Миражи "Тесака"

Проба-21

292 г. от начала движения

Звуковая тревога ревела по всему «Тесаку». Муфь ле Джавк, эссенцер старшей лаборатории, ступая по крыше поезда, укутала голову в капюшон коричневого дождевика. Грозовые капли били в глаза, и бликзерийка пожалела, что не захватила с собой защитные очки. Так она бы лучше видела, что происходило на соседнем вагоне, к которому она осторожно приближалась.

– Хватай!

Молния. Муфь удержалась за страховочный поручень для мерценасов, когда «Тесак» качнулся, а ее белые завивающиеся локоны волос выпали из-под ворота. Мимо нее пролетела бликсидиановая цепь, и уже совсем рядом лязгнули сияющие клинки в борьбе с белой чудовищной тенью.

Муфь сжала зубы. Она знала, зачем идет и что хочет получить, но едва преодолимое сомнение не давало покоя. Бликзерийка оглянулась назад, откуда пришла. Притягательные руки обычной жизни тянулись к ней и шептали мольбу о возвращении. Ещё было не поздно вернуться, закрыть лабораторию и больше туда не приходить. Но ей все же хотелось закончить начатое.

– Хватай! – приказали снова. – Еще!

Муфь пригнулась, когда прямо над ней прыгнуло что-то большое и тощее. Ауриф, с голодной слюной и распахнутой для захвата челюстью, ее не заметил. Гром. Тут же Муфь открыла зажмуренные мгновение назад глаза и вытерла накопившуюся в них воду. Молния. Различимый возглас «бликконтралион!», лязг стали и вскрик аурифа разрезали гул поезда, и только после этого борьба утихла.

– Возьми меня Всеоблачность! Не добили. Давайте разом!.. Погодите-ка… Эге! Кто там?

Перед Муфь показалось трое мерценасов. Все, как один, в черной утягивающей форме, с эфесами и защитных очках, а на лицах – размазанная аурифская кровь. Рядом лежало чудовище Всеоблачности в предсмертных судорогах, уныло прикрыв веки под натиском окутавших тело цепей. Но первое лицо, что бросилось в глаза, было мужским и, как привиделось Муфь, с диковатым, неукротимым характером.

Увидев то, что было нужно, ле Джавк, не отвечая на вопрос, попыталась перекричать шум «Тесака» и ливня:

– Мне нужно тело!

В свете голубоватых фонарей мерценасы загоготали искристым смехом. Они похотливо оглянули Муфь, подошедшей ближе, чтобы лучше их слышать. Мерценасы, все еще хохоча, закрепили цепи к вороту и убедились, что тот сдержит возможный побег аурифа.

– Какие бликзерийки пошли! – гаркнул молодой мерценас, в волосах которого еще виднелись светлые пряди беззаботной жизни. – Их прижмет – так и церемониться не будут. Согласен, Авинни?

Они не увидели удивление Муфь.

– Не говори, Эзцерр! Дай хоть портки сменить, красавица, – проговорил второй с грубой щетиной с именем Авинни. – А дальше веди меня, куда захочешь.

Тот, что с диковатым лицом, отер капли воды со шрамированного лба и облизал мокрые губы.

– Смотри, бликзерийка, кто из нас нравится тебе больше. Но, коли на то пошло, выбирай меня, и я тебя не обижу. Вижу, что ты тонкая, как аурифская шея.

– Вы хуже, чем ауриф за вашей спиной, – резко осекла его Муфь. – Мне нужны не вы, а чудовище, наивные глупцы.

Теперь захохотали только двое, а дикий не шелохнулся.

– Мужчины-бликзерийцы наскучили? – спросил Авинни. – Боюсь, что аурифская тварь тебе в этом не помощник: достоинством, которое бы тебе могло понравиться, она не обладает.

– Фу-у! – протянул Эзцерр. – Гадость какая!

– Что тебе от него нужно?

Муфь посмотрела на шрамированого и сдержала тронутый порывом ветра запа́х дождевика. Она больше не желала медлить и сунула руку в нагрудный карман. В пальцах прозвенел мешочек «Искр».

– Поделите это между собой и не задавайте мне вопросов. Молча доставьте мне чудовище туда, куда я скажу. И никому не слова.

Авинни крепко ударил эфесом по черепу аурифа, вновь лишая его сил, выхватил мешочек, раскрыл и заглянул внутрь. Весомо. Но жадность была сильнее.

– Не знаю, зачем тебе это, но на троих тут будет маловато за столько услуг. Должно быть, аурифа прикажешь вести в лабораторию? Верно? Верно. Давай ещё.

– Будет тебе еще. Только вторая половина – после.

Он хмыкнул и с согласием переглянулся с Эцзерром. Однако их быстро осек дикий: он шагнул вперед, забрал мешочек и бросил бликзерийке обратно, не обращая внимания на негодование товарищей.

– Зачем тебе аурифская тварь, бликзерийка?

Муфь только сейчас отметила его взгляд, выдававший дурное, в первую очередь для нее самой, настойчивое подозрение.

– Это уже не ваше дело, мерценасы.

– Ещё как наше, – дикий нахмурился. – Мы отвечаем за то, чтобы эту тварь прикончить, а не пускать внутрь «Тесака» на прогулку к женщине. Если старший мерценас и Экипаж узнают об этом, то нам обрубят все связи с нашей жизнью.

– Это моя ответственность, – Муфь широко улыбнулась. – К тому же, Экипаж дал мне разрешение.

Муфь расстегнула две верхние пуговицы и показала мужчинам шеврон старшей лаборатории поезда с вышивкой из серебристых перламутровых нитей в виде искр.

Авинни бодро тронул дикого за плечо.

– Ауриф с этой эссенцеркой, Воррнав! Давай подзаработаем?

Командованием Муфь мерценасы затолкнули искалеченного аурифа в большой бликсидиановый ящик, который был поднят через открытую крышу лаборатории пятого вагона на рабочем комнатном лифте. Они остались незамеченными королевской стражей благодаря еще не выключенному сигналу тревоги, приказывающего затаиться всем жителям. Мужчины пару раз стукнули чудовище эфесами в ответ на сопротивление, но их движения были скорее механическими – их удивляли и гипнотизировали незнакомые им строения внутри вагона. Муфь тут же сообразила, что им стоит подбавить после этого пару «Искр» в кошель.

Она три месяца ремонтировала просторную лабораторию к этому дню и ждала его то с тревогой, то с нетерпением: светло-голубые многократно крашеные стены, обилие медицинских инструментов и химического оборудования, чертежи, схемы, холодильные ящики и стеклянные шкафчики, обработанные жаром халаты и перчатки на вешалке – все было готово к использованию. В углу комнаты к полу была намертво прибита, несмотря на свой большой возраст, крепкая квадратная клетка с толстыми прутьями бликзерийской стали. Внутри виднелись черные цепи с креплением к рычагам на столе. Там, пусть и с трудом, и был закован ауриф уже с металлическим намордником на лице. Чудовище успело цапнуть Эзцерра за кисть, когда тот его застегивал, и мерценасу пришлось делать перевязку прямо на месте.

– Ауриф здорово ранен и долго не протянет, – сказал Воррнав, наблюдая, как эссенцерка запирает замок клетки, – но, как любая тварь Всеоблачности, захочет побороться за свою жизнь.

– Вы за меня волнуетесь, Воррнав? – прощебетала Муфь, звеня ключами.

– Не за тебя, бликзерийка. За свое честное слово.

– Твое честное слово лежит на столе, – Муфь кивнула в сторону второго мешочка с «Искрами». – Я подсыпала вам туда еще немного эссенций. Забирайте и уходите.

– Пойдем, – окликнул его Авинни и забрал мешочек. – Надо добраться до дежурного пункта, пока не подтянулась новая стая небесных тварей. А вам, щедрая госпожа, если понадобится ещё одного аурифа словить, то зовите. Я вам не откажу.

Муфь напоследок осмотрела хмурого Воррнава и ненароком отметила его привлекательность. Она поняла, что мерценас был не сильно моложе ее (а ей было тридцать два), с черными жесткими волосами и крупными чертами лица, которые могли подойти не каждому и только добавить уродливости. Жаждущие, изголодавшиеся по чему-то глаза все смотрели и смотрели то на нее, то на аурифа в клетке, пока дверь за ним не закрылась. Муфь почувствовала, что ей снова хочется увидеть этого мужчину, но побаиваясь его помыслов.

Стон аурифа мгновенно вернул ее в настоящее. Проверив, что мерценасы ушли и больше не вернутся, она быстрым шагом, даже бегом, оказалась рядом с круглым столом в центре лаборатории и нажала на кнопку под ним. Стены содрогнулись, и ауриф снова засуетился. Муфь посмотрела на окно, на самом деле являющееся муляжом с черной обоиной под стеклом, по привычке ожидая увидеть в небе те или иные изменения. Комната продолжала скрежетать, и ле Джавк, подобрав момент, нажала кнопку еще раз.

– Вот и всё, небесная тварь, – весело проговорила Муфь. – Лаборатория поменялась местами с двумя открытыми по соседству, и теперь тебя никто не найдет. К счастью, наши соседи уже давно дома и нам не помешают.

Ауриф хлопал черными глазами и нервно царапал когтями пол под собой.

– О, так тебе интересно? Это похвально и полезно для твоего будущего. Лаборатория скрыта в стенах, а большой квонтрмехский верхний люк, через который прошел ящик, заблокирован пластинами крыши. Теперь работает только вон тот, недалеко от тебя, в нижнем углу…

Муфь вновь сжалась от дрожи. Не доложат ли мерценасы о том, что произошло этой ночью? Дикий не вызывал у нее доверия, и она жалела, что не заплатила ему больше. Как скоро ее раскроют и раскроют ли? А если и так, то найдут ее живой или проглоченной высвободившимся из клетки аурифом?

Чудовище грозно дернулось, когда Муфь повернулась к нему всем телом и сняла капюшон. Ее вымоченные кончики белых кудрей легли на плечи, все еще сбрасывая капли дождя.

– Тебе не стоит меня бояться, – сказала она спокойным голосом. – Ты в клетке только потому, что это мера необходимости. Если позволит Всеоблачность, она откроется и выпустит тебя на волю уже совсем другим.

Муфь достала из ближайшего ящика овальную серую бликсидиановую дощечку с гравировкой «Проба-21».

– Добро пожаловать в секретную лабораторию ученой женщины Лельеди ле Джавк, пусть небо будет ей теплой постелью. Здесь было много проб и ошибок, но ты станешь тем, кто сделает все смерти, случившиеся здесь, не напрасными, – Муфь повернула табличку к аурифу лицевой стороной. – Теперь твое имя – Проба-21. Помни, что эксперимент над тобой ставила дочь хозяйки, Муфь ле Джавк, когда станешь человеком.

Утром, после короткого сна на кушетке, бликзерийка вколола в лапу аурифа «Искру», временно остановив этим кровотечение от клинков мерценасов. Чудовище перестало нервничать от боли и зарычало от прилива сил, толкая головой прутья клетки. Муфь надела халат и перчатки, открыла холодильный ящик и достала пробирку с розовой жидкостью. В ней плавали густые клубки, напоминающие сбившиеся женские волосы.

– Сейчас начнем, Проба-21, – Муфь набрала в шприц жидкость из пробирки. – Не волнуйся: я буду рассказывать тебе все, что буду делать, и тебе не будет страшно. Видишь шприц в моих руках? Это разработка моей матери. Эссенция основана на крови бликзерийца и его генетическом материале, волосе, концентрированной в слабой дозе эмульсии для «Искры», воды и защитном заклинании. Последнее помогает телу лучше принять дозу лекарства. Моя мать, занимаясь секретной деятельностью по обращению аурифов в людей, долго искала путь к этому средству.

Ауриф промычал и тряхнул головой, почесав намордником стенки клетки.

– Людей – это условное название. Конечно, мы имеем в виду бликзерийца, истинного гражданина «Тесака». Хочешь узнать, почему моя мать этим не занимается сейчас? – таким образом поняла резкое движение аурифа Муфь. – Эксперименты стоили ей жизни. Проба-20 вырвалась из клетки, когда мать сочла ее готовой к свободной жизни, и не думала оставить в живых за милосердное желание покончить с чудовищной натурой. Вы, аурифы, так безрассудны… Совсем не можете отличить добро и зло.

Муфь немного помедлила, задумавшись о былом, и только потом оживлено постучала пальцем по шприцу. Женщина дернула рычаг рядом с клеткой, и цепи, державшие аурифа, подвинули его громоздкую ногу к Муфь. Чудовище зашаталось. Ле Джавк вонзила иглу под его кожу, не поддаваясь страху быть оцарапанной. Цепи, держащие чудовище, зазвенели ещё сильнее с резкими скачками заключенного, но Муфь справилась и вскоре выбросила опустошенный шприц.

– Ты, вероятно, считаешь свои вынужденные условия жестокими? – спросила ле Джавк. – Когда я наблюдала за работой матери, ко мне тоже приходила такая мысль. Она долго сидела во мне: разве не ужасно держать на цепи живое создание, пускай и такое черствое изнутри, и искалывать эссенциями, утягивать намордником и холодными цепями? Разрезать мир перед глазами стальными полосами клетки? Иногда бить чем-нибудь тяжелым по голове за сопротивление?

Муфь заглянула в голодные глаза аурифа, напружинившегося всей тушей от злобы.

– Верно, – кивнула Муфь. – Это справедливый ответ на то, что вы делаете с нами, жителями «Тесака». Точнее, это самая настоящая милость, не совсем честная по сравнению с вашим необузданным голодом и убийствами. А ле Джавк пытаются из вас выбить эту всеоблачную дурь.

Ауриф зарычал под намордником.

– Не стоит благодарности, небесная тварь.

Муфь снова дернула за рычаги, и чудовище прижалось к полу, вытянув передние лапы перед собой.

– Но сам укол не поможет тебе стать другим, – продолжила она. – Это только первый шаг. Второй, к которому тебя готовит эта розовая жидкость, не из приятных. Я доработала его сама по заметкам матери, так как она не успела опробовать придуманное.

Тут же заработало химическое оборудование, и из его колб, руками Муфь, потянулись мягкие трубочки с иглами на конце. Пять из них оказались в венах и на разных частях тела аурифа: одна в позвоночнике, две в запястьях, две в лодыжках. Одна подведена в отверстие намордника. Муфь, чтобы вставить последнюю иглу, пришлось хлестнуть аурифа цепью и ещё сильнее прижать к полу.

– Мы с тобой знакомы очень мало, Проба-21, но я кое-что тебе отдам для твоего излечения, – Муфь села за стол и подвернула рукав халата. – Высоки ли шансы, хочешь спросить? По расчетам – один к двенадцати. По итогу умрет либо кто-то один, либо мы вдвоем. Рисково, но, увы, своей жизнью я жертвовать и не думаю. Мало я сделала для «Тесака». Если почувствую, что умираю, то остановлюсь, Проба-21.

Муфь обработала кожу и вставила в нее иглу с трубкой, соединяющей большое стеклянное сооружение рабочего оборудования и трубки аурифа. Оборудование сосало из нее по крупной капле крови с большими перерывами, тем самым позволяя багровой росинке обработаться паром эмульсии бликзерии, кипящей в колбах. Это не позволяло Муфь умереть от потери крови, а аурифу – от ее переизбытка.

Эссенцерка побледнела от волнения, и на белой коже ещё сильнее выступили зелено-синие нити вен.

– Состояние стабильное, – Муфь свободной рукой делала пометки в дневнике, проговаривая их вслух. – Ауриф не оказывает необъяснимого сопротивления и ведет себя, согласно своему характеру. Розовую эмульсию не отверг никакими выделениями. Процесс передачи обработанной крови, принадлежащей Муфь ле Джавк, на начальном этапе проходит без происшествий… Но хочется спать…

Ауриф расслабился и подпер лапами голову, запутавшуюся в длинных грязных волосах.

– Когда весь пар уйдет, а огонь потухнет, то весь процесс остановится до моего вмешательства, – Муфь, сонно моргая и дыша ртом, продолжала что-то писать. – Сейчас мне хочется спать… Это ведь не смерть? Очень хочется спать…

Муфь окинула взглядом комнату, вспоминая, как здесь, еще в детстве, пряталась с Лельеди от охваченного катаклизмом мира, брала исписанные ненужные листы и делала из них бумажных птиц. Она пускала их по комнате, а мать бранилась за расточительство ценного ресурса, ведь в такой форме он уже был ни к чему не пригоден. Муфь видела здесь аурифов, от Пробы-16 до роковой Пробы-20, как они жили и умирали, и не могла не понимать, что эксперименты с такой громкой целью превратились больше в жуткую рутину, как король лишает головы своего предателя. Муфь стало тяжело на душе, но она не стала писать об этом в дневнике. Это настроение не было связано с ее экспериментом.

– Проба-21, будь добр, разбуди меня после седьмого грома…

Однако она проснулась уже после двадцатого грома и вовсе не от рычания аурифа. Оборудование давно потухло, кровь больше не поступала, пар не шел. В лаборатории было подозрительно свежо, будто кто-то открыл окно.

– Не боишься спать в одной комнате с порождением Всеоблачности?

Муфь осторожно вытащила иглу, приложив повязку к месту укола. Она наблюдала за тем, кто стоял рядом с клеткой дремлящего аурифа.

– Ты здесь, Воррнав. Стоит ли мне спрашивать, как ты вошел сюда?

Воррнав долго разглядывал трубки в теле чудовища, но все же повернулся к Муфь.

– После дежурства я искал твою лабораторию и не нашел ее тем путем, которым мы сюда вошли с отрядом, – мерценас кивнул в сторону нижнего потайного люка. – Я до сих пор не понимаю, как ты спрятала свое убежище, бликзерийка, но смог пробраться через тоннель в полу, между днищем вагона. У тебя здесь совсем нечем дышать. Я немного проветрил комнату через люк, пока ты спала.

– Удивительно, как ты не застрял в трубе. Использовал какое-нибудь мерценасское заклинание…

– Вот почему ты так тонка, – нагло хмыкнул Воррнав. – В первый раз вижу, чтобы баба поддерживала фигуру ради того, чтобы пролезать в тоннель своей секретной лаборатории.

Муфь покачала головой манерам мерценаса, до сих пор отдыхая в кресле. Она взглядом проверила оборудование на наличие трещин и уставилась на чудовище в клетке.

– Ауриф жив?

– Жив, – Воррнав присел перед чудовищем на корточки. – Просыпается потихоньку… Раз уж я здесь, бликзерийка, скажи мне, зачем ты его истыкала трубками? Дело такое, что ты нас обманула.

– Обманула?

– Как пить дать, – Воррнав посмотрел на нее через плечо. – Ведь Экипаж вряд ли знает про твой промысел? Ты лишь воспользовалась нашей бликзерийской слабостью к эссенцерам, но, если так подумать, король бы нанял для этого секретную бригаду мерценасов и стражей, а не просил случайных проходимцев. Я прав?

Муфь пожала плечами и сказала:

– Может быть.

– Я почитал твой дневник и теперь все знаю про твой эксперимент.

– Говоришь так, будто хочешь меня этим шантажировать.

Воррнав отошел от клетки. Их глаза все ещё были устремлены друг на друга, и Муфь почувствовала жар в животе.

– Ну а ты? – спросила она.

– Я?

– Ты пришел сюда не потому, что тебе важно, как ты выразился вчера, честное слово, – Муфь убрала повязку и раскатала рукав. – Неужели ты такой правильный бликзериец, способный отыскать тайную лабораторию совершенно любым способом?

– Что заставляет тебя думать по-другому, бликзерийка?

– У меня есть имя – Муфь. А у него, – Муфь указала в сторону аурифа, – Проба-21.

Она, пошатываясь, встала перед Воррнавом, на что ауриф отреагировал злым вздрагиванием. Пока чудовище пыталось привлечь их внимание, Муфь вновь рассматривала жутковатый взор мерценаса.

– Ты похож на аурифа, – к своему удивлению выпалила она. – У тебя голодные глаза.

В ответ на это Воррнав нахмурился, и Муфь шагнула назад, испугавшись вероятной реакции. Сказать подобное мерценасу, палачу аурифов, равнялось самоубийству. Но вдруг Воррнав захохотал всей мускулистой грудью, будто бы там, под ребрами, набралось необъятное количество воздуха. Мерценас упер кулаки в бока, продолжая смеяться, а Муфь глядела на него, как на сошедшего с ума мужчину. Ауриф пытался перебить его хохот скрежетанием когтей по металлу и приглушенным криком.

– Не волнуйся, бликзерийка, я тебя не сожру, – его голос стал звонче и басистее. – Ты костлявая! Ещё подавлюсь твоей коленной чашечкой.

Муфь покраснела от злости.

– Послушай, мерценас! Отвечай, что тебе от меня нужно, или проваливай сию минуту. Мне некогда слушать твое хамство.

– Хамство…

Воррнав помолчал, и оба прислушивались к кряхтению чудовища, пока мерценас не продолжил:

– Ты правда переливаешь свою кровь аурифской твари?

– Скрывать не буду.

– Что будет, если во время переливания кровь будет получать не только ауриф, но и бликзериец?

Муфь опешила, но задумалась.

– Тот эксперимент, который я ставлю, не гарантирует полного обращения в человека, а только наполовину. Проба-21, в лучшем случае, станет мутантом, но более разумным, чем сейчас. Думаю, так будет и с бликзерийцем. Только зачем тебе это?

Воррнав сунул руки в карманы брюк и стал спиной к Муфь. Ей пришлось обойти его, чтобы добиться ответа.

– Тогда предлагаю тебе, бликзерийка, поставить два эксперимента сразу. Я предлагаю переливание не твоей, а моей кровушки этому гаду, а его – попадет ко мне в тело.

Мерценас всем своим видом выражал бесстрашие и готовность к риску. Воррнав боком встретился взглядом с Муфь, которая совершенно не понимала его намерений.

– Мой вопрос о том, зачем тебе эта затея, ещё актуален. Ты осознаешь, что это опасно для жизни?

– Сойдемся на том, что я не рассказываю о твоей шашне Экипажу, а ты не спрашиваешь о моих планах. Договор, бликзерийка?

Муфь с долей нерешительности опустила глаза на протянутую руку мерценаса. Ей ничего не оставалось, как согласится, вот только выбор Воррнава стать подопытным ле Джавк совсем не нравился.

– Ладно, – Муфь прикоснулась к шершавой ладони мерценаса. – Только с ещё одним условием: ты обращаешься ко мне по имени.

Воррнав не отрывал глаз с пальцев Муфь, а она, в свою очередь, отметила, насколько мягко он их пожал, без ощутимо сильного прикосновения. Она удивилась, ведь мерценас был на вид тем, кто смог бы голыми руками сломать кость аурифу.

Воррнав отнял руку.

– Ну уж то, как я буду тебя называть, дело мое. Кстати, пальцы у тебя тоже, как иголки твоих трубок, совсем тонкие.

– Перестань! А как же твое «честное слово»?

– Всему остальному буду следовать беспрекословно, костлявая бликзерийка.

Ругательство Муфь перекрыл скрип и скрежет клетки, которую Проба-21 пытался раскачать как можно сильнее.

Они встретились после работы и обеденного времени. Воррнав уже растянулся на пододвинутой кушетке, а Муфь, уже подготовив аурифа к переливанию, занималась мерценасом.

– Это долгий процесс, но, особенно для тебя, вполне переносимый, – Муфь вставила иглу в вену Воррнава. – Но если тебе станет дурно, то не молчи. Я еще не знаю, как кровь аурифа может быть воспринята твоим телом. Ты можешь умереть от ее непереносимости или несочетания с организмом…

– Так точно.

– И тебе не мерзко обмениваться кровью с тем, кого бы тебе следовало убить?

– Пока он хорошо себя ведет – терпимо, – Воррнав почесал подбородок. – Если честно, я к ним более или менее милосерден. У этих тварей есть ненависть, безрассудство, дикость, и долю этого я, время от времени, очень понимаю.

– Достаточно откровенно только для первого переливания.

– Ты сама сказала, что я могу умереть, – фыркнул Воррнав. – Вдруг это наше первое и последнее свидание?

Муфь цокнула.

– У тебя запястья белыми пятнами покрылись. Боишься, мерценас?

– Боюсь только того, что откушу тебе голову, как стану чудовищем.

Воррнав сказал это так серьезно, что Муфь попятилась.

– Шутка, – мерценас засмеялся. – Просто пошутил. Я раньше задумывался о том, есть ли у аурифов брачный период. Что будет, если я в него попаду, и Проба-21 меня поимеет?

Ауриф презрительно фыркнул, а Муфь прыснула:

– Несмешно.

– А сейчас я и не шутил.

Оборудование запыхтело белым дыханием, и по трубкам, капля за каплей, понеслась кровь испытуемых. Воррнав тихо, но с волнением наблюдал за процессом, а Муфь делала записи в новой тетради.

– Тебе плохо? – эссенцерка заметила, как устало прикрыл глаза мерценас.

– Нет, но говори со мной. Что-то спать захотелось.

– Естественная реакция.

Воррнав нагло сощурился.

– Волнуешься за меня?

– С чего бы? Мы друг друга даже не знаем.

– Это правда, однако тебе это не мешает.

– В чем еще? – спросила Муфь, наклонившись над ним. – Я тебе помогаю не по дружбе, а потому что не хочу быть казненной Экипажем за нелегальную деятельность.

– Давно ты этим занимаешься?

Муфь думала солгать, но ответила:

– Не так давно. Я продолжаю дело своей матери.

– Благородно. Неужели ты здесь совсем одна?

– Как видишь. Сам подумай, стала бы я рисковать, выйдя к вам ночью, если бы имела возможность создать целое секретное научное общество с разными ролями? Вне семьи корни нашего дела не проросли.

Воррнав понимающе кивнул.

– И тебе это нравится? Нравится исполнять чужое желание?

– Сделать аурифа таким, как мы, мечта моего рода. Эта секретная лаборатория была отдана в наше распоряжение по тайному разрешению первого принца, и я не уверена, что король о ней не знает. Здесь десятки лет создавалось средство для удачного обращения, и только моя мать поняла, как это сделать. И я хочу. Искренне хочу, ведь… Ведь это способ остановить Всеоблачность.

– Раньше я мало от кого слышал такие слова.

– Мы привыкаем к хаосу и никогда не готовы к свету, – она немного подумала. – А кто так говорил из твоих знакомых?

– Не помню… – Воррнав не вспомнил лишь потому, что любые воспоминания заволакивало сном. – Но я запомню, что об этом говорила ты.

– Ты, как истребитель порождений катаклизма, должен меня понять.

– И я понимаю. Борьбу со Всеоблачностью никто нынче не ценит. Даже наш командир говорит, что мерценасы не знают, за что убивают аурифов. Это стало рабочей тягомотиной, а мне хочется копнуть глубже.

– Тогда запомни еще и то, что ты согласился со мной.

Воррнав вновь ответил мирным кивком. Муфь польстило, что мерценас поддержал ее, а их схождение во взглядах пригрело ей сердце.

– Ваш командир очень наблюдателен, – продолжила она, пока следила за ослабшим аурифом. – Меня скоро назначат представителем старшей лаборатории, и мы с ним будем являться на званые королевские ужины.

– Не хвастайся, бликзерийка. Посиделки с Экипажем меня не соблазняют. Они слишком далеки от нас, простых жителей. Хорошенькая попойка с мерценасами в «Маневре» будет во стократ лучше для меня.

– Я и не хвастаюсь, – Муфь покачала головой и саркастически нахмурилась. – Герсия Келгод, даже со своими секретами, куда приятнее, чем его подчиненные.

– У меня тоже есть секреты, на которые хочется найти ответ… – на диком лице мерценаса скользнула загадочность, сменившаяся, через зевоту, на ехидную ухмылку. – Только когда я говорил, что ничего тебе не мешает исполнять мою просьбу, я имел в виду другое...

Первый круг переливания и ауриф, и мерценас переносили безболезненно. Проба-21 становился менее взволнованным и сердитым. Муфь успела записать, как расширились зрачки Воррнава, отчего его глаза наполнялись чужеродной тьмой. Шрамы от бликзерии на лбу, перекрещенные в области волос, выпучились.

– Так что ты там имел в виду? – медленно проговорила Муфь, не открывая глаз от письма.

– Ты делаешь это, потому что хочешь меня.

Муфь едва удержала карандаш в руке. Она с удивлением обернулась, а ее белые пышные локоны скатились по халату, прикрывая порозовевшую щеку. Издевательский оскал Воррнава не покидал его широкого рта, но он, все более сонный, не разглядел отражение ее смущения, но наверняка почувствовал.

– Ничего страшного в этом нет, – продолжил мерценас. – У меня было достаточно женщин, чтобы понять, да и это логика вещей. У такой ученой с секретной закрытой лабораторией, как у тебя, о мужиках и речи быть не может. Некогда вам о нас думать.

– А у тебя были такие, как я?

Воррнав взбодрился, не ожидая подобного вопроса от ле Джавк. Муфь отвечала ему спокойным взором голубых глаз, но щеки все еще горели от переменившейся темы разговора.

Тем не менее, Воррнав вернулся к своей свободной дерзости.

– Таких костлявых точно нет.

Проба-21 храпнул, когда колбочки и трубки потухли и перестали булькать. Муфь, уже бледная то ли от усталости, то ли от злости, поднялась и освободила испытуемых от трубок. Воррнав ждал от нее привычное ему возмущение, но получил лишь холодное безмолвие.

– На правду не обижаются, бликз…

– На правду действительно не обижаются, – резко перебила его Муфь, зажав пальцами остывшую склянку. – Ты прав, Воррнав. У меня никого нет уже давно, поскольку я заменила семейную жизнь простой бликзерийки сначала на изучение магии и эссенцерного мастерства, а затем на уединение с этой тварью.

Муфь через плечо указала на аурифа. Чудовище легло на бок и слушало ее не менее внимательно, чем Воррнав.

– Родители покинули этот мир, друзей у меня совершенно нет, только скупые на теплые чувства коллеги. У меня был жених, к которому меня сосватали в двадцать лет, только это был стапятнадцатилетний старик, умерший сразу после начала нашей брачной жизни. Он оставил мне достойное наследство, и оно кормит меня по сей день. У меня были и другие мужчины, смеявшиеся надо мной, как и ты. Но это тебя совершенно не касается, мерценас. Когда все закончится, я забуду тебя, как и не было, а если захочу, то найду мужчину. Для меня это так же легко, как для тебя. Получше, чем ты со своей грубостью и дикарством. Мне не нужен бликзериец, чья дурь смешается с дурью аурифской, даже только ради постели!

Воррнав спустил ноги с кушетки, придерживая повязку на сгибе локтя и не отводя глаз от Муфь исподлобья.

– Я же это все несерьезно. То, как я тебя называю, это...

– Уходи, – полушепотом проговорила она. – Переливание окончено. Мне неприятно быть рядом с тобой.

Воррнав тихо вздохнул, а Проба-21 недовольно пошевельнулся. Мерценас убедился, что кровь больше не идет, выкинул повязку в мусорное ведро, направился к люку и навис над ним.

– Извини, Муфь. Может, ты меня забудешь, но я тебя нет.

Люк с ворвавшимся сквозняком скрипнул, и мерценас ловко выпрыгнул из комнаты. Муфь старалась себя отвлечь уборкой после переливания, но легла на кушетку и закрыла лицо подушкой, переживая внутри себя ярость и обиду. Проба-21 тихо застонал.

Прошло еще два дня. Муфь возвращалась с дневной рабочей смены из старшей лаборатории эссенцеров, когда тучи уже затягивало вечерней темнотой. Бликзерийцы неспешно разбредались в разные стороны на проходных балконах «Тесака», скрываясь от дождя под навесом и зонтами. Эссенцерка устало передвигала ногами, превозмогая головную боль невысыпания, но шла, зная, что ее ждет Проба-21 и очередное переливание. В глубине души она жалела чудовище: разная группа крови, то Муфь, то Воррнава, могла ему навредить еще больше. Ауриф не залечил своих ран после битвы с мерценасами, и каждый раз находился между жизнью и смертью. Он страдал и обливался слюной голода перед ходячей пищей, сидя в клетке и склоняясь перед бесщадной судьбой разумного ученого, который сам не знал, чем может закончиться этот эксперимент. Будущего невозможно было предсказать даже с помощью точных наук, вошедших в умения Муфь.

Она приостановилась, чтобы вдохнуть глоток свежего воздуха, и увидела дежурный отряд мерценасов на крыше. Они забавлялись, в шутку толкаясь и обмениваясь новыми анекдотами из «Маневра». Кажется, двое из них были чем-то удивлены. Муфь прищурилась. Там, в отряде, стоял мужчина, так похожий на Воррнава, только с более круглыми мышцами плеч, ног и груди, выделяющимися под формой. На лбу с узнаваемыми шрамами появились залысины, захватывая область висков, а иногда мелких проплешин на затылке и макушке. Черные волосы блеснули при свете молнии белыми редкими прядями с отливом седины.

Учащенные удары сердца и холод подошли к горлу Муфь, когда Воррнав – о, это был он! – заметил ее внизу, в толпе, и она увидела черные пятна, рассекающие белки глаз. Эссенцерка не могла поверить, что одно короткое переливание смогло так быстро поменять внешний вид мужчины. Мерценас сразу же отвернулся, услышав свое имя позади. Звал помощник старшего мерценаса, Ротр Сирегвад. Муфь затерялась среди отряда молодых квонтрмехов и подошла ближе, прижавшись к стене вагона, желая расслышать лучше их разговор.

– Вот ты где, мерценас Суиннон! – говорил Сирегвад. – Я не узнаю тебя. Мне сказали, что на ночном дежурстве ты подрался с мерценасом и чуть не убил его за мелкую ссору.

– Он оскорбил меня, командир.

– Не помню, чтобы ты отвечал на несущественное замечание переломом руки, укусом за нос и выдранным клоком волос. Ты болен, Воррнав?

– Нет, командир, это не болезнь. Бликзерийцы болеть не могут.

– Тогда что это, по-твоему?

Воррнав замолчал. Муфь не понимала, что проиходит наверху, пока женщина, проходящая рядом, не завизжала, подняв глаза к крыше. Жители разбежались в стороны. Муфь выбежала вперед.

Ротр Сирегвад, крепко сдерживая вытянутую руку мерценаса с эфесом, хмуро глянул на нее сверху вниз. Муфь поняла, что Воррнав, чьи губы заполонили тонкие струйки пены, хотел ударить мерценаса. Глаза мужчины выпучились в дикой агонии. Товарищи из отряда обхватили его со спины, сдерживая от возможной атаки. Муфь бросилась наверх, однако стражи, стоящие неподалеку, сдержали ее с криками не подходить ближе.

– Теперь ты не будешь отрицать, что болен, Воррнав? – спросил его Сирегвад. – Иначе как объяснить твой приступ бешенства и то, как ты стал выглядеть…

Воррнав рычал зверем, оскалившись и напружинившись всем телом, стараясь вырваться из крепкой хватки.

– Ты меня слышишь, Воррнав? – звал Сирегвад. – Иди на мой голос.

Воррнав толкался. Он раскрыл рот и высунул почерневший язык, выдыхая пар жара.

– Иди на мой голос, Воррнав, – Сирегвад сильнее сжал руки в ответ на сопротивление мерценаса. – Иди…

– Не могу, – чужим и страшным тоном ответил Воррнав. – Я слышу другой голос… Он просит…

– Просит что?

– Просит… Убить… Говорит: «убей»… Убей.

Воррнав вырвался, сильно ударив командира в грудь. Сирегвад сморщился, изумляясь силе подчиненного. Воррнав стянул с плеч двоих товарищей и скинул их на балкон, бросаясь вперед, прочь, куда глядят его почерневшие глаза. Стражи и мерценасы схватились за «Тоны» и отдали единый приказ схватить взбешенного бликзерийца.

Муфь помчалась вслед за ним, но Воррнав быстро пропал из ее поля зрения. Его искали весь вечер, создали новый патруль дежурных силами Экипажа, до которого дошла новость о безумце, но не смогли найти. Только Муфь догадалась, где он может быть.

Она застала его в секретной лаборатории. Воррнав стоял на коленях перед аурифом, засунув голову в клетку, а чудовище терлось макушкой об его уже наполовину белые волосы и лысые пятна. Муфь сглотнула, борясь с мыслью, что перед ней, вероятно, было уже два чудовища, и одно из них – свободно.

– Что ты делаешь? – прошептала она, замерев, на свой страх и риск, совсем рядом с Воррнавом.

Мерценас тяжело дышал, сильнее впившись пальцами в прутья клетки.

– Я хотел, чтобы он разорвал меня. Не получилось. Проба-21 считает меня своим сородичем.

– Отойди от него, Воррнав. В тебе еще осталась бликзерийская кровь, не зараженная духом порождения Всеоблачности.

Мерценас высунул голову, оставаясь сидеть на коленях. Проба-21 тихо фырчал, положив лапу на лапу.

– Верно ты тогда сказала: моя дурь смешается с дурью аурифской, – голос Воррнава звенел звериным подголосьем. – Только последняя взяла верх и теперь захватывает беспомощное перед собой тело. Мне хватило одного круга переливания, чтобы это случилось. Забавно.

Муфь облокотилась на край стола с горечью, застывшей на ее лице. Она что-то подцепила пальцами в прикрученном ящике, помогла второй рукой чем-то щелкнуть и спрятать это в рукаве.

– Мне следовало бы излечить свою дикость до того, как к ней притронулась аурифская кровь. Я обидел тебя тогда, а сейчас могу убить.

