядом. На животе алело вырванное сердце. Всё вокруг было залито кровью.

— Нет! — закричала Севиль в безумии и рухнула на колени.

С глаз хлынули слёзы — нескончаемым, обжигающим потоком. Казалось, она задыхается. Её лёгкие не хотели дышать. Будто ей тоже перерезали горло и вырвали сердце.

— Эмиль! Что вы наделали?! — кричала она, заламывая руки.

— То, что нужно, девочка, — уже без притворства, холодно произнесла мать, взяв со стола мясной нож.

— А теперь, — она вновь растянула губы в своей липкой, безжизненной улыбке, — пора резать мясо.

Севиль в ужасе отпрянула, вскочила на ноги. Отец, мать и остальные родственники — с елейными, приторными улыбками на кривых губах — приближались, сжимая в руках ножи. Они окружали её. Девушка попятилась и наткнулась на невидимый барьер.

Выхода не было. Она в ловушке.

Ещё пара шагов и её разрубят на мелкие кусочки для мясного пирога.

Севиль осела и зажмурилась. Это всего лишь кошмар. Не её страх. Ей просто внушают его. Эмиль жив, а родители любят их. Это всё ложь. В памяти всплыли очертания Намноя. Она победила его. Добро побеждает зло. А что побеждает страх? Как говорил Эмиль?.. «Не бойся. Тогда всё страшное отступит». А чтобы сказала сама Севиль? «Не бойся. А просто улыбнись страху в лицо». И она так и сделала. Она открыла глаза, выпрямилась во весь рост и улыбнулась. А потом начала петь. Тот самый стишок, который Эмиль придумал, когда ей было шесть, а ему девять. Когда она боялась чудовищ под кроватью. Он посвятил его ей, играл на пианино. Пел его для неё.

Ты не бойся, будь смелей,

И страхи будут бояться тебя.

А ты прикоснись к ним, живей.

Поверь в свои силы, в себя.

И в пух и прах кошмары развей,

Помни: твой брат любит тебя.

А зло боится добра,

И света бойся темнота.

Так улыбнись ты страхам в лицо,

Так люби меня, сестра моя.

По мере того как девушка пела, улыбки на губах родителей и родственников постепенно исчезали. Руки с ножами поникли, лица исказились от злобы, словно каждое слово песни выжигало их изнутри.

— Заткнись, дрянь! — прошипела мать, но голос её дрогнул, и в нём уже не было той приторной власти.

Формы их исказились, расплылись, кожа и волосы начали сползать, открывая кровавую плоть и клочья шерсти. Севиль посмотрела на каждого из "родителей" и улыбнулась ещё шире, хотя в животе у неё всё сворачивалось от отвращения. Её выворачивало от их облика, но она не отвела глаз. Эмиль был, в основном, молчаливым и замкнутым, а Севиль — полной противоположностью. Она любила болтать, смеяться, радоваться мелочам — даже таким, как одна-единственная клубничка, случайно найденная среди кустов. Она умела по-настоящему улыбаться. И когда Севиль улыбалась, казалось, что её глаза излучают счастье — и этим счастьем она могла заразить кого угодно, если хотела этого.

— Вы — не мои родители. А он — не мой брат, — чётко и с улыбкой отчеканила она. — Вы — всего лишь кошмары. И не мои.

Она сделала шаг вперёд, и «родители» (от которых, если честно, мало что осталось) инстинктивно отшатнулись.

— Никто, — прошипело существо, которое когда-то было её матерью, — никто не справится с нами…

— Возможно, — спокойно согласилась Севиль. — Но я не Никто. Я — Всё. И я вас не боюсь.

Она продолжала приближаться, а таймары пятясь от неё, словно ссыхались, съёживались, превращаясь в морщинистые сгустки чего-то вонючего и живого. А потом — с визгом и хлопком — исчезли. Севиль снова очутилась в кромешной темноте. Хоть глаз выколи — ничего не видно. Зато теперь ощущалось другое: будто бы сама темнота боялась её…

— Дион! — крикнула она, надеясь, что принц откликнется. — Принц!

Девушка бросилась вперёд, вслепую, не зная, куда именно бежит, всё продолжая звать принца багрейшего. В груди поднималось тревожное предчувствие. Принц не справится со своим кошмаром. Он не умеет улыбаться. Он… не человек.

Вдалеке мелькнул красноватый огонёк. С каждым шагом он разрастался, постепенно принимая очертания светящихся волос. Дион упирался в невидимую преграду, отчаянно пытаясь вырваться неизвестно от чего, из какой западни. Севиль не могла разглядеть, кто или что гналось за принцем. Она подбежала к месту, где он прижимался спиной к стене, и, рухнув на колени, упёрлась ладонями в холодную пустоту.

— Дион! Это неправда! Ты слышишь?! — кричала она во всё горло, изо всех сил колотя кулаками по невидимой преграде.

Дион её не слышал и не видел. Его взгляд был прикован к существу, медленно надвигающемуся на него. Оно излучало такой неописуемый страх, такой первобытный, животный ужас, что любой, оказавшийся рядом, испытывал противоречивое безумие чувств: хотелось либо сражаться до последнего вздоха, либо раз и навсегда покончить с собой. Как Дион ни старался внушить себе, что это всего лишь кошмар, — ничего не выходило. Страх, захлестнувший его, был слишком настоящим.

— Дион! — толку никакого.

Севиль, стиснув зубы, в последний раз со всей силы врезала кулаком по стене. Что же делать?! Как быть?! Ещё мгновение — и принца поглотит чудовище. Она глубоко вдохнула, приблизила лицо к его уху, лбом прижавшись к холодной преграде. Взгляд скользнул по его профилю — по бледному лицу, искажённому ужасом, по дрожащему уголку чёрного глаза.

— Ты не бойся, будь смелей,

И страхи будут бояться тебя.

А ты прикоснись к ним, живей.

Поверь в свои силы, в себя.

И в пух и прах кошмары развей,

Помни…

Девушка запнулась на секунду и тихо добавила:

— Я люблю тебя.

Дион резко повернул голову и уставился на неё с таким изумлением, что Севиль едва удержалась, чтобы не расхохотаться. Было очевидно: принцу багрейшему ещё никогда в жизни не говорили слов любви. По крайней мере, искренних. В этот момент невидимая преграда пошла трещинами, крошилась и осыпалась, а через минуту исчезла совсем. Севиль поднялась, выпрямилась на весь свой небольшой рост. Дион тоже встал. Она улыбнулась — теперь, глядя прямо в широко распахнутые чёрный и красный глаза принца — и продолжила петь.

— А зло, боится добра,

И света бойся темнота.

Так улыбнись ты страхам в лицо.

Так люби меня… любовь моя.

Дион больше не смотрел на кошмар, нависший над ним. Тот съёжился и постепенно растворялся в темноте. Принц видел только поющую и улыбающуюся девушку перед собой. Севиль стояла с гордо вскинутой головой, и золотистые, почти сияющие волосы слегка колыхались при каждом её движении. Настолько светлые… настолько… Принц не смог подобрать нужных слов. Даже в грязной и изодранной пижаме она умудрялась выглядеть гордой и счастливой. Его багрейшество был искренне удивлён. Раньше он не замечал за ней красоты. Более того, считал её обузой… и даже задумывался, не убрать ли её с дороги. Но теперь… теперь он видел перед собой не раздражающую девчонку, а прекрасную, храбрую, сияющую и такую... такую... И опять слов, чтобы выразить всю бурю, что творилась у него внутри, не находилось.

И теперь, глядя в её глаза цвета тёмного шоколада — глаза, в которых вдруг захотелось утонуть без остатка, — в бесчувственном, каменном сердце принца Диона багрейшего королевства Тёмных Сновидений, о существовании которого он уже и забыл с детских времён, неожиданно что-то ёкнуло. Словно сердце ни с того ни с сего стало мучительно сжиматься, а кислород перестал поступать и в сосуды, и в лёгкие заодно. Когда-то, в прошлом, Диону это чувство наверняка показалось бы неприятным, даже отвратительным. Но сейчас… сейчас, с удивлением отметил он, ему хотелось, чтобы это сжатие длилось вечно.

Севиль допела песню, и, услышав последние строки, принц ощутил, что вот-вот лопнет от непонятных, переполняющих его эмоций. Она улыбнулась ещё шире, а потом вдруг нахмурила брови.

— Эй… принц, ты чего? Чудища больше нет. У тебя шок, что ли?

Принц с запозданием понял, что просто тупо пялится на девочку каким-то странно-восхищённым взглядом, чуть ли не с открытым ртом. Для полного унижения не хватало только, чтобы слюна потекла. Чёрт, как же по-идиотски это выглядит со стороны… Красноволосый встрепенулся, звякнул железками в волосах и резко перевёл взгляд на место, где ещё недавно нависал кошмар. Пусто.

— Но как? — выдохнул Дион, искренне поражённый. — Никому не удавалось победить кошмар… — он сузил глаза и уставился на Севиль с подозрением. — Как это получилось у девчонки?

Севиль закатила глаза так, что, казалось, ещё чуть-чуть — и они сделают полный оборот на триста шестьдесят градусов.

— Может, у других и не выходило, а у меня вышло. Почему? Да потому что надо улыбаться страхам в лицо. И, как говорит мой брат: не бойся — и всё страшное отступит.

Девушка широко, почти дерзко, улыбнулась и показала большой палец. Дион хмыкнул, явно сомневаясь в мудрости такого совета.

— А если на тебя маньяк-убийца с ножом налетит? — прищурился он. — Ты что, тоже лыбиться будешь, пока тебе глотку режут?

Севиль демонстративно закатила глаза и, не удостоив его ответом, пошла прочь — то ли на запад, то ли на юг, то ли просто куда ноги несут.

Дион, разумеется, не заставил себя ждать и догнал её в пару шагов.

— Не ожидал от тебя, Сивана, — признался он, и его багровые волосы сверкнули ярче, чем раньше.

— Вообще-то, я Севиль, — недовольно буркнула она.

— Ну да, ну да… Севингиль, — рассеянно отмахнулся принц.

Севиль метнула в него осуждающий взгляд, но промолчала. Точно издевается. Принципиально, что ли, гад, имя её коверкает?

— Я знаю, что Мистериум реален, — заговорила она. — Но всё же он отличается от нашего мира. Я знала, что это был кошмар, плод нашего воображения. Это — не реальность. Реальность жестока, да, но она жестока совсем… по-другому. — Девчонка пожала плечами. — Все в мире чего-то боятся. Надо просто научиться смотреть страхам в лицо.

Дион искоса посмотрел на неё. Ещё недавно он считал её глупой и болтливой блондинкой, а теперь… А она оказалась ничего, не промах.

— Багря… Я даже не знаю, как отсюда выбраться, — признался он, оглядываясь в темноту, которая давила со всех сторон. — Никому ещё не удавалось выбираться.

— Потому что никто не побеждал кошмар, — отозвалась Сив. — Если есть вход, значит, есть и выход.

— Наверное, — пробормотал красноволосый, но звучало это как сомнение, а не согласие.

— Когда мы выберемся, — тем временем продолжала девчонка, — я хочу поесть чего-нибудь… и много, много чего. Я голодна как… как волк, вот.

— Вот выберемся — тогда и пожрёшь, — обронил принц.

— А вот и выберемся, — упрямо парировала Севиль.

Она вдруг рванула вперёд, остановилась, повернулась лицом к Диону и улыбнулась так, что на щеках появились ямочки.

— Только не говори, что снова начнёшь петь, — тут же встревожился принц. — Твой голос — пытка для ушей. Вот почему кошмары исчезли: они просто не смогли выдержать твоего пения.

Сив бросила на него взгляд, в котором ирония и возмущение сошлись в хороводе. Ну да, конечно… Её голос, между прочим, очень даже ничего. Приютские ребята заслушивались. И никто не умирал в муках.

— В мире, где одна темнота,

Что спасёт нас от беды?

Беда везде, и даже во сне…

Так что же спасёт нас от беды?

Севиль вопросительно посмотрела на принца, будто он обязан знать ответ.

— Эм… — выдавил Дион, пребывая в ступоре.

— Зажжётся во мраке звезда,

И отступит от нас темнота…

Так что же спасёт нас от беды?

Она подняла взгляд кверху, в порыве какого-то упрямого, почти детского чувства, и протянула руку, словно могла дотянуться прямо до солнца.

— Свет небес… иль тьма ночи?

Так верь, глубоко в своей душе,

Что зажжётся во мраке звезда.

И действительно — стоило Севиль произнести последнее слово, как где-то в самом верху мрака дрогнул крошечный огонёк. Он был словно капля света, заблудившаяся в бескрайней бездне, но с каждой секундой разгорался всё ярче и ярче. Свет начал падать вниз, расползаясь по тьме, как золотой пожар, пока не заполнил всё небо. Вспышка обрушилась на них без предупреждения, ударив в глаза так, что Дион и Севиль зажмурились. Мгновение — и давящая, вязкая темнота исчезла. Вместо бездонной пропасти — лишь узкая расщелина глубиной в три-четыре метра, с неровными каменными стенами.

— Что за… — Дион выругался такими цветистыми словами, что как девушка не задумывалась над их значением, никак не могла понять.

В основном её воспитывал брат. Эмиль сделал всё, чтобы сестра выросла светлым и улыбающимся ребенком. Он оберегал её от всего дурного — и от людей, и от ситуаций, и даже от слов, что могут оставить шрам в душе. При нём не звучало ругани и не было место злости. Севиль на миг представила: если бы Эмиль услышал сейчас тот набор изысканных ругательств, что слетел с губ принца, у брата точно бы случился инфаркт, не меньше.

— Да кто ты такая, тьма ты этакая? — наконец сказал Дион хоть что-то, что можно было понять без словаря для сновидцев.

— Человек, — просто ответила Севиль, но в голосе её было то, чего он не ожидал. — У меня есть самый лучший брат на свете. А значит, у меня есть будущее. А значит, у меня есть вера в лучшее.

Дион молча хмыкнул и подошёл к скалистой стене.

— А мои братья так меня любят, так любят, что готовы задушить до смерти в объятиях.

С этими словами Дион легко ухватился за каменный выступ, оттолкнулся и... взмыл вверх. Прыжок был таким, будто он нарушил законы физики. Севиль только и подумала, что обычному человеку такое не под силу. Она подошла к скале, уперлась ладонями, попробовала забраться. В итоге разбитые до крови колени, содранные локти, сломанные ногти и тупая боль в ушибленных местах. Скользкий выступ предательски вырвался из пальцев, и она грохнулась обратно вниз.

— Фух!.. — выдохнула она, пытаясь отдышаться. — Ой...

Ссадины горели, колено ныло, а чувство собственного достоинства уже тихо подыхало в углу.

— Ладно, Вильганина! — крикнул сверху Дион с ленивой насмешкой. — Теперь каждый за себя. Прощай!

— Что?! — заорала Севиль так, что эхо, наверное, откликнулось в трёх соседних континентах. Боль мгновенно улетучилась, уступив место ярости. — Да ты мне по гроб должен!

— Ничего я не должен! — крикнул в ответ Дион, и его тёмно-красная макушка исчезла за краем.

— Ааа!!! — взревела Севиль, и, подгоняемая злостью, почти взлетела на те самые четыре метра, которые минуту назад казались непреодолимой стеной.

Выскочив на ровную поверхность, она уже была готова вырывать волосы, метать молнии и проклинать всех вокруг. Оказалось, они стояли на Поле Дурных Слухов, рядом с раскидистым деревом Невидящих Взор. Надпись на коре явно объясняла, что это за чудо флоры, а название поля весело напевал удаляющийся Дион. Севиль рванула за ним. И пока бежала, в ушах роились чужие сплетни: соседка сбежала с любовником; молочник тихонько воровал у лодочника рыбу; Мария растила ребёнка, который, кажется, ей вовсе не родной...

Догнав принца, она со всего размаху врезала ему кулаком между лопаток.

— Ты — предатель! — завопила Севиль, сдув прядь, лезущую в глаза, словно та тоже была на стороне врага.

Дион лишь чуть покачнулся от её удара и посмотрел на девочку так, будто взвешивал — стоит ли вообще продолжать с ней разговор или проще бросить в ближайшую яму.

— Не смей так больше делать, — холодно предупредил он. — Если тебе дорога жизнь... и руки.

— Мне дорога?! Да ты… ты… — Севиль запнулась, понимая, что приличного, но обидного слова в запасе нет. — Предатель! — выпалила снова, с нажимом, будто от этого оскорбление станет хуже.

— Да, я предатель, — неожиданно легко согласился Дион. — И тебе это стоит запомнить. Сновцу, который мечтает о смерти собственного отца и братьев, доверять нельзя.

Севиль сжала кулаки, но удержалась от ответа.

— Между прочим, если бы не я, ты бы до сих пор слонялся там, в ущелье, как потерянный щенок, — проворчала она, хмуро уставившись в темноту впереди.

— Возможно, — протянул принц багрейший, не отводя взгляда. — Запомни, Сельдина, мне плевать, сдохнешь ты или нет. Найдёшь брата, или сгниёшь в каком-нибудь ущелье — разницы нет.

Севиль прикусила губу до крови. Эти слова были как удар под дых. Любой бы обиделся на «Мне плевать, сдохнешь ты или нет». Но она загнала обиду глубже, в самый тёмный угол, и натянула на лицо беззаботную улыбку.

— Чё лыбишься? — хмуро спросил Дион. — Я, между прочим, сказал, чтоб ты сдохла. Почему не ревёшь?

Севиль оскалилась ещё шире. Как вообще у неё получается так улыбаться, подумалось принцу.

— А вдруг подавишься, — медленно произнесла она почти философским тоном. — И ещё… могу и отомстить. Например, не помочь тебе в следующей передряге.

— Ничего, как-нибудь переживу, — лениво бросил Дион.

Они шли дальше, пока голоса Поля Дурных Слухов не стали тихим гулом за спиной. Проминули стадо мохнатых горьких послевкусиев, которые лениво жевали что-то невидимое, и вышли на чёрно-грязную дорогу. А дорога словно нарочно, вывела их к перекошенной вывеске: «Разношерстные отбросы Снов».

Севиль расправила худые плечи и уже ступила на крыльцо, как сзади раздалось:

— Стой, — окликнул Дион. — Она обернулась. — Ты серьёзно собираешься в таком виде ввалиться в трактир, где полно всякого сброда? — в его голосе звучала не забота, а любопытство, подмешанное к насмешке. — Ладно, при мне хоть голой ходи — на меня, вижу, тебе плевать и стесняться не думаешь. Но вот перед другими… — он прищурился. — Не советую. Хотя, это твоё дело. Если хочешь, чтобы тебя там... — флаг в руки.

Девушка окинула себя взглядом и ойкнула. Отскочила от крыльца, как ужаленная. Вид имела… ну, скажем так: если бы мода «оборванное шиком» существовала, то она была бы её лицом. Грязь, ссадины, порванная лямочка майки, кружева, разодранные на лоскуты, обнажённый живот и шорты, которые явно пережили войну — причём не одну.

Сив внезапно осознала, что принц не шутил: она тут действительно почти голая разгуливает, да ещё и перед незнакомцем. Щёки залились краской.

— Где ж мне новую найти? — в отчаянии спросила она и, вдохновившись неожиданной мыслью, сделала самые умильные глаза. — Ваше багрейшество, не одолжите ли вы мне свою накидку?

— Нет, — отрезал он так быстро, будто заранее знал, что она это спросит. — Нет и нет и ещё раз — нет.

— Ну, пожалуйста! – девушка состроила щенячью мордочку, от чего принц поморщился.

— На меня такие морды не действуют, — с отвращением заявил он.

— Ты мне должен! — не на шутку разозлилась Севиль.

Она по натуре редко злилась, но принц то и делал, что злил, аж руки чесались, чтоб наподдать ему по багрейшему месту.

— Это когда это, и с чего это? — возмутился Дион. — Напридумала тут мне… Да и обычно после того, как я кому-то обязан, этот «кто-то» внезапно перестаёт дышать.

Севиль сделала о-о-очень глубокий вдох, прикрыла глаза и вымолвила: — Ом. — Сделала шаг вперёд, приблизившись вплотную к принцу, и ткнула пальцем ему в грудь. — Снимай. Немедленно, — чётко выговаривая каждую букву, выдала она.

Дион нахмурил чёрные брови и тоже сделал шаг, приблизив лицо к лицу девушки. Для этого ему пришлось нагнуться почти надвое.

— Нет, — припечатал он, сверля девчонку чёрно-красным взглядом в непростительной близости.

— Значит, нет, — проронила Сив, отстранившись.

Как-то было не по себе находиться так близко к принцу… аж мурашки по коже пошли.

— Тогда… мм… тогда… — и она придумала. — Я скажу стишок и превращу тебя в жабу!

Севиль от радости захлопала в ладоши. Она, конечно, не знала, как у неё получился тот стих и весь фокус со звездой. Не имела ни малейшего понятия, но принц этого не знал.

— Не посмеешь, — прошипел Дион и, на всякий случай, сделал шаг назад.

— Смею, смею. Давай быстрее, покамест никто не вышел, — победоносно блеснув карими глазами, заявила девушка.

Принц багрейший пристально сверлил девчонку ну очень тяжёлым взглядом, от которого той захотелось провалиться сквозь землю. Но надо было держаться гордо. Дион как-то странно — не то рыкнул, не то застонал — и медленно, с явным (притворным) усилием снял камзол, протянув его девушке.

— Если увижу хоть одно пятнышко, хоть одно, багря тебя… голову оторву. Не отрежу — именно голыми руками оторву, — сквозь зубы процедил принц Дион.

Севиль поёжилась и сглотнула. Ей как-то разом расхотелось надевать этот камзол. Но отступать нельзя — а то подумает, что струсила… (А она действительно струсила!) Опасливо протянула руку, схватила накидку и тут же отпрянула. Дион хмыкнул. Севиль нахмурилась и уже хотела натянуть камзол…

— Стоять! — рявкнул принц. — Ты же не собираешься надеть его поверх этого грязья?

— Да что ты пристал? — вспылила она. — У тебя же этих… целая комната!

— Была, — поправил её принц. — Теперь у меня только одна.

— Мне негде помыться, — выпятив нижнюю губу, захныкала Севиль.

— Ладно! Надевай так, — раздражённо бросил Дион и зашагал к крыльцу.

Севиль послушно натянула камзол и застегнула его на все пуговицы до подбородка. Накидка оказалась ей почти до пят и к тому же слишком просторна. Ну и всколоченная дылда… Зато стало тепло. Оказывается, до этого она даже не замечала холода. Дион распахнул шаткую дверь заведения и вошёл. Севиль серой мышкой, а точнее багровой, юркнула за ним, стараясь оставаться за его спиной. Красноволосый принц окинул мрачным взглядом разношерстных отбросов Снов и решительно направился к стойке.

***

Дамион и Дисон стояли в пустом, мрачном тронном зале и ждали. Ждали отца. Из их рук ускользнул пленник. Пусть потом они его и поймали, но всё же — ускользнул.

Поодаль, на стуле, сидела Аэлита — в белом просторном платье до пят и тёмно-золотой короне, состоящей из переплетённых мелких лепестков. Рядом мрачной тенью возвышался Давион. Второй по старшинству, принц мрачнейший королевства Тёмных Сновидений, имел короткие фиолетовые волосы, чуть завивающиеся на концах. Один глаз — чёрный, другой — фиолетовый. Нос слегка вздёрнутый, тонкие губы, лоб в складках от вечной хмурости. На нём был тёмно-фиолетовый камзол с чёрными узорами, серая рубашка с пышным воротником и рукавами, чёрные штаны и фиолетовые сапоги. Образ завершала чёрная трость с орлиной головкой на набалдашнике и тёмно-серебристая корона с фиолетовыми камнями. Цвет мрачнейшего из принцев, как можно было заметить, был фиолетовый.

Послышался мрачный гомон труб — вестники прихода короля. Массивная дверь отворилась, и в зал вошёл правитель королевства Тёмных Сновидений — Аламэдас собственной персоной. Он прошествовал, не взглянув ни на одного из сыновей, до трона, уселся и лишь тогда удостоил их взглядом.

Бог кошмаров был высоким, плечистым мужчиной с чёрными вьющимися волосами и двумя чёрными, словно бездны, глазами. Он был одновременно прекрасен и отвратителен — настолько, что сочетание казалось невозможным.

— Итак, — начал Аламэдас голосом, от которого хотелось спрятаться как можно дальше, — Дион, мой непутёвый сынишка, сбежал.

— Да, отец, — смиренно проговорил Дамион.

— Ему помогла златовласая девчонка, — выпалил Дисон.

— Но мы их поймали в лесу Запертых Воспоминаний, — добавил принц темнейший. — Они в ущелье Тайных Кошмаров.

— Хм... — пробормотал Аламэдас и встал, зашагав взад-вперёд перед сыновьями. Абсолютно чёрная мантия волочилась за ним. — Значит, всё-таки гниёт в ущелье. Интересно, что за девчонка?

— Это не имеет значения. Теперь они оба на вечном умирании и скоро сами превратятся в вечно голодных таймаров, — ответил Дамион.

Аэлита не сдержалась и, кряхтя, поднялась. Давион хотел было усадить её обратно, но было поздно.

— Зачем вы так с ним? Он же ваш сын!

— Аэлита! — голос Дамиона прозвучал как предупреждение, но в нём проскользнула едва уловимая паника.

Аламэдас медленно повернул голову, и его улыбка, холодная, как лезвие, не предвещала ничего хорошего. Взгляд чёрных, как бездна, глаз пронзил невестку. Её пробрал озноб до самого позвоночника.

— Аэлита, Аэлита... — король цокнул языком, и этот тихий звук отозвался в зале, как удар хлыста. — Вижу, мой сынок до сих пор не научил тебя манерам. Может, это сделать мне?

Дамион стал белее снега. Аламэдас двинулся к женщине так быстро, что в его движении не было ни одного лишнего колебания. Рука метнулась, и пальцы, впиваясь, сомкнулись в её волосах. Аэлита коротко вскрикнула, звук сорвался и утонул в гулкой тишине тронного зала.

— Знаешь, дрянь продажная, — процедил он, и каждое слово сочилось ядом, — ты мне тоже надоела.

Он рванул её, заставив согнуться, и потащил на середину зала. Мантия короля шуршала по камню, словно чёрное пламя за его спиной. Аэлита спотыкалась, ноги едва держали её. Давион дёрнулся, пальцы сжали рукоять трости, но он так и остался на месте.

— Отец! — в отчаянии закричал Дамион и бросился к его ногам. — Простите её! Накажите меня! Это я виноват! Вина только моя! Прошу вас!

Аламэдас лишь медленно покачал головой, и на его лице, ещё мгновение назад красивом, проступила отвратительная гримаса, искажая черты до жуткой карикатуры.

— Такой великий сновец... — он с отвращением взглянул на Дамиона сверху вниз. — А такие жалкие с-сыночки.

Пальцы короля сжались в волосах Аэлиты так, что кожа натянулась, и он рванул её, швырнув прочь с силой, способной сломать хрупкое тело. Девушка, летя, успела повернуться, но всё равно ударилась спиной о каменный пол так, что воздух вырвался из лёгких. В ушах зашумело, перед глазами расплылись тёмные круги. Кашель вырвался рваными толчками.

Давион снова сделал шаг вперёд, но взгляд Аламэдаса — чёрный, как провал, и полный угрозы — вбил его обратно на место. Король медленно повернулся к Дамиону. И вдруг, без предупреждения, впился пальцами в волосы сына. Одним рывком он заставил его подняться, будто выдёргивал из земли.

— Снимай! — рявкнул Аламэдас, и в этом крике звенела не прикрытая ненависть.

Дамион, не поднимая глаз, поджал губы и медленно снял камзол, затем рубашку, бросив их себе под ноги. Его плечи вздрагивали, но не от холода — он знал, что будет дальше. Опять опустился на колени, стиснул кулаки так, что побелели костяшки.

В руке короля из ниоткуда оказалась плеть — длинная, с тремя железными прутьями. На конце одного поблёскивал острый, как нож, наконечник, на втором — тяжелый шар с шипами, на третьем — переплетённый пучок ржавых, но всё ещё острых железяк. Металл звякнул, когда он поднял оружие. Аламэдас встал за сыном.

— Будете знать, как перечить отцу, — холодно произнёс он.

Плеть взвыла в воздухе и со всей силы врезалась в спину Дамиона, прорезая кожу поверх старых, бледных шрамов и оставляя свежие, рваные, кровавые полосы. От удара по залу прокатился влажный звук разрываемой плоти. Такие же шрамы были на спинах всех четырёх братьев.

Аэлита, перевернувшись на бок, едва дыша, смотрела на мужа. Он стоял на коленях, молча принимая каждый удар, предназначенный ей. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с пылью и каплями крови, что уже оказались на лице. Дамион первые десять ударов перенёс, даже не пошатнувшись. Но когда железо начало ложиться прямо в свежие, рваные раны, оставленные наконечниками, боль стала выжигать сознание. Каждый взмах плети рвал плоть, словно пытался выдрать куски его жизни. Он сжал зубы так сильно, что в ушах зазвенело, и посмотрел на жену. Их взгляды встретились.

Так он выдержал ещё девяносто ударов, не издав ни звука. Лишь на девяносто пятом тело предало его, и он рухнул лицом вниз, захлебнувшись собственным хрипом. Его спина уже не имела формы — кровавое месиво, где кожа, плоть и кровь слились в одно. Аламэдас остановился только после сотого удара. Плеть исчезла, будто её никогда и не было. Король окинул взглядом своё "творение", довольно хмыкнул и, не сказав ни слова, направился к двери.

Когда массивные створки захлопнулись, тишина стала почти оглушающей. Давион первым сорвался с места — кинулся к Аэлите, которая, дрожа, пыталась подняться.

— Со мной всё в порядке… — всхлипывая, выдавила Аэлита. — Дамион…

Давион метнулся к брату и опустился рядом на колени. Аэлита, не чувствуя коленей от каменного пола, подползла к ним, стараясь не смотреть на изуродованную спину мужа. Дисон стоял неподвижно, как статуя, лишь взгляд метался от одного к другому. В конце концов он коротко выдохнул, отвернулся и молча вышел из зала, оставив за собой глухой стук закрывающейся двери.

— Брат, мрак их побери, так не может продолжаться, — сдавленным голосом сказал Давион, глядя в лицо Дамиона.

— Знаю, — прохрипел тот, с трудом приоткрыв глаза. — Но мы… не справимся с ним. Он слишком силён.

Давион опустил голову. Его пальцы судорожно сжались, но он молча кивнул. Он подхватил брата под руки, осторожно поднял и, взвалив на плечи, пошёл прочь из тронного зала. Тёмный камень под ногами глухо откликался шагам. За их спинами тронный зал вновь погрузился в полумрак, где запах крови и железа ещё долго не выветрится.

***

Аламэдас медленно бродил по холодным коридорам замка Тьмы, скользя взглядом по старым гобеленам, где тьма и кровь переплетались в замысловатых узорах. Мысли его были мрачны и чётки: с одним сынком покончено — осталось ещё трое. И ещё ненавистная внучка, которую Аэлита вынашивала под сердцем.

Он уничтожит их всех.

Но проклятый Дамион раз за разом вырывал свою драгоценную жёнушку из его тщательно расставленных ловушек. Прямо сейчас убить сыновей, а тем более нерождённую девчонку, он не мог: слишком велик риск — народ королевства может взбунтоваться, род Аэлиты пойти против него, а светлые сны воспримут это как идеальный повод вторгнуться в его земли.

Аламэдас тихо усмехнулся. Для него все эти опасения были лишь временной помехой. Он найдёт способ. Он всегда находит. Ни один из его сыновей не был достоин носить его, Аламэдаса, великое имя. Он собирался прикончить всех сыновей, забрать их молодость и силу себе и править вечно. Заодно планировал завоевать королевство Светлых Снов — чтобы никто больше не видел хороших снов и остались только кошмары.

Но почему же он не забрал молодость и силу Диона? Аламэдас считал младшего сына бракованным — недорослем и маменькиным ублюдком. Жизнь принца была для него грязнее, чем у крысы, и не стоила того, чтобы её забирать. Крыса должна умереть как крыса.

Глава 6. Дворец Облаков

Эмиль

— Я весь внимание, — заверил принц Ансель светлейший.

Тиона уже раскрыла рот, чтобы продолжить, но в тишине вдруг раздалось громкое и совершенно неприличное урчание. Эмиль с виноватым видом схватился за живот.

— Простите, — растерялся он. — Я с вчерашнего дня ничего не ел.

— Оу… — Ансель чуть склонил голову набок, прищурился, словно решал сложнейшую задачу, известную только ему. — Ладно. Идите за мной.

Принц светлейший, светлейший из принцев, развернулся и направился в сторону дворца Облаков.

Шагая за ним, Тиона и Эмиль невольно замедлили шаг. Они ступали по облакам. Белоснежные, мягко мерцающие под солнечными лучами, они, вопреки ожиданиям, были твёрдыми, как отполированный мрамор. Мост из облаков тянулся ввысь, к парящему дворцу, словно сотканному из самого света. Каждый шаг отзывался в душе тихим трепетом, будто они входили в место, где даже время подчинялось другим законам.

Дворец внутри оказался не менее невероятным, чем его парящая снаружи громада. Коридоры и залы сверкали всеми оттенками радуги от самого света, преломлявшегося в витражах и хрустале. Высокие своды потолков были расписаны замысловатыми узорами, будто их выводили кистями из солнечных лучей. На стенах — картины, где фигуры будто оживали, статуи в живых позах и ряды цветов, которых невозможно было найти ни в одном земном саду: они мерцали и переливались, словно лепестки сотканы из утренней росы.

Ансель провёл гостей в просторную залу, где воздух казался чуть сладковатым, как от цветущих деревьев. В центре стоял длинный стол, укрытый белоснежной скатертью. Целая стена из прозрачного стекла открывала вид на пышный сад, где облака клубились у самой земли, а фонтаны били струями золотистого света. С потолка свисали величественные канделябры, сотни свечей которых горели мягким пламенем. Рядом со столом, выстроившись в идеальной линии, стояли шесть слуг в серебристых ливреях и белоснежных рубашках с тонким кружевом.

— Проводите гостей в уборную, — велел принц светлейший властным тоном. Сразу было видно — возражений он не терпит. — Перед тем как приступить к трапезе, — обратился он уже к гостям, — стоит помыть руки. У вас они… не слишком чистые.

В уборной Эмиль уставился на своё отражение в зеркале. Волосы растрёпаны так, что напоминали скорее воронье гнездо. Хотя нет, в ласточкино. Много грязи, веток и листьев. Он кое-как вычистил волосы, чуть смочил, чтобы пригладить, умыл лицо и руки, пригладил одежду, насколько это было возможно. И, как финальный штрих, нацепил на голову шляпу.

Уборная была… возьми матрас и живи как в комнате. Эмилю даже подумалось, что словом «уборная» куда больше подходило назвать его комнату в приюте, чем это роскошное помещение. Потолок и стены, выложенные мозаикой, складывались в замысловатые пейзажи; в углу красовался гигантский не то джакузи, не то бассейн, а с потолка почти до пола свисала спиралевидная люстра.

— Эй, книга, — окликнул Эмиль, когда нагляделся. — Ты там что, умер?

Сумка, стоявшая рядом с мраморным умывальником, зашевелилась, и из неё выползла книга.

— Ты на верном пути, — деловито сообщила она. — Но принцу не верь. Может, зовётся светлейшим, но светлых помыслов в нём ни капли.

— Хм… — только и вымолвил Эмиль. Он и сам уже понял, что принц тот ещё хитрец. Запихнул книгу обратно и вышел из уборной.

Одновременно с ним из соседней двери вышла Тиона — чистая, опрятная. Эмиль улыбнулся девушке, и поджидавший их слуга повёл обоих обратно в столовую. Ансель уже сидел во главе стола, выглядя задумчивым до мрачности. За время их отсутствия стол успели сервировать и уставить всевозможными яствами. От одного вида еды у Эмиля снова предательски заурчал живот. К счастью, никто не услышал.

Принц, заметив гостей, нерешительно топчущихся у входа, сделал приглашающий жест. Эмиль сел по правую руку от него, Тиона — по левую.

— Можете начинать. Я уже отобедал, — откинувшись на спинку стула, разрешил Ансель.

Эмиль не стал церемониться — навалил на тарелку всего понемногу и принялся с завидной скоростью уничтожать добычу. Тиона же положила себе лишь один пирожок и неспешно его разделывала. Ансель терпеливо ждал, пока мальчишка утихомирит аппетит. Когда же добрая половина тарелки опустела, он наконец заговорил:

— Ну, я жду, человек.

У Эмиля в горле застрял крупный кусок мяса, кажется, куриного. Он торопливо запил его какой-то розовой жидкостью, по вкусу напоминавшей смесь дыни и арбуза, и только потом смог выдавить:

— Я живу в приюте, — начал он. — У меня есть сестра-близнец…

Эмиль выложил принцу всё: и про странную дверь, и про фиолетовые истины, и про одноногого, однорукого, одноглазого Сэма, и про улицу-загадку с Дежа Вю, и про то, как он оказался здесь. Лишь о книге промолчал — о ней и Тиона ничего не знала. Ансель слушал молча, не перебивая, только время от времени слегка меняя выражение лица, будто примеряя услышанное к своим мыслям.

