Miracles happen

Справедливый Боженька (религия, трагедия, современность, смерть)

Судьба бывает несправедлива. Мало того, в отличии от снаряда, бьет дважды в одну воронку.

Как люди сходят с ума? По-разному. У Антона всё началось с той злосчастной аварии в 2011. Утро как утро, мама везла его на тренировку. Практически стоячая пробка в сторону центра. Мягко мурлыкает радио. И вдруг со встречной свободной полосы с ужасающей скоростью серебристая легковушка бьет впереди стоящую машину и отлетает в них. Звук удара, звон стекла и хруст искорёженного металла испарился вместе с потерей сознания.

Очнулся Антон на больничной койке спустя двадцать четыре дня, двадцать два из которых был в коме. Врачи не давали никаких прогнозов, слишком серьёзные травмы он получил. Мама погибла сразу. А парню переломало всё, что только можно поломать, да ещё и с разрывом внутренних органов. Почему не сработали подушки безопасности, почему их седанчик сплющился, как смятая картонная коробочка — на эти вопросы вряд ли знал ответ пьяный урод, что угнал ту «девятку». А ведь он сам отделался лишь синяками и ссадинами.

Антон шел на поправку долго и тяжело. Переломы срастались неохотно, три операции подряд, чтобы подлатать брюхо. Ухаживать за ним было некому, родственников в городе не было. Его приятели, которых он гордо называл друзьями, появились пару раз с бананами и апельсинами, да и забыли про него. На выписку приехала бабушка. Она никогда не любила Антошу, постоянно напоминая, что выбор дочери был ошибкой и лучше бы она вовремя сходила на аборт. Папаша у Антона оказался человеком легкомысленным и неприспособленным к жизни. Одно дело любовь-морковь, страсть с красивой девушкой, особенно когда у неё своя квартира и хорошо оплачиваемая работа. А другое, когда появился малыш, жена ушла в декрет и оказалось, что молодому отцу нужно самому беспокоиться о финансах. Папашка исчез быстро и насовсем, оставив свою звучную фамилию и стоптанные тапки. Мама Антоши поплакала, попереживала, но инстинкт выживания помноженный на материнский взял верх. Она нашла для мальчишки няню, а сама ринулась зарабатывать деньги и карабкаться по карьерной лестнице. Мальчик рос и думал, что так у всех — его не особо волновали эти проблемы. Учился он хорошо, ходил в бассейн и в художественную школу. На момент аварии ему было двенадцать.

И вот теперь начался новый этап его жизни. На костылях, весь в шрамах и с дикими головными болями. Антон не представлял себе, что голова может так болеть. У него разок зуб молочный болел, так его сразу удалили. А тут просто ужас. Он стал реагировать на погоду, особенно на сильный ветер. В эти дни он закрывался у себя в комнате, задергивал плотные шторы, забирался под одеяло и выл. Тихонько, чтобы не слышала бабушка. Никакие таблетки давно не помогали. Уколы приносили лишь временное облегчение. И эта постоянная боль, и начала сводить его с ума. Мальчик страдал и зверел от несправедливости бытия. Его личное горе затмевало всё.

Где-то через пару тройку лет, когда Антон с горем пополам закончил школу на домашнем обучении и встал вопрос, что делать дальше, поскольку он так и не определился с выбором будущей профессии, бабушка предложила ему полежать в психушке. Бабку, которая и так с трудом притерпелась к больному и нелюбимому внуку, стали пугать его состояния. Внешне он тоже сильно изменился. Болезненная худоба, сгорбленный силуэт, нечесаные, плохо промытые волосы. А на лице вечный испуг пополам с ненавистью к миру.

Антону стали приходить видения. И не то, чтобы какие-нибудь тараканы или летучие мыши. Нет, лучше бы бабка не подсовывала ему Библию. Таких чумовых снов он никогда не видел. А когда он стал вслух с кем-то разговаривать, смотря немигающим пустым взглядом на стену, бабушка пошла договариваться о госпитализации.

Поскольку у Антоши была вторая группа инвалидности и он стоял на учете у кучи врачей, его положили без проблем. Психиатрическая клиника (смешное название для двухэтажного сарая на окраине) внутри тоже не блистала евроремонтом. Наспех зашпаклеванные и покрашенные серой, унылой краской стены, вытертый линолеум и очень злые санитары.

Парня определили на второй этаж. В палате, кроме него, находились трое. Старик в полном маразме, которому окружающий мир был уже неинтересен. Симпатичный мужичок, лет сорока, скрывающийся от алиментов и бывшей жены. И Антошин ровесник, косящий от армии. Его звали Петей. Милый, голубоглазый, с искренней улыбкой. Они сразу нашли общий язык и практически подружились. Вечером, в столовой, размазывая по алюминиевой тарелке комковатую манную кашу, Петя вполголоса поведал Антону, что если у него есть деньги, то здешний охранник барыжит суперскими «колесами» и можно не хило оторваться. У Антоши была небольшая заначка. И он согласился. Перед сном они на пару с Петей съели по две ярко зелёных таблетки и улеглись спать.