Муфь слушала его, слушала без способности и желания говорить.

– Но я пообещал, что этого не сделаю. Так и будет. Ты и твой эксперимент помогли мне понять то, чего я не понимал. Моя дикость, она пугала тебя, но она так проста… Я изголодался по правде. Наверное, поэтому у меня всегда были такие странные глаза.

– Воррнав, прошу, посмотри на меня.

Мерценас нехотя повернулся. Один глаз почернел окончательно, а из тьмы второго выбивалась знакомая Муфь синева.

– Я захотел сделать это, потому что несколько аурифов, встретившихся мне месяц назад, прислушивались к неизвестному звуку в бою. Возможно, мне стоило сообщить об этом старшему мерценасу, но я выбрал не рассказывать никому. Захотел сам разобраться. И когда кровь аурифа начала приживаться, я тоже услышал этот звук. И это было страшнее всего, что можно услышать в мире. Он не сравнится ни с вечным шумом дождя Всеоблачности, ни с его громом и молниями, ни с криком небесных тварей.

Муфь села рядом с ним и спросила:

– Что это было?

– «Меня зовут Король, а тебя – Раб Короля. Я приказываю тебе убивать», – полушепотом, но твердо ответил Воррнав. – Разве я ошибся, сказав, что это ни с чем не сравнится?

– Ни с чем, – Муфь на миг сжала трясущиеся губы. – Да. Как ужасно. Ты исполнял волю неизвестности…

– А это значит, что она приказывает и аурифам. У Всеоблачности есть голос.

Проба-21 ткнулся лбом в прут клетки. Эссенцерка положила ладонь на щеку мерценаса, пригладив крохотные старые шрамы. Воррнав поддался теплоте ее кожи.

– Тебе страшно, Муфь? Скажи, что тебе страшно, и я уйду, как тогда, в последнюю нашу встречу. Ты меня больше никогда не увидишь. Мне нужно найти источник. Мне нужно найти Короля.

– Тебе нельзя уходить.

Она потянулась к нему и обвила его шею, крепко прижимая мужчину к себе. Под ресницами собрались слезы страха и сострадания перед тем, кого она обнимала. Воррнав прикрыл глаза, носом вдыхая запах ее формы и волос. Руки также обняли ее трепетно, без дикости и зверского желания сломить пополам.

Муфь поцеловала его в висок и щеку, обмазывая щрамированную кожу слезами, и столкнулась глазами с Пробой-21. В свободной ладони ле Джавк что-то блеснуло, и ауриф, вскинув лапы, завизжал. Воррнав дернулся и застыл. Муфь держала воткнутый шприц с розовой жидкостью в его сонной артерии.

– Тише, – ласково шептала она, сама не меньше напуганная, а Воррнав сильно сжал ее плащ побелевшими пальцами. – Скоро все закончится. Потерпи, Воррнав, потерпи.

Воррнава сдерживала судорога. По венам и капиллярам пробежал свет розовый жидкости. Муфь опустила мерценаса на пол.

– Терпи, – отвечала она на его тихое шипение. – Это не смерть. Я помогаю твоему организму перебороть аурифскую кровь… Потерпи еще немного… Дыши.

Воррнав прерывисто хватал воздух. Муфь положила ладонь ему на грудь, и он сжал ее так крепко, чтобы легче пережить лихорадочные мгновения в дарованной ему маленькой безопасности. Она гладила его лоб второй рукой, пока в душе горел огонь ненависти к себе, обгладывающий стучащие в ужасе органы. Она боялась, что мерценас умрет у нее на руках по ее ошибке, по ее разрешению участвовать в эксперименте, от ее руки…

– Что я наделала? – шептала она. – Что я сделала с тобой, Воррнав? Зачем мне нужен был этот эксперимент? Что же я наделала, скажи мне?

Дыхание Воррнава успокоилось. Веки сонно опустились, накрывая чудовищные темные бусины белков, пальцы ослабели. Муфь пощупала пульс. Ровный, здоровый, бликзерийский.

– Ты сделала все правильно, Муфь, – засыпая, пробормотал Воррнав. – Правильно.

Муфь пригладила его волосы.

– Голос Короля, голос Всеоблачности. Мы найдем его. Только проснись.

Мир замер, наполнился тяжелым гудящим воздухом неизвестности и разочарований. Семья доверила ей эксперимент, думала Муфь, а она втянула в него невинного бликзерийца и чуть не лишила его жизни. Теперь лабораторию раскроют, но это эссенцерку уже вовсе не волновало. Ей хотелось, чтобы мужчина, чья голова лежала на ее коленях, очнулся, и они нашли хозяина голоса, призывающего убивать.

– Без тебя, Проба-21, мы бы этого не узнали.

Ауриф приблизился и безобидно зарычал. Эссенцерка, подложив под голову мерценаса подушку, наблюдала за его состоянием, пока не задремала под сопение Пробы-21 рядом с Воррнавом.

Муфь проснулась от поцелуя. Она уже лежала на кушетке, Проба-21 смирно сидел в углу клетки и, убедившись в том, что эссенцерка очнулась, отвернул голову, шумно почесав живот. Под головой Муфь лежала рука Воррнава, который стоял над ней, смотря на нее чистыми глазами с небольшими аурифскими кляксами. Волосы остались белыми, как и мускулы, но ясность на лице мерценаса утверждала о победе его тела над аурифом внутри.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо.

– Ты…

Мерценас поцеловал ее в губы, сковав себя и Муфь в нежном и долгом прикосновении.

– Вовсе ты не костлявая, – Воррнав тронул ее предплечье. – Но все равно как аурифская шея.

– Погоди, – она на секунду оторвалась. – Как ты?..

– Потом. Мы обсудим это потом.

Воррнав погладил ее по животу и талии, потянулся к пуговицам на ее блузе, впившись губами в шею бликзерийки. Муфь, не сопротивляясь, села на край кушетки, зажала ногами его бедра и стянула с мерценаса мокрый от дождя верх снаряжения. Его окрепшие от переливания крови мышцы дрогнули, еще больше накрывая эссенцерку мягкой силой.

– Я надеюсь, что это ты, Воррнав.

– Это правда я и никто другой, Муфь.

Они еще долго лежали в умиротворении, насладившись друг другом и утолив зрелое желание. Муфь смотрела на волосы Воррнава, понимая, что их придется сбрить и обнажить его бликзерийские шрамы на макушке. Но обо всем этом они подумают позже, считала Муфь, немного позже.

– Хозяин… Хозяин…

Муфь, лежавшая на плече Воррнава, подорвалась и уставилась на Пробу-21. Ауриф скрежетал когтями по стали и скрипуче стонал:

– Хозяин…

Она подтолкнула Воррнава, но он уже не спал. Мерценас привстал на локти и с ужасом пытался осознать, что ауриф научился говорить.

– Хозяин… – пищал Проба-21. – Там… Он там…

– Она зовет его, – Воррнав переглянулся с Муфь. – Это Всеоблачность зовет его, Муфь.

– Муфь… – повторил ауриф и посмотрел на них. – Помоги мне… Я покажу, где хозяин… Муфь…

Воррнав натянул снаряжение и встал рядом с Пробой-21.

– Как открыть клетку? – спросил мерценас у ле Джавк. – Какой рычаг?

– Ты вздумал выпустить его? – удивилась она, застегивая блузку. – Это может быть ловушкой! Ты сам говорил, что голос приказывал убивать. Что если он убьет нас?

– Я покажу, где хозяин… – повторил Проба-21. – Твоя кровь во мне… Я не убью… Я покажу.

– Муфь, другого раза не будет, – Воррнав помог ей встать. – Открой его.

– Я умираю, – уже жалобно, будто плача, протянул ауриф. – Я умираю… Я хочу показать хозяина… Ваша кровь во мне…

Воррнав схватил ремень с эфесом и кивнул Муфь. Ее бросало из стороны в сторону, но она все же нажала кнопку, дернула первый рычаг, открывающий крышу, а затем дверь клетки. Цепи освободились. Воррнав закрыл Муфь собой. Проба-21 выбрался, стянул с себя намордник и облизнулся, разминая челюсть.

С крыши ворвался рассветный дождь и ветер. Проба-21 хрустнул затекшими косточками и потряс головой.

– Ну? – нетерпеливо спросил Воррнав. – Показывай!

Проба-21 кивнул, даже преклонился. Он прыгнул, схватившись за косяк крыши, и забрался наверх. Воррнав и Муфь поднялись за ним на лифте. Ауриф протянул лапу вперед, в сторону начала «Тесака».

– Хозяин… Он там.

– Где? – Муфь смотрела вперед. – Где он?

– Мой хозяин… Мой Король, а я – Раб Короля… Мой Король… В стенах… В стенах.

Воррнава словно прожгло молнией Всеоблачности.

– Твой Король в стенах? – повторил за аурифом мерценас. – Там твой хозяин?

– Верно… Мой Король, а я – Раб Короля. Он там…

– Это значит… – начал Воррнав и посмотрел на Муфь.

– …что на «Тесаке» живет Король аурифов, – закончила она.

Небеса жутко утихли. Дождь шел, но не шумел, и Муфь почудилось, что она потеряла слух. Облака сгустились туманом над крышей поезда совсем рядом. Воррнаву стало жарко. Вокруг шепотом зазвучали сотни неразборчивых голосов.

Проба-21 пугливо сжался и задрожал.

– Хозяин пришел… Мой хозяин пришел!

– Беги! – крикнул Воррнав. – Проба-21!

С неба упал тяжелый меч острием в спину аурифа и вышел через грудную клетку. Воррнав толкнул Муфь назад и побежал за ней прочь. Перед тем, как потянуться за мерценасской цепью, он обернулся. Рядом со скорчившимся телом Пробы-21 стоял некто в фиолетовом плаще и глубоком капюшоне. Он вытащил меч и на удивление легким ударом, не сходящимся с весом меча и силой тощей руки, лишил чудовище головы.

– Не останавливайся, Воррнав! – просила Муфь. – Это король «Тесака»!

– Хватайся за меня!

Их опередили. Король появился перед ними, как гром среди ясного неба, и обхватил их лица ладонями, крепко сжимая виски и глаза. Воррнав обхватил его запястье и предплечье, прожженный мелкими ударами тока по жилам, не в силах противостоять незнакомой ему мощи. Он не мог использовать и заклинание. Муфь, чьи глаза пробивались через холодные костлявые пальцы короля, рассмотрела беспомощную борьбу мужчины. Остатки его волос сыпались и оставляли Воррнава совершенно лысым.

Шепот усилился.

– Довольно игр, – жутко заговорил король. – Я позволил вам это развлечение, но оно зашло слишком далеко. Настолько, что мое дитя предало меня.

Воррнав и Муфь замычали и распахнули рты: изнутри, из горла, потянулись черные дымные нити, режущие рот тошнотой и спазмом.

– В наказание я лишаю вас жизни. Нет, не той, о которой вы могли подумать, бликзерийцы, нет. Я оставлю вас и других жителей без воспоминаний о прошлом. Вы никогда не вспомните о том, что творили над моим порождением, о секретной лаборатории, как издевались над своей и чужой кровью, как любили друг друга этой ночью. Вы никогда не вспомните своих чувств, своей мечты, своих желаний, своих обещаний. Если вы встретитесь на «Тесаке», то пройдете мимо, не поздоровавшись и не моргнув без подозрений. Умереть телом и духом для вас было бы куда легче. Ты, Воррнав Суиннон, впервые не сдержишь свое обещание. Ты не запомнишь эту женщину, как она не запомнит тебя.

Воррнав потянулся рукой к Муфь, она же – к нему. Их окоченевшие пальцы надежно переплелись в последний раз, там, в старой жизни, где они помнили все.

– Душа умирает с умирающей памятью, – холодно отчеканил король. – Вот каков самый грозный рок мироздания.

Тухлое яйцо, или весть из прошлого

199 г. от начала движения

Валардала Феругзед вонзила в умирающую плоть аурифа свой утонченный клинок из молний с филигранным эфесом, напоминающий цветущий бутон летнего цветка. Она, накануне став старшим мерценасом «Тесака», не знала, что будет им еще семьдесят семь лет, пока ее сын не займет это место. Маленький Герсия уже пытался ходить, но все еще просился на руки каждый раз, как Валардала, вся в багровых пятнах и рваном снаряжении, заходила в их комнату с хлопотливыми няньками. Он был таким хорошеньким, думала она, что никто бы не пожелал ему такой судьбы, как у нее.

Мерценаска зарычала, прокручивая в сердце аурифа меч. Вырвав лезвие, плечистая Валардала вскочила на ноги и, обхватив эфес по-мужски крепкими руками, отрубила голову чудовищу. Ветер сорвал с ее головы шапку и растрепал черные, как смоль, волосы. Мерценаска смотрела вслед улетающей вещи, как вдруг на цепях подлетел темнобородый сиреневоглазый мужчина и выхватил головной убор из грозового потока. За ним показались остальные члены дежурного отряда.

– Совсем не бережешь мои подарки, – сказал бликзериец, тотчас оказавшись рядом. – Между прочим, эта шапка стоила половину моего жалования за неделю. Настоящая аурифская кожа и его лучшие волосы.

– Как же, я берегу твои подарки, Куаризз, – без колебаний заявила Валардала и приняла шапку. – Особенно тот, что сейчас спит в колыбели у меня дома.

Мерценасы из отряда неловко кашлянули и отошли назад. Куаризз почесал бороду, вместе с остальными пошатнувшись от качки «Тесака».

– Мы много раз обсуждали мальчишку и, казалось мне, сошлись на том, что я к нему не прикоснусь. Впрочем, разговор наш не об этом…

– А то как же.

Куаризза напрягал издевательский тон Валардалы. Он шмыгнул носом и сплюнул то, что там собралось.

– Я пришел за аурифом. Оружейники ждут поставку свежих материалов для пошива снаряжения.

– Да прибудет с тобой Всеоблачность в таком нелегком деле.

– Отойдешь с моего пути?

Валардала неспешно повесила остывший эфес на пояс, не сдержав легкой улыбки.

– Ты, видимо, забылся, мой дорогой, – при свете дня сверкнул нож в ее руках, и Куаризз, казавшийся рядом с могучей Валардалой бедным воришкой среднего роста, не до конца понял ее намерений. – Вчера король сделал меня главнее тебя, и эпоха, когда ты мог тянуть меня за ниточки, канула в туман Всеоблачности. Прошу тебя обращаться ко мне не иначе, как старший мерценас или командир.

– По какой фамилии к тебе обращаться? – съязвил Куаризз. – По моей, надеюсь? Феругзед?

– Это вопрос временный. Мой сын с рождения носит самую лучшую фамилию, фамилию моего отца, звавшегося Келгодом. Но, как ты выразился, наш разговор не об этом. Я имею право взять от убитого аурифа то, что мне нужно, а дальше поступай, как знаешь. Хотя бы пошей новые панталоны.

Куаризз сложил руки на груди в нервном ожидании. Валардала нагнулась над аурифом и вонзила в живот чудовища нож. Плотная белая кожа заглотила лезвие, но оно, ударившись обо что-то твердое, звякнуло, и Куаризз сразу заметил замешательство мерценаски.

– Что это там такое?

Куаризз округлил глаза, а подошедшие мерценасы скривились, увидев, как Валардала, не скорчив ни одной морщинки, сунула руку в живот чудовищу. Вскоре она нащупала округлость и потянула ее наружу.

– Ты это искала? – удивился Куаризз. – Что это вообще такое?

Валардала рассматривала покрасневшую вещицу размером чуть больше ее ладони с полукруглым низом и сужающимся верхом. Мерценаска принюхалась – в нос бросился запах, похожий на трупный. Она болтнула вещицу. Внутри что-то толкалось в ответ, словно пуская пузыри под водой.

– Я хотела взять немного кожи, – ответила Валардала, поднимаясь с колен и не отрывая глаз от находки, – но никак не это. Я понятия не имею, что это.

Она снова потрясла вещь и придумала ей применение. Кауризз нагло потянулся к ней.

– Дай посмотреть…

Валардала нахмурила густые брови и прижала к себе предмет.

– Ты хотел чудовище – забирай. И до скорых встреч. Не забывайте, мерценасы, о собраниях в вагоне общего сбора. Не отказывайтесь от них в пользу «Маневра».

– В наше время отказываться от него не так уж страшно, – Куаризз потер линзы защитных очков. – Хозяин «Маневра» ушел в мир иной, пусть небо будет ему теплой постелью, и, приди ты в любой час, вместо хорошей выпивки и еды получишь самую отборную гадость…

– Расскажешь об этом своим товарищам. Мне пора.

Валардала натянула шапку на голову, поправив выбившуюся густую прядь и защитные очки, положила найденный предмет в карман набедренной сумки и улетела на цепях.

Валардала вымыла находку и стерла остатки крови жесткой щеткой. Вещица теперь стала серой, с легким зеленоватым оттенком. Отвратный запах не отставал от шершавой плотной поверхности, и Валардала, между тем считая находку безопасной, припорошила ее детской присыпкой и дала подсохнуть. Стенки приобрели мягкий, приятный глазу цвет, сбивая тухлую вонь.

– Госпожа Феругзед, – послышался голос молодой миловидной няни. – Малыш требует вашего внимания. Не будет ли у вас немного времени?

Валардала прислушалась и уловила хныканье сына.

– Конечно, Весия. У меня как раз припасена для него чудная погремушка.

Она показала ее няне.

– Не может быть! Это похоже на яйцо, госпожа.

– На яйцо? Это которое несли птицы?

– Именно, – кивнула Весия. – Совсем недавно я видела рисунок, похожий на этот предмет, в одной энциклопедии по утраченному миру. Удивительно, что оно попало к нам. Каким только образом?

– Я считала, что они выглядят иначе, – Валардала тряхнула яйцо. – Внутри что-то есть.

– В яйцах, как мне известно, развивались птенцы. Можете оставить его и пригреть. Вдруг что-то из этого выйдет?

Мерценаска сняла окровавленное снаряжение и достала чистое. Пока няня помогала ей застегнуть пуговицы на спине и расчесать пышные волосы, Валардала смотрела на свое отражение в зеркале. Кожа натянулась в области посиневших и покрасневших глаз. Уставшее, вернее, измученное обновлениями ее жизни лицо запечатлело на себе свежие аурифские удары. Она сжала зубы, пытаясь вернуть бывалую гордость поднятым подбородком и искусственно оживившимся взором, но уловила лишь воспоминания об уходе мужа, маленьком сыне без отца и почти без матери, на которую возложили обязанности старшего мерценаса «Тесака». Валардала стремилась к этой должности, что гарантировал ей отец, и предрасположенность Экипажа, но в тот момент бликзерийка хотела покоя и уединения с единственным сокровищем.

– Спасибо, Весия, что ты и Умавэс помогаете мне, – Валардала смахнула кровь с разбитой брови, смотря на девушку. – Вы чудесные бликзерийки.

– Наши матери заботились о вас в детстве, – поклонилась широколобая Весия. – Мы готовы поддерживать род Келгодов столько, сколько потребуется.

– На «Тесаке» не хватает тех, кто смог бы позаботиться о наших детях. Мне повезло, что у Келгодов есть целое потомство нянь, но другим, даже самых богатым эссенцерам, этого может не доставать, – Валардала покрутила плечом, вспоминая, как потянула связки две недели назад. – Я мечтаю, чтобы все дети поезда росли счастливыми, зная, что родители их защищают, и при этом они могли всегда прийти к тому, кто не оставит в беде. Кто-то должен подумать об этом.

– Не могу не согласиться с вами, госпожа.

– Пойдем, Весия, – Валардала вымыла руки и спросила: – Где мой сын?

Умавэс, маленькая и хрупкая бликзерийка, успокаивала плачущего мальчика. Валардала сразу же приняла его и прижала к груди, заряжаясь, как энергией молнии, теплым детским дребезжанием и беззаботностью. Герсия тотчас ухватился ладошкой за воротник матери, невольно ущипнув ее за ключицу, и начал затихать.

– Смотри, что у меня есть, мой мальчик, – Валардала потрясла перед ним яйцом. – Всеоблачность преподнесла тебе погремушку.

Герсия следил за новой игрушкой с большим интересом. Валардала усадила его в кресло и отдала сыну подарок. Герсия, увлеченно раскрыв пухлые губки, начал с удовольствием трясти вещицу, поглядывая на мать, чтобы увидеть ее реакцию. Она улыбалась, а он улыбался в ответ.

Валардала, положив голову на сложенные локти, пыталась понять, на кого похож сын. Зелено-синие глаза, редкое сочетание на «Тесаке», говорило о том, что внешность передалась от нее. У Келгодов с рождения были черные волосы, и у Герсия тоже проглядывали тонкие темные волоски на крохотном черепке. Пухленький, как она сама в младенчестве, и наполненный бликзерийской силой, как мерценасский клинок.

– Ты, Всеоблачность, сделала моего сына сильным и красивым, как Келгоды, – шептала Валардала, поглаживая ножку ребенка. – Не дай ему стать безответственным и ненадежным, как его отец, никого не любящим, кроме наживы, бросающим родных и близких в невзгоды. Пусть и внуки, дети моего сына, будут честными и со светлой душой, разрезающей тьму Всеоблачности и всех негодяев этого поезда. Да прибудет с ним тот, кто окажет покровительство в трудную минуту.

Герсия вдруг уронил яйцо, прерывая молитву матери. Реакции Валардалы не хватило, чтобы поймать его – все произошло быстро и необратимо. Герсия не плакал, а с необъяснимым ожиданием смотрел на упавшее яйцо. Скорлупа дрогнула и рассыпалась, ударившись об пол, и в нос еще сильнее ударила тошнотворная вонь.

Мерценаска было потянулась к разбившейся находке, считая, что внутри что-то есть, как осколки задрожали. Они засветились, и только теперь потекло что-то склизкое. Валардала закрыла собой хохочущего сына и приказала Весии принести ее эфес, оставшийся в гардеробной. Жидкость продолжала разрастаться, а после потянулась струйками вверх вместе со скорлупой, издавая жутковатый звук с приглушенными выкриками.

– Бр-р-р!.. – слышала Валардала. – Бер-р-р!.. Бес-р-р!..

Герсия просунул голову между локтем и боком матери, хохоча как никогда.

– Бес-р-р!.. – звучало вновь. – Беспр-р-р!

И, наконец, различимое:

– Беспреде-е-е-ел!

Волшебное сияние прекратилось и свернулось в коротконогую фигуру. Крупноносая голова с маленькими темными глазами пошатнулась на теле, охваченном в зеленый камзол с вышитыми гербами. Незнакомец, оказавшийся мужчиной, уткнул руки в бока и затопал носом ботинка, испачканного слизью. Каштановые волосы до плеч были взъерошены, подобно сковородному ершику.

– Беспредел! – повторил он еще звонче и ткнул пальцем себе в грудь. – Уронить меня! Да еще какого меня – королевского гонца! Я принес вам весть, а вы!.. Вы!.. Беспредел!

Валардала поймала кинутый ей эфес от няни и направила его на незнакомца.

– Не подходите! – крикнула она девушкам и обратилась к гостю: – Кто ты?

– На меня еще ни один мерценас не направлял свой эфес, дамочка, ведь я, знаете ли, видел первых из них и лупил по их наглой заднице хворостиной. Я королевский гонец! – вновь гаркнул он. – Я исполняю волю своего владыки и принес весть королеве.

– Какого еще владыки? Короля «Тесака»?

– «Тесака»? – удивился незнакомец. – Молниеход?

Мужчина успокоился и окинул взглядом комнату. Он с ужасом, охватившим его, бросился к окну и, неловко залезая на подоконник через стул, прижался к стеклу. Его глаза-росинки следили за одеялами грозовых туч.

– Сколько же вы летите?

– Почти двести лет, – ответила мерценаска.

– Как много, как давно! Не может быть, – с печалью прошептал он. – Мы проиграли. Мы проиграли Всеоблачности…

Валардала опустила эфес, сердцем не ощущая опасности от незнакомца. Она увидела, как из его глаз хлынули слезы. Он достал из кармана платок и прижал его к векам, не стесняясь своих эмоций.

– Сколько королевств окутал этот туман, эти грозы, эти дожди, – продолжал он. – И мой дом. Моего господина…

Валардала видела искренность в горечи мужчины, когда тот опустился и разрыдался. Складывая в голове сказанное им, мерценаска не могла поверить ушам и последовавшим догадкам.

– Дайте ему попить.

Пока гость горько хныкал, девушки с волнением наполнили стакан водой из кувшина.

– Ой, ой, спасибо, милые голубки, – мужчина сделал несколько глотков и шумно, пуская фонтан, выплюнул содержимое. Герсия засмеялся. – Вода? Мне?! Медовухи мне – немедля! Кто запивает горе водой?

– У нас такого нет, – неловко пожала плечами Умавэс.

– У вас ведь есть вагон-бар! Я видел, как его строили.

– Есть, но достойной выпивки там давно нет. Хозяин «Маневра» умер на днях.

– Всевышний, как вы живете?

Валардала усадила Герсия к себе на колени и серьезно обратилась к незнакомцу:

– Ты человек?

Мужчина сел на стул, болтая ножками, продолжая утирать мокрое лицо.

– Нет, бликзериец, самый настоящий. Мой владыка и его чародеи сделали меня им, перед тем, как запечатать в яйце. О, как долго я потом плыл на корабле по морю вместе с этими глупыми пиратами, укравшими меня с королевского судна! А затем на них напали аурифы, а я, совсем один под этой куриной скорлупой… Впрочем, не совсем куриной… Плыл и плыл – кажется, что целую вечность! – пока не был выброшен на берег. А потом темнота…

– И протухшая обитель.

Мужчина стукнул кулачком.

– Конечно протухшая! Вы представляете себе блуждание по морю лет так двести, а то и больше того? И совсем невежливо указывать незнакомцу о его неприятном запахе.

– Наоборот, иногда очень полезно, – Валардала погладила сына. – Скажи, незнакомец, как создание утраченного мира. Ты назвал себя королевским гонцом, но как тебя зовут?

– Меня – и не знать? – он гордо встал на стул и, выпятив грудь, всем гарантировал своим видом имя, которое знакомо каждому. – Меня зовут!.. Меня зовут… Меня… Я…

Валардала увидела растерянность на лице мужчины.

– Я… – он нервно коснулся платком своего лба. – Я совсем забыл.

– Мне очень жаль. Меня зовут Валардала, это мой сын Герсия, его няни – Весия и Умавэс.

– Чудный ребеночек, – королевский гонец пощекотал пальцами воздух, желая подзадорить мальчика. – Такой славный, похож на маму.

– Это он уронил яйцо, – сказала Валардала. – Надеюсь, ты не будешь сердиться на ребенка.

– Что случилось, то случилось. Я на детей обид не держу.

– У тебя были дети?

– Нет, но я любил чужих.

Валардала добродушно улыбнулась. Герсия потянул руки к гостю, сжал кулачки и хихикнул, следя за его играющими пальцами.

– Как тогда звали твоего владыку и королеву, к которой ты направлялся? – вновь спросила мерценаска. – Что ты помнишь о своем мире?

Королевский гонец изменился в лице, напрягая извилины.

– Ничего не помню, – со страхом осознал мужчина и вновь заплакал. – Не помню!

Валардала указала на гостя, и Весия вновь подала ему стакан воду. Королевский гонец потряс руками.

– Нет, не предлагайте мне воду!

– Скажи мне, королевский гонец, что за весть ты должен был передать?

– Не помню! – опять воскликнул он. – Дам все, что хочешь на отсечение, но я совсем забыл… Все забыл.

– Надо бы его королю показать, госпожа, – сказала Весия. – Как думаете?

– Другого выбора нет.

Валардала еще сомневалась, что перед ней не шутка миража, бликзерийская иллюзия или издевательство бывшего мужа. Этот гонец из прошлого немного пугал ее, но мерценаске хотелось притронуться к его сущности, сложившейся во время утраченного мира.

– Буду рад, очень рад! Может он угостит меня чем-нибудь исцеляющим. Очень рад!

– Я бы так не радовалась.

Валардала видела короля во время своего посвящения в старшие мерценасы. Он лично передал ей бразды правления подразделением «Тесака» и поручил вес новой должности. Однако этот господин произвел на нее жуткое впечатление. Король показался ей заторможенным созданием, далеко отличающимся от бликзерийца своим обтянутым бледной кожей скелетом. Валардала предпочитала оценивать бликзерийцев и по глазам, скрывающим, порой, глубоко засевший секрет, но они были скрыты бликсидиановой маской, цель которой ей была неизвестна. Она была убеждена, что маленький Герсия наверняка испугался бы короля и заплакал.

Валардала, сжав руки в замок, стояла у дверей впереди двух стражей, не отрываясь от карлика.

– Как я могу обращаться к тебе, гость моего поезда? – спросил король, медленно перебирая пальцами по подлокотнику кресла.

– Ваше тесакское Величество, – королевский гонец поклонился, почти уткнувшись лбом в пол. – Я гонец королевства, имени которого я не помню, как и своего собственного. Приношу за то свои извинения. Я буду рад, если вы решите меня называть как угодно.

– Что же, не будем отчаиваться. Кто знает, может ты и вспомнишь, как звал тебя твой повелитель, – король коснулся маски. – Я бы угостил тебя, но наш хозяин «Маневра» растворился в облаках.

– Я помог бы вам исправить это дело, Ваше Величество.

– Мне сказали, что ты бликзериец.

– Все верно, Ваше Величество.

– Это полезно для «Тесака». Мы не терпим нахождение людей в нашей обители.

Королевский гонец сглотнул ком и переглянулся с Валардалой. Ей показалось, что для гостя это было настоящим открытием.

– Ты шел с вестью и, полагаю, она тобой тоже забыта? – гонец кивнул. – Века скитания в зачарованном яйце не пощадили твою память. Между тем ты здесь. Назад пути нет. Ты это понимаешь?

– Да, Ваше Величество, – гонец опустил голову. – К сожалению, я это понимаю.

– Я дарую тебе род деятельности, который ты пожелаешь. Только для этого будет одно условие: ты посягнешь мне на верность ценой своей жизни. Мы, Экипаж, не жалуем неверных жителей.

– Клянусь служить вам до скончания веков своих, Ваше Величество. Нас, как говорят здесь, в утраченном мире учили, что король «Тесака» един и праведен, на его плечах большая ответственность, а значит и широта души.

– Я начинаю уважать утраченный мир еще больше после твоих слов, – кивнул король. – Раз ты был королевским гонцом, то и здесь я буду ждать от тебя всех новостей, что ты услышишь.

Валардала едва сдержала усмешку. На ее глазах Его Величество посвящает гостя не просто в жителей поезда, но и в доносчика.

– Тебя ждет большое знакомство, королевский гонец, и много открытий. Ты сказал, что можешь помочь мне исправить дело с угощениями… Будем думать, что у нашего гостя получится восстановить застывшее производство, только учти, гонец, алкоголь развращает, а нашему миру нужны трезвые умы. Валардала, отведи его в «Маневр». Если нашему гостю там понравится, то я буду рад видеть его хозяином вагона.

Валардала кивнула, опуская мысль, что сопровождение не входит в ее обязанности. Королевский гонец уважительно поклонился.

– Да благославит вас Всеоблачность, Ваше Величество!

Король многозначно улыбнулся и махнул им рукавом фиолетовой мантии на прощание.

– Какая прелесть этот ваш «Маневр»! Сколько здесь охвата!

«Маневр» был временно закрыт, и гостевые столики, лавки и уедененные места на втором этаже пустовали. На видных местах успела собраться серая пыль, кое-где витающая в воздухе. Под потолком раскачивались рукодельные лампы, позвякивающие бутылки и вазочки. Королевский гонец не мог отвести глаз от множества сохранившихся бесценных вещичек, как он догадался, оставленными первыми жителями поезда.

– Ах, мои ноги с годами стали совсем плохи, – он потер ноющие слабые колени. – Мало того, что они коротки, так теперь совершенно больны и больны неисправимо.

– Не удивительно, ведь тебе, если подумать, больше двухсот лет. Надо бы придумать тебе стул или кресло на колесах.

– Идея, – согласился гонец, одобрительно качая головой. – Идея. К слову о моем возрасте. Моя семья – настоящие долгожители. Веришь? Моя бабуля, да сохранят ее душу предки, прожила пятьсот двадцать пять лет. Красивое число для смерти, правда?

– Правда, – ответила Валардала, но неподдельно удивилась этому.

Мужчина раскинул руки, обходя вагон прихрамывающей походкой, то и дело бегая глазами по разным сторонам. Он постучал по иссушенным бочкам и вытянул губы в трубочку.

– Пахнет недурно, – он открыл крышку и принюхался. – Есть у вас здесь записи с рецептами?

– Должны быть.

Валардала выдвинула ящик в барной стойке и раскинула руками содержимое.

– Так-так, – королевский гонец облизнул палец. – Интересно. О, а письменный язык у вас изменился, но что-то из этого разобрать можно! Я в таких делах…

Он полистал маленький блокнот, пробежался глазами по рукописным буквам и облизнул губы. Что-то внутри него заставило его замедлиться, уже с иным чувством и любопытством разбирать полузнакомые буковки.

– Значит, это правда, и теперь я должен охранять это место, – тихо пробубнил под нос мужчина. – Вот, что вы имели в виду, доверяя мне «Маневр», Ваше Величество.

– Что ты там бормочешь?

– Говорю, нравится мне здесь!

– Тогда оставайся. Через неделю жду результат.

– А ты куда?

– Работать.

– Как же ты немногословна! Кто обидел тебя, Валардала? Уж не я ли?

Все, о чем думала мерценаска, это о сыне и службе. Она желала оставить все обиды там, далеко, как будто она поднялась на поезде в небо, а прошлое осталось на земле. Это отразилось в ее блуждающем взоре.

– А-а-а, – протянул новый хозяин вагона. – Мужчина. Увы, это бабская доля.

Валардала вскинула бровь.

– Я вот женщин никогда не обижал.

– И это поэтому у тебя нет детей?

– Ты переживаешь за будущее своего сына? – королевский гонец поднял на нее глаза. – Будет ли твоя душа спокойна, если я буду за ним приглядывать?

– С чего бы тебе мне помогать?

Королевский гонец с высоты Валардалы казался совсем маленьким, только немного выше и шире Герсия.

– Твой сын освободил меня, – по-доброму говорил он. – А ты, сдается мне, принесла в свой дом.

Валардала пожала плечами.

– Какая скромница! Это ли не повод тебе помочь?

В ту минуту двери «Маневра» открылись и в них предстали няни Валардалы с Герсия на сидячей коляске. Мальчик тихо посапывал, но, различив сквозь сон нового знакомого, весело надул щеки.

– Мы прогуливались с малышом и решили зайти, узнав, что вы здесь, – проговорила Умавес, поправляя теплый зеленый платок на плечах.

– Помогите гостю обжиться на новом месте, – сказала Валардала. – Мне пора идти.

Она поцеловала сына и, уже попрощавшись с остальными, замерла. Звуковая тревога заревела со всех уголков поезда, призывая жителей укрыться в надежных местах. Валардала обернулась и заглянула в глаза гонцу.

– На тебя положили глаз всеоблачные твари, королевский гонец.

– Я бы не хотел снова оказаться у них в желудке, – нервно, но серьезно заявил он. – Боюсь, что такое путешествие станет для меня последним.

– Абсолютно верно, – мерценаска нажала на кнопку возле входной двери со стороны носа «Тесака», и внутренние ставни окон медленно стали закрываться. – Поэтому сидите здесь…

Стекла «Маневра» лопнули. Валардала прикрылась, защищая лицо локтями, как и няни накрыли собой ребенка, закрываясь от летящих осколков. За тяжелые ставни схватились тонкие белые лапы, а за ними потянулось голодное оскалившееся лицо чудовища. Ауриф пытался проникнуть внутрь, прыская жадной слюной и выискивая ближайшую добычу.

– В кладовую! – взревела Валардала. – Бегом!

Она, не дожидаясь, как все окажутся в безопасном месте, схватила вонзенный в стол нож и точно бросила его в голову ревящему аурифу. Чудовище закатило глаза и соскользнуло с поезда, теряясь в облаках Всеоблачности.

– Никуда не выходите, – приказала Валардала няням. – Берегите себя и Герсия. А ты, гонец…

– Я, в самом деле, такой трус, – признался он. – Даже если бы был мерценасом, то ни за что тебе бы не помог. Но…

– Но?

– Но Герсия на всю жизнь запомнит, что королевский гонец, прибывший в яйце из прошлого, был и будет его щитом!

Валардала хмыкнула пафосу гонца, но с надеждой кивнула ему.

Ставни захлопнулись. Валардала выскочила из «Маневра» через верхний люк, тут же уворачиваясь от прыжка аурифа. Она схватилась за цепь, обогнула вагон, настигнув чудовище верхом.

– Бликконтралион!

Молния ударила в вытянутую рукоять, и горячее лезвие отсекло голову еще ничего неосознавшему аурифу. Кровь обагрила скулы Валардалы. На мгновение буря катаклизма утихла, даже поезд замедлил движение, рассекая облака мягким ударом носа. Валардала осмотрелась и разглядела в далеке борьбу дежурного отряда с аурифами.

Став на одно колено, чтобы стянуть запутавшиеся цепи с ноги, она услышала приближающийся рык. Прямо на мерценаску надвигалось сразу трое аурифов, высунувших двойные языки и взмахивая длинноволосой гривой.

И Валардала услышала, сама не зная как, детский смех. Она не знала, принадлежит он Герсия или другому ребенку, но ей хотелось слышать этот звук вечно: в бодрствовании, во сне, за обедом и в бою.