— Значит… — протянул он, когда рассказ подошёл к концу. — Твоя… мм… сестра, человек, сейчас где-то там, в просторах Мистериума?

— Да, — кивнул юноша. — Только одного не пойму: мы вышли через одну и ту же дверь, но там, где проходил я, никто её не видел.

— Потому, — спокойно ответил Ансель, — что из двери «ничто и всё» невозможно выйти дважды в одно и то же место. Твоя сестра оказалась в одном месте, ты — в другом. Она может быть где угодно… — он на миг задумался, а потом добавил почти небрежно: — Например, в ущелье тайных кошмаров. И возможно…

Договорить он не успел. Дверь в столовую распахнулась так, что петли едва не вырвало из косяка. В зал ворвался бело-голубой ураган, за которым тихо скользил серебристо-сиреневый ветерок.

— Ансель! — взвизгнул ураган, пронёсся по залу, чуть не снеся всё на своём пути, и с мёртвой хваткой повис на принце. Ансель выглядел так, будто для него это привычный вторник.

— Что опять, Анафель? — без особого интереса спросил он.

Анафель — девушка, на вид лет шестнадцати, хотя на самом деле ей исполнилось двести пятнадцать. Белоснежные прямые волосы спадали до самой талии, хрупкая, но высокая фигура делала её похожей на тонкий стебель, готовый сломаться… или хлестнуть по лицу. Один глаз — холодное серебро, другой — глубокая лазурь. Треугольный носик, губы бантиком и чуть широковатый лоб придавали ей дерзко-бесшабашный вид.

В просторном голубом платье, с длинной фатой до пят и серебристой короной, усыпанной голубыми камнями, младшая принцесса выглядела как живое воплощение прекрасного ледяного шторма.

Старшая принцесса королевства Светлых Снов выглядела на вид лет восемнадцать, хотя в действительности ей исполнилось триста восемнадцать. Она была не менее красива, чем младшая: серебристый водопад волос, в который были вплетены нежные цветы сирени, спадал до талии. Один глаз сиял серебром, другой — мягким сиреневым оттенком. Чуть ниже сестры ростом, такая же хрупкая и ещё более бледная, она имела слишком большие глаза на круглом лице, что придавало её облику лёгкую хрупкость фарфоровой куклы. Такой же треугольный носик, но губы тонкие, а лоб ниже, чем у Анафель.

Она была облачена в светло-сиреневое платье до пола, с корсетом, украшенным серебристыми узорами и цветами. За её спиной длинным воздушным шлейфом ниспадала мантия, а голову венчала серебристая корона со светло-фиолетовыми камнями.

— Тюфик пропал! — заорала Анафель так, что, казалось, стены задрожали. Ансель поморщился, прикрыв ухо, и едва не оглох.

— Твой ящер пропадает уже в пятый раз. Если он исчезнет в шестой, я потеряю слух окончательно, — проворчал старший брат.

— Нет! — принцесса упрямо замотала белоснежной гривой. — В этот раз он действительно пропал. Точно его тот гадкий страус сграбастал. Ну, я его… — она потрясла маленькими кулачками, как будто собиралась придушить обидчика прямо сейчас.

— Страусы не едят ящериц, — с сомнением протянула старшая сестра.

— Анавель, ты в таких вещах ничего не понимаешь, — отмахнулась Анафель и только теперь заметила Тиону и Эмиля, замерших в стороне. — А это что за… отбросы сновидческого общества?

— Анафель, — укоризненно произнёс Ансель. — Разве так обращаются с почётными гостями?

— Пфкхм, — хмыкнула принцесса, даже не пытаясь скрыть пренебрежение.

Откуда-то в её руках оказался белоснежный арбалет. Она нажала на едва заметную кнопку — механизм тихо щёлкнул, струна втянулась в ствол, и оружие за секунду трансформировалось в скипетр с острым, почти угрожающим наконечником. Анафель без всяких церемоний подошла к столу, плюхнулась на стул рядом с Эмилем и, не задумываясь, шлёпнула скипетр прямо на скатерть.

— Странные у тебя гости, братишка, — просветила она, прищёлкнув языком так, что больше смахивала на дерзкую пацанку, чем на принцессу.

Анавель вздохнула. В отличие от сестры, она была воплощением женственности — эдакая романтическо-мечтательная особа. Подошла к столу, тихо шурша юбками, и, словно порхающая бабочка, уселась рядом с Тионой, аккуратно подхватив и устроив вокруг себя ворох воздушной ткани платья и мантии.

— Гости у его светлости нормальные, — заметила Анавель мягким, но весьма выразительным тоном. — Это ты ненормальная.

— Что?! — Анафель возмутилась до глубины души, глаза сверкнули. — Да я ща тебе твои...

— Так, — хлопнул в ладони Ансель, перебивая. — Молчите. Обе.

Анафель надула губки и скрестила руки на груди. Она ещё отомстит своей сестрице. На лице медленно, как ядовитый цветок, распустилась коварная улыбка.

— Ваша светлость, — опасливо обратилась к брату Анавель. — Мне не нравится её улыбка.

Принц застонал. «Хорошо, что моя сестра не такая», — подумал Эмиль, — «а то я бы точно спятил».

— Афель! — рявкнул принц, выходя из себя. — Хватит строить всякие коварные планы против сестры. Всё равно в итоге тебе же достанется.

Принцесса состроила невозмутимое лицо, будто и не она только что злобно ухмылялась.

— Ансель, — укоризненно произнесла она. — Твои гости скучают.

Принц устало перевёл взгляд на Эмиля с Тионой. Он, конечно, любил своих сестёр и ради них мог бы горы свернуть, но иногда они доводили его до белого каления. Особенно Анафель. И не «иногда», а каждый божий день. Порой ему хотелось выдать ей хорошую трёпку ремнём по мягкому месту. Да, они уже девушки и всё такое (в чём Ансель имел смелость сильно сомневаться), но для него обе так и остались младшими сестрёнками. Всё-таки пятьсот двадцать три года жизни дают право считать себя старшим по всем статьям — он ведь их буквально растил на своих руках.

— Итак, — обратился он к Эмилю. — На чём мы остановились?

Перед сёстрами он никогда не скрывал своих планов — знал, что они родителям ничего не сболтнут. Всё-таки брата они опасались куда больше, чем маму с папой. А Унос, повелитель королевства Светлых Снов, и Дрёма, богиня сна, сейчас были в отъезде — по каким-то только им ведомым делам отправились в город Забытых Снов, на северо-востоке королевства.

— Эм… — выдавил Эмиль. — То, что моя сестра неизвестно где.

— Ах да… — кивнул Ансель. — Так вот, найти её будет… мм… непросто. Если она попала в наше королевство — не беда. Но если оказалась в землях Тёмных Сновидений… тогда либо она уже мертва, либо в плену и скоро умрёт.

— Нет! — вырвалось у Эмиля. — Она жива. Если бы… что-то случилось, я бы почувствовал.

— О чём речь? — тут же встряла Анафель, едва не подпрыгивая от любопытства.

— Парень ищет свою сестру, — пояснил Ансель.

Принцесса разочарованно сморщила носик.

— С каких это пор ты берёшься за такие заурядные проблемы сновцов? — приподняла она светлые брови.

— Не сновцов, — поправил принц. — А людей.

Анафель взвилась со стула так резко, что Эмиль вздрогнул, а её сиденье с грохотом улетело в сторону.

— Человек! — радостно выкрикнула она.

И тут принцесса, сияя как новогодняя гирлянда, кинулась к «тому самому человеку». Дёрнула Эмиля за светлые патлы, дёрнула уши, ткнула в глаза, ущипнула за щёки. Ещё чуть-чуть и она его разденет догола.

— Леди, прекратите меня лапать! — возмутился юноша, отбиваясь от настырных рук.

— Афель, ты ведёшь себя как невоспитанная сновидца! — укоризненно заметила Анавель.

— А я когда-то была воспитанной? — невозмутимо уточнила та, усаживаясь обратно и аккуратно ставя стул на место.

— Девушки, прошу вас, молчите! — резко оборвал их Ансель.

— Ваша светлость, — тихо подала голос Тиона, — вы же можете находить потерянное?

— Да, могу, — нехотя признал принц. — Но, как уже сказал, если она не в нашем королевстве — ничем не помогу. Туда мне путь заказан. С тёмными братьями мы... не ладим.

— Укажите хотя бы путь, — взмолился Эмиль. — Я сам её найду.

— Не всё так просто, — покачал золотой шевелюрой Ансель. — Королевство Тёмных Сновидений — это не прогулка по парку ленивых снов.

— Справлюсь, — упрямо ответил человек.

— Конечно, — серьёзно кивнула Анафель. — Первые пять минут. Потом — бац! — она с хрустом врезала кулаком в ладонь. — И ты сдох.

— Ладно, — Эмиль поднялся, чувствуя, что терпение уже на донышке. — Ваша светлость, спасибо за... трапезу.

Стул отъехал назад с раздражённым скрипом.

-— И куда же ты? — поинтересовался Ансель, вставая.

— Искать сестру. С вашей или без вашей помощи — найду. Хоть переверну все эти чёртовы королевства!

— Человек… — процедил принц сквозь зубы. — Не забывайся.

— И вы не забывайтесь, сновец, — отрезал Эмиль. — Вы существуете по нашей прихоти...

Ансель резко втянул воздух. В следующее мгновение в его руке блеснул золотой меч с серебряной рукоятью. Лезвие сверкнуло, и Эмиль замер — остриё уже упиралось в его горло.

— Человек, — холодно произнёс принц, и в голосе звенела сталь. — Я могу убить тебя здесь и сейчас. И никто — никогда — об этом не узнает.

Он чуть надавил на лезвие. На шее Эмиля проступила тонкая алая полоска, за ворот скатилось несколько горячих капель. Меч исчез так же внезапно, как появился. Ансель опустился на своё место, будто и не вставал. Эмиль заскрежетал зубами, сжал кулаки. Вздохнул. Против этого принца он был бессилен. Тиона смотрела на него испуганно и виновато — ведь это она привела его сюда.

— Прости, — беззвучно прошептала она.

— Что вам от меня нужно? — хрипло спросил Эмиль.

— Ничего, — тихо отрезал Ансель, отхлебнув красно-сонного вина. — Сегодня — ничего. — Он кивнул слугам. — Проведите гостей в их комнаты.

Две девушки в платьях цвета утреннего тумана возникли рядом, склонив головы. Тиона поднялась, сделала безупречный реверанс.

— Добрых времясновидений, ваша светлость, — и потянула Эмиля следом за слугами.

— От этих людей слишком много хлопот, — раздражённо бросил Ансель, когда дверь за гостями тихо захлопнулась.

— Ну-с, братан, и что же ты задумал? — Анафель буквально светилась от любопытства.

— Сначала — найти девчонку, — нехотя признался он. — Как бы мне это ни претило, но человек прав: наш мир создан людьми. А значит, с их помощью я смогу разрушить королевство Тёмных Сновидений.

Он ухмыльнулся — кривой, хищной улыбкой, соблазнившей не одно доверчивое сердце сновидиц. Анафель коварно улыбнулась в ответ — у неё это всегда выходило безупречно. Анавель же только тяжело вздохнула. Опять эти двое что-то замышляют… Да и коварные улыбки были явно не её сильной стороной. В этот момент в зал, спотыкаясь на каждом шаге, влетел посыльный Нюанс — по прозвищу Нюхач. Средних лет сновец, худой как высушенная щепка, с всклокоченными бесцветными волосами и носом, который, казалось, жил собственной жизнью. Этот длинноносый пройдоха знал всё: сплетни, тайны и даже то, что ещё только собиралось произойти.

— Ваша светлость, важные вести! — почти выкрикнул он, едва отдышавшись.

— Говори, и побыстрее, — отрезал принц.

— Принц Дион Багрейший… наказан, — произнёс Нюанс с тяжёлой паузой.

Анафель вскинула брови и радостно ахнула.

— Неужто сам Багрейший?!

В её личном списке ненавистных сновцов Дион занимал четвёртое место. Первым был Дисон, вторым — король Тёмных Сновидений, третьим — Дамион.

— Да, ваша лучистость! — кивнул Нюанс.

— И что же он натворил? — оживилась Афель.

— Пытался отравить отца, — сообщил Нюанс.

— Ну, это не новость, — разочарованно вздохнула принцесса.

— И ещё… — посыльный понизил голос, — уничтожил корону. Ту самую, чёрную, с чёрными камнями.

Ансель перестал жевать и внимательно посмотрел на него.

— Из-за этого, — продолжил Нюанс, — правитель приказал… — он замялся.

— Что за наказание? Говори! — не стерпел принц.

Нюанс опять сделал, как он думал, эффектную паузу.

— Принцу Дамиону Темнейшему и принцу Дисону Злейшему… бросить принца Диона Багрейшего в Ущелье Тайных Кошмаров. На вечное умирание.

— Ах! — возбуждённо выдохнула Анафель. — Неужели наш красноволосый сдох? Луч вам в глаз, луч вам в глаз! — и радостно захлопала в ладоши.

— Неплохая новость, — одобрил Ансель. — Что ещё? — он сразу заметил, что Нюанс едва держит язык за зубами.

— Так вот, — затараторил тот, — принц Багрейший стоял у обрыва, готовился прыгнуть. И вдруг… Мне один знакомый купец мелких полуснов рассказал, а ему житель нейтральных земель, а тому один из стражей, присутствующих при казни его багрейшества. Где я остановился? Ах да, бессонница меня побери! И вдруг, выскакивает, откуда ни возьмись, златовласая полуголая девица. Чуть всех на поляне не перебила, схватила принца — и только пятки засверкали.

Нюанс заговорщицки понизил голос:

— Поговаривают, что это возлюбленная принца. И, вы не поверите… — он сделал паузу, взял со стола бокал с вином, осушил его одним глотком и, вытерев губы тыльной стороной ладони, выпалил: — Сама Ириса!

В зале повисла тишина, в которой даже камин потрескивал осторожнее. Ансель медленно перевёл взгляд на Нюанса, оценивая, не дать ли тому выговор прямо сейчас за дерзость или сначала выбить подробности. Анафель чуть привстала, глаза загорелись хищным любопытством. Анавель, наоборот, побледнела, словно в зале внезапно стало холодно.

— Не может быть! — ахнула Анавель, прижав ладони к губам.

— Да-да, — радостно закивал Нюхач, как ребёнок, принесший сенсацию. — Но их всё равно поймали и заставили сигануть в ущелье. Поговаривают... — он воровато огляделся, склонился вперёд и почти шёпотом добавил: — Что они даже за руки держались.

Ирисами в Мистериуме называли редчайших крылатых дев, вестников космических богов и далёких звёзд. Их можно было увидеть раз в жизни — и то чаще в легендах, чем наяву. Никто не знал, где они живут, но все знали: поймать ирису — всё равно что поймать саму судьбу.

— Кхм, — хмыкнул Ансель.

Он то всё понял. И даже слишком хорошо. Никакая это не Ириса. Златовласая, никому не известная девица… Это мог быть только один сновец, нет, человек — сестра того самого Эмиля. И если её выбросили в ущелье вместе с принцем багрейшим… значит, она мертва. Хотя «вечное умирание» куда хуже самой смерти. Что ж, тем лучше. Эмилю не придётся никуда рваться, а план по уничтожению королевства Тёмных Сновидений можно ускорить. Тогда останутся только светлые сны. Всё-таки не зря он — Ансель светлейший, один из самых светлых умов Мистериума!

Тем временем Анафель, не замечая ледяного блеска в глазах брата, навалилась на Нюхача с расспросами о подробностях «кровавой резни».

— Кровь, кровь была? — нетерпеливо допытывалась она. — Принц багрейший хоть кого-то покромсал? Или он даже кровь не пустил?

Э... – впал в ступор Нюанс. – Да там и драки-то, кажется, не было.

— Как не было? – не поверила Афель. – Это же Дион, луч ему в глаз!

— Он без боя сдался, когда его во второй раз поймали, – пояснил Нюхач.

— А та девушка, – встряла Анавель. – Она была красива?

— Она же Ириса! – возмущённо воскликнул посыльный. – А Ирисы очень красивы.

— Опиши её, ну пожалуйста!

— Да что ты пристала! Опиши, опиши... Драку давай, драку! – потребовала Анафель.

— Драки не было, маленькая принцесса, – покачал головой Нюхач и мечтательно закрыл глаза. – Говорят, она самая красивая из всех Ирис! Длинные пышные золотистые волосы, золотисто-белая кожа, нежная как...

— Стоять, — перебила его мечтательные описания Анафель. — Когда это ты успел её кожу изучить?

— Так говорят, — невозмутимо ответил Нюхач. — Не хотите — не буду рассказывать.

— Нет-нет! Продолжай, пожалуйста, — попросила Анавель.

— Так вот, — продолжил посыльный. — Такая стройная и изящная, что величественные королевы позавидовали бы её грации!

— Ах! — вырвалось у Анавель. Она уже завидовала этой девице, сумевшей охмурить одного из братьев тёмных.

— А глаза... мм... — тем временем разглагольствовал Нюанс. — Словно само шоколадное древо жизни... А принц Дион! Эх...

— Что принц Дион? — встрепенулась Анафель. — Перебил всех и вся?

— Нет, — замотал головой посыльный. — Он так нежно поглядывал на свою возлюбленную! Это надо было видеть! Их заставили прыгать... Но принц, принц, которого все считали бессердечным, перед смертью прокричал на всю долину, что его любовь вечна, ибо её невозможно убить!

— Ах! — Анавель вдруг разревелась. — Зачем они так поступили с ними? — проговорила она сквозь слёзы.

— Ой, да ладно, — фыркнула Анафель. — Враньё всё это.

— Враньё?! — Нюхач был оскорблён до глубины души. — Да я голову на отсечение отдам за правдивость моих правдивых слов! Не будь тогда мне Нюхачом!

Анселю надоели эти девчачьи байки. Он поднялся, коротко попрощался с сёстрами — те всё ещё пытали Нюхача, хотя, кажется, тому это было только в радость. Шагая по коридорам, он погрузился в мысли. Лучшее место для вынашивания коварных замыслов и плетения тончайших интриг (хотя, честно говоря, можно было бы нанять настоящего паука-интригана — и тот сплёл бы всю работу в два счёта) был, несомненно, его кабинет при спальне. Обставленный всеми оттенками золота и серебра, он был мечтой любого кабинетчика.

Время было на его стороне. Он обдумает каждую деталь, отшлифует план до зеркального блеска — и начнёт воплощать. Пусть все узнают, на что способен кронпринц Ансель светлейший Тотоес.

Глава 7. Море мёртвых снов

Севиль

Покамест Дион и Севиль пробирались к стойке, разношёрстные отбросы снов провожали их немигающими взглядами. От этих взглядов у Севиль холодело внутри. Здесь собралось слишком много странных существ. И что пугало сильнее всего — они казались смутно знакомыми. Стоило вглядеться внимательнее, как лица и морды искажались, словно сквозь зыбкое зеркало, становясь непонятными и чуждыми. Но память девушки всё же улавливала проблески. Вот серый волк из «Красной Шапочки» пьёт фиопиво рядом с мрачной королевой из «Белоснежки». В углу громоздится чудовище из «Красавицы и чудовища» — Севиль даже растерялась: а что он-то здесь делает? Разве он злодей? Но вокруг явно собрались только злодеи.

Кровожадные фейри, голодные вампиры, мохнатые оборотни, мстительные полтергейсты. Джек-Потрошитель, как шепнул ей на ухо Дион, «умеет только потрошить» — и девушка предпочла не уточнять детали. Снежный человек, кровавые зомби, запивавшие мясо собственной кровью. Тролли, мутные киборги, да и ещё бог весть кто.

В самом деле — разношёрстные отбросы.

— Мне виски с кровяными сосудами, — бросил Дион бармену пару серебристых монет лунообразной формы.

Барменом, к ужасу Сив, оказался сам капитан Крюк. Куда делись Питер Пен или Смит, она даже боялась представить.

— А тебе не рано? — шепнула она принцу, будто разговор с ним мог остаться тайной.

Дион скосил глаза на девчонку. То ли она и вправду наивна до тупости, то ли мастерски играет эту роль.

— Рано ли пить виски с кровяными сосудами? — уточнил он. — Нет.

— А у вас нет клубничного пирога? — неожиданно спросила Севиль, обращаясь к капитану.

Крюк смерил её долгим, подозрительно-презрительным взглядом, будто решал: эта девочка сошла с ума или просто издевается.

— Нет! — рявкнул он так, что Севиль подскочила на высоком табурете, едва не грохнувшись вниз. Вскарабкалась-то туда с трудом, а тут ещё такой рык.

— А клубничный десерт? — не сдавалась она, невинно моргая.

— Нет.

— А клубничный торт?

— Нет.

— А клубничное мороженое?

— НЕТ! — сорвался Крюк, срывая голос. — У нас есть внутренности птеродактиля, запечённые в клубничном соке, пойдёт? — он шлёпнул на стойку стакан виски, внутри которого плавали кровавые жилы.

— Эм… нет, спасибо, — Сив съёжилась, стараясь отвести взгляд.

Дион закатил глаза и с отвращением поморщился. Ну и дурочка. Багря. Полная багря…

— Дай ей просто хлеб и воду. Если найдётся и сыр, — бросил он бармену.

Капитан Крюк молча выполнил поручение: со стуком шлёпнул на стойку кусок чёрствого хлеба, стакан мутноватой воды и заплесневелый сыр в грязноватой тарелке. Вид у этого "ужина" был малоаппетитный. Севиль внутренне содрогнулась. Но выбора у неё не было — нравилось или нет, а есть придётся. Она схватила хлеб, от сыра с отвращением отвернулась и жадно вгрызлась в твёрдую корку. Дион, наблюдая за ней, поморщил нос.

— Фто? — спросила Севиль, жуя так, что слова выходили невнятными. — Я гофотна как фолк, фот.

Дион ничего не ответил и вернулся к своему виски с плавающими кровавыми прожилками. Зал постепенно ожил: снова раздался смех, гогот, улюлюканье без причины, будто вся эта странная компания веселилась исключительно от одного факта своего существования. Но вдруг всё стихло. Ни единого звука. Тишина показалась Диону подозрительной. Он обернулся — и прямо перед девчонкой вырос рослый Мардус, один из тёмных духов сна. Длинные острые когти поблёскивали в полумраке, готовые оставить на коже своей жертвы узоры из рваных порезов.

– Эй, цыпочка, – хрипло и грубо окликнул он Севиль.

Она едва успела проглотить последний кусок хлеба, запила водой и только тогда повернулась. С удивлением уставилась на нежданного кавалера. Мардус оскалился — это едва ли можно было назвать улыбкой. Из-под губ блеснули острые, неровные зубы.

– Потанцуем?

– Я... но музыки же нет, – пискнула она.

– Есть, – невозмутимо бросил он.

И действительно, весёлая музыка неожиданно полилась откуда-то сверху. Некоторые посетители вскочили с мест и принялись топтать пол в диком подобии танца.

— Если вы откажетесь… я обижусь. Очень обижусь, — протянул Мардус, и в его голосе прозвучала угроза, не оставляющая выбора.

— К-конечно… — Севиль сглотнула и неуверенно спрыгнула со стула.

Она украдкой посмотрела на принца. Дион даже не шелохнулся — всё так же невозмутимо пил свой виски, словно происходящее его вовсе не касалось. В тот же миг Мардус схватил девушку за запястье, впившись когтями в кожу так, что выступили капельки крови, и резко притянул к себе. Его вторая рука сомкнулась на её талии, и он закружил её в танце.

Севиль с трудом сдерживала дрожь. От него тянуло перегаром и чем-то гниловатым, дыхание обжигало лицо. Его острые когти оставляли новые царапины на её коже, а лапы беззастенчиво шарили по юному телу. Он всё время пытался прижаться губами к её щеке, и от этого у неё внутри всё сжималось от ужаса и отвращения.

— Оставьте меня! — вскрикнула она, изо всех сил пытаясь оттолкнуть мерзкого духа.

Но всё, чего она добилась, — это то, что он сжал её ещё крепче в своих потных объятиях. Ей было противно и страшно. Она не понимала, чего хочет от неё этот плохой дядька, хотя смутно догадывалась. Она была слишком маленькой, слишком слабой, слишком ребёнком, чтобы постоять за себя. И это пугало её сильнее всего. Как ему не стыдно так себя вести! Ей хотелось плакать, разреветься во все горло, спрятаться в уголок и закрыться от всего мира. Ей хотелось, чтобы её оставили в покое, чтобы её никто не трогал. Она не хочет взрослеть. Взрослые слишком жестоки. Они хотят унизить, причинить боль, а она совсем не умеет защищаться. Где же её брат? Где Эмиль?..

— Дион! — закричала она, больше не в силах терпеть.

Слёзы катились по щекам крупными каплями, губы дрожали, дыхание сбивалось, а плач был громким и детским, как у потерянного котёнка. Мардус лишь ухмыльнулся.

Твой парень тебе не поможет, — прошептал он прямо ей в ухо, дыхание обжигало. — Ты моя…

— Ты что, — голос позади прорезал воздух, и Мардус с лёгкой раздражённой тенью на лице повернулся. — Не слышал? Оставь её, — спокойно произнёс Дион.

Злой дух не только не отпустил Севиль, а сжал её ещё крепче одной рукой, ухмылка на его лице стала зловещей, почти животной.

— Принц Дон, — протянул он, и в голосе прозвучала угроза. — Беглый… или мёртвый принц Дон…

Принц смерил духа холодным, равнодушным взглядом.

— И? — обронил он, но в слове была сталь.

— Мёртвому следует оставаться мёртвым, — наконец, отпуская Севиль, проговорил Мардус, его ухмылка исчезла, уступив место хищной угрозе.

— Хорошо сказано, — одобрил Дион, и воздух вокруг них будто похолодел.

— Его величество будет рад увидеть отрубленную голову сыночка, — обратился Мардус ко всему залу.

Толпа зашумела, загоготала, поднялась с мест. Казалось, стены сами дрожат от этого гудения. Севиль в панике метнулась к Диону, прячась за его спину.

— Ну что, принцесссса, бессонница тебя побери, — зашипел дух, угрожающе взмахнув когтищами.

Дион, словно не замечая ни ревущей толпы, ни острых лезвий в паре шагов от лица, смерил всех присутствующих отсутствующим взглядом.

— Севиль, — впервые назвал он её по имени, и голос его прозвучал так, что девчонка вздрогнула. — Уходи.

— Ч… ч-что? — испуганно пискнула она.

— Я сказал, уходи. Мне надо потолковать с этими приятными джентльменами наедине, — холодно произнёс Дион.

Севиль сглотнула и, не споря, направилась к выходу. Взгляды разношёрстных отбросов снов жгли ей спину, будто острыми иглами, но никто не остановил. Она выскочила наружу, захлопнув за собой дверь, и жадно втянула воздух, будто только что выбралась из-под воды. Её трясло. Хотелось упасть и не подниматься больше никогда.

И тут из глубин трактира донёсся нечеловеческий крик. За ним второй. Крики множились, росли, и вскоре к ним примешались звуки бойни: звон разбитой посуды, глухие удары, хруст костей. При каждом вопле Севиль вздрагивала всем телом, будто удары приходились по ней. Она рухнула на колени, зажмурилась и зажала уши ладонями. Мир сузился до грохота крови в висках и чудовищных криков, от которых хотелось завыть. Казалось, это будет длиться вечно.

И вдруг — тишина. Крики и шум резко прекратились.

Севиль осторожно открыла глаза, убрала руки от ушей и поднялась, вытирая мокрые от слёз щёки.

Щёки Севиль оказались влажными — она плакала, даже не заметив этого. Девушка уставилась на запертую дверь. Из тонкой щели между дверью и полом медленно вытекала кровь. Она собиралась в углубление у основания и темнела густой лужей. Крови было слишком много.

В этот момент дверь скрипнула и начала медленно приоткрываться. Сердце девушки ухнуло куда-то в пятки.

На пороге показался Дион. Чистый. Аккуратный. Его волосы блестели, а ловец снов и монета мелодично позванивали в прядях. Ни пылинки, ни капли крови.

Севиль отчаянно попыталась заглянуть внутрь, но за его спиной зияла лишь чёрная тьма. Принц шагнул вперёд и спокойно прикрыл дверь. Он ступал прямо по крови, но его ботинки оставались ослепительно чистыми. В одной руке Дион держал объёмистый мешок, тяжёлый и неподвижный.

Он приблизился к Севиль. Девушка в испуге отшатнулась назад, но потом сделала шаг вперёд к трактиру.

– Не стоит, – предупредил принц багрейший. – Если тебе дорога твоя психика, лучше не заглядывай.

Севиль сглотнула и сделала пару шагов назад от трактира, кутаясь в камзол принца, будто это могло её защитить.

– На, – Дион кинул мешок к её ногам. – Оденься и верни мой камзол. Там же найдёшь кое-что съедобное.

Она послушно стянула с плеч камзол и протянула его принцу.

– О, Все-Мистик! В каком он виде! – возмутился Дион, поддёргивая ткань на вытянутых руках, вертя его так и эдак.

Сив промолчала. Взяла мешок и, не глядя на него, скрылась вглубь кустов.

– Дромбое, – негромко прошептал принц.

Сонклинание чистоты проскользнуло по воздуху, и камзол вновь сделался свежим и новеньким, будто только что из рук придворного портного. Дион надел его, поправил воротник и посмотрел вслед девушке, словно ничего и не произошло.

Сив пробиралась среди кустов и вышла к берегу маленького озера. Озеро казалось вполне чистым и миролюбивым. Девушка сбросила с себя грязные остатки пижамы и вошла в воду. Вода оказалась тёплой, будто подстраивалась под её усталое тело. Она быстро смыла грязь с кожи и вымыла волосы, хотя ни мыла, ни шампуня у неё не было — пришлось обходиться одними ладонями.

Когда вода стекала по рукам, Сив заметила на коже красные царапины — следы когтей Мардуса. Они жгли и напоминали о пережитом, словно ожоги. Девушка зажала их пальцами, словно могла таким образом исцелить все нанесенные ей раны. Она нервно не то улыбнулась, не то всхлипнула. Память о его хватке отпечалась глубже, чем простые царапины.

После купания она пошарила в мешке, стараясь не обращать внимания на полоски царапин. Натянула короткие джинсовые шорты (откуда они вообще взялись?), приметила чёрное свободное платье и попыталась его укоротить. Ткань треснула и пошла косо. Получилась странная кофточка без рукавов, расширенная книзу до бёдер. Обуви было всего два варианта: шлёпки и бордовые боты. Севиль выбрала боты — в них хоть чувствовала себя увереннее. Порыскав ещё в куче тряпья, она выудила короткий пиджак из разноцветных лоскутков. Он смотрелся нелепо, но хоть прикрывал плечи и спину. Была там и маленькая чёрная сумка-мешок. Севиль спрятала туда хлеб, воду в бутылках, консервы и пару шоколадных батончиков. А также плащ — вдруг станет холодно? Копаясь во всём этом, она заметила что-то маленькое и блестящее. Расшвыряла пару одежек и узрела кулон на чёрной ленте. Кулон в виде клубники. Совпадение или нет, но Севиль с радостью надела его на шею.

Она выскочила из-за кустов и подбежала к трактиру. Принца нигде не было. Опять бросил… Сердце ёкнуло, но она не остановилась, побежала по единственной дороге вперёд. Вдалеке мелькнуло красное пятно. Припустила что есть мочи.

— Дион! — крикнула она вдогонку, но тот и ухом не повёл.

Не слышит что ли? Сердце девушки ёкнуло, а маленькое тело натужно догоняло его быстрый шаг. Наконец она, запыхавшаяся, взъерошенная (волосы уже едва подсохли после бега) и усталая до предела, настигла принца.

— Ты чего не ждёшь? — возмущенно проговорила она.

— А я должен был? — не оборачиваясь, спросил принц багрейший.

— Да! — отрезала она, сердитая и обиженная одновременно. — Ты в который раз меня бросаешь, и…

Дион резко развернулся, багрово-чёрный взгляд пронзил её лицо. Волосы цвета бордо слегка посветлели.

— Запомни, Вильгельма: я тебе ни сонбеса не должен, — сквозь зубы процедил он и снова пошёл, будто ничего не произошло.

Севиль стояла на месте, грудь с трудом поднималась, глаза слиплись от слёз, а внутри всё ещё бурлило раздражение и чувство несправедливости. Она была слишком мала, чтобы изменить ситуацию, и слишком упряма, чтобы сдаться.

О, Все-Мистик, с кем только не приходится водиться, размышлял в этот момент принц багрейший. И во что эта сонноголовая вырядилась? Там же были вполне нормальные вещи… Да чего же она глупая… Багря их всех подери!

Дион шёл по извилистым дорогам, тропинкам и холмам. Севиль замечала вокруг всё новое и странное. Например, они прошли лес Спрятанных Секретов. Секреты росли прямо на деревьях, будто свисали с ветвей в прозрачных шарах. Как ни старалась Сив, прочесть хоть один из них не смогла. Белесая дымка клубилась внутри сфер, и они будто шептали что-то своё, недоступное для чужих глаз. Как открыть эти тайны, девушка понятия не имела.

Лес как-то резко обрывался, и Севиль с Дионом оказались на берегу моря. Море показалось Сив было какое-то... мёртвое. Вода почерневшая, тягучая, словно смола. Ей казалось, что на поверхности что-то плавает — много чего, много мёртвого. Ветра не было, море стояло неподвижно, даже самые маленькие волны не колыхались. Оно больше походило на почерневшую гладь земли, чем на воду.

— Переночую здесь, — пробормотал Дион себе под нос.

Он подошёл к одному одинокому деревцу с пожелтевшими сферами, словно вырезанными из сухой кожи, и уселся под ним, прислонив спину к стволу. Закрыл глаза. Севиль нерешительно подошла к принцу, по дороге подобрав две ветки. Села, скрестив ноги, и начала тереть одну ветку о другую. Неприятный скрип, который издавали ветки, Дион стерпел лишь минуту.

— Что ты делаешь? — поинтересовался он, не открывая глаз.

— Пытаюсь развести огонь, — пропыхтела девушка и стала тереть ветку ещё усерднее.

— С сырой веткой у тебя ни сонбеса не получится, Вулька, — заметил принц.

— Я не Вулька! Севиль я, Севиль! — раздражённо выкрикнула она и со всей силы швырнула ветки куда подальше.

— Да, да, — рассеянно пробормотал Дион. — Сивашкина.

Севиль поджала губы, чтобы не ляпнуть что-то грубое. Она вытащила из сумки плащ и закуталась в него. Почему-то ей вдруг захотелось разреветься. Надоел этот принц, надоело это место, весь этот мир. До боли хотелось увидеть брата.

— Эй, Вильгельмина, — позвал её красноволосый, открыв глаза.

— Чего тебе? — недовольно буркнула она.

— Не будь собакой и дай поесть, — миролюбиво попросил Дион, багрейший из принцев.

Севиль закатила глаза и стала вытаскивать всё съедобное из сумки.

— Консервы негде прогреть, — констатировала она. — Придётся есть холодными. А ещё их нечем открыть.

— Какая же ты бестолочь, Гулька, — устало пробормотал Дион. Вытянул руку, и между ними разгорелся огонь. — Дай сюда консервы, — скомандовал он.

Севиль послушно передала две банки с кусками говядины. Всего банок было семь. Дион подержал их в руках, и они быстро разогрелись. Провёл острым ноготком по металлической крышке — и открыл. Протянул одну девчонке.

— Лопай, обжора. Хлеб передать не забудь.

Севиль передала ему кусок хлеба, немного смущённо и одновременно с лёгким чувством благодарности. На несколько минут у берега слышались только чавканья и ритмичные движения челюсти. Дион ел молча, почти бесшумно — все звуки издавала Севиль. Они успели съесть и по одной шоколадке. После ужина Сив убрала оставшийся кусок хлеба и воду в сумку и устроилась греть руки и ноги у костра, который разжёг Дион. Начало смеркаться. Над горизонтом солнце почти село, оставляя на мёртвой глади моря багровые разводы.

— Что это за море? — тихо спросила Севиль.

— Море Мёртвых Снов, — отозвался Дион. — Всё, что умирает в Мистериуме, попадает сюда, превращаясь в частичку моря. Ужасная и глупая смерть как по мне.

— Хм… — пробормотала девушка.

По её коже прошлись мурашки, от осознания того, что они рядом с царством мертвых в этом мире снов. Дион пытался заснуть, но ни в один глаз — ни в чёрный, ни в красный — сон не приходил. Следовало бы потолковать с песочным человеком, чтобы тот занимался своим делом, а не шнырял по барам.

Вместо этого он решил сыграть на банджо. Давненько не брался за любимый инструмент. Да-да, принц умел играть на банджо, и второго такого виртуоза во всём Сновидиуме не сыщешь — да и во всём Мистериуме тоже.