И вот тут началось. Бабкина Библия воплотилась. B начале Бог сотворил небо и землю. А Антон почему-то оказался рядом. Он не был жалким калекой, у которого вечно болела голова. Он стал бестелесным могучим существом с какой-то неимоверной силой и пониманием, что он знает всё. С богом он был на равных.

Земля же была хаотична и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою. Антоша носился рядом. Он не удивлялся тому, что видел. Ему это даже нравилось. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. Антон обрадовался — летать в темноте было неудобно. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы. «Вот теперь совсем удачно получилось!», — подумал Антон. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один. «И я бы так назвал. А чего тут думать», — решил Антоша и решил поговорить с Богом. «Когда ещё такая удача выпадет? Надо использовать шанс», — Антон жестом позвал Бога присесть на уютную тучку. Бог попытался объяснить, что работа ещё не закончена, что надо отделить свод от вод, сделать сушу, моря, землю покрыть растительностью, траву там всякую, деревья, светила на небе, животных, птиц, человеков наконец. Но Антоша был непреклонен.

— Никуда это не денется, успеешь! За шесть дней-то! Я тебя надолго не задержу, как раз отдохнешь немного. Вот скажи мне, Бог, вот ты сейчас делаешь, стараешься, вспотел весь. А ведь ты заешь, не можешь не знать, что дальше будет. И что Адам со супружницей из Эдема выгнаны будут за непослушание. И что Каин из зависти убьет брата Авеля. И что обозлишься ты на них и утопишь всех, кроме Ноя с семьей и парными тварями. Да что я тебе рассказываю, сам в курсе. И все последующие события ничуть не лучше. Ты этим людишкам и то и сё, а они то золотому тельцу поклоняться будут, то сына твоего на казнь страшную отправят. А уж что они со своими вытворяют, так и вовсе оторопь берёт. Так зачем? Ответь мне!

Эх, Антоша! Ничего ты так и не понял. А ведь умную книжку на несколько раз перечитал. Библию нельзя понимать буквально. Это же притча, для древних народцев, на понятном им языке написано, да и переврана вся за столько-то лет. Это человек создал себе Бога по образу подобию своему. А не наоборот. Человеки сами делают гадости друг другу, воют, убивают, мучают. А чтобы не так паршиво на душе было, придумывают оправдания разные: религиозные войны, охота на ведьм, освободительные походы, поиск святого грааля, территориальные претензии и прочее. Я уж не говорю о межэтнических конфликтах. А для чего всё это? Заповеди грехов известны издревле. Но грехи так притягательны, что найти объяснение — почему, не составляет труда. До тех пор, пока люди не осознают, что Бог внутри каждого из вас, пока не вырастут над своими мелкими эгоистическими «хотелками», не смогут они истину познать. И ты, Антон, в том числе. Тебе кажется жутко несправедливым всё то, что с тобой случилось. А на самом деле — просто так бывает. И сам человек ни в чём не виноват. И никакие высшие силы тут не при чём. Увы, но это правда. Жить нужно так, будто каждый твой день — это подарок. Любить мир, себя, природу. Никому не мешать и совершать плохих поступков. А можешь помочь — помоги. Если бы все следовали этим принципам, то жизнь была бы гораздо лучше.

Антон сидел на туче, поджав ноги и улыбался. Наверное, Бог прав.

А на утро санитарки обнаружили в палате два окоченевших тела. На лицах Пети и Антона сияли радостные улыбки, глаза были широко открыты.

Охранника вычислили быстро. В своё оправдание он вяло мычал, что предупреждал, что нельзя больше одной таблетки, но ему это мало помогло. Статья 228 за наркоту неумолима, он получил пятнадцать лет.

Есть вариант (Абхазия, бессмертие, мистика, современность)

Путешествие в Абхазию помогло найти эликсир воскрешения. Как сделать так, чтобы люди поверили?

Поездка в Абхазию прошлым летом получилась спонтанной и странной. Моя одноклассница и подруга Василиса прилетела ко мне всего на неделю и её не вдохновило грязное море, переполненный туристами город да и тратиться на бешеные цены Сочи она категорически не захотела, тем более что в прошлые разы мы с ней посетили все местные достопримечательности, стандартные гостевые маршруты и побывали везде, где только можно. Она — человек активный. На месте не сидит. Объездила уже полмира. Да и я была не против сменить обстановку. «А давай рванем в Абхазию!» Почему бы нет? И вот мы уже пытаемся сообразить, как же лучше добраться до вожделенного райского уголка. Мы мечтали прокатиться туда по морю, на катере, но выяснилось, что в связи с известными событиями морское сообщение прервано. На автомобиле — дикие очереди на погранпереходе. Народ жаловался, что стояли по двадцать часов. Оставался поезд.