Мерценаска выдохнула пар, заняв боевую стойку и направив еще горячий клинок на аурифов. Валардала надеялась, что это королевский гонец, посланник утраченного мира, смешит ее сына и не дает ему плакать и думать, что мама бросила его.

– Я буду защищать тебя, пока не стану золою.

Аурифы затормозили, когда бликзерийка исчезла перед ними во вспышке молнии. Они расформировались из спонтанной кучи, принюхиваясь и приглядываясь ко всему, что было на пути. Валардала, невидимая, оказалась между ними и вонзила под нижнюю челюсть аурифа клинок, затупленный и мерцающий в последних искрах. Вытащив лезвие, она еще раз воткнула его промеж глаз и пнула чудовище вниз.

Второй ауриф хотел схватить ее за плечо, но с визгом пошатнулся, ужалив себе лапу стреляющей молнией от тела мерценаски. Валардала отскочила, притянув к себе цепь, зная, что больше такая защита не сработает. Она хлыстнула по груди приближающееся чудовище и взлетела. Молния сверкнула, ослепляя аурифов яркой вспышкой, и они пригнулись для прыжка.

Валардала в круговороте цепей пустила в чудовищ десяток острых магических спиц. Аурифы замедлились, и мерценаска спрыгнула, лишив головы одного, а затем второго.

Она, тяжело дыша, все еще слышала смех, стоящий в ее ушах. Это значило, что она здесь. Это значило, что она еще жива.

Неожиданно для себя она завопила больно и громко. Изниоткуда взявшийся ауриф схватил ее за волосы, которые она не успела спрятать под шапкой еще дома, и потащил за собой. Валардала, рыча от боли, постаралась извернуться, думая нанести прямой удар мощными ногами, однако чудовище хлестнуло ее по груди когтями и поволокло дальше. Мерценаска, мимолетно осмотрев хлынувший кровью разрез, поняла, что ауриф хочет скинуть ее с поезда, не отпуская длинные волосы.

– Ублюдок!

Она схватила на дороге валявшийся бликсидиановый осколок и резанула им по волосам. Голова тотчас облегчилась. Гром. Валардала выскользнула, ловким движением поднимаясь на ноги и отпрыгивая от чудовища. Оно уже заметило, что в его лапе остались только волосы, отрезанные мерценаской. Ауриф повернулся к ней, став на четвереньки, и облизнул зубастый рот двойным языком.

Смех, думала Валардала, смех, прошу, звучи в моих ушах, как песня, как гимн моей жизни, и исцеляй мое тело и душу.

Мерценаска притянула к себе цепи и подпрыгнула в боевом рыке. Ауриф бросился в воздух напрямую к ней. Молния и заклинание. Валардала видела перед собой крупные черные глаза-чаши чудовища, замечая в них отражение страшной женщины, окровавленной и безумной.

Смех, молила Валардала, смех, прошу, звучи в моих ушах, как песня, как гимн моей жизни, и исцеляй мое тело и душу.

Она приземлилась в полуприсяд, держа правой рукой горячий сверкающий клинок. Дождь снова усилился, обливая ее раненую кожу. Ауриф мертвой тушей и без головы упал позади коротковолосой Валардалы, и тревога «Тесака» затихла.

В «Маневре» ее уже ждали. Няни, веселый сын, королевский гонец. С последним что-то было не так.

– Госпожа Феругзед! – подбежала Весия. – Господин королевский гонец нашел полную бочку с вином…

– …И осушил ее, пока вас не было, – заключила Умавэс.

Валардала, которая спрятала грязную одежду и раны под плотным дождевиком, взяла на руки Герсия и погладила его с материнской нежностью.

– Я слышала детский смех, будучи в бою, – заговорила она. – Ты ли развлекал моего сына, гонец?

Раскрасневшийся и надувшийся, как вагон, карлик широко и весело улыбнулся, мигнув слезящимися глазками.

– Еще бы!

– Сегодня ты помог мне. Полезно ли оказалось для тебя вино, защитник детей?

Королевский гонец икнул, забираясь на пустую бочку с помощью нянек, и замер, уперев ручонки в полные бока.

– Я, гонец короля Киреямба Второго, государства южного Салитредир, передаю вам, Ваше Величество Марунномма Прекрасная, что владыка больше не желает видеть вас в своей постели, ибо ваш, цитирую, подъюбник, принимает до него еще десять любовников!

Няньки смущенно раскрыли рты, а Валардала звучно захохотала, встряхивая широкой грудью и сына, смеющегося вместе с матерью.

– Не зря ты до королевы не дошел! Иначе это было бы твое последнее донесение.

Королевский гонец ехидно почесал оголившееся пузо.

– А имя свое ты вспомнил?

– Ни капельки, – он облизнул капли вина с пробки. – Даже первой буквы вспомнить не могу. И все остальное – не помню. Теперь я, как чистый чист! Пишите на мне, бликзерийцы, что захотите!

– В таком случае, зовись отныне на «Тесаке» Гонцом, защитником детей бликзерийских и вестником прошлого, настоящего и будущего, освещай дорогу потерявшимся, помогай им и храни их тайны.

– Посвящение в рыцари! Королева посвятила бедного гонца в рыцари! О-о-ох…

Гонец завалился под стол и вскоре сладко захрапел.

Секрет

290 г. от начала движения

– Вот так, Фелагс! Выше меч! Руби сильнее!

Семилетний Фелагс Келгод размахивал детским тренировочным клинком, целясь в ходячие мишени. Мешки, набитые опилками, дергались к потолку тренировочного вагона, семьдесят девятого, от силы натягиваемых из раза в раз цепей. В вытянутом высоком зале с обилием искусственного оружия и противников занималось много бликзерийских мальчиков и девочек разного возраста, озабоченных своим будущим либо благодаря легендарным рассказам о великих битвах, либо по настоянию властных родителей.

Запыхавшийся Фелагс случайно задел двух мальчиков постарше, дерущихся между собой, догадавшись, что это будущие стражи. Он замялся, бурча под нос скомканные извинения, и искал пальцами свое оружие на полу.

– Хватай меч, Фелагс!

Он оживился, глянув через плечо, подобрал меч и побегом избежал подходящего негодования мальчиков. Фелагс хлыстнул по приближающейся мишени, глотнув воздух воодушевления, но тут же вскрикнул. Мальчик распластался на полу от удара в спину плотным мешком.

– Хватит на сегодня. Хорошая работа, маленький мерценас.

На пол, напротив лица Фелагса, легла мужская рука, вышедшая из полутьмы и обвитая клубками закоренелых бликзерийских ожогов. Фелагс выдохнул и бодро, как ни в чем не бывало, улыбнулся, приподнявшись на ладонях.

– Я правда хорошо все сделал?

– Правда.

Рука потрепала по черным волосам, а пальцы дернули за бархатную щеку мальчика.

– Что это у тебя? – спросил мужской голос. – Здесь, дышит тебе в ухо?

– Что там? – заволновался Фелагс. – Что там?

– Там, сзади!

Фелагс обернулся. Его глаза округлились, замечая, как прямо на него летит очередной мешок, набирая скорость. Он знал, что уже не успеет отскочить. Голос обнял его сзади, одной рукой прижимая к окрепшей от аурифского натиска груди, а другая вышла вперед, встретившись с мешком. Избитая ткань пыхнула пылью. Хлопок соприкосновения и звякнувших цепей пронесся по тренировочному залу, отрывая от занятий бликзерийцев.

– Аурифы всегда нападают неожиданно, – сказал голос, сжимая мешок так, словно в нем ничего нет. – Самый добрый человек может стать тебе помехой. Не теряй бдительности, Фелагс, даже когда видишь папу.

Мальчик поднял голову, чтобы рассмотреть Герсия Келгода. Лик его был выразителен и каждый, кто встречал его, запоминал навсегда. С Фелагсом он был разительно похож черными волосами и овалом лица, только нос, передавшийся от отца, был чуть длиннее, чем у сына, у которого немалое количество черт принадлежало матери. Уголки рта Герсия приподнялись, и ослепший после давнего боя глаз с растекшимся по всему белку и зрачку сапфировым свечением бликзерии по-доброму осмотрел Фелагса. К раненому однажды веку едва уловимыми белесыми молниями подходили шрамы от магии. Здоровый глаз был сине-зеленым, большим и чересчур внимательным.

– На сегодня уроков довольно, – Герсия отпустил сына. – Идем домой.

– А как же тренировка на цепях? – надул губы Фелагс. – В прошлый раз у меня все получилось.

Герсия покачал головой.

– Сегодня с тебя хватит, Келгод младший.

– Пожалуйста!

– Займемся этим завтра. Согласен?

Фелагс присмотрелся и понял, что к Герсия подкралась головная боль от глазного напряжения, преследующая его с того самого дня, как ослеп наполовину. Бережная мама часто говорила мальчику, что отцу следует беречь силы для роли старшего мерценаса и не напрягать тогда, когда этого делать не нужно.

– А если я попрошу дядю Ротра полетать со мной?

Герсия усмехнулся. Мальчик был настойчив и умел уговаривать любого, в том числе сделанного из бликзерийской стали жителя и, не сомневался старший мерценас, могучего фаулмана Экипажа.

– Если только этот проказник не занят.

Напряженный Ротр Сирегвад сидел за барной стойкой четырнадцатого вагона, сложив кулаки перед Гонцом. На его плечах был плотный черный плащ с увесистым воротником из аурифских волос, и сзади казалось, что со спины мерценаса обнимает маленькое мохнатое существо. Хозяин «Маневра», подогревая свой высокий стул на колесах, хитро тряс коктейльную емкость в руках, действуя ему на нервы, но получая от этого немалое удовольствие.

Фелагс отпустил руку Герсия, но тот снова схватил его, торопясь остановить сына.

– Тише, Фелагс, – остерегал его старший мерценас. – Ротр Сирегвад выполняет важную миссию. Не стоит отвлекать его прямо сейчас.

Фелагс, почти на цыпочках, подкрался ближе и встал на носочки, чтобы посмотреть на барную стойку.

– Я сделаю это еще раз, мой усатый друг, – проговорил Гонец, все еще тряся коктейльную емкость с крышкой. – Только знай, что у тебя ничего не выйдет. У тебя было десять попыток победить, и только одна из них оказалась удачной.

– Потому что ты рыцарь наживы, Гонец, и надуваешь тех, кто смотрит на тебя в упор, – прошипел Сирегвад, покрутив усы. – Давай уже!

Гонец снял крышку и перевернул стакан, уткнув его края в стол. Сирегвад приблизился к нему настолько, что его острый кончик носа вот-вот бы тронул посудину.

– Сколько монет в стакане?

– Две! – затаил дыхание Сирегвад. – Открывай.

Гонец повиновался. При свете лапм моргнули три плоские монеты с изображением хвостатого ящера и легендой с потертыми нечитаемыми буквами.

Сиреневые глаза медленно, снизу вверх, поднялись на Гонца. Жаркая и разящая молния сверкнула в подсвеченной сиренью дужке, предрекая надвигающуюся бурю. Хозяин испуганно отъехал назад.

– А вот сейчас можешь отвлекать его, Фелагс, – поторопил сына Герсия. – Можешь, пока Ротр не начал говорить вещи, запретные для детских ушей.

Фелагс дернул Сирегвада за рукав, и мерценас повернулся. Его глаза смотрели на мальчика все тем же огнем, который быстро потух, оставляя спокойное, нетронутое ветром шторма, поле.

– Матерь Всеоблачность, это же маленький Келгод! – Фелагс не успел обмолвиться словом, как оказался на его коленях. – Как там небеса? Всех победил на тренировочном ринге?

– Почти… Что вы делаете, дядя Ротр? – Фелагс взял монетку и посмотрел на выточенную ящерицу. – Вы играете с господином Гонцом?

– Играю? – удивился мерценас. – Да пусть ауриф меня заберет в свою обитель, если я буду играть с этим обманщиком!

– Я обманщик?!

Гонец осекся и поправил зеленую треуголку, переглянувшись с Герсия Келгодом.

– Друг мой сердечный, твой помощник меня оскорбляет. И его ты называешь своей правой рукой?

– На правду не обижаются, – ответил Сирегвад. – Я пришел к тебе по делу, а ты даешь информацию только в свою выгоду. Что только сделал с тобой «Маневр», Гонец… Посмотри на этого жулика, Герсия!

Хозяин бара хмыкнул и отодвинулся, гневно натирая стойку тряпкой. Старший мерценас недовльно сложил руки на груди.

– Не смотри на меня так, – начал защищаться Сирегвад. – Я пытался узнать у Гонца про расположение секты, которая в последнее время нас всех так беспокоит...

– Что такое «секта»? – поинтересовался Фелагс.

Сирегвад искал помощи в Герсия, но тот лишь учтиво указал рукой на сына, предоставляя объяснения самому мерценасу в качестве оплаты за свои несдержанные речи.

– Это плохие дяди, которых надо качественно отде…

– Ротр!

Сирегвад хмыкнул, потеребил усы и опустил Фелагса, шепнув:

– Потом расскажу, – он подмигнул. – И покажу пару приемов.

Фелагса удовлетворенно закивал.

– Я займусь этим делом, – сказал Герсия. – У меня наладились связи со стражами, которые занимаются их поиском. Вероятно, я докопаюсь до истины уже сегодня. Только у тебя будет задание еще ответственнее, чем мое, друг.

– Дядя Ротр, полетаете со мной на цепях? – Фелагс с умоляющим видом взял его за руку. – Пожалуйста.

– Еще как могу! Только если твой папа даст мне сегодня выходной.

– Уже дал, – Герсия с улыбкой пожал ему руку. – Келгод младший на тебе. И не вздумай толкать его с края вагона, как тогда! Фелагс, а на тебе Сирегвад старший.

– Слушаюсь, командир! – сказали оба в один голос.

Всеоблачность плевалась иголками дождя. Фелагс, оказавшись на крыше «Тесака» вместе с Сирегвадом, поправил очки, избегая затекания воды в незакрытые участки. По балконам по своим делам брели бликзерийцы, обсуждая новости дня, хохоча и сопя от стремительной походки с желанием зайти в куда более сухое местечко.

Мерценас скинул с плеч тяжелый плащ, оставаясь в мерценасской черной форме без единой складочки свободы, и притянул к себе бликсидиановую цепь.

– Помнишь, как нужно держаться? – Сирегвад получил утвердительный кивок. – Хм… А прыгать?

– Помню.

– В прошлый раз ты, помнится мне, чуть не упал.

Фелагс покраснел.

– Не было такого! – он выхватил цепь и подошел к краю вагона. – Я сейчас летаю лучше, чем многие мальчики мерценасской школы.

– Ого! Правда что ли? Дай посмотрю…

Фелагс впился в цепь и закричал: Сирегвад толкнул его вперед, и мальчик каплей полетел вниз. Ладони скользнули по мокрой стали, когда он огибал нижний полукруг полета, и вот мальчик уже висел на самом конце звеньев. Фелагс осознал, что не успеет завершить оборот до того, как сорвется.

Фелагс схватился за воздух, прощаясь с цепью. Бликзерийцы, увидевшие его без опоры в облаках, волнительно указали на него. К горлу подкотил комок ужаса. Его сумел прервать только задорный мужской смех, слышимый даже в рычащей грозе катаклизма.

– Ты обманул меня, Келгод младший! – Сирегвад, летящий на цепи, подхватил мальчика и понес вперед, прыгая с одного троса на другой. – Запомни – мне всегда нужно говорить правду.

– Я не обманывал! Это ты меня толкнул!

– Толкнул? – наигранно крикнул Сирегвад. – Оскорбление моей чести!

Мерценас вспорхнул как можно выше и подкинул Фелагса ввысь. Мальчик замахал руками, на удар грома зависая в воздухе и вдыхая его чистый дождевой аромат, но земля скоро потянула его к себе.

На этот раз Фелагс смог собраться с мыслями. Его рука попробовала притянуть к себе ближайшую цепь после заклинания. Звенья нехотя дрогнули, хлестнув бок «Тесака», и остались неподвижными. Сирегвад снова поймал мальчика.

– Не вижу стремления к полету! В чем дело?

– Заклинание! Оно не получается…

– Тогда еще раз. Это последний, Келгод младший. Если упадешь, сам объяснишь это своим родителям!

Фелагс ломал голову над последним предложением Сирегвада, задумываясь над его логикой и не подозревая, что мерценас только смеялся над ним. Облака, нависшие над поездом, приняли его с охотой. Фелагс задержал дыхание.

– Почувствуй воздух! – крикнул Сирегвад. – Почувствуй полет!

Мальчик выдохнул, перевернулся и распрямил согнутые локти. Цепи сорвались и полетели к его напряженным пальцам, и вот он уже держал желанные звенья. Фелагс сделал уверенный оборот. На этот раз он держался правильно, и ничего не предвещало его падения.

– У меня получилось! – воскликнул Фелагс. – Дядя Ротр! Получилось!

Ротр Сирегвад летел на противоположной стороне, из раза в раз мелькая за вагоном и скача по цепям, как и Фелагс, наравне с ним.

– Получилось!

Фелагс сделал верхний оборот, уловив странное шевеление внизу, но не придав этому значения. На высоте он радостно переглянулся с Сирегвадом, который совершил филигранный воздушный трюк. Фелагс почувствовал, что сможет его повторить на следующем обороте. Горя возникнувшим желанием, мальчик полетел вниз. Цепь резко дрогнула, качнулась, выбиваясь из рук в тот момент, как Сирегвад скрылся за вагоном.

– Что такое? – изумился мальчик.

Чья-то рука все же схватила падающего Фелагса прямо с балкона. И это был не Сирегвад. Фелагс, свисая с края поезда, смотрел на спасителя. Темно-серый капюшон мантии скрывал его лицо, немного выглядывающее толстыми неестественными морщинами. Незнакомец поднял его и поставил рядом с собой, укрываясь в тени навеса.

– Спасибо, что помогли, дяденька! – Фелагс учтиво поклонился. – Я пойду.

Незнакомец не ответил. Фелагс побежал вперед, но что-то заставило его обернуться. Таких, как таинственный бликзериец, стало вдвое больше и все бежали вслед за мальчиком. Фелагс ускорился и столкнулся с тем, что преградило ему путь. Серая морда чудовища с черными глазами, чем-то напоминающим аурифскую, наклонилась вбок. Уродливая маска так напугала мальчика, что он вскрикнул и подорвался, вздумав убежать от излучающих опасность созданий. Настигнувшая толпа не позволила ему это сделать. Фелагса обхватили за живот, закрывая рот, и исчезли вместе с ним в вагоне, не оставляя и следа.

Ротр Сирегвад, заметив, что мальчик исчез, перепрыгнул на другую сторону. Никого. По спине пробежал холод, сердце екнуло, заставляя мерценаса скакать по цепям в поисках ребенка. Он останавливался на балконах и заглядывал в каждое окно, спрашивал прохожих о сыне Герсия Келгода.

– Фелагс! – срывалось с языка. – Фелагс!

Он замер уже на крыше, продолжая звать мальчика, пока холодный воздух не заставил связки хрипеть и булькать от кашля, но Фелагс так и не вышел к нему.

Бликзерийцы в масках чудовищ окружили Фелагса. В комнате, похожей на кладовую, не было окна, и стены источали тлетворный запах пыли, стали и гибели. Фигуры спрятали руки в рукавах.

– Что вам нужно?! – взволнованно вскрикнул Фелагс. – Отпустите меня!

Вперед выступил незнакомец в капюшоне, и мальчик был убежден, что это тот, кто поймал его.

– Что вам нужно? – повторил Фелагс, а к глазам подкатили слезы. – Что вы хотите?

– Мы покажем тебе секрет.

– Не хочу секретов, хочу домой.

– Мы покажем тебе секрет, – повторили они в унисон. – Мы покажем тебе секрет.

Он разошлись на две стороны, а центральный незнакомец, их предводитель, подошел к Фелагсу.

– Мы покажем тебе секрет, – сказал предводитель. – А потом, если захочешь, мы отпустим тебя домой.

Голос ударялся в маску и исходил глухим холодом. Фелагсу не нравилась эта идея, ему было страшно, и он все еще хотел к родителям и дяде Ротру.

– Не бойся наших масок, – продолжал предводитель. – Мы носим их, чтобы приобщиться к культуре тех, кого боится этот поезд.

Фелагс округлил глаза.

– Так вы… Вы секта!

Предводитель приподнял голову, кажется, не ожидая этого выражения от ребенка. Стоявшие позади него тени перешептывались.

– Нас называют по-разному.

– А вы как себя называете?

– Послушники Всеоблачности.

Фелагсу был неясен смысл словосочетания, но и не показался жутким, как если бы предводитель назвал себя «послушником аурифа». Все на поезде, в каком-то смысле, были послушниками Всеоблачности. Мальчик не знал, не мог догадаться, что в понимании стоявших перед ним бликзерийцев это значило одно и то же.

– Пойдем, – предводитель протянул ему руку. – Мы покажем тебе секрет.

Герсия Келгод обдумывал то, что ему удалось собрать за день вместе со стражами про тайное общество, которому предписывались последние четыре похищения. Теперь у него в распоряжении были слухи о примерном местонахождении бликзерийцев, поклоняющихся, как говорили свидетели, аурифам и считая их справедливыми палачами. Герсия имел в виду и то, что для них небесные твари исполняли божественный замысел стереть с «Тесака» всех грешников, что их якобы не стоит бояться и, уж тем более, истреблять. Они ненавидели тех, кто этим занимается. Они ненавидели мерценасов, хватали еще молодых, несозревших в жерло своей обители и…

Он стоял возле окна, передав сведения Экипажу по голосовому передатчику «Тон», и Ротр Сирегвад прервал его мысли. Мерценас был уныл. С его черных волос на щеки спадали капли, а плащ можно было выжимать от воды.

– Герсия… – только и сказал он охрипшим горлом, и старший мерценас не узнал его.

– Что с тобой? – испугался Герсия. – Ты сам не свой. Где Фелагс?

Ротр Сирегвад опустился на стул, закашлял и зажал рот.

– Ротр? – нахмурился Герсия. – Где мой сын?

– Я не знаю.

– Что?

– Он пропал. Мы летали… – его мысли сбивались. – Он там, я здесь… Летали… И он пропал.

Слепой синий глаз Герсия засветился от подкатившей к нему крови.

– Он упал?

– Я не могу отрицать.

Герсия вздохнул, взял стул и сел напротив друга.

– Ты видел, как он упал?

– В том и дело, что нет! – хрипло воскликнул Сирегвад, и Герсия успокоил его жестом. – Я следил за ним. Если бы он падал, то я бы увидел или услышал его, но ни того, ни другого не было. Он словно… Растворился. Я звал его, искал везде, но так и не услышал голос Фелагса.

Ротр Сирегвад закашлялся, и Герсия наконец понял, почему у друга басил тон.

– Где это случилось?

– Где? – Сирегвад задумался. – Где…

– Вспоминай, Ротр. И не думай сказать мне, что это был сорок девятый вагон.

– А если скажу, что пятидесятый?

Герсия прикрыл веки.

– Что там, Герсия? Что в них?

– Проклятые фанатики, которые убивают мерценасов и приносят их в жертву духу аурифскому.

– Подери меня гром! Они ведь наверняка знают сына командира мерценасов, сына своего врага...

Герсия встал, а за ним Сирегвад.

– Нужно спасать Фелагса немедленно, – Герсия потянулся к «Тону», но передумал сделать задуманное. – Нет, объявлять тревогу нельзя. Идти туда толпой опасно.

– Еще скажи, что хочешь пойти туда один.

Герсия молчал.

– Келгод, и не вздумай! – он снова кашлянул и, через силу, процедил сквозь зубы: – Я себя не прощу, потеряв вас там двоих.

– Думаешь, я не справлюсь с толпой обыкновенных бликзерийцев?

– Откуда ты знаешь, что они так просты? – противостоял Сирегвад. – Четверо мерценасов тоже, думается мне, так считали. Где они сейчас?

– И что ты предлагаешь?

– Я пойду с тобой, Келгод, и это не обсуждается. Я потерял твоего сына, так я его и верну.

Герсия прикоснулся к виску со шрамами, болезненно сморщив глаз.

– Я так понимаю, больше аргументов у тебя нет, – Сирегвад протянул ему руку. – Идем, друг?

Старший мерценас, недолго думая, пожал руку тому, на кого только мог положиться.

Послушники Всеоблачности были бликзерийцами чистоплотными. Фелагсу, к счастью, не удалось запечатлеть в своей памяти кровожадные картины расправ над схваченными мерценасами и то, что оставалось от них после жертвоприношения. Каждая комната жителей сорок девятого вагона, днем предстающих перед «Тесаком» мирными душами, а ночью последователями тьмы, не привлекала внимания. Послушники понимали, что тотемы необходимо прятать от неверного глаза, избегая возможного разоблачения. Маски и мантии они надевали исключительно перед сакральным актом.

К нему и готовились послушники. Маленький Фелагс увидел на стене одной из спален маску чудовища и заженные красные светильники, выставленные в круг руками бликзерийцев, издающих нечленораздельные звуки. Мальчик вздрогнул от неуютного многовекового холода, еще не зная, что темный след начинает протягивать к нему руки. Здесь его было много: от каждой ноги оставался злой отпечаток, который очернял комнату и ее наполнение, будто она – гниющая бутыль с грязной водой. Маски смотрели на Фелагса живыми черными порталами глаз, и ему мерещилось, что эти головы живые и мучаются от желания его съесть. Ему стало страшно снова.

– Секрет в том, Фелагс, – мальчик удивился, откуда послушник знает его имя, – что все, кого ты знаешь, тебя обманывают. Для этой правды ты здесь.

– Меня никогда не обманывают, – покрутил головой Фелагс. – Вы говорите неправду.

Предводитель послушников ввел его в очерченный черной краской круг.

– Скажи мне, Фелагс, ты боишься аурифов?

– А кто их не боится?

– Мы, – предводитель отошел и показал на подошедших послушников. – Мы не боимся аурифов, потому что считаем, что этого делать не нужно.

– А что нужно делать? – не понимал Фелагс. – Они ведь нападают на поезд…

– Они пришли в наш мир для наказания злых бликзерийцев, – продолжал предводитель смягчившимся голосом. – Их отправило священное создание небес, чтобы они забирали тех, кто обижает других.

Фелагс задумчиво нахмурился, пытаясь обдумать детским сознанием слова взрослого.

– Но почему они так часто прилетают к нам? Потому что на «Тесаке» много плохих жителей?

– Потому что на «Тесаке» много плохих жителей, – кивнул предводитель. – Они ведут себя недостойно по отношению к соседу, и аурифы их наказывают. Пытаются наказать, чтобы священный разум был спокоен за нас, но… Некоторые не дают довести дело до конца и убивают посланников божьих.

Мальчик сжался. Послушники вытащили из рукавов маленькие кухонные ножи.

– А еще у этих убийц есть дети, и их они учат тому же самому, чему сами следуют. Наша задача, послушников Всеоблачности, наладить равновесие правосудия. Только так катаклизм отступит, и мы, бликзерийцы, будем свободны.

Фелагс уловил ноту верности своему делу, казалось бы, благородному, но темный след, еще невидимый для Фелагса, обнял предводителя и не отпускал, придавая его словам зловещности. Послушники, как тучи, сгущались над мальчиком, заполоняя уголки пространства. Их маски голодно, с жаждой, были устремлены на Фелагса, который утирал слезы, нутром чувствуя беду.

– Мне не нравится ваш секрет, – жалобно вымолвил он. – Я хочу домой.

– Увы, Фелагс, отсюда уходят только послушниками Всеоблачности. Но ты слишком мал, чтобы все понять. Это и не нужно. Ты здесь для другого.

– Ты обманул меня!

– Обман кроется и в твоей душе, мальчик.

Люк над головами послушников скрипнул, и на них упало что-то тяжелое и черное. Дверь позади них тоже открылась, расталкивая серые тени. Послушники засуетились и вскинули ножи, от непреодолимой силы падая в разные стороны.

– Папа! – Фелагс увидел родные глаза. – Дядя Ротр!

Герсия, пробравшийся до этого в комнату через люк, закрыл собой сына от схватки с бойкими послушниками. Сирегвад уворачивался от выпадов противников и успел схватить от одного порез. Он пробрался к другу, чтобы принять бой рядом с ним.

– Хорошо, что вожди наших врагов сами пришли к нам, – заговорил предводитель. – Так мы быстрее подведем решающую черту.

– Этот бликзериец говорил плохие вещи, – сказал Фелагс.

– Я не удивлен, – Сирегвад не мог отвести взгляда от масок, так похожих на тех, против кого он поднимает свой меч. – Мы успели, Герсия!

Герсия с ненавистью свел брови.

– Ты же им не поверил, Фелагс? – спросил отец. – Так ведь?

Фелагс зажмурился и отрицательно повертел головой.

– Тогда не будем тянуть и, как выразился этот господин, подведем черту.

Мерценасы накинулись на послушников, но только для того, чтобы расчистить путь. Фелагс по приказу отца помчался вперед, выбегая в коридор. Он извивался от встретивших его послушников. Их попытку схватить мальчика голыми руками быстро осек Сирегвад, оказавшийся рядом.

– Беги, Келгод младший!

– Ты очень испугался, дядя Ротр, когда я пропал?

– Да я чуть не облысел от страха, малыш.

Герсия выскочил из комнаты.

– Вперед!

– Не так быстро!

Предводитель кинул нож в центральную лампу вагона. Ее осколки посыпались на голову, а свет начал угасать, то освещая коридор, то окутывая его темнотой. Пустые трубы среднего размера упали в ноги.

– Смотри на меня, Герсия Келгод! – яростно воскликнул предводитель. – Смотри на меня!

В глаза Герсия попал черный песок, высыпанный из рукава предводителя. Белки наполнились слезами, а затем режущей болью, дарующей тьму. Здоровый глаз Герсия перестал видеть, как незрячий. По стону Сирегвада старший мерценас догадался, что тому досталось не меньше.

– Проклятый выродок! – Сирегвад зажал глаза руками от боли. – Я ничего не вижу. Что это за дрянь?

Он чихнул.

– Еще и в нос!

– Вот как им удавалось побеждать мерценасов. Это зачарованный бликсидиановый песок. Мы деремся с эссенцерами…

– Папа, впереди!

Герсия увернулся, но неудачно. В него попал четкий нацеленный удар послушника отломанной трубой от лампы. Старший мерценас выплюнул стон, шумно глотая воздух от рези в животе.

– Вот же дрянь аурифская… – прошипел Герсия, скрючившись.

– Не ругайся при детях!

Сирегвад по наитию нанес удар нащупанной на полу трубой и попал точно в голову послушнику. Фелагс протянул такую же трубу отцу, который успел за это время прийти в себя.

Послушники приближались.

– Я буду подсказывать, папа! – Фелагс выставил вперед маленькие кулаки. – Я не подведу. Слева!

– Кому из нас – слева? – уточнял Герсия, но Сирегвад не медлил. Он хлыстнул трубой, но попал не в послушника, а в друга. Герсия скрючился и сжал челюсть. – Подери тебя… Кто это сделал…

– Это дядя Ротр…

– Что? – удивился Сирегвад. – Это был ты?

– Ты хочешь из меня сделать отбивную, Ротр?! – рыкнул Герсия. – Я чуть не выплюнул свой желудок!

– Когда Келгоды говорят «слева!» – я бью влево!

– Папа, впереди!

Герсия услышал сбивчивые шаги и нанес удар. Теперь верно. Труба прошлась по груди послушника, и Герсия, ощутив попадание, сделал еще один выпад, приводя врага в бесчувствие.

– Дядя Ротр, слева!

– Опять? – воскликнул мерценас. – Там точно не твой отец? За второй промах меня уволят с должности его правой руки...

– Дядя Ротр!

Сирегвад пригнулся, сделав удар снизу вверх. Конец трубы попал под чужой подбородок, переворачивая послушника. Фелагс воскликнул снова, и Сирегвад увернулся от резкого укола. Герсия, по подсказке сына, расправился с нападающим двумя приемами.

Так продолжалось до третьего удара грома. Герсия и Ротр, приблизившись друг к другу вплотную от непрерывающихся атак послушников, готовились к следующей волне нападения той горстки бликзерийцев, что надеялись закончить желанный обряд. К несчастью мерценасов, они напали разом, маленькой толпой, и Фелагс не успевал следить за каждым.

Предводитель, оказавшись за спинами врагов, взял мальчика за шиворот и потянул за собой.

– Пусти меня! – крик отбивающегося Фелагса пронесся по вагону. – Я тебя!..

– Нам нужно закончить начатое, – завороженно приговаривал послушник. – Если смерть ждет нас, мы не должны подвести священный разум!

– Послушник!

Предводитель приостановился и оглянулся. Бликсидиановая труба звонко отразилась от его лба, пробивая его крепким броском. Маска треснула, и верхняя часть посыпала на пол части, запачканные кровью. Послушник зашатался, ноги не держали его от головокружения и боли, и он упал без сознания.

Герсия Келгод, который и сделал этот удачный бросок, позвал Сирегвада, делясь тем, что зрячий глаз пришел в норму. Тот ничего не ответил. Он показал вернувшееся зрение болевым приемом, нанесенным послушнику, видимо, так надоевшему Сирегваду. Мерценас оглушил его другой атакой, более сокрушительной, и отбросил бликзерийца в маске в сторону.

– Вы совершаете большую ошибку, мерценасы, – заговорил один из послушников. – Вы убиваете аурифов, посланников священного разума, не догадываясь о том, что они своей жаждой приближают нас к спасению!

Герсия преградил путь Сирегваду, не желающему слушать пустой для него разговор, и сказал:

– Знаешь ли ты, послушник, – твердо начал Герсия, – что в прошедшем месяце аурифы лишили жизни, в общей сумме, одиннадцать жителей «Тесака»?

Послушники замерли, не думая, что старший мерценас заговорит с ними.

– Знаете ли вы, что среди них был только родившийся ребенок? – ровно продолжал Герсия. – Тогда скажите мне, послушники, чем он успел провиниться перед священным разумом, что тот послал своих аурифов забрать его душу?

– Так он показывает…

– А что успели за свою короткую жизнь сделать мерценасы, которых вы убили? – Герсия не хотел слушать оправдания. – Они были молоды. Они не успели вкусить то, что им предназначалось вашим священным разумом. Зато перед смертью их последняя вера в будущее оборвалась вами. Вами, кто, называя себя послушником Всеоблачности, показывает, что в мире тебя могут убить лишь за то, что ты борешься за свет против аурифов, порождений смертельного катаклизма – и не более.

Послушники запыхтели, обиженные словами старшего мерценаса. Они боялись его больше всех. Предводитель наставлял их не поддаваться речам Герсия Келгода, если тот встанет на их пути.

– Священный разум праведен и чист, – повысил голос Герсия. – И если он есть, то не смейте омывать его руки невинной кровью.

Фелагс смотрел на отца. Его слепой глаз сильнее засиял синевой бликзерии, а шрамы выступили от напряжения мышц. Мальчик вдыхал солоноватый плотный кислород коридора, и, как показалось ему, только Герсия смог размыть туман роковой силы своей тяжелой броней. Келгод старший не боялся речей послушников. Пусть его правда была недоказанна, но она жила в его сердце и притягивала к себе магнитом.

Ротр Сирегвад, как и Фелагс, восхищенно смотрел не просто на своего друга, а на командира. С каждым его словом он убеждался, что подчиняется тому, кому следует, что душа не обманывает его, призывая объединить с этим бликзерийцем свой эфес. Смогу ли я, думал Сирегвад, однажды сиять, как солнце, пробивающееся сквозь Всеоблачность, подобно Герсия?

«Для начала мне стоит успокоить свой неугомонный пыл, чтобы достичь этого, и занятся куда более серьезными вещами».

Воинственный гвалп ворвался со всех сторон сорок девятого вагона. Белая форма осветила коридор, все еще находящийся в полумраке, а клинки, наставленные на послушников, опасно сверкнули.

– Королевская стража Экипажа, – крикнула женщина, глава отряда. – Бросить оружие на пол, послушники Всеоблачности! Вы арестованы именем короля «Тесака».

Фелагсу было разрешено посмотреть на суд. Королевские стражи получили приказ Экипажа не медлить и решить, как поступить, с помощью Герсия Келгода. Владыки объяснили это тем, что послушники убили его мерценасов, и только ему выбирать верный для них путь.

– Как поступишь, Герсия? – хрипло спросил Сирегвад. – Отдашь королю обезглавить их?

Старший мерценас уже принял решение. Его слепой глаз все же кое-что видел. Он приказал королевской страже выстроить двадцать семь послушников плотнее друг к другу и всем отойти от них, как можно дальше.

Предводитель, в разбитой маске и раненым лбом, бешено посмотрел на Герсия Келгода.

– Вот увидишь, проклятый мерценас, что с вами станет после нашей смерти! – кричал, разрывая горло, послушник. – Священный разум не простит тебе предательства! Вот увидишь. Скоро наш владыка покарает тебя! Умри, Герсия Келгод, умри! Да сожрет тебя Всеоблачность и пережует твои кости, не выплевывая! Умри же!..

Резвая объемная туча ворвалась в их темно-серые плащи. Атмосферу разрезал, на сверкание молнии, голодный рык и замолк. Послушники издали совсем короткий вскрик, вскоре исчезнув с крыши вагона, ничего от себя не оставив. Даже каплю крови во имя священного разума. Конечно, думал Герсия Келгод, аурифы предпочитают ее воздать не ему, а своему желудку. Чудовища Всеоблачности, приближение которых почувствовал старший мерценас, унесли вниз, за собой, каждого послушника – и никого больше.