(Светлые Сны и Тёмные Сновидения вместе образуют Сновидиум.)

Интересно, почему девчонка так притихла? Он бросил взгляд на Севиль. Та, укутавшись в плащ и прижав ноги к груди, смотрела на вечерний закат. Тогда Дион, словно из ниоткуда, достал банджо того же багрового цвета, что и его глаза. С головки грифа свисали разноцветные перья, камушки, копейки и всякие безделушки, звенящие в такт украшениям в волосах принца. Он провёл пальцами по струнам — раздался звонкий дрынкк… Севиль вздрогнула и повернула голову. Дион настраивал струны, затем устроил инструмент поудобнее в руках и взял первые аккорды. Звуки банджо слегка напоминали гитарную мелодию, но в них уже угадывалась своя магия, будто сама заря заговорила сквозь струны.

Севиль слушала, как музыка обволакивает её, каждый звук дрожит и мерцает в воздухе, словно разноцветные искры на закате. Принц закрыл глаза и полностью отдался мелодии. Вдруг он запел. Глубокий, потусторонний голос, словно сам закат или кровь, текущая по венам, наполнил пространство. Звуки обвивали Севиль, оставляя лёгкий холодок на коже. Звуки, что были частью этого странного, мистического мира.

Боль — это то, что мы создали сами.

Боль — это то, что растёт вместе с нами.

Как мельчайшие частички, как камни,

Сердце моё бездушное покрыто льдами.

Уничтожь его, выбрось сердце пустое,

Ненависть и любовь — как две сестры в изгое.

Поведут вас всегда в никуда.

Пустота везде — не глянь куда.

Если бы только звёзды

Страданья мои узрели,

А закаты от стыда покраснели,

А штормы от кривды неистовствовали, шумели,

А я всё впустую кричу и кричу,

Без воздуха в лёгких кричу и молчу.

Я помню твои последние слова:

Ты сказала мне: «Верь».

Как жаль… Но ты так не права!

В мире без веры верить нельзя.

Как хочется туда, куда можно сбежать,

Спрятаться, скрыться, ночью дышать.

Это город без людей, без ненужных слёз,

Это город — твоё творенье, плачущих звёзд.

Когда-то всё в мире кончается,

И ничего не кончится навсегда.

Ведь всё повторяется в мире без огня.

Я знаю, ты станешь сильнее.

Только верь в меня.

Не поддавайся сомнениям,

Просто поверь в меня.

Звёзды укажут путь в небеса,

Просто послушай меня.

Расскажи свои тайные мысли,

Не закрывай в темноте глаза.

И тогда все страхи исчезнут навечно.

Взгляни на меня, открой же глаза,

И тогда все страхи исчезнут навечно…

По мере того как Дион пел, всё больше увлекаясь, Севиль слушала его чарующую песню, затаив дыхание. На глаза навернулись слёзы, а в горле застрял ком. Ей казалось, что она слышит сами звёзды, сам ритм мировоздания. И, самое главное, — песнь каменного сердца принца, песнь самой крови и… чего-то до боли знакомого. Ей захотелось полностью довериться воле принца. Разве можно не верить тому, кто поёт такую прекрасную песню души?

Дион допел последнюю строку, доиграл последние ноты и перевёл дух. В воздухе ещё расплывались мелодичные, печальные звуки банджо, когда он внезапно вспомнил, что не один. Резко распахнул глаза и уставился на Севиль. Она смотрела на него вся в слезах. Он никогда никому не пел эту песню. Вот багря, надо же так забыться… Девушка судорожно всхлипнула.

— Это самая прекрасная песня, которую я когда-либо слышала, — тихо произнесла она, заправляя за ухо локон. Но в голосе явно слышались нотки восхищения.

Дион поджал губы.

— И ты не должна была её слышать, — проворчал он, посмотрев ей в глаза. — Мне придётся тебя убить.

— Но услышала… — произнесла Севиль, а потом её лицо вытянулось. — Ч-что?

— Бессонница тебя побери, — отмахнулся Дион. — Это шутка.

— Да что за бессонница, сонбесы и всё такое? — не выдержала девчонка.

Дион посмотрел на неё так, будто перед ним стояла умалишённая.

— Сонбесы — это что-то вроде чертей. Белые, лохматые, с тремя рогами, затащат в своё логово и перегрызут горло. А бессонница… ну тут всё ясно. В мире снов бессонница — страшнее любой пытки. Врагу не пожелаешь.

— А мне ты пожелал. Сам ты — бессонница тебя побери! — огрызнулась Сив, нахмурив брови.

— Ну, ты хуже врага, — спокойно пояснил принц.

Севиль промолчала, на это заявление принца, раздраженно передернув плечами..

— Мне просто интересно, — вдруг заговорила она. — Как такой жестокий и бесчувственный смог создать такую прекрасную, чувственную музыку?

— Может быть, — устало произнёс Дион, прислоняясь спиной к стволу дерева. — Потому что именно жестокие и бесчувственные лучше всего понимают искусство. А настоящее искусство всегда рождается из боли.

Девушка молчала с минуту, вглядываясь в море. Хотя в темноте мало что было видно. Солнце давно скрылось за горизонтом, и тьма окутала всё вокруг. Море же оставалось таким же спокойным, как и час назад. Сив присмотрелась внимательнее и заметила, как по поверхности скользят тени чернильных рыб.

— Так ты действительно написал эту песню? — неожиданно спросила она.

Дион поднял взгляд от огня и посмотрел на девчонку. Она всё ещё глядела на море. В полумраке он видел её правый бок, профиль лица, на котором играли тени пламени. И на миг ему показалось, что смотрит он не на ребёнка, а на существо, которому открыта бесконечность. Она смотрела так, будто в один миг постигла весь смысл бытия, и мыслями улетела далеко — к звёздам, метеорам, к самим истокам вселенной. Словно она и была этой вселенной.

— Да, — произнёс Дион, не сводя глаз с её лица. — Но первые две строки не мои. Услышал их… кажется, лет двадцать назад, — неожиданно для самого себя разоткровенничался принц. Он сказал вадцать? — Их пела одна светловолосая девушка. Я так и не узнал, что было дальше в её песне. Потому решил закончить её сам.

— Я не знаю первой версии, — Севиль повернула голову к нему. Тени от огня заскользили по её щекам и легли под глазами, делая взгляд ещё глубже. Цвет её глаз в тот миг казался нереальным — словно воронка, ведущая в самое сердце земли. — Но твоя, несомненно, лучше.

Она улыбнулась, и на щеках заиграли ямочки. Принц багрейший внимательно всмотрелся в её улыбку. Она была… чистой? Невинной? Может быть, он когда-то и улыбался так же, но точно не за последние двадцать лет. Девушка продолжала смотреть на него и улыбаться, будто изучая. Красноволосый чуть отвёл взгляд. Сейчас его волосы были цвета бордо. Похоже, это и был их настоящий оттенок. В них мелодично звякали ловец снов и медная копейка с выбитым солнцем на закате.

Дион закрыл глаза.

— А что дальше? — спросила Севиль.

— Что, что дальше? — недовольно буркнул он, приоткрыв красный глаз.

— Ну, расскажи про себя, — сказала Сив, наклонив голову и скрестив руки на груди, словно ожидала увлекающий рассказ.

— Ничего я не буду рассказывать, — бросил красноволосый.

— Да не будь ты букой! — выпалила Сив, подпрыгивая на месте от нетерпения.

— Спи, Свингинка, — посоветовал Дион.

— Я — Севиль! — прошипела она.

— Ты — глупая девчонка, — возразил принц багрейший. Тень улыбки проскользнула сквозь его серьёзность.

— А ты… ты… — Сив задумалась, прищурившись, пытаясь найти достойное слово. — Бука!

— Что, мозгов не хватало на новое словечко? — насмешливо поинтересовался Дион, с любопытством глядя на девчонку. Иногда её тупизна его забавляла.

— Да! — раздражённо вырвалось у Севиль, а потом она спохватилась: — Нет! То есть… ты меня запутал!

— Эт я-то? — притворно удивился принц. — В чём моя вина, если у тебя куриные мозги?

— Сам ты, с куриными мозгами! — огрызнулась Сив, обиженно выпятив нижнюю губу.

Дион ничего не ответил, просто закрыл глаза. Севиль сердито поглядела на него ещё пару секунд, потом отвернулась и задумалась. Может, ей тоже поиграть? Не на банджо, конечно… Но её кяманчи здесь не было. Откуда тогда ей его достать? А разве это проблема, если ты в мире снов?

Сив улыбнулась и закрыла глаза. Правую руку она вознесла над невидимым грифом, в левой держала невидимый смычок. Она провела смычком по струнам — и внезапно послышался мелодичный звук. Севиль открыла глаза и увидела в руках самую настоящую кяманчу.

— Ты будешь спать или нет? — недовольно проворчал Дион, открывая черный глаз.

— Нет! — счастливо замотала головой Севиль и взялась за игру.

Сначала полилась какая-то бессвязная мелодия. Она не знала, что играть. Но постепенно бессмысленные обрывки звуков сами собой выстроились в полноценную музыку. Не то состояние души, не то что-то ещё — Севиль сама не понимала, почему именно эта мелодия рождается под её пальцами. Реквием по мечте. Реквием её мечты.

А о чём она мечтает?

Дион слушал музыку, которую девчонка так душевно и с некой ожесточённостью выдавала на своём инструменте. Ведомый непонятным чувством, он достал своё банджо и присоединился к ней. Настроившись под её лад, они вместе заиграли музыку, которую мир раньше не слышал — ни в снах, ни в реальности. Реквием по мечте на банджо и кяманче. Странное сочетание, но оно заставляло кожу покрываться мурашками. И дело было не в мастерстве музыкантов. Дело было в том, что они вложили в эту игру всю душу, всё сердце, все свои печали и проблемы, которые съедали их изнутри, угнетали, заставляли кровоточить без остановки сердца. Это был реквием по несбывшимся мечтам и надеждам.

Когда Севиль доиграла последние ноты, она распахнула глаза — до этого они были плотно закрыты. Кяманча из её рук сразу же исчезла. Она шмыгнула носом и вытерла тыльной стороной ладони слёзы, скатившиеся по щекам.

— Спасибо… — тихо сказала она.

Принц не ответил. Просто спрятал своё банджо. В душе как-то разом полегчало… или наоборот — всё сильнее угнетало. Он не мог понять, какое чувство превалирует. Одновременно было и легко, и трудно дышать.

— Я хочу клубник. Очень много клубник, — вдруг сказала Сив. — Целый ящик.

— И откуда мне достать тебе ящик клубник? — осведомился принц, подтянув одно колено к груди.

— Не знаю… — пожала плечами Сив, глубже закутываясь в плащ. — Я давно не ела клубнику. А так хочется…

— Ты ведёшь себя как ребёнок, — заметил Дион, едва приподняв бровь.

— Я и есть ребёнок! — вздёрнув нос, заявила Сив. — Мне всего пятнадцать.

— А мне двести восемнадцать. И что? Старик что ли я? — сухо парировал тот.

Севиль аж поперхнулась и откашлялась.

— Сколько? Сколько? — ошарашенно выдавила она.

— Вильгина, спи уже, — укоризненно произнёс Дион и закрыл глаза. — Завтра нам предстоит долгий путь.

Глава 8. Сонных дел мастер

Эмиль

Эмиль лежал в своей комнате и не мог заснуть. Комната, выделенная ему, буквально лопалась и пузырилась от богатства и великолепия: красно-золотые портьеры, мраморные колонны, резные канделябры, картины в позолоченных рамах, цветы в хрустальных вазах. А вправом углу стояло пианино.

Парень утопал в двухместной кровати, заваленной множеством подушек. Никогда в жизни он не ночевал даже в отдалённо похожих на эту комнатах — настолько всё здесь казалось чужим и одновременно ослепительным. Внезапно ему остро захотелось сыграть что-нибудь. Сначала он выстукивал пальцами по колену, но это оказалось совсем не то. Ему нужно было сыграть по-настоящему. Эмиль встал с постели и подошёл к пианино. Откинул крышку и провёл пальцами по клавишам. Он сел, пальцы зависли над инструментом. Что сыграть?

Он коснулся первой ноты — и музыка сама сложилась, словно кто-то другой управлял его руками. Это был «реквием по мечте». Странный выбор, конечно, но Эмиль не стал вдаваться в подробности: пальцы захотели играть именно эту мелодию — пусть играют. И как всегда, когда он начинал играть, он полностью отдавался музыке, создаваемой его собственными пальцами.

Ему стало и грустно, и легко одновременно. Все чувства смешались в один бессвязный клубок. Но Эмилю казалось, что он играет не один. Где-то, неизвестно где, вместе с ним в унисон играет его сестра. Он представил её: сидящую с растрёпанными волосами и закрытыми глазами, сосредоточенно проводящую смычком по струнам. Она жива. С ней всё в порядке. Но она боится, что брат её не найдёт. Эмиль резко распахнул глаза и оборвал музыку. Сердце бешено стучало о грудную клетку. Сив жива, и она ждёт его где-то там. Он найдёт её. Во что бы то ни стало. Найдёт.

Он встал, подошёл к кровати и снова лёг. После нескольких минут бездельного лежания дверь в комнату бесшумно отворилась, и кто-то юркнул в проём. Юноша привстал на локтях и увидел подругу детства: она сняла обувь и тихо забралась в постель, улегшись рядом с ним.

— Как ты? — тихо спросила она.

— Норм… — ответил Эмиль и вздохнул.

— Это я виновата, — сокрушённо проговорила Тиона. — Это я привела тебя сюда.

Эмиль пошарил рукой, нашёл её ладонь и сжал.

— Всё в порядке, — рассеянно пробормотал он. — Мы выкрутимся. Только надо понять, чего хочет от нас этот… принц.

— У него только одно на уме, — отозвалась девушка. — Уничтожить королевство Тёмных Сновидений, а те хотят угробить это королевство.

— Да на здоровье… но при чём тут я? — пробормотал Эмиль.

— Не знаю… — вздохнула Тиона и уставилась в потолок. — В этом мире мало что можно понять.

Эмиль тоже поднял взгляд к узорчатому потолку, пытаясь хоть что-то разглядеть в его сложных орнаментах.

— Я… не понимаю, как ты только здесь жила, — наконец признался Эмиль, с трудом подбирая слова.

Тиона тихо рассмеялась, и ему показалось, что в этом смехе скрыта боль, едва прикрытая улыбкой.

— Это было нелегко, — прошептала она. — Мне пришлось… перед тем как стать танцовщицей… ах… прости, Миль, но вспоминать те дни… для меня слишком тяжело.

— Прости, — тихо сказал Эмиль. — Я не хотел тебя обидеть.

— Нет-нет, ты не обидел. Я расскажу тебе всё… но не сегодня.

Тиона осторожно вытянула руку с татуировкой. Голубая змея ожила, словно дыша собственной жизнью, скользнула с её запястья и устроилась клубочком на животе.

— Она тебя понимает? Как вы с ней общаетесь? — спросил Эмиль, внимательно разглядывая её голубую спутницу.

Тиона улыбнулась, поглаживая змею по гладкой головке, и в этом жесте читалась нежность и доверие.

— Её зовут Азя. И она очень-очень умная змейка, — при этих словах Азя открыла глазки-бусинки и высунула раздвоенный язычок. — Могу говорить на обычном мистерианском, но для сонклинаний использую змеиную речь.

— Сонклинания? — переспросил Эмиль.

— Что-то вроде заклинаний, — пояснила Тиона. — Только вместо сил природы мы используем силы снов. А сны… сны обладают невероятной силой, настоящей сонагией.

— Сонагия? — Эмиль нахмурился. — Ты правда серьёзно? Только не говори, что это что-то вроде Магии… — скептически протянул он.

Тиона не смогла сдержать хихиканья.

— Ты угадал.

— Какие ещё словечки тут есть? Дайка вспомнить… — он призадумался. — Вот интересно, почему все говорят: «бессонница тебя побери»?

— Ну, в мире снов бессонница… сам подумай, — ответила Тиона.

— А… понятно… А сонбесы?

— О… сонбесы… Это такие аналоги чертов. Те ещё противные бесята. Могут испортить любой сон и даже сгрызть мозг.

Эмиль поморщился.

— Не хотелось бы с ними встречаться, — пробормотал он.

Он протянул руку к змейке и осторожно погладил её по головке. Азя уставилась своими ярко-жёлтыми глазками на его руку, даже как будто понюхала, хотя змеи, как известно, не нюхают, потом облизнула и юркнула к руке Эмиля. Юноша рассмеялся — было слегка щекотно. Змея медленно поползла вверх по его руке и устроилась клубочком у основания шеи.

— Ты ей понравился, — тихо хихикнула Тина.

— Ну, конечно, — ответил парень с ухмылкой. — Я же покоритель змеиных сердец.

Он снова рассмеялся, стараясь не создавать лишнего шума.

***

Утром, примерно в восемь часов, Эмиля разбудил приставленный к нему слуга в униформе светлых тонов. Выглядел он почти так же молодо, как и сам юноша: с ежиком светлых волос и серыми глазами, полными какой-то отсутствующе-меланхоличной грусти. Звали его Меланхол. Коротко — Мелан.

Без предупреждения Мелан подошёл к портьерам и резко задернул их. Солнечные лучи ворвались в комнату, не спрашивая разрешения, и буквально выжгли Эмилю сон из глаз.

— Эй! Я же сплю! — возмутился взъерошенный Эмиль, зарываясь глубже в подушки.

— Мистер Эфендиев. Восемь утра. В восемь тридцать — завтрак, — сухо и ровно произнёс Мелан. Он вообще разговаривал только такими короткими, почти клиническими предложениями, будто каждый лишний звук — преступление.

— Плевать, — проворчал Эмиль, но всё же выбрался из-под одеяла.

Он осмотрел себя. Атласный халат, мягкий, блестящий, обвивал тело. Почесал затылок. Кто ночью его раздел и одел? Его собственная одежда, с которой он уснул после ухода Тионы, лежала аккуратной стопкой на стуле, чистая и выглаженная.

— Э... Мелан, твоих рук дело? — показал он на себя, точнее на халат.

Меланхол смерил его меланхоличным взглядом.

— Да. Сказали, так надо.

— Прекрасненько, — проворчал Эмиль себе под нос. — Меня раздевают без моего ведома, а что дальше? Ложечкой в рот кормить станете?

— Извините, сэр. Не собираюсь, — ровным тоном сказал слуга.

Эмиль вздохнул и, покачиваясь, поплёлся в ванную, прихватив с собой свою одежду.

— Сэр, — позвал Мелан. — В ванной есть одежда. Можете одеться.

Эмиль только фыркнул и проигнорировал слова слуги. Он никогда не пользовался таким душем: этот был роскошнее того, что стоял рядом со столовой. Здесь даже умереть было бы приятно. Он хмыкнул себе под нос и шагнул внутрь. После душа Эмиль открыл шкаф, встроенный прямо в просторной ванной, и с интересом, а местами с удивлением, разглядывал аккуратно развешанные наряды. Казалось, каждая вещь шептала: «Носи меня, и ты станешь чуть лучше, чем вчера».

В шкафу висели рубашки до колен, камзолы, менее роскошные, чем у принца, плотные штаны и пара ботинок. Были ремни, сюртуки и прочая мелочь мужского туалета. Юноша натянул сперва трусы и майку, затем глянул на свои старые штаны и решил взять новые из шкафа — тёмно-серого покроя. Надел чёрные ботинки и одну более короткую белую рубашку, заправив её под штаны. Дополнил образ кожаным ремнём из шкафа и своей старой мастеркой. На голову нахлобучил привычную шляпу.

— Выглядите чуть лучше, чем вчера, — заметил Мелан, когда Эмиль вышел из ванной.

— Ну, спасибо, — развёл руками Эмиль. — А тебе не стоит быть повежливее?

— Да, стоит, — спокойно согласился слуга.

Эмиль ничего не сказал. Странный какой-то… Подошёл к сумке, спокойно лежащей на стуле. Открыл её, порылся в вещах. Книги не было. Значит, её обнаружили. Ох, не додумался спрятать книгу… Хотя куда бы он её ни спрятал, всё равно нашли бы.

— Книгу ищите? — осведомился меланхоличный Меланхол. — Конфисковали.

Эмиль промолчал. Сам понял, придурок… Он вышел в коридор, Меланхол следом.

— Ти… мисс Тиона выходила, не знаешь? — обратился он к слуге.

— Нет. Спрошу, — ответил Мелан и подошёл к соседней двери. Постучал.

Дверь резко распахнулась. На пороге стояла улыбающаяся во весь рот совсем юная девушка с ярко-рыжими курчавыми волосами и веснушками на щеках. На ней было простое бежевое платье с передником.

— Ах, Мелан! — радостно воскликнула она. — Я так рада тебя видеть!

— Веселия, — устало проговорил Меланхол. — Твоя мисс.

— О! — Веселия заметила Эмиля и сделала неуклюжий реверанс. — Мистер! Простите, я вас не заметила. Мисс Тиона выйдет с минуты на минуту.

— Стоит меньше болтать, — укоризненно произнёс Мелан.

Веселая Веселия густо покраснела. На секунду улыбка исчезла, и Эмиль заметил, насколько она на самом деле несчастна. Её рыжие курчавые волосы, яркий румянец и веснушки казались солнечным пятном, по сравнению с серой и унылой кляксой Меланхолом. И тут он впервые почувствовал странную смесь жалости и восхищения — как кто-то может быть одновременно таким светлым и таким уязвимым. Но секунда прошла, и девушка снова сияла до ушей, словно её настоящая радость не могла быть скрыта ни на мгновение. Эмиль вздохнул. Какой же Меланхол придурок…

Веселия посторонилась, и из комнаты вышла Тиона. В голубом кружевном платье до колен и белых босоножках она выглядела просто обворожительно.

— Доброе утро, — улыбаясь, сказал Эмиль, чувствуя, как в груди потеплело.

— Доброе, — также улыбаясь, ответила Тиона.

— Ох, какие вы красивые! Самая красивая пара! — радостно заявила Веселия, подпрыгивая на месте от восторга.

— Веселия. Молчи, — строго сказал Меланхол, в глазах его мелькнула лёгкое раздражение.

— Мелан, — не выдержал Эмиль. — Не смей так обращаться с девушкой.

— А девушка, — отозвался Мелан, — не должна забываться.

Эмиль скривился: какой же занудный у него слуга.

— Какой же у тебя занудный слуга, — хихикнула Тиона, озвучивьего мысли.

— Да, — согласился Эмиль. — И не говори.

— Нам пора, — сухо сказал слуга, не обращая внимания на разговор.

Он уверенно зашагал по извилистым коридорам, и Эмиль с Тионой, да и Веселия, просто шли за ним. Веселия пыталась как-то оживить обстановку, заправляя локон за ухо и улыбаясь, но Меланхол, как всегда, смотрел вперёд с отсутствующим выражением, будто его мысли были где-то далеко, за пределами этого замка.

Когда они вошли в обеденный зал, Эмиль невольно остановился на пороге, оглядывая просторное помещение. Во главе стола сидел Ансель, в светлых джинсах и рубашке, по его правую руку — Анавель. Слева располагался какой-то мужчина лет тридцати пяти, с взъерошенными светло-рыжими волосами и глазами того же оттенка. Он был высокий, выше Анселя, но слишком худощав, с острым взглядом, и первым заметил Эмиля с Тионой. Юноша почувствовал лёгкий прилив напряжения. Его взгляд остановился на Тионе, и сердце почему-то забилось быстрее.

— И это есть, твои гости незваные? — поинтересовался незнакомый мужчина у Анселя.

Ансель повернул голову, и по его лицу было видно недовольство, что этот сновец знает о них больше, чем следовало бы. Он медленно отпил из бокала мутно-жёлтого напитка.

— О, вы проснулись, — как-то не жизнерадостно проговорил принц светлейший. — Садитесь, позавтракайте что ли.

Эмиль с Тионой молча сели, на этот раз чуть поодаль от принца. Рядом с ним располагался мужчина в медово-белых одеяниях, а Анавель — в светло-розовом платье с цветочными кружевами.

— Это мой дядя, — представил мужчину Ансель. — Угомон, бог колыбельных песен и мастер сонных дел.

Тот, кто оказался Угомоном, мягко улыбнулся.

— Вы даже не могли представить, как рад я человека видеть! — радостно воскликнул Угомон. — Садитесь, садитесь, трапезой с нами делитесь.

Эмиль уселся рядом с ним, Тиона возле Анавель. Все молча принялись за завтрак. Угомон странно поглядывал на Тиону, словно изучая её каждое движение.

— Ведь ты тоже человек, — вдруг произнёс он, сверля девушку странным взглядом. — Вот уже не первый век.

— Была, — тихо, но уверенно ответила Тиона, отводя взгляд от тарелки к рыжим глазам Угомона. — Была два года назад. Сейчас я полноправная сновидца, ваша музыкальность.

— И очень красивая сновидца, даже во сне такая не присниться, — улыбаясь, промурлыкал он.

Тиона густо покраснела, на её бледной коже это особенно было заметно, опустила голову и стала сосредоточенно доедать яичницу с кусками каких-то неизвестных миру грибов. Эмиль сжал вилку в руках. Ему захотелось проткнуть этой вилкой улыбающуюся физиономию мужчины. С первого взгляда этот человек ему не понравился.

В тот момент, когда юноша размышлял о возможных кровавых расправах и сморщил нос, в столовую ввалилась Анафель. Её белые волосы были растрёпаны. На принцессе были совершенно неподобающие её статусу одежды: джинсовые шортики ультракороткой длины — от чего Эмиль невольно покраснел и опустил глаза, — и голубая свободная майка. Она плюхнулась рядом с Тионой.

— Привет, народ, — поздоровалась она. — Привет, дядя. А ты что тут забыл?

— Ну, привет, племянница моя, я тоже рад видеть тебя, — чуть с упрёком произнёс Угомон.

— Да лан, дядя, — отмахнулась Анафель.

— Я тут стал свидетелем слуха, — доверительно сообщил бог колыбельных песен. — Говорят, какая-то ящерка гуляет по просторам луга, стоя у окна.

У Анафель расширились глаза. Она вскочила со своего места и, словно настоящий ураган, выбежала из обеденного зала.

— Что, правда? — полюбопытствовала Анавель.

— Разве люблю ли я, ложь скверную сказать? – вопросом на вопрос ответил Угомон.

— Так-с, — протянул Ансель, поднимаясь из-за стола. — Если ты закончил, Эмиль, вытри рот и иди за мной.

— Куда? — не понял тот, но послушно вытер рот рукавом.

Ансель заложил руки за спину и двинулся к двери:

— Учиться.

Эмилю ничего не оставалось, как следовать за принцем. Тиона тоже поспешно привела себя в порядок: промокнула губы кружевной салфеткой, изящно присела в реверансе — и, стараясь не смотреть в сторону Угомона, почти бегом покинула зал. Коридоры дворца вели их к распахнутым стеклянным дверям. За ними раскрывался сад: просторная поляна со свежевыкошенной травой, пахнущей утренней прохладой. На ветру покачивались бело-красные деревья с розовыми лепестками, и в их тени сидела Тиона — словно сама часть этой картины. Она устроилась на мраморной скамье, склонив голову и не поднимая взгляда.

— И зачем мы здесь? — вполголоса спросил Эмиль.

— Чтобы ты научился, — назидательно, словно учитель перед тугодумом, произнёс он.

— И чему же? — Эмиль вскинул брови, чуть склонив голову набок.

Ансель улыбнулся. Из пустоты вспыхнул серебристо-золотой меч. В ту же секунду в руках Эмиля возник другой клинок. Слишком тяжёлый — приходилось держать обеими руками. Принц двинулся первым. Резкий выпад и Эмиль едва успел выставить клинок. Металл встретился с металлом, загремел, заскрежетал, словно жаловался на такую встречу.

— Защищаться, — бросил принц светлейший, размахивая мечом.

Эмиль захлёбывался в этом темпе. Никогда ещё он не держал оружие — рогатка в детстве не в счёт. Принц двигался так стремительно, что даже сама скорость звука наверняка возмущалась. Но Ансель не замедлялся. Лезвие сверкало и резало воздух, а Эмиль, сбиваясь, цеплял защиту наугад. Он уже не видел самих ударов — лишь ощущал, как клинок скользит по клинку, и слышал свой собственный хриплый вдох.

И кровь. Из тонких, но множащихся порезов по коже капала горячая, щиплющая кровь.

– Сосредоточься! – рявкнул принц. – На что даны тебе глаза?

– Да зачем мне это?! – взорвался Эмиль, замахнувшись мечом так, что едва не снес ближайший куст. Но Ансель без усилия отбил его выпад, даже не изменив дыхания.

– Затем, – спокойно сказал он, словно объяснял что-то очевидное. – Что тебе надо научиться защищаться. Ты должен овладеть тем, что когда-то создало Мистериум.

Эмиль остолбенел. – Что?! Но я… я ничего такого не умею!

– Умеешь, – возразил принц светлейший. – Просто пока не знаешь, как это пробудить.

Эмиль тяжело сглотнул, пальцы сжали рукоять меча до белизны.

В этот момент рядом с Тионой бесшумно уселась Анафель и, будто происходящее вовсе её не касалось, радостно объявила:

– Наконец-то я нашла Тюфика.

— И где он? — спросила Тина, щурясь и выискивая глазами что-то маленькое и юркое.

Кусты подозрительно зашуршали. В следующую секунду из зарослей выбралось вовсе не милое ящерко, а увесистый варан с тяжёлыми лапами и самодовольным видом. Он величаво протопал к хозяйке и растянулся у её ног, как царь в собственных покоях. Хозяйка же только нежно потрепала петомца по массивной голове.

— Правда, милашка? — восторженно спросила Афель.

— Да… очень, — протянула Тиона, внутренне сомневаясь в «милости» этого динозаврика. Хотя чего уж тут: у самой на руке сидит ящер.

Азя обиженно дёрнулась, мол, «я тебе не какой-то там варан!»

— И чему именно мне надо научиться? — поинтересовался Эмиль, глядя на принца, пока Анафель рассказывала Тионе какой у нее замечательный ящер.

Принц ответил не сразу. Он медленно повертел в руках свой меч и оружие растаяло, словно его и не было.

– Ты должен научиться пользоваться своим воображением, – пояснил Ансель. – Сны – это одна из стадий человеческого подсознания, воображение – стадия сознания. Но всё же эти термины схожи. Над воображением властвуем лишь мы. Не так ли? А над снами у нас его нет. Хотя это ошибочное представление. Представь, что ты в осознанном сне. А что это означает?

– Эм... – Эмиль нахмурился. – Что-то среднее между сном и воображением?

– Именно, – согласился принц. – Между сознанием и подсознанием. В осознанном сне ты можешь творить почти всё, что захочешь. Но мир снов не подчиняется тебе полностью. Иногда подсознание добавляет свои условия и правила. Ты свободен в действиях, но все же ограничения есть.

Эмиль с сомнением посмотрел на принца.

– Я… никогда не умел воображать так, как другие.

– Придётся научиться, – развёл руками принц. – Если хочешь найти сестру, пока она жива… (он не стал говорить, что в реальности это уже не так). Давай, вообрази что-нибудь.

Эмиль вздохнул, закрыл глаза и сосредоточился. Он пытался вызвать образы, попытался вообразить что-то светлое, но подсознание вырвалось наружу — в его голове возникли картины, полные ужаса: жуткие твари царапали Севиль своими длинными когтями, оставляя глубокие раны, под конец, растерзав беззащитное тело до неузнаваемости. И пока Эмиль погружался в эти жуткие видения, вокруг начало холодать и темнеть. Завыли невидимые звери, птицы с криками взлетели с веток, воздух сковался страхом.

– Эмиль! – крикнул Ансель, прерывая поток кошмара.

Тот резко распахнул глаза, моргнул пару раз. Мир вокруг снова стал тёплым и солнечным, птицы расселись по веткам, а звери — растворились, будто их и не было.

– Я просил вообразить что-то хорошее, – с негодованием произнёс принц. – А ты девчонок только напугал.

Испугалась лишь Тиона — она была белее полотна и дрожала, прижимая руки к груди. Анафель же смотрела на Эмиля совсем иначе: в её глазах горел восторг и даже уважение.

– Нет… я не могу, – сорвалось у Эмиля, голос дрогнул. – Не могу это сделать! Что я только здесь делаю?! Я должен найти сестру!

Он сам не понял, что именно сотворил своим воображением, какие силы вырвались наружу. Ансель лишь тяжело вздохнул и покачал головой. Юноша так и не понял, что его слабость уже была доказательством силы.

– Разве я не помогаю в поисках твоей сестры? – спросил он. – Так ты её не найдёшь. Ты сразу же превратишься из человека в труп. Тёмные Сновидения – это не моё Светлое королевство.

– Братишка, это королевство ещё не твоё, – выкрикнула Анафель.

– Но будет моим, – с нажимом на последнее слово произнёс Ансель.

– Ну не моим же, – фыркнула принцесса.

– Конечно, будет, сын моего брата Уноса, – раздался знакомый голос. Угомон возник, как всегда, без предупреждения. – Единственный и главный наследник престола.

– Дядя, – Ансель выдавил из себя вежливую улыбку. – Я тут занят.

– Конечно, конечно, – поспешно кивнул Угомон. – Я посижу рядом с девицами, поболтаю о том, о сём с сестрицами.

Ансель снова перевёл взгляд на Эмиля. Его улыбка исчезла.

– Защищайся, – коротко приказал он.

И Эмилю ничего не оставалось, как поднять меч, дабы защищаться от выпадов принца. Металл скрежетал, воздух звенел. Угомон, будто не замечая ни дуэли, ни напряжения, уселся между девушек. Тиона отползла на самый край скамейки, стараясь оказаться как можно дальше от брата короля.

– Моя милая колючка-племянница, – весело произнёс он, будто сам себе. – Как там дела у Тюфика-ящера?

– Бедный Тюфик, – посетовала Анафель. – Его испугали белки-воображалки. А ты знаешь, когда он пугается, то жрёт всё на своём пути.

– Да-а… – протянул Угомон с ленивой улыбкой. – Бедная животинка. – Он слегка скосил глаза на Тиону. – А змейка твоя?

– Что мой змей? – буркнула девушка, не отрывая взгляда от дерущихся.

Сонных дел мастер придвинулся ближе. Его длинные пальцы скользнули к запястью девушки, где кольцом лежала Азя. Тиона резко отдёрнула руку, опередив змею. Этот мужчина ей был омерзителен до глубины души.

– Что вам нужно? – нервно бросила она.

– Ничего, – протянул Угомон, улыбаясь неприятно мягко. Он склонился к её уху, и дыхание обожгло кожу. – Что же я могу желать от самой красоты? Красоты, что смотрит на бедную душу мою с высоты… – его ладонь скользнула к её щеке. – Может, крупицу любовной простоты?

Тиона вскочила, будто обожжённая. Голубые глаза её сверкнули.

– Да как вы смеете?! – сорвалась она на крик. – Вы мне в отцы годитесь! Мне пятнадцать месяц назад исполнилось!

Бог колыбельных песен тоже встал, выпрямился на весь свой немалый рост.

— Ты достаточно взрослая девушка, милая моя, — заявил он с надменным видом.

Тут ему в горло упёрлось лезвие меча.

— Ещё раз, — процедил сквозь зубы взбешенный Эмиль. — Хоть ещё раз посмейте приставать к ней, я отрублю вам голову!

Угомон ухмыльнулся, пальцем убрал с горла лезвие меча.

— Малявка, не беси меня, козявка.

— Дядя, — подал голос Ансель. — Ты можешь уйти?

— Конечно, — кивнул дядя, взглянул на Тиону. — Мы ещё увидимся, краса моих очей, — развернулся и, присвистывая себе под нос какую-то колыбельную, зашагал по тропе, ведущей во дворец.

— Да пошёл ты, дядька! — крикнула ему вдогонку Тиона и сдула с глаз чёлку, свирепо зыркнула на остальных. — Если хоть ещё кто-то… — тату ожило и угрожающе зашипело, показав зубки. — Посмеет… такое… я его, да я его… — и Азя многозначительно захлопнула пасть.

— Да успокойся ты, девка, — заявила Афель, гладя Тюфика. — Мой дядя тот ещё бабник.

— Эмиль, соберись. Смотри, как я делаю, и повторяй за мной, — посоветовал парню Ансель, и обучение возобновилось.

До постели Эмиль добрался, еле волоча ноги. Всё тело болело и ныло. Но, несмотря на это, он заснул довольно быстро. Он, конечно, был не промах, но всё же уличные драки с Юнгой и с таким профессионалом, как принц, даже сравнивать не стоит. Они бились на мечах до самого обеда, сделали короткую передышку — после чего его светлость ушёл по каким-то своим делам — и в три часа дня обучение возобновилось, продолжаясь до самого вечера.