На вокзал мы приехали вовремя, не смотря на проливной дождь. При посадке в вагон нас «обрадовали» — поезд доедет только до Олимпийского парка, а там нас заберут автобусы. Из-за дождей размыло рельсы недавно отремонтированной и запущенной спустя столько лет простоя железнодорожной ветки, локомотив съехал мимо путей, значит поезд отменяется. В итоге довезли нас до Гагры, а до Сухума мы ехали рейсовым автобусом.

Там нас встречал мой знакомый Сергей. Который уже лет пятнадцать безвылазно, по причине отсутствия нужных документов, жил в Абхазии, имел свою машину и занимался тем, что возил отдыхающих и показывал им потаённые, не затасканные традиционными экскурсиями, места.

Мы с Василисой устроились в неплохой частной гостинице, взяв номер на двоих, с видом на горы и заросли бамбука.

Надо отдать должное Сергею, он оказался очень добросовестным и интересным экскурсоводом. Помимо того, что он рассказывал множество неизвестных нам исторических баек, он за четыре дня сумел показать столько всего, что даже за час не перескажешь. Мы облазили массу пещер, руин, разрушенных церквей, получили настоящий кайф от первобытной, не загаженной людьми природой. Местные названия выворачивали язык и совершенно не задерживались в памяти. Завтракали и ужинали мы исключительно в разных кафешках. Но с непременным условием — наличие экзотических кавказских блюд и с неизменной чачей. Наше весёлое возрастное трио громко хохотало и радовалось прекрасной погоде.

В последний, пятый день пребывания в Апсны (так гордо именуют Абхазию аборигены) мы съездили на термальные источники, погрев свои тушки в самом горячем бассейне, посидели под льющимися с пятнадцатиметровой высоты струями, заменяющими самый сильный массаж, и решили напоследок заскочить ещё в одно местечко, про которое наш гид говорил с особым пиететом. Недалеко от Гагры есть самая глубокая в мире карстовая пещера — Крубера — Воронья, рядом с горой Мамзышха. На этой горе есть два уникальных родника, расположенные всего в паре метров друг от друга. Но вода в них абсолютно разная, даже по цвету. Один источник имеет ярко-голубой окрас, а другой — тёмно-зелёный. Кто там бывал, знают, что добраться к ним сложно, козья тропка вьётся над вертикальной скалой и вниз лучше не смотреть. Ноги скользили по обросшим мхом камням. Основательно вспотев и умаявшись, мы взобрались к этим чудо-родникам. Наш экскурсовод на полном серьёзе утверждал, что у источников с немыслимо странными по выговору названиями, есть свойства живой и мёртвой воды. Мы с Василисой только глупо хихикали и недоверчиво кивали головами. Хотя, после источника, который горел (скорее всего, из-за насыщения метаном) — мы поднесли зажигалку и через несколько секунд появилось пламя. Или неиссякаемого источника на вершине горы (а гора была высокая!), возле разрушенного монастыря, удивляться вроде бы не приходилось.

— И какая из них живая, а какая нет? — Василиса решила уточнить слова Сергея.

— Голубая — живая, — Сережа начинал сердиться на нашу недоверчивость.

Он был уже немолод и его нелёгкий хлеб сопровождающего гостей давался тем сложнее, чем быстрее росло его брюшко. Седые волосы слиплись от пота и весь его вид взывал к нашей уснувшей совести.

Была не была! Я увидела, что чуть выше тропинки валялся полуразложившийся трупик мышки-полёвки. Она была изрядно поклёвана вороньём и кишочки торчали из-под оголившихся рёбрышек. Маленький хвостик был переломан в трёх местах. Плюнув на все предубеждения и нормы гигиены, схватила её голыми руками и сунула, как читала в детстве в сказках, сперва под струю мёртвой воды. Василиса брезгливо сморщилась, но придвинулась поближе и внимательно наблюдала. Сергей тоже подошёл вплотную. Не веря своим глазам, мы увидели, как мышка обрастала плотью, как стала гладкой и упитанной. Шёрстка намокла, но при этом лоснилась. Хвостик стал ровным и розоватым. Тогда я аккуратно, боясь дышать, перенесла мышь к зелёной струе. Руки у меня замёрзли от холодной воды, пальцы слушались плохо. Прошло минут пять, и я почувствовала, что ледяное тельце теплеет, забилось сердечко, мышь чихнула, открыла глазки-бусинки, выскользнула из рук и шустро убежала вверх по камням.

Мы были не просто ошарашены, мы реально не понимали, что тут только что произошло. И хотя сам Сергей так много и взахлёб рассказывал нам про чудеса этот источника, стоял и хлопал глазами.

Молча мы спустились вниз. И безо всяких обсуждений поехали в гагринский кабачок. Вместо традиционных «ноль пять», мы заказали литр. Пили как на поминках, не чокаясь и не разговаривая. «Отпустило» не сразу. Где-то через час спиртоградусы сделали своё дело, и мы понемногу стали приходить в себя. Еда стала обретать вкус и запах. Непередаваемый аромат специй жареного на мангале мяса и нежнейший хачапури вернули нас в реальность. Кругом беспечные туристы вкушали яства и дегустировали напитки. Шум прибоя глушился музыкой, которую безо всякого энтузиазма играли кабацкие музыканты.