Королевские стражи будто знали, что будет следовать из выполненного приказа, и не шелохнулись. Фелагс вжался в руку отца. Он и Ротр Сирегвад стояли бездвижно, прислушиваясь к окружающим звукам. Тишина пришла быстро.

– Священный разум праведен и чист, – выдохнул Герсия, – а вот аурифы вечно хотят есть.

Фрейлины

308 г. от начала движения

Коариф ле Дейранг была больна. Да, бликзерийцы не болели, только принцесса «Тесака» испытывала тягостную резь в сердце, отдающую в легкие, после недавнего нападения аурифов. В тот день она дышала воздухом на балконе ведущего вагона поезда, улыбаясь теплому мелкому дождю, и прикрывала глаза ладонью от небесных вспышек грозового раската. Коариф думала, что ничего не боится: ни Всеоблачности, ни его чудовищ, ни миражей.

Она застряла так далеко в своих мыслях, укрываясь уединяющими мечтами о коротком умиротворении без королевских хлопот, что не заметила, не уловила, не услышала его, идущего на ее сладкий аромат парфюма из зеленый цветков туманных ландышей. Коариф уже не могла вспомнить, что именно не выпускало в реальность из размышлений, однако прекрасно хранила в памяти того аурифа. Он выскочил из-под днища и щелкнул пастью около ее глаз, обдавая принцессу зловонным дыханием. Коариф впервые в жизни издала крик сущего страха неожиданности. Она упала, оттолкнутая аурифскими когтями, прошедшими по предплечью, еще видя перед собой непрощающую морду чудовища. Порождение катаклизма было прикончено примчавшимся отрядом мерценасов, но принцесса не помнила ничего.

Сейчас же Коариф, с зашитыми рваными ранами от когтей, полулежала на кровати своей комнаты, спрятавшись в полумраке фиолетовых стен и зашторенных панорамных окон. Грудь колола изнутри. Глаза уставились в высокий светлый потолок, подпираемый полупрозрачными колоннами с густыми, тускло светящимися пузырями лилового цвета. Принцесса медленно моргала, приоткрыв рот, чтобы рассоединить присохшие бледные губы, к которым прилипли и взбитые локоны волос.

Ауриф пришел. Коариф с криком подорвалась, вырываясь из полудремы. Она вновь увидела в ней чудовище и его челюсть, вот-вот укусившую ее за лицо. Принцесса осмотрела комнату, понимая, что с ней никого нет, и разозлилась мысли о подходящем сумасшествии.

Эссенцеры осмотрели ее, и принц приказал лечить не только рваную рану, но и испуг.

– Я нашел для тебя тех, кто будет за тобой присматривать, – уже вечером следующего дня сказал Денерэн и сел на край кровати у ног принцессы. – Это очень хорошие девушки.

– Я хочу побыть одна.

– Боюсь, что это не лучшая идея, Коариф, – принц рассматривал ее через моногоггл. – Я осведомлен, что ты забыла о сне на вчерашний и сегодняшний день из-за того, что с тобой случилось.

– Это позор, Денерэн, – она приподнялась на локте. – Какая принцесса побоиться аурифов и не сможет сомкнуть из-за них глаз? Как мне теперь сохранить в жителях свой авторитет, скажи мне? Что скажет король?

– Об этом знают немногие: я да Его Величество. Его милостью я смог придумать, как помочь тебе справится с тем, что у тебя на душе. Для прислуги же ты страдаешь женским недугом. Ты останешься для всего «Тесака» той, какой была всегда, Коариф. Если пожелаешь.

Коариф уткнулась в подушку, сжимая ногтями пурпурную ткань. Денерэн, до первого удара грома посидев рядом с принцессой в полной тишине, поднялся.

– Это пройдет, моя принцесса, – сказал он уже на выходе. – В страхе нет ничего опасного, это только чувство, защищающее нас от мира. Иногда совсем излишне. Если я тебе дорог, как друг, Коариф, то прислушайся к моим словам: дай о себе позаботиться, не пуская дело на самотек.

Принцесса молчала, и принц вышел, не дождавшись ее ответа.

Ночью ей удалось заснуть на мгновение, но когда ауриф пришел снова, она приказала страже привести в исполнение задумку принца. Отныне она была не в состоянии владеть своим одиночеством, превратившимся в беспокойное ожидание всеоблачной твари.

Утром Денерэн, явно обрадованный решением принцессы, вошел к ней в покои вместе с четырьмя девушками. Каждая похожа на другую и в то же время неповторимая. Они, в голубом, сиреневом, зеленом и розовом платьях, учтиво склонились перед принцессой.

– Это сестры Китолле, – знакомил ее принц с прибывшими бликзерийками. – В голубом – самая старшая в семье, Кайринед. За ней в сиреневом, помладше, Зрейя. Потом Дерлинья, в зеленом. Младшая в розовом – Свегаза.

– Вы правда сестры? – удивилась принцесса. – Как вас много. Забываю, что у нас есть многодетный род Китолле на «Тесаке».

– Вы правы, Ваше Сиятельство, – еще раз поклонилась старшая Кайринед, с собранными в высокий хвост черными волосами. – У нас большая семья, настолько, что перед вами не все ее дети.

– У вас есть еще сестры?

– У нас еще братец есть, – мило улыбнулась Свегаза подстать нежному розовому платью. – Младшенький.

– Младшенький… – хмыкнула принцесса. – Несчастный мужчина хотя бы вырвался на свободу из гнезда сестриц?

Сестры хихикнули, прикрывая пальчиками улыбающиеся губы.

– Нашего Дилего мы видим так редко, что даже жаль, – хитро и язвительно ответила Дерлинья, самая главная на вид проказница и озорница с большими красивыми глазами и короткими волосами. – Нам его так не хватает… Как нас – ему. Как только он без нас будет?

– Знаете, как он нас любит, Ваше Сиятельство? – хрупкая добрая Зрейя переплела пальцы и приложила их к подбородку. – Не обижайтесь, прошу вас, он даже не хотел нас отпускать. Сказал, что так скучать будет, так скучать… Как он нас любит!

– Как он нас любит! – в один голос протянули сестрицы.

– Гонец, налей мне и парням за мой счет! – Дилего живо стукнул по барной стойке и бросил несколько «Искр» хозяину. – Я сегодня высвободился из тирании своих сестер-аурифов!

«Маневр» гудел в песнях и непринужденных разговорах жителей, собравшихся после рабочего дня отдохнуть в баре. Все столики были заняты, и Дилего, вместе с Фелагсом и Улреем, нашли свободные стулья только возле Гонца.

– Поздравляю! – Улрей принял большую, наполненную до краев кружку, и шлепнул Дилего по плечу. – Почаще бы твои сестрицы давали тебе продыху, авось мы и в «Маневр» каждый день заходили.

– Представить себе не можете, каким счастьем на меня обрушилась эта новость! – возбужденный Дилего выпил из кружки, и белая струйка пены прошлась по его губам, пачкая волосы на подбородке. Он закончил пить, вытер рот и сказал: – Наступил день, когда я могу лечь спать и проснуться в тишине без разрисованной рожи… То есть, лица.

– Бедный Дилего, – с издевкой приник к нему Фелагс, уставший после дежурства, но повеселевший с хорошей компанией. – Как же ты сам аурифиц Китолле на землю не спустил?

Улрей хохотнул, отставил кружку и позвал Фелагса. Он приложил руки к шее, в шутку показывая удушение, высунул язык и закатил глаза. Келгод, увидев скривившуюся рожицу друга, засмеялся, а Дилего толкнул его.

– Не настолько же я устал от них! – Дилего отпил еще.

– Куда же тогда подевались твои сестры? – Фелагс последовал примеру мерценаса и прислонился к краю стакана.

– Принц предложил им стать фрейлинами принцессы. Заболела она, что ли, вот ей и помощницы стали нужны.

– Ага, знаю я эту болезнь, – икнул Улрей после чрезмерно большого глотка. – Недотр…

Фелагс пихнул его и указал взглядом на вход. Рядом с дверьми за небольшим столом сидели трое королевских стражей. Они внимательно следили за ними.

– Смотри, как бы твои сестры принцессе не развили ее болезнь, – с улыбкой, но совсем без шуток сказал Фелагс. – Если они любят потехи, то и принцессе их покажут. А у нее чувства юмора совсем нет, Дилего, ты знаешь.

– Знаю, – Дилего жестом попросил добавки. – На то я дал им братский указ не позорить семью, иначе сами будут выбираться из капкана, в который наступят.

Дилего умолк, когда Улрей отвлек их от разговора и начал шептать веселые глупости про стражей. Он задумался: смогут ли сестры не обесчестить его имя любимыми пакостями, разочаровав принцессу в столь напряженный час? Эти игривые девицы были старше его, но путались в границах дозволенного. Ничего, думал Дилего, ничего страшного не произойдет. В конце концов они любили шутить только над ним. Не будут же они раздражать принцессу своими выходками?

Сестры Китолле помогали принцессе принимать ванну, подавать только лучшую по чистоте одежду, подносить чашечки чая на блюдце, ухаживать за волосами, убираться в спальне, проветривать ее – впрочем, исполнять все ее прихоти, которые она не произносила вслух и даже не имела в виду. Между тем девушки были аккуратны, заботливы и тихи, зная, что их звонкий смех, подаренный им небесами с рождения, может расстроить Коариф.

Принцесса же почти сразу привыкла к фрейлинам. Большую часть времени она проводила в постели, слушая разговоры сестер Китолле, что было ей в радость – она боялась заснуть и боль в груди не оставляла ее. Когда они вдруг замолкали, принцесса просила девушек нарушать безмолвие.

– Ваше Сиятельство, когда вы поправитесь, то обязательно должны побывать у нас в гостях! – говорила Кайринед.

– У вас во владениях большая комната? – принцесса смотрела, как Зрейя меняет повязку на ее предплечье.

– Довольно-таки просторная, – подхватила Свегаза. – Родители выделили нам, сестрам, и брату отдельную комнату, в двадцать седьмом вагоне, рядом с почтовым. Мы всегда рады гостям. В обеденные дни мы заказываем любимые всеми кушанья и угощаем всех, кто к нам заглядывает.

– Наша семья очень любит рулеты из баклажанов с чесноком и орехами под томатным соусом, – облизнулась Кайринед. – Только Свегаза не ест чеснок…

– Мне от него душит горло! Как можно любить чеснок?

Принцесса кротко улыбнулась. Ей нравились сестры Китолле. Коариф знала, что они появились в подходящий момент, и в любой другой девушки оставляли бы только неприязнь.

– Чем вы, позвольте узнать, потчеваете младшую?

– Чечевичный суп! – выкрикнула сама Свегаза.

Сестры фыркнули.

– Не повторяй за братом! – оторвалась от перевязки Дерлинья. – Еще скажи, что ты любишь жареную картошку.

– Люблю! – насупилась Свегаза. – Правда!

– Не обращайте на нее внимания, Ваше Сиятельство, – сказала Зрейя, наклонившись к принцессе. – Ей все хочется повторять за братом. Они родились в один день, но только Свегаза на полтора года раньше. Иногда мне кажется, что это она у нас самая младшая. Ведет себя как ребенок.

Коариф смотрела на девушек, похожих, по ее мнению, на детей. Она уже успела узнать от сестер, что Свегазе было двадцать шесть, старшей Кайринед – тридцать четыре. Зрейя и Дерлинья были двойняшками, однако первой из них на свет появилась Зрейя. Им было тридцать. В силу длинной жизни бликзерийцев их еще можно было считать юными. Рождение Дилего стало редким исключением на «Тесаке», и он родился не через четыре установленных властью года для поддержания плотности населения, а намного скорее.

– Перестаньте тараторить! – приказала Кайринед сестрам. – Госпожа хочет отдохнуть.

– Я хочу хорошо поспать впервые за долгое время, – согласилась принцесса. – Прошу вас далеко не уходить, но не мешать мне, сестры Китолле.

Они поклонились и, прибравшись за собой, мигом покинули спальню принцессы. Коариф улеглась. Поначалу ей было холодно, но под одеялом душно. По ее просьбе Зрейя принесла тонкую простынь, под которой принцессе стало легче. Вскоре, впадая в дрему, ей стало не хватать воздуха, и Свегаза открыла окно. Однако и после этого Коариф ворочалась, пугаемая скрипами капель по стеклу и приходом силуэта аурифа под закрытыми глазами.

– Девушки, – наконец позвала принцесса. – Не могли бы вы лечь со мной?

Дерлинья была восхищена предложением и тотчас бросилась к Коариф. Зрейя схватила ее за руку и остановила.

– Ваше Сиятельство, вы уверены? Мы не вправе…

– Вы служите мне, а если я прошу, то в этой просьбе ничего дурного и опасного для вас нет. Ложитесь все. Кровать большая.

Сестры Китолле, кто увереннее, кто нет, укладывались рядом с принцессой. Одна Дерлинья чувствовала себя чудесно, поделив со Зрейей освободившееся одеяло и обняв сразу две круглые подушки. С другой стороны от принцессы лежала Свегаза и Кайринед. Старшая, утомленная за день, довольно скоро задремала, а Свегаза, даже когда все сестры уснули, стеснительно хлопала ресницами, пряча оживленный взор от Коариф.

– Спи спокойно, Свегаза, – принцесса опрометью провела по ее щеке костяшками пальцев. – Пусть тебя, как и меня, ничего не тревожит.

Девушка уснула только тогда, когда услышала ровное дыхание принцессы, утонувшей в желанном безмятежном сне. Все бликзерийки сладко сопели, подогревая друг друга собой, и все образы аурифов были оставлены где-то далеко в облаках Всеоблачности.

Дилего получил весточку от Дерлиньи, что она мерзнет и желает укутаться в свой жакет. Ворчащий мерценас раздраженно, но, не нарушая своих традиций, смотрел на себя в зеркало.

– Сильно наряжаться не стоит, правда? – говорил он своему отражению. – Мне просто нужно отнести жакет Дерлинье. Это дело на один удар грома. Даже если принцесса увидит меня, то, должно быть, простит мне неподходящий вид за род моей деятельности… А что если не простит?

Дилего принял душ, переоделся в свежее мерценасское снаряжение, уложил черные волосы в маленький хвост, проверил чистоту ногтей, глаз и носа, пригладил аккуратно выведенную бородку и освежил дыхание. Он вымыл ботинки, затем, покрутя их в руках, решил выбрать другие и тоже их вымыл. Китолле придал своему эфесу броский блеск, наполировав его мягкой щеткой, пусть он все всегда держал в чистоте и порядке, и его оружие до этого блестело не хуже.

Дилего долго приглаживал свой внешний вид, совсем забыв, для чего это делает. Мерценас вышел из вместительной комнаты, где он жил с сестрами, и, уже заперев ее, цокнул, развернулся на пятках, открыл дверь, вернувшись за жакетом, оставшимся висеть на стуле. Выходя из комнаты, Дилего еще раз, напоследок, заглянул в зеркало.

– Может, мне стоило надеть парадный костюм?

Мерценас распахнул шкаф со своими вещами, вместительно сложенных среди груды заткнутых кое-как платьев Дерлиньи и Кайринед, и достал необходимое. Прошло несколько ударов грома, и вот Дилего уже стоял в подпоясанной черничной тунике, закрывающей колени, с завязками по бокам и пышными короткими рукавами. На нем были свободные брюки и хорошие сапоги, а с правого плеча спускался индиговый плащ с крупной переливающейся застежкой.

– Неплохо-неплохо, – придирался Дилего. – Надо было выкупить тогда у оружейника тот плащ – он сюда подошел бы куда больше. Хотя…

Мерценас продолжал крутиться, но вдруг хлопнул себя рукой, охваченной мягкой синей перчаткой, по лбу.

– Какой стыд! Я, мерценас, защитник «Тесака» от порождений Всеоблачности, приду не в форме? Что обо мне только подумают? Что я прихорашивался для Ее Сиятельства, забыв о долге? Да подери меня гром, если это так!

И Дилего решил переодеться обратно. С трудом стягивая с себя застрявший белый носок, он проклинал все правила этикета и свою дотошность, данную ему то ли в утробе матери, то ли старанием сестриц, вырастивших его в чрезмерной заботе за своей наружностью и их издевательскими играми в «дочки-матери», в которых он, конечно, был дочкой.

Мерценас выдохнул, все перепроверил, взял жакет и, хлопнув дверью, заперся, отдал ключ голове вагона и, наконец, направился в королевские покои.

– Дерлинья, сейчас же сними эти погремушки с входной двери!

Зрейя смотрела, как сестра, стоя на стуле, весело готовила очередной розыгрыш для брата. Она подвешивала к низкой резной арке рукодельные черепки аурифов из раскрашенных металлических банок. Дерлинья постаралась, прикрепив к ним не только колокольчики, но и сделав, на скорую руку, механизм, заставляющий «погремушки» щелкать вырезанной челюстью с кривыми зубами.

– Дерлинья, ты слышишь меня? – злилась сестра. – Мы не дома. Это может увидеть Ее Сиятельство, когда вернется от принца. Ты забыла, как мы подслушали их разговор о страхе принцессы? Забыла?

– Перестань жужжать над ухом, – отмахнулась Дерлинья. – Принцесса не вернется раньше заката, а мы хотя бы повеселимся в ее отсутствие. Ее ошибкой было не взять нас в качестве сопровождения… Я скучаю по Дилего, между прочим!

– Ты скучаешь по его гневу, неисправимая Дерлинья, и своим розыгрышам.

Их разговор прервал королевский страж, предупреждая фрейлин о приходе их брата. Дерлинья, спрятав черепки и спустившись со стула, с предвкушением переглянулась с Кайринед, и Зрейя недовольно покачала головой, догадываясь, что в этой хитрости замешана и старшая сестра.

Свегаза, услышав имя из уст стража, выбежала из покоев принцессы в округлый вестибюль для приема вестников Экипажа, где были все, и с умоляющим взором посмотрела на королевского охранника.

– Не могли бы вы пустить, добрый господин, нашего брата?

Зрейя, в отличие от Дерлиньи и Кайринед, не увидела в младшей сестре намерений высмеять брата. Кажется, думала фрейлина, Свегаза делает это совершенно искренне.

– Не положено пускать мерценаса в королевские покои, – ответил страж. – Он не является частью свиты Экипажа. Мерценас Китолле принес что-то одной из вас, поэтому та, которая его ждет, может выйти к нему через королевский сад.

Свегаза расстроено повернулась к Дерлинье. Последняя же подмигнула сестре и обратилась к стражу:

– Сейчас мы находимся, добрый страж, в общественном вестибюле, ведь так? Они хоть и считаются частью королевских покоев, но здесь может появиться каждый, желающий что-то передать Экипажу. Конечно, по воле стражей и Экипажа, но…

– Насколько я знаю, ваш брат явился сюда не ради принцессы.

– Пока мы фрейлины, добрый страж, – настаивала Кайринед, стреляя глазками, – принцесса неотделима от нас, как и мы от нее.

– Громкое заявление, – хмыкнул страж. Он глянул на сестер, устремившихся к нему, и все же сказал: – Хорошо. Только на один удар грома, девушки. Только на один удар…

– Спасибо! – Дерлинья кротко поцеловала его в щеку, скорее от радости, чем в качестве благодарности. – Спасибо!

Остальные сестры воздержались от символа признательности, сделанного сестрой, и сделали великодушный поклон светловолосому мужчине. Страж, несколько смущенный, вышел и вернулся уже вместе с Дилего, пропуская его вперед.

После того, как мерценас успел уловить образы сестер в вестибюле, перед ним защелкали и зажужжали черепки аурифов, выпавших едва ли не на голову с верхушки арки. Они звенели колокольчиками, раскачиваясь из стороны в сторону. Дилего отшагнул, серьезно и без удивления разглядывая новую шутку сестер, но вовсе не испугался, в отличие от стража. Королевский охранник взрогнул от неожиданности и, когда пришло осознание, плюнул в воздух.

Сестры, задумавшие пошутить над братом, недовольно замычали.

– Так нечестно, Дилего! – воскликнула Кайринед.

– Тебе следовало хотя бы для приличия притвориться, что испугался, – надулась Дерлинья. – Знаешь, сколько времени мне понадобилось, чтобы сделать эти игрушки?

– И тебе здравствуй, Дерлинья, – она стояла ближе всех, и мерценасу достаточно было сделать два шага, чтобы по-родственному поцеловать ее в щеку. – Ничего не могу поделать с тем, что привык к вашим выдумкам. Кстати, возьми свой жакет. И сними эту безделушку, мелькающую перед глазами.

– Я тебе это припомню!

Дилего обменялся приветственными поцелуями с остальными сестрами, но Свегазу принял в объятия. Пока Зрейя ругала Дерлинью и Кайринед, мерценас разговаривал с младшей.

– Как ты себя здесь чувствуешь, сестра?

– Хочется домой, братец, – Свегаза пожала плечами и заговорила тише. – У меня плохое предчувствие.

– Плохое предчувствие? – переспросил Дилего. – Не говори мне, Свегаза, что вы разозлили принцессу.

– Нет-нет, совсем нет… – она быстро обдумала что-то и отпустила руки брата. – Лучше ступай. Уже прозвучал удар грома, который мы обещали стражу. Ступай, пока ничего не случилось, увидев тебя здесь.

Дилего не понравилась тревога сестры, но он кивнул ей, прощаясь с другими сестрами.

– Ведите себя хорошо, аурифицы, – Дилего махнул им рукой, уже приближаясь к дверям. – Запомните, бестии Китолле, вас спасать из передряг я не собираюсь!

Кайринед и Дерлинья показали ему языки, и он хохотнул на их выходку. Зрейя качала платочком на прощание, а Свегаза, как статуя, стояла без движения.

Как только выход второго коридора открылся, Дилего машинально пал на одно колено. Принцесса, явившаяся раньше срока, застыла в сопровождении двух стражей. Подол ее удлиненного вышитого серебристыми нитями плаща цвета лаванды нес третий охранник.

– Приветствую вас, Ваше Сиятельство, – с долей волнения проговорил Дилего. – Прошу прощения, что встал у вас на пути.

– Что делал в королевских покоях мерценас? – к его удивлению спокойно спросила Коариф ле Дейранг. – Кто пустил его внутрь?

Страж, сделавший это, виновато сел на колено рядом с Дилего.

– Это моя вина, моя госпожа. Это было мое решение. Этот мерценас – брат ваших фрейлин, Ваше Сиятельство.

– Господин страж здесь не причем, Ваше Сиятельство, – прервал охранника Дилего. – Мы хотели повидать друг друга после разлуки…

– Так ты их брат? – усмехнулась Коариф. – Как я не догадалась? А вы похожи, особенно с младшей.

Дилего поднял на нее глаза, не зная, что ответить.

– Так уж и быть, ступай. Сегодня у меня нет сил на зло. Как и для тебя, страж.

– Благодарю вас, Ваше Сиятельство! – выдохнул страж. – Спасибо вам! Такого больше не повториться.

Дилего дождался, когда принцесса пройдет мимо, и только после этого встал на ноги. Его рука прикоснулась к стеклянной ручке двери и резко замерла. Мерценас обернулся, округлив глаза, и ощутил волну мороза по коже.

Избавилась ли Дерлинья от своей шутки? Он не помнил.

– Черепки! – с жарким осознанием шепнул он и, обходя преграждающего ему путь стража, стремительно бросился назад.

Принцесса испытывала душевный покой, оставив кошмарные мысли о той встрече с аурифом в прошлом. Все усердием принца, которому она выразила благодарность при встрече, и милым, даже смешным фрейлинам Китолле. Сегодня принцесса решила их отпустить, дав достойное вознаграждение за заботу. Это желание подкрепил брат девушек, встретившийся ей в вестибюле, и Коариф ободрилась еще больше. Она была спокойна…

– Стойте, госпожа!

Стражи обернулись, насторожившись голосом мерценаса, однако принцесса уже встретилась с тем, от чего ее хотел уберечь Дилего. Аурифские черепки защелкали пастью с треугольными зубками возле носа Коариф. Как в тот день. Погремушки ударили ее звоном колокольчиков. Веревочка, на которой держались игрушки, не выдержала и упала в ноги принцессы. Еще какое-то время черепки крутились вокруг себя, будто желая укусить Коариф за сапог, пока не замолкли.

Дерлинья и Кайринед зажали рот руками от ужаса и стыда. Зрейя раскрыла рот, а Свегаза плюхнулась на пуфик, вскоре встав на дрожащие ноги. Дилего замер позади принцессы, наблюдая за ее реакцией.

Губы Коариф ле Дейранг медленно шевелились. Покрасневшими глазами она долго не спускала глаз с лежащих черепков. Она наступила на них, и под подошвой ее обуви послышался разрушительный хруст. На странные звуки из соседних комнат выбежали остальные стражи.

Принцесса исподлобья посмотрела на фрейлин и жутко спросила:

– Кто это сделал?

Сестры хлопали ресницами, а их языки присохли к небу, не в силах вымолвить слово.

– Кто это сделал?! – взревела Коариф, и ее голос эхом прошелся по вестибюлю с раскатом грома за окном.

Фрейлины вздрогнули. Дерлинья, Кайринед и, нехотя, Зрейя ткнули пальцем за спину принцессы. Коариф, надув ноздри, неспешно обернулась. Дилего, не колеблясь, выпрямился и сказал:

– Это моих рук дело, Ваше Сиятельство.

Свегаза желала что-то выкрикнуть, но Зрейя закрыла ей рот. Коариф, не по-женски сгорбившись, как голодный ауриф, растопырила пальцы с вытянутыми ноготками. Ее волосы скатились по плечам, а тиара блеснула при свете качающихся люстр.

– Твое имя, мерценас.

Стражи обнажили клинки и уставили их носы на бликзерийца.

– Дилего Китолле.

Принцесса шумно выдохнула. Ее красивые некогда глаза заволокло пеленой хищной враждебности. Она изучала побледневший, но решительный вид Дилего, ищу для себя какую-либо подсказку решения этого недоразумения, которое ввело ее в бешенство. Черные зрачки расширились, увидев сверкающий на его поясе полированный эфес.

– Ты оскорбил меня, Дилего Китолле, подстроив надо мной злую шутку. Знать не хочу, как ты узнал о моей боли, но ты нанес мне смертельный для себя удар.

– На колени, мерценас! – приказал королевский страж, и кончик его клинка прошелся по ноге Дилего. – На колени! Моли о прощении!

Мерценас шикнул, невольно упав на колени и зажав руками порез.

– Не надо, не надо! – Свегаза вырвалась из рук Зрейи, подбежала к принцессе и повалилась у подола ее платья, принимаясь целовать дорогой тесакский шелк. – Он не хотел вас оскорбить, Ваше Сиятельство! Не убивайте его! Это ужасная шутка предназначалась не для вас! Прошу…

– Замолчи, – приказала принцесса и махнула стражам. – Опустите оружие.

Королевские охранники подчинились.

– Ваше Сиятельство, – пальцы Дилего обагрились кровью, – я готов отмолить ваше прощение любой ценой. Даже ценой собственной жизни.

– В этом никто не сомневается, – Коариф выпрямилась. – Это ты и сделаешь.

Принцесса тронула застежку плаща и бросила вещь к ногам мерценаса. Только Дилего и стражи поняли, что значит этот жест, в отличие от сестер, с тревогой наблюдающих за движениями Коариф.

– Я буду защищать свое обесчещенное имя, – заявила она. – Дерись со мной, Дилего Китолле, и борись за себя и свою семью, как я.

Сестры охнули, поднявшаяся Свегаза пошатнулась, предсказывая итог назначенной дуэли, и Зрейя с заботой подхватила ее. Каждая с замиранием сердца ожидала ответа брата.

Глаза Дилего прошлись по лицам сестер. Он вздохнул и твердо ответил:

– Я принимаю ваш вызов, моя госпожа.

Краешек губ Коариф нервно содрогнулся.

Дилего Китолле сидел взаперти темницы вагона общего сбора мерценасов. Его рану обработали и перевезали, заявив, что в ней нет ничего серьезного, и она не помешает в поединке. Дилего тихо рассматривал дыру на брюках, перебегая от одной мысли к другой, но больше в тот миг его волновало одно:

– Как мне теперь драться с принцессой в порванных штанах?

Он постучал по железной двери темницы, зовя любого, кто мог бы принести ему нитку с иголкой.

– Совести у вас нет, господа! – рыкнул он, получив отказ. – Никакой солидарности к вашему другу, Дилего Китолле! Эй, Хвольб, я слышу твой голос… Забыл, как я помог тебе охмурить… То есть, завоевать… Завоевать сердце той квонтрмехской женщины, ставшей твоей невестой? Что говоришь? Сбежала уже? А это уже не мои проблемы, неудачник!

Замок двери щелкнул, и Дилего, звякнув цепями на щиколотках и запястьях, отошел назад.

– Фелагс? – Китолле не сразу подарил гостю свою радость от встречи. – Хотя бы ты помнишь обо мне.

– Не только я. Твой друг здесь усилием старшего мерценаса, а Улрей просил передать тебе свой пламенный привет и надавать тебе по шапке. Кстати, последняя просьба касается и Ротра Сирегвада.

Фелагс дружески протянул ему руку, и Дилего обхватил ее двумя закованными руками и крепко пожал. Тут к его векам, после мгновения счастья, подкатили скупые слезы.

– Оставь потоп Всеоблачности при себе, – успокоил его Фелагс. – У меня совсем мало времени, чтобы искать платок для твоего горя, поэтому давай решим это иным способом. Согласен?

– Да, согласен, – шмыгнул носом Дилего. – Согласен. Ты все знаешь?

– В общих чертах, – Фелагс облокотился спиной на дверь. – Вопрос только один: под дуэль с принцессой тебя подвели сестры?

– Сестры.

– И ты взял их проделку на себя?

– А как бы ты поступил на моем месте? – спросил Дилего. – Брат и сестра – нестрашна гроза. Если бы я не защитил их, то эта буря поглотила бы нас без шанса на спасение.

– Ты здесь потому, что они сами указали на тебя пальцем, – негодовал Фелагс. – Ты вызвался не сам. Так сказали мне стражи.

Дилего слабо улыбнулся.

– Это я им подсказал, пока никто на меня не смотрел. Я жестами приказал им указать на своего брата.

Фелагс тяжело выдохнул и покачал головой.

– Тебе сложно это понять, Фелагс, потому что в семье ты был единственным ребенком. Мы же росли в большой компании, как единое целое, как маленький уединенный городок в огромном королевстве. Все сестры были в нем принцессами, а я – их рыцарем. Вовсе не принцем. Я вечно жаловался на них, называя аурифицами, только братские чувства берут надо мной верх. На самом деле у них доброе сердце, озорное и проказное, но доброе. Только я, как брат, знаю их истинную душу. Неужели вчера я спрятался бы в тени, отдав их головы на отсечение, зато оставшись при своей? Неужели я бы позволил зарубить королевским мечом распустившийся сад своей семьи? Что после этого осталось бы от меня самого?

Фелагсу не дано было понять переживаний друга до конца, однако чувствительные струны его души соприкоснулись с теми, что звенели у Дилего, и он не мог оставить мерценаса в беде.

– Я кое-что узнал о вашей дуэли, – начал Фелагс, и Дилего заинтересовано поднял взгляд. – На ней будет присутствовать принц и старший мерценас Сирегвад в качестве наблюдателей, королевские стражи и я с Улреем. Мы напросились. Магия на дуэли будет запрещена, и драться вы будете на настоящем оружии. Не на мерценасском, увы. Цепи использовать тоже нельзя. Что дадут тебе мне неизвестно, но у принцессы, вероятно, будет королевский меч. Тот самый, которым Его Величество ставит Метки предателям и рубит им головы.

– Обнадеживающе, – съязвил Дилего. – Очень обнадеживающе. На что расчитан этот поединок? Мерценасы не дерутся с бликзерийцами и пользуются другой тактикой боя. Разве принцесса не понимает этого?

– В этом загвостка, – хитро сказал Фелагс. – Принцесса предпочитает справедливый бой. Твоя удача, если она предложит тебе выбрать оружие дуэли.

– Кроме магии и мерценасского эфеса у меня совершенно нет выбора.

– Ошибаешься.

Фелагс показал перед ним два сжатых кулака с выпирающими от напряженности костяшками. Дилего протяжно охнул.

– Да что ты? Мало того, что мне придется драться с женщиной, которых я привык только ласкать, так ты мне предлагаешь рукопашную с принцессой? Что обо мне скажут?!

– В драках со стражами в «Маневре», помнится мне, ты об этом не думал, – поднял брови Фелагс. – Дилего, на «Тесаке» нам нет равных в таких драках…

– В пьяных драках мало у кого есть равные шансы, – подчеркнул Дилего.

– Да, мы бросались в такие драки, когда перебрали в «Маневре», – нехотя, но согласился Фелагс. – Однако сейчас другого способа продержаться, как можно дольше в поединке с принцессой, у тебя нет.

– Это будет некрасиво… Самый некрасивый бой в моей жизни.

– Думай не о красоте, а о жизни. На кону не только твоя, но и сестер, Дилего. Если принцесса тебя прикончит разом, то аурифицам Китолле тоже не сдобровать.

Дилего долго не отрывал взора от друга. Он посмотрел на руки, закованные в наручи, принимая, наконец, такой исход событий.

– Раз так, то я должен быть хотя бы в подобающем виде. Не выйду же я перед принцессой, принцем и их охраной в рваных штанах.

Фелагс с догадкой сморщил лоб.

– И не думай, Дилего…

Дилего сложил ладони в умоляющем жесте.

– Пожалуйста, Фелагс! Где еще мне взять штаны? Ты знаешь, как это важно для меня.

– Нет.

– Это будет моя последняя просьба. Обещаю!

Фелагс выдохнул, подобно сердитому аурифу, и начал растегивать ремень.

– Если сейчас зайдет стража и застанет нас в таком виде, – бурчал Фелагс, стягивая с себя вещи, – я удушу тебя этими же штанами, Дилего.

– Меньше разговоров – больше снятых штанов! – Дилего, кряхтя, тянул с себя, лежа на полу, порванную штанину. Она застряла, зацепившись за цепи. – Помоги-ка мне, Келгод. Я застрял.

Фелагс, со спущенными штанами, с силой потянул брюки друга на себя. Тут же, застав их в нелепом положении, зашел охранник-мерценас, совсем молодой бликзериец по имени Аурузатт. Фелагс и Дилего застыли, уставившись на него в ответ. Аурузатт безмолвно шевелил губами, распахнув глаза, и водил пальцем то с одного, то с другого мерценаса.

– Аурузатт, долго ты будешь стоять и пялиться на нас? – рыкнул Фелагс.

– А что вы, собственно…

– У нас тут обмен портками, – Дилего игриво положил подбородок на руку. – Желаешь помочь?

– Если надо…

– Пошел вон! – заорал Фелагс, и Аурузатт, подпрыгнув на месте от ужаса, выбежал и хлопнул дверью. – Гад…

Дилего посмотрел на напряженные мышцы лица Фелагса и его заходившую челюсть, разведя руками.

– А что еще мне следовало ему сказать?

– Я убью тебя, Китолле, и принцесса не успеет сделать раньше меня.

Тучи сгустились прямо над «Тесаком». Ветер на крыше вагона-сада поднялся, смело подталкивая Дилего в спину. Мерценас поправил резинку от очков на затылке, когда Всеоблачность бросила в линзы щит из дождя. Брюки Фелагса были слегка большеваты, но ремень поправил это дело, и Дилего перестал волноваться за свой внешний вид.

По левую сторону Дилего голосили сестры. Тише всех плакала Свегаза, спрятав нос в рукав. Зрейя хлюпала носом, а Дерлинья и Кайринед, в обнимку, обливались слезами. Стражи, занимающие свой пост неподалеку, недружелюбно сморщились.

– Чего ноете, аурифицы? – Улрей подошел к ним и, с обидой за друга, подарил им свое презрение. – Подвели брата под королевский клинок? Ну-ну! Ох, я бы вам за такое!..

Улрей показал им свой кулак, и сестры хныкнули еще сильнее. Фелагс успокоил его просьбой держать себя в руках. Сам мерценас успел переодеть брюки в раздевалке вагона мерценасов, понимая, что в узком низе он не выдержит наблюдать дуэль от начала до конца.

Внизу, по правой стороне от Дилего, на балконе со стражами стоял Его Сиятельство принц, Денерэн де Ийвес, укрываясь пышным зонтом с двойным колпаком, подстать цветущему колокольчику королевского сада. На его пальце сидела бабочка, постепенно то поднимая, то опуская крылья. Дилего отвесил поклон, и принц с благословением моргнул.

Рядом с Денерэном, сложив руки на груди, стоял Ротр Сирегвад, накрывший голову капюшоном плаща. Уловив приветственный жест от Дилего, он испытал волнение, которого не ощущал очень давно.

– Да уж, Ваше Сиятельство, – протянул Ротр Сирегвад, и принц услышал его голос в «Тоне», – не думал, что застану подобное зрелище за уделенные мне сто пятнадцать бликзерийских лет. Мой мерценас, самый простой житель, – и вдруг дуэль с принцессой.

– Это, признаюсь, и для меня открытие.

– Не понять мне одного, Ваше Сиятельство, – продолжал старший мерценас, – для чего испытывать Дилего? Его шутка не заслуживает мучительной смерти.

– Вы злитесь, Ротр, я понимаю. А вы, в свою очередь, понимаете, что Ее Сиятельство, если бы желала убить Дилего Китолле, сделала бы это еще в вестибюле королевских покоев, – он посмотрел на старшего мерценаса без капли волнения. – Она пережила момент, после которого ей необходимо выпустить пар.