Если честно, Ансель оказался отличным учителем — и Эмиль учился быстро. Принц показывал все приёмы сначала медленно, чтобы юноша успел запомнить, а потом также медленно демонстрировал их в бою. К концу дня Эмиль освоил несколько основных приёмов. Принц был доволен: ему достался толковый ученик. Сначала Эмиль сопротивлялся, но потом смирился и стал слушать, что ему показывают. Схватывал всё на лету, движения запоминал с первого раза — принцу даже напрягаться не пришлось. Ему это понравилось: какое удовольствие для учителя иметь способного ученика! Конечно, он пытался обучать своих сестёр, но Анавель в первый же день расплакалась и попросила оставить её в покое. А Анафель…

С ней вообще биться не стоит — голову мигом оторвёт. Слишком уж дикая у него младшая сестричка.

Принцу светлейшему хотелось бы иметь младшего брата. Научить его всему, что сам знает: скакать на лошадях, ходить по облакам, гоняться за девчонками вместе… Иногда Анселю казалось, что у него был брат. Младший брат. Перед глазами отчётливо вспоминались два серебристых глаза — один светлее, другой темнее, то, как он держал маленький комочек, завёрнутый в белое одеяльце. Он даже помнил имя. Его звали… Но нет. Когда принц хотел произнести его вслух, оно ускользало из памяти. Тогда он переворачивал весь архив вверх дном, расспрашивал родителей, но те говорили, что других детей у них не было. Если бы были, они точно знали бы об этом.

Принцу оставалось лишь горестно вздыхать и смириться с тем, что у него нет брата. Наверное, ему вспоминалось, как он держал в руках чужого ребёнка. Ему так хотелось брата, что он стал воображать то, чего не существует. Больно осознавать это, но с этим приходилось жить.

***

Тиона плутала по коридорам. Если честно, пыталась найти свою комнату. Веселию тоже найти не удалось. Уже перевалило за шесть, а Эмиль с Анселем всё бились на мечах. Кажется, им обоим это нравилось. Наконец она свернула в нужный коридор и заметила знакомую дверь — на ней был узор змеи. Она собралась подойти, но вдруг кто-то схватил её за локоть и прижал к стене.

— Милая моя Тиона, — услышала она шёпот прямо у уха.

— Вы?! — злобно прошипела девушка. — Отпустите меня!

— Нет, — покачал головой сонных дел мастер.

— Как вам только не стыдно! — прокричала Тиона, пытаясь вырваться. — Вы старше меня вдвое!

— Нет, не вдвое, — обиделся Угомон. — Мне всего-то 934 года. А Ансель? Он-то нравится тебе в своём роде? Если бы пригласил он тебя в свою постель, ты бы не возражала, милая моя. Хотя ему 523 года.

— Да как вы смеете! — воскликнула Тиона, сжимая кулаки. — Вы мне не нравитесь, понятно?!

Она хотела позвать на помощь Азю, но змея бешено ползла по руке, оставаясь лишь татушкой. Силы брата самого короля были несоизмеримо сильнее её ничтожных возможностей — танцовщицы Дежа Вю.

— Ну, девочка моя, — он приблизил лицо к её лицу, и горячее дыхание мужчины коснулось кожи. — Хватит сопротивляться. Хочешь… станешь моей королевой?

— Нет, — сквозь зубы процедила Тиона и врезала коленом богу колыбельных песен и сонных дел мастеру между ног.

Тот согнулся пополам и зашипел. Девушка ринулась в свою комнату и заперла её на все замки и засовы. Для большей надёжности она воспользовалась сонклинанием непробиваемости.

— Хорисси, — прошептала она и лишь после этого облегчённо вздохнула.

Надо же было ей приглянуться самому Угомону! Она-то слышала про его привычки шастать за молоденькими девчонками. Тем более — никто ему не отказывал. А она отказала. Теперь этот мужик точно от неё не отстанет.

Вот бы поскорее найти Севиль и убраться из этого мира навсегда! Она больше никогда в жизни — ни за какие деньги — не ступит на эту землю снов. Чтоб их всех сонбес… нет, черт, чтоб их всех чёрт побрал!

Когда Эмиль обещал ей свободу, у девушки впервые за два года загорелась надежда. Она уже давно потеряла веру в то, что хотя бы когда-то ещё увидит свою родную планету — приют, учителей, подруг. Девушке и так пришлось нелегко, когда она впервые попала в этот мир. Прошла через дверь, которая предназначалась не ей. Она была всего лишь наивной тринадцатилетней девчонкой, верившей в сказки и монстров под кроватью.

Ночью она вышла из комнаты из-за какого-то чарующего звука и увидела дверь непонятного цвета и размера. Стояла себе на берегу озера, на заднем дворе. Тиона подошла к ней и дверь призывно открылась. Там в проёме клубилось Ничто и Всё. Девочка не понимала, как это поняла. Заворожённая этим зрелищем, Тина подошла к двери вплотную и её затянуло. Она очутилась в королевстве Светлых Снов. Целую неделю она пряталась ото всех, питаясь ягодами и объедками, найденными в мусорных баках. Иногда её замечали другие дети — бросали в неё камнями, а иногда, поймав, избивали. Это было ужасно долгая неделя. После таких боев оставались синяки и кровоподтёки, которые болели, не давая заснуть всю ночь. Она спала в большой коробке, но когда начинались дожди — коробка промокала, и вместе с коробкой промокала и Тина. Другой одежды у неё не было, и приходилось оставаться в намокшей. И каждую ночь напролёт она плакала — ей было страшно в этом чужом неизвестном мире.

В один день, когда девочка рылась в одном из мусорных баков, она нашла мёртвую змею. Змея была голубая, с блестящими чешуйками. Тиона взяла ящера в руки — ей было жалко змейку. Тогда-то и заметил её мужчина с бакенбардами — владелец Дежа Вю. Он узнал в ней человека и помог ей стать сновидцей, оживив змею. Тем самым в ней пробудилась частичка Мистериума, и так она сама стала частью этого мира. Мужчина с бакенбардами пообещал никому не раскрывать её происхождение, но Тионе пришлось работать в Дежа Вю. Он предупредил её, что из Мистериума ещё никто не смог уйти — и что она застряла тут навечно. Того мужчину, вероятно, заранее предупредили, где находится его танцовщица сейчас. На это она надеялась.

Лёжа на кровати, Тиона вспоминала свою прошлую жизнь. Отец был пьяницей и жестоко избивал мать — однажды он ударил её так сильно по голове, что, на глазах у маленькой девочки, мать упала и больше не встала. Отца посадили, а Тиону отдали в приют. До тринадцати лет она не помнила этих деталей, но, попав в Мистериум и став сновидцей, начала вспоминать все давно забытые детские воспоминания — даже те, что относились к её годовалым годам.

Вот такая была жизнь Тионы Рейбер — не лучше и не хуже, чем у всех остальных детей приюта «Тихий лес». Кажется, в этом месте росли только те, у кого за спиной душераздирающая история жизни.

Глава 9. Лабиринт воспоминаний

Севиль

Завтра им действительно предстоял долгий путь. От моря Мёртвых Снов до… до чего именно, Дион ещё не знал, но топтаться на месте было категорически нельзя. Если его поймают снова — голову отрубят без лишних слов. Он подумывал пересечь границу и попасть в королевство Светлых Снов — там его точно не станут искать, а затеряться в толпе он сумеет. Но граница была защищена слишком хорошо, просто так её не пройти. Единственный способ — переплыть Радужный океан, разделяющий эти две страны. А до океана ещё топать и топать — на северо-восток, сквозь Лабиринт Воспоминаний, жилища упырей, озеро Разбитых Сердец и долину Погасших Грёз.

Они шли молча. Сначала пересекли мост через Кровавую реку. Река оправдывала своё название — её бурная поверхность кипела и пузырилась от горячей быстротечной крови. Дион удивлялся тишине спутницы. Севиль же молчала вовсе не из скромности — просто не выспалась и была зла как чёрт, а точнее, как голодный волк. Её бесило всё: утренний холод, липкий запах крови от реки и, больше всего, сам красноволосый принц, который, чтоб ему пусто было, разбудил её в шесть утра! В шесть! Да кто нормальный встаёт в такую рань?!

Они шагали уже битый час, а она всё ещё не понимала, куда именно он её тащит. Сив как раз набрала воздуха, чтобы высказать всё, что о нём думает, но в этот момент Дион внезапно остановился и резко развернулся к ней лицом.

— Лабиринт воспоминаний, — доложил он, не отрывая взгляда от мрачных стен. — Пройти его будет нелегко. Старайся не отходить от меня, иначе рискуешь блуждать здесь до скончания времён.

Девушка лишь хмыкнула. С надменной миной она обогнула Диона и уставилась вперёд. Перед ними раскинулся лабиринт, настолько огромный, что словно проглатывал сам горизонт. Стены вздымались тяжёлыми глыбами камня, кое-где вросшими в чёрные корни и спутанные стебли. Металлическая проволока местами поблёскивала в рассветном свете, а мутные куски стекла встраивались в кладку, будто глаза, наблюдающие за каждым шагом.

— Ух ты… — только и выдала Севиль. — Ну что стоим?

Дион покосился на неё — и шагнул в проём из растений первым. Девушка не имела ни малейшего понятия, как принц собирается ориентироваться в этой бесконечной путанице, но решила довериться ему — всё равно выхода не было. Она не знала этих мест, а принц знал. Шли они довольно долго — то сворачивая вправо, то влево, — когда Севиль внезапно услышала чей-то смех. Она замерла, прислушиваясь.

— Вильсанка, это всего лишь воспоминание, — предупредил её Дион.

Но было поздно — девушка рванула со своего места. Дион раздражённо плюнул себе под ноги и бросился за ней. Сив лавировала между стенами лабиринта. Ориентиром служил ей тот самый детский смех. Она узнала его. Узнала бы даже среди тысячи других. Это был смех её брата.

Внезапно она остановилась — Дион едва не врезался ей в спину.

— Да что… — начал было он, но вовремя осёкся.

Перед ними, словно на экране в формате 7D, возникла сцена. Несколько кроватей, выстроившихся рядком. В одних спокойно спали дети, лишь в одной лежали двое — двойняшки, брат и сестра.

— Я помню этот день… — прошептала девушка. На глаза навернулись слёзы и заскользили по щеке. — Нам было по десять.

— Сив, — позвал сестру Эмиль.

— Да? — сонно откликнулась она.

— Я обещаю тебе, что однажды ты увидишь то, чего никто и нигде никогда не видел.

— И что же это? — осторожно поинтересовался Дион.

— Тише ты, — шикнула на него Севиль.

— Я покажу тебе безумие, — тем временем продолжал Эмиль. — Я покажу тебе Мистериум.

— Мистериум? — переспросила Сив. — Нет такого места. И вообще такого слова.

— А вот и есть, — серьёзно сказал Эмиль. — Я видел его в своих снах

— Теперь понятно, что вы тут делаете, — задумчиво протянул принц багрейший. — А твой брат ещё…

— Это же сны. Они — не правда, — заметила десятилетняя Сив.

— А сны рождаются из того, что мы видим днём…

— Ах, мой умный братик… — пятнадцатилетняя Севиль вытерла слёзы.

— Правда покажешь? — спросила маленькая.

— Правда, правда, — серьёзно проговорил мальчик. — Мы увидим безумие и сами станем безумием. А потом… потом мы будем счастливы. Счастливее всех на свете.

Воспоминание задрожало, пошло кругами, рассыпалось на частички и растворилось в воздухе. Севиль всхлипнула — и, сквозь слёзы, улыбнулась.

— Мой брат — самый лучший брат на свете, — заявила она.

— Да уж, — с сомнением протянул Дион. — Значит, он обещал тебе безумие. Ничего не скажешь, хороший братец.

— Но лучше же твоих, — огрызнулась девушка.

Дион метнул на неё какой-то странный, тёмный взгляд, но промолчал. Лишь резко развернулся и зашагал вперёд.

— Я знаю, он ищет меня, — сказала Севиль, догнав его. — Мы обязательно встретимся и… и будем счастливее всех на свете, вот.

— Поздравляю, — обронил Дион ледяным тоном.

Некоторое время они шагали молча. Минут через десять принц вдруг заметил, что девчонка отстала. Он остановился, повернулся и нетерпеливо направился к ней.

— Что застряла? — раздражённо бросил он.

Она лишь молча показала пальцем вперёд. Дион нахмурился, проследил за направлением её руки и сглотнул.

Перед ними распахнулся тронный зал замка Тьмы. Высокие стены тонули в сумраке, на чёрных колоннах шевелились тени. На троне, словно сама неизбежность, восседал Аламэдас. По бокам — все трое его старших братьев, такие же каменные и холодные. Посередине зала стоял маленький Дион — неловкий подросток лет четырнадцати. Совсем еще зеленый.

— Скажи мне, — гулко разнёсся голос Аламэдаса. — Зачем ты сжёг конюшню?

— Это не я, — твёрдо ответил мальчишка.

Даже тогда он не боялся отца. Не боялся говорить правду.

— А кто же? — холодно прищурился властелин.

Дион взглянул на братьев. Дисон противно ухмылялся.

— Они, — процедил он сквозь зубы.

Правитель Тёмных Сновидений покачал головой.

— Нехорошо сваливать вину на других, — медленно произнёс он.

— Вы никогда мне не верите! — вспылил маленький Дион. — Это они виноваты, а не я!

— Дион! — зарычал Аламэдас, вскакивая с трона. — Как ты смеешь повышать голос на отца?!

Он подошёл к сыну. Тот смотрел лишь вперёд немигающим красно-чёрным взглядом.

— Снимай, — произнёс он ровно, почти спокойно. Но это спокойствие было хуже, чем бушующая буря.

Севиль заметила, как маленький Дион вздрогнул, а старший крепко сжал кулаки. Юный принц из воспоминания медленно снял куртку, затем рубашку и, опустив голову, встал на колени. Его спина была испещрена шрамами — старыми, свежими, с запёкшейся кровью по краям.

В руках Аламэдаса появился кнут с тремя железными прутьями: на одном конце — наконечник стрелы, на другом — шар с шипами, на третьем — острые железные пластинки.

— Десять ударов за конюшню. Пятнадцать — за то, что дерзнул перечить отцу.

Севиль невольно схватила Диона за локоть.

— Скажи, что он этого не сделает… — прошептала она.

Дион молчал, не отводя взгляда от самого себя. Аламэдас занёс кнут. Первый удар вонзился в память — принц ощущал его и теперь, спустя века. Он помнил каждый — все удары, оставленные рукой отца.

— Нет! — вскрикнула в ужасе Севиль и дёрнулась вперёд, но Дион перехватил её. Его руки крепко сжали её плечи и прижали к груди.

Тут он заметил то, чего прежде никогда не видел в этом воспоминании. Когда Сив закричала — рука отца дрогнула. Удар будто потерял часть своей силы. На мгновение в лице Аламэдаса мелькнуло замешательство, и он бросил быстрый взгляд туда, где они стояли. Конечно, он не мог их видеть. Дион искоса посмотрел на девчонку. Та готова была расплакаться, но не отвела глаз от сцены — смотрела, как его избивал отец.

— Почему он это делает? — всхлипывая, проговорила она где-то после двенадцатого удара. Дион из воспоминания распластался на полу, на грани обморока. Удары отца были слишком сильны.

— Я это заслужил, — мрачно выдавил из себя принц. Его волосы пылали ярко-алым.

— Ведь это же не ты! — Севиль повернула голову и посмотрела заплаканными глазами в лицо принца.

Дион удивился и даже растерялся. Впервые кто-то, да ещё посторонний человек, плакал за него. И самое главное — верил.

— Откуда ты знаешь? — не сдержался он и задал вопрос.

Девушка внимательно посмотрела в его разноцветные глаза. При каждом ударе она вздрагивала, и держащий её в объятиях Дион это чувствовал.

— Потому, — ответила она. — Что я верю тому маленькому принцу.

Взрослый принц почувствовал себя странно. Он уставился на себя малого. Тот уже давно потерял сознание. Сив больше не могла смотреть на это ужасное зрелище. Она уткнулась лицом в плечо принца. Вот Аламэдас ударил невиновного сына в двадцать пятый раз. Тот даже не почувствовал удара. Он тогда чуть не умер. Слишком мал для такого количества ударов. И Дион ощущал одновременно всю ту бессмысленную жестокость и своё бессилие перед прошлым.

— Увидите его, — велел бог кошмаров.

Давион поднял брата на руки, и воспоминание исчезло.

Севиль отлепила голову от плеча принца и посмотрела ему в лицо.

— Зачем он с тобой так? Он же твой отец, — тихо спросила она.

Её сердце сжималось, и она ощущала смесь ужаса и жалости. Она никак не могла понять, как родной отец может бить сына таким зверским способом. Как он вообще мог поднять руку на ребенка.

— Не все родители — родители года, — проворчал Дион и оттолкнул от себя девчонку. Засунул руки в карманы штанов.

По мере продвижения в Лабиринт воспоминаний прошлое всё чаще оживало перед ними. Севиль увидела, как она с братом дурачилась на снегу, как поедала клубнику, как устраивали музыкальные вечера. Один раз даже появилось воспоминание, где Юнг избил Эмиля.

Были и воспоминания Диона. Но его воспоминания были мрачными, ужасными, без единого светлого момента. Севиль чувствовала, как внутри неё растёт тревога и одновременно сочувствие — вот почему он такой, она наконец поняла. С таким отцом и с такими братьями быть хорошим просто невозможно.

Она узнала, что отец слишком часто избивал своих сыновей, издевался над ними. Но больше всего доставалось Диону. Старшие всегда сбрасывали все свои провинности на младшего — а тот не мог выкрутиться. Честно говоря, с таким отцом она сама была бы тише воды ниже травы. А эти братцы, несмотря на избиения, всё равно вытворяли то, что взбредало им в головы. Севиль поняла, что принц багрейший слишком часто страдал от мучительных болей во всём теле в юношеских годах, когда он ещё не слишком хорошо управлял сонагией. Раны на спине заживали медленно, не давая спать ночи напролёт. Его часто избивали и братья в детстве. Он был изгоем в собственной семье — да и в стране.

— Чтоб твоя мать сдохла ещё по сто раз! — во многих воспоминаниях слышала Севиль слова Аламэдаса. — Надо же было родить мне такого выродка! Жаль, что она откинулась во время родов, а то бы я её помучил!

Дион не подавал признаков эмоций — он казался словно каменное изваяние, но каждое его движение, каждый взгляд выдавал усталость, что копилась годами. Севиль, стоя рядом, словно ощущала эту невидимую тяжесть — бесконечную боль и ярость, затаившиеся глубоко внутри.

Воспоминания начали растворяться, лабиринты памяти расширялись, и, наконец, они выбрались наружу. Севиль была не по себе от того, что пережил принц.

— Куда дальше? — тихо спросила она, осторожно озираясь.

— Привал — вот что дальше, — буркнул Дион, опускаясь на камень. Его плечи были тяжёлыми, глаза слегка потускнели, и казалось, что каждый вдох давался с трудом.

— А куда мы, собственно, идём? — поинтересовалась Севиль и устроилась на выступающем корне дерева с красным стволом и чёрно-белыми листьями.

Дион устало взглянул на девочку. Мрачные, кровавые воспоминания порядком его измотали.

— В королевство Светлых Снов. Там… безопаснее, чем здесь, — ответил он, проведя пятерней по волосам.

— А долго туда добираться?

— Где-то два дня. Слушай, дай поесть. Я голоден.

Севиль достала из сумки две консервы. Дион разжёг костёр. Ели они молча. Каждый погружённый в свои воспоминания. Хотя нет — Севиль всё же размышляла над воспоминаниями принца. Стоило ли думать о своих? Обычные детские истории из приюта казались ничтожными на фоне его жизни.

Ей было жалко Диона. Так сильно, что сердце сжималось от боли в груди. Теперь она понимала, почему он никогда не улыбался, почему его враждебность была такой глубокой, и что стояла за смыслом той песни, созданной им. Живя такую жизнь — невозможно быть счастливым.

Девушка тихо вздохнула, глядя на костёр, но ощущение чужой, тяжёлой энергии рядом заставило её отвлечься. Принц сидел рядом и уставился на её запястье. Она почувствовала на себе его взгляд и сглотнула.

— Эм… — вымолвила она, не зная, что сказать.

— Я чувствую твою кровь, — внезапно произнёс принц багрейший. — Молодая и нетронутая… — он протянул руку и кончиками пальцев коснулся вен на её запястье, заворожённо наблюдая, как по ним бегает кровь.

Севиль почувствовала странный холодок по телу — от прикосновения стало не по себе. Она резко отдернула руку. Казалось, сама кровь в венах потянулась к пальцам принца. Дион встал, вытащил меч из глубин камзола и стал вертеть его в руках. Лезвие поблёскивало, искрясь красноватыми бликами. Севиль с интересом следила за плавными движениями руки принца — меч словно был продолжением, неотделимой частью его.

— Я никогда не видела такого красивого меча, — восхищённо проговорила девушка.

— Хочешь подержать? — вдруг спросил Дион.

-Севиль выпучила глаза от удивления.

— А что можно?

— А почему бы и нет, — сказал красноволосый, подбрасывая меч из руки в руку.

Севиль с осторожностью подошла и схватила протянутый меч. И чуть не уронила его. Меч оказался невероятно тяжёлым. Поднять его двумя руками ей не удалось.

— Да что ж такое! — пропыхтела она, пытаясь поднять конец меча с земли.

Дион цокнул языком, подошёл к девчонке и одной рукой поднял меч — словно это была пушинка, а не тяжёлое оружие. Лезвие в его ладони поблёскивало красноватыми отблесками.

— Не понимаю! — воскликнула Севиль, пытаясь отдышаться.

— Багря… здесь нет ничего непонятного, — пояснил принц багрейший, словно говорил с умалишённой. — Меч мой, и поднять его могу только я.

— Из чего же он сделан? — поинтересовалась она, скрестив руки на груди и приподняв брови с явным скепсисом.

Дион помолчал минуту, разглядывая её лицо.

— Меч Дамиона, старшего моего брата, — начал объяснять он. — Выкован из гущи тьмы и шёпота. Меч Давиона — из средоточия мрака и безмолвия. Меч Дисона — из куска ночного неба и чистого зла.

— А твой? — спросила Сив.

Дион внимательно посмотрел на свой меч, повертел его в руке.

— А мой… мой сделан из крови моей матери и багрового заката.

Севиль не стала расспрашивать подробности про кровь его матери. Красноволосый достал откуда-то обычный железный меч и протянул её.

— Зачем мне это? — не поняла она.

— Возьми — он легче. Научись защищаться.

Севиль взяла меч. И действительно — он был легче. Она схватила рукоятку обеими руками.

— И что дальше? — спросила она.

Увидев, как Дион замахнулся на неё своим мечом, она вскрикнула. Меч выпал из рук и со стуком упал на землю. Сив успела отскочить на приличное расстояние от принца.

— Тупень! — выдал Дион. — Защищаться надо, а не меч бросать.

— Я не умею, — обиженно выпятила нижнюю губу Сив.

— Так учись. Поднимай.

Севиль со вздохом подняла меч.

— Я буду наносить удар медленно, — произнёс Дион. — Отражай удары своим мечом.

Он взмахнул мечом достаточно медленно, и девушка успела поднять свой.

— Не плохо, — сообщил Дион.

— Неужели ты меня похвалил? — приподняла светлые брови Сив.

— Обойдёшься. Знаешь, я уже давно подумываю научить тебя манерам, — хитрюще высказался принц.

— Каким ещё манерам? — удивилась она.

— Тебе следует обращаться на «вы». Это раз. А лучше — «Ваша Багрейшесть». Это два.

Дион сделал резкий выпад. Сив едва успела отразить его, лезвия со звоном столкнулись, но следующее движение застало её врасплох. Клинок мягко, но чувствительно ткнул её в пятую точку.

— Ай! — взвыла Севиль, подскочив и потирая пострадавшее место. — Ты что творишь?!

— Смотри в оба, — совершенно спокойно посоветовал принц, словно речь шла о чём-то обыденном.

— Легко говорить, — пробурчала она, скривившись. — У тебя меч в руках сам собой пляшет, а у меня руки дрожат!

Она обиженно выпятила губу, потом вдруг хитро прищурилась и растянула губы в улыбке, от которой веяло явной пакостью.

Дион чуть наклонил голову и сузил глаза.

— Мне не нравится твоя улыбка, — с подозрением произнёс он.

Севиль улыбнулась ещё шире. Выпустила из рук меч, закрыла глаза и сосредоточилась. На её ладони что-то заклубилось, завертелось, заискрило, и стало принимать чёткую форму. Когда она открыла глаза, в руке у неё уже лежал пистолет. Чёрный, холодный, размером в две ладони — точь-в-точь как тот, что она видела недавно в детективном фильме. Она приподняла оружие и прицелилась. Никогда в жизни не стреляла, но десятки фильмов в её памяти подсказывали, как держать, как нажимать на курок. В отличие от меча, с этим она явно чувствовала себя увереннее.

— Я не понимаю вас, — заявила она и чуть качнула рукой, целясь в принца. — Зачем вам эти мечи, если есть это? — она слегка тряхнула пистолетом. — Один выстрел — и всё. Нет тебя. И не надо мучиться с железками.

Дион замер, не моргая. Его взгляд стал ещё холоднее. Он склонил голову набок, словно рассматривал редкий экспонат в музее. Медленно, шаг за шагом приблизился вплотную — настолько, что дуло упёрлось ему прямо в сердце.

— Ну среляй, — прошептал он почти ласково, с насмешкой в уголке губ.

Севиль испуганно пискнула, и пистолет в её руке рассыпался в серую дымку, будто его никогда и не существовало.

— Ты что, совсем?! Я же могла выстрелить! — взвилась она, в голосе слышались нотки страха и злости.

— Но не выстрелила, — хладнокровно заметил Дион, чуть отстраняясь, будто это была простая разминка. — Вот поэтому мы не пользуемся пистолетами. С ними можно ошибиться. С мечами — нет.

— Странная у вас логика, — пробормотала Севиль, упрямо сжав губы.

— Это у вас, людей, она странная, — парировал принц багрейший, и в его голосе скользнули странные нотки, которые девушка не смогла понять.

Прежде чем она успела хоть что-то возразить, он резко взмахнул мечом. Лезвие сверкнуло, воздух рассёк холодный звон стали. Севиль вскрикнула, инстинктивно попятилась, но ноги предательски скользнули. С визгом она грохнулась на спину. Мир вокруг поплыл, дыхание сбилось, а в живот внезапно ударила тупая боль. Она дернулась, приподняла голову и охнула: через ткань проступала ярко-красная полоска.

— Ты... ты... — голос её сорвался, и слова застряли в горле.

— Не надо меня злить, — тихо, почти лениво, но с явной угрозой бросил Дион. Его глаза хищно блеснули, пока он убирал меч обратно в недра камзола.

У Сив предательски задрожала нижняя губа, а на глаза навернулись слёзы. Рана жгла, будто к животу прижали раскалённый утюг.

— Зачем ты так? — всхлипывая, прошептала она.

— Багря... что тут непонятного? — отозвался Дион тем же спокойным тоном. — Я же сказал: не беси меня.

Он развернулся и зашагал куда-то вправо, не оборачиваясь. Севиль, охая и ахая, с трудом поднялась на ноги. Дрожащими руками задрала край кофточки и уставилась на рану: алый след тянулся от пупка к правому боку. Кровь сочилась тонкой полоской, и боль не утихала, наоборот, расползалась жгучими кольцами.

Она достала из сумки воду, смочила уголок ткани и осторожно промокнула рану — зашипела от боли, но не остановилась. Потом порвала кусок ткани, который нашла в сумке и туго обвязала живот. Поправила кофту, будто надеясь, что так станет хоть немного легче. Подняв глаза, Севиль увидела силуэт принца на холме. Его фигура, выделяющаяся на фоне неба, казалась чуждой и зловещей. Внутри всё сжалось.

Пойти за ним? Или развернуться и бежать? Желание скрыться, исчезнуть и никогда больше его не встречать боролось с непонятным ощущением, которое не давало сделать ни шага прочь. Запас еды у неё был. Она знала, что дорога ведёт к Радужному океану, и теоретически могла бы идти одна. Зачем ей этот жестокий принц? Мысли путались, и от бессилия снова захотелось плакать. Зачем он так сделал? Она ведь ничего плохого не сказала…

Девушка вспомнила его воспоминания. Он не может быть добрым и никогда не будет. Иногда она забывала об этом и видела в нём человека, а не монстра. Вот он и напомнил ей кто он на самом деле. Она тяжело вздохнула. Странная у этих… как их там… сновцов логика. Но принц Дион всё равно выбивался из всех рамок. Наверное, самый странный сновец из всех странных сновцов.

Севиль рванулась с места, но тут же охнула и сбавила шаг — резкая боль пронзила бок. Она замедлила бег, догнала принца и пошла рядом, даже не взглянув на него.

— Ла-ла-ла, ла-ла-бум, — затянула девчонка себе под нос. — Бум-бум-бум, бум-бум-ла.

— Может, заткнёшься? — не выдержал Дион. — У тебя противный голос.

На самом деле голос у Севиль был очень даже красивый.

— Тили-тили-вали, трали-трали-вали... — протянула она нарочно громче, будто специально проверяя его терпение.

Дион покосился на неё исподлобья. Может швырнуть в неё чем-нибудь тяжёлым, лишь бы замолчала? Они поднялись на холм. Под ногами раскинулись леса и луга, но даже зелень здесь казалась выцветшей, мрачной, лишённой жизни. Севиль осеклась и замолчала. Ей хотелось спросить, долго ли ещё идти, но сдержалась. Она никогда не дулась, когда кто-то её задевал, но Дион делал это на постоянной основе. В груди что-то накапливалось, неприятное, тянущее ощущение. Ей не хотелось с ним говорить.

Они стояли на холме, молча, глядя, как солнце окрашивается в багровый цвет и будто тонет в мёртвом горизонте.

— Зачем ты это сделал? — её голос был совсем тихим, но принц услышал.

Он посмотрел на её профиль, на взгляд, устремлённый вперёд.

— Я так захотел, — медленно произнёс Дион.

Сив поджала губы, ей снова захотелось заплакать. Слёзы отчётливо блестели в лучах закатного солнца. Она чуть отвернула лицо, но Дион всё равно заметил их.

— Не делай так больше... пожалуйста, — прошептала Сив.

— Не обещаю, — отрезал принц.

Севиль вздохнула. Почему он всегда так? Она сглотнула ком в горле, вытерла слёзы и вдруг улыбнулась.

— А, плевать, — заявила она весело, встряхнув волосами.

— Что, правда? — полюбопытствовал Дион.

— Да, — кивнула она. — Обижаться нет смысла. Всё равно будешь делать то, что захочешь.

— Даже если я захочу тебя убить? — не сдавался принц.

Девушка внимательно посмотрела в его красный и чёрный глаза. Несмотря на странное сочетание, они были притягательными по-своему.

— Если захочешь убить, — чётко выговаривая каждое слово, сказала она, — убивай.

Солнце клонялось к горизонту, превращаясь из красно-золотого в густо-багровое. Они стояли молча больше десяти минут, не отрывая взглядов от заката.

— Люблю смотреть на заходящее солнце, — внезапно произнёс Дион.

— Я никогда не смотрела на закат, — призналась Севиль.

— А зря, — отозвался принц багрейший, не сводя глаз с горизонта.

Девушка заворожённо наблюдала, как багровые лучи заполняют всё вокруг, окрашивая небо и землю в красно-золотое сияние, достигая их — стоящих на холме.

— Красиво… — восхищённо выдохнула Севиль. — По-моему, это должно быть восьмым чудом света.

Сказав это, она посмотрела на принца. Тот смотрел на закат так, словно хотел загипнотизировать само солнце. И вдруг уголки его губ дрогнули и медленно поползли вверх. Севиль не верила своим глазам: принц Дион Багрейший королевства Тёмных Сновидений… улыбался! Она даже решила, что ей померещилось. Восьмым чудом света должен быть не закат, а эта улыбка. Настолько невероятно она преображала его всегда угрюмое лицо. И настолько подходила ему.

Севиль чуть наклонила голову и призадумалась. Раньше она не замечала, насколько он красив. В принце была своя особая харизма, непохожая на других. Не только в меняющих цвет волосах — сейчас они отливали почти чёрным. Но и в этих разноцветных глазах, в бледной коже, и в улыбке, которая могла приковать к себе любое внимание. Она даже не подозревала, что чужая улыбка способна так завладеть её мыслями. Недавняя обида начисто вылетела из головы. Её взгляд прилип к его лицу, точнее — к губам. Дион заметил это, отвёл взгляд от заката и посмотрел на Севиль. Девчонка глядела на него слишком уж странно.

И тогда его улыбка мгновенно исчезла.

— Чё вылупилась? — хмуро проворчал он, злясь на самого себя за секундную слабость. Не понимал, зачем вообще позволил улыбке сорваться с губ.

— Я... — Севиль только теперь заметила, что всё это время стояла, затаив дыхание. Шумно вдохнула и пролепетала: — Ничего.

— Вот и прекрасно. Пошли, — бросил Дион и снова натянул на лицо привычную маску угрюмого принца багрейшего.

Севиль закатила глаза так театрально, что он наверняка это заметил, и потопала следом. Дорога тянулась нескончаемо. С каждым шагом трава цеплялась за подол платья, ноги гудели, а воздух казался всё тяжелее.

— Может, остановимся, а? — устало прохныкала девушка и, не дождавшись согласия, плюхнулась под какое-то раскидистое дерево.

— Ладно, — нехотя согласился Дион. — Всё равно ночью через территорию упырей идти небезопасно.

Он провёл рукой и пламя вспыхнуло прямо из воздуха, без поленьев и углей. Языки огня мягко закачались, отражаясь в его глазах.

— Жди меня здесь. Я скоро, — коротко бросил он и растворился в темноте.

Севиль уставилась в темноту, туда, где он растворился. Интересно, что он задумал? Минут через пятнадцать шаги нарушили тишину — Дион вернулся, неся в руках тушку кролика.

— Ты убил кролика! — возмущённо пискнула девушка.

Принц метнул на неё искоса багровый взгляд.

— Значит, тебя не волнует, что я уничтожил целый трактир, полный сновцев? — сухо бросил он. — Но смерть кролика — трагедия вселенского масштаба?

— Это же зайчик! — упрямо возмутилась Севиль.

— А зайчика можно съесть, — невозмутимо заметил принц и протянул тушку ей. — Ну-ка, почисти.

Севиль в ужасе уставилась на мёртвого зверька. Желудок сжался, к горлу подступила тошнота.

— Убери его с моих глаз! — выкрикнула она, зажимая рот рукой. — Меня сейчас стошнит!

— Я припомню тебе это, — пообещал Дион.

Он ловко содрал шкуру с кролика, будто всю жизнь был мясником, разделал тушку кинжалом, вытащенным из недр камзола, и подвесил куски над костром. Точнее — заставил их парить в воздухе прямо над огнём. Севиль, подпёрев руками подбородок, уставилась на кружащее мясо. Тошнота куда-то испарилась. Наоборот — живот предательски заурчал.

Дион заметил её голодный взгляд.

— И что я говорил? — протянул он, злорадно ухмыляясь.

— Молчи, — буркнула Севиль, отворачиваясь.

***

Утренние лучи солнца засветили по лицу. Дион спал удивительно хорошо — песочный человек поработал на славу. Он лежал под ветвями раскидистого дерева, предварительно ещё ночью вырастив себе ложу из мягкой сухой травы. Было тепло. Подозрительно тепло. Он нахмурился. Одеяло? Но он точно помнил: никакого одеяла не колдовал. Такого сонклинания вообще не существует. Тогда что за тяжесть придавила его?

Медленно открыл чёрный глаз, потом красный. Одеялом оказалась девчонка. Она улеглась прямо на него, устроив голову на его плече. Дион шумно вдохнул, выдохнул. Если честно, она была удивительно лёгкой для своего возраста. Можно было бы обнять её, зарыться лицом в волосы и уснуть снова, чувствуя тепло юного тела. От самой мысли стало жарко. Слишком жарко.

Принц резко сбросил её с себя.

Севиль вскрикнула и распахнула глаза. Дион приподнялся на локтях, навис над ней и холодно уставился сверху вниз на её заспанное лицо.

— Какого сонбеса ты разлеглась на мне, а? — прищурился он.

— Я это… у тебя была такая мягкая трава… я не удержалась… — последние слова Дион уже не расслышал: девчонка снова умудрилась задремать.

— Эй! — он тряхнул её за плечо. Она еле-еле разлепила глаза. — На меня-то зачем было взбираться?

— Я… — до Сивиль, наконец, дошло, что произошло. Сон мигом выветрился, щеки вспыхнули, как факелы. Она закусила губу. — Я не специально. Наверное, во сне…

Дион буравил её взглядом. Она выдержала всего пару секунд — потом опустила глаза. Но то, что он нависал над ней, делало ситуацию ещё хуже. Становилось душно, тесно и чертовски неловко.

— Эм… — выдавила она. — Ваше багрейшество, теперь ты на мне.

Севиль захотелось провалиться сквозь землю. Слова прозвучали так двусмысленно, что она покраснела ещё сильнее. Наверное, сейчас она выглядела как помидор. — Я хочу… — начала было, но запнулась.