— Давайте торжественно поклянёмся никому не рассказывать об этой мыши. Не просто не поверят, а сочтут издевательством!

— Ясно, понятно. Никому! — Василиса пафосно сжала кулак и прижала к пышной груди.

В этот момент за соседним столиком разгорелась нешуточная ссора. Две пары, довольно молодые и, судя по их «аканью», москвичи, что-то не поделили с местными джигитами. Не то ребята заступились за своих барышень, не то гости не должным образом посмотрели на хозяев, но накал страстей там зашкаливал, ор и брань перекрыли и музыку, и гомон гостей. Уже поминались родственники с неприличными половыми связями и личности самих конфликтующих, уличённых в совсем непотребных сравнениях с разными животными, опять-таки с половыми извращениями. Звон бьющейся посуды заставил официантов пугливо сбежать на кухню. А когда горячие кавказские парни выхватили пистолеты и стали стрелять, замолчали все. Сначала в воздух, а потом, когда это не возымело должного действия, на изрядно выпивших славян, в упор. Внезапно наступившую паузу нарушил душераздирающий женский крик: «Убили!!!», затем топот ног, визг пробуксовывавших колёс и вопль: «Сбежали!».

Представшая картина была похожа на сценку из плохого боевика. Перевёрнутый столик, растоптанная скатерть, разбросанная еда в осколках тарелок и истерично кричащая девушка над лежащим окровавленным парнем. Второму москвичу повезло — пуля только несильно поцарапала ему плечо.

«Срочно! Вызовите скорую!» — наперебой галдели очевидцы. Хотя и без медиков было понятно, что незачем. Голова парня была прострелена насквозь и та лужа крови, что успела натечь, не давала ему никаких шансов. Глаза закатились, нос заострился. Белая футболка стала алой, блондинистые волосы — бурыми и каким-то немым укором валялся снявшийся с ноги фиолетовый кроссовок. Истерика девушки закончилась обмороком. Ей дали нашатырь и куда-то увели.

Мы мрачно переглянулись. «Мы можем ему помочь. Но кто позволит забрать труп? Сейчас приедет полиция. Будут долго всех опрашивать. Как быть?» — мы негромко переговаривались, глядя как резво разбегаются посетители кафе, чтобы не стать свидетелями в уголовном деле.

Я решительно подошла к приятелю убитого, сидевшего в оцепенении, судорожно обхватившего себя за предплечья до побелевших костяшек.

«Есть вариант, если хотите», — начала я непростой разговор.

Волшебница (юмор, магия, современность)

Иногда приходится выбирать – оставаться собой и потерять шанс или пойти на поводу у обстоятельств и потом мучиться. А если обнаружить у себя дар волшебства?

Вы удивляетесь, что умеете ходить? Или, к примеру, дышать? Вы постоянно об том думаете?

Вот и я долгое время была уверена, что то, что я умею — это в порядке вещей. Еще в раннем детстве (а я помню себя рано, с «колясочного» возраста), я «знала», что думают окружающие люди. Их голоса не то, чтобы «звучали» у меня в голове. Нет, к шизофрении то не имеет никакого отношения. Я просто «знала». А еще всегда умела «заполучить» то, что захотела. Умение правильно «захотеть» взялось непонятно откуда, но оно было всегда.

А потом пришел дар предвидения. Сначала насчет меня самой. Если возникала какая-то непонятная или сложная ситуация, то стоило лишь на минуту прикрыть глаза, сосредоточившись на проблеме и тут же ясно возникало «знание» (то я сама так придумала назвать всё то, что следовало из такого многослойного «пирога») — я «видела», что будет.

Полагая, что я ничуть не особенная и что все это умеют, я вообще не придавала этому значения.

А потом я стала видеть то, что будет с другими. Получилось совершенно случайно. Балуясь с гадальными картами и гораздо больше прикалываясь, чем всерьез пытаясь что-то почувствовать, я, гадая своей школьной подружке, «увидела» перспективу на её ближайшие дни. А когда всё сбылось, слово в слово, поползли слухи.

Нет-нет, в хорошем смысле слова. Девчонки, смущаясь и краснея, просили рассказать про их парней. Юноши, ломающимися голосами, заикаясь и как бы, между прочим, спрашивали про тех юных леди, кто им нравился. Мне было забавно наблюдать, как вытягивались их лица, когда предсказания исполнялись практически один в один.

Но то было всё так, «развлекушки». Пока не произошла та самая встреча, изменившая мою судьбу.