– Пар следует выпускать в горячей купальне, – выпалил Сирегвад, но вскоре принц увидел его извиняющийся синий взор. – Простите, Ваше Сиятельство. Мне этого не понять. Не понять, когда жизнью живого бликзерийца пользуются для того, чтобы снять стресс.

Принцесса явилась присутствующим из клубка молний, ударивших в крышу недалеко от Дилего. Шар вытянулся, отбрасывая мерцающие иглы, и Коариф ле Дейранг предстала в легком баклажановом комбинизоне из водонепроницаемого полотна. Она была похожа на самую красивую танцовщицу из «Маневра», которых Гонец приглашал для услады глаз зрителей.

Коариф ле Дейранг не поприветствовала ни напуганного Дилего, ни наблюдателей дуэли. Она вытянула руку, и из крыши, в белой светящейся дымке, вытянулся королевский меч. Владыка если и доверял свое оружие, то только принцессе.

– Где твое оружие? – она, сжимая двуручный меч, старалась перекричать шум. Дилего не расслышал ее. – Стража!

Принцесса указала на клинок одного из них, и бликзериец все понял. Он бросил оружие к ногам Дилего. Коариф заняла боевую стойку, и мерценас последовал ее примеру.

Всеоблачность, вместе со всеми, затаила дыхание, направив гром и молнии куда-то вдаль, оставляя приглушенный дождь. Бабочка принца вспорхнула, преодолевая грозовой ветер, и села между дуэлянтами. Тишина. Атмосфера напряглась и зарядилась высоким давлением. Дилего, сглотнув шершавый ком в глотке, не отрывался от Коариф, как и она от него. Бабочка шевелила усиками, а мерценас и принцесса не двигались вовсе.

Гром. Бабочка всколыхнулась и полетела. В ее пархании Коариф бросилась вперед, и Дилего тотчас встретился с увесистым выпадом принцессы. Сестры в один голос ахнули. Клинок мерценаса затрещал. Дилего парировал уверенные уколы и рубящие удары, даже решившись на контрудар. Он уловил усмешку на губах Коариф, но отчаиваться не думал.

Молния ударила в соседний вагон, и Дилего задумался, как пропустил гром. Принцесса извернулась, разя раз за разом королевским мечом, а мерценас отвечал ей защитой и выверенными взмахами, которые никак не могли дотянуться до Коариф. Ее меч был тяжелее, замедляя движения, однако у Дилего было мало опыта. Клинок стража ему хотелось выкинуть за границы «Тесака» и больше не брать его в руки.

Внезапно Коариф закружилась, поддаваясь весу меча, и Дилего почувствовал, как его желание приходит в исполнение. Клинок выскочил из его рук. Мерценас, одновременно с сестрами, вскрикнул от обжигающего короткого прикосновения меча по боку. Ротр Сирегвад сильнее сжал плечи. Фелагс и Улрей переглянулись от беспокойства за друга.

Принцесса оказалась сзади упавшего Дилего, перекрыв ему дорогу королевским оружием и приложив мокрое лезвие к горлу. Правой рукой она обхватила его шею, почти прижавшись губами к уху, чтобы он ее услышал.

– Каким должен быть наш бой, чтобы он стал честным, Дилего?

Мерценас хватал воздух ртом, косо взглянув на Коариф. Затем перевел удивленный взор на Фелагса, стоявшего внизу и волнительно прищурившегося в ответ.

– Кулаки.

На сложной физиономии Коариф не дрогнуло ни одной мышцы. Она выхватила свой меч, молнией отпрыгнув от Дилего. Вскоре оружие снова ушло под крышу, плеваясь искрами. Мерценас, сжимая бок, поднялся.

Ротр Сирегвад сдержал воодушевление, но улыбка не могла не накрыть его губ.

– Кажется, дуэль продолжается, – сказал принц. – Принцессе явно нравятся старания вашего мерценаса.

– Можно позволить ему поблажку, верно?

На другой стороне от них стражи освистывали Дилего и кричали то, что не понравилось его сестрам. Дерлинья бросила в одного из них свою туфлю, и страж, приложив пальцы к виску, указал на нее пальцем. Другие охранники насторожились.

– Ты что делаешь, аурифская дрянь? – закричал страж, подойдя ближе.

– То, что полагается, – отвечала за Дерлинью Кайринед. – Дает тебе по твоей тупой бошке.

– Мерценасы, угомоните проклятых фрейлин!

– Ну уж нет, – хмыкнул Улрей. – Успокаивать фрейлину дело исключительно фрейлины.

Страж понял, что мерценас говорит про него. Фелагс сверкнул глазами.

– Тебе есть, что еще сказать, страж?

– Сказать мне нечего, – охранник вытер кровь с виска. – Лучше покажу.

Дерлинья и Кайринед накинулись первые на крайнего стража, зависая на нем и избивая ударом крепких кулачков. Свегаза и Зрейя накинули дождевик на голову второго, таким же способом, как сестры, нападая на названного врага. Фелагс и Улрей удивленно наблюдали за выходкой сестер, думая, стоит ли им присоединяться, как их рассуждения прервали стражи, устремившие свои удары прямо на них.

Пока друзья и сестры размахивали кулаками внизу, Дилего тоже не отставал. Ему казалось, что в рукопашном бою их силы наконец уравнились и теперь он способен противостоять принцессе. В ход пошли отточенные удары не только руками, но и ногами.

В моменте Дилего удалось заставить Коариф защищаться. Вдруг она выхватила его руку, развернулась и ударила локтем в челюсть. Мерценас сильным ударом оттолкнул ее от себя, незамедлительно покрывая мощными выпадами.

Он думал о сестрах, о своем честном имени, об их будущем. Если он проиграет, то умрет. Но выживет ли, если победит? Дилего сомневался во всем, но старался проявить свои навыки на высоком уровне и спасти семью.

Рука принцессы прошла совсем рядом. Дилего не смог не уловить хлесткий ветерок, следующий за ней. Спасти сестер, думал он, спасти сестер. Коариф неуловимо пронеслась мимо, и теперь мерценас вынужден был защищаться сдвинутыми запястьями, закрывая тем самым лицо и иногда живот. Нельзя останавливаться, все думал Дилего, нужно сражаться.

Рана на боку резнула, когда принцесса полоснула по ней тыльной стороной ладони. Дилего ослаб, опустил руки, и Коариф, с разворота, впечатала свой сапог по скуле. Мерценас, перевернувшись, упал на спину, вытянув руки. Язык нащупал кровавые сгустки. Вставай, Китолле, вставай. Как ты сейчас выглядишь в глазах принцессы и принца, распластавшись на крыше?

– Вставай, Китолле, вставай! – кричали ему, и Дилего слышал знакомое многоголосье.

Вставай, Китолле, вставай.

Принцесса ждала, пока он поднимется. Необъятный огонь охватил его душу, и она увидела его отражение в выражении лица Дилего.

Все замерли, наблюдая то, как все быстро закончилось. Принцесса, восхищенная и зараженная борющимся духом мерценаса, кинулась на него. Вставай, Китолле, вставай! Он слышал это в ушных раковинах, притом, что никто не кричал, а лишь в смятении и больном ожидании следил за ним.

Дилего пригнулся, уворачиваясь от прямого удара. Коариф взмахнула руками, решая парировать атаку мерценаса, которую считала единственно верной, как ее круговорот оборвался. Дилего обхватил ее руки, сам сделав умелый трюк, обездвижил ее. Толкнул, оставив в ступоре, и, как молодой резвый ауриф, оказался возле нее. Он, ощетинившийся звериным оскалом, закончил их дуэль апперкотом, откинувшим принцессу назад.

Коариф лежала неподвижно. Принц невольно шагнул вперед, а Ротр Сирегвад сжал в пальцах усы от удивления. Фелагс, держа за воротник стража, который в это время не отпускал его волосы, замер, как и Улрей, делающий удушающий прием королевскому охраннику. Сестры смотрели на Дилего, впившись в юбки.

Мерценас сплюнул кровь, прижав пальцы к раненому боку. Все тело гудело и кровило. Тут он, к своему ужасу, и пришел в себя после яростного припадка, стыдливо охнув и подскочив к принцессе.

– Прошу, простите меня, Ваше Сиятельство! – Дилего нагнулся над ней. – Я вообще-то женщин не бью, честное слово, да и мужчин, если так подумать, тоже... Я аурифов убиваю, вы знаете. Сам не знаю, что на меня нашло, матерь Всеоблачность… Вам больно?

Коариф дала ему крепкую пощечину. Молния ударила совсем рядом. Дилего заволокло судорогой от волны пробежавших лиловых огоньков под кожей. Он упал рядом с принцессой на живот, раскрытым ртом пытаясь сделать вдох. Искры пульсировали. Принцесса встала, перекрывая фонтан крови из носа и разбитых зубов, а за ней пришел в себя и мерценас.

– Благодарю за дуэль, Дилего Китолле, – громко сказала она. – Ты привел меня в чувства.

– Что вы сделали? – мерценас был еще напуган и тяжело дышал. – Что это?

– Это моя благодарность.

– Вы сказали – благодарность?

Она хмыкнула.

– Радуйся, ведь теперь в твоем теле есть частицы фаулмана. Только у меня на «Тесаке» есть возможность ими делиться. Вот-вот они впитаются в твою кровь и будут жить в твоих жилах. Они станут тебе поддержкой в битве с аурифами, когда те решат тебя убить, и ты с теми, кто будет окружать тебя, продержишься дольше, – она повысила голос и сказала: – Кончай этих тварей до последнего за себя, своих сестер и за мое имя даже тогда, когда меня не станет, Дилего Китолле!

Из-за вернувшегося небесного шторма Дилего четко разобрал только последнее предложение.

Этого ему было достаточно.

Театр госпожи Примы

10 г. от начала движения

Безумные соображения Арвиада Вронта. Запись первая

Я остаюсь наедине со своим дневником тогда, когда ливень Всеоблачности усиливается и стучит в мое окно настойчиво и злобно. Десять лет уж так я, первый принц спасательного молниехода «Тесак», надеюсь к этому привыкнуть. Но как же? Я знал, как разноголосо щебечут птицы, как небо разрезает радугой под лучами полуденного солнца, ночное сияние звезд, как дворовые дети, играючи, прячутся в зарослях камыша от рыбака, сердито порозовевшего от нарушения рыбьего покоя. Теперь, как катаклизм окончательно погубил нашу землю, оставив после себя безжизненные руины могущественных государств, я взял бразды правления от лица помощника короля, принца, и только слышу бесконечный плач небес по тем, кто ушел еще в годы первого его проявления.

Бликзерийцы несчастны, как в начале нашего полета. Они облачились в серые одежды, но никто на «Тесаке» не умер. По чему несем траур мы, последние выжившие и новорожденные, никогда не видившие возвышенные мраморные базилики верующих в бросивших нас богов? Ответ здесь, как по мне, не требуется.

Король требует раскрасить горе жителей, взбодрить их поникший дух и обратить их надежды в светлое будущее. В моем распоряжении целый сорок первый вагон, задуманный под вторую таверну, похожую на «Маневр», да только бликзерийцам не требуется есть так часто, как раньше, чтобы заполонять поварское поприще. Разум по привычке просит, и кто-то, слышал я, ворует лишнюю еду и ест ее, но тотчас извергает обратно – бликзерия не принимает лишних веществ. Ей нужно как можно больше места для собственной энергии, текущей по нашим жилам. Но не об этом.

Я с неделю, данной мне на размышления, решал, что сделать с сорок первым вагоном, и наконец пришел к заключению. На моей родине любили театральные представления, разворачивающиеся попеременно с играми для зрителей, включавшихся в зрелище действующим лицом. Здесь, на «Тесаке», мало тех, кто видел такое воочию в эпоху утраченного мира, однако же, чего мне стоит попробовать? Я хочу увидеть в их глазах искры… Нет, это слово так приелось к нашему лексикону, что ассоциации теперь только с бликзерийской эссенцией, а от нее нам, первым жителям, кривит лица… Я жажду увидеть радостные возгласы, слезы радости и светлого воспоминания о старом доме, который мы в глубине души надеемся вернуть!

Моя соратница, старший квонтрмех Кобральи Рперачча, добавила к моей задумке еще одну интригующую мысль: она пожелала создать живую куклу на магической энергии. Представь себе, дневник, теарт одного актера, с вечным запасом сил, в окружении сменяющихся участников картины, где каждый влияет на финал? Чудесно. Что же, Кобральи – мудрая женщина, мне она близка по духу, и жаль, что членам Экипажа не полагается жениться, дабы их новоявленные родственники не приблизились к королю и не раскрыли его персону… А раньше? Мне было тридцать шесть перед включенными моторами «Тесака», и тогда Блиак Зерияв, главный создатель «Тесака», пусть небо будет ему теплой постелью, завещал мне стать принцем. Принцы женились на принцессах, императоры на императрицах, благородные воины на прекрасных дамах. Сегодня, в десятый год движения поезда, Его Величество выбирает членов Экипажа после каждой смерти и пишет их путь сам.

И снова не будем об этом. Склонность к грустному замешательству заразительна. Мне нужно искать сияние во тьме, и только так я смогу помочь заблудившимся в своих страданиях.

Через пятнадцать дней работы Кобральи вместе с ее приближенной командой квонтрмехов обещали продемонстрировать работу куклы, а я – задумку первого спектакля. Мучимо лишь одно: сможет ли театр принести желанное облегчение через язык искусства? Да помогут мне в этом утраченные боги, ежели они остались. Ежели нет, то я полагаюсь только на себя. Надеюсь, потомки мои не станут просить милостыню у самой Всеоблачности, как у божественного покровителя.

Запись вторая

Сегодня был в мастерской Кобральи, чтобы посмотреть на ее творения. Я приказал страже ждать меня снаружи, и застал подругу не в самом лучшем виде: ее взъерошенные короткие волосы цвета алого заката, ее конопатый нос и избитые работой руки были в ремонтной смазке, а снаряжение, кажется, не менялось больше поставленного срока для изготовления будущей звезды театра. После двухнедельной разлуки я смотрел на Кобральи, как в первый раз, боясь, что огорчусь увиденным, но мои чувства к ней засветились сверхсильным разрядом молнии, когда моя соратница обратила мой взгляд на куклу.

Я улыбнулся Кобральи и получил неловкое смятение в ответ. Кукла, в человеческий рост, была очень похожа на мою соратницу рыжими взбитыми кудрями, тонким станом и выпадающими вперед плечами. Ее белое обнаженное бесполое тело сияло начищенным бликсидианом, а в груди виднелось отверстие для энергетического шара. Я был убежден, что лицом кукла вышла, как Кобральи, и захотел снять с нее маску.

– Можете не стараться, Ваше Сиятельство, – мастерица остановила меня легким жестом. – Эта маска с тремя лицами и есть выражение куклы.

– Отчего вы сделали ее такой, Кобральи? – спросил тогда я, уже догадываясь, каков будет ответ.

– Я не смогла выбрать лицо, которое подойдет ей больше – радость, серьезность или печаль. Как думаете, мой господин, не отпугнет ли это зрителей?

– Мужей ведь не пугают жены, когда они смотрят на них то глазами счастья, то вдумчивости, то уныния, как и жен мужей своих.

Кобральи, после моих слов, взглянула на меня с пониманием и непониманием одновременно от того, что именно такое сравнение пришло в голову в ту минуту ее принцу.

– Я хотел сказать, – трезво поправлял я себя, – что для театра характерны эмоции, за них его и любят, и мы не можем избежать той или иной маски на лице нашей куклы.

Кобральи кивнула. Ее сине-серые глаза обратились за мою спину. Она поднялась, пройдя мимо меня, и провела ладонью по напольной вешалке. На узловатых крючках висело несколько пестрых женских нарядов.

– Оружейники пошили приме вашего будущего театра сказочные платья. Я приказала принести самые разные, чтобы вы, Ваше Сиятельство, могли выбрать понравившийся вариант.

Я обернулся, желая напомнить себе внешний вид куклы. После этого я довольно быстро выбрал то, что мне показалось самым удачным.

– Вот это, красное, будет ей к лицу.

– Отличный выбор, Ваше Сиятельство!

Платье, богато ушитое рюшами и пышной фрезой из ярких лоскутов плотной ткани, сочеталось с жесткими пламенными искусственными волосами куклы, которые я успел пощупать, пока она мирно лежала на тахте в углу мастерской. Кобральи долго натягивала на нее одежду.

– Что насчет шара? – узнавал я у помощницы. – Мне принести свой?

– Не утруждайтесь, – заволновалась бликзерийка. – Совсем недавно я приобрела у оружейников совершенно новый бликриллиант. Он подойдет.

Я невольно сморщил лоб. Эти камни не придавали мне уверенности, а скорее пугали своими возможностями: иллюзии, магия льда, обращение предметов в другие, полудрагоценный характер... Не может один предмет совмещать в себе столько способностей и умений, вложенных даже человеческим разумом.

– Пожалуй, я все же…

Кобральи не слушала меня. Ей хотелось увидеть куклу в действии, и она в нетерпении сунула бликриллиант в ее грудную клетку из зачарованного металла, запуская работу искусственного самоцвета. Я и помощница сделали несколько шагов назад. Создание Кобральи резво поднялось в вертикальное положение. Конечности, как у раненой косули, дрожали, колени оперлись друг на друга, свисающие руки слабо раскачивались в такт движению «Тесака». Через мгновение тишины и нашего переглядывания с Кобральи, кукла обратила к нам все три своих лица.

– Что теперь? – узнавала у меня Кобральи. – Как заставить ее двигаться?

Я не понимал, куда смотрит кукла. Тем не менее, мне отчего-то захотелось узнать, как создание реагирует на окружающих. Нам помешал вошедший без стука страж, взволнованный моим долгим отсутствием. Он и стал мне подсказкой.

– Прошу прощения, мой господин! – смущался похожий на медведя мужчина, по привычке схвативший рукой рукоять клинка. – Я зашел…

Кукла дернулась, ее шея немного хрустнула вместе с перестраивающимися конечностями. Шар под одеждой едва заметно отбросил свет. Кукла стала солдатиком и приложила руку к бедру так, как это сделал мой страж. Переглянувшись со взбодрившейся Кобральи и растерянным охранником, я приказал последнему обнажить меч мгновенным рывком.

– Взгляните-ка, Ваше Сиятельство, эта штучка повторяет все за мной! – хохотнул страж. – Что за чудо-изобретение?

Кобральи махнула перед глазами куклы, и все три лица теперь были прикованы к квонтрмеху. Она повторяла ее движения, сначала плавные и размеренные, а затем больше похожие на ритм танца. Кукла уверенно стояла на носочках, замерев, аналогично каменной статуе древней богини из храма моего утраченного города, в котором я когда-то принимал верующих для исповеди.

– Как она прекрасна, Ваше Сиятельство! Как она прекрасна…

Кобральи и кукла стояли напротив в одних и тех же позах, точь-в-точь две артистки на сцене, и на глазах своей соратницы я, с нежным переживанием, отметил пелену выступивших слез.

– Она будет главной актрисой вашего театра, – Кобральи, а за ней кукла, повернулась ко мне. Соратница не стеснялась плакать перед принцем. – Она будет Примой!

Всеоблачность была для меня далека в тот прекрасный момент. В прошлой жизни, в утраченных годах, Кобральи была архитектором многих театральных арен. Я понимал, как дорого ей воплотить любовь к умершему искусству, сочувствовал душевному порыву квонтрмеха, получая светоч чаемой надежды, что совсем скоро бликзерийцы также улыбнутся и упоятся воскрешенным явлением. Сейчас, записывая это глубокой ночью, я даже не думаю, что это разочарует их. Это ведь то развлечение, которое вдохнет жизнь в ходячих мертвецов?

Запись четвертая

Давно не писал. Был увлечен и затянут разным родом работы, в том числе и театральной. Каким-то образом я утратил свою третью запись. От эмоций, одолевавших меня тогда, я даже не могу вспомнить детали моих предложений подробно, но урывками до меня что-то доходит.

Тогда, вместе с Кобральи и слугами, мы подготовили вагон к первому представлению, которое жители с нетерпением ждали. Моя соратница тренировала Приму (так и осталось за ней это имя!), отрабатывая мягкие маневры. Подобранные актеры-бликзерийцы отвечали за плоские нарисованные на пластинах фигуры, изображающие аурифов, грозовые тучи, человеческие силуэты, дома и деревья. Оружейники, по моей просьбе, приподнесли нам очередную порцию костюмов и украшений для зала.

Первый спектакль был посвящен дню, когда настала Всеоблачность, но в конце ее неминуемо ждало поражение от руки Примы в лице мерценаса. Это представление произвело фурор на зрителей. Прима удивляла гостей, и никто не догадывался, что пред ними кукла. Наша марионетка, повторяя каждый шаг за чудесной Кобральи, прятавшейся на балконе, разила фигуры аурифов с помощью танцующих актеров, переплетающихся в бликсидиановую цепь. В музыке барабанов и бубнов, переливов броского света и аплодисментов творческая арена жила и дышала нечто новым.

С каждым днем театр, прославившийся именем госпожи Примы, рос, показывая все более изощренные представления, подключая сидящих в зале зрителей. Гости надевали маски, дабы еще больше стать частью наших зрелищ. Вчера, как с рождения куклы прошло три недели, бликзерийцы крутили собранное нашей театральной командой огромное колесо вместе с парящей на лентах благородной марионеткой. Оно символизировало прогресс нашего маленького общества, его стремление к прекрасной будущности, и чем сильнее оно вращалось, тем багровее и блаженнее были лица гостей. Подкрепляли мы интерес с помощью небольших подарков, выпадавших из ячеек колеса, что жителям крайне понравилось.

Сейчас я вспоминаю об этом, и меня не оставляет смутное чувство, вовсе не приятное, будто бы поведение зрителей было больше похоже на животную похоть, да простят меня за такое сравнение. Это, отчасти, подтвердилось. Ко мне подошел один яркий представитель старшей лаборатории, богатый господин П., и заявил, что уже завтра сегодняшнее действо никому не будет интересно. Эта откровенность привела меня в ступор, а Кобральи, стоящую рядом со мной, в скрытую (но не от меня) злобу.

– Вспомните, – хмыкнул мужчина, – что стало с вашими первыми задумками. Почему вы отказались от них? Потому что близкзерийцы просили большего зрелища чем то, что было накануне. Они, ненасытные скучающие души, изо дня в день будут требовать от вас представления изобретательнее и виртуознее.

– Мы работаем на износ, – заявила моя соратница, сжав кулаки. – А вы, кажется, господин П., принижаете заслуги труппы, принадлежащей Его Сиятельству.

Господин П. учтиво поклонился, не скрывая уверенной улыбки. Он смотрел на Кобральи так, словно перед ним – маленькая девочка, совсем не знакомая с правилами жизни. Его отношение меня разозлило.

– Ближе к делу, господин П., – сухо призывал его я.

– В свои молодые годы я служил одному дому… Игральному. Так вот я советую вам, склоняясь к своему опыту наблюдения за людьми в том заведении, оставить колесо, показанное нам сегодня, и сделать из него нечто более развлекательное, чем просто символ роста. Оставьте Приму и ее притягательное действо, сделайте из нее хозяйку будущего увесилительного заведения…

– Намекаете на то, чтобы театральное лоно обратилось в игорный вагон? – Кобральи вспыхнула жгучей яростью. – Немыслимо!

– Театральные представления, безусловно, приносят прибыль и счастливые лица жителей, однако это уже не те люди, которых вы знали раньше, – господин П. демонстративно игнорировал мою соратницу и смотрел мне в глаза в стремлении завладеть моим вниманием. – Бликзерийцам искусство быстро наскучит. Скажу больше – уже наскучило. Оно утомительно своей величиной, своим обращением к задумчивости, к рассудительным умам, но не каждый таковым обладает. В них должно поселиться постоянное горящее ощущение, похожее на факел в глубине пещеры, а такое рождает только деньги и риск.

– Не много ли риска в умирающем мире? – сказал я, надеясь сбить с ног господина П. этим вопросом. – Вы считаете, что азарт, на который вы мне так активно намекаете, восполнит дыру в сердце бликзерийцев?

– На кон колеса, – эссенцер кивнул в сторону сцены, – никто не призывает ставить себя. Взамен этому у нас есть бесконечный ресурс, дарующий нам жизнь – «Искра». Кто-то, отдавая их, захочет удвоить имеющееся. У этого риска будет лишь два исхода – либо победа, либо поражение. В жизни эти два понятия раскрашиваются, мягко скажем, неприятными деталями, распутьями и последствиями. На игре все станет проще и прозаичнее. «Искры» же, поверьте, будут заполонять поезд настолько, что никто не будет знать, куда их девать. Так пусть эссенции делают свое дело и впредь, в ином смысле этого выражения. Если задумаетесь над моими словами серьезно, Ваше Сиятельство, я готов вам помочь взрастить в сорок первом вагоне то, что действительно будет радовать жителей без изменений – ненасытность. Всегда.

Господин П. подмигнул мне, попрощавшись приподнятой шляпой, и скрылся. Мы продолжали стоять на балконе, пока там, внизу, развлекались гости. Я переглянулся с Кобральи, все еще находясь в прекрасном расположении духа. Слова эссенцера меня не трогали. Она же подарила мне ледяной взгляд, с сиянием мелькнувшей жестокости.

– Что с тобой? – спросил я в волнении. – Тебя оскорбили слова господина П.?

– Меня, Ваше Сиятельство, оскорбляет правда, сказанная им, – ее слова хлестнули меня пощечиной. – Искусство на острове спасения докучает. Только вот… Прошу, мой господин…

Она неожиданно взяла мою руку в две своих, сжимая похолодевшую ладонь морозными пальцами.

– Не отдавайте театр в распоряжение пустого увлечения наживой.

– Не отдам, – выдохнул я с преданностью своей подруге.

– Прошу, – снова попросила она, – хоть я и не в праве этого делать, я простокровная бликзерийка, но прошу, обещайте, что не отдадите Приму в рабство нахального азарта. Бликзерийцы поймут его ценность… Наверное… Я не приму, не смогу принять, что это священное праведное место превратится в его жалкое подобие. Я точно сделаю что-то ужасное и не стану скрывать это под масками, как у Примы. Обещайте мне…

– Обещаю, – меня ни капли не смутила ее просьба. – Обещаю, Кобральи.

Я знал, что, дав ей обещание и сдержав при этом свое слово, Кобральи не отвернется от меня и продолжит радовать своим присутствием. Я смогу видеть эту женщину каждый день, в ее фигурном танце с Примой, в их репетициях, в написании новых сценариев. Она всегда будет рядом со мной, если я буду делать то, что та пожелает…

Боже! О чем думаю я? Не задумал ли я превратить таким образом Кобральи, мою драгоценную Кобральи, в свою марионетку и руководить ею, будто Примой? Мне приятны ее танцы, но только те, что рождены сердцем, а не моим скрытым влиянием. Во что я превращаюсь? Театр должен был обогатить мой внутренний мир, а не поставить его на риск. Неужели мое общение, мои чувства к соратнице тоже превращаются в бесполезную и травмирующую игру с достижением мимолетной прибыли?

Запись пятая

Жуткий день в моей жизни.

Мне больно, мне плохо, мне жутко. Мое тело, стол и стул подо мною дрожат. Я хочу стереть из памяти все то, что случилось сегодня.

Кобральи вынуждена была оставить меня наедине с труппой, Примой и сорок первым вагоном театра, так как ее ждали дела старшего квонтрмеха после страшного нападения аурифов. Мне вновь захотелось поднять боевой дух жителей, и я предложил актерам разыграть зрелище, похожее на самое первое. Театр решили обновить декорациями, сюжетом и действующими лицами. Представление ссылалось на то, что так однажды полюбилось гостям, но все было сотворено в ином стиле. Вместе с Примой теперь кружилось множество актеров, исполняя роль отряда мерценасов, борящихся с огромной фигурой чудовища, созданной из слияния теней. В конце зрители приглашались к стойке с тренировочными тупыми мечами, которыми можно разбить сотворенного аурифа и насладится эффектным концом уже на своих местах.

Управлял нашей марионеткой теперь я. Во многом Прима была натренирована до предела, поэтому ее волшебные механизмы исполняли хореографию самостоятельно. Движения стали не такими изысканными, хотя актеры старались поддержать меня. Знаю, это лесть, но тогда придававшая мне сил. Впрочем, мерценасы больше грубы в своих финтах, и то, как я неудачно показывал их в лице Примы, не имело значения для зрителей. Зрелище наше было невероятно красивым, мораль рвалась и должна была влюблять в себя гостей снова и снова. Должна была.

Когда представление закончилось, я, совершенно измотанный, под наблюдением своей стражи, присел в кресло и наблюдал за бликзерийцами. Улыбка рассекала мое лицо до боли, я тяжело дышал, но оставался довольным собой. Мои глаза жаждали увидеть привычные овации, просьбы на бис, воздушные поцелуи Приме и аплодисменты актерам.

И что я увидел на самом деле? Фонари погасли, и в полутьме зрительского зала застыла тишина. Мертвая, гнетущая, подобно молчанию скрывшихся в трактире заговорщиков, готовых к нападению. Стража моя взволновалась. Я поднялся, оперся руками, смотря вниз вместе с ними и улавливая шепотки гостей.

Кто-то не выдержал и гневно воскликнул:

– И это все?

Голос поднял громкость назревающего негодования до предела. Стены театра задрожали. Моя несчастная труппа попятилась назад от зрителей со стеклянными глазами.

– Это все? – повторяли они. – А где же колесо? Дайте нам покрутить колесо!

– За что мы отдавали театру наши «Искры»? Ради того, что мы видели сотни раз?

Гости схватили все то, что было при них: сумки, декоративные вазы со цветами, плащи, шляпы, игрушечные мечи – и бросали все это в актеров. Я недолго с ужасом смотрел на потерявших самообладание бликзерийцев, ненароком вспомнив слова господина П., и помчался вниз по лестнице. Стража исполнила мой приказ помочь мне с буйными гостями, сурово отгородив их от актеров. Тогда, не помню как, я оказался на сцене, закрывая собой сжавшуюся труппу и отчужденную Приму между ними. Зрители тотчас примолкли, увидев перед собою принца «Тесака» с раскинутыми руками примирительного жеста.

– Как вы можете? – воскликнул я. – Как вы решились оскорбить театр госпожи Примы? На что вы так злы, несчастные жители?

– На что злы мы? – говорили из толпы. – На то, что нас кормят давно протухшей пищей!

– Верно! – подтвержали там же. – На что нам смотреть на битву с аурифом, если мы видим ее ежеминутно?

– Представления театра госпожи Примы рассчитаны на наше счастье, но где же этот подарок? Где он?

– Вам не понравилось представление? – серьезно уточнил я, думая, когда же бликзерийцы успели стать прожорливыми и придирчивыми.

– Сказки! Ваше искусство – пустые сказки!

– Колесо прогресса! – хором призывали жители. – Нам нужно развитие, нам нужно будущее! Хватит сказок! Хватит сказок!

– Дайте колесо!

– Чем колесо лучше того, что было сейчас? – удивился я. – Вы ждете его ради тех мелочных подарков, что сыпятся из него!

– Оно настоящее! Настоящее! Оно настоящее! Мы владеем им, управляем им. Дай нам волю управлять хотя бы им!

– Крутить, крутить, крутить!

И правда. Представление театра зависило от меня, труппы и Примы. Все заранее было предначертано без участия жителей, и они не знали, каков будет финал. Колесо же они могли крутить столько, сколько пожелали, осознавая, что в конце концов получат подарок.

Моя глотка сжалась, словно все присутствующие единой хваткой сдавили мне горло. Противостояние, горящее внутри, затопилось страхом перед озверевшей толпой, не стесняющейся грозить мне кулаками.

– Дай нам волю управлять им! Крутить, крутить, крутить, крутить!

Я долго не поддавался, надеясь отрезвить бликзерийцев с выходящими из орбит глазами справедливыми замечаниями. Актеры и стража помогали мне охладить кипящий пыл зрителей. В какой-то момент крики стали утихать и… Мое сердце разбилось вдребезги и осколки его рассыпались у моих ног, когда за моей спиной послышался скрипящий женский голос:

– Крутить, крутить… Крутить…

Прима склонила голову на плечо, пустым взором маски следя за толпой.

– Крутить, крутить…

– Нет, Прима, не смотри на них! – с жаром приказывал я ей, взмахивая руками. – Слушай меня! Ты не должна поддаваться тому, для чего не рождена.

– Крутить, крутить…

Бликзерийцы замерли, услышав ее голос. Она повторяла их слова из раза в раз, и я понял, что все кончено. Бликриллиант в ее груди подчинился жажде, напоминавшей морскую волну, смывающую все на своем пути. Тогда я открыл для себя, к несчастью моему, очередную способность самоцвета – подчиняться самой яркой эмоции, буйному чувству, которое разрезает душу ударом грома.

Все было кончено. Бликзерийцы радостно воодушевились, указывая на Приму пальцем – она была их единомышленником. Во мне не было и росинки сил для объяснений, что она лишь повторяет за ними их же возгласы.

Я приказал одному из актеров управлять куклой на колесе, спущенного с потолка, а сам, сжимая волосы руками, бросился вон. Стража привела ко мне в покои господина П. Под большим впечатлением от произошедшего я отдал ему в распоряжение сорок первый вагон и повелел сделать все задуманное им, только бы не слышать гнева жителей «Тесака» и даровать им драгоценное удовлетворение.

Волнение и смятение захватили меня, как башню атакуют разбойники. Обещание, данное Кобральи, было нарушено, но я лишь дал жителям то, что им было нужно. Я поступил неверно? Неужели она меня не поймет? Впрочем, сейчас этот вопрос отчего-то меня мало волнует.

Запись шестая и последняя

Убеждение, что эта запись станет последней, не оставляет меня. Я уверен, что сегодня моя душа сольется со Всеоблачностью. Да. Я говорю о смерти. Не потому, что сейчас, от тревоги, мне не хватает воздуха даже из открытого окна, что каждый мускул во мне напряжен, желудок свело, кожа покрылась плотным слоем мурашек.

Сегодня я узрел то, до чего можем пасть мы, последняя надежда человечества.

Сорок первый вагон за три дня изменился до неузнаваемости. Это уже была не арена художеств, а кричащая обитель падших натур. Я, придя сюда еще сегодняшним вечером, ожидал увидеть безумие бесконечных ставок, звон «Искр» и известное мне колесо. Прима бы крутила его, теперь истошно повторяя просьбы гостей, нависая над ними на лентах. Это и было, правда, да только не все.

Я обомлел. Театр госпожи Примы стал не просто игорным вагоном. Это был сладострастный кутеж, попойка, пиршество для голодных тел. В каждом уголке зажимали друг друга распутные оголенные бликзерийцы и не смущались топить в открытом разгуле свои страсти. Они не видели меня, даже когда их покрасневшие от переизбытка чувств глаза смотрели прямо на их принца. И мне хотелось в тот миг, чтобы и я не видел их, ослеп навсегда и забыл обо всем.

Не они ли приходили ко мне однажды отмаливать черные грехи, чтобы не унести их на «Тесак»?

Я закатил глаза к небесам и тяжело вздохнул. Барабанные перепонки засвистели от буйства музыки и криков, пустого голоса Примы. Я молился, опустив веки. Я взывал к тем, кому раньше посвящал свою жизнь и передавал просьбы чужих. Тогда и мне хотелось быть услышанным. Только бы все это остановилось, очистилось, повернулось вспять. Мой разум был одурманен болью, которую я сам же нанес себе. Я заплакал от своего предательства Кобральи и искусству.

Веки поднялись, но я все еще был оглушен. Отдаленный топот вернул меня с небес в вагоны поезда. Я болезненно осмотрелся и не сразу осознал, что тела вокруг теперь бездыханны, даже мои охранники позади были сложены тяжелой грудой. На сцене стояла Кобральи, со светящимися дикими глазами, как леопард в готовности к охоте. Недалеко – Прима.

Моя мастерица, послушница искусства, расправилась с каждым, кто нарушил покой театральной арены, руками марионетки, созданной ее же трудом. Я думал, что я глух, но на самом деле блудливый пир просто перестал издавать звуки и затянулся смертельным безмолвием.

Помню взгляд Кобральи. Без слов она осуждала меня, избивала хлыстом, душила и пронзала копьем. Прима напала на меня, несчадно и грубо, но я извернулся и в образе фаулмана обратился в бегство. Стыд, ужас, душевный беспорядок привели меня в мои покои. Теперь мои пальцы судорожно, кривым и плавающим почерком записывают этот день.

Я слышу Кобральи. Эта нежить искусства, ее падший светлый дух в образе бездушной куклы идет за мной.

Я не смогу ей противостоять, несмотря на свое могущество в магии. Я не в силах ей помешать.

Она идет.

Боги оставили меня… Боги передали нас в руки Всеоблачности, которая точно завершит наши преступления.

310 г. от начала движения

Гром. Переносная лампа на столе замерцала. Аллед Веул, все еще сжимая «Безумные соображения Арвиада Вронта», оглянулся и заметил, что в библиотеке «Фолиант» уже нет никого. Свет горел только на двух входах в вагон. Была уже глубокая ночь. Как, думал он, его не прогнал библиотекарь?

Голубые глаза Алледа, полные ужаса от прочитанного, снова уставились на последние страницы дневников первого принца. Был уже пустой форзац рукописи, однако истрепанная обложка никак не выходила из рук. Все же он отбросил дневник и в раздумьях снял с головы украшенную камнем диадему, переливающуюся при свете угасающей лампы.