— Вилька, — перебил её Дион, скосив взгляд. — Не будь такой...

Сивиль удивлённо подняла на него глаза.

— Но я… — начала она, но Дион уже встрял.

— Я много чего говорю, — коротко бросил он. — Так что забудь про все, что видела в лабиринте и веди себя так, как вела раньше.

Сивиль глубоко вздохнула, сглотнула и кивнула.

Почему он так смотрит? И почему не встаёт? Ей уже надоело лежать.

Дион внимательно разглядывал её лицо: от шоколадного цвета глаз до чуть вздёрнутой верхней губы. Его рука, будто без ведома хозяина, медленно поднялась и провела кончиками пальцев по её золотистым волосам, касаясь щеки. У Севиль перехватило дыхание — хотелось провалиться сквозь землю. И вместе с тем ей самой захотелось прикоснуться к его волосам. Ну, он же прикасается, так почему ей нельзя?

Собравшись с духом, она решительно подняла руку, чтобы дотронуться до него. Но Дион нахмурил брови, словно очнувшись ото сна, и перехватил её запястье. Несколько секунд его большой палец едва заметно скользил по её коже, там, где разветвлялись вены. Но мгновение прошло, он отпустил руку и резко встал. Молча поправил одежду, взял бутылку с водой и сделал глоток, словно ничего не произошло.

Севиль полежала ещё пару секунд, не двигаясь, пытаясь осмыслить произошедшее. Вот же принц — вредина! Сам волосы потрогал, а ей сделать то же самое не дал. Она встала и ойкнула, подняв край кофты. Тряпка, которой обмотала рану, окрасилась в алый цвет. Севиль нахмурилась. Дион, запихивая в сумку бутылку с водой, заметил следы своих действий и замер. Девушка аккуратно отмотала тряпку, и он увидел рану. Порез был ярко-красным, но кровь больше не текла.

— Ты… можешь дать бутылку? Хочу рану промыть, — слегка смущённо проговорила девушка.

— Да, — ответил Дион, подошёл и на ходу сорвал лист, похожий на подорожник. — Приставь к порезу. Быстро залечит.

Он протянул воду и лист.

— Спасибо, — поблагодарила Севиль. В её голосе отчетливо прозвучали нотки удивления. Принц и помощь? Ну вот это поворот…

Дион ничего не ответил. Просто развернулся и зашагал по тропе через рощу. Он сам не понимал, почему вчера вспылил. С того момента, как встретил девчонку, его чувства стали странно противоречивыми. Он запутался в своих ощущениях и сам себя не понимал. То хотелось одного, то другого. Внезапная злость сменялась странной тягой к... Одним словом, внутри него образовался клубок противоречий, который он не мог распутать.

До поселения упырей оставалось совсем немного пути. Дион не боялся этих тварей — пара десятков ему были не страшны, но если их сотни… даже ему не под силу справиться с таким количеством.

— Так, Сиваша, держись меня, — сказал он сурово, оглядывая девушку. — Не отходи, не смотри ни на что. Утром упыри спят в своих норах, но смогут проснуться, учуяв чужаков.

Надо было быть максимально тихими. За себя он не сомневался, а вот за девчонку… Сможет ли она быть бесшумной? В этом он не был уверен..

Они дошли до таблички с чёрными корявыми буквами: «Осторожно, упыри!» Дион приставил палец к губам и многозначительно округлил глаза. Севиль лишь махнула рукой: «Не ребёнок, поняла я». (В чём он всё равно сомневался.)

Поселение упырей выглядело странно. Дома, если их можно было так назвать, представляли собой неровные глиняные округления. Везде валялись кости — мелких и крупных животных, а пару раз попадались и человеческие… точнее, сновидчиские. Севиль при виде каждой кости охала и ахала. Дион тыкал на неё пальцем, проводил по горлу и с угрозой обещал оставить на съедение упырям, если она не заткнётся.

Внезапно из одного земельного гроба выполз упырь. Принц багрейший мгновенно схватил Севиль и оттащил к одному кургану. Существо было противным: человеческая фигура с мёртвой, обвисшей кожей, торчащими ушами, крючковатым носом и острыми, словно клыки, зубами. Оно стояло в тени ветвистого дерева, стараясь не попадать под солнечные лучи.

— Стой здесь. Не шевелись, — прошептал Дион ей прямо в ухо и попятился назад.

Девушка высунулась, рассматривая упыря. Принцу это, конечно, не понравилось бы, но к чёрту — она не обязана делать всё, что он прикажет. Она заметила, как он крадётся сзади. Упырь его не замечал, стоял спиной и сонно щурился. Дион подошёл вплотную и одним стремительным движением обезглавил существо. Севиль зажмурилась, а когда открыла глаза — увидела, что принц отчаянно делает ей знаки. Девушка, стараясь не шуметь, подбежала к нему.

— Бежим, — шепнул он.

Минут пятнадцать-двадцать они мчались сквозь лес, и хотя поселение упырей осталось позади и никто их не преследовал.

— Дион! — крикнула Севиль, запыхавшись. — Я устала.

Он резко остановился и недовольно взглянул на неё.

— Слабачка, — бросил прямо в лицо.

— А я не говорила, что силачка, — фыркнула она. — Я пить хочу.

Последние остатки воды Севиль потратила на промывание раны.

— Ещё три-четыре часа дороги, и дойдём до озера Разбитых Сердец. Там напьёшься, — сказал Дион, не скрывая лёгкой иронии.

— Озеро Разбитых Сердец? — удивлённо переспросила Севиль, приподняв бровь.

— Да, — кивнул принц багрейший. — Там водятся русалки. Они внушают путникам то, чего нет на самом деле, разбивая им сердца. А потом заставляют топиться.

— Как можно кому-то что-то внушить? — недоверчиво протянула девчонка.

Дион посмотрел ей прямо в карие глаза.

— Они не могут внушать то, чего нет в сердце. Только то, что уже там есть — хоть капелька желания, любви или ненависти. То чувство, которое человек скрывает от всех.

— Странные русалки, — пробормотала Севиль, а голос чуть дрогнул.

— Может быть. Пошли, — бросил Дион и первым ушёл в гущу леса, уверенно прокладывая путь.

Глава 10. Дарий Дежа Вю

Эмиль

Его разбудили слишком рано. Вчера он весь день гонял себя на тренировках и теперь не мог пошевелиться. Тело ныло, голова гудела, словно там застрял меч принца светлейшего. А разбудил его, разумеется, Меланхол со своей фирменной бесцеремонностью.

— Мистер. Вставать пора, — произнёс он ровным голосом, когда Эмиль заворочался в кровати. — Завтрак.

— Да иди ты со своим завтраком, — проворчал Эмиль и запустил в слугу подушкой. Подушка упала у ног Мелана.

— Поверьте, мне не льстит, — спокойно заметил тот и бросил подушку обратно.

Эмиль скривился, но промолчал. С мрачным видом он выполз из постели и поплёлся в ванную. На этот раз он надел тёмно-синие штаны и белую рубашку. Но мастерку и шляпу он менять не собирался: пусть мир меняется, а он останется при своём.

Меланхол постучал в соседнюю дверь. На пороге, как по расписанию, тут же возникла сияющая физиономия Веселии.

— Доброе утро, мистер! — радостно пропела она, будто и не было рассвета. — И тебе, Мелан.

— Вам тоже, — бросил Эмиль. Меланхол, как всегда, промолчал.

Веселия ещё секунду постояла на пороге, словно хотела что-то сказать, но так и не решилась. Улыбнулась Мелану смущённо, вздохнула и скрылась в комнате. Минутой позже в проёме показалась Тиона — изящная, в тёмно-голубом платье с оборками по краям.

— Доброе утро, — сказала она, улыбнувшись юноше.

— И тебе. Хотя я бы повалялся ещё… — Эмиль нарочно зевнул, а потом улыбнулся в ответ, продемонстрировав ямочки на щеках.

— Завтрак, — безэмоционально напомнил Меланхол.

— Веди уже, — буркнул юноша и наклонился к Тионе, когда они проходили под высоким арочным проёмом, увешанным десятками стеклянных подвесок, поблёскивающих в утреннем свете. — Отсюда надо делать ноги, — шепнул он почти неслышно.

— Знаю, — так же тихо отозвалась Тиона, даже не повернув головы.

В обеденном зале уже восседала вся семейка. Во главе стола, как всегда, его светлость Ансель: безупречно выглаженные светло-бежевые штаны, белая рубашка и золотой камзол сияли в солнечных лучах, будто он собирался не завтракать, а позировать художнику. По правую руку расположился Угомон, весь в зелёных одеяниях, как побег весенней крапивы. По левую — Анавель, воздушная и лёгкая, словно облачко в кружевах. Чуть в стороне, нарочно отделённая от всех, сидела Анафель: рваные джинсы, мешковатая кофточка, а у ног — мирно посапывающий Тюфик.

— Доброе утро, ваша светлость, мм… мастер, ваша лучистость и ваша лучезарность, — громко произнесла Тиона и сделала идеальный реверанс.

Эмиль пробормотал что-то нечленораздельное и уселся так, чтобы оказаться подальше от Угомона. Тиона же наоборот, оказалась между сёстрами.

— Ты как всегда прекрасна, краса моих очей, — пропел Угомон, пожирая Тиону глазами.

Эмиль поднял голову от тарелки и лениво произнёс:

— Ваша светлость. Если ваш пришлый дядя не заткнётся, то его заставлю я.

— Неужели? — сонных дел мастер оживился и с интересом уставился на юношу.

Эмиль в ответ лишь спокойно продолжил трапезу, словно всё происходящее было ниже его внимания.

— Вас всех создал человек, и он же способен вас уничтожить. Примите к сведению.

— Вообще-то только этот мир и то, наполовину. Но не нас это точно, — вмешалась Анафель, скептически скосив глаза.

— Эмиль, — улыбнулся Ансель снисходительно. — Хватит зубки показывать. Доедай. Нам ещё тренироваться надо.

Эмилю всё больше нравилось учиться боевым искусствам. Каждое движение становилось отточенным, почти интуитивным. Он чувствовал, как мышцы становятся сильнее, как рука сжимает рукоять меча всё увереннее. Выпады принца сначала казались неуловимыми, но с каждым разом Эмиль понемногу начинал предугадывать его движения, отражать удары, не теряя равновесия.

В самый разгар тренировки к Анселю подошёл слуга, тихо что-то шепнул ему на ухо. Принц кивнул, скривив губы в едва заметной улыбке, и приказал привести кого-то. Слуга быстро удалился.

— У нас гости, — объявил Ансель, слегка приподняв брови.

На поляне, кроме него и Эмиля, была только Тиона.

— И кто? — вытерев пот со лба, спросил юноша, настороженно оглядываясь вокруг.

— Увидите, — ответил Ансель.

Через минут пять вернулся слуга. За ним шёл мужчина с аккуратными бакенбардами, в смокинге и цилиндре. Белые перчатки, туфли начищены до блеска. На нагрудном кармане вышиты две причудливые буквы «Д». Голубые глаза были густо обведены чёрным карандашом.

— Ваша светлость, — учтиво произнёс мужчина и поклонился.

— Здравствуйте, мистер, м.. — начал Ансель.

— Дарий Дежа Вю, — вежливо представился тот.

— Мистер Дежа Вю! — воскликнул кронпринц с лёгкой улыбкой. — Неужто сам хозяин заведения «Дежа Вю»?

— Он самый, — учтиво поклонился Дарий. — Я потревожил вашу обитель своей скромной персоной по одному делу, мой принц. Моя подопечная…

— Вы про Тиону Рейбер, не так ли? — перебил его Ансель.

— Да, про неё, — кивнул мужчина.

Тиона вышла вперёд:

— Мистер Дежа Вю, я рада вас видеть.

— И я тебя, Змеетина, — обратился он к девушке. — С вашего позволения, я хотел бы забрать её. Она уже пропустила два своих выступления.

— Мне, конечно, жаль, — покачал златовласой головой Ансель. — Но я не могу отпустить её.

— Конечно, — кивнул Дарий Дежа Вю. — Но в скором времени я хочу видеть свою танцовщицу на сцене.

Принц хотел было ответить, но Тиона опередила его:

— Ваша светлость, можно я поговорю с хозяином?

Тот колебался минуту. Подошёл к девушке, наклонился к её уху:

— Только посмей попросить помощь на побег — и ты узнаешь на своей змеиной шкуре весь гнев твоего принца, — шепнул он так, чтобы никто не услышал кроме Тины, а громче добавил: — Конечно, можно.

Тиона сглотнула и пошла в сторону беседки. Мистер Дежа Вю последовал за ней.

— Тиона, Тиона, — протянул Дарий, когда они очутились в беседке. — Во что ты ввязалась?

— Тот парень, рядом с принцем, мой друг с приюта, — пояснила она. — Он человек и хочет найти свою сестру. Я подумала, что принц поможет, но он решил сыграть свою игру.

— Это же принц! О чём ты думала? Почему сразу не пришла ко мне? — нахмурился мужчина.

— Знаю. Я совершила очень глупую ошибку и сожалею о ней. Нам надо сбежать. Но его светлость не даст нам этого сделать.

— Конечно не даст, — отозвался Дарий Дежа Вю. — И я вам не смогу помочь.

Тиона помолчала, а потом призналась:

— Эмиль обещал мне, что возьмёт с собой на землю.

— Хм, — только и вымолвил Дарий. — А что ты сказала?

— Я хочу вернуться, — она посмотрела в светло-голубые глаза мужчины.

— Ну что ж. Подумаешь об этом, когда сможешь сбежать из плена принца.

Дарий Дежа Вю откланялся и ушёл, а Тиона села на своё место на скамейке.

Обедали все трое на поляне, на свежем воздухе. Стол, как всегда, ломился от еды: дымящиеся пироги, тарелки с разноцветными неизвестными фруктами, горячие булочки, кружки с ароматным чаем и медовыми настойками. Солнечные лучи игриво скользили по стеклянным бутылкам и металлическим приборам, а лёгкий ветер колыхал скатерть и шевелил волосы Тионы. Эмиль украдкой поглядывал на девушку, завороженно следя за тем, как пряди её волос плавно колышутся на ветру.

Вдруг к Эмилю подскочила Анафель, почти подпрыгивая на носочках.

— Эй, белобрысый! — весело позвала она. — Хочешь конфетку?

— Нет, спасибо, — пробормотал тот.

— Да не… ну ты бери, — и Анафель протянула две конфеты. В одной руке была конфета в чёрно-белой обёртке с золотыми узорами, в другой — в красно-белой с золотыми узорами. — Но бери только одну.

Юноша вздохнул, протянул руку и взял конфету, даже не глянув, какая ему попалась. Открыл обёртку и слопал.

— Ну и, довольна? — буркнул он.

Хотя конфета оказалась невероятно вкусной. Он в жизни не пробовал ничего подобного, словно прилив сил и энергии накрыл его с головой.

— Ух ты! — восхищённо похлопала в ладоши Анафель. — Вот это везуха! Съел жизнь, луч вам в глаз!

— Что? Не говорите только… — ошарашенно промолвила Тиона.

— Что не говорить? — не понял Эмиль.

— Чёрно-белая конфета, — принялась пояснять Анафель, тоном строгого учителя. — Это «вкуси и умри», а бело-красная — «вкуси и живи».

У юноши округлились глаза, а сердце ёкнуло. Он быстро взглянул на обёртку съеденной конфеты. Фух! Красно-белая.

— Я мог бы умереть! — возмутился он.

— Но не умер, — заметила Анафель и вприпрыжку побежала в неизвестном направлении.

Наверное, всучивать свои конфеты какому-нибудь бедолаге, подумалось Эмилю.

— Так, — хлопнул в ладони Ансель. — Я решил, что будет неплохо прогуляться. Хотите со мной? Хотя что я спрашиваю? Конечно, хотите! — он встал со своего места. — Через час выдвигаемся.

Сказал и ушёл. Тиона и Эмиль остались одни.

— Пора, — не шевеля губами, прошептал Эмиль. Тиона кивнула в ответ.

В своей комнате Эмиль в первую очередь выпроводил меланхоличного Меланхола, потом вымыл руки и лицо. Когда он вышел из ванной, что-то показалось ему странным. Он замер, пригляделся. В недрах постели, между многочисленными подушками, что-то зашевелилось. Подойдя ближе, он увидел свою потерянную книгу.

— Ты? — удивился Эмиль.

— Да я, — недовольно проговорила книга. — Нелегко было сбежать из той темницы, между прочим.

— Книга, — позвал юноша, обращаясь к предмету с книжной полки. — Сегодня я собираюсь сбежать от принца. Поможешь?

— Конечно, — отозвалась книга. — Этот дворец мне порядком надоел.

***

Возле ворот их ждала карета. Она была без верха и блестела всеми оттенками золота, словно отражение самого принца, величественно восседающего на одном из сидений. На боках кареты красовалась эмблема в виде двух крыльев — такая же, как тату у основания шеи принца. Четвёрка белоснежных коней с золотой гривой понеслась по дороге, вымощенной светящимися серебристыми плитами. Сновцы, заметившие карету принца, почтительно кланялись, улыбались, а девчонки помоложе визгливо кричали и падали в обморок. Похоже, принца любили все сновцы до единого. В ответ он вежливо улыбался, кивал и махал рукой.

— Люблю эту улицу, — заявил Ансель, когда они достигли улицы-загадки. — Некоторые загадки я сам лично придумал.

— Мне тоже нравится эта улица, — подхватила Тиона. — И нравится разгадывать загадки.

Она подмигнула Эмилю.

— Давайте спустимся, — предложил Ансель. — Эту улицу надо проходить пешком.

Первую загадку принц разгадал сам. Загадка была о двух глашатаях и гусе. Странная была загадка. Эмиль подозревал, что её придумал сам Ансель.

— Ваша светлость, — поклонились принцу две симпатичные сновидцы, томно вздыхая и строя из-под полуопущенных ресниц многозначительные глазки.

— Здравствуйте, юные леди, — улыбнулся Ансель своей кривой улыбкой.

Видимо, ему нравилось женское внимание. Девушки вздохнули ещё томнее и чуть не упали в обморок, каждая пытаясь перещеголять другую в красоте и соблазнительности.

— Пора, — прошипела книга в сумке. Эмиль не стал медлить: схватил Тиону за руку и рванул с места во всю прыть. Принц заметил побег только через пару секунд.

— Стойте! — заорал Ансель, но было поздно: беглецы уже скрылись за поворотом.

Принц бросился вдогонку. Однако каждый раз ему приходилось останавливаться, чтобы разгадать очередную загадку, а порой он и вовсе ходил кругами. Его лицо искажало неподдельное замешательство и ярость. Улица явно играла против него, пряча беглецов. Но почему? Она никогда не перечила кронпринцу Анселю Светлейшему. Девчонке не хватит сил на подобную сонагию… значит, кто-то другой вмешался. Дарий Дежа Вю? Нет. Здесь пахло чем-то иным — тёмным, зыбким, с едва ощутимой кислятиной. Неужели это проделки Тёмных Сновидений?

— Вам от меня не убежать! Я найду вас! — прогремел разъярённый голос принца, сотрясая улицу-загадку.

Эмиль мчался, не выпуская руки Тионы. Двери и повороты сами распахивались перед ними, позволяя бежать без остановки.

— Быстрее! — надрывалась книга в сумке. — Я не смогу удерживать улицу долго!

И, наконец, они вырвались из этой проклятой улицы-загадки.

— Бежим! — бросила Тиона и повела Эмиля по извилистым переулкам.

Они домчались до площади Непролитых Слёз, перебежали Сахарный мост и очутились на улице Вчерашний день, откуда перескочили прямо в Завтрашний. Остановились. Лёгкие горели огнём.

— Отдышимся… опять, — выдавила Тиона.

— Конечно, — кивнул Эмиль. Он тоже едва держался на ногах: отдых требовался и ногам, и дыханию.

Спрятались они в неприглядной улочке, упиравшейся в тупик, — так было меньше шансов, что их заметят.

— Куда теперь? — спросил Эмиль то ли Тиону, то ли книгу.

Сумка шевельнулась, и он достал её.

— Парень, — укоризненно произнесла книга. — Тебе пора меня прочесть. Тогда колдовать было бы проще.

— Хм… — только и вымолвил юноша.

— Откуда она у тебя? — озадаченно спросила Тиона.

Змея на её запястье зашевелилась, принюхалась к книге и вдруг зашипела.

— Это что… тёмная книга? — изумилась она.

— Да, — бросил Эмиль и стал всматриваться в потёртую, тёмную обложку.

Он пытался расшифровать причудливые слова на непонятном языке, но как ни старался — не мог.

— У твоей сестры получилось бы, — внезапно заявила книга. — Она способна воображать невообразимое.

— Как это? — удивился Эмиль.

— Будь счастливым, — подсказала книга.ъ

В этих словах прозвучала неясная ему загадка. Юноша не знал, как быть счастливым в таком положении, в котором оказался. Но всё же закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Как бы поступила на его месте Севиль? Улыбнулась — это точно. Она умела улыбаться даже в самых странных ситуациях. Эмиль представил её улыбающееся лицо во всех подробностях, вплоть до ямочек на щеках, и, не удержавшись, растянулся в улыбке. Пальцы сами собой стали выстукивать по обложке книги замысловатую мелодию, словно он играл на невидимом пианино. Музыка звучала у него в голове, хотя он никогда её не слышал и никогда не играл. Но она была там, жила внутри, и казалось, оживала вместе с ним.

В мире, где одна темнота —

что спасёт нас от беды?

Беда везде, даже во сне —

так что же спасёт нас от беды?

Зажжётся во мраке звезда —

и отступит от нас темнота.

Так что же спасёт нас от беды?

Свет небес иль тьма ночи?

Так верь в глубинах своей души —

что зажжётся во мраке звезда.

Эмиль не знал, откуда взялся этот стих и почему он его знал, да ещё и спел. Он распахнул до сих пор закрытые глаза и уставился на книгу. Слова на переплёте светились серебристым свечением. Эмиль сосредоточенно всматривался в них, его глаза расширились от удивления и волнения. Он понимал их смысл. Он читал снова и снова, не веря, что это возможно. Получилось то, что требовал от него принц Ансель светлейший — воображать. Книга в его руках преобразилась, она больше не была потрёпанной и старой. Переплёт стал новеньким, чистым, цвета ночного неба. Посередине красовалась четырёхконечная звезда, а над ней — название книги.

— Спасибо, — поблагодарила книга. — До этого у меня не было названия, вот почему ты не мог меня прочесть. Теперь же — ты назвал меня.

— Как ты её назвал? — спросила Тиона.

Эмиль снова посмотрел на книгу.

— Звезда, — сказал он. — Звезда, что зажжётся во мраке ночи.

— Теперь ты можешь пользоваться мной и моей силой, — подсказала Звезда.

— Так, нам надо убираться отсюда, — проговорил Эмиль. — Звезда, поможешь?

— Конечно, — гордо заявила книга и раскрылась прямо на руках парня.

На её страницах проступила карта города Лучей, словно трёхмерная голограмма.

— Идите в город Забытого Прошлого, — обозначила маршрут Звезда. — Там я скажу, куда дальше идти.

Тиона заглянула через плечо Эмилю, всматриваясь в светящиеся линии маршрута на карте.

— Значит, нам надо пройти рядом с Библиотекой Снов, потом через Сад Запаха Мыслей, пересечь Ветхий мост и долину Воздушных Облаков, —, рассматривая карту, сказала Тиона.

Эмиль тяжело вздохнул. За эти три дня в Мистериуме мир начал его утомлять.

Библиотека Снов оказалась величественным зданием, которое, казалось, не имело ни конца, ни начала. Её стены уходили ввысь так высоко, что терялись в облаках, и вниз — будто растворялись в тумане, не позволяя понять, где же основание. Башни переплетались между собой странными мостами-галереями, которые то появлялись, то исчезали. Огромные окна переливались мягким светом, в них можно было разглядеть сами сны, заключённые в переплёты: то вспыхивающие огнями праздников, то затихающие, словно забытые. Казалось, если прислушаться, можно услышать тихий шелест тысяч голосов.

— Я потерял один из своих снов, — вдруг признался юноша.

— Что? — недоумённо переспросила Тиона.

— Чтобы приобрести эту книгу, я потерял один из снов. — Эмиль вздохнул. — Пошли дальше.

Сад Запаха Мыслей поразил его воображение. На деревьях росли настоящие мысли: вместо цветов распускались идеи, мечты, сомнения и факты. Сама реальность играла с его восприятием.

— У меня появилось парочку отличных идей! — возбуждённо воскликнул Эмиль.

— Не увлекайся, — предупредила Тиона. — А то затянет.

— Скучная ты, — отмахнулся юноша.

Тиона остановилась, чуть прищурилась, словно разглядывала в нём что-то новое. На миг её взгляд стал настороженным, но она тут же отвернулась и промолчала.

Ветхий мост пришлось переходить предельно осторожно. Доски прогибались и хрустели под ногами, и казалось, что стоит сделать лишний шаг — и всё рухнет в пропасть.

— Такой город, а нормальный мост построить не смогли, — ворчал Эмиль, стараясь обходить гнилые доски.

После нескольких часов непрерывной ходьбы, местами переходящей в бег (им едва удалось проскользнуть мимо стражи на границе города Лучей), они наконец добрались до долины Воздушных Облаков. К тому времени уже изрядно стемнело.

— Как думаешь, принц не найдёт нас, если мы тут переночуем? — с сомнением спросил Эмиль, озираясь по сторонам.

Долина Воздушных Облаков оказалась… именно долиной облаков. В буквальном смысле. Эмиль протянул руку и дотронулся до ближайшего. Оно оказалось мягким, как вата, и упруго пружинило под пальцами.

Облака были повсюду: стелились по земле, висели на уровне глаз, а где-то в вышине выглядели крошечными белыми точками. Одни — размером с блин, другие — величиной с целый дом. Но все одинаково пушистые и до нелепости реальные.

— Думаю, нет, — ответила Тиона после паузы. — Его дар силён, но не бесконечен. Он находит то, что связано с ним напрямую.

— А его дар? — не унимался юноша. — Он ведь умеет находить потерянное, да и мы были рядом.

— Были, — кивнула она. — Но ты не его вещь, да и мы больше не рядом. Ты для него чужак. А чужаков находить труднее.

— То есть шанс есть? — с надеждой спросил юноша.

— Шанс есть, — признала Тиона. — Но он будет искать.

— Мы не его собственность, — покачала головой Тиона. — И в открытую он не может действовать. Многое потом придётся объяснять родителям.

— Взберитесь на облака, — тихо подсказала Звезда.

Они с Эмилем переглянулись, недоумевая, но всё же послушались. Лезть на облака оказалось не столь трудно, сколько забавным. Рука уходила в мягкую белую массу по локоть, а нога будто ступала в пушистое болото, которое почему-то держало вес. Каждый шаг сопровождался лёгким шуршанием, словно изнутри кто-то смеялся. На высоте они нашли облако, широкое, как площадь, и улеглись в него.

Лежать было невыносимо приятно. Облако подстраивалось под тело, словно знало, где уставшие мышцы, где дрожат от напряжения ноги. Даже постель во дворце, набитая пухом, не могла сравниться с этим. Здесь мягкость обнимала целиком — и тело, и мысли. Пушинки кружились вокруг, оседая на волосы, на ресницы, будто снежные хлопья. Эмиль закрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе вздохнуть свободно.

— Жаль, что не прихватили чего-нибудь съестного, — вздохнул Эмиль. — Я голоден как волк.

Тиона уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но её перебил голос книги:

— Дурни, — недовольно буркнула Звезда и выползла из сумки. — А ну-ка, открой меня.

Эмиль пожал плечами и послушно раскрыл её. Листы оказались абсолютно белыми.

— И?.. Здесь ничего нет, — озадаченно сказал он.

— Конечно нет! — возмутилась Звезда. — Меня должен заполнить ты. Представь, чего хочешь, и достань.

Эмиль недоверчиво хмыкнул, но закрыл глаза. Представлять еду в его состоянии оказалось проще простого. Он ясно видел перед собой тарелку с обжаренным мясом, луком, картошкой и морковью, рядом — тарелку с тёплыми булочками и бутылку холодной колы.

Когда он открыл глаза, всё это было нарисовано на странице — ярко и живо. Он наклонил голову, прищурился и протянул руку. Пальцы прошли сквозь бумагу, наткнулись на настоящую керамику.

— Не может быть… — выдохнул Эмиль и вытянул тарелку. Пар поднимался от мяса, запах был такой, что у него сразу заурчало в животе. Ещё одна тарелка с булками, прохладная бутылка — всё оказалось реальным.

— Прекрасненько! — довольно отозвался Эмиль. — Спасибо, Звезда.

— Да не за что, — смущённо буркнула та и нырнула обратно в сумку.

— Слушай, а так всё что угодно можно вытащить? — с интересом спросил Эмиль.

— Нет, — коротко отрезала книга, вынув фолиант из сумки. — Деньги я не печатаю, если сам не положил, дорогие вещи не выдаю, магические артефакты тоже не по моей части. Всё зависит от тебя. У нас ещё будет время изучить мои пределы.

— А жаль, — вздохнул он и придвинул тарелки поближе. — Ну что, давай ужинать.

Они ели с аппетитом, и еда оказалась вкуснее, чем ожидалось. После сытного ужина Звезда тихо укрылась обратно в сумке, а Эмиль и Тиона легли на облако. Оно было мягким, как пуховое одеяло, и окутывало их теплом.

Тиона устроилась рядом, положив голову на плечо Эмиля. Некоторое время они молчали, слушая, как тихо кружатся вокруг пушинки.

— Как тебе жилось… после меня? — спросила девушка, после нескольких минут тишины.

Эмиль долго смотрел в темноту, будто ища ответ где-то среди звёзд.

— Никак, — наконец произнёс он глухо. — Я искал тебя везде, где только мог. Но потом… прекратил. — Он тяжело вздохнул. — Я хотел только одного — побыстрее вырасти и забрать Севиль как можно дальше.

— Ты это сделаешь, не волнуйся, — мягко сказала Тиона.

Эмиль обнял её одной рукой, притянув ближе.

— Но теперь у меня есть и ты. Ты будешь с нами, — уверенно произнёс он.

Некоторое время они молчали, слушая, как облака тихо переливались под ними.

— Кроме меня кто-то ещё пропадал? — едва слышно спросила девушка.

— Нет, — покачал головой Эмиль.

Тиона задумчиво посмотрела куда-то в пустоту.

— Знаешь… у меня ощущение, что эта дверь предназначалась именно для тебя и Севиль, — наконец сказала она. — Сам посуди: кроме вас никто не исчез. Я знала, что дверь, в которую шагнула, была открыта не для меня. А потом сюда попали вы. Словно сама дверь ждала именно вас.

Эмиль нахмурился.

— Хм. Но зачем? Зачем мы должны быть здесь? Ничего такого возвышенного со мной не произошло. Ну… если не считать книги.

— Я не знаю, — вздохнула девушка. — Но думаю, это не случайность. Возможно, этот мир каким-то образом связан именно с вами.

—Может быть, — устало проговорил Эмиль. Помолчал и добавил — Мне тебя не хватало в приюте.

Тиона приподняла голову и посмотрела в его карие глаза. Они были чуть светлее, чем у Сив, и напоминали пустыню под закатным солнцем.

— А мне не хватало вас… тебя, — прошептала она почти неслышно.

Эмиль задержал взгляд на её голубых глазах, и сердце у него болезненно сжалось. Как же ему не хватало именно этого её взгляда! Её глаза были словно вечернее небо — ещё полные света, но уже с оттенком надвигающейся ночи. Он провёл большим пальцем по её щеке.

— А мне тебя, — так же тихо ответил он.

Тиона пару секунд изучала его лицо, потом подалась вперёд и коснулась его губ. Эмиль почувствовал, будто весь мир внутри него перевернулся и на миг исчез. Её губы были мягкими, тёплыми, будто дыхание облака, и он закрыл глаза, заключая девушку в объятия.

— Спокойной ночи, — выдохнул он ей в губы.

— Спокойной, — прошептала Тиона, положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Завтра предстояло пройти немалый путь. Он найдёт Севиль — во что бы то ни стало, затем отыщет выход из Мистериума, даже если придётся уничтожить весь этот чертов мир. И плевать на то, что что-то или кто-то хочет, чтобы он здесь оставался. Когда ему исполнится восемнадцать, он заберёт с собой двух девушек, которых любит больше всего на свете, и уедет на самый край земли — может быть, в Англию, может — в Америку, а может и в Австралию. Он будет работать не покладая рук и зарабатывать много-много денег. Если получится, накопит на обучение Севиль и Тионы. И тогда они заживут на краю света припеваючи и будут самыми счастливыми людьми на свете.

Глава 11. Озеро разбитых сердец

Севиль

— Ай! — гневно воскликнула Севиль, минут десять сражавшаяся с каким-то особенно вредным кустом. Она объявила ему войну, но, похоже, растения выигрывали. — Да я ща…

— Эй, Вильгина, — окликнул её Дион. — Оставь бедное растение в покое.

— Это «бедное растение» меня царапает! — возмутилась она и, наконец, вырвалась из колючих ветвей. — Фух!

Дион смерил её взглядом и едва удержался, чтобы впервые в жизни не покатиться со смеху.

— Прекрасно выглядишь, — выдавил он.

Девушка гневно зыркнула на него и первой зашагала к озеру. Одежда её была помята и в некоторых местах порвана, руки и ноги исцарапаны, а причёска напоминала последствия атомного взрыва. В волосах застряло не только с десяток листьев, но и целая ветка с почками. Не волосы, а готовое птичье гнездо.

Добрались они до озера только к вечеру и всё из-за Сив, конечно же, которая требовала бесконечных передышек. Лес оказался огромным, и, похоже, назывался Лесом Колких Сказаний. В землях Тёмных Сновидений сумерки всегда приходили быстрее, чем в Светлых Снах. Над головой уже зажигались первые звёзды, а серебристая луна, робко выплывшая из-за облаков, окутывала всё вокруг призрачным сиянием.

Севиль подошла к озеру и уставилась на своё отражение в тёмной воде. Оно размывалось рябью, но даже так её вид был откровенно ужасным. Девушка с яростью принялась выдёргивать листья из волос, распутывать колтуны и приглаживать выбившиеся пряди. Кое-как привела себя в порядок и наклонилась к ручью, впадающему в озеро. Вода оказалась чуть солоноватой, но пить можно. Она выпрямилась и посмотрела вдаль, туда, где темнел противоположный берег. Он казался недосягаемо далёким. Озеро было таким огромным, что создавалось ощущение, будто оно не имеет конца.

— Фух! — выдохнула Севиль, обтирая лицо ладонями. — Куда теперь?

Дион тоже пригубил воды из ладони, потом выпрямился и кивнул на озеро.

— На ту лодку. Нужно перебраться на другой берег.

— Ну так чего ждём? — оживилась она и, не дожидаясь его, направилась к причалу.

«Тебя», — чуть не сорвалось у принца, но он прикусил язык. Лодка оказалась крепкой, хоть и потёртой, явно способной выдержать двоих.

Севиль же ни с того ни с сего захлопала в ладоши, подпрыгнула и с размаху бухнулась в лодку. Та качнулась так, что едва не ушла ко дну.

— Чё радуешься, Свининка? — поинтересовался принц багрейший, сложив руки на груди.

Он никак не мог понять её перепады настроения — особенно внезапную радость. Что тут радостного? Лодка как лодка. Озеро вообще мрачное, вода казалась чёрной.

— Люблю плавать на лодке, — сказала Севиль и уселась. На щеках играли ямочки; как всегда, она улыбалась без видимой причины.

— Ну конечно! — Дион хлопнул себя по лбу. — Как я не догадался. А отвязывать лодку не надо, да?

— А ты-то на что? — заметила девушка с выражением «я не терплю возражений».

Дион недовольно зыркнул на неё. Может, оставить её там и найти другой путь? Или бросить на съедение русалкам? Или побрить наголо? Или... он мысленно перебирал всё более злые варианты.

— Эй, — оборвала она ход его коварных мыслей. — Что стоишь? Я жду.

— Слушай ты, — вскипятился принц. — Фифа, не беси меня. Чтоб тебя, багря...

— А то что? — насмешливо протянула Сив, приподняв бровь. — Сбросишь меня с лодки?

— Нет, — Дион изобразил невозмутимость и стал отвязывать верёвку. — Сбрею налысо.

Севиль фыркнула, скрестив руки. Принц с размаху запрыгнул в лодку, так её раскачав, что девчонка едва не вывалилась за борт. Прежде чем усесться, он отвесил ей звонкий подзатыльник.

— Ай! — вскрикнула она, хватаясь за затылок.

— Я же сказал: не беси меня. Ты ведь помнишь, что было вчера?

Сив промолчала, надувшись и выпятив нижнюю губу. Дион багрейший уселся напротив, вытянув ноги.

— Ну почему лодка не идёт? — наконец спросила девочка.

Принц посмотрел на неё снисходительно. Надо же быть такой тупой. Он вытащил со дна лодки весло и протянул ей.

— Греби, — холодно посоветовал он.