Была ранняя осень. Ещё не та дождливая и слякотно-промозглая, когда совсем не хочется выходить из дома. Погода стояла теплая, солнечная, расцвеченная зеленью, золотом и пурпуром, подёрнутая легкой прохладой. Городской парк манил своим разноцветьем и уединенностью. Мне нравилось бродить по аллеям, лениво загребая ногами уже опавшие листья и размышлять о жизни. Вот в процессе такой прогулки я имела неосторожность забрести в дальний уголок парка, где вообще не было людей. Я и не заметила, откуда взялись эти, явно не по-хорошему настроенные парни. Их намерения были понятны по их мимике и непристойным выкрикам.

Меня охватил жуткий страх и холодный пот холодными струйками потек по спине. Паника, испарина на лбу. Руки задрожали, сердце колотилось с пугающей частотой. Парни медленно подходили, плотоядно ухмыляясь. Не понимаю, как это получилось, я просто опишу свое состояние: в глазах стало темно, руки заледенели, а внутри «родилась» ярость. Она была похожа на шаровую молнию, которая росла, ширилась и заполняла собой пространство. Хриплый вопль, вырвавшийся из моей глотки, мало походил на человеческий. Скорее, это было похоже на рык раненого бабуина. Вместо того, чтобы бежать куда подальше, я будто бы окаменела. Ноги не слушались. Замерев на месте, я издавала странные звуки и то, что было внутри, становилось всё больше, это было какое-то первобытное бешенство. Огромный огненный шар, размером с колесо обозрения, отделился, сформировался и покатился по направлению к группе парней. Дальнейшее развитие событий я помню смутно. Шар накрыл и буквально «заглотил» этих несостоявшихся маньяков. Потом стал уменьшаться, а затем и вовсе исчез. На том месте, где были юноши, копошились черви. Да, да! Обыкновенные дождевые черви!

Когда я пришла в себя окончательно, до меня стало доходить, что я наделала. Сказать, что я испытывала угрызения совести, было бы неправдой. Для самоуспокоения я пересчитала червячков — их было восемь, как и количество нападавших.

«Переваривая» случившееся, я с трудом пошла к выходу. Получается, что мой страх переходит в ненависть, а та формирует нечто, способное превращать людей в беспозвоночных? Да ну, чушь! Получается, я могу любого, неприятного мне человека заколдовать с жабу, змею или таракана? Ха-ха. Ребята, наверное, увидев мой неадекват, передумали нагрести себе неприятностей и убежали. С такими мыслями я дошла до дома и без сил завалилась спать.

Когда наутро я стала просматривать новости, увидела заголовки: «Пропали подростки!», «Со вчерашнего вечера продолжаются поиски восьмерых парней!», «Не пришли домой восемь юных спортсменов-баскетболистов!». Так, блин, значит — не испугались и не сбежали. «Что же делать?» — лихорадочный рефрен стучал мне в мозг, пока я запихивала в себя завтрак, собирала рюкзак и сидела на занятиях. Преподавателей я не слушала. Едва прозвенел звонок, я почти бегом понеслась в парк. Найдя злополучное место, я судорожно стала искать недочервяков. Немного поодаль от того места, где на меня чуть не напали, была аккуратная лужайка. Именно там я и обнаружила всю компанию. Осторожно, двумя пальцами, я собрала их всех в прозрачную баночку из-под йогурта, предусмотрительно взятую из столовой. Я торопливо двинулась к дому. Родители еще не вернулись, и я пронырнула к себе в комнату, закрывшись на защелку. Поставив банку на стол, я уселась в кресло напротив. Значит, если я сумела (как?!) их превратить в мерзких тварей, я и должна расколдовать обратно. Хорошенькое дельце, ещё бы знать — каким образом!

Собрав мысли в кучу, я стала по памяти представлять внешний вид парней, их жесты, голоса. «Нарисовав» их всех, я, опять-таки мысленно, стала «делать» из плоских картинок объемные, попутно «раскрашивая» и дополняя деталями. Не могу сказать, что у меня фотографическая память, но визуальное восприятие довольно сильное.

Значительным внутренним напряжением я представила, что парни находятся здесь, в моей комнате. И даже услышала их голоса: «О Боже! Микки, я больше не червяк!», «И я!», «И я!». Осторожно открыв глаза, я увидела их воочию. Они обхлопывали себя, пощипывали и никак не могли поверить своему счастью. «Ну и дела!», — самая частая из произносимых (если не считать нецензурных) реплик, которую я слышала. Наконец все немного успокоились и уставились на меня. Смесь ужаса, любопытства и уважения смешивалась на их лицах.

Самый вменяемый вопрос: «Как ты это сделала?» мог остаться без ответа. Я лепетала что-то невразумительное, сыпя заверениями, что всё, мол, не специально. Само так получилось. В ответ я получила скептические ухмылки и опасливые взгляды. Через несколько минут все червяко — юноши разбежались по своим домам порадовать родных своим появлением. А я сидела и размышляла, что если они и расскажут правду, то закроют их в «дурку» всех или по одиночке? Ну, кто поверит такой истории?