– Наконец ты дочитал.

Аллед подорвался с кресла. Он решил, что и за ним пришла Кобральи, давно, как он полагал, ушедшая в мир иной. Веул быстро привел себя в чувства, осознавая, что голос принадлежал мужчине, как и стоящая недалеко фиолетовая тень. Принц Денерэн де Ийвес, Толкач, вышел в свет и подарил ученику кроткую улыбку. Аллед ответил ему быстрым, но уважительным поклоном.

– Простите, Ваше Сиятельство, – успокоился он. – Ваше появление было для меня неожиданным.

Толкач посмотрел на дневник Вронта. Аллед же вежливо опередил все его рассуждения и вопросы негромко и трепетно:

– Вы ведь знакомы с этой рукописью? Вы знаете, Ваше Сиятельство, что было после ее конца?

– Ты и сам знаешь. Я подтверждаю твои догадки.

– Значит, Кобральи все же добралась до Вронта… – прошептал Аллед. – Что с ней стало потом?

– Король казнил эту женщину за убийство принца.

– И Его Величество решил оставить в живых Приму? Оставить в живых идею игорного вагона, если судить из сегодняшнего дня?

Сорок первый вагон, теперь уже азартный «Фатум», и в этот удар грома, вероятно, принимал обилие гостей. Толкач глядел на покрасневшего от негодования юношу теплым взором наставника, предчувствуя в его сердце важные изменения.

– Пойми только одно, мой дорогой Аллед. Король может быть и главный среди нас, но и подчиняться воле народа умеет не хуже нашего. Тогда она была подобна пожару, а он, как ты знаешь, не щадит и императорские за́мки. Господин П. выжил, взял под контроль сорок первый вагон и продолжил свое дело, передавая его из рук в руки, лишь потому, что бликзерийцы требовали бесконечного азарта. Он оживлял и одновременно испепелял их души от нравственности. Именно поэтому сейчас король не в силах запретить существование «Фатума», но борется теми или иными правилами поведения: стражам, к примеру, не разрешается посещать сорок первый вагон, а те страшные оргии, описываемые Вронтом, были истреблены и навсегда забыты. Человечество давно исчезло, Аллед. На «Тесаке» никто не требует глубокого искусства, потому как бликзерийцы каждый удар грома находятся в умственном напряжении и страхе. Искусство, рожденное Примой, напоминало им об этом. «Фатум» – заставляет забыть. Это досуг. И утрата личности заодно с древними потребностями наших предков.

– Я отказываюсь принимать даже существование такого досуга, – диадема в ту секунду была крепко зажата в руках Алледа. – Я его презираю. Он мешает идти к основной цели «Тесака» и только тянет его вниз, к умершей земле. Каким же умственным напряжением страдают сегодня бликзерийцы, что прибегают к «Фатуму» и забывают о том, что Всеоблачность создала и укрепила их слабости? Они подчиняются мировому злу. Эта сеть вплела их в саму себя…

Толкач положил ладонь на плечо Алледу, стремясь успокоить его красноречие. Веул выдохнул, приглушая эмоции и пряча пристыженность.

– Я согласен с тобой, – спокойно заявил принц после короткого молчания. – И среди жителей есть многие, кто поддержит твои мысли. Но ведь не все так просто?

Принц повернулся к выходу, пряча ладони в широких теплых рукавах мантии. Подол растекался по полу широким фиолетовым хвостом. Толкач еще раз взглянул на Алледа через плечо.

– Сможем ли мы, Экипаж, разрезать эту сеть и вернуть жителей к куда более светлым понятиям? Смогу ли я, Аллед? – его голос понизился. – Сможешь ли ты?

Аллед долго смотрел в спину уходящему принцу, улавливая ноты дум, сомнений, нерешительности и вскоре – грозовой испепеляющей храбрости.

Комната свободы

309 г. от начала движения

Метка на губах Лиаттара горела пламенем. Страж проснулся на рассвете, вовсе не от лопнувшего грома над «Тесаком», а от пульсирующего кровотечения старого шрама. Он, с заспанным лицом, зажал его ладонью, мыча от проникающей боли, оставляющей за собой онемение и озноб.

Лиаттар откинул одеяло, подорвался и схватился за спинку кровати – его пошатнуло. Комната пошла кругом, и страж, не удержавшись, почти упал перед кроватью. Белая простынь еще сильнее обагрилась кляксами крови. Страж чертыхнулся сквозь стиснутые зубы и пальцы.

К горлу подошел вечерний ужин, но рвотный позыв Лиаттару удалось сдержать. Он поднялся с пола, открыл нижний ящик, где хранил разную мелочь и среди которой прятал купленный для особых случаев алкоголь. Для таких, как сегодняшний. Лиаттар сделал глоток крепкой ягодной настойки, поморщился, выдохнул и полил шрам напитком. Метка не щипала. Магическому рубцу было все равно, однако настойка все же притупила муки стража.

После этого Лиаттар стянул с подоконника кусачую черную марлю из темного тесакского хлопка и накрепко перевязал себе рот. Оставшиеся ручейки крови он смыл перед домашним рукомойником, ополаскивая шею, нос, ладони и щеки. Его голубые глаза смотрели на свое отражение в квадратном, заляпанном покоричневевшими пятнами, зеркале. Нозри шумно свистели, лихорадочно вдыхая и выдыхая воздух.

«Безмолвный», – рассуждал про себя Лиаттар. – «Безмолвный Меченый. На твоих губах Метка, и когда в голове мятежные мысли, она обливает тебя кровью и сковывает рот, чтобы гнусные слова не вырвались на волю. Предупреждает твое возможное второе предательство…»

Взвизгнули небеса Всеоблачности. «Тесак» качнулся. Лиаттар успел доплестись до постели и рухнуть на нее тяжеловесным камнем. Страж уставился в высокий потолок, слыша первые шаги жителей верхних комнат. Сон долго не шел, и все-таки решил вернуть своего хозяина в старые воспоминания.

Крыша королевского вагона. Лиаттара грубо опустили на колени, грозя наточенным клинком, на который он только нервно оскалился. Запястья за спиной скованы. Грудь толкало испуганное взаправду сердце. Звякнули цепи мерценасов, ударяющие бока «Тесака». Дождь обливал чистое, нешрамированное лицо Лиаттара, дорогой белоснежный кожаный доспех и лавандового цвета поддоспешный дублет. Он откинул назад лицо, глотая холодные капли, отмаргиваясь от тех, что заливали веки, и всмотрелся, кто стоял впереди.

Это был превеликий король поезда, чье имя было Лиаттару ненавистно, как и меч в его белых руках. Он скрылся под капюшоном, но длинные белые волосы, намокшие и потемневшие, спускались по плоской груди. Король и Лиаттар знали друг про друга довольно много, и раскрытые секреты свели их на крыше поезда. Последний злился, что не в его сторону.

– Твои глаза смотрят на меня враждебно, – заговорил владыка. – Они не обманут. Ранее ты отрекался от своей вины, но взгляд выдает твои истинные намерения.

Лиаттар плюнул под ноги королю:

– Вот тебе другое доказательство моего отношения к тебе.

Владыка мрачно захохотал, жестом приказывая стражам стоять на своих местах и не реагировать на заключенного.

– Таким образом, ты подтверждаешь, что сплочал вокруг себя юношей и девушек, разнося, как мор, с их помощью клевету обо мне? Подтверждаешь, что, пользуясь своим высоким титулом, обеспечил финансами мятеж против Экипажа и готовил покушение на убийство короля? Теперь, перед лицом моего меча, ты откажешься от всякой лжи и скажешь мне правду?

Лиаттар хмыкнул.

– Скажу ли я или промолчу – значения не имеет. И так, и так ты убьешь меня.

– Отчего же? – владыка немного пригнулся, опираясь на меч, и Лиаттар увидел его тонкие охотные до ядовитых речей губы. – Есть те, кто встал на твою защиту и считает, что после твоего предательства ты все же заслуживаешь жизнь.

Лиаттар догадался, о ком идет речь. Король заметил его мимолетную искру накатившей грусти.

– Мне не нужна его помощь.

– Тебе, может, и не нужна. Можешь считать как угодно твоей душе, – владыка выпрямился. – Однако пойми, юноша, что твоя самонадеянность затмила тебе очи. Ты возомнил себя героем «Тесака», решив, что сможешь пойти против меня и занять королевское место. Догадываешься ли ты, как тяжела эта ноша?

– На твое место я бы посадил кого угодно, но не тебя, – рыкнул Лиаттар. – Жители, ходящие под тобой, лишь ведомые слепой верой в будущее, описанное Блиаком Зериявом, да только ты ему не следуешь…

Лиаттар фыркнул, сжал губы в гневе и повернулся к стражам, стоящим вокруг.

– Вы, королевские охранники, понимаете, что подчиняетесь всевидящему диктатору? Его маска – его глаза. Стены, окружающие вас, следят за вами изо дня в день. Вся бликзерия – его всевидение, его оружие, его доносчики! Триста лет «Тесак» кружит в одном и том же маршруте лишь потому, что королю так угодно и удобнее. Там, на земле и без поезда, он станет никем…

Лиаттар вскрикнул. Его потянуло в сторону от крепкого удара. Он уткнулся лбом в твердую пластину крыши, ранив влажную кожу. Висок, на который пришелся удар, как позже понял бликзериец, был нанесен яблоком меча.

– Видите, глупцы? – воскликнул, превозмогая звон в ушах, Лиаттар. – Он не желает, чтобы вы слышали правду о том, кто следует только своим намерениям! Ему плевать на вас. Плевать!

Стражи смотрели на него, как на сумасшедшего, пересматривались, скрывали усмешки. Они видели немало бликзерийцев, похожих на Лиаттара, и верили, что в таких, как он, нет истины.

– Поднимите его, – приказал король.

Лиаттар нашел равновесие, но не слова. Его запас обвинений был на тот момент исчерпан, и взамен ему пришло отчаяние.

– Лиши меня уже этой горячей головы, – молил Лиаттар. – Довольно с меня.

– Прощай, Лиаттар, – владыка занес над его шеей меч. – Прощай тот, кто мог стать принцем «Тесака».

– Прошу, стойте!

Короткая фигура в синей мантии эссенцера упала к ногам короля и прижала к губам мокрый подол. Неизвестный целовал одежды владыки, сжимая изысканной вышивки ткань.

– Ваше Величество, – устало, с дрожью и молением призывал тот, – отмените казнь! Этот юноша… Глупости, совершенные им, породила вовсе не ненависть к вам, а молодой пыл. Это временная болезнь оставит его, ежели вы дадите ему шанс на искупление. Он умеет быть верным, клянусь «Тесаком»!

Лиаттар колотился от ярости.

– Трус! – крикнул он. – Трус!

– Посмотри, какими словами разбрасывается тот, за кого ты даешь клятвы, – промолвил сурово король. – Задумайся, стоит ли он твоей заботы?

– Стоит, – фигура склонила голову, печально, обиженно, но не сломлено. – Стоит, мой господин. Я отвечаю за своего племянника. Даруйте ему жизнь.

Король замер. Ветер просвистел в трубах поезда вместе с бликзерией. Стражи с замиранием души ждали его решения. Казалось, прошла целая вечность, сотня ударов грома, но владыка опустил двуручный меч, секанув острием влажный металл крыши.

– Благодари этого бликзерийца, – король ладонью указал на фигуру, скукожившуюся в его ногах сушеным черносливом. – Сегодня он воевал с судьбой и выиграл у нее битву. Битву, Лиаттар. Понимаешь, что я хочу сказать?

Лиаттар хныкнул. Новое решение короля, которое он прекрасно осознавал, ему совершенно не нравилось и вызывало поистине черствые чувства.

– Лучше бы ты вымолил мою смерть! – со всей враждебностью и отвращением выкрикнул Лиаттар. – Теперь я буду проживать жизнь труса, такого, как ты!

Король заставил его замолчать резким взмахом меча. Лезвие резануло губы, оставляя светящийся черным шрам. Лиаттару перестало хватать воздуха от нового, еще незнакомого ему ощущения, приносящего хлыстающее мучение. В глазах то светилось множество мелких мушек, то темнело грязным полотном.

Когда Лиаттар упал на бок, фигура в ногах короля подскочила к нему, но боялась и докоснуться.

– Вот мой наказ, – заговорил король. – Раз Лиаттар, королевский предатель и мой молодой страж, не желает иметь какие-либо связи со своим покорным родственником, так тому и быть. Отныне вы друг другу никто, и слово мое – закон. Сблизитесь, помиритесь, задумаете вымаливать жизнь в роковой час – казню обоих. Ежели страж вновь предстанет пред моим судом за второй и третьей Меткой, ведь первой я сегодня его наградил, ты, – владыка обратился к короткой фигуре, – и звука не вымолвишь. Иначе пойдешь вслед за ним.

Фигура отвернулась. Противостоять было нечем и не за чем.

– Лиаттар же, – продолжил король, – будет вовек стражем, но ко мне не посмеет сделать и шагу. Ты будешь отправлен к принцессе «Тесака» и слушаться ее приказов. Прежнее имя твое, Лиаттар, не настоящее. Истинное – Меченый. На таковое отзывайся впредь.

Глаза заполонило слезами. Лиаттар потерял сознание…

И проснулся. Получасовая дрема взбодрила Лиаттара кошмаром двенадцатилетней давности. Страж быстро оделся, не забыл про ножны и клинок, который носил с собой с недавних пор: оружейник Аллед Веул месяц назад вручил ему новый, сверкающий, острый, после поломки старого. Как только этот щуплый на вид бликзериец, думал Лиаттар, способен выковать нечто подобное?

Марлю он решил не снимать и прямо в ней отправиться на службу, предназначенную ему королем, как проклятье. Среди отряда стражей Лиаттар был угрюм и, в силу перевязанного рта, молчалив. Общался с товарищами короткими жестами, взглядами, но чаще – хмурыми бровями.

Молодой страж Мэял Фрод косился в сторону Лиаттара, в душе побаиваясь его, как и другие охранники, но не мог потушить в себе ребяческий интерес. Меченый поймал на себе его взор, одарив товарища холодным блеском глаз.

Мэял отвернулся и шикнул на ухо соседу:

– Меня от этого Меченого передергивает. Как я поступил на службу на днях, так он и навевает духом проклятых аурифских сволочей. Чернота в нем какая-то… Как имя-то его? Настоящее.

– Не бери в голову, – отвечала стражница, плоскогрудая и сильная в плечах Пехаелль. – Тут его по имени, данное ему матерью, не зовут. С давних пор он откликается на Меченого.

– И как с ним лучше всего обращаться, красавица? – подлизывался Мэял. – Ласково или грубо?

Пехаелль, взмахнув короткими пепельными волосами, сделала такую гримасу, от которой Мэял знатно насторожился.

– В твоем случае, тебе лучше с ним вообще не разговаривать, – кольнула стражница, но все же добавила: – Как видишь, сегодня его лицо скрыто. Это значит, говоря из опыта работы с ним, – а я с ним уж как три года рука об руку – что его одолевает очередной приступ.

– И что такого от этого приступа? – хмыкнул страж. – Убьет он меня, что ли?

Пехаелль пожала плечами.

– Нервный он становится, вот что. Говорят, в такое время тьма из Меченых выходит. Считают на «Тесаке», что это заразно…

Мэял хитро улыбнулся. Пехаелль отошла, считая, что молодой страж задумал противоправную выходку в сторону Лиаттара, и не желала невольно стать ее участницей. Однако она даже не догадывалась, что бликзерийца тянуло на тех, в чьем сердце, спрятавшись под многослойностью боевой формы, жил мятежный огонь.

Ему нравилось подбрасывать в него дров.

Отряд отправили охранять «Фолиант», пока квонтрмехи заканчивали ремонт в новой зале для чтения. Лиаттар, как командир, руками отдал приказ разойтись, чтобы занять удобные позиции как для себя, так и для мастеров. Сам он отошел в более уединенное место – к старому хранилищу библиотеки.

Сложив руки на груди, Лиаттар откинул голову и наблюдал за общей суетой издалека. На миг он закрыл глаза: боль в губах, не переставая, пульсировала и раздража его. Один страж подошел к нему, мямля глупый вопрос, и Лиаттар был готов расплющить того снятой с петель дверью. Молодой бликзериец, избегая беды, отошел.

– Прошу прощения-с, господин страж, – рядом прозвучал уже другой голос, – не соблаговолите ли вы обратить свое внимание на раба эссенцерного?

Лиаттар повернул лицо. Его глаза округлились. Под черной повязкой пробубнело глухое, как каша во рту, слово – «Морвех!»

– Он самый, – он осмотрел стража и задержался взглядом на клинке на поясе. – Тебе все-таки выдали новый меч? А я тебе уже кое-что подыскал.

Морвех де Финиссе, известный эссенцер старшей лаборатории, держал в руках три толстые и тяжелые рукописи по древней магии. Он был хорош собой, с белыми воздушными волосами и светлыми большими, немного детскими глазами. Широкие губы, словно две черешни, налились багряностью от недавно выпитого вина. Морвех сделал шаг вперед, и его шитая на заказ синяя форма эссенцера, пышная и свободная на стройном теле, шелохнулась.

Старый друг Лиаттара покачал головой. Они познакомились задолго до того, как страж стал Меченым и еще был в почете у короля, поэтому видеть его призрачную опустошенную фигуру, терзаемую проклятьем Метки, эссенцеру было неприятно. В душе Морвех поливал владыку «Тесака» самой извращенной грязью оскорблений, отвращения и ненависти, ведь вместе с Лиаттаром знал правду и злился за наказание друга.

– Вижу – дела плохи, – Морвех повернулся в сторону и сдунул пыль с обложки книги так, чтобы она не попала на стража. – Сегодня началось?

Лиаттар кивнул. Он, недолго думая, согнул пальцы, оттопырил мизинец и несколько раз ткнул им себе в шею.

– Негодяй, – усмехнулся Морвех. – Совсем я тебя на «Блеск» подсадил.

Лиаттар печально уставился в его слегка одурманенные вином глаза.

– Заходи, как освободишься, – сказал эссенцер. – Разгоним с тобой твои страдания. Мне вчера такой комплимент в виде одной чудной бутылочки приподнесли…

Страж нахмурился. Ему не нравилось, что Морвех зависим от алкоголя. Это зелье не раз приводило его к неприятностям.

Эссенцер улыбнулся, обнажая ровные столбцы зубов.

– Отвлечешься на удар грома? Хочу тебе показать хранилище.

Квонтрмехи еще выполняли свою работу, а стражи, кажется, не обращали внимания на Лиаттара. Морвех положил рукописи на подоконник и жестом пригласил за собой Меченого.

Лиаттару не приходилось раньше бывать в хранилище «Фолианта». Оно представляло собой не очень вместительную кладовую, в которой каждый предмет дышал пылью забытого прошлого. Личные вещи людей утраченного мира лежали повсюду друг на друге, словно их в спешке скинули разом, как груду ненужного хлама. Кухонная утварь, постельное белье, деревянные и тканевые игрушки, кузнечные порыжевшие молоты, косы и серпы, порванные мешковины деревенской одежды, украшения с вынутыми камнями, амуниция для коней, поломанные мечи, кинжалы, щиты и прочее – здесь было все и в то же время ничего для нового мира.

Чтобы что-то отыскать, необходимо было потратить немало времени. Пока Морвех рыскал по хранилищу, Лиаттар отмахивался от витающих облачков пыли. Эссенцер, вытягивая что-то из дальнего угла, громко чихнул.

Лиаттар подошел ближе, чтобы помочь. Им двоим пришлось затеряться между шкафами, сундуками и горками вещей из дерева, побитого стекла и залежавшегося льна.

– Хм, – послышалось сомнение от Лиаттара. – М-м…

– Не гуди.

Из шкатулки верхней полки, случайно или нет, высыпались женские бисерные броши, и комнату внезапно озарило желтым светом. Стражу и эссенцеру пришлось прикрыть глаза и посторониться. Что-то резвое проскочило между ними стрелой меткого лучника и, все еще ослепительно освещая хранилище, зависло в середине. Воздух загорелся, будто в наковальне, и бликзерийцам стало душно. Атмосфера потяжелела от внезапной таинственной силы.

Лиаттар испугался. Он знал, что подобное чувство возникает, когда приходит король, чтобы, если не убить тебя, так схватить для будущего наказания. Что я, думал страж, успел сделать не так?

Но он ошибся.

Хранилище было усеяно сиянием клинка. Его лезвие было охвачено плавающим желтым огнем. Рукоять знатно износилась, но это не убавляло страха перед волшебным оружием.

– Вот оно! – восхищенно выкрикнул Морвех. – Смотри, Лиаттар! Это магический клинок утраченного мира…

Страж все же снял марлю, желая высказать все опасения и подозрения:

– На минуту я надеялся остаться в тишине, но что сейчас будет? Весь «Тесак» сбежится посмотреть на это «творение». Ну, спасибо, Морвех…

Лиаттар вытер засохшую кровь марлей и двинулся к выходу. Вдруг он остановился: стены хранилища покрылись толстым слоем переливающегося желтого перламутра. Как только Лиаттар потянулся к ручке двери, его руку пронзило легким ударом тока.

Морвех с самодовольством упер кулаки в бока:

– Что – не пускает тебя сила?

Теперь страж удивился по-настоящему. Его мысли о том, что этот меч лишь фокус или игрушка для развлечений утраченного мира, рассеялись.

– Что это такое? Ты знаешь?

– Этот вопрос мне нравится, – Морвех подошел ближе к парящему мечу, – только вот ответа хорошего для тебя у меня нет.

– Может быть, это меч для заключения? – предположил страж. – Его магия запечатала нас здесь, как преступников в тюрьме.

– Похоже, но не совсем.

Морвех развел руками.

– Ты заметил, какой яркий свет от этого меча, как громко мы говорим, но никто так и не пришел?

Лиаттар посмотрел на ручку двери хранилища. Никто ее даже не дергал с той стороны.

– Ты хочешь сказать, что в этом пространстве – только мы одни?

– Конечно, одни. Более того, Лиаттар, в него не смеют войти, как и не смеют выйти, а это значит, что его вовсе не существует там, где нас нет.

– Попроще.

– Эта магия скрывает нас от чужих глаз.

Лиаттар с удивлением перевел взор на меч. Если это правда, что никто их не видит и не слышит, то значит и король «Тесака» тоже. Эта мысль приятно обожгла его изнутри, и эссенцер, как понял страж, для этого и привел его сюда.

– Не о короле ли ты сейчас думаешь? – Морвех так и сиял тайным знанием, еще не до конца раскрытое Лиаттару. – Однажды, находясь в этом куполе магии, я рискнул вслух назвать его самодуром. Как видишь, я еще жив.

– Не может быть, – Лиаттар не скрывал своего напуганного восхищения. – Как ты только нашел этот клинок?

– Чихал тут, искал что-нибудь эдакое, и в груде деревянного хлама обнаружил эту вещицу. Дерево, как и прочий материал не из бликзерийской стали, защищает что-либо от глаз нашего бессменного владыки. Должно быть, он и не знал о существовании такой реликвии в его хранилище.

Лиаттар долго смотрел на друга, подбирая нужные вопросы.

– Как ты привел в клинок работу? – воодушевился страж и схватил друга за руку. – Как ты убедился в том, что тебя никто не видит? Как ты…

– Тихо-тихо, – промурлыкал Морвех. – Тихо, королевский охранник, ваша голова должна быть холодной.

Страж дружелюбно хмыкнул, отпустив руку Морвеха. Лицо эссенцера, его голубые глаза покрылись желтой пеленой от свечения клинка, а светлые волосы отливали золотистыми нитями.

– Как я понял, он реагирует на стуки по рукояти, – начал Морвех. – Это должна быть череда легких ударов, но довольно протяженная – посуди по состоянию рукояти.

– И как ты догадался это сделать?

– На этот клинок, когда он открылся моему взору, упали крупные бусины порванных бус. Сразу целая горсть. Я об этом вспомнил не сразу, только после сотни попыток оживить клинок самостоятельно. Посчитал – около восьми-девяти стуков.

– И как долго держится эта сила?

– Тут тоже я еще точно не посчитал, – задумчиво протянул Морвех. – Сегодня утром мне удалось запечатлеть десять ударов грома, а до этого – почти девятнадцать. Подсчеты приблизительные.

– Немного.

– Кажется мне, это можно научиться контролировать.

– Так как ты догадался, что сила клинка больше никому не открыта?

Горящее лезвие хлопнуло крупными искрами. Желтая аура в хранилище начала втягиваться в рукоять.

– Быстрее! – Морвех потащил за собой стража на прежнее место, где они стояли до возрождения магии. – Замри здесь, как был!

Лиаттар наспех затянул марлю на губах. Клинок еще жужжал старинной могущественной силой, пока не повернул свое лезвие в сторону Лиаттара.

– Проклятье! – вскрикнул он, когда оружие полетело прямо в него. – Вот же!..

Но клинок не пронзил его. Не нанес ни тяжелого, ни слабого удара. Он коснулся концом ножен стража и растекся по ним, как оливковое масло, пока окончательно не растопился и не слился с оружием.

Свет погас. Хранилище стало прежним. Дверь открылась, и Лиаттар резко, немного волнительно, обернулся.

Это был старший мерценас. Ротр Сирегвад, поправив накидку с наплечником из аурифских волос, спросил стальным голосом:

– Что вы тут делаете?

Морвех опередил друга ответом:

– Страж помогал-с слабому жителю перенести тяжести, господин старший мерценас.

Лиаттар усомнился в том, что Сирегвад пришел сюда случайно, не увидев при этом особого свечения.

– Вот как, – Сирегвад потеребил ус. – Слишком вы увлеклись делом, что не услышали тревогу.

Лиаттар и Морвех вышли из хранилища. Окна библиотеки были закрыты внутренними ставнями. Квонтрмехи и работники «Фолианта» сбились в круг в центре зала для представлений под защитой стражей. Среди них было два мерценаса, пришедших вместе с Сирегвадом.

– Знаете, господин старший мерценас, – вновь заговорил эссенцер, – там, в хранилище, можно находиться вечность и не знать, что происходит в реальном мире.

– В твоем состоянии такое можно испытать где угодно, – Сирегвад уловил шлейф сладкого вина. – «Моление»? Недурно.

Ротр Сирегвад повернулся к стражу, рассматривая черную повязку на губах. Старший мерценас знал его, как догадался Лиаттар, и понял, почему половина его лица спрятана. Оба пересеклись серьезными понимающими взорами. Однако страж почувствовал в нем подозрения иного характера. Проницательный старший мерценас не зря занимал такую должность и был довольно наблюдательным и внимательным.

– Как давно тревога звучит-с, господин? – спросил Морвех.

– Два удара грома, – Сирегвад отвернулся. – Как только мы пришли сюда.

Лиаттар подошел ближе к залу, где был ремонт, и удивился: за время его отсутствия в хранилище здесь, при усердной работе, прибавилось лишь две бликсидиановые половицы. Если два удара грома тревоги мерценасы были здесь, рассуждал он про себя, то до этого прошло еще два-три удара.

Морвех проследил за его взглядом и переглянулся с другом. Эссенцер ему подмигнул.

Если под куполом волшебной ауры прошло не менее десяти ударов грома, то в бликзерийской реальности – не больше пяти.

Все вели себя привычно, ничем не примечательно, и Лиаттар все же поверил эссенцеру, что меч укрыл их от других. Король ведь не пришел на зов древней магии?

Только одно не давало стражу покоя.

Ротр Сирегвад.

После службы Лиаттар встретил Морвеха возле вагонов-лабораторий. Они вместе, стараясь держать себя так, чтобы не привлечь на себя лишних подозрений, шли по проходным балконам среди зевающих бликзерийцев под бутонами зонтов и дождевиков.

Лиаттар не мог поверить, что в его распоряжении могущественный древний артефакт. Страж весь день не мог выбросить из головы произошедшее, то и дело поглаживая ножны клинка, но дергался, вспоминая особенности его работы. Теперь, думал он, оружием придется пользоваться только в редких случаях, опасаясь случайно выпущенной на волю силы.

Морвех, оказавшись у двери своей комнаты, пропустил вперед стража.

– Я, кажется, забыл закрыть окно? – эссенцер подошел к панораме стекол, задумчиво осматривая широкую и длинную форточку. – Я думал, что я закрыл его перед уходом…

Однако Лиаттар был ошеломлен другим. Просторная спальня самого настоящего богача «Тесака» была не в самом подобающем виде для приема гостей: разбросанные любимые рубашки эссенцера, неубранная кровать, хорошо скрытая непроглядным балдахином, пустые бутылки под столом и стульями, пыль и разводы на панорамных окнах, кляксы и пятна на полу, коврах и софах. Морвех не стремился держать в порядке свое логово.

– Оставь недовольство при себе, прошу тебя! – жалобно сказал эссенцер, когда Лиаттар снял повязку, чтобы высказаться. – Я никогда не пойму тех, кто помешан на уборке. Зачем мне убираться, если я – первое – делать этого хорошо не умею, и второе – по натуре своей… Как их там называли? Свихи?

– Свиньи.

– Точно! Откуда ты только так много знаешь, друг мой?

– Принц должен был знать немало.

– Прости-прости, – искренне извинился Морвех за неудачный вопрос. – Присядь сюда. Прости. Сейчас я принесу «Блеск».

Лиаттар снял ножны и положил рядом с софой, на которую он и сел. Морвех суетился в поисках «Блеска», и как только в его руках показался зеленый шприц, шрам стража заныл сильнее.

– Расслабь губы! Не жмись, как юная барышня.

– Она хотя бы нежна, не то, что…

– Помолчи хотя бы удар грома.

Игла пронзила губы Лиаттара. Глаза зажмурились от колкой волны ощущений. Жжение продолжалось, когда Морвех отстранился и выбросил пустой шприц, но оно было куда терпимее, чем боль Метки. Только после укола всегда появлялось угнетенное чувство несовершенности, приходили старые обиды и открывались забытые гнойники.

– Спасибо.

Морвех молчаливо посмотрел на друга и сдунул прядь выпавших волос.

– Где там твой комплимент?

Эссенцер повеселел. Тут же к софе подкатился столик, поставились два бокала и мерценасское вино «Моление». Они сделали по глотку.

– Морвех, – обратился Лиаттар после минуты наслаждения напитком, – не хотел бы я портить гармонию, но тебе не кажется, что ты перебарщиваешь?

– С чем это?

– С этим, – Лиаттар постучал по пустым бутылкам на полу.

– Что плохого в бутылках?

– В них ничего, а вот то, что ты осушаешь их содержимое, как бочка, – еще как.

– Ты опять за свою песню? – прыснул эссенцер. – Сколько раз тебе говорить, чтобы ты ее не начинал?

Лиаттар спокойно проследил, как Морвех разом допил вино и налил себе еще. Друг пьянел быстро, и его щеки уже покрылись простыней румянца.

– И вообще, – кашлянул Морвех, – ты должен закрыть на это глаза.

– Почему это?

– Взамен на то, что я делаю для тебя.

– Вот как?

– Вот так!

Лиаттар подорвался с места и схватил клинок. Его пальцы ударили по рукояти.

– Уходишь? – язвил эссенцер, пока страж вызывал силу клинка. – Уходи-уходи. Мне и своя компания по душе.

Последние стуки разбудили силу оружия. Комнату эссенцера проглотил желтый рот магии, и стены, вне времени, затрещали искрами, как и выпрыгнувший в центр комнаты клинок.

– Ага, – протянул Морвех. – Так, значит, решил поговорить?

– Может, спрятавшись под магией клинка ты сможешь мне поведать, отчего пьешь без продыху?

– Кстати, клинок для тебя тоже я нашел.

– Морвех! – Лиаттар закипал от увиливаний друга. – Неужели ты не доверяешь мне? Неужели ты думаешь, что если я помечен королевским мечом, то теперь преклоняюсь перед ним и рассказываю ему все секреты «Тесака»? Морвех… Для чего тогда ты мне показал этот клинок, если сомневаешься?

– Не в тебе я сомневаюсь, Лиаттар.

– А в чем? – удивился страж. – Что тебя гложет?

– Все, что происходит в нашем мире.

Морвех растегнул верхнюю пуговицу рубашки, подхватил веер с соседнего пуфика и обдал себя легким ветерком. Кончик его носа, после прильнувшего градуса вина, был похож на розовую спелую малину.

– Всеоблачность, аурифы, бесконечные грозы… – продолжал Морвех. – «Тесак», обезумевшие на бликзерии жители, Экипаж и… Король… Страшный всевидящий владыка, от которого некуда скрыться на этом проклятом поезде. Он, как эпидемия, дойдет до каждого и ни у кого не будет к нему иммунитета. Согласен со мной? Сам помнишь, что он сделал с тобой. Когда я нашел клинок, то подумал: вот оно, наше спасение, наш способ одолеть этого тирана, о котором мы ровным счетом ничего не знаем. Но вот как? Есть у нас в руках эта игрушка – и что с того? Мы тут прячемся, можем покрывать короля самыми черными словцами, только что мы можем сделать на самом деле?

Морвех сложил веер и сжал его в руке, опустив голову. На его глазах выступили хоть и пьяные, но искренние слезы. Брови сжались домиком.

– Осознавая, что я лишь отход этого мира, поглощенного непобедимым мраком, что моя жизнь под вечным наблюдением, я не могу уверять, как долго продержусь. Я устал, Лиаттар, я устал от лжи. Все знают о ней, знают, что она есть, и преклоняются перед нею! Все боятся короля… Я не смогу. Я не могу так жить.

Морвех сжал челюсти, чтобы не зарыдать. Алкоголь сегодня не смог утопить его спрятанной за сердцем скорби по той жизни, какой она могла быть без Всеоблачности и без короля «Тесака».

Лиаттар подошел к другу, положил ладонь на его светлую дрожащую голову. Морвех поднял к нему свое мокрое лицо и медленно встал. Они дружественно обнялись.

– Мы не можем жить без страха, – успокаивающе говорил Лиаттар, пока Морвех трясся на его плече. – Он входит в ритм нашей жизни, как вредная привычка. Страхом окутан не только ты, не только я, не только «Тесак». Он царит в целом мире, под облаками Всеоблачности. Даже она боится, я уверен в этом, оттого, что однажды ее власть будет нарушена. Страх есть даже там, где нет катаклизма.

Морвех притих. Лиаттар кротко улыбнулся.

– Даже «Хрустальные ворота» трясутся на востоке.

Эссенцер тихо выдохнул в плечо Лиаттара, влажное и сильное.

– Мы не можем жить без страха, – повторил Лиаттар. – Но он делает нас лучше.

Молчание тянулось недолго. Лиаттар почувствовал, как Морвех пальцами вцепился в его форму.

– Проклятье.

– Что?

– Проклятье!

Лиаттар отпустил Морвеха и обернулся.

На кровати эссенцера, отодвинув пальцами балдахин и скрестив ноги, сидел Ротр Сирегвад. Старший мерценас смотрел прямо в глаза Лиаттару, но страж, как бы не пытался, не мог понять, о чем тот сейчас думал. И корил себя за то, что допустил опасную оплошность – впустил в магический купол постороннего.

– Чудна́я у вас тут комнатка свободы вырисовывается.

Лиаттар не знал, что делать. Ужас, злость, обида за свою ошибку сковали его здравый смысл. Он схватил со стола обеденный нож и кинулся на старшего мерценаса.

– Ого-го!

Сирегвад отпрыгнул. Нож воткнулся в перину кровати между раскинутыми ногами.

– Я бы тебе не советовал так делать, – покачал он головой. – Хотя бы пойми меня, как мужчину…

Лиаттар, высвободив орудие, бросился на Сирегвада, когда тот рывком слез с кровати.

– До чего ты резвый оказался, – старший мерценас обхватил двумя руками запятья стража. – Аурифец! У тебя должен быть подвижным лишь мятежный ум.

Лиаттар рыкнул, извернулся, как мягкий стебель цветка, чтобы вновь напасть на старшего мерценаса. Долго продолжалась их драка, кромсая и сбрасывая все на своем пути. Клинок утраченного мира, в образе наблюдателя, гудел и плевался искрами.

– А он мне еще говорил, что я должен убираться! – не сдержался эссенцер. – Какой смысл, если гости делают из моего убежища свалку?!

Ротру Сирегваду, наконец, надоело. Он растегнул замок накидки и, нанеся ошеломляющий удар стражу, окружил длинной черной тканью его голову. Забрав нож, старший мерценас обхватил рукой шею ослепленного Меченого, а другой – направил на него острие орудия. Страж извивался, шипел, но не смог воспротивиться.

– Расскажи мне, эссенцер, во имя своего дорогого друга, – заявил Сирегвад, – что это за меч такой и аура вокруг него?

– Это…

Лиаттар под накидкой пытался приказать Морвеху молчать.

– Ну-ну, – и шуточно, и нервно успокаивал его Сирегвад. – Я не с тобой разговариваю.

Морвех снова встретился с сиреневым взором старшего мерценаса.

– Поговоришь со мной? – мягко спросил Сирегвад. – Или мне кольнуть стража? Боюсь, что после этого ты не сможешь поплакать ему в плечо.

Страж буркнул ругательство, толкаясь и постанывая от ярости.

– Ну-у? Мое терпение на исходе.

– Это клинок утраченного мира, – отчаянно признался эссенцер. – Благодаря его ауре те, кто находится вне ее, не может нас видеть и слышать.

– Хочешь сказать, что время здесь течет иначе?

Морвех покивал и плюхнулся на диван.

– И что, совсем никто не слышит?

– Совсем.