— Нет уж, — возмутилась Сив. — Ты мальчик, вот и греби.

— Ну, ты и... — Дион едва удержал на языке пару изысканных словечек, явно не для детских ушей.

С отвращением швырнув весло обратно, он прикрыл глаза и сосредоточился. Лодка, без какой либо физической помощи, медленно тронулась вперёд, тихо скользя по чёрной воде. Прибавить скорость у него почему-то не выходило, но движение было уверенным и ровным.

— Ух ты! — радостно захлопала в ладоши Севиль.

— Ну, ты и... — процедил принц сквозь зубы. — Ребёнок.

— Ну, наконец-то ты это понял, — заметила девчонка и улыбнулась во весь рот.

Они сидели по разным концам лодки. Дион не отрывал взгляда от чёрной воды, словно искал там ответ на вопрос, зачем вообще ввязался в эту историю. А Севиль, наоборот, при каждом всплеске ахала, хлопала в ладоши и чуть ли не подпрыгивала на месте. Ну и спутница ему досталась — полоумная дурочка с глазами восторжённого щенка.

Тишина навалилась резко, как тяжёлая и плотная пелена. Ни стрекота, ни шелеста, ни сиплого крика птицесплетниц. Даже вода притихла, лишь круги на поверхности начали расходиться рядом с лодкой.

— Так, Вольдина, — проговорил Дион, не поворачивая головы. — Это русалки. Старайся не слушать, что они шепчут. Не зря это место зовут Озером Разбитых Мертвецов.

Севиль благополучно пропустила слова принца мимо ушей. С расширенными глазами и приоткрытым ртом заворожённо смотрела на хвосты, всплывающие из глубины, переливающиеся в лунном свете всеми цветами радуги. Плавники, чешуя, изломанные спины, что проскальзывали в метре от лодки, будто дразнили.

Дион, конечно, не боялся. Русалки — примитивные твари, что они могли сделать ему, принцу багрейшему? Но… настораживали. Их шёпот — опаснее когтей. Они вытаскивали наружу то, что прятал сам от себя. И кто знает, что именно они решат отковырять из глубин его чёрствого сердца? Может, то, о чём он даже не подозревал?

Показались головы роковых красавиц. Волосы — длинные и сухие, пышные, как облака. Огромные рыбьи глаза, руки в чешуе, выложенной замысловатыми узорами. Трое облепили лодку со стороны девчонки, шепча что-то, чего Дион не мог расслышать. С его стороны всплыли сразу четверо — с переливчатыми чешуями и длинными синими или белыми волосами. На головах красовались венки и короны из ракушек и рыбьих костей.

— Принц... Дион… — протянула одна.

— Принц, который погиб, — подхватила вторая.

— Принц, неверный отцу, — сказала третья.

— Принц, которого ведёт кровь, — прошипела четвёртая.

— И что? — скучающе осведомился Дион. Всё это он и так знал.

— А то, — многозначительно протянула вторая.

— Мы видели твоё сердце, мой принц, — склонила голову первая.

— Чёрствое, бесчувственное… — шепнула четвёртая.

— Каменное и пустое, — закончила третья.

— Эм… — только и вымолвил принц багрейший.

— Мы знаем, что там таится, — первая хитро улыбнулась и облокотилась на борт лодки. За ней повторили остальные.

— Ах, как трогательно! — пропела четвёртая.

— Неужели это и есть принц Дон? Не верю! — подхватила вторая.

— Да что вы мелете, пустышки?! — сорвался Дион.

Его начинали бесить их недомолвки и хитрые взгляды. Первая перегнулась через борт, её холодное лицо оказалось в опасной близости от его.

— Твоё сердце, — сказала она, прищурившись. — Неужели оно забилось?

И почемуш перевела взгляд на девчонку на другой стороне лодки. Улыбка стала хищной. Дион нахмурился и проследил за её взглядом. Там картина была обратной: если его терзали насмешками, то Севиль успела так заболтать своих русалок, что те выглядели едва не обречёнными.

— Кхм, — пробормотал Дион, стараясь отвести разговор. — Оно всегда билось.

— Глупенький! — рассмеялась третья.

— Твоё сердце впервые бьётся… не для тебя, — пропела сладко вторая.

— А для кого-то другого, — многозначительно протянула четвёртая.

Дион сам не понял, зачем покосился на Севиль.

— Ох! Неужели это любовь? — прошептала в самое ухо первая, и её дыхание оказалось обжигающе холодным.

— Чепуха! — раздражённо рявкнул принц. — Багря её побери, она же полная дура.

— Но почему тогда сердце забилось быстрее? — поинтересовалась вторая.

— Интересно, а нравится ли ей принц Дон? — подхватила третья, склонив голову набок.

— Посмотри на неё! — усмехнулась четвёртая. — Она сама как лучик солнца. Может ли ей нравиться такой жестокий и бесчувственный принц?

Дион смотрел на девушку и пытался понять то, чего не понимал до этого времени. Он пытался размотать клубок противоречий, который она создавалa в нём с самого начала. Вспомнились ущелье, море Мёртвых Снов и особенно сегодняшний утренний случай, когда она лежала рядом, и он смотрел на неё сверху вниз… и ему захотелось… Ну что такого в этой девчонке? Обычный подросток, всё время хохочет, говорит неуместные вещи. Но эти волосы, обрамляющие лицо, словно золотой водопад. Глаза — как шоколадная глазурь. Улыбка… словно смотришь на нечто прекрасное. Ресницы такие густые, пышные, а губы… интересно, мягкие ли они?..

Принца багрейшего оторвали от своих мыслей хихиканья русалок. Вот сонбес! Куда его занесло? Ему захотелось провалиться сквозь землю от таких раздумий.

— Мы можем устроить, — подмигнула третья русалка.

— Обойдётесь, — мрачно ответил Дион.

— Ну признайся хотя бы самому себе, — взмолилась первая.

— Помнишь утренний случай? — подхватила вторая. — Признай, что...

— Нет и нет, — отрезал принц.

— Что ты... — начала была третья.

— Я сказал — нет! — Дион вскочил на ноги. Почему-то его переполнила ярость.

— Её любишь, — закончила предложение четвёртая.

— Да я щас вам головы поотрываю, — рявкнул он, едва сдерживая бешенство, — чтоб вас… твари облезлые, дешёвки рыбьи! — далее посыпались грубые, нецензурные ругательства; он чуть не вцепился в ближайшую русалку.

Те мгновенно юркнули в воду.

— Что, правда режет глаза? — злорадно усмехнулась первая.

— Не может быть! — воскликнула вторая.

— Принц Дон влюблён! — прокричала третья.

— Заткнитесь! — взревел Дион. — Забейте свои поганые рты!

Русалки противно захихикали, и лодка снова наполнилась ехидным голосами.

— Дион, Дион, — четвёртая русалка помахала плавником в такт словам. — Ты же хочешь поцеловать её. Чего ждёшь? Разве принц не должен получать всё, что ему захочется?

— Если вы сейчас же не заткнётесь... — с многозначительным видом Дион вынул алый меч.

— Вы знаете, почему он сердится? — деловито спросила первая.

— Почему? — хором подхватили остальные.

— Он боится, — торжественно произнесла первая и прокричала на всё озеро: — Сёстры мои, знаменитый принц Дион Багрейший, королевства Тёмных Сновидений, боится поцеловать девушку! А знаете почему? Потому что он по уши влюблён!

— Заткнись, дрянь продажная! Паскуда! Мразь! — взревел Дион, краснея от ярости и стыда одновременно. — Я вам языки поотрываю, паршивки! — он замахнулся мечом.

Меч прорезал лунную воду, и круги от его удара разлетелись в стороны. Русалки взвизгнули и юркнули под воду, чешуя блестела на лунном свете, оставляя за собой серебристые всплески.

Внутри него что-то сжалось и развернулось. Ярость задирала сердце к горлу, а в груди тёплым комом сидела неведомая слабость, которая шептала, что боится он не русалок, а себя самого. Боится признать, что его собственное сердце уже не камень.

Русалки отдалились от лодки и, схватившись за руки, повели хоровод.

— Принц Дион влюбился, — запела первая, протягивая голос над водной гладью, — Целоваться он боится… В девку светлую влюбился… И хотел бы он жениться… А вот нравиться ли ей наш Дон? Хотели бы мы знать любви закон.

— Да ей плевать на него! — возмутилась вторая.

— Ей бы только брата найти! — подхватила четвёртая. — А вдруг ей нравится другой?

— Разобьётся сердце принца, — заявила первая.

— На мельчайшие осколки, — заключила третья.

— Бедный, бедный принц, — горестно вздохнули все. — Как же с сердцем разбитым быть?

Дион устало опустился на скамейку, засунул меч в недры камзола и уткнулся лицом в ладони. В груди сжималось сердце до боли, а дыхание становилось судорожным. Он думал, что если не будет шевелиться и не подаст какой-либо реакции, русалки, возможно, отстанут.

***

— Какая красивая девушка! — восхищённо воскликнула первая из трёх русалок.

Рядом с лодкой, со стороны, где сидела Севиль, плавали три русалки. Они подплыли и поставили локти на борт.

— А вы-то какие красивые! — не менее восхищённо проговорила Севиль.

— Ох, ну что ты, — польстилась вторая. — До твоей красоты…

— А что вы кушаете? — прервала её Севиль. — Рыбы? Или водоросли? А вы спите? Вот мне интересно…

— Да мы спим, — улыбнулась третья. — И…

— А сколько часов? Наверное, пять… А днём или ночью? — Севиль осыпала их вопросами.

Русалки переглянулись — ну и болтливая досталась им.

— Днём. Мы спим днём, — поспешно сказала первая — и пока её не перебили, добавила: — А мы знаем, что ты хочешь знать.

— Что, правда? — восхитилась Сив. — Вы знаете, где мой брат?

— Да, мы знаем, — заявила вторая русалка.

— Мы много чего знаем, — подхватила третья.

— Мы знаем, что в сердце твоём таится, — доверительно сообщила первая.

— Зачем мне сердце? — не поняла Севиль. — Лучше про брата расскажите!

— Ах, сердце, сердце, — пропела вторая. — Милое сердце моё.

— Разбито ли оно? — вопросила первая красавица.

— Эм… — вымолвила девчонка. — Сердце не может разбиться, оно же не стеклянное. Вы что, не знали?

Третья русалка еле выдавила из себя улыбку.

— Скажи нам правду, — сказала она. — Кто в сердце твоём?

— Эм… — повторила Сив, пребывая в ступоре и не понимая, куда клонят эти хвостатые русалки. — По-моему, там мясо, кровь и ещё какие-то трубки…

— Да нет же, — перебила её первая. — Кто, кто в сердце? Брат или…

— Да, да. Я люблю брата, — согласилась девчонка. — И хочу его найти.

— А принц? — кивнула головой в сторону принца вторая.

Севиль посмотрела на принца — тот махал кулаками и ногами и о чём-то кричал. О чём, девушка не слышала.

— А что принц? — не поняла она.

— В сердце ли он твоём? — вопросила третья русалка.

И сестрицы поддались вперёд, с нетерпением ожидая ответа.

— Э… — только и произнесла девушка. — Вы что, того? Какое у него есть дело в моём сердце?

— Как какое? — удивились русалки.

— А его улыбки? — хитрюще улыбнулась первая.

— Да, — протянула Сив. — Странно было видеть его улыбающимся, а то он какой-то всегда угрюмый.

— А сердце же ёкнуло, — заметила третья.

— Забилось быстро, быстро, — закивала четвёртая.

— Да нет, — пожала плечами девушка. — Вроде бьёт как всегда.

— Посмотри на принца, — настаивала первая искусница.

Севиль посмотрела. В этот момент Дион размахивал мечом.

— Кажется, он вам не рад, — скептически проговорила она.

— Да нет же, — прошипела вторая и еле совладала с собой. — Ты же влюблена в него!

Севиль разразилась звонким смехом.

— Ну, вы и шутницы, — смахивая слёзы, выдавила она. — А вы можете ходить? Или вы всегда с хвостами? А вы меняете одежду? А вы...

— Севиль! — крикнула третья. — Севиль, — чуть тише повторила она. — Мы не шутим.

— Вы что, не меняете одежду? — удивилась та.

Русалки зашипели от еле сдерживаемой ярости, всплеснули хвостами и скрылись в воде. Терпеть и дальше вопросы девчонки они не могли. От её нудного голоса хотелось утопиться.

— Странные какие-то, — пробормотала Севиль. — Вы куда? У меня вопросы остались же!

Лодка коснулась берега, слегка покачнулась. Дион вздрогнул и убрал руки с лица.

— Забавные эти русалки, — сообщила ему Сив и первой выбралась на берег.

Принц спрыгнул следом, едва не угодив обратно в воду. Попытался пройти несколько шагов, не шатаясь. Для него, привыкшего к стремительным, точным и расчётливым движениям, это было непривычно. Казалось, будто он выпил целую бочку пряного вина.

Сив, как ни в чём не бывало, вприпрыжку направилась к тропе. Ночное небо, усыпанное мириадами звёзд, сияло полной луной, разливая серебристо-голубой свет вокруг. Принц шагал за девчонкой, старательно глядя себе под ноги. Севиль что-то вполголоса пела, отстукивая шагами свой ритм. Она взбежала на небольшой холмик. Прямо посреди полянки, росло одинокое дерево. Оно было пышным, с тёмно-золотыми листьями и чёрным, словно обугленным, стволом. Девушка подняла взгляд к луне и улыбнулась. На щеках заиграли ямочки. Луна висела в небе торжественно и спокойно, её лучи отражались в волосах серебристо-золотым сиянием.

Дион поднялся на холм и остановился. На самом краю стояла девчонка. Её волосы мерцали нереальным призрачным светом, а на губах играла улыбка.

«Ты же хочешь поцеловать её» — эхом пронеслись в голове слова русалки.

Севиль повернула голову и заметила принца.

— Ты чего такой задумчивый? — озадаченно спросила она.

Принц Багрейший промолчал. Он двигался медленно, но с каждым шагом ускорялся, что-то внутри толкало его вперёд.

— Эй, ты чего? — Севиль попятилась, заметив, что он идёт прямо на неё и останавливаться, похоже, не собирается. — Так и будешь молчать?

Её спина упёрлась в неровный ствол дерева. Дион подошёл вплотную, почти касаясь её. Он заглянул в её карие глаза. Самый обычный цвет глаз. Но ему они казались самыми прекрасными во всём Мистериуме, да и во всей вселенной. Он будто смотрел в тёплую шоколадную пустыню, в которой хотелось утонуть.

Наверное, он выглядел слишком странно, потому что Севиль не сдержалась и спросила:

— Ты что, с дуба упал?

Она никак не могла понять, что нашло на красноволосого. Почему он стоит так близко? Если ему так невтерпёж поговорить — можно же отойти на шаг. Его близость странно нервировала её.

— Виль… — выдохнул Дион еле слышно.

Сердце девушки на миг сбилось с ритма. Она отметила про себя, что впервые он назвал её более-менее нормально. Не так, как в трактире, там ситуация была другая. Его волосы, отливавшие тёмно-бордовым, казались почти чёрными в лунном свете. А в глазах… там было что-то, от чего Севиль стало не по себе. Ощущение , что он готов был шагнуть в пропасть утянув её за собой.

Девушка хотела сказать, что не понимает его, что если он сердится на русалок, то она-то в чём виновата? Сам же предупредил не слушать их болтовню. Но не успела она раскрыть рта, как почувствовала на своих губах губы принца.

За свои двести восемнадцать лет Дион перецеловал немало девушек. Но никогда прежде не касался ничего столь светлого, столь волнующего и невинного. Ему на миг показалось, что сердце не выдержит и остановится прямо здесь и сейчас, под этим деревом. Её губы оказались мягкими, до невозможности мягкими и тёплыми. От них не хотелось отрываться. Они пахли и на вкус были как спелая клубника, такая сладкая, что можно сойти с ума.

Он прижал её к себе одной рукой, насколько хватило силы, а другой упёрся в шершавый ствол, пытаясь удержать равновесие.

Что в этот момент чувствовала Севиль, принц не знал и, пожалуй, к счастью для него. Сив ощущала на своих губах губы принца багрейшего. Но в отличие от возвышенных чувств парня, она испытала совсем другое: они были одновременно невыносимо холодными и обжигающе горячими. Странное сочетание, и именно оно сбило её с толку. А ещё они оказались жёсткими. Вот и всё, что ощутила девушка.

Когда оцепенение наконец прошло, Севиль упёрлась руками в грудь парня. Сделать это оказалось сложнее, чем думалось — расстояния между ними почти не существовало, она чувствовала всем телом его учащённое сердцебиение. Но всё же оттолкнула его, настолько сильно, насколько хватило сил.

— Ты что, совсем того?! — возмутилась она его, мягко говоря, не самым приличным поступком. Он что, с ума сошёл? Откуда вообще ему такое в голову взбрело?!

Дион удивился, даже растерялся. С ним не только не захотели продолжить поцелуй, но и оттолкнули. А ведь впервые в жизни ему самому хотелось не отпускать — задержать этот миг, продлить его, может быть, даже на вечность.

— Я… — он не знал, что ответить.

— Зачем ты это сделал? Это неприлично! Я же ещё маленькая! — укоризненно заявила Севиль.

— Неприлично? — переспросил Дион. — Разве тебе не хотелось?

— Что? — Сив округлила глаза. — Чтобы я и целовалась? Мне нельзя, я ещё маленькая! Нет, ты точно с дуба упал.

Принц растерялся.

— Но русалки… они открывают правду сердца…

— Какую ещё правду? — не поняла девчонка.

— Но… — Дион внимательно посмотрел в её карие глаза и сглотнул, еле выдавливая из себя слова. — Ты… мне…

— Что ты, мне? — Сив скрестила руки на груди и выжидающе уставилась на него — Хватит мямлить, говори прямо, что хочешь сказать.

— Ты ничего не испытываешь? — к принцу подкралась нехорошая мысль, от которой внутри всё неприятно сжалось.

— А я что-то должна испытывать? — искренне удивилась та.

Сив никак не могла понять, чего добивается от неё принц и зачем вообще поцеловал. Она выросла капризным, но счастливым ребёнком, далёким от взрослых забот. Поцелуи, признания, всякие сердечные заморочки — всё это казалось ей чуждым и непонятным. В свои почти шестнадцать лет девушка всё ещё ощущала себя маленькой девочкой. А любовь для неё оставалась загадкой, пустым словом без вкуса и смысла.

— Так… — пробормотал Дион, взъерошив волосы. Ловец снов и монета мелодично звякнули. В груди расползалось тяжёлое чувство, разрастаясь и сдавливая сердце. — Значит, я… ты… не любишь? — слова давались ему с трудом, он вырывал их из самой глубины души, откуда они уже никогда не вернутся.

— Причём тут «я, ты и любишь»? — приподняла бровь Севиль.

— Так… — повторил Дион, и его волосы в миг посветлели на несколько тонов, превратившись в пылающий факел. — Всё, ты мне надоела! Ищи своего брата сама!!! — заорал он, еле сдерживая себя, чтобы не прибить девчонку на месте.

Развернулся и рванул в ту сторону, куда они даже не собирались идти.

— Дион! — крикнула Сив, спускаясь с холма. — Ты же не туда!

— Плевать! — ответ раздался резким эхом.

— Но мы должны были найти моего брата!

— Плевать! — Дион резко развернулся, и взгляд его мог бы превратить Антарктиду в раскалённое пекло. — Плевать на твоего брата, плевать на всё, что с тобой связано! Мне плевать на тебя, понимаешь?! — его голос раскалял пространство вокруг.

Он ускорил шаги, растворяясь в темноте леса.

— Дион! — Севиль лихорадочно думала, что сказать. Без принца здесь ей не выжить. — Ты можешь пойти с нами! — крикнула она.

Но тот не остановился.

— Ты можешь пойти с нами на землю! — добавила она, почти умоляя.

Наконец он замер. Севиль ощутила прилив надежды.

— Ну что тут делать тебе? — сказала она, делая паузу, чтобы он понял смысл ее слов. — Ты вечность будешь прятаться, но тебя рано или поздно найдут. Это вопрос времени. А там ты сможешь начать жизнь с нового листа.

Дион медленно повернулся к ней, всматриваясь в черты ее лица. Одна половина его взгляда была в тени, а другая резко выделялась под лунным светом.

— Врёшь, — бросил он, не веря.

— Не вру, — взмахнула взлохмаченной головой Севиль. — Правда, правда.

Принц Багрейший помедлил, потом решил, что лучшего варианта нет. Она права: вечно прятаться здесь нельзя. Скоро узнают, что он жив. У него слишком яркая личность, чтобы оставаться в тени. Да и кроме того, появится возможность видеться с… стоп — лишние мысли. Выйдя через Дверь в Ничто и во Всё, он больше никогда не встретится с этой полоумной фифой. Никогда. Там, наверное, будет полно красивых девушек с длинными волосами и ногами, и ему не нужна какая‑то белобрысая дура.

— Ладно, — нехотя согласился он. — Но только посмей меня обмануть — найду и голову оторву.

— Но есть одно «но», — спохватилась Сив. — Ты взрослый, придётся самому работать и зарабатывать деньги. Ты не сможешь пользоваться волшебством. Наш мир же без магии. Точнее, сонагии.

— Это лучше, чем оставаться здесь, — произнёс красноволосый и зашагал по изначально выбранному маршруту.

Севиль еле поспевала за ним. Его шаги были такими широкими, что ей приходилось почти бежать.

— Знаешь, эти русалки такую чепуху мелоли! — возбуждённо заговорила она. — Я им кучу вопросов задала, а они не отвечали. Всё трындели про сердце. Пф... тупоголовые! Ну разве в сердце может быть кто-то? Сердце же из мяса и крови!

— Да… — рассеянно протянул Дион. Теперь всё стало ясно. Она и правда не поняла его намёков. Она просто ребёнок. Капризный ребёнок. — Теперь понятно, почему твои русалки были в отчаянии.

— А ты почему там то мечом, то кулаками, а? — не унималась девчонка.

— Русалки меня раздражали, — ответил принц багрейший.

— Да тебя всё раздражает, — махнула рукой Сив.

— Да, — согласился принц. — К примеру — особенно ты.

— Ну-ну, — весело произнесла девчонка. — Я польщена.

Она прикусила губу, чтобы не захихикать от задуманной пакости, подобралась к принцу как можно ближе, влепила ему подзатыльник и, с радостным визгом, рванулась вперёд.

— Да я сейчас руки тебе поотрываю! — взорвался Дион, не хуже действующего вулкана, и рванулся за ней.

— Не догонишь! — прокричала Севиль, давясь смехом.

— Тебе конец, дура! Чтоб тебя... багря! — прокричал в ответ красноволосый.

Севиль развернулась на ходу, показала язык, скосила глаза и поднажала,летя со всех ног.

Глава 12. Город Забытого Прошлого

Эмиль

К десяти часам утра они стояли у входа в город Забытого Прошлого. Сам воздух пах древностью, словно каждая улочка хранила дыхание ушедших эпох. Куда ни глянь всюду следы веков: здания, выдернутые из разных времён. Одни тянулись тяжёлым камнем, другие — деревянные, простые, из глубины Средневековья, а рядом вставали нелепо причудливые постройки, со времён бронзы.

И при этом — ни души. Улицы пустые, безмолвные, как после великого вымирания. Город казался не живым, а тенью самого себя: призрачным и заброшенным.

Они проходили мимо лавок, где витрины были укрыты вековой пылью. За мутными стёклами виднелась посуда странных форм, тряпицы, неизвестные предметы и всё без продавца.

— Город Забытого Прошлого, — прошептала Тиона, стараясь не нарушить тишину. — Про этот город действительно забыли. Его Светлейшество точно не станет искать нас здесь.

— Странный городок, — пробормотал Эмиль, задумчиво почесав затылок и наморщив нос. — Мне иногда кажется, что Мистериум создан не просто из снов, а из нашего подсознания, из воспоминаний, о которых мы и сами давно забыли.

— Может быть, — пробормотала Тина и поправила непослушные локоны волос. — Что дальше, книга?

Звезда в её сумке завозилась и вытолкнула наружу тяжёлый фолиант. Переплёт недовольно скрипнул.

— Есть не хотите? — полюбопытствовала она, заглядывая на спутников.

— Эм… — Эмиль потёр живот и вздохнул. — Кажется, я умираю с голоду. Но этот город пустой, а те заплесневелые овощи из лавок я есть точно не стану. Так… давай, открывайся. Придумаю что-нибудь.

— Нет, — отрезала книга. Голос её был твёрдый, почти наставнический. — Лучше идите на восток. У нас ещё есть немного времени. Через четверть часа по дороге вам встретится трактир «Забвение». Но учтите: как только закончите трапезу — уходите немедленно. Иначе наведут на вас забвение… и останетесь там навечно. Ну, хотя бы на пару лет точно.

— С этим не проблема, — отмахнулся юноша и хмыкнул. — У меня и так нет денег, чтобы платить за еду. А вот ещё одним сном я рассчитываться точно не собираюсь.

— У меня есть, — подала голос Тиона и вытащила из кармана пригоршню золотых и серебристых монет. Золотистые — сонники — были в форме солнца, по краям расходились выпуклые лучи. Серебристые — лунники — отливались дугой полумесяца. — Этого достаточно, — добавила она.

Дорога до трактира действительно заняла не больше пятнадцати минут. Снаружи он выглядел самым как все заурядные трактиры в ковбойских фильмах. Но стоило Эмилю с Тионой войти внутрь, как привычная картинка рассыпалась.

Помещение резко отличалось от простенькой оболочки: гирлянды лампочек, неоновые вывески, мерцание десятков огней. Рядом гремели игровые автоматы, звенели монеты, за столами шумели игроки в покер и прочие азартные забавы. С улицы трактир казался двухэтажным домиком, а внутри раскрывался огромным залом, как подобает...

— Казино? — удивлённо протянул Эмиль. — Мы что, в казино?

— Теперь понятно, почему оно называется Забвение, — заметила Тиона. — Одурманивают голову выигрышами и играми.

Эмиль хмыкнул. Его такими трюками было не взять. В приюте парни тайком от учителей гоняли в карты, иногда даже на деньги, но он всегда держался в стороне. Не любил он это дело.

— Пошли, — он потянул девушку к свободному столику у дерева, которое росло прямо из пола. Дерево было скрюченным, но хорошо укрывало от чужих глаз.

— Оно точно из леса Скрюченных Душ, — сказал Эмиль, усаживаясь.

— Хм… наверное. Я никогда не бывала в нейтральных землях, — призналась Тиона. — Двух лет недостаточно, чтобы познать весь Мистериум, или хотя бы Сновидиум.

— Сновидиум? — переспросил Эмиль. Он не помнил такого города или страны.

— Да, — кивнула девушка. — Так называют объединение Светлого и Тёмного королевств. Есть даже ежегодный маскарадный бал Сновидиума. Его проводят в мае. В это время обе стороны договариваются о перемирии на весь срок праздника. На бал может прийти любой сновец — главное, иметь собственный костюм и маску. Я была там в прошлом году… Ух, это было лучшее, что можно увидеть в Мистериуме!

К их столику подошла официантка — молодая девушка с ядовито-жёлтыми волосами и в ярко-красной униформе.

— Добро пожаловать в нашу обитель! — улыбаясь во все тридцать два зуба, объявила она. — Что будете заказывать?

— У вас нет меню? — удивлённо спросил Эмиль.

— Есть, но оно не нужно, — отозвалась девушка, не прекращая улыбаться. Интересно, а у неё рот не болит? — мелькнуло у юноши. — Мы можем принести всё, что пожелаете.

— И даже крокодилье мясо, тушёное в крови тираннозавра и украшенное глазами василиска? — уточнил Эмиль, приподняв бровь.

Официантка достала откуда-то блокнот и старательно записала:

— Крокодилье мясо, тушёное в крови тираннозавра и украшенное глазами василиска… — повторила она, не моргнув. — А из напитков что пожелаете?

— Стойте! Я пошутил, вычеркните это блюдо, — поспешно сказал Эмиль. — Принесите мне... мм... гамбургер с сыром и колу. А тебе? — обратился он к Тионе.

— То же самое, — ответила девушка.

Официантка улыбнулась ещё шире — хотя, казалось, шире уже просто невозможно.

— Будет сделано, — весело проговорила она и исчезла между стойками.

Не прошло и трёх минут, как она вновь возникла рядом, с подносом в руках. Аккуратно поставила одну порцию гамбургера и колу перед Эмилем, другую — перед Тионой. А затем добавила два крошечных стаканчика с мутно-красной жидкостью.

— За счёт заведения, — пояснила она на их недоумённые взгляды и снова исчезла так же внезапно, как появилась.

— Ни в коем случае не пейте, — зашипела из сумки книга по имени Звезда. — Забвение, вот оно какое.

— Дай сюда, — быстро сказал Эмиль, перехватывая оба стакана. Воровато оглянувшись, убедился, что за ними никто не следит, и, пока официантка не вернулась, тихо вылил мутно-красную жидкость под корни скрюченного дерева.

Жидкость впиталась мгновенно, и по стволу пробежала едва заметная дрожь. Юноша поставил стаканы обратно, сделав вид, что они и вправду выпили содержимое.

— Ну что, приятного аппетита, — буркнул он и принялся самозабвенно уничтожать гамбургер, запивая его колой.

Когда с едой было покончено, и Тиона уже откинулась на спинку стула, довольная, появилась официантка в красном, с фирменной улыбкой в тридцать два зуба.

— Вам понравилось? — спросила она своим безупречно вежливым голосом.

Эмиль натянуто улыбнулся в ответ — настолько широко, что даже щеки свело.

— Великолепно, — ответил он. — Просто... незабываемо. Самый лучший гамбургер в моей жизни!

-— Сколько с нас? — спросила Тиона.

— О, сущие пустяки! Два сонника и пять лунников, — пропела официантка.

Тиона отсчитала две золотые и пять серебристых монет. Девушка в красном аккуратно взяла оплату, кивнула... и, не говоря ни слова, поставила на стол ещё две рюмки с мутно-красной жидкостью.

— За счёт заведения, — всё тем же ласковым тоном произнесла она и исчезла так же внезапно, как появлялась.

Эмиль даже не моргнул — просто повторил процедуру: схватил стаканы и незаметно вылил содержимое под корни дерева.

— Уходим, — коротко сказал он, вставая.

Тиона без возражений последовала за ним. Но стоило им дойти до двери, как дорогу вновь перегородила улыбающаяся официантка в алом. Улыбка теперь казалась чуть шире, чем прежде.

— Вы... уходите? — в её голосе впервые прозвучало нечто настороженное.

— Да, — сухо бросил Эмиль.

— Но вам рано! — запротестовала та, отступив на шаг.

— Мы должны, — с нажимом ответил юноша.

— Нет, — улыбка медленно сползла с её лица, оставив на нём холодную пустоту. — Не можете.

По обе стороны от девушки выросли два громилы, больше похожие на неприступные горы. Их взгляды такие же безжизненные, как и витрины города снаружи.

Тиона сделала шаг вперёд. Змея на её запястье ожила, подняла голову и угрожающе зашипела, прижимаясь к коже.

— Можем, — спокойно сказала она.

— Вам не напугать нас игрушечной змейкой, танцовщица из Дежа Вю, — девушка вновь изогнула губы в идеальной улыбке.

— Может быть, — неожиданно вмешался Эмиль. — Она и не может... а вот я...

Юноша маниакально улыбнулся, вытянул руку и воздух вокруг вспыхнул холодным светом. Из пустоты соткался меч — прозрачный, как хрусталь, с морозными узорами внутри. В них мерцали крошечные звёзды и планеты, переплетаясь в карту ночного неба. Голубое сияние дрогнуло, скользнуло по лицу Эмиля, отражаясь в его зрачках. Как он это сделал — сам не понял. В сумке книга-Звезда довольно зашевелилась.

Официантка исчезла за громилами. Музыка оборвалась. Игровые автоматы мигнули и замерли. В зале наступила мёртвая тишина. Все взгляды устремились на Эмиля.

— Отпустите нас, — предупредил он.

Громилы ухмыльнулись и двинулись вперёд. Эмиль шагнул навстречу, замахнулся. Как бы ни хотелось это признавать, но спасибо принцу Анселю за тренировки. Первый противник, несмотря на габариты, увернулся и врезал Эмилю кулаком в солнечное сплетение. Тот отлетел и врезался в игровой автомат. Сполз на пол, пытаясь вдохнуть и закашлялся, судорожно хватая ртом воздух. Перед глазами всё поплыло.

— Эмиль! — вскрикнула Тиона.

Он с трудом поднял голову. В её голосе звенел страх.

Девушка развернулась к другому громиле. Сделала шаг, второй и, разогнавшись, прыгнула, ударив его обеими ногами в живот, добавив в удар сонагии. Удар с хрустом отбросил громилу назад. Тот рухнул, ломая стул и стол, а Тиона, перекувырнувшись, приземлилась на ноги.

Первый вышибала уже тянулся к Эмилю.

— Соберись! — рявкнула книга из сумки. — Ты же человек! Создатель! И у тебя есть я!

Эмиль схватил меч обеими руками. Ладони сомкнулись на серебристо-прозрачной рукояти.

— Соберись, — прошептал он.

Нельзя сдаваться. Севиль где-то ждёт. Он должен её найти.

Он сжал зубы и с силой вонзил меч в пол, застеленный красным ковром.

В тот же миг пол содрогнулся. Воздух вспух волнами, завибрировал. От клинка пошли круги, как от камня, брошенного в воду. Доски треснули, ковер разорвался клочьями, трещины поползли по полу, по стенам.

— Я человек, — громко сказал Эмиль. — Ваш создатель. — Он сделал паузу, глядя прямо на притихший зал. — А значит… и ваш погубитель.

Больше никто не посмел встать у него на пути.

Они вышли на улицу. Слепяще-солнечный день встретил их тёплым светом и прохладным ветром. Кажется, в Светлых Снах погода всегда такая — слишком безупречная, чтобы быть настоящей. Тишина улиц после грохота внутри била по ушам.

Эмиль, отдышавшись, достал из сумки книгу.

— Что дальше, звёздочка ты моя? — спросил он, глядя на потемневшую обложку.

— Не называй меня так больше, — проворчала Звезда. Она слегка зашуршала страницами, листая собственные мысли. — Вы должны найти Дверь во все двери. По моим расчётам, сегодня она где-то в этом городе. Найти её будет непросто — она меняет облик, место, даже запах. Но когда увидите, — вы поймёте. Она сама даст знать, что это она.

— Прекрасненько! Придётся обыскать весь город. Кажется, в этом мире двери любят путешествовать… чтоб их, — проворчал Эмиль и наугад свернул влево.

Они бродили больше сорока минут, заглядывая в каждый дом, проверяя каждую дверь. Пустые улицы отзывались эхом шагов.

— Да где же она?! — не выдержала Тиона после очередного тупика.

— Не знаю, — выдохнул Эмиль, вытирая пот со лба. День выдался подозрительно жарким для осени.

Они шли по улице, где дома были круглые, как соты, а двери вырезаны из камня. Справа послышался едва различимый шорох — ощущение, что кто-то цеплялся за камни или шаркал ногами по пыли.

— Что это? — насторожился Эмиль.

— Здесь никого не должно быть… — тихо пробормотала Тиона.

В тени между двумя домами что-то зашевелилось. Большое, медленно двигающееся, нечто вырастало из самой темноты. Эмиль и Тиона попятились. Из сумки осторожно приподнялась книга-звезда — фолиант её приоткрылся.

— Ой-ой, — протянула книга, слегка дрогнув страницами. — Совсем забыл предупредить: в заброшенных местах часто заводятся сонбжоры.

— Сонбжоры? — Эмиль недоверчиво сморщил нос. — Что за бред?

— Сонбжоры пожирают всё, что встречается на пути. Им всё равно — дерево это или сновец, — сипло произнесла Тиона.

— Великолепно, — буркнул Эмиль и, словно из воздуха, соткал меч.

Из темноты медленно выползла сонбжора, прогрызая себе дорогу сквозь каменную стену дома.

— Похоже, он появился недавно, — заметила книга. — Город ещё слишком целый для старого чудовища.

Сонбжора была размером с добрую лошадь. Косолапая, покрытая пожелтевшим мехом — как страницы старой книги. Глаза крошечные, а пасть занимала почти всю морду. Вместо зубов — каменные острые клыки. Уши торчали, и походили на волчьи. Сонбжора принюхалась, рыкнула и припала на передние лапы, готовясь к прыжку.

— Прекрасненько, — выдохнул Эмиль, крепче сжимая рукоять меча.

— Эмиль, — тихо сказала Тиона. — Давай лучше я.

Она шагнула вперёд, загородив его, и уставилась прямо в глаза зверю. Тот утробно зарычал и, кажется, почувствовал не добычу, а противника в лице маленькой девочки.

— Тиона! — испуганно окликнул Эмиль.

Но она уже сосредоточилась. Глубоко вдохнула. Азя на её руке тревожно зашипела.

— Ну что, Азя, ты готова? — прошептала Тина и закрыла глаза. — Хессиа эссе шесс, хессия эсси шасс… — прошипела она и раскинула руки.