Судя по всему, они особо не распространялись, потому, как стало тихо в нашем городке. Жизнь шла своим чередом. Все позабыли об инциденте. Пока не случилось следующее. Однажды, вместе с родителями, мы отправились за покупками. Долгий шопинг всегда утомлял меня, а тут маме захотелось основательно обновить свой гардероб. Отстояв положенное количество времени возле примерочной (папа «слился» сразу) и выдав все должные дежурные фразы: «О, это твоё!», «Тебе идет!», «Ты такая стройная в этом платье!», я с чувством выполненного долга отпросилась перекусить. Маленькая, уютная кофейня, недалеко от торгового центра приглянулась мне ещё по дороге сюда. Я заказала капучино и пару сэндвичей. Не спеша, жевала и просматривала новостную ленту в телефоне.

Пожилой, хорошо одетый мужчина, пахнувший дорогим, сладковато-терпким парфюмом, оказался возле моего столика внезапно.

— Вы позволите? — не дожидаясь ответа, он присел рядом. Я недоуменно посмотрела вокруг — свободных столов было больше, чем занятых. И мест предостаточно.

— Не удивляйтесь, милая девушка, — его бархатный, раскатистый баритон действовал успокаивающе.

— Я не отниму у вас много времени. Да, совсем забыл представиться. Я — доктор Ланг, — он протянул мне визитку. На черном фоне золотыми буквами была написана какая-то непонятная аббревиатура и имя — профессор Феликс Ланг.

— Я возглавляю институт по исследованиям и использованию паранормальных явлений. И вы, со своими способностями, привлекли наше внимание. Хочу пригласить вас на собеседование, которое состоится ровно через месяц. Если вы пройдете, вам гарантируется безбедное будущее, — он положил на стол пухлый конверт.

— Спешу откланяться! — профессор встал и вышел, не оглядываясь. Как будто он и не ожидал от меня никакого ответа, кроме положительного. Я заглянула внутрь конверта — приглашение, деньги, схема проезда. Дата соответствовала названной и была ровно через неделю от моих выпускных экзаменов.

Поскольку я ещё никак не могла определиться, куда же лучше поступать, да и оценки в школе оставляли желать лучшего, чтобы «замахиваться» на какой-нибудь престижный ВУЗ, я решила попробовать. Благополучно сдав положенные экзамены и проигнорировав выпускной вечер (не хотела лишний раз слушать за спиной: «Ведьма!»), я отправилась в город Н. Родители не возражали. Тем более им понравилось, что мне «светит» работа и, следовательно, денег я у них клянчить не буду.

Город Н. мало, чем отличался от среднестатистического провинциального городка. Высокие трубы ТЭС, из которых шел белый дым. Безликие заборы и корпуса фабрик или заводов. В середине дня было малолюдно, лишь праздные зеваки да ленивые торговцы мелких магазинчиков попадались мне на глаза.

С помощью навигатора я нашла нужный адрес. До назначенного в приглашении времени было ещё минут сорок. Но я решила, что подожду внутри. Лучше прийти пораньше. На проходной не было охраны. Я беспрепятственно прошла, оглядываясь по сторонам. Место было довольно странным.

Интерьер в стиле «лофт», когда кругом вроде бы обшарпанная штукатурка, но если приглядеться, то увидишь — сделано недавно и дорого. Хром и медь, которые, на мой взгляд, вообще не сочетаются, присутствовали везде. Высоченные потолки а-ля старый ангар, с переплетением труб. Под ногами — вроде бы старый бетон, а на деле — шлифованный гранит. Вот и приемная. Толкнув неожиданно тяжелую дверь, я очутилась в помещении, где обои на стенах были похожи на старую, засохшую кровь. А картины на стенах напоминали Иеронима Босха, только автор был ещё с более больной фантазией. А публика! Боже, кого тут только не было. Будто я оказалась в цирке уродов, где-то в 18 веке. По-другому сказать было сложно.

Великан-негр, был выше меня, хотя он сидел. Интересно, а когда он встанет? Достанет до потолка? Тетка, настолько толстая, насколько и густо накрашенная и надушенная. Я кое-как постаралась не чихнуть. Пара карликов (или лилипутов?), судя по всему, муж и жена. Они нежно ворковали друг с другом, не обращая внимания на остальных. Какая-то древняя бабка, со страшным крючкообразным носом (с кучей бородавок!) и с клюкой, зажатой артритными пальцами. Юноша с симпатичным лицом, но непонятной ориентации. Его наряд — нежно-розовые обтягивающие лосины и белоснежная блузка с пышным жабо наталкивали на странные мысли.

Вся эти шумные граждане переговаривались, переглядывались, бесконечно бегали к кулеру пить воду и курить на открытом настежь балконе. Наконец часы показали полдень. Из кабинета с надписью «Директор» выпорхнула молодая, стильная секретарша и стала приглашать кандидатов по списку, по одному. Каждый, кто заходил, был внутри минут десять-пятнадцать. Выходили все со странным выражением во взгляде и молча уходили прочь. На вопросы «Что там?», не реагировали.