– Не верю.

– Ваше право. Может, поэтому вы и пришли сюда, что услышали нас в хранилище.

Ротр Сирегвад задумчиво нахмурился. Он внимательно осмотрел Морвеха и бросил короткий взгляд на Лиаттара. Страж почувствовал, как старший мерценас, стягивая с него накидку, толкнул его вперед.

Лиаттар, хватая воздух, сощурился и сжал кулаки.

– Что теперь? – спросил страж. – Сдадите нас королю?

– Как вариант развития событий.

– Шутки шутите? У меня чувства юмора вот совсем нет.

Лиаттар указал на свой шрам. Ротр Сирегвад хмыкнул. Его пальцы потянулись к усам.

– Говоришь, эссенцер, что я пришел сюда, потому что услышал вас? – сказал старший мерценас. – Я здесь, потому что просто-напросто счел вас ворами эссенций.

Их глаза округлились.

– Да, – усмехнулся Сирегвад. – Никто, поверьте мне, не видел силу вашего меча. Когда я застал вас в хранилище, то решил, что вы там награбленное прячете. Заставил своих мерценасов каждый уголок перерыть, но, когда ничего не нашел, понял, что дело все равно нечистое. А тут вот что. Дети балуются со взрослой игрушкой.

– Так или иначе, – перебил страж, – ваша обязанность доложить о том, что вы видели здесь, Экипажу.

– Поглядите, как хорошо мятежник знает правила. Даже уговаривать меня не будешь, чтобы я этого не сделал?

И тут Лиаттар начал догадываться – Ротр Сирегвад и не думал докладывать что-либо королю.

– Как тебя зовут?

Страж оторопел. Никто, после его первой Метки, не задавался таким вопросом.

– Почему вы спрашиваете?

– Вежливость останавливает войны. Слышал такое выражение?

Лиаттар посмотрел на Морвеха, как будто искал в нем помощи, но даже сам не знал, что ему нужно.

– Имя забыл? – басом вернул его из мыслей Сирегвад. – Могу придумать. У меня неплохая фантазия.

– Лиаттар.

– Точно, – вспомнил Ротр Сирегвад. – Лиаттар.

Фигура старшего мерценаса грозно напружинилась, а свет клинка за его спиной прибавил ему зловещности.

– Я, – хмуро и сердито заявил старший мерценас, – приношу королю вести об убитых аурифах, погибших мерценасах и жителях, но сам не приношу ему живые головы. Ты оскорбляешь меня, страж, видя во мне доносчика.

– Значит, вы не расскажете? – спешил обрадоваться Морвех.

Ротр Сирегвад смотрел на парящий клинок. Он крутил ус, думая о чем-то своем, спрятанном за оболочкой серьезного старшего мерценаса. Внезапно оружие задрожало. Звучали последние удары грома для магического купола.

– Сейчас у вас два пути, – обратился Лиаттар к Сирегваду. – Либо вы с нами, либо с королем.

Старший мерценас посмотрел на стража, как на наглого мальчишку.

– В таком случае я предпочитаю остаться один.

Сирегвад, по подсказке Морвеха, снова спрятался за балдахином на кровати, желая, чтобы король продолжал думать, что тот считает стража и эссенцера ворами и только следит за ними. Лиаттар, едва вспомнив, что было до магической ауры, вместе с другом застыл вокруг столика. Клинок запрыгнул в ножны стража и потух.

Комната свободы, как выразился Ротр Сирегвад, и правда была полна чудес преображения.

Прошло время, но встреча с Ротром Сирегвадом не была забыта. С того дня старший мерценас не встречался ни Лиаттару, ни Морвеху. Королю он не доложил о находке, и стража мучал вопрос: неужели ему все равно, что на поезде есть противники короля? Или Сирегваду плевать на древний артефакт? Только на это наталкивали слова старшего мерценаса о его предпочтении остаться в одиночестве.

Но как повернулась бы их жизнь, если бы Сирегвад согласился к ним присоединиться? Он, рассуждал Лиаттар, мог не донести на них и из солидарности, которую еще не решился высказать. Объединиться с самым сильным и главным мерценасом «Тесака», обладающим хитростью, находчивостью и проницательностью, чтобы разгадать секрет короля о его настоящих планах и сместить темного диктатора с места – вот, что вдохнуло жизнь в стража. Он захотел непременно добиться доверия старшего мерценаса, мечтая либо подтвердить, либо опровергнуть свои догадки.

Лиаттар пришел на собрание королевских стражей под началом принцессы. Коариф ле Дейранг, в многослойном черничном платье, стала в центр круга из своих подопечных. После обсуждения важнейших задач, она отдала нужные распоряжения, назначила командиров отрядов, в числе которых был и Лиаттар, и воскликнула:

– Мэял Фрод! Выйти из строя.

Озадаченный молодой страж подчинился. Лиаттар заинтересовался, в чем этот юноша успел провиниться.

– Публично выношу тебе наказание за драку с мерценасами во время «Игр Экипажа», – объявила принцесса. – Мне предоставили все доказательства того, что именно ты был зачинщиком конфликта, который привел юного ученика мерценасской школы едва ли не к гибели.

Лиаттар увидел Ротра Сирегвада на балконе недалеко от себя. Старший мерценас бездвижно следил за принцессой и Мэялом в полумраке легкого голубого свечения бликзерии в трубах.

– Глупости какие! – защищался молодой страж. – Это была самооборона. Тот сопляк…

– Из-за тебя, – повысила голос Коариф, – он теперь не может ходить. Увы, даже «Блеск» здесь не помощник.

В зале вагона общего сбора забегали взволнованные шепотки стражей.

– Раз так, госпожа, – вальяжно сказал Мэял, – готов вынести любое выше наказание.

Лиаттар был уверен, что оно будет жестким. Оно не вернуло бы мерценасу здоровых ног, но наказание должно было бы приравниваться к слову если не «справедливо», то «заслуженно».

– Ты отстраняешься от службы на месяц, Мэял Фрод, – несколько безучастно произносила принцесса, словно повторяя чужие слова. – До последнего дня наказания ты лишаешься возможности носить оружие, носить форму стража, а также получать жалование – все тридцать дней ты простой бликзериец, не имеющий те права, что имел королевский охранник.

Среди стражей послышался хохоток. Хохоток, который описал то, каким смешным было наказание. Лиаттар посмотрел на балкон – Ротра Сирегвада уже не было.

Старший мерценас уже расталкивал толпу стражей, чтобы сравняться с принцессой.

– И это вы называете наказанием? – вспыхнул Сирегвад. – Мой мерценас ходит по канату из мерценасских цепей между жизнью и смертью, а вы отстраняете виновного от службы на месяц? Вы даете ему отпуск!

Глаза Коариф были грозно направлены на Сирегвада. Стражи приложили ладони к яблокам клинков, но никто бы, даже по приказу принцессы, не осмелился обнажить оружие против старшего мерценаса первым.

– На месяц этот страж лишается не службы, а «Искр»! – рыкнул Сирегвад. – Пусть он знает, в каком состоянии находится мой мерценас. Только сама судьба решила бы, заслужил страж жить дальше или нет.

– У вас всегда есть возможность высказаться, неумолимый воин, – твердо говорила Коариф, – но решение есть решение. И оно не мое. Оно принадлежит Его Величеству.

Сирегвад отстранился, закусив черный ус. Подошва его сапогов скрипнула в нервном шаге.

– Значит, король, – голос был не похож на тот, что принадлежал Сирегваду. – Я желаю встречи с ним.

– Желайте, – ответила принцесса. – Однако решение от этого не поменяется. Или вы хотите пойти против Его Величества?

– Хотел бы.

Стражи окружили его направленными лезвиями клинков, неуверенно, но безвыходно – приказ принцессы не выполнить было нельзя. Ротр Сирегвад окинул взглядом каждого охранника, вглядываясь в черты их лиц. Развернувшись назад, он встретился с Лиаттаром, которой с жутким холодным взором истинного воина уставил на него свое оружие.

Меченый не подавал и знака, порочащего его имя. Он надеялся, что Ротр Сирегвад не решил сдать его, удовлетворяя желание разбить честь стражей. Сирень и голубизна, черное и белое, ауриф и бликзериец, но за этими образами скрывалось то, что объединяло два граничащих и воюющих мира.

«Вы чувствуете, Ротр Сирегвад?» – про себя обращался к нему страж. – «Король смотрит на нас».

– Так что, неумолимый воин, хотели бы пойти против владыки? – спросила Коариф ле Дейранг.

– Я верен законам «Тесака», и король прекрасно знает об этом. Хотел бы, – повторил старший мерценас и внезапно обернулся к принцессе, – но пойти не против него, а против тех, кто прячется под его крылом.

Сирегвад стрельнул ядовитым взглядом в сторону Мэяла.

– У меня хорошая память, – Сирегвад положил руку на эфес, и стражи напружинились на своих местах, – только у моих парней она еще лучше. О духе товарищества мерценасов слагают легенды. Запомни, мальчик, найдется тот, кто не станет тебя терпеть.

Мэял облизал сухие губы и сказал тоном голодного аурифа:

– Я буду ждать.

Принцесса устало покачала головой и жестом приказала опустить оружие. Ротр Сирегвад учтиво ей поклонился, взмахнул подолом накидки, как это сделала бы сама Коариф, и покинул зал.

– Сдаю оружие?

Мэял протянул ножны с клинком.

Лиаттар больше не мог смотреть на его ухмылку победителя. С тех пор он искал встречи с Ротром Сирегвадом. Сделать это незаметно от короля, его всевидящей маски, было труднее всего. Лиаттар надеялся, что старший мерценас придет к нему сам. Если он действительно был настроен против короля, то сила артефакта утраченного мира сама бы притянула его к себе.

И страж оказался в открытой комнате Морвеха. До этого он захватил с собой старый дождевик с порванным карманом, чтобы зайти к другу под предлогом:

– Морвех, мне нужны твои способности швеи.

Однако друг, развалившись на диване и откинув голову, храпел во весь напившийся рот. Накануне ночью он отлично провел время с компанией веселых эссенцеров-коллег. Страж накинул на него лежавшую неподалеку шубу из аурифского волоса. Его пальцы стучали по клинку, а глаза старались не смотреть на кровать, спрятанную балдахином, и открытое окно.

Клинок выплюнул из себя свою силу и замер в воздухе. Лиаттар подскочил к кровати и раздвинул ткань.

Сердце замерло.

Ротр Сирегвад, закинув руки за голову, серьезно всмотрелся в стража. После затянувшегося молчания, старший мерценас отрезал:

– Я хочу отомстить.

Лиаттар с пониманием кивнул.

– За мерценаса?

– За мерценаса, – Сирегвад лежал неподвижно. – И не только за того, кого опорочил твой товарищ по оружию.

Лиаттар пододвинул пуф и сел недалеко от кровати.

– Вы ненавидите короля, как и я.

– Запомни, Лиаттар, – покачал пальцем Сирегвад, – ненависть – ребячество. Чтобы победить врага, надо его любить. Любовь рождает доверие, а доверие – открывает пути к тому, как уничтожить тварь, перешедшую тебе дорогу. Вне этой комнаты нельзя выражать своих настоящих чувств к королю. Только лелеять его.

– Я запомню, – Лиаттар бросил взгляд на спящего Морвеха. – Расскажете, кем он был?

– Кто?

– Мерценас, за которого вы хотите отомстить.

Ротр Сирегвад снял с пояса мерценасский эфес и проследил за переливом магического перламутра под волшебным стеклом.

– Моим другом, – тихо сказал он. – Его смерть оболгали, но я знаю, что она принадлежит рукам короля.

Лиаттар догадался, о ком идет речь, потому не стал уточнять и задавать лишних вопросов. Страж подошел к клинку и осторожно обхватил его рукоять. Она подрагивала под кожей старинной силой и щекотала ладонь.

– Предлагаю вам сделку, – оживился Лиаттар. – Мы клянемся быть преданными друг другу до последнего нашего дня на этом поезде. Мы клянемся не рассказывать о волшебном клинке никому, даже тем, кому доверяем. Мы клянемся собираться здесь и говорить друг другу правду, искореняя из себя всякую ложь…

Ротр Сирегвад покрутил ус. Через мгновение он оказался рядом с клинком и тоже зажал рукоять.

– Клянусь, – дополнил Лиаттар, – что наша обитель будет чиста.

– Клянусь, Лиаттар де Ийвес, что комната свободы будет чиста.

Зуб

298 г. от начала движения

У всех детей, которых Аллед знал лично, молочные зубы обновились новыми. Сестра Мелззи давно обрела ровные и белые резцы, а такой взрослый Фелагс, как казалось младшему Веулу, и не вспоминал о том, как однажды блистал голыми деснами. Задира Улрей выплюнул на ладонь прямо на глазах Алледа пару последних моляров.

– Подарить тебе один? – Улрей восторженно, с отблеском высокомерия протянул руку, на которой лежал зуб. – Вдруг поскорее от своих избавишься?

– А можно?

– Можно, можно. Кто-то зубы свои собирает, а они мне даром не нужны. Так что забирай.

– Оставь его в покое, – Фелагс, будучи окрепшим подростком, одернул неугомонного мальчишку и обратился к Веулу. – Малыш Аллед, придет время, и ты будешь таким же, как мы.

Однако Аллед все-таки забрал зуб Улрея и положил его в карман. Веул, стиснув губы, водил языком по пустым ноющим деснам, которые постепенно наливались приходом новых зубов. Один из переднего ряда качался, как мерценасская цепь, и никак не хотел выпадать. Алледа не отпускало это детской тревогой.

Ему казалось, что ему не стать похожим на других.

Теплый ветер обдувал щеки и помогал Всеоблачности еще сильнее расплевывать капли дождя. Аллед спрятался под навесом проходного балкона и, высунув кончик языка, чинил поломанную игрушку из соединенных кольцом старых шестеренок. Мимо то и дело по воздуху проносились юноши-мерценасы, обучаясь полету, и не обращали на мальчика никакого внимания. Недалеко на балконах ютилась целая группа под командованием учителя средних лет. Там был и Фелагс.

– Что случилось, братец?

Мелззи нагнулась над Алледом, уставившись на игрушку.

– Кто поломал? – вновь спросила она и нахмурилась. – Кто-то из этих дураков-мерценасов?

– Кто это тут дурак?

Фелагс услышал ее голос. Аллед заглянул в его глаза, тяжелые, со взрослостью, которая только местами была натянутой. Родители рассказывали Веулу, что у Фелагса умер отец и его приютом стал дом Сирегвадов. Алледу в его маленьком возрасте еще не дано было понять темного омута, где обитала душа подростка. Келгод наводил на него и уважение, и преклонение, и что-то более светлое, дружеское, чистое.

Мелззи девичьим осуждающим взором осмотрела подростка.

– Не ты ли, Келгод, сломал игрушку моего брата?

– Даже если и я, – с вызовом обратился Фелагс, – то что ты мне сделаешь?

Щеки девочки налились багряными шариками. Она смотрела за спину подростка и что-то выжидала.

– Чего надулась? – ухмыльнулся Фелагс. – Ясное дело, что сказать нечего. Или, как в прошлый раз, нажалуешься господину Сирегваду на меня?

Из его рук тотчас выпал искусственный меч. Фелагс кашлянул – кто-то потянул его за шиворот.

– Кто здесь смеется над юной леди?

Фелагс краем глаза уловил закрученый сирегвадовский ус. Старший мерценас вскоре освободил подростка из своей крепкой хватки.

– В чем дело?

– Келгод сломал игрушку моего брата! – Мелззи указала на мальчишку пальцем. – Кто будет ее чинить?

– Кто сказал, что это сделал я? – Фелагс сделал к ней шаг вперед, и два вспыхнувших пламени столкнулись между собой. – У тебя во всем виноваты все, только не ты…

– Ты сам сказал!

– Это была шутка.

– Келгод… – прорычала девочка. – Раздражаешь!

Аллед с невинной улыбкой наблюдал за происходящим. Сирегвад подмигнул ему. Вскоре Аллед смотрел на мужчину в упор, когда тот пригнулся, игнорируя детскую ссору позади.

– Малыш Аллед, – обратился к нему старший мерценас, – что стряслось с твоей игрушкой?

– Я уронил ее с крыши, – пожал он плечами.

– Что же ты делал на крыше?

– Гулял.

– Один?

Аллед кивнул и, потеряв интерес к Сирегваду, снова увлекся игрушкой.

– Скажи отцу, чтобы он починил твою вещицу. Договорились?

Мальчик снова покачал головой. Во рту заходил язык, покачивая готовые к выпадению зубы и тот, что давно его беспокоил. Тут его голубые глаза уставились на Сирегвада.

– А можно я посмотрю на вашу тренировку?

Ротр Сирегвад, плотнее укутываясь в свою накидку, стоял на крыше тренировочного вагона. Недалеко от него переговаривались две женщины-мерценаски, один молодолицый квонтрмех и эссенцер на тот случай, если ученикам нужно будет оказать первую медицинскую помощь. Все были в дождевиках.

Аллед сидел на корточках и покачивал мизинцем злосчастный зуб. Мальчик спрятался под зонтом одной доброй бликзерийки, которая увидела его по дороге и не устояла перед красотой «жалкого детеныша».

– Жалкий детеныш, – хмынул Сирегвад, вспоминая ее выражение. – Эй, Аллед! Когда тебя так называют, то следует обижаться и не принимать подачки. Знаешь, что такое «жалкий» и что такое «детеныш»?

Аллед его не слышал.

– Вот когда я стану взрослым, как Фелагс, – лепетал Аллед, – я тоже буду мерценасом.

До Сирегвада донеслись только обрывки сказанного, но суть ему удалось понять довольно быстро. Старший мерценас осмотрел мальчика, потом вспомнил его родителей, вечно истощенных и физически слабых, но умом вполне удавшихся. Он еще с юных лет ребенка был способен понять, какая профессия «Тесака» ему достанется. Сирегвад не видел Алледа мерценасом, но и не видел его квонтрмехом. Эссенцерное ремесло вызывало у него сомнения. Ни одно из занятий словно не подходило этому фантазеру, блуждающему, как по лабиринту, в своих мечтах.

Аллед выпрямился и распахнул руки.

– Я бы тоже летал, – мальчик принялся раскачиваться из стороны в сторону, – туда и сюда. По цепям. Жух! Вот так… Жух!

– Не брыкайся – подскользнешься, – предупредил его старший мерценас. – Кстати, летать – не всегда весело. Тебе это может еще и не понравиться...

– Жух! – подскочил Аллед. – Жух!..

Он сморщился. Прикусил язык больными зубами. Десна заныли, и острые ощущения охватили рот. Аллед быстро проверил старый молочный зуб, но тот все еще был на месте.

– Зубы? – громче спросил Сирегвад. – Ничего, это временно…

Аллед счел боль как знак.

– Или мне лучфе фтать кфонтрмехом? – прошипилявил он прикушенным языком. – Иногда им тофе приходится летать.

– Летать, – задумчиво протянул Сирегвад. – Ты еще поймешь, малыш, что мы здесь не только парим в облаках.

Дома Алледа и Мелззи встретили родители. Их мать, Рордлея Веул, вечно сияла лучезарностью и теплотой, согревающей даже снаружи, под грозами Всеоблачности. Ее длинные переплетенные светлые косы переливались под домашними подсвечниками, а немного влажные глаза мелькали, как молнии, – она каждый раз осматривала любую частичку Алледа. Рордлея искала всякую мелочь, которая могла навредить ее ребенку – мальчику без магии в крови и простому человеку.

Рорузлин Веул, худощавый мужчина, чье сложение забрал себе и Аллед, потеребил рукава квонтрмехского снаряжения. На его голове сияла диадема рода Веулов с блестящим голубым камнем.

Аллед встретил приближение отца с детским восторгом.

– А я сегодня смотрел, как тренируются мерценасы!

– Как твои зубы? – перебила его Рордлея, пальцами оттягивая губы сына. – Рорузлин, взгляни, как воспалены десна! Не простыл ли наш мальчик часом?

– Мама, дядя-мерценас разрешил мне погулять на крыше! Представляешь?

Она побледнела. Ее светлость и доброта сошли и сменились на жуткое выражение женщины, вот-вот потеряющей рассудок. Рорузлин придержал ее за спину, будто был уверен, что она упадет.

– Какой дядя? – с дрожью переспросила Рордлея.

– Такой вот, – Аллед перекрестил указательные пальцы под носом, изображая усы. – Вот такой дядя!

Мелззи захихикала от того, как брат показывал Ротра Сирегвада, и Аллед засмеялся следом.

– Это господин Ротр Сирегвад! – воскликнул отец, перекрикивая смех детей. – Нельзя называть его дядей, Аллед. Это некрасиво.

– Это не то, чтобы некрасиво, – тон Рордлеи ударил морозом. Она собралась с мыслями и продолжила: – Запомни, Аллед: ты не должен говорить с другими взрослыми, кроме нас, а если приходится, то сказать им только «здравствуйте» или «до свидания».

– Почему? – поинтересовался Аллед. – Дядя-мерценас мне разрешил…

– Так нужно, Аллед, – осекла его Рордлея. – Когда ты вырастишь, ты поймешь, почему должен был общаться только с нами и Мелззи.

Мать обратила внимание на дочь.

– Мелззи, присматривай за братом лучше. Не води его туда, где много бликзерийцев. Понятно?

Старшая сестра опустошала кружку воды.

– А еще мне сегодня подарили зонтик, – Аллед подбежал ко входной двери и достал из-под брошенного дождевика зонт. – Вот, смотрите. Красивый?

– Матерь Всеоблачность, – Рордлея схватилась за сердце. – Кто подарил? Кто сделал тебе такой подарок? Рорузлин, что теперь будет? Они непременно будут искать свой зонт! Они будут искать Алледа, а чем дольше, тем больше поднимут на уши весь «Тесак»… И все узнают…

– Рордлея, свет мой, перестань волновать свою душу. Сын сказал, что это подарок. Верно, Аллед?

Мальчик подтвердил свои слова.

– Видишь? Какой даритель будет отбирать подарок? Еще и зонт, коих на поезде больше, чем капель дождя катаклизма.

Рордлея не переставала щупать одежду сына и захлопотала, когда обнаружила мокрые носки.

– Мокрый! – воскликнула она. – А какие ноги холодные…

Пока Рордлея суетилась, стягивая с сына мокрые вещи и согревая воду, Мелззи обратилась к отцу:

– Папа, у Алледа сломалась игрушка. Сможешь починить?

Мелззи указала на поломанную игрушку Алледа.

– Починишь, пожалуйста, папа?

Рорузлин принял поломанный предмет и, повернув на более яркий источник света, сосредоточенно покрутил. Он переставлял колечки и шестеренки, вертел цепочку, пока не взял плоскогубцы и не зажал несколько деталей.

– Сойдет?

Аллед, выхватив игрушку, радостно накинулся на отца и прижался к его животу.

– Мелззи, – Рорузлин гладил сына по спине, – ты уже ела на этой неделе?

– Ела, папочка.

– Аллед, а ты ел сегодня?

– Ну-у… – мальчик был увлечен качающимся зубом, сидя на коленях у отца. – Немножко…

– Немножко?! – вспыхнула Рордлея. – Ах да… Наши запасы… Рорузлин?

– Удалось кое-что… Принести.

Рордлея, по подсказке мужа, нашла в ящике две кукурузные лепешки с жирно размазанным паштетом из баклажанов и сладкого перца, завернутые в старые письма Веула старшего.

– Неужели это все? – грустно спросила бликзерийка. – Ты обещался вынести овощей.

Мелззи посмотрела на отца с такой же печалью, как мать. Аллед облизнулся при виде еды.

– Не получилось, – с чувством вины и разочарования ответил Рорузлин. – Сегодня был суровый контроль…

Алледа посадили за стол и вручили лепешки. Мелззи вскипятила побольше дешевого чая, купленного ей на родительские деньги у Гонца, и налила до самых краев в кружку брата. Она, Рордлея и Рорузлин, окружив мальчика, в гнетущем молчании прислушивались к тому, как медленно жевал и сладко причмокивал Аллед.

– Когда я вырасту, – с набитым ртом бормотал Аллед, – стану мерценасом, как Фелагс.

Рордлея прикрыла глаза руками, стиснув челюсти. Ей тяжело было слышать фантазии сына.

– Мелззи с Фелагсом вот не дружит, – продолжал Аллед, – а мы с ним – друзья.

– Кажется, дружба Фелагса у малышей в почете, – по-доброму усмехнулся Рорузлин. – Почему же с ним не дружит Мелззи?

– Потому что он думает, что самый лучший на всем «Тесаке»!

– Неправда, – Аллед проглотил кусочек лепешки и покачал пальцем зуб. – Он так не думает.

– Еще как думает! А уж про его друга Улрея и сказать нечего – хулиган. Вот на кого Фелагс похож…

– Вот они меня не обижают, – защищал мальчишек Аллед. – Даже Улрей… Ну… Иногда он говорит мне странные штуки… И показывает…

– Даже слышать не хочу, что он там тебе рассказывал! – Мелззи закрыла уши. – Не слышу, не слышу!

Аллед заканчивал есть вторую лепешку. Рордлея тяжело дышала, и Рорузлин то и дело поглаживал ее руку.

– Но мерценасом я все равно стану, – заявил Аллед. – Или квонтрмехом… Я хочу быть сильным и смелым… Я хочу научиться летать… Может, я буду принцем «Тесака» и поведу поезд…

– Как насчет королевского трона? – спросила Мелззи с восторгом.

– Королевский… Трон? – жевал Аллед. – Трон… Я буду…

Сильный хлопок по столу прозвучал одновременно с рычанием грома за окном. Мелззи обхватила свои ноги и спрятала лицо. Аллед вздрогнул и посмотрел на вспрыгнувшую с кресла матушку. Ее волосы встали дыбом от подкатившего нетерпения.

– Рордлея, не стоит, – успокаивал ее муж. – Присядь… Прошу, не горячись.

– Аллед, – ее дыхание было сбивчивым, нос бурно сопел, – ты не станешь таким, каким хочешь быть. Ты не такой, как другие!

– Рордлея…

– И не думай мечтать о том, про что говоришь, – рычала она. – Ты должен стать тенью, миражом «Тесака», потому что никто – слышишь, сын? – никто не должен даже помнить о твоем существовании.

– Прекрати, Рордлея! – злобно повысил голос Веул старший. – Не смей говорить такое нашему сыну!

– Ты никогда не станешь мерценасом, не станешь квонтрмехом и, уж тем более, принцем или королем нашего поезда, – она и не думала остановиться. – Ты должен постараться быть никем, понимаешь? Иначе ты погибнешь!..

– Довольно, Рордлея!

– Нет! Сколько мы будем еще скрывать от сына его участь? Кто еще скажет ему, что он человек, а не бликзериец?!

Мелззи тихо хныкала, в душе желая, чтобы матушка перестала кричать. И ее желание исполнилось. Рордлея закрыла рот руками, с ужасом смотря то на детей, то на мужа. Рорузлин побелел, как ауриф. Слова жены еще долго стояли в его ушах эхом, доносившись до тех уголков, до которых не следовало долететь…

Аллед еще не совсем понимал, что такое «человек». Однако после криков он понял одно: человек – это ничего. Пустое место. И если матушка так трепетала и злилась, то его ворота, приоткрытые в сердце наполовину, должны были захлопнуться.

Испуганный мльчик спрыгнул со стула и убежал из комнаты. Позади он слышал голос сестры, ее шаги, срывающиеся на бег. Ему удалось затеряться среди вагонов, затаиться в одной из душевых кабинок. Аллед сжимал живот, ноющий то ли от резкой физической нагрузки, то ли от недоедания.

Прошло немало времени, прежде чем мальчик вышел на воздух. Темнело. Аллед шмыгал носом и обнимал плечи от пронизывающей дрожи. Бликзерийцы оборачивались ему вслед, на что мальчику хотелось крикнуть: «Не смотрите на меня!»

– Мираж «Тесака», – шептал Аллед, – мираж «Тесака»…

Зубы не попадали друг на друга. Алледу хотелось оттянуть момент, когда его найдут. Он искал место, где в любой час было тепло и можно было укрыться.

– Мираж «Тесака»…

Пока Веулы старшие сами пытались отыскать сына, Мелззи не могла оставаться одна. Ей хотелось обратиться за помощью, понять, что поиски Алледа, того, кого ее матушка назвала тенью, нужны не только им.

И вот кулаки Мелззи стучали в дверь того, кто ее извечно раздражал, был ей ненавистен и злил в любое время суток. Только сюда привели ноги Мелззи в тот удар грома.

– Что пришла?

Келгод открыл дверь. Он, в домашней одежде, был настигнут в момент поглощения долгожданного первого ужина за неделю. Мальчишка, будущий мерценас, грозно посмотрел на девочку.

– Аллед пропал.

– Что ты там бормочешь? – Фелагс не разобрал ее слов. – Говори, раз пришла, или иди домой. У меня еда стынет.

– Аллед пропал, – повторила она четче. – Сбежал из дома.

Фелагс поднял брови от удивления. Без долгих раздумий он открыл дверь шире.

– Заходи.

Мелззи вошла в комнату Келгода. Он получил ее в прошлом году – не мог находиться в старой, родительской. Подросток жил один. Здесь царил истинный бардак ребенка, позабывшего о порядке, но девочка не придала этому никакого значения. Утирая слезы, Мелззи села на его косо заправленную кровать.

– Почему он сбежал? – голос Фелагса стал немного мягче. – Что случилось?

Мелззи знала, что никому нельзя знать о природе брата. Она обманула Фелагса и сказала:

– Отец отказался чинить его игрушку.

– И все? – удивился мальчишка. – Смех один. Ну конечно, Аллед ведь еще малыш и все принимает близко к сердцу.

– Вдруг с ним что-то случилось? – Мелззи неразборчиво говорила через прижатые ко рту пальцы. – Вдруг он упал и… Разбился. Если его уже нет на «Тесаке»?..

– Да ты, кажется, своего брата за болвана принимаешь. Он маленький, но не глупый! Всегда удивляюсь: что вы с ним носитесь, как с младенцем?

– Не твое это дело! – уколола Мелззи. – За любым ребенком глаз да глаз нужен. Вот когда ты был маленьким…

– Не мое дело? – повторил хмуро Фелагс. – Тогда зачем ко мне пришла?

Мелззи потерла красные, набитые слезами глаза.

– Вот мне-то ты ни капельки не нужен, – заявила девочка, – а вот Аллед сегодня тебя своим другом назвал. И я бы хотела найти своего брата с тем, кого он любит.

– А родители у него высоко не ценятся?

Мелззи глянула в окно и ничего не ответила.

– Все понятно, Веулы, – подросток изображал взрослое неодобрение и подхватил что-то белое со стола. – Вот, возьми платок, утри свои ручьи, девчонка. Найду я Алледа. Втянула теперь и меня в свое опекунство над братцем…

Мелззи приняла платок. Фелагс наспех запихнул в рот остатки ужина и запил их «Искрой». Натягивая куртку, подросток не оставил Веул младшую без вопроса:

– А ты мне что за это, Мелззи?

Девочка насупилась и встала с гордостью барышни.

– Неугомонный! – сказала она. – Так уж и быть. Перестану называть тебя дурачком-мерценасом.

Фелагс надевал носки. Его сине-зеленые глаза бегло смотрели на девочку.

– Подойдет.

Яхвен Бирэ жевал зубочистку после плотного ужина и часто зевал. Мерценас, в расцвете своих сил, облокотился на бликсидиановую колонну и высматривал в небе аурифов. В тот миг он охотно вспомнил недавнее столкновение с чудовищами катаклизма. Яхвен был расстроен тем, что добычу забрали мерценасы постарше, а дать отпор ему не удалось.

– Старперы хреновы, – мерценас сильнее стиснул зубочистку. – Ничего, в следующий раз без зубов у меня останетесь…

– Дядя?

Яхвен, не меняя положения, опустил глаза. Рядом с ним стоял светловолосый мальчишка лет семи.

– Чего надо?

– Вы вот сказали, что кто-то останется без зубов, – наивно говорил мальчик, – не могли бы вы и мне немного помочь?

– Обидел кто-то, что ли?

Мальчик покачал головой. Он обнажил зубы и указал на особенно качающийся.

Яхвен наклонился, чтобы посмотреть получше.

– Тьфу! Зуб тебе вырвать?

При этой фразе мальчик шумно взглотнул.

– Это только звучит страшно, – успокаивал его Яхвен. – Видишь шрам?

У мерценаса был жутковатый рубец, рассекающий половину лица и часть верхней губы.

– Это вас ауриф так?

– Ауриф, ауриф, – подтвердил Яхвен. – Всеоблачная срань… Ой… Извиняюсь. Короче говоря, аурифы кусают во стократ больнее, чем зуб дергать. Если надо, могу оказать услугу зубодера. У меня опыт – ого-го.

Мальчика пугали не только выражения жутковатого мерценаса, но и тон с отзвуками жестокости. Однако ребенок, недолго думая, согласился.

– Поверь, мальчуган, я сделаю все быстро, – Яхвен подворачивал рукава. – Ты даже не поймешь, что остался без зуба.

Мальчик устроился поудобнее возле перил, не отрывая взора от мерценаса. Он в красках представлял, как этот сильный и умелый на вид бликзериец приводит его просьбу в исполнение.

– Как зовут?

– Аллед Веул… Ай!

Аллед зажал рот руками. Пока он проговаривал свое имя, Яхвен рывком лишил его зуба, некогда висящий на последней ниточке своей жизни. Тот, с кровоподтеком, красовался у него в пальцах.

– Вот и все, Аллор… Аддер… Как там тебя?.. Не так уж и больно, согласен?

– Немножко, – Аллед водил языком по кровоточащей десне. – Спасибо. Можно получить свой зуб?

Яхвен задумался. Он положил зуб на ладонь и не отрывал от него взор долгое время.

– Слушай, оставь его мне, – особенная идея пришла ему в голову. – В качестве оплаты за работу зубодера.

– Дяденька, но он мне очень нужен, – насторожился Аллед. – Мне нужно показать его маме и папе. Если я вернусь домой без зуба, что они мне скажут?

– Тебе же нужно заплатить мне, – настаивал Яхвен. – Ты, конечно, славный малый и все такое, но пора бы понять, что за все на «Тесаке» следует платить. Даже такому мальчишке, как ты. Красивыми глазками не обойдешься.

Аллед почесал макушку. Яхвен не выпускал из рук маленький зуб.

– Ты сказал, что ты Веул? – спросил мерценас, и Аллед активно закивал. – И это твой отец носит диадему вашего рода?

– Да, дяденька. Она красивая-прекрасивая!

– Тогда вот как мы поступим: ты мне диадему, а я тебе – зуб.

– Но как же? – заволновался Аллед. – Я не могу… Это же… Она папина!..

– Тогда без зуба, – хладнокровно отстранился от мальчика Яхвен и продолжил наблюдать за небесами. – Как хочешь.

Аллед шмыгнул носом. Яхвен делал вид, что не замечает его слез, хотя плаксивость была его главным раздражителем.

– А если я поменяю его на этот?

Он достал из кармана поношенных штанов зуб Улрея. Он был не таким белым, как у Алледа, но крупнее и прочнее.

Яхвен заинтересованно сравнивал два детских зуба. Аллед уже подсчитывал удары грома, когда мерценас сказал:

– Диадема мне больше по-нраву, но этот зуб, что ты мне дал, – ничего. С вероятным успехом… Я бы получил за него больше, чем за вашу цацку… Про зуб мне поверят больше…

– Вы берете?

– Договорились, – он отдал мальчику его зуб и протянул руку, в которой лежал моляр Улрея. – Пожмем руки на прощание? Так делают все, кто совершает успешную сделку.

– Успешная сделка, – размеренно повторял Аллед. Он улыбнулся и смело пожал жесткую ладонь мерценаса с покровом темноватых волос. – Успешная сделка!

Яхвен хохотнул. Провожая мальчишку взглядом, мерценас подкидывал и ловко ловил оставшийся у него зуб.

– Стой, парень! – остановил Алледа Яхвен. – Возьми дождевик. Промокнешь окончательно, как всеоблачная сволочь. Что потом скажут про славного Яхвена?

Аллед подбежал, сорвал с гвоздика на стене длинный толстый дождевик, и, похожий в нем на летающее одеяло, вприпрыжку помчался прочь.

– Значит так, – Фелагс принялся пояснять Мелззи правила своего передвижения. – Мерценасы пешком не ходят. Ходьба для них – проявление слабости. Поняла?

– Поняла, – скучающе буркнула Мелззи. – Только вот я не мерценас.

– Да. Но тебе тоже придется полететь.

Мелззи удивленно отпрянула. Она заглянула вниз, за перила балкона, и ее взгляд столкнулся с темнотой туч.

– Ну уж нет.

– Ну уж да! – Фелагс не думал отступать. – С высоты нам легче будет искать Алледа.

– Скоро совсем стемнеет. Какая разница, будем мы летать или ходить по поезду, если Алледа мы не заметим?

– Вот-вот включат освещение, – Фелагс отодвинул часть перил, как дверцу, и с края навеса взялся за цепь. – Найдем.

– Признайся, – хитро взглянула на него девочка, – тебе просто будет стыдно, если твои друзья-мерценасы увидят тебя гуляющим со мной по балконам?

Подросток смущенно хмыкнул.

– Пока мы здесь спорим, твой братец где-то гуляет без вашего присмотра.

– Покраснел! – мило засмеялась Мелззи. – Даже нос покраснел!

– Эй! – пытался перекричать ее юный мерценас. – Хватит смеяться! Это от ветра…

Мелззи смеялась, но внезапно сложила руки на груди.