В то же мгновение девушку обьял голубой огонь. Он рос, сгущался за её спиной и вскоре принял форму огромной змеи с янтарными глазами.

— Азя, — позвала Тина, глядя на змею. — Хасше.

Огромная змея зашипела и метнулась вперёд, обгоняя хозяйку. Сонбжора рыкнула и попыталась схватить её лапами, но те лишь скользнули по гладкой чешуе. Азя обвила чудовище своим телом и начала сжимать. Сонбжора захрипела, дёрнулась и вскоре затихла. Её тело рассыпалось в пыль и каменные осколки.

Азя встряхнулась, подняла голову и посмотрела на хозяйку.

— Тиона! — Эмиль подскочил к ней, его меч растворился в воздухе.

Из её носа текла кровь, кожа приобрела болезненно-жёлтый оттенок. Азя дёрнулась и рассыпалась на миллионы мелких голубых искр. Там, где мгновение назад извивался огромный змей, теперь лежала крошечная змейка. Она тревожно зашипела и, подползя к хозяйке, забралась ей на запястье. Тиона дрожащей рукой вытерла пот со лба и судорожно вдохнула. Сделала шаг и пошатнулась. Эмиль вовремя подхватил её.

— Да что с тобой?! — воскликнул он, обеспокоенно глядя на девушку.

Он достал из кармана платок и аккуратно вытер кровь под её носом.

— Я… — Тиона сделала несколько глубоких вдохов. — Впервые это делаю. Слишком много сонагии ушло… мой резерв опустел.

— Не стоило тебе так рисковать, — тихо сказал юноша, усаживая её на каменную скамью неподалёку.

— Это был единственный способ. Ты бы не справился, — покачала она головой и устало выдохнула. — Такая сонагия требует слишком много сил. Мне нужно немного отдохнуть.

Эмиль молча сел рядом и обнял её за плечи. Тиона опустила голову ему на плечо, прикрыла глаза. Некоторое время они просто сидели, слушая, как стихает город.

— Значит, тут все умеют вытворять подобное? — спросил он, стараясь говорить тише.

— Конечно нет. Принять другую ипостась непросто. Нужно знать, какое животное живёт внутри тебя, — ответила она, не открывая глаз. — Да и я сама в змею превратиться не могу.

— Значит, внутри тебя змея? — хмыкнул Эмиль.

Тиона слегка улыбнулась.

— Голубая змея. Змеи вообще не такие уж плохие, как все думают.

— А у кого ещё есть эта.. ипостась? — продолжил расспрашивать юноша после короткой паузы.

Девушка открыла глаза, чуть нахмурилась, что-то вспоминая, и убрала голову с его плеча.

— Кажется, у принца, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — Помнишь его татуировку в виде крыльев? —Эмиль кивнул. — Так вот, он может превращаться в огромную золотую птицу. Для него это проще простого — всё-таки живёт уже не одну сотню лет.

— Ничего себе, — присвистнул юноша, потом насторожился. — Значит, он легко может нас найти.

— Не может, — раздалось хихиканье из сумки. — Я подсыпал ему в пряное вино кое-что особенное. Пару дней он и в птенца превратиться не сможет.

Тиона тихо рассмеялась.

— Вот так он и находит потерянное, — заметила она.

Побродив ещё несколько минут, они свернули в узкий переулок, заставленный дверями всех мастей. Тут были и громадные ворота с железными петлями, и крохотные щёлки, в которые разве что мышь протиснется.

Тиона медленно шла вдоль стены, касаясь пальцами каждой двери, как бы пытаясь почувствовать, какая из них та самая.

Эмиль же забрёл чуть дальше и остановился. Одна дверь привлекла его внимание. Она была... неправильной. Неуловимо чужой среди прочих. Эта дверь не вела ни в дом, ни в комнату — она просто стояла, прислонённая к кирпичной стене, как забытый экспонат. Казалось, её собрали из осколков сотен других: обломки разных пород дерева, переплетённые узоры, пёстрая мозаика ручек и замков.

— Вот она! — возбужденно воскликнул Эмиль.

Тиона подошла ближе — всё ещё бледная, но уже без следов крови под носом.

— Ты уверен? — озадаченно спросила она.

— Да, — подтвердил голос из сумки. Книга выползла наружу и распахнулась на первой странице. — Это она. Дверь во все двери.

— Ты так и не объяснил, зачем она нам, — сказал Эмиль, нахмурившись. — И вообще, зачем мы тогда шли в тот трактир?

— Потому, — спокойно ответила книга. — Тебе нужно было научиться проявлять силу. И потом… разве ты не хочешь найти сестру? — осведомилась Звезда. — Эта дверь — Дверь во все двери. Она способна открыть путь к любой другой двери в Мистериуме.

Эмиль замер, а потом едва не подпрыгнул. Сердце стукнуло в горле, он впервые ощутил, что Севиль действительно рядом, почти на расстоянии шага.

— И что мне делать? — выдохнул он, сжимая кулаки.

— Когда будешь открывать дверь, просто скажи, куда тебе нужно… или к кому, — объяснила Звезда. — Она выберет ближайший путь.

— Хорошо. — Эмиль перевёл дыхание, глянул на Тиону. — Возьми меня за руку.

Девушка без лишних слов подчинилась, её пальцы были тёплые и чуть дрожали. Юноша другой рукой обхватил ручку двери во все двери. Поверхность под пальцами была странной — гладкая и шершавая одновременно, словно дерево не могло решить, из чего оно сделано.

— Приведи меня к сестре, — отчётливо произнёс Эмиль и открыл дверь.

Они вышли на улицу, где повсюду стояли статуи. Эмиль обернулся — за спиной была самая обычная дверь из досок, ведущая, судя по проёму, в чей-то магазин.

— Где мы? Где Севиль? — раздражённо спросил он и сплюнул. Хотелось вышибить эту дверь обратно в щепки.

— Дверь привела вас максимально близко к твоей сестре, — спокойно объяснила книга. — Она лишь открывает путь. Значит, Севиль где-то рядом… просто в месте, где нет дверей.

— Прекрасненько, — недовольно пробурчал Эмиль. — И где, по-твоему, это “рядом”?

— Не отчаивайся, — сказала Тиона. — Если вокруг так много статуй, значит, мы в Городе Печальных Ангелов.

— Ну и названия в этом мире, — проворчал юноша, оглядываясь по сторонам.

– Мы найдём её, – продолжила девушка. – Теперь она где-то рядом. Радуйся хотя бы тому, что она на территории Светлых Снов.

Город и правда кишел статуями. Больше всего здесь было статуй печальных ангелов — застывших, с опущенными глазами и крыльями, словно потускневшими от усталости.

Но не все ангелы были каменными. Некоторые шагали по улицам — живые, прекрасные, с сияющими обручами над головой и белыми крыльями за спиной. Их лица были светлы и чисты, но взгляд… взгляд тянул к земле и полон тихой скорби и печали.

Эмиль не мог понять, отчего они так печальны. Его пальцы, сами того не замечая, отбивали на колене мелодию «Музыки ангелов» Моцарта.

– Почему они грустят? – спросил он у Тины.

— Потому, — ответила та, — что город так называется.

— И из-за названия они все решили быть грустными? — удивился Эмиль. — Туристов, что ли, заманивают жалостью? Странная логика у этих ангелов… Они часом не чокнулись?

Тиона взглянула на него укоризненно.

— Эмиль, это же ангелы. И у них есть причина быть печальными.

— И какая же? — не унимался он. — В небо не берут? Или туристов мало?

Девушка сделать вид, что не слышала последние слова.

— Они печальны из-за произвола, — сказала она тихо. — Светлые Сны мало чем отличаются от Тёмных Сновидений. По идее, Светлые Сны должны быть светлыми, добрыми… Но ты сам видишь, какими они стали.

— Вот интересно, настанет ли день, когда ангелы перестанут грустить? — задумчиво произнёс Эмиль.

— Думаю, нет, — отозвалась Тиона. — Этот мир катится к худшему, а не к лучшему. Его Светлейшество ничуть не лучше тёмных братьев, — последние слова девушка прошептала почти неслышно.

— Он изменится. Когда на его плечи ляжет ответственность всего королевства, он изменится, — пропыхтела книга. — По сути, он не плохой, просто любит интриги и игры. Настанет время и этот мир станет лучше.

— Надеюсь, — вздохнула девушка. Цвет её кожи стал живее. Силы возвращались, но слишком медленно.

— Тёмные братья? — переспросил Эмиль.

— Сыновья Аламэдаса, правителя Тёмных Сновидений, — пояснила девушка. — Те ещё… тёмные личности.

— Что это? — вдруг спросил юноша, указывая на одно из построений.

Перед ними высилось здание, целиком выстроенное из чистого льда и снега. Оно сверкало всеми оттенками голубого и белого.

— Кажется, это Галерея Зимы, — ответила Тиона. — Хочешь войти?

Эмиль замялся, оглядел улицу и застыл. Глаза расширились, на лице пронеслось с десяток эмоций — от удивления до ужаса. В следующую секунду он сорвался с места и помчался вперёд.

— Эмиль! — крикнула Тиона и кинулась за ним.

***

Ансель был не в себе от ярости. Уже второй день он обыскивал всё вокруг и ничего. Ни следа беглецов. Хуже всего то, что он так и не мог обратиться в птицу. Почему — сам не понимал. Неужели та девка… танцовщица? Ну, попадись она ему… Только бы найти...

— Какая досада! — процедил он сквозь зубы, меряя шагами свой кабинет.

Угомон растянулся на диване, лениво ковыряя ноготь.

— Да, — согласился он. — Досада. А девка-то, признаю, была моим глазам отрада.

Принц метнул на него убийственный взгляд.

— Девчонка, девчонка! Ты уже всем надоел с ней. Может, из-за неё я и не могу летать!

— Не смей так говорить, — лениво, но с уколом в голосе, произнёс Угомон. — Не просто девка — чудо сна,

Жена мне будет, и — тётка твоя.

Ансель усмехнулся, качнув головой.

— Вижу, ты окончательно рехнулся на Тионе. Тебя хоть немного смущает, что она младше тебя… ну, на пару тысяч лет?

— Ну и что? — тот и ухом не повёл, поднимая рыжие глаза на племянника. — В нашем вечном мире важность теряет свой вес. Мы вечны, как свет, как тень и небесный лес.

В дверь тихо постучали, и в кабинет вплыла Анавель в воздушно-сиреневом платье с серебристой вышивкой. Длинный шлейф накидки из тюля мягко расстилался за ней, а на голове сияла корона с светло-фиолетовыми камнями. Её серебристые волосы переливались, похожие на волны радужного океана под луной.

— Анави, что тебе нужно? — недовольно буркнул Ансель.

— Я… — хотела ответить принцесса, но в кабинет ворвался посыльный Нюанс.

— Ваше сиятельство! — воскликнул он возбуждённо.

— Как ты смеешь так врываться в мой кабинет! — гневно произнёс принц.

— Ваше светлейшество! Простите меня, вашего верного слугу! — затараторил слуга. — Но новости слишком важны для церемоний!

— Какие новости ещё? Не томи! — нетерпеливо сказал Угомон, вставая.

— Принц Дион жив! — выпалил Нюхач и облегчённо выдохнул.

— Ах! — ахнула Анавель.

— Анавель, вон из кабинета! — велел брат строго.

— Но…

— Я сказал — вон! — крикнул он.

— Так что дальше? — обратился принц к посыльному.

— Это не точные слухи, но поговаривают, что он перебил всех посетителей трактира «Разношерстные отбросы снов». И рядом с ним была… — Нюхач выдержал эффектную паузу. — Та самая златовласка, что прыгала с ним в ущелье!

— Где он сейчас?! — Ансель готов был ринуться на поиски.

Значит, каким-то чудным образом эти двое выжили. А он был уверен на сто процентов: та самая златовласка — сестра Эмиля. Найти её — значит найти и мальчишку. И тогда в его руках окажутся сразу два человека! И он снова сможет тренироваться с Эмилем, а может быть и с его сестрой…

Но если они узнали, что принц жив, значит, знают и тёмные. Надо поторопиться.

— Отвечай!

— Они сейчас плывут по Радужному океану, — быстро и с испугом проговорил посыльный. — Хотят перейти границу.

— Готовьте лошадей, немедленно! — прогремел голос Анселя. — Мы должны успеть первыми и перехватить их у берега.

***

Анавель тайком взяла из конюшни одну из лошадей серой масти со звёздочкой на лбу. Она не была ярой поклонницей животных, как Анафель, но управляться с лошадью умела. Она же принцесса, а принцессы должны уметь управляться с лошадьми.

Она что есть мочи нажала на шпоры, и лошадь, со всей прытью, на которую была способна, понеслась по Хрустальному мосту, а затем по Солнечной дороге вдоль Заоблачной реки. Лошади их королевства отличались быстротой: дорогу, которую обычная земная лошадь прошла бы за час-два, лошадь Анавель преодолела за тридцать минут.

На границе, где Солнечная дорога переходила в Лунную тропу, Анавель остановилась и повела скакуна к Заоблачной реке, где серебристый цвет воды сливался с облаками, превращаясь в красное сияние. Кровавая река.

Она спешилась с лошади с той нежной грацией, которой должна обладать каждая истинная молодая леди. Всё же ей было всего триста восемнадцать лет. Анавель нашла укромное местечко под ветвями, на первый взгляд неприступных, пышных чёрно-красных деревьев. Её глаза бегали по берегу, настороженно высматривая любое движение. Она устроилась у самого берега Заоблачной реки. В нескольких метрах от неё вода становилась кровавой, и в тишине слышался едва уловимый шелест.

Принцесса горестно вздохнула. Она была ранимой, и сердце сжималось от того, что брат на неё накричал. Вообще, на неё часто повышают голос. Но что она делает не так? Она ведёт себя как настоящая принцесса: учтива, послушна, молчит, когда нужно. Не то, что Афель… та её полная противоположность.

Ансель с ней бывает мягче, чем с другими, и это тоже больно. Родители часто не замечают её. Кажется, всё королевство Светлых Снов словно забывает о ней… Ну и пусть. Она могла бы просто уйти. Убежать. Навсегда. Только тогда кажется, что о ней никто не вспомнит.

Если бы у неё был младший брат… А может, он был, и он тоже давно ушёл, потому что его не замечали? И о нём тоже все забыли… От этой мысли мороз пробежал по спине. Боль и пустота, чувство ненужности — всё накрыло её, как тёмная волна. Она прижала руки к груди, сжимая плечи, словно таким образом могла удержать мир внутри себя. И впервые промелькнула мысль: «Если я уйду… может быть, тогда хоть кто-то вспомнит обо мне».

Ей стало одиноко на берегу, мысли уносились всё дальше от реальности. Чтобы как-то удержать себя в этом моменте, придать утешение и сил, она достала гребень, украшенный маленькими цветками, и медленно расчесывала свои водопады волос. Девушка запела и её голос зазвучал тихо и мелодично, как шепот ветра среди деревьев.

Тини, тинь, тили, тили, тань…

Тини, тинь, тили, тили, тань…

А я проснулась утром в такую рань,

А я пою эту песню тебе в дань.

Тини, тинь, тили, тили, тань…

А я не вижу любовь свою

В глазах твоих, куда ни глянь.

А я усохну в сердце без любви,

В душе твоей, в такую рань.

Тини, тинь, тили, тили, тань…

Она резко замолчала, не договорив только что придуманную песню. С той стороны границы, где простирались земли Тёмных Сновидений, послышался топот.

Из листвы деревьев появился мужчина. Его тёмно-фиолетовые волосы струились на ветру, один глаз чёрный, другой — фиолетовый. Одет он был в серую рубашку с манжетами и оборками, фиолетовый камзол с чёрной вышивкой, чёрные штаны и фиолетовые сапоги. При ходьбе мужчина опирался на чёрную трость с рукоятью в виде взлетающего орла. Глаза орла сияли двумя фиолетовыми камнями.

Анавель встала, торопливо разгладив юбки. Сердце испуганно застучало. Это был он — принц Мрачнейший. Сам Давион. Она видела его всего пару раз, мельком на балу Сновидиума. Но теперь он стоял перед ней, здесь, в этой глуши, где даже эхо боялось отозваться. Если он решит убить её сейчас… никто не узнает. Никто и никогда.

Принцесса сглотнула и сделала грациозный реверанс.

— Ваше мрачнейшество, — пролепетала она, стараясь не дрожать.

Давион чуть склонил голову.

— Ваша лучезарность, — произнёс он низким, хрипловатым голосом.

Его взгляд был холоден, но в нём проскальзывало что-то ещё — усталость? сожаление?

Анавель не знала, что делать. Просто уставилась на свои руки. Если она сейчас побежит… он настигнет её за мгновение и проткнёт этой тростью?

— Я не собираюсь вас убивать, — спокойно сказал Давион, будто прочитал её мысли. Трость в его руке рассыпалась в воздухе в пепельные хлопья..

— Я… — Анавель запнулась, не зная, что сказать.

— У вас красивый голос, — добавил принц после короткой паузы.

Он скользнул взглядом по наряду девушки. Цвет её платья — мягкий, светлый — ему понравился. Как и волосы, отливавшие в лучах рассвета серебром. Анавель от такого взгляда покраснела и быстро опустила глаза. Надеялась, что принц не заметил её пылающих щёк. Но он заметил. Уголки его губ едва дрогнули.

— Доброго утра вам, — тихо сказал он и развернулся, чтобы уйти.

— Принц Дион жив! — внезапно выкрикнула она ему в спину, сама не понимая зачем.

Давион замер. Мгновение стоял неподвижно.

— Знаю, — коротко ответил он и исчез среди деревьев.

Анавель осталась стоять, глядя ему вслед. В груди стало пусто. Девушка не знала почему, но ей казалось, что она разочаровалась. Почему он не повернулся? Не посмотрел хотя бы раз? Она что, и правда настолько… некрасива?

Губы задрожали. Слёзы навернулись сами собой, и принцесса лучезарная расплакалась, как маленький ребёнок. Даже сновец из Тёмных земель не захотел взглянуть на неё! Никто не хочет. Никому она не нужна.

Она вытащила белоснежный платок, с вышитым солнечным знаком, и промокнула глаза. В этот момент кусты рядом затрещали. На берег, запыхавшись, вывалилась Анафель в коротком воздушном голубом платье.

— Ты чё тут делаешь, а? — брякнула она, выпрямляясь.

— Да я тут... — Анавель растерялась, не зная, что сказать.

Но отвечать ей не пришлось. Со стороны, где всего минуту назад исчез Давион, донёсся глухой гул голосов.

Анафель замерла. Голова её чуть повернулась, уши насторожились. В моменте она больше походила не на принцессу, а на гончую, почуявшую добычу.

— Так, сестрёнка… — пробормотала она, скосив глаза на Анавель. — Стой здесь.

Она е успела сделать и шага, как из-за деревьев появился он.

Синие курчавые волосы, цилиндр, утыканный булавками и крестиками, на лбу — старые лётные очки. Всё в нём казалось неправильным, нарочито ярким и тревожным.

— Дисон… — прошипела Анафель, мгновенно вытаскивая из ниоткуда арбалет.

Третий принц королевства Тёмных Сновидений, его злейшество, ухмыльнулся.

— Принцесса, — протянул он ядовито. — Как я рад вас видеть.

— Ваше злейшество, — пискнула Анавель, машинально делая реверанс.

— О, и вы здесь, — лениво бросил Дисон, его взгляд без интереса скользнул по лицу Анавель и снова вернулся к Анафель.

— Злюка-глюка, — злорадно пропела младшая принцесса. — Чего тут забыл, придурок?

— Ах ты ж, стерва, — добродушно отозвался Дисон.

— Да пошёл ты кое-куда, — заявила Анафель, кипя от гнева.

— Только вместе с тобой, — принц прижал руки к сердцу и очаровательно улыбнулся.

— Да я ща тебя... — она хотела было броситься на принца и выбить из него всю спесь, но её остановила Анавель, схватив за локоть.

— Не надо, Афель, — пробормотала та.

— Отпусти! Я должна накостылять этому отродью! Чтоб ему луч в глаз попал! — прокричала Анафель, пытаясь высвободиться, но сестра держала крепко.

— Да, да, ваша лучезарность, — сказал Дисон, ухмыляясь. — Отпустите её. Помнишь, что произошло лет тридцать назад, а? Мы можем повторить…

Анафель издала звериный вопль ненависти. Конечно, она помнила, что произошло тридцать лет назад — хоть и изо всех сил пыталась вычеркнуть это из памяти. Этот идиот, это наглое, самодовольное, мерзкое отродье, чтоб ему пусто было...

Тогда они встретились случайно. Раньше они тоже виделись — на балах и редких приёмах. И у них всегда случались перепалки, но тогда рядом всегда кто-то бывал. А в тот раз они были одни.

Принцесса прогуливалась по северной границе, любуясь ледяными кронами деревьев. Когда же она подняла голову, то заметила грифона. Серебристый, с фиолетовыми прожилками по крыльям. На нём же принц Дисон собственной персоной.

Он приземлился прямо перед ней и, как всегда, не упустил шанса бросить пару ехидных фраз. Она, разумеется, ответила. И, как всегда, всё вышло из-под контроля. Анафель не выдержала, выстрелила из арбалета — дважды. Он увернулся. Грифон взмыл в воздух, а сам Дисон оказался рядом, схватив её за руку.

— Остынь, принцесса, — прошипел он тогда, и от его голоса у неё в висках запульсировала кровь от ярости.

Вырвал арбалет из её рук и отшвырнул в сторону. Он был принцем, старше её на целых две сотни лет, и мужчиной. Какая бы она ни была драчунья, она прекрасно понимала свои шансы — они были ничтожны.

Тогда этот, чтоб его, придурок, прижал её к дереву, навалившись на неё всем своим весом. Слишком близко. Слишком нагло. И посмел… поцеловать её в шею. Да еще облапал, как последнюю служанку.

Она ненавидела всем сердцем тот день, а ещё больше — принца Дисона. Чтоб ему сдохнуть! Вот бы она смогла разорвать его на куски, вот бы ей удалось врезать ему по этой гадкой морде, чтобы он больше не лыбился так самодовольно. Тогда она едва выбралась, еле унесла ноги; потом тридцать лет старательно избегала его на балах Сновидиума. И вот теперь, спустя тридцать лет, этот мерзавец снова стоял перед ней. Тот же циничный взгляд, та же ухмылка. И кровь снова закипала — как будто тридцать лет прошли за один миг.

— Подавись ты... — начала Анафель, но слова застряли в горле, и она замолчала.

Самодовольная улыбка Дисона стала ещё шире, ещё надменнее.

— Мм... — промычал он и сделал шаг вперёд.

Но в этот момент его за локоть схватил принц Давион.

— Дисон, нам пора, — сказал он повелительным тоном.

— Мы ещё увидимся, дикарка, — не упустил возможность вставить словечко принц злейший.

— Да чтоб тебя лучи продырявили! — взорвалась Анафель.

Анавель еле удерживала сестру — та извивалась, брыкалась, пыталась хоть как-нибудь достать этого наглеца. Принцесса виновато взглянула на Давиона. Тот едва заметно улыбнулся ей в ответ — и, не проронив больше ни слова, увёл своего братца прочь из поляны.

Анафель наконец вырвалась из хватки сестры, вся пылающая от злости.

— Что произошло тридцать лет назад? — сразу же спросила Анавель.

— Ничего, — отрезала младшая, вскочила на своего коня и, не оборачиваясь, умчалась по Солнечной дороге.

Анавель вздохнула и взобралась на свою лошадь. Догнать сестру, особенно взбешенную, всё равно было бы бесполезно. Она легко тронула поводья, и конь неспешно зацокал копытами вслед по дороге, где солнце медленно клонилось к закату.

Глава 13. Добро пожаловать в Мистериум!

Севиль

Долину Погасших Грёз удалось пересечь за три четверти часа. Было около семи утра, они шли с шести, не останавливаясь.

Севиль не понравилась эта долина. Воздух здесь был несвежий, застойный, цвета потускнели, даже шаги становились тише. Место, где гаснут людские мечты и желания, так и не успев воплотиться в жизнь.

Девушка поёжилась. В этой местности её привычное весёлое настроение как-то разом испарилось. Казалось, что ничего не получится: она никогда не найдёт брата, никогда не выберется из этого мира. Выдохнула с облегчением только тогда, когда долина осталась позади.

— Не хорошее место, — пробормотала она Диону. — Не хочу туда больше возвращаться.

— А я прям обожаю эту долину, — сообщил принц. — Грёзы дохнут, мечты прыгают со скал, желания вешаются. Кайф, а не жизнь.

Севиль недовольно зыркнула на принца. Ночью он всё-таки догнал её, схватил за запястья и заявил, что если она ещё раз такое устроит, он отрежет ей руки. А потом для убедительности дал подзатыльник.

— Я ещё слишком маленькая, чтобы мои мечты вешались и прыгали со скал, — буркнула она. — И ещё я хочу в туалет.

Севиль замерла с приоткрытым ртом. Со стороны выглядело так, словно она налетела на невидимую стену. Сердце дернулось и застыло.

— Что вылупилась, Вильгельмина? — Дион искоса глянул на неё.

— Какое сегодня число? — голос девушки дрогнул.

— Первое число второго месяца осени, — отозвался он, глядя вперёд. — А что?

— Ох… — Севиль прикрыла рот ладонями, глаза округлились.

— Да что опять? — раздражённо выдохнул принц багрейший.

Девчонка загрустила. Печально посмотрела на него и ничего не ответила.

— Не могу поверить. Наша мисс Развесёлость вся в печали, — приподняв брови, произнёс Дион.

— У нас с братом… сегодня день рождения, — сказала тихо. — Нам шестнадцать исполняется.

Плечи дрогнули, из горла вырвался короткий, сухой всхлип и девчонка без стеснения разрыдалась.

— Да молчи ты, сонбес тебя побери! — Дион прикрыл уши, стараясь заглушить эти ужасные вопли.

— Я хотела… подарить… новую шляпу, — всхлипывая, проговорила Сив. — А теперь не смогу!

Красноволосый искоса посмотрел на девчонку. Вот же истеричная, полоумная и неприятная особа.

— А ну-ка перестань вопить как резанная, Сивашка, — повелительным тоном, не терпящим возражения, произнёс он.

— Эт… почему же? — девушка шмыгнула носом.

— Действуешь на мои чувствительные нервы, — ответил Дион. — А у меня они не крепкие. Язык отрежу.

— Вот дурак, — высказлась Севиль. — Не беси меня, отрежу то, оторву это, — передразнила его же голосом и затопала дальше. — Даже не поздравил!

— А должен был? – удивился до глубины своей бесчувственной души принц багрейший.

— Да иди ты, — вырвалось у Севиль, совсем неприлично, но она не смогла сдержаться.

Они спустились с очередного холма. Перед ними открылся потрясающий вид на Радужный океан, захватывающий весь горизонт.

— Ух ты! — радостно завопила девчонка, хлопнула в ладоши и подпрыгнула на месте.

— Успокойся, — строго произнёс принц, сведя брови у переносицы. — Это всего лишь Радужный океан. Сначала поедим, а потом найдём лодку.

Возле берега стоял трактир, выкрашенный во все оттенки зелёного и серого.

— Да хватит глазеть на океан! — прикрикнул Дион, схватил девчонку за локоть и втолкнул внутрь.

Назывался трактир «Бывшие герои и злодеи снов». Название полностью оправдывало себя. Здесь столпились самые разные фигуры из детских фантазий — и бывшие герои, и недобрые злодеи. Севиль разглядела страшного мужчину с острыми когтями на руках. Он показался ей смутно знакомым. Может, видела в каком-то ужастике? Рядом сидели загадочные личности в изысканных костюмах, таинственные волшебники и странные сказочные существа. А ещё мелькнул силуэт песочного человека, которого девочка давно хотела увидеть.

Всё это выглядело странно и завораживающе, но у Севиль были дела поважнее.

— Я в туалет, — объявила она принцу и решительно пошла искать дверь с нужной табличкой.

Севиль стояла у раковины и мыла руки, когда заметила в зеркале женщину средних лет. Та поправляла макияж, склонив голову чуть набок. Тёмные волосы с проседью были высоко собраны гребнем. В её движениях чувствовалась какая-то нарочитая медлительность. Простая клетчатая юбка, белая рубашка — ничто не выдавало в ней ни волшебницы, ни ведьмы.

Женщина взглянула на Севиль, прищурилась, а уголки губ чуть дрогнули.

— Очень знакомое лицо, — произнесла она, вертя в пальцах тюбик помады. — У вас, случайно, брат-близнец не терялся?

Севиль поперхнулась, вода закапала с пальцев.

— Что? — выдохнула она и резко повернулась. — Вы знаете моего брата? Вы его видели? Где он?!

Женщина чуть усмехнулась.

— Там, где и должен быть, — произнесла она с той же загадочной улыбкой.

И прежде чем Севиль успела сказать хоть слово, женщина открыла дверь и вышла. Севиль метнулась за ней, но за дверью уже никого не было. Толпа в трактире гудела, мелькали лица, но знакомой макушки не видно. Девушка прошла вдоль столиков, проверила даже соседние двери, но всё напрасно. С тяжёлым вздохом она вернулась к стойке, где Дион с равнодушным видом ел.

Принц поедал мясо, щедро заправленное кровью, и запивал его густым фиопивом. Запах стоял такой, что Севиль с трудом удержалась, чтобы не наброситься на его тарелку. Перед её носом поставили поднос с одиноким кексом. На кексе чернел пересохший крем, а сверху торчала зубочистка с приклеенным клочком бумаги. На нём кривыми буквами было выведено: «С Днём Рождения», а в углу корчилась нарисованная паутина с пауком.

— Это мне? — с замиранием сердца спросила Сив, глядя на кекс как на седьмое чудо света.

— Ага. Ешь, — коротко обронил Дион, не поднимая глаз от тарелки.

Кекс хоть и не выглядел аппетитно, но оказался вкусным и клубничным. Она откусила кусочек, потом ещё, и лицо её озарилось детским счастьем.

— М-м… — блаженно протянула Севиль, уплетая сладость.

Она не ела клубнику целых четыре дня и теперь жизнь снова обрела смысл. Крошки сыпались на колени, пальцы липли от крема, но ей было всё равно. Она запила кекс ярко-розовым клубничным соком, стоявшим рядом с подносом, и даже тихо хрюкнула от удовольствия.

Дион, наблюдая за этой картиной, скривился.

— Ну ты и свинина, — заметил он.

Принц закочил с мясом и допивал остатки фиопива.

— Главное не аккуратно есть, а вкусно, — со знанием дела заявила Сив, вытирая пальцы о салфетку, которая уже мало на что походила.

— Интересные у тебя жизненные правила, — хмыкнул Дион, лениво вращая кубок.

— Ага, — согласно закивала девушка и запихнула в рот последний кусок кекса. Потом с довольным видом облизала пальцы.

Принц смотрел на неё с лёгким отвращением. Неужели я целовался с этой... неряхой? — пронеслось у него в голове. Куда катится этот мир…

— Неужто принц Дон?! — вдруг проревел с другой стороны зала низкий голос.

Это оказался Бука — дух, что питался человеческими страхами.

— Да он! — громко откликнулся Дион, оборачиваясь.

Сив настороженно потянула его за рукав:

— Почему тебя Доном называют?

Принц поморщился и отмахнулся:

— Лучше помолчи.

— Принц, который типа мёртв, — протянул дух тем временем, ухмыляясь во все свои острые зубы.

Принц смерил его тяжёлым взглядом. В зале стояла мертвецкая тишина. На фоне этой тишины отчётливо слышалось, как Сив пила свой сок и болтала ногами.

— Вы, наверное, слышали, что стало с Разношерстными Отбросами Снов? — осведомился принц Багрейший, своим убийственно спокойным тоном.

— Да не горячись ты, — вскинулась колдунья в зеленых одияниях. — Он шутит, шутит же он.

— Да шучу, — промямлил Бука, явно предпочитая остаться живым.

Никто не рискнул пойти против принца Багрейшего. Тот коротко хмыкнул, допил фиопиво и, словно актёр, выходящий на сцену, шагнул в середину зала.

— Друзья мои, отбросы снов! — в его руках внезапно очутилось банджо, и он мелодично звякнул струнами. — Добро пожаловать в безумие! Не хотите ли чайку? Я всё про всё вам расскажу!

— Да! — заголосили и загоготали посетители.

Севиль сидела, хлопая глазами и не отводя взгляда от принца. Что он задумал?

Тем временем в руках у некоторых посетителей появились музыкальные инструменты. Дион провёл пальцами по струнам банджо. Остальные подхватили начатую им мелодию, создавая странную гармонию.

— Представь себе место, куда ты всегда можешь сбежать…

Остров неподалёку от побережья — в никуда, —

пел он низким, глубоким и мелодичным голосом, и его пальцы блуждали по струнам, рассказывая историю без слов.

— Новое место назначения — твоё собственное творение, —

вёл он, мерно ударяя по струнам.

— В ожидании того, когда ты захочешь попасть туда.

Голубые верхушки деревьев, бархатное небо,

голубизна, что сводит тебя с ума...

Принц ловко вскочил на стол и, взмахнув рукой, ударил по струнам с такой силой, что задрожала посуда на барной стойке. Посетители вскрикнули, засмеялись, кто-то захлопал, кто-то пустился в пляс. Севиль хлопала в ладоши, а потом, не выдержав, закружилась вместе с остальными.

— Это место, куда разум может убежать

от всех насущных бед и тревог.

Город без истории,

добро пожаловать в тайну!

— Представь город, где всё идеально красиво,

где ты король и сам диктуешь правила.

Ты можешь делать всё, что пожелаешь —

о, просто представь свободу!

Севиль, смеясь, кружилась в танце с каким-то магом в остроконечной шляпе, кудри рассыпались по плечам.

— Голубые верхушки деревьев и бархатное небо,

голубизна, что сводит тебя с ума...

Музыка становилась всё безумнее. Дион пел, играя на банджо, а Сив танцевала, кружилась, меняла партнёров. Его Багрейшество спрыгнул со стола и оказался прямо перед ней. Девушка сделала шаг, увлечённая ритмом, и врезалась лицом в его грудь. Он едва успел поймать её за плечи. Она подняла взгляд и, запыхавшись, широко и искренне улыбнулась.

— Представь себе комнату, где распускаются цветы, прорастая... — продолжал Дион, глядя прямо в её глаза.

Он обогнул Севиль и встал за её спиной, но та обернулась, ей хотелось видеть его лицо, видеть, как его пальцы скользят по струнам банджо.

— Сквозь трещины в полу и потолке…

Только ты, и девушка, и розы, и поцелуи...

Боже, что за удивительное чувство!

— Это место, куда твой разум может скрыться,

От всех проблем насущных, так далеко...

Это город без истории, не грусти,

Приди и навести меня.

Дион поднял голову, обвёл зал взбудораженным взглядом, остановил разноцветные глаза на Севиль, и театрально поклонился.

— Добро пожаловать в Мистериум!

Последние аккорды стихли. Банджо растворилось в воздухе, лишь лёгкая звенящая мелодия повисла в воздухе. В зале взорвались гулкие и захмелевшие аплодисменты. Севиль хлопала громче всех.

Заиграла новая музыка и зал вновь погрузился в безумную пляску.

— Ты самый, самый, самый лучший певец! — счастливо улыбаясь, обратилась к принцу Сив.

Дион покосился на девчонку.

— Пошли. Нам ещё лодку найти, — произнёс он и вышел из трактира «Бывшие герои и злодеи снов».

Севиль не заставила себя долго ждать и выскочила за ним. В лицо ударили разноцветные брызги. Дион направился к причалу, где на поверхности воды покачивалась полулодка-полукорабль. Полностью назвать её лодкой было невозможно: двухмачтовая с каютой, белая с узорами волн по бокам, и с названием на борту — «Белая Волна». А кораблём язык не поворачивался: она была меньше, чем настоящий корабль и без дополнительных кают. Сив решила, что это будет полулодка-полукорабль. Иначе ей никак не пришло в голову назвать это сооружение, например, яхтой, чем оно и было.

Принц легко вскочил на палубу.

— Эй! А я? — возмутилась она, уперев руки в бока.

Прыгнуть на «Белую Волну» без посторонней помощи было невозможно. Конечно же, этот наглец опять воспользовался своей сонагией. Дион бросил взгляд на девчонку. Мысль оставить её здесь и уплыть одному выглядела чертовски заманчиво. Но, вздохнув, раздражённо повёл плечами и спустил на берег доску.

— Забирайся, — велел он.

Севиль взобралась на доску, едва не шлёпнувшись в разноцветную воду, и, вскарабкавшись на палубу, тяжело выдохнула. Принц тут же убрал доску.

— Ты что, крадёшь полулодку-полукорабль? — укоризненно спросила она.

— Ты дура или прикидываешься? — поинтересовался Дион. — Пока ты пожирала свой кекс, как последняя свинья, я договорился о лодке.