Дошла очередь и до меня. Устав ждать, я уже не волновалась. Большой кабинет, с массивной мебелью, был почти темным из-за плотных штор на окнах. Комиссия, во главе с профессором, была невелика. Он и две неприятные тетки. На стене, прямо за ними, светились и мигали какие-то лампочки. Приглядевшись повнимательнее, я поняла, что огромное табло — это подробная карта мира. Но, моргавшие огоньки были весьма хаотичные. Где-то их было много. Где-то их не было совсем. Какие-то горели ровно и сильно. Где-то гасли. Какие-то мерцали, то становясь всё ярче и ярче, какие-то еле теплились, а некоторые и вовсе становились другого цвета и пропадали. Завороженная этим зрелищем, я забыла, зачем я здесь.

— Милая барышня! — профессор ласково улыбнулся, — вы — единственная, кто прошел испытание. Из всех претендентов, которых, поверьте, тут побывало немало. Вы подходите для нашей важной миссии.

— Подходит! Подходит! — закивали тетки.

— Мы наблюдали за вами. И позвольте выразить вам свое восхищение! Вашему великодушию. Такого идеального Дара мы не встречали дано!

— Очень давно! Очень! — хором повторили тетки.

— С завтрашнего дня вы приступаете к работе. Наш Магический Совет дает вам направление и рекомендацию.

Я была счастлива. В моем воображении одна невероятная перспектива сменялась другой — вот я в космическом корабле становлюсь Главным Стражем Земли. Или нет, вот я сражаюсь с инопланетными злодеями. Нет, нет! У меня будет свой центр Управления, и я буду исполнять желания страждущих вместо Бога…

Голос профессора выудил меня из моих мечтаний.

— С завтрашнего дня вы начинаете свою работу. Вы будете продавцом-консультантом в магазине игрушек.

— Ч-чего??? Да я… Да вы… — задохнувшись от возмущения, я не могла ничего выговорить.

Профессор невозмутимо продолжал: «Ваша задача — понять предназначение каждого ребенка. И подобрать ему ту игрушку, которая позволит ему раскрыть его потенциал. Это — влияние на судьбу. Это очень ответственная и сверхважная задача. Вот, посмотрите ещё раз на стену. Вот табло с результатами!». Он устало показал рукой на разноцветные огоньки, которые словно маленькие светлячки, загадочно и призывно подмигивали мне. И я не могла не согласиться.

Эх, Петрович! (юмор, фантастика, любовь, приключения)

Деревенский химик Петрович пытается изобрести универсальное лекарство. Первый экземпляр он решает опробовать на деревенской почтальонше Нюре...

Юрий Петрович Маликов, учитель химии сельской школы, добрейшей души человек, лысеющий, высокий и нескладный, был притчей во языцех для всей деревни уже много лет. Наверное, особенно с того времени, как его супружница Люсенька, на которую он не мог надышаться и выполнял все её прихоти, вместе с малолетним их сыном Артёмкой сбежала от Петровича в столицу нашей Родины. А там, по слухам от злых языков, нашла себе кавалера заморского и укатила с ним в Америку.

Юрия Петровича данное событие поменяло кардинально. Если раньше он был балагур и весельчак, охотно общался как с учениками, так и сих родителями, с удовольствием приходил в сельский клуб на всевозможные посиделки, мог взять в руки баян, да и спеть был не промах, благо голос у него был звучный, басовитый, запоминающийся. Любил ходить в гости, сам с радостью принимал гостей.

После же Люськиного предательства, он замкнулся, даже здоровался неохотно, словно через силу, а уж музыкальные вечеринки и вовсе позабыл. Никуда не ходил. Его ученики перешёптывались, что Петрович стал почти всё время проводить в лаборатории, куда вход для остальных был запрещён строго настрого. Бабы возле сельпо охотно обсуждали вновь освободившегося «жениха».

А вскоре, когда подошла его пенсия, перетащил из школы все банки-склянки и приборы в свой сарай. Дом Петровича стоял на краю деревни, дальше был лесок, переходящий в болото. Пока Люся была хозяйкой, они жили дружно, каждый год, по весне, латали домик, сажали огород, коз держали, кур. А теперь, спустя десяток лет, домик покосился, забор упал, огород зарос бурьяном. Вся живность, кроме кота и собаки, была роздана по соседям почти сразу. Зато с раннего утра и до поздней ночи из петровичевского сарая то шёл едкий дым, то что-то шипело и взрывалось, не так, чтобы сильно, но было слышно, то начинало вонять так, что носы затыкали на другом краю деревни. Прозвище «Алхимик» он получил именно тогда.

Когда до Маликова дошло, что его милая Люся бросила его из-за денег, его обуял гнев и желание доказать, что он тоже чего-то может. Он, конечно, не стал, как герой сериала «Во все тяжкие» варить супернаркотик. Но его идеи заработка, причем обязательно огромного и быстрого, были весьма специфичны.