– Давай поспорим? Я пойду своим путем, а ты – своим. Кто быстрее найдет Алледа…

– То что достанется победителю?

– Желание.

– Жмем руки.

Как только они закрепили спор рукопожатием, Фелагс сразу же спрыгнул вниз на цепи. Мелззи помчалась вперед со всего духа, осматривая каждую щель «Тесака». Неожиданно загорелся свет поезда, и округа обросла сиянием огней. Мелззи подняла голову – Фелагс, казалось, нарочно не улетал далеко, кружась в выученных воздушных трюках. Вот он уже, поровнявшись с ней на вспышку молнии, пронесся рядом и затерялся в облаках Всеоблачности.

– Добрая госпожа, – Мелззи остановила случайную бликзерийку. – Вы не видели здесь светловолосого мальчика?

– Мальчика? – переспросила она. – Мальчика…

– Мальчика ищете? – подслушал мужчина-повар. – Видел одного. На цепях летает, вон он!

– Нет-нет! – поспешила поправить Мелззи. – Светловолосый, маленький…

Мелззи побежала дальше, так и не получив подсказку от прохожих.

Фелагс спрыгнул на крышу тридцать первого вагона. Дежурный отряд мерценасов взглянул на подростка несколько раздраженно.

– Мальчика не видели? – спросил Фелагс, примерно показывая рост Алледа. – Такой. Светлые волосы, глаза голубые…

Мерценасы переглянулись.

– Не тот ли, что к Яхвену подходил? – спросил один у другого.

– Похож, – кивнул второй и указал Фелагсу на начало поезда. – Туда побежал.

– А от Яхвена что хотел? – спросил Фелагс.

– Зубы, кажись, дергал ему наш Яхвен…

– Да сам у него спроси, – мерценас указал пальцем вниз. – Если тот не задремал.

Фелагс спрыгнул с крыши на балкон и сразу же встретился с мерценасом. Яхвен выискивал что-то в носу пальцем.

– Мальчик к тебе подходил, говорят.

– Не знаю, – зевнул Яхвен. – Может и подходил.

– Много зубов у него забрал?

Яхвен ухмыльнулся.

– На новое белье хватит. А если повезет – так на штаны, парень.

– Гонец не дурак, – сказал Фелагс. – Аурифские зубы, между прочим, лихо определяет…

– Иди куда шел, Фелагс.

– Отдай зуб, – процедил юный мерценас. – Он не твой.

– Иди отсюда по-хорошему.

Но по-хорошему Фелагс уходить не хотел.

Картотекарь «Маневра», добрейшей души высокий мужчина лет пятидесяти пяти, увидел в дверях мешковатую фигуру. Иссине-черная туча небольшого размера подошла ближе и оказалась замерзшим мальчиком.

– Чего желаете, юный господин?

– Я увидел объявление, что вы подаете сегодня бульон, – начал мальчик и готовился применить все навыки вежливости. – Можно ли мне пройти, чтобы его попробовать?

– Удивлен, что такой юный господин уже умеет читать, – улыбнулся картотекарь, пригнувшись поближе. – Есть ли у вас контрольная карта?

Мальчик, который, конечно, был Алледом, поднял длинные рукава, в которых утопали его конечности.

– Нету, – понял картотекарь. – Я не могу впустить вас, юный господин, чтобы вы попробовали наш бульон…

Живот мальчика громко заурчал. Так громко, что от неожиданности он хлопнул по нему, желая спрятать умоляющие звуки.

– О-о, – сдержал усмешку картотекарь. – У вас, кажется, особый пропуск?

Картотекарь указал ему в зал «Маневра».

– Добро пожаловать, юный господин. Я прикажу, и вам подадут самый свежий ужин.

Алледа подвели к столу огромных оружейников-кузнецов, хлебающих пенное прямо из бочки и закусывающих квашеной капустой. Мест больше не было. Мальчик снял дождевик, сложил его в несколько слоев, чтобы сесть повыше, и занял часть лавки. Как добросовестный гражданин, он, болтая ногами, ждал обещанный бульон. Вспомнив наставления отца по учтивости, Аллед поздоровался с соседями.

– Какой смешной юнец! – весело заявил оружейник, облизывая соленые губы. – Поглядите на него: прилежный, вот тебе «здравствуйте», вот тебе «спасибо»… Чей будешь?

Аллед вспомнил, что мать призывала его больше ни о чем не говорить с чужаками. Он с ужасом осознал, что даже совершил «успешную сделку», пойдя против ее указаний.

– Я – мираж «Тесака».

Оружейники засмеялись так, что гости удивленно на них обернулись и отвлеклись на миг от еды.

– Я поди напился!.. – скрежетал от смеха один из мужчин.

– Сказок наслушался? – вытер бороду пузатый оружейник. – Ну-ну. Только вот тебе мой совет, юнец…

Он придвинулся, взял его за плечо. Увлеченный Аллед почувствовал от него уксусный запах.

– Мираж – это явление временное, неуловимое, понимаешь? Миражи забывают, – оружейник покачал пальцем. – За-бы-ва-ют. Ты не хочешь, чтобы тебя забыли?

– Не хочу… – неуверенно ответил Аллед.

– Старайся стать тем, от которого поджилки трясутся!

– Под… Жилки?

– Знай свое имя, юнец! Тебе принести чего-нибудь?

Аллед отрицательно покачал головой, когда посмотрел на большие животы мужчин, думая, что у них своя особенная еда, делающая их такими круглыми. Оружейник отодвинулся и чокнулся кружкой с товарищами.

Алледу принесли наваристый бульон, в меру соленый и горячий. Мальчик выхлебал все до капли, похрустел вкусными овощами, заел лепешкой. Ужин ему понравился. Он облизывал ложку, когда в «Маневр» с одного входа залетела Мелззи вместе с Фелагсом, а с другого – его родители.

Рордлея подбежала к сыну и крепко обняла.

– Живой…

Они, пользуясь шумом перед выступлением музыкантов, вывели его за руку из «Маневра». Отец расплатился с Гонцом за бульон. По пути Аллед рассказывал о своих приключениях радостно и живо, жестикулируя и пародируя тех, с кем ему пришлось встретиться. Он показал свой зуб. Пока родители увлеченно его рассматривали, Аллед заявил:

– Я обменял его. Дал дяденьке зуб Улрея…

– Зуб Улрея? – Фелагс достал из кармана то, что недавно забрал у Яхвена и пообещал ему взамен отдать добычу с его первой дежурной смены. – Зуб Улрея… Фу!

Он сбросил зуб с балкона, и тот просвител так, как будто Улрей злорадно смеялся с Фелагса откуда-то с земли.

Мелззи улыбнулась. Девочка с благодарностью смотрела на подростка, но выразить это словами она не решилась. Заключенный спор закончился ничьей, потому и про желание им пришлось забыть.

– Мой мальчик, – гладила Рордлея голову сына. – Сколько тебе пришлось выслушать от меня?

Аллед с жалостью посмотрел на мать.

– Не переживай, мама, – он сжал ее руку. – Если ты не хочешь, чтобы я стал мерценасом, квонтрмехом или кем-то еще, я придумаю новое занятие. Я смогу выполнить сразу два дела: быть незаметным, но и быть твоим Алледом.

– Пойдем, сын, – позвал отец. – Пока тебя не было, мы не только искали твой след, но и готовили сюрприз.

Дома Алледа ждала диадема.

Черный всадник

Последний день перед началом движения

Ее звали Тераси Вирфкар. Она была последней на земле, кто знал, что спасательный молниеход «Тесак» поведет главный враг человечества. И главный враг человечества также знал о ее существовании.

Тераси, пока Всеоблачность окончательно не завладела континентами, являлась первым конюхом в королевстве Вгренан. За удалую жизнь воинственной женщины северной столицы ей удалось вести конницу воинов не только на государственных врагов, но и, бок о бок с солдатами холодных городов, на полчища кровожадных аурифов.

В конюшнях пыхало жаром лошадей. Прежде чем проверить денники, Тераси приостановилась на улице. Ее взгляд примерз к вершинам залитых снегом цепочек гор и долго не мог оторваться, но начал спускаться по обрывам и тропинкам и встретился с населенными каменными замками. Вокруг них выстроились ряды домов горожан и деревянные полукруглые сооружения, напоминающие издалека драконью распахнутую пасть. Такая постройка предназначалась для защиты от аурифов, которые то и дело приходили из-за гор.

Однако даже при полуденном свете каждый столбик жилых улиц уже более пяти лет сиял бликзерией. От эссенций, подпитывающих целое королевство, исходили голубоватые пары. В воздухе маячили искорки магии. Они плясали и зимой, и летом, подобно снежинкам закоренелой зимы. По узким улочкам воровато оглядывались так называемые мерценасы, которые вызывали у Тераси только смех: это были по большей части наемники из соседних городов и деревень, чаще всего бывшие арестанты и лагерники. Им ничего не оставалось, как овладеть новой силой и получить привилегии этим путем. От них то и дело приходилось отбивать местных девушек и рыночные палатки.

Мир из бликзерии, как называла его Тераси, считался для нее худшим местом для жизни. Все – искусственно и основано на общем страхе и панике перед приближающейся смертью. Обитель людей подчинилась новой силе, и подчинение это было неизбежно. Тераси знала, что ученые мужи, чародеи и последние выжившие, собравшиеся во Вгренане, готовятся к запуску их нового дома, «Тесака».

– Только сколько можно бежать прочь от проблем?

Изо рта Тераси вырвался пар. Она пожала замерзшие красные кончики пальцев, стряхнула с коротких белых мальчишеских волос искры бликзерии и вошла в конюшню. Она проверила окрепших жеребцов аристократов Вгренана, спросила о здоровье упряжных кобыл, неделю назад попавших под осаду аурифов, и прошла дальше.

К своим двум верным друзьям.

Танцор, вороной жеребец с активными сильными ногами, постучал начищенными копытами. Он ответил на приход хозяйки приветственным фырчанием, но от объятий отстранился. Изящный молодой конь с атласной черной шкурой и резвыми маленькими ушками принялся нарезать круги в своем уютном убежище, показывая, что готов его покинуть.

– Танцор, – пригрозила Тераси. – Сегодня получишь сахарок из закромов только в том случае, если поможешь мне. Согласен?

Танцор заржал и причмокнул губами. Тераси похлопала его по гриве.

– Как поживает твой сосед?

Сосед Танцора был тих, более спокоен и послушен. Ему было немало лет, и каждый здешний конюх ласково называл его старичком.

– Вулкан, – позвала Тераси. – Сопишь?

Тераси заглянула в стойло второго коня. Вулкан, массивный черный конь, приподнял тяжелый череп. Налитые кровью глаза, жутковатые и темные, обратились к хозяйке. Вулкан всхрапнул и потряс гривой.

– Подойди ко мне, старичок.

Конь сделал это только после того, как хлестнул себя несколько раз хвостом. Тераси положила ладонь на его теплый нос. Вулкан был нежен и уже не так подвижен, как Танцор. Жеребцом он едва поддавался дрессировке, но быстро стих и направлял свои силы в нужное русло. С тех пор Вулкан был предан Тераси и всей конюшне.

– Мне тоже понадобится твоя помощь, – Тераси поправила его завернувшийся кончик уха. – Твоя крепкая спина, твердые ноги… Пойдем в Дурвусим, репозитарий севера. Слышишь, Танцор, и ты тоже! Окажешь услугу, Вулкан?

Конь не сопротивлялся. Когда Тераси выводила своих коней, ее руки предательски задрожали. Она услышала, как животные по соседству загоготали, и опустила глаза, представив, что во взгляде ее друзей отражается немой вопрос. Конюхи, получив приказ от приехавших графов, распускали коней. «Тесак» не собирался забирать с собой скот.

Тераси вывела Танцора и Вулкана через второй вход конюшни. Так даже лучше. Он был удобно расположен по пути к Дурвусим. И там ждал ее Хорувз, старый бородатый конюх, с подготовленной повозкой. Слуга, с которого уже сыпался песок, без слов дышал во влажный меховой воротник куртки и ждал, когда Тераси закончит запрягать Вулкана.

– Поведешь, – мягко, но и без права выбора сказала Тераси Хорувзу.

– Докеда-ж?

– До Дурвусима.

– А опосля?

– Будешь ждать, пока не выйду.

– К чаму готовиться мне, дочка?

Тераси сжала поводья Танцора.

– К тому, что придется скакать со всех ног.

– Долго ли? – почесал бороду Хорувз. – «Тесак» скороче отходит…

– Успеешь, – нахмурилась Тераси, – на свой проклятый поезд.

Старик понял, что разбудил внутри женщины потаенное напряжение, и умолк. Оба сразу направились в путь. Вулкан шел размеренно и берег силы.

Дурвусим предстал перед ними после двадцати семи ударов грома. Строение, похожее на игрушечный дом из стекла, разрезал шпилями крыш морозные тучи. Голубо-белые вымпелы и штандарты красовались на стенах величественного трехэтажного репозитария. Из полуовальных окон вываливался свет магических подсвечников и люстр кабинетов и приемных гостиных. Дурвусим был главным источником информации обо всем. Здесь были архивы и библиотеки и, самое главное, люди, знающие все на свете.

Тераси оставила старика на повозке с Вулканом на перекрестке близ Дурвусима. На Танцоре она подскочила к низкой каменной изгороди и тотчас встретилась с охраной. Тераси пришлось оставить коня ей, но женщине дали знать, где его найти.

– Приветствуем вас в Дурвусиме, хранилище мировых знаний, – встретил ее юный чародейский адепт на входе. – Могу я узнать ваше имя?

– Тераси Вирфкар.

– Госпожа Вирфкар… – бормотал адепт, водя пальцем по бумажным разворотам. – Цель вашего визита? Получения допуска к архиву, сам архив, библиотека Вгренана, чародейская мастерская? Музей артефактов? Записи лекций или открытых дискуссий?

– Последнее мне бы подошло больше всего, – усмехнулась Тераси и поспешила пояснить: – У меня запланирована аудиенция.

– Аудиенция, – понял адепт. – К кому вы пришли, госпожа Вирфкар?

Тераси посмотрела на витые лестницы из бликзерийского стекла, по которым сгустками перемещалась светящаяся эссенция. Магия в каждой частичке мебели подогревала залы и отяжеляла дыхание. По центру расписной стены, за спиной адепта, висело огромное изображение мужчины в полный рост, писаное маслом.

Тераси указала на картину.

– К нему.

Адепт неловко обернулся и так же смущенно снова посмотрел на женщину.

– Я пришла на аудиенцию к Блиаку Зерияву.

Великий чародей, борец против катаклизма, встретил Тераси, сидя в размашистом кресле. Когда женщина воскликнула приветствие уже в третий раз, повысив голос, его фигура, наконец, зашевелилась. Старая морщинистая рука охватила рукоять серой полированной трости, пригнулась вперед и сощурилась.

– О, – закряхтел не человек, а, скорее, мешок с костями. – О… Здравствуйте.

Старик поднялся и, рассматривая Тераси, пожевал рот, за которым осталось только две пары желтых зубов.

– Простите, немного задумался, – срежетал чародей. – Не слышал, как вы вошли.

– Не боитесь, что прослушаете голодных аурифов?

– А?

Тераси тяжело вздохнула и повторила вопрос. Чародей искренне засмеялся.

– Я их совершенно не боюсь, знаете ли, – признавался он. – Мне осталось жить всего ничего. Умереть от их лап? Сейчас проще простого. На старости лет нужно уметь принимать смерть.

Тераси видела его в первый раз. До встречи с ним она была убеждена, что ему удалось сохранить свою привлекательную молодость или, на крайний случай, гордую зрелость заклинаниями. Однако Блиак Зерияв, известнейший человек в истории и живая легенда, выглядел по-старчески некрасиво и совершенно просто. Полулысая голова со свисающими прядями белых волос, мутно-темные заплывшие глаза, обрисованные орнаметнами морщин. Кожа свисала отжившим салом даже под чародейским нарядным халатом с белым атласным поясом.

Блиак Зерияв зашагал к своему столу прихрамывающей походкой, и Тераси показалось, что одна нога у него была сильно короче второй. Трость помогала ему в этом коротком, но нелегком пути от одной части комнаты к другой. Сзади чародей оказался больше похож на немощную ведьму, чем на главного владыку магии.

– Зачем же ко мне пришла воительница севера в такой час? – добродушно интересовался Зерияв, усаживаясь поудобнее. – Что ей нужно от старого чародея?

– В ваше заведение, со своими особыми, но едва проходимыми формальными правилами и процедурами, можно попасть только в день конца света.

Чародей захохотал. Смеяться он любил.

– Я перестал принимать незнакомцев и проходимцев уже лет десять назад. С возрастом болтать со случайными гостями мне сделалось трудно. Наговорился за сто лет.

– Сто лет, – повторила Тераси, а затем проговорила громче: – И вы бы не хотели продолжить свою жизнь, дать ей еще хотя бы один век?

– За свою жизнь я сделал достаточно, – кашлянул старик. – Людям кажется, что этого катастрофически мало, но для меня оказалось катастрофически много. Я прыгнул выше своей головы и познал все, для чего меня создало небо. Идти ему наперекор опасно.

– Ваши знания могли бы пригодиться, когда «Тесак» окажется в облаках.

– На замену старому приходит новое, – Тераси заметила, что у чародея треморно дрожали руки. – Если в мире будет сосуществовать и то, и другое, то наступит раздор.

– И вы бы не хотели пожить еще, чтобы увидеть, как ваша магия побеждает Всеоблачность?

Старик непроизвольно водил нижней челюстью, обнажив желтые столбики зубов. Пока он молчал, Тераси смотрела в окно и видела там, вдалеке, взлетную платформу и змеиное металлическое тело молниехода.

– Мои глаза видели многое, – произвес Блиак Зерияв. – Скажите, воительница, вы бы хотели созерцать смерть своих детей?

– Пережить их – вот что не из приятных. Однако детей у меня нет и, думается мне, я никогда ими не обзаведусь.

– О, так вот какова причина вашего визита, – хитро протянул чародей. – Вам кажется, что «Тесак» не станет вам домом, в котором можно жить, как прежде. Тут вы правы. Как раньше уже не будет. Для человека.

Тераси с непониманием заглянула ему в глаза. Он знал, что она отказалась стать бликзерийкой?

– Отныне мы бликзерийцы, – тверже пояснял Зерияв. – Для нас не стало человеческого, когда весь мир захотел перейти на эссенции.

Он не знал.

– Это ведь вы подтолкнули мир к этому решению, – вспыхнула Тераси.

– В моих руках были большие возможности, – терпеливо и по-отечески продолжал чародей, – но я не могу один определять будущее целого мира. На последнем конгрессе, когда еще на ногах твердо стояли восточные государства, теперь превратившиеся в руины, все проголосовали «за». За то, чтобы мир стал бликзерийским. В этом, согласитесь, тоже часть нас: мы готовы отказаться от всего, только бы спастись, даже от человеческой оболочки.

– Были ли те, кто проголосовал против, господин Зерияв?

Старик не услышал вопроса. Тераси показалось, что он только притворился, но она хотела услышать ответ и повторила.

– Конечно, – вяло ответил он. – Были и такие.

– Кто-нибудь из чародейских кругов? – предполагала Тераси. – Королей? Общественности?

– Это были два чародея. Имени одного я не помню, даже совершенно запямятовал, как он выглядил… Откуда он приехал? Не знаю. Память меня подводит с тех пор, как появилась Всеоблачность.

– А второй?

Старик положил ладони на глянцевую поверхность стола, потирая нервными подушечками пальцев, похожих на обледенелые ветки, лаковое дерево.

– Это был я.

Тераси не отводила от него взгляда, в котором застыло недоумение. В ней Блиак Зерияв разглядел не только это.

– Вижу, вы разочарованы.

– Не совсем… То есть… – после запинок Тераси выдохнула и собралась с мыслями. – Я знаю, как много лет жизни вы отдали сотворению магической системы правосудия. Вы считали, что мир обходится без человеческого суда, и предателей наказывает сама природа. Вы, с помощью магии, желали помочь ей в этом. И отказались. Я слышала вашу речь однажды в пересказах вторых лиц, где вы признавались, что тоже часть нераскрытой большой силы. Можно ли воспринимать ваш отказ от бликзерии на том конгрессе как… Ощущение ее всемогущества, которое выносит приговор?

– Возможно. Только вы, воительница, зрите не совсем туда. Проблема не в бликзерии, – немного повысил голос старик, чтобы четче выговорить слова. – Это ведь ресурс. Не нужно превращать его в чудовище. Проблема даже не во Вселоблачности, а в том, что она сотворила.

– Вы говорите об уничтожающих грозах и туманах?

– Об аурифах.

– Да, конечно, – закивала Тераси. – Бездумные убийцы.

Старик поднялся, помогая себе тростью и подлокотником кресла.

– Я отказался голосовать за принятие бликзерии, – говорил Блиак Зерияв, – потому что не понимаю, что такое ауриф на самом деле.

– Я вас не понимаю, господин Зерияв.

Последовавшие после этого слова чародея напоминали Тераси монолог старика, бывшего на грани рассудка. Ей было трудно остановить поток, выливавшийся из его рта неразборчивым фонтаном. Только вот капли этого буйства речевой воды долго не могли высохнуть на ее коже.

– Ауриф… Загадочные создания. Мы считаем, что они обходятся без разума, без цели. Кто-то – без потомства и взросления. Думаем, что они созданы Всеоблачностью. Привыкли говорить о них, как о хищниках, которые только и мечтают о свежем мясе, но могут и без него обойтись. Ауриф… Что значит это слово? Вы знаете его значение? Должно быть, нет. «Berrtal aurifios» с древнего диалекта значит «Особь правосудная». Кто дал ему такое название?.. Я искал праведную природу, ее судьбоносный молот судьи… Ауриф… Особь правосудная. Она здесь. В этой комнате. Во мне…

Тераси усадила его в кресло и приказала адептам принести чародею воды. Когда старик опустошил стакан, он тряхнул в ладонь остатки и вытер ими лицо. Взволнованные адепты, желающие прогнать Тераси, ушли по его приказу собирать вещи.

– Осталось двести двадцать ударов грома до начала движения, – Блиак Зерияв заговорил спокойнее. – Последние выжившие, собравшиеся во Вгренане, уже вносят багаж и устраиваются в комнатах. Зачем же вы пришли на самом деле, Тераси?

Тераси пригнулась к нему как можно ближе, так, чтобы чародей услышал ее с первого раза.

– Я хочу увидиться с будущим королем «Тесака», – сказала она. – И знаю, что эту встречу можете организовать только вы.

Впервые за долгое время Тераси услышала переплетение ударов грома в небе. Клубок молний ударил недалеко от Дурвусима прямо в снежную землю.

– Вы скоро увидитесь с ним, – совсем слабо промолвил опустошенный Блиак Зерияв. – Только это встреча по обыкновению открывает эпохальные события. Вы к этому готовы?

– Я тоже голосую «против» на сегодняшнем конгрессе, – улыбнулась Тераси. – Мне нужно все, чтобы мой голос услышали.

– Приходи через пятьдесят пять ударов грома, воительница. Не забудь привести свою армию.

Тераси спустилась на первый этаж репозитария. Новое чувство, воспламенившееся в ее груди, не оставляло ее и подогревало задуманные планы. Она вежливо обратилась к другому адепту, теперь уже девушке-картотекарю:

– Перед отъездом мне бы хотелось взглянуть в последний раз на музей артефактов, – дружелюбно улыбнулась женщина. – Могу ли я это сделать?

– Для этого нужен особый пропуск, – зажалась адептка. – Он у вас имеется?

– Нет.

– Тогда вы не сможете попасть туда.

Звенел десятый удар грома.

– Там хранятся артефакты тех, у кого я училась, – Тераси не оставляла в покое девушку. – Этих людей уже давно нет на белом свете. Сегодня «Тесак» покидает земли Вгренана, и я больше никогда не смогу сюда попасть… Чтобы попрощаться.

Девушка-картотекарь изменилась в лице, но молчала.

– Вот вы, – продолжала Тераси, – милая девушка, тоже были здесь при семье, друзьях? Учителях? Вы, вероятно, еще вчера навестили могилы тех, кого с вами нет. Это хочу сделать и я.

Тераси переплела пальцы в умоляющем жесте.

– Пожалуйста.

Слабый картотекарьский щит девушки проломился. Она взяла ключ и жестом позвала женщину за собой. Обе вскоре вошли за порог круглого зала. Адептка включила часть освещения.

Тераси удалось уговорить девушку оставить ее наедине в храме старых сокровищ. Она размеренно блуждала рядом с экспонатами, засматривалась на полубожественные реликвии, одаренные той силой, которая не смогла победить катаклизм. Тераси подобрала, как ей казалось, лучшее слово, чтобы назвать музей:

– Свалка красивых безделушек.

Тераси долго смотрела на статую из Храма Верующих. Выточенная из алмаза нимфа, ювелирная работа мастера-мага, могла оживлять неплодородные земли. Теперь она здесь, на «свалке красивых безделушек», ведь не смогла заставить истощенные катаклизмом земли плодоносить.

Почему такие вещи не взяли на «Тесак»? Никто не верит, что он спустится на землю без последствий для жизни.

– Нашла.

На подставке из резного дерева хранился двуручный меч. Тераси знала, что сорок лет назад он принадлежал королю Венертелю Второму, владыке южных земель. Он успел умереть, так и не узнав, что его государство погрязнет во тьме.

Тераси обхватила серебристую рукоять меча двумя руками и подняла его. Лезвие с парой мелких трещин, но все еще в хорошем состоянии, отразило свет бликзерии.

– Королевский волшебный меч Венертель, – прошептала Тераси. – Помоги мне.

Острие меча само потянулось вниз и вонзилось в твердый голубоватый мрамор пола. Магия ожила в Венертеле, и его острота, способная рубить головы, несравнимая ни с каким оружием, пришла в действие. Тераси положила руку на полукруглое яблоко меча, и он исчез в темной дымке.

Вовремя. Девушка-адептка прервала «прощание» Тераси. Женщина, вместе со спрятанным мечом, покинула репозитарий, чтобы проверить коней и Хорувза. Охранники дали знать, что с Танцором все в порядке. Суетливый слуга на перекрестке, переживающий за свое потраченное время, успел сбежать, оставив повозку с Вулканом.

– Хотела сказать тебе кое-что, – Тераси подошла к коню и, подкормив его кусочком сахара, погладила по носу. – Не хочу тебя расстраивать…

Ее губы дрогнули, а глотку оплело колючей лозой осознания.

– Сегодняшний путь может стать для нас последним. Не смотри так на меня, Вулкан! Я еще ничего не знаю. Просто… На всякий случай... Спасибо, мой друг.

Вулкан фыркнул и потерся носом об ее плечо.

– Ласковый, мой ласковый друг, – едва не плакала Тераси. – Мой верный, идущий по пятам… Ты всегда шел туда, где была я. Ты всегда бежал за мной.

Она распрягла Вулкана. Конь, получивший свободу, тряхнул головой.

– Иди, – отступила Тераси и протянула руку в сторону. – Иди, Вулкан. Если мы с Танцором закончим начатое, то найдем тебя.

Конь фыркнул и подошел ближе.

– Ты не веришь мне? Согласна, поверить трудно. Ты умный конь. Все знаешь сам, понимаешь. Ну, иди. Ступай! Не терзай мне сердце, Вулкан. Прочь!

Вулкан долго смотрел на Тераси. Затем он поддернул копытом землю, фыркнул и старой походкой поплелся по перекрестку, теряясь в сухих стеблях иссушенных холодами и молниями дубов.

– Прощай, Вулкан.

Минуло назначенное время. Многие адепты Дурвусима уже ушли. Чем ближе Тераси подходила к кабинету Блиака Зериява, тем сильнее она слышала шорохи. Неприятный звук заставил ее надеть капюшон черного тяжелого плаща. Вскоре она поняла, что это был шепот, а точнее перешептывания множества голосов. Неужели, думала Тераси, все адепты собрались у чародея?

Увиденное было готово разорвать ее душу от ужаса. На столе, пригнув спину и ноги, сидел огромный ауриф. Белые прямые волосы растекались по комнате и свисали с края окна, через которое вошло чудовище. Ауриф отличался от тех, что Тераси приходилось видеть. Его строение выглядело изящнее и стройнее. Он был больше. Казалось, что его черные бусины глаз смотрят куда разумнее. А разумность пугает всегда.

Его лапы крепко держали дряхлое безжизненное тельце Блиака Зериява. Ауриф посмотрел на Тераси и облизнул улыбающиеся зубы. Шепот усилился.

– Особь правосудная, – заскрежетал страшный голос аурифа наравне с шепотом. Чудовище указало когтистым пальцем на чародея. – Начнем суд с тех, кто его заслужил больше всего.

Тераси примерзла к полу. Она не могла пошевелиться. Незнакомая сила сковала ее конечности и накрепко привязала к невидимой стене.

– Особь правосудная, – вновь сказал ауриф. – Да начнется суд.

Тело чародея начало сливаться с телом аурифа. Чудовище вопило, страдая от боли сплетения тел. Кости и кожа то растягивались, то собирались, то неестественно сгибались, как кукольные шарниры. Лицо чудовища сделалось неузнаваемо жутким.

И спустя семь или восемь ударов грома Тераси заметила, что ауриф, на минуту увеличившийся сильнее прежнего роста, уменьшается. Он, неожиданно для женщины, приобрел не только человеческий размер, но и вид. Его обнаженное бесполое бледное тело все еще прикрывали пепельно-белые волосы. Черные глаза полуприкрыты светлыми ресницами. Создание покрутило шеей, хрустнуло косточками, до конца их выпрямляя.

Тераси упала. Мощь аурифа оставила ее. Она сразу же протянула руку и призвала меч. Однако сила к рукам еще не пришла, и Тераси осталась сидеть на полу.

Создание повернулось к окну. Там, толкующейся очередью, заполняли «Тесак» выжившие. Шепот вокруг чудовища приглушился.

– Выходите, дети мои.

Волосы на его затылке вздронули. Оттуда белыми червями сыпались ему под ноги мелкие существа, скребя половицы, и постепенно, но быстро вырастали в молодых мелких аурифов. Они выбрасывались из окон и мчались прямиком к «Тесаку». С другой стороны, из-за гор, спускались еще сотни аурифов, пришедших на зов.

– Здравствуй, Всеоблачность, – сказала Тераси. – Как долго я тебя искала.

Создание повернулось. Оно будто и забыло, что на пороге была Тераси.

– И я тебя, – страшно улыбнулось глазастое лицо. – Последнее человеческое существо, знающее обо мне.Добро пожаловать в мое царство.

– Аурифский король! Где Хвелин ве Ул?

– Я его убил.

– Убил...

– Я уничтожил его память, – добавил король тонкими губами, накрывшие его зубы. – Те, у кого ее нет, для меня мертвы.

Он снова взглянул на «Тесак». Вокруг него кружились мерценасы, отбивающиеся от подходящих аурифов. Зажглись синие огни, и заревела тревога по всеобщим «Тонам». До Дурвусима донеслись голоса:

– Внимание всем выжившим Вгренана! Внимание всем выжившим Вгренана! Пожалуйста, займите свои места на «Тесаке»! Поезд отправится раньше срока! Поезд отправится раньше срока! До начала движения двадцать пять ударов грома…

– Вам, кажется, нужно спешить, Ваше Величество.

Черные глаза короля аурифов устремились к мечу Тераси.

– Прекрасный меч великого короля. Я заберу его с собойи буду карать им непослушных.

Тераси вытянула руку. Меч сорвался с места и полетел в короля аурифов. Он, подчинясь инстинктам чудовищной натуры, отпрыгнул и приземлился на четвереньки. Двойной язык облизнул губы.

– Обещаю, – полурыча говорил король, – твое тело будет жить, если ты остановишься и дашь мне очистить свое сознание.

Меч прилетел в руки к Тераси.

– Сначала догони меня, ублюдок.

Тераси выбежала из кабинета и помчалась вниз. Король аурифов слышал ее молниеносные шаги на лестнице.

– Почему у вас, людей, вечное желание забрать чье-то время?

Тераси выскочила из Дурвусима и пронзительно свистнула. Танцор, зная, что это означает, стрелой выскочил из-за угла здания. От его бега распахнулись натянутые флаги.

– Танцор!

Конь, почти не сбавляя темпа, промчался рядом, и Тераси находу запрыгнула в седло. Скакун раскидывал копытами мягкий слой снега и каменистой тропки. Король летающими прыжками не отставал от нее.

– Эге! – вопила Тераси, размахивая мечом. – Люди! Бликзерийцы! Берегитесь!

Народ мчался в сторону «Тесака». Приближение всадницы и бегущего за ней существа еще больше напугало их и заставило ускориться.

– Бегите! – кричала Тераси. – Бегите, но не забудьте посмотреть на того, кто должен был стать вашим королем!

От страха никто ее почти не слышал.

– Смотрите же! – пролетала мимо них Тераси. – Я покажу вам, кто ваш король… Ваш король – ауриф!

Толпы людей падали в стороны от когтей чудовищ, стаями накинувшихся на выживших.

– Прочь, твари! – Тераси, сидя на Танцоре, рубила головы аурифам. – Ни одна капля крови, кроме вашей, не прольется сегодня!

Земля застряслась. Ее пронзил оглушительный чудовищный гул. Тераси услышала приближающийся шепот.

– Вот он ваш король! – она развернулась и указала мечом на короля аурифов. – Ауриф, тьма, убийца и сама Всеоблачность!

Выжившие смотрели на него, и короля это привело в еще большую ярость. «Тесак» был почти готов к отправке.

– Король «Тесака» – король аурифов!

Танцор заржал и встал на дыбы. Король аурифов с воплем накинулся на всадницу. Тераси удалось приструнить коня и увернуться. Острие ее меча коротко прошлось по худой груди аурифа.

Совсем рядом «Тесак» плевался иксрами и белым густым паром, течением тумана обволакивая округу. Мерценасы отбивались от стай аурифов. Все, кто был снаружи, все, кто был внутри и прильнул к своим окнам, теряли дар речи. Ближайший от поезда ров заполнялся плотным белым полотном.

– Прячьтесь! – приказывала Тераси. – Прячьтесь!

«Тесак» запускал последних выживших и запирал двери. Его бликсидиановое тело раскачивалось. Тераси пробежала по огромной спине короля аурифов и запрыгнула на крышу поезда уже тогда, когда он выпрямил свое лицо. Его лапы держали вагоны.

– Все видят тебя, Всеоблачность, – кричала ему Тераси. Ее черный плащ развевался на ветру. – Все смотрят на тебя. Они знают, кто ты!

Король рыкнул. Из ноздрей вышли сгустки пара.

– Все кончено, Всеоблачность.

«Тесак» начал подниматься. Танцор качнулся, но Тераси удалось удержать и коня, и себя в седле.

– Стойте! – обращалась она к тем, кто запускал двигатели. – Стойте! «Тесак» никуда не поедет!

Король аурифов растянуто засмеялся. Его цепкие пальцы отпустили вагоны, давая поезду подняться.

– Что вы делаете?! – изумлялась Тераси. – Остановитесь! Мерценасы, очнитесь! Все вы одолеете его!.. К оружию!

На голове аурифа-великана стояла та же очеловеченная фигура, что была в кабинете чародея.

– Я передумал сохранять тебе жизнь, – страшно сказал король, перепрыгивая на нос поезда, когда тот уже начал превышать высоту великана и двинулся вперед. – Раз ты верна своей земле, то твое тело останется его удобрением.

Тераси смотрела в глаза заклятого врага мироздания, на его обтянутые кожей кости, развевающиеся волосы. Она глянула вниз, туда, где земля уже затерялась под туманами и облаками. Раскаты грома усиливались. Да, только там, внизу, было ее место.

– Я буду преследовать тебя, – заявляла Тераси, – пока копыта моего коня тебя не настигнут.

Она развернулась и побежала в конец поезда. Тераси подгоняла Танцора, потного и фырчащего, даже не догадываясь, что далеко внизу за поездом скачет Вулкан. Старик-конь долго копил свои силы для этого забега. Он вел за собой конный отряд брошенных своими хозяевами лошадей. Их ноги, и старые, и молодые, сотрясали землю и пугали даже аурифов. Вулкан гордо, как в былые времена, лидировал несмотря на то, что лошадиное тело сопротивлялось.

Тераси скакала на Танцоре. Их преследовал король, уже зная исход этой погони.

Вулкан бежал.

Тераси отбросила меч и направила его на короля. Несколько раз оружие покружило вокруг него в схватке, и вернулось к хозяйке. Приближался хвост поезда.

Вулкан, задыхаясь, стучал копытами в животном беге.

– Танцор, – пригнулась к шее коня Тераси. – Так я тебе и не дала сахарок… Э-э-х!

Танцор не тормозил. Он ослушался приказа Тераси и только усилил скачку. Может, думала женщина, это ошиблась она и только подбавила ходу?

Это было неважно. Тераси и Танцор спрыгнули с «Тесака». Меч выпал, но остался лежать на крыше.

Замерло время. Замерла жизнь. Замер шепот короля аурифов. Гром притих в глубине иссиня-черных туч.

Все молчало.

Тишину мгновения рассек болезненный крик Тераси. В ее спину ударила коварная молния катаклизма.

Скопище коней отбрасывало пар исходящего пота. Вулкан рвался за «Тесаком». Долго их подковы будут отзвякивать по северным землям Вгренана, пока каждый, захлебываясь, один за другим не упадет замертво.

Вулкан будет последним из них.