Сив вздёрнула подбородок и прошествовала к носу «Белой Волны» с видом капитана корабля. Дион между тем повторил трюк, что однажды провернул с лодкой на озере Разбитых Сердец. Только теперь «Белая Волна» не скользила, а летела по волнам, прочь из земель Тёмных Сновидений и чем быстрее, тем лучше.

— А! — радостно закричала Сив, распахнув руки навстречу ветру.

Сказать, что Севиль влюбилась в Радужный океан, — ничего не сказать. Она просто обезумела от восторга. Океан действительно оказался радужным. В нём сверкали все цвета, какие только придумала Вселенная. Волны переливались, как жидкое стекло, и это зрелище было таким прекрасным, что хотелось кричать, смеяться и верить во всё подряд. И Севиль кричала и визжала. Брызги взлетали фонтанами, липли к коже и одежде, оставляя на ней россыпь разноцветных пятен, словно кто-то облил её жидкой радугой.

— О, Все-Мистик, — произнёс Дион, подходя ближе. — Ты теперь похожа на ходячий леденец.

Севиль попыталась кокетливо похлопать ресницами, но выглядело это так, будто она отчаянно моргала, спасаясь от брызг.

— Я сладкая девочка! — с гордостью заявила она.

— Ага, — кивнул принц, ухмыльнувшись. — Сладкая, липкая и глупая. На тебя скоро налетят мухи-словцы и муравьи-сомненники.

— Что правда? — обалдела девчонка и принялась вытирать руки о штаны.

— Не-а. Хотя… может, и да, — хитро подмигнул ей Дион.

— Ну, ты и… — проворчала Сив.

Она снова повернулась к океану и, словно забыв обо всём, улыбнулась радужной улыбкой.

Дион краем глаза наблюдал за ней: за улыбкой, за тем, как в взгляде отражалось солнце. Чувствовал ли он к этой фифе хоть что-то? Он и сам не мог ответить. Хотелось сказать «нет» — так было бы проще. Но стоит ли врать даже себе?

Он пытался задушить, прикончить, развеять в пыль всё, что чувствовал к ней после того злосчастного поцелуя. Принц багрейший не любил. Никогда. Из всех Тёмных братьев только Дамион знал, что такое любовь и то, ему пришлось пройти через ад, чтобы жениться на Аэлите. Отец, разумеется, был против. Даже пытался убить её бесконечное количество раз. Но принц темнейший не предал свою любовь. Не отступил. И всё-таки добился своего.

А чего добились остальные братья?

Ничего.

У них не было матери, которая любила бы их. Они не знали, что такое настоящая любовь — та, что не бросит, даже если пройдёт вечность. Что будет ждать, даже если ждать придётся триста лет, как Аэлита ждала Дамиона. Любовь, которая не требует ничего взамен. Которая просто рядом, в самые тёмные дни, в моменты, когда рушится весь мир. Любовь, что делает счастливым одним только взглядом.

Взглядом карих…

Стоп. Почему карих?

Мысль оборвалась, когда девчонка, как обычно, бесцеремонно перебила его.

— Дион, — позвала она. — А ты разве не будешь скучать по братьям?

Он посмотрел на неё, как на умалишённую. Нет. Он ничего к ней не чувствует. Не может чувствовать что-то к такой дурочке.

— Нет, не буду, — произнёс он.

— Я тоже считаю, что по таким братьям не стоит скучать. Они у тебя жестокие.

Дион покачал головой. Его волосы, цвета красного вина, упали на лоб.

— Я, конечно, ненавижу братьев. И не оправдываю ни их, ни себя. Но мы не стали чудовищами по собственной прихоти. Нас вырастил таким отец — жестокими, бессердечными, равнодушными ко всему живому. Мы могли бы быть другими, наверное… но боялись. Боялись его, и однажды страх превратился в привычку. А когда так долго играешь роль злодея — в конце концов сам им становишься.

Он замолчал, глядя на переливы Радужного океана.

— Мы живём слишком долго, — добавил он негромко, — чтобы оставаться самими собой.

Океан они переплыли меньше чем за час. Это было единственное место, не охраняемое стражами с обеих сторон. Никому не приходило в голову переплыть его. К тому же, тёмные ненавидели светлых, а светлые — тёмных. Никто не решался пересекать границу по доброй воле. Разве что — по необходимости. Или ради войны. Но это уже другое дело.

Дион спрыгнул на берег. Песок под ногами был тёплым, чуть влажным. Он скрипел, прилипал к сапогам, но под этим раздражающим трением чувствовалось другое — странное ощущение...

Земли Светлых Снов.

Воздух здесь пах иначе — чем-то лёгким, сладковатым, почти чистым, и от этого на душе стало беспокойно. Всё вокруг раздражало своим спокойствием. Он выдохнул, втянул воздух сквозь зубы.

Наконец-то. Скоро всё закончится. Скоро он исчезнет из этого мира навсегда.

— А я?! — визгливый голос девчонки вспорол его коварные, сладкие раздумья.

Принц Багрейший цокнул языком и закатил глаза. Ловец снов и копейка звякнули, как делали при каждом движении головы. Волосы отливали бордовым и оранжевым, отражая закат и настроение принца.

— В этот раз помогать не стану, — сказал он лениво. — А то ещё лопнешь... или подавишься.

Севиль, пыхтя и браня принца под нос, потянула доску к борту. Та рухнула в воду с плеском, обдав радужными брызгами. Дион даже не обернулся — просто зашагал дальше, в сторону Думающих Скал.

— Предатель! — крикнула Сив и, разбежавшись, прыгнула через борт, целясь прямо в сухой песчаный берег.

Попасть на берег получилось только лицом в песок.

— Тьфу! — возмущённо сплюнула она песок, набившийся в рот и нос.

Севиль вскочила, отряхнулась, пытаясь вернуть себе достоинство, и, всё ещё отплёвываясь, бросилась вдогонку за юношей. Тот успел отойти на приличное расстояние.

— Ну почему, почему ты всё время предаёшь?! — взвыла она, едва не врезавшись ему в спину.

Дион обернулся, глянул на неё искоса и щёлкнул языком.

— Саванна, я же тебе сколько раз говорил: я тебе не товарищ, — произнёс он с упрёком.

— А я тебе! — огрызнулась Севиль, уперев руки в бока.

— Не кричи на меня, женщина. Знай своё место, — отчеканил он тоном, который обычно обрывает любые возражения.

Девчонка застыла, моргнула и ошарашенно повторила:

— Это я-то женщина?!

Дион взобрался на вершину скалы. С этой стороны она была пологая, удобная для подъёма, — не то что противоположная, где острые, как клыки, уступы уходили вниз. Думающие скалы были не особенно высоки, но тянулись на многие километры. Обходить их — значит потерять половину дня. Оставалось одно — пересечь.

Принц багрейший оглядел местность. В паре шагов виднелась узкая тропа, ведущая вниз. Можно было спуститься осторожно, как все обычные сновцы. Но он не был обычным сновцом.

Он покачал головой — ловец снов и копейка на волосах отозвались мелодичным гынь… дзинь… дзень…

Хмыкнув, Дион шагнул ближе к краю.

— Высоко же… — поёжилась Севиль, глядя в пропасть. Снизу тянуло ветром, и разноцветные потоки света переливались, похожие на маленьких фей. Высота, примерно, с пятиэтажный дом, не меньше.

Принц снова хмыкнул, повернулся к ней и отдал лёгкий, почти насмешливый салют. И, не колеблясь ни секунды, сделал шаг назад — прямо в бездну.

— Дион! — что есть мочи закричала Сив, испугавшись и добавила: — А!

Она быстро, но осторожно побежала вниз по узкой тропе, цепляясь за корни и камни, чтобы не навернуться. Едва успела догнать удаляющегося принца багрейшего.

— Ненавижу! — выдохнула она, больше себе, чем ему.

— Я тоже, — спокойно, ответил Дион.

— И куда мы? — спросила Севиль, вглядываясь в ровную даль. Перед ними тянулась равнина, покрытая мягкой пружинистой серо-буро-малиновой травой.

— В город Печальных Ангелов, — сказал Дион. — Ближайший город. А там подумаю, где искать твоего непутёвого братца.

— Он не непутёвый! — вспыхнула девчонка. — Он хороший. И умный. И ищет...

— Тебя? — перебил принц. — Если он тебя ищет, почему до сих пор не нашёл? Мне кажется, его вообще нет в Мистериуме.

Севиль молчала, уставившись на серо-буро-малиновую даль. Маленький червячок сомнения заполз в её юное сердце — результат частых колкостей принца. Где её брат? Четыре дня в этом мире, а он уже забыл про неё? Или ищет и пока не может найти? Нет, брат её не предаст. Она сама пошла бы на край света ради него. Он любит её, а она — его. И никакие усмешки принца багрейшего не пошатают эту любовь.

Севиль вскинула голову и гордо зашагала по дороге из серо-бежевых плит, стараясь не смотреть на принца. Даль сменилась бело-чёрно-красными полями и пышными кустами вдоль дороги.

— Долго ещё? — протянула она после долгого молчания.

— Видишь деревья и башни? Нам туда, — бросил Дион, ускоряя шаг.

Девушка лихорадочно пыталась его догнать, как всегда оставаясь позади.

— Стоять! — резко скомандовал он. Она врезалась в протянутую руку на полном ходу.

Перед ними возвышались башни города Печальных Ангелов. Город был окружён стеной, густо заросшей кустарником, а деревья почти полностью заслоняли ограду. Вокруг разбросаны статуи — много статуй, создавая жуткое ощущение, что город охраняли не только стены.

— Что? — недовольно пробурчала Сив.

— А ну-ка за мной, — Дион протянул руку и повёл её за ствол одного из деревьев. — Там стражи, — тихо пояснил он.

Севиль высунула голову и увидела их. Стражи — рослые крылатые ангелы с копьями и мечами наперевес. Но на их лицах читалась странная грусть.

— Ангелы! — взволнованно выдохнула она.

— Заткнись! — зашипел Дион. — Тоже мне, ангелы... багря их побери. А у нас демоны есть, между прочим.

— Демоны — плохие, — возразила Сив.

— Ну, они хоть веселые, — сухо заметил Дион.

Он прикусил губу и принялся думать, как пройти незамеченным. Ангелов он не боялся. Их можно было просто отключить, но.. хотя нет, лучше отключить. А ещё лучше убить. Но если убить — тело превратится в статую, тащить которую тяжело и долго. И тогда весь город узнает о кровопролитии. Отключив же, всё равно поднимется шум — ангелы чувствуют друг друга. Что же делать? Перелезть через живую изгородь деревьев? Деревья росли так плотно, что стены почти не было видно, но пробираться через них было рискованно и опять же медленно.

— Придумал? — осведомилась Сив, теряя терпение.

Ей надоело стоять и ждать, пока «главный мозг» их дуэта что‑нибудь да выдумает. Дион задержал взгляд на угрюмых силуэтах ангелов.

— Не мешай Сангвина, — отмахнулся принц.

Севиль закатила глаза, вылезла из-за дерева и, расправив плечи, бодро направилась к воротам. Волосы пригладила, улыбку надела, словно подходила не к вооружённым ангелам.

— Севана! Вешана! — зашипел на неё Дион, делая ей отчаянные, убийственные жесты.

— Здравствуйте! — весело поприветствовала стражей Севиль.

Ангелы мрачно глянули на неё. Ни улыбки, ни трепета крыльев.

— Разрешение, — произнёс один, тот, что слева.

— Какое? — не поняла Сив.

— На вход в город, — терпеливо пояснил второй.

— А, ну так я разрешаю самой себе пройти в город! — Дион в этот момент с чувством хлопнул себя по лбу. — Ну что, получили? — невинно уточнила Севиль, сияя как рассвет над катастрофой.

— Не такое, — покачал белобрысой головой и обручем, парящим над ним, ангел слева. — Круглый, светящийся жетон. Вставляешь его вот сюда, — он указал на стену рядом.

На стене переплетались узоры, сходясь в одной точке — аккуратном круглом углублении.

— Хм, — только и вымолвила Севиль, глядя на узоры.

— Нет жетона — нет прохода, — сухо добавил ангел справа.

Она прищурилась и с самым наивным видом подошла ближе.

— А вы откуда знаете, что жетон тот самый? — спросила, наклоняя голову.

— Узоры загорятся, — спокойно пояснил левый.

— Ага, — кивнула Севиль, положила руку на углубление и торжественно прошептала:

— Гори, мне на помощь приди, жизнь мою бренную спаси…

Дион за деревом тихо простонал и обхватил лицо руками.

Слаживать нужные слова в рифму у неё получалось всё лучше и лучше. Узоры послушно вспыхнули, и свечение расползлось от углубления по всей стене, переплетаясь золотыми нитями.

— Вот вам разрешение, — улыбаясь во весь рот, объявила Севиль.

— Э... — вымолвили ангелы, пребывая в совершенном ступоре.

Девчонка, не теряя улыбки, помахала рукой — мол, давай, принц, я их отвлеку, а ты проходи.

— Ангелы! — внезапно воскликнула она и попятилась в сторону.

Ангелы послушно двинулись за ней, глядя широко раскрытыми глазами, ожидая, что она сможет выкинуть ещё что-то интересное, а Дион в это время юркнул между ними.

— Ну что, ангелы, я пойду? — произнесла Сив и, не дожидаясь ответа, гордо прошествовала мимо стражей.

Ангелы всё ещё стояли неподвижно, в ступоре и лёгкой печали.

— Не ожидал, — уважительно заметил Дион, когда она догнала его.

— Ты ещё много чего обо мне не знаешь, — вздёрнув носик, заявила та.

— И не хотел бы знать, — поморщился принц и наугад зашагал вправо.

Он понимал, что нельзя привлекать внимания, и потому выбирал самые безлюдные улочки.

По сторонам стояли статуи — старые, вычурные, странные. Севиль глазе́ла на них восхищенно. Принц — напротив, без интереса.

Через некоторое время девчонка заметила какую-то лавку и метнулась к ней. Дион поджал губы. Руки чесались как следует избить эту фифу.

— Смотри, Ди… ну ты понял, — она многозначительно подняла брови, — смотри, какая красивая маска!

Севиль надела на себя полумаску молочного оттенка с золотыми узорами по краям. — Ну, подходит?

— Положи на место, — велел принц.

Сив надулась и нехотя положила маску обратно. Минут пятнадцать она гордо молчала, но в конце не выдержала:

— Я голодная, — пожаловалась и почесала затылок. Надо бы голову помыть...

— Ты жрала три часа назад, — заметил Дион багрейший.

— Кекс! Я кушала кекс! — возмутилась она. — Я кушать хочу! — и сердито топнула ногой.

— Слушай, ты... — начал было Дион, но не успел договорить.

Что-то светлое пролетело мимо него и с силой врезалось в девчонку.

Глава 14. Всем снам приходит конец

— Сив! Сив! Сестра! — радостно вопил Эмиль, сжимая её так, будто боялся, что если отпустит, то она исчезнет. Зацеловал ей всё лицо, внимательно разглядел каждую черточку..

— Эмиль? Это правда ты! Я знала! Знала, что ты найдёшь меня! — через слёзы визжала Севиль.

Дион закатил глаза, скривился и скрестил руки на груди. Праздник соплей, слюней и вселенской любви затянулся на целых пять минут.

— Вы не закончили? — раздражённо спросил принц, не утруждая себя вежливостью.

Эмиль наконец отлепился от сестры, обернулся и впервые заметил Диона. Реакция была мгновенной — прозрачный меч возник в его руке.. Клинок мерцал холодным светом. Эмиль уже успел наречь его Крусталём.

Дион прищурился. На его ладони вспыхнул багровый меч.

— Убери свою игрушку, юнец, — произнёс он спокойно.

— Кто это, Сив? — спросил Эмиль, не убирая клинка и прижимая сестру ближе к себе.

— Его багрейшество, принц Дион, — почтительно произнесла Тиона, склонив голову.

Её учили проявлять уважение к любым высокопоставленным особам — неважно, светлым или тёмным.

— Тинка, ты что ли?! — радостно воскликнула Сив и, не раздумывая, кинулась обнимать её. — Значит, всё это время ты была здесь?

— Да, — мягко улыбнулась Тина, осторожно отстраняясь. — Я рада тебя видеть.

— И я! — сияла Севиль. — Так, ребятки, а ну-ка спрячьте свои игрушки! — обратилась она к парням. — Эмиль! Дион!

Те нехотя подчинились. Крусталь исчез из руки Эмиля, а Дион засунул свой меч обратно в недра камзола.

— Откуда ты только откопала… принца? — мрачно поинтересовался Эмиль.

— А ты откуда меч взял? — не осталась в долгу Сив.

Юноша промолчал. Этот принц ему не нравился. Слишком уверенный. Слишком скользкий. Слишком... опасный.

— Я обещала ему, что он пойдёт с нами, — сказала его сестра, бросив взгляд на Диона. — Если бы не он, я бы застряла в Тёмных землях.

— Ты была в королевстве Тёмных Сновидений? — ошарашенно выдохнул Эмиль.

— Не время, — отрезал Дион. — Сивашка, нам нельзя топтаться на одном месте.

— Да, да, — поспешно закивала она. — Надо найти дверь... но я не знаю как.

— Я знаю, — подала голос книга, высовываясь из сумки. Эмиль осторожно достал её.

— О! — только и вымолвил Дион. — Книга Души...

— Именно, ваше багрейшество, — радостно подтвердила Звезда. Книги, конечно, не умели кивать, но если бы могли — она бы кивнула. — Я знаю, где дверь в Ничто и во Всё.

— И где? — не выдержал Эмиль. Ему не терпелось найти проход и покинуть этот странный мир.

— Поле Сумасшедших Часов, — ответила Звезда с готовностью. — Посередине границы, на берегу Радужного океана. По моим расчётам, дверь должна быть именно там.

— Какая ути-пути книжка, — протянула Севиль руку, чтобы погладить Звезду, но та едва не цапнула её фолиантом. Девчонка взвизгнула и отпрянула.

— Так, до границы час-два пути. Выдвигаемся, — скомандовал Дион и зашагал размашисто в одну из боковых улочек.

— Я не собираюсь слушаться этого взбалмошного принца, — возмутился Эмиль.

— Придётся, — вмешалась книга. — Он идёт правильно.

— Кстати, он не взбалмошный, — вставила Сив и поспешила за принцем.

Эмиль сжал губы и поплёлся следом. Тиона тихо вздохнула и пошла рядом с ним.

— Ты что, тату сделала? — удивилась Севиль, заметив узор на запястье Тины. — Разве тебе ещё не рано?

— Это не просто тату, — спокойно ответила та.

Азя, до этого мирно дремавшая у Тионы на плече, вдруг оживилась, шевельнулась, высунула мордочку и принюхалась.

— Ух ты! — восхитилась Севиль. — Я тоже такую хочу!

Тина хихикнула, Азя снова обратилась в рисунок и спокойно улеглась на запястье.

— Тебе нельзя, — одновременно произнесли Эмиль и Дион.

И оба уставились друг на друга. Эмиль — с раздражением, словно хотел сказать «не лезь». Принц — с холодным презрением, как на надоедливого мальчишку. Молчание между ними натянулось, как струна.

Дион первым отвёл взгляд, развернулся и зашагал вперёд.

— Двигаемся, — бросил он через плечо.

— Я старше Тинки на десять месяцев! — обиженно выпалила Севиль, глядя на брата. Потом вдруг ойкнула. — Эмиль! С днём рождения!

Она радостно кинулась ему на шею.

— Ох, — Эмиль прикрыл глаза. — Я совсем забыл. С днём рождения, сестричка.

Он поцеловал её в лоб, поправил выбившуюся прядь. А она похудела... даже слишком, — мелькнуло у него в голове.

— С днём рождения, ребята, — поздравила их Тиона и чмокнула каждого в щёку.

— Багря... — пробормотал Дион. — Эй, мелкотня, может, хватит нюни распускать? Тошнит от вас, если честно.

Севиль резко ткнула в него пальцем.

— Дион.

— Что? — он невинно похлопал ресницами. — Не смей даже произносить это слово.

— А ты не заставляй меня произносить его, — фыркнула она в ответ.

— Хватит болтать, — вставил Эмиль, и его взгляд с удовольствием задержался на нахмурившемся лице принца. — Нам ещё стену перелезть надо.

Дион хмыкнул, попятился на пару шагов, резко рванул вперёд и прыгнул с грацией пантеры, перелетев через изгородь. На той стороне как раз зияла просторная расщелина между двумя переплетёнными деревьями.

— Выпендрёжник, — прокомментировал Эмиль и, скосив взгляд на сестру, добавил: — И что это за словечко вообще?

Севиль хитро подмигнула.

— Секрет. Не могу сказать.

Эмиль нахмурился. Секреты? С этим самодовольным принцем Тёмных Сновидений? От него? Неприятное чувство прокатилось внутри, будто он съел что-то горькое. Аж противно стало.

Он подошёл к стене и стал ловко карабкаться по лозам. Перебрался через верх и приземлился рядом с Дионом. Девушки пошли следом. Вернее, почти пошли — Тиона просто взяла Сив за руку и провела сквозь стену.

— Я совсем забыл, что ты так можешь, — буркнул Эмиль, наморщив нос.

— Дион! — вдруг во всё горло заорала Севиль, казалось, эхо прокатилось по всему Мистериуму. — Ты пр...

— Не смей! — рявкнул он в ответ, даже не оборачиваясь.

— Предатель! — выкрикнула она, подбоченившись.

— Тебе конец, Сивильгина! — отозвался принц, не сбавляя шага.

— Ну ты и... — начала было Сив.

— Не смей! — снова оборвал он.

Она фыркнула, закатила глаза и рванула с места, чтобы его догнать.

— Мне не нравится этот... принц, — мрачно высказался Эмиль, наблюдая за этой сценой.

— То, что он близок с Сив? — мягко уточнила Тиона.

— Они не близки, — сразу отрезал он.

Слово «близки» неприятно кольнуло его изнутри. Что значит близки? Его весёлая, солнечная сестра и этот надменный, взъерошенный, угрюмый тип с вечным прищуром? Нет и нет. Ни в каком смысле. Его сестра просто... глупышка, доверчивая как всегда. Между ними не может быть никаких отношений. И точка.

А тем временем Севиль догнала Диона и, сияя победной улыбкой, зашагала рядом, упрямо стараясь попасть с ним в ногу.

— Хватит, Дион, — посоветовала она принцу. — Хватит предавать. Скоро мы окажемся в реальном мире…

— Я прекрасно разбираюсь в вашем мире, — перебил её принц. — Там больше предательства и лжи, чем здесь. Так что, думаю, я впишусь.

— Нет у нас такого! — возмутилась Севиль, будто он оскорбил родную землю. — Наш мир хороший!

— Уверена? — Дион прищурился. — Эй, братец! — крикнул он, обернувшись к Эмилю.

— Что тебе? — мрачно бросил тот.

— Ты вырастил из сестры избалованного ребёнка. Ей пора взрослеть.

— Не тебе это решать! — вспыхнул Эмиль.

Вот же наглый тип, подумал он. Ансель хотя бы не лез туда, куда его не звали.

— Конечно, — согласился Дион. — Если бы у меня была сестра, она умела бы обращаться со всеми видами оружия и могла дать отпор любому мужчине. Не то, что эта... — он скользнул взглядом по Севиль.

— Хорошо, что я не твоя сестра, — фыркнула она, с явным облегчением, словно и правда опасалась оказаться ею.

— Я тоже, — пробормотал принц.

Остальную дорогу до Поля Сумасшедших Часов они прошли молча.

— Ух ты! — первой нарушила тишину Севиль, увидев перед собой невероятное зрелище.

Поле Сумасшедших Часов оказалось... полем из сумашедших часов. Они были повсюду: крошечные, огромные, перекошенные, пузатые; цветочные и кустарниковые, росли на деревьях, летали в воздухе, ползли по земле и даже, кажется, притворялись грибами. Некоторые тихо тикали, другие танцевали на месте, а кое-где время текло задом наперёд.

Севиль наклонилась к одному — с лепестками из металла, усеянными цифрами, — и осторожно понюхала.

Запах был странным: смесь железа, дождя и чего-то старинного, будто времени у этих часов было слишком много.

— Они не пахнут, — растерянно проговорила она.

— Конечно, — бросил Дион. — Это же часы.

Он подошёл к ближайшему часодереву, внимательно осмотрел висящие на ветвях плоды и сорвал один. Часы оказались круглыми, на цепочке, с крышкой тёплого, красноватого отлива. На ней — выгравированная багровая заря и узоры, отдалённо напоминающие букву «Д». Дион провёл пальцем по крышке, и уголки его губ дрогнули. Почти его стиль.

— Ух ты! — раздалось прямо над ухом.

Принц чуть не вздрогнул.

— Вилька, ты уже порядком надоела, — процедил он, не поворачивая головы.

Севиль, конечно, и ухом не повела.

— Какие красивые часы! — восхищённо протянула она, широко раскрыв глаза.

— Да, — согласно кивнул он. — Красивые.

— Дай мне, а? — попросила она неожиданно мягко, почти ласково, как будто обращалась не к принцу, а к старшему брату.

— Нет, — отказал Дион заманчивому предложеню. — С чего это я должен их тебе отдавать? Здесь их сотни, а ты прилипла именно к тем, что выбрал я.

Севиль прищурилась. Затем исчезла где-то за часодеревьями. Дион облегчённо выдохнул. Ну наконец-то отвязалась. Но не тут-то было. Через несколько секунд девчонка выскочила сбоку — словно сонбесик из табакерки.

— На, — сказала она и протянула ему часы. Светло-золотые, тёплые, как её волосы. На крышке изящная маска и узор в виде буквы «С».

— Зачем мне это? — нахмурился принц, невольно замечая, как солнечные отблески играют на крышке. Его собственные волосы отливали цветом осенней листвы.

— В обмен на твои, — просто сказала Севиль. — Мы подарим друг другу часы. На память.

— Ну, ты и... — начал было Дион.

—Хорошая? Добрая? Весёлая? Щедрая? Заботливая?..

— Тупень, — изрёк Дион.

— Ну, ну, пожалуйста! Отдай мне этот! — Севиль разревелась на всё поле Сумасшедших Часов.

— Кто-нибудь, заткните ей рот! — воскликнул принц, отчаявшись. Хотел прикрыть ей рот рукой, но Сив ловко увернулась.

— Она не заткнётся, пока ты не отдашь ей часы, — сухо заметил Эмиль.

— Не отдам я ей часы, — возмутился Дион.

До Радужного океана оставалось минут тридцать ходьбы, и десять из них Сив прожужжала ему в уши.

— Да возьми ты эти часы! — Дион не выдержал, сорвался и в сердцах запихнул ей в руки часы. — Надоело твоё нытьё, бессонница тебя побери!

— А! — завопила Севиль от радости и тут же надела безделушку на шею.

Севиль повертела багровые часы в руках, восхищённо разглядывая узоры на крышке, потом взяла золотые. Немного поколебалась, приложила одни к другим и узоры на задней стороне, словно детали конструктора, точно сомкнулись.

— Они как две половинки одних часов, — с восторгом проговорила она и, не раздумывая, разъединила их. — На, возьми эти! — и прежде чем Дион успел среагировать, Севиль ловко надела ему на шею золотистые часы. Как она это провернула, принц так и не понял.

— Не хочу я эти...

— Бери, бери, — не унималась она. — На память от меня.

Принц багрейший устало вздохнул. Спорить было бессмысленно — эта девчонка настырнее любого весёлого демона из Тёмных Сновидений. Он оставил часы.

До берега оставалось минут десять.

— Чёрт! — раздался крик Эмиля.

— Только не это, — отозвался Дион, мгновенно насторожившись.

— Нас настигают с двух сторон! — испуганно выдохнула Тиона.

— Ух ты! — Севиль захлопала в ладоши, но замерла, встретившись с мрачными взглядами остальных. — Я что, не к месту?

Эмиль схватил Севиль за руку и пулей рванул к океану.

— Бегите! — крикнул он остальным, не сбавляя шага.

Те рванули следом. Они уже были на самой границе между Светлыми и Тёмными землями. Со Светлых земель, на белоснежных конях, стремительно приближался принц Ансель Светлейший с Угомоном и стражей.

Со стороны Тёмных земель — чёрным смерчем надвигался сам Аламэдас Кошмарный с сыновьями.

Ребятам казалось, что мир застыл в преддверии столкновения.

Кто настигнет их первым — было непонятно.

Воздух вибрировал от напряжения. Каждый вдох жёг грудь, ноги едва слушались, но они продолжали бежать. И вот — прямо посреди Радужного океана проступили очертания двери, стоящей на поверхности воды.

На берегу качалась одинокая лодка.

Ещё чуть-чуть и они успеют.

— Быстрее! — крикнул Эмиль, помогая девчонкам взобраться и прыгнул сам.

Дион хотел прыгнуть, но стрела, попавшая прямо под ноги, остановила его. Стрелы полились с обеих сторон, не оставляя ни малейшего шанса на прыжок.

Севиль вцепилась в борт лодки. Сердце стучало так громко, что казалось, слышат все вокруг. Стрелы свистели над головой, ударялись о воду, о дерево, ограничивая обзор. Она не понимала, что пугает больше — яростный поток стрел или угрюмый силуэт правителя Тёмных Сновидений, медленно приближающийся к ним. Его взгляд абсолютно чёрных глаз остановился на ней. Холод пробежал по спине, мышцы застыли, тело перестало слушаться. Паника росла.

Лодка дернулась и понеслась к двери. Слишком быстро, чтобы за всем уследить. Севиль зажмурила глаза. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, руки немели, ноги подкашивались. Хаос, крики, свист стрел постепенно сливались в голове в один сплошной гул.

Дион развернулся, готовясь к прыжку, но лодка исчезла с глаз.

— Виль! — крикнул он.

— Не останавливайся! — скомандовал Эмиль, схватив весло и гребя изо всех сил.

Севиль не понимала, почему тело парализовало ужасом. Почему лодка двинулась сама. Она же не трогала её. Это не была она. Никогда бы не оставила принца.

Но лодка уже неслась к двери, а она всё ещё не могла пошевелиться. Мышцы отказывались слушаться, ноги дрожали, руки были словно из свинца. Сердце колотилось бешено, в груди будто барабанили тысяча маленьких молотков. Она чувствовала себя пленницей собственного тела, дрожащей и беспомощной.

Девушка смотрела на принца багрейшего широко раскрытыми глазами. Страх парализовал каждую клетку её тела, но принц этого не знал. Вокруг раздавались свист стрел, звон мечей, топот коней. Дион неподвижно смотрел вперёд — смысл сопротивляться исчез. За ним пришёл сам отец.

Он стоял спиной к приближающейся свите отца и лицом к Радужному океану. Его глаза остановились на карих Севиль. В красно-чёрном взгляде читалось одно слово: «Предательница». Он столько раз предавал её, что не мог произнести это слово вслух.

С Тёмных земель к нему подоспели первыми. Аламэдас и его сыновья спешились с коней.

— Дион! — прогремел разъярённый голос отца раскатываясь эхом по Полю Сумасшедших Часов. — Я не знаю, как ты выжил, но в этот раз тебе это с рук не сойдёт!

С другой стороны, принц светлейший и сонных дел мастер тоже спешились с коней. Ансель, не сводя глаз с лодки, заметил, как она удаляется по Радужному океану.

— Сонбес! — выругался он. — Упустили, — и, глядя прямо на Эмиля, добавил: — Я найду вас!

— Упустили невесту мою, — печально вздохнул Угомон.

— Ваше светлейшество, — поприветствовал принца Бог Кошмаров.

— Ваше величество, — почтительно поклонился Ансель.

— Беглецы упущены, — сказал король, всматриваясь вдаль. — Хотя понятия не имею, кто они.

— Да, — поспешно ответил Ансель. — Дядя, мы уходим.

— Что? — недоуменно произнёс Угомон. — А разве…

— Я найду способ вернуть их, — пробормотал Ансель прямо в ухо мужчины так, чтобы никто не услышал. — А сейчас пусть уходят.

— Дион, — голос Аламэдаса прозвучал низко и гулко. Но принц не шелохнулся, не повернулся. — Встань на колени.

Принц багрейший подчинился. Его взгляд всё это время был прикован к Севиль, и она не могла отвести глаз.

Вокруг всё словно растворилось. Остались только они двое.

Аламэдас подошёл ближе, схватил сына за волосы, сжал пальцы и резко дёрнул голову вверх, заставив посмотреть на него. Но взгляд Диона всё равно скользнул к силуэту девушки. Она видела в его чёрно-багровых глазах бесконечную ненависть и, кажется, горечь утраты. Утраты чего? Что-то обожгло её изнутри. Вся эта ненависть… она была для неё. Только для неё. Севиль ощутила, как подступает тошнота. Хотелось сорваться, крикнуть, остановить лодку, прыгнуть в Радужный океан, плыть к нему — лишь бы он перестал смотреть так.

Но тело не слушалось. Ни один мускул не дрогнул. Она чувствовала, как что‑то внутри ломается, а душа, будто натянутая струна, трещит под этим взглядом.

Мир стёрся. Осталась только пропасть между ними.

Лодка стукнулась о порог двери. Тиона распахнула проход в Ничто и во Всё. Севиль по-прежнему не могла сдвинуться с места. Взгляд её застрял на принце, взгляд принца — на ней. В его чёрно-багровых глазах горели ненависть, печаль и... смирение. Неужели, он предчувствовал такой исход?

В следующую секунду всё закончилось.

Брызнула кровь. Голова принца Диона отвалилась и покатилась по радужному берегу. Тело простояло на коленях ещё несколько мгновений, а потом рухнуло. Кровь повелителя крови окрасила Радужный океан в алый цвет.

Севиль прикрыла глаза, но не смогла спрятаться от ужаса, который сковал её изнутри. Звук удара тела о берег эхом разнёсся по полю Сумасшедших Часов.

Четвёртый принц королевства Тёмных Сновидений, Дион багрейший, был убит. Его отец собственноручно отсёк ему голову.

Сив не знала, что именно чувствует в этот момент, и, если честно, никогда бы не хотела узнать.

Аламэдас засунул меч в ножны, и на лезвии ещё алела кровь его сына. Правитель Тёмных земель посмотрел на беглецов. Присмотрелся. В них мелькнули сначала узнавание, потом удивление, и, наконец, гнев — последнее, что Севиль увидела в этом мире. Эмиль еле втолкнул её безжизненное тело в проём. Дверь захлопнулась перед её носом, и трое, крепко держась за руки, закружились в вихре Ничто и Всё.

Они вывалились там, где исчезли примерно четыре дня назад. Дверь в Ничто и во Всё с Тихим хлопком исчезла. В этот момент дети и учителя приюта находились на лужайке. Аниела повернула голову и заметила троицу, стоящую у берега озера.

— Смотрите! — воскликнула Аниела.

Все обернулись. Полиция всё ещё опрашивала свидетелей у ворот приюта, кто-то стоял с телефонами, кто-то просто смотрел, не понимая, что происходит.

Севиль было всё равно. Где она — в приюте, в космосе или посреди чьего-то сна. Ей казалось, что воздух перестал поступать в лёгкие, грудь сжимала пустота. Казалось, она вот-вот разорвётся на миллионы крошечных осколков, как разбитое зеркало, отражающее чужую боль.

Ей хотелось закричать так, чтобы сорвать голос, чтобы хоть немного стало легче. Но не получилось издать и звука. Хотелось броситься обратно, поменяться с прин местами, но и это было невозможно.

Что-то треснуло с адской болью — то ли в сердце, то ли в душе. В этот миг юное сердце девушки перестало быть прежним. Что-то очень важное в ней умерло вместе с четвёртым принцем Тёмных Сновидений. И это уже не срастётся. Никогда.

— Эмиль! — сдавленно вскрикнула она. — Что я наделала?!

Тело наконец стало её слушаться. Она рухнула на колени, не в силах больше стоять. Крупные слёзы, слёзы утраты, хлестали по щекам.

— Сив! — Эмиль обнял её и осторожно подхватил на руки. — Сив, успокойся… Ты сделала то, что должна была. Ему не было места в этом мире. Он всего лишь сон.

Но Севиль не хотела ничего слышать. Она не могла принять, что лодка оставила принца на берегу. Это не была она! И он… он, наверное, думал, что это она… Впервые за свои шестнадцать лет ей захотелось, чтобы брат оставил её одну. Она плакала, захлёбываясь слезами, хватаясь за часы, что висели на её шее.

Эмиль молча нёс сестру, каждый шаг к приюту отдавался в груди глухим ударом.

— Эмиль! Тиона! — воскликнула подбежавшая к ним Марила Вишневская. — Как? Где?

Эмиль, продолжая молчать, отвёл сестру в дом. На лужайке осталась лишь Тиона, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

— Тиона! Неужели это ты?! — завопили остальные дети приюта, обступая её с любопытством и облегчением.

— Так… — произнёс один из полицейских, сдержанно. — Нужно допросить детей. Разузнать, где всё это время они скрывались.

— Стойте! — вскрикнула Тиона, — дайте хотя бы передохнуть! — и, не дождавшись разрешения, устремилась за Эмилем в дом.

Они снова в приюте. В родном доме, где прошла вся их осознанная жизнь.

Но какой ценой они оказались здесь?