Он был неплохим химиком. И мог бы сделать неплохую карьеру, останься он на кафедре МГУ, куда его звали и ждали, ещё бы — золотая медаль, красный диплом. Путь в аспирантуру открыт. Кандидатская, докторская степени, профессорское теплое место в любом столичном ВУЗе. И квартирку бы дали, и благодарные коллеги не ставили бы палки в колёса. Но Юра решил вернуться домой, к родителям, которые к тому времени сильно болели и пошёл работать в школу. Тогда это казалось стильно и романтично. Достаточно быстро его папа и мама улеглись на сельском кладбище. Маликов честно и самозабвенно вкалывал в деревенской школе, взвалив на себя кучу предметов, так как с кадрами было туго. Год за годом, не замечая никого из прекрасной половины учительниц, строящих ему глазки. А потом Юрий Петрович поехал на семинар для школьных преподавателей в Прибалтику. Там то он и встретил девушку своей мечты, Людочку — буфетчицу, младше его лет на двадцать. Их счастье длилось недолго.

И вот, после его жизненного фиаско, Петрович всерьёз решил изобрести что-нибудь эдакое. Сперва он варил эликсир бессмертия. Глядя на результаты своих опытов (клиентами были дохлые ежи и птицы, подобранные в лесу), Маликов до сих пор вздрагивал и норовил перекреститься, хоть и был неверующим человеком. Эти зомбики с вывалившимися кишками, выпавшими глазами, воняющие падалью, дружной толпой приковыляли к крыльцу Петровича и требовали любви и ласки. Пришлось, преодолев брезгливость, собрать их в мешок и кинуть в речку, предварительно привязав здоровенный камень. Он чувствовал себя недоГерасимом и Франкенштейном одновременно.

Затем его посетила идея о философском камне. Трансмутация металлов в золото вдохновляла Петровича не на шутку. Но всё закончилось лишь гальванопластикой (осаждением жидкого раствора из металла на предмете под действием электрического тока). Причём, на позолоту он истратил значительную часть своих сбережений. И это удручало. Позолоченный унитаз стоял посреди сарая как символ его провала.

Он решил вернуться к биохимии и попытаться сотворить панацею — универсальное лекарство от всех болезней. Помня все ошибки своего эликсира, он тщательнейшем образом проверял и перепроверял формулы. Неделями колдовал над компонентами.

Почтальонша Нюра, полная брюнетка, полная противоположность упорхнувшей Люси — тоненькой блондинке с большими голубыми глазами, теперь была его почти ежедневный посетитель — все реактивы Петрович заказывал через интернет. Благо, китайские ребята торговали всем и не очень дорого. Доставка посылок для Нюры была приятной обязанностью, ведь вечно хмурый Петрович искренне радовался её появлению (наверное, не сколько её, сколько содержимому доставленных коробок), но угощал Нюру чаем с бубликами и всегда интересовался её самочувствием и делами. Пусть фразы были дежурные, гостеприимное радушие — показным, но Нюре нравилось приезжать в этот старый, ветхий дом к этому странному чудаковатому мужичку. Она даже украдкой вздыхала, жаль, что он не видит в ней женщину. Уж она-бы сумела растопить заледенелую душу и подарить ему уют и тепло настоящих чувств. «Когда женщине становится «за сорок», а у неё нет ни мужа, ни детей, то и Петрович принцем покажется», — невесело думала Нюрка, в очередной раз привозя ему посылку.

Юрий Петрович стоял во дворе и задумчиво хмурил брови. По его расчётам выходило, что его чудо-лекарство было готово. Оставалось найти добровольца и посмотреть. Как сработает.

— Нюра, у тебя какие болячки есть? — без предварительных ласк грозно спросил Петрович.

— Ну, давление скачет… Спина иногда побаливает. Голова опять-таки, — Нюра от неожиданности стала перечислять свои хвори.

— Значит так, вот тебе капли. Пей! И не возражай, все риски я беру на себя! — Петрович гордо подал почтальонше рюмочку с мутным напитком.

Нюра вздохнула и безропотно влила в себя предложенное нечто. Почти сразу ей поплохело, она стала красной, как помидор, она пошла пятнами и только охала и ахала. Испуганный Петрович подхватил Нюру и кое-как понёс её увесистое обмякшее тело на диван, дабы дать ей оклематься. Но дальше всё стало только хуже. Почтальонша кричала благим матом и крыла Алхимика такими тирадами, что он и не подозревал о таких глубинах познания русского языка простой деревенской женщиной. Через час Нюра обнаружила, что её что-то очень мешает сзади. С трудом, она повернулась на бок и стала себя ощупывать. Не веря собственным рукам, Нюрка поднялась на ноги и, держась за стенку, дошла до трюмо. Приподняв юбку, она смотрела в зеркальное отражение. Сзади был хвост. И не то, чтобы маленький, как у поросёнка или миленький, как у зайчика. Нет, хвост был ровно такой, как у матёрого аллигатора.

Как честному человеку, Петровичу пришлось жениться на Нюре. И Анна Васильевна Маликова, мама двух замечательных мальчиков-погодков, нисколько не жалеет о произошедшем. У детей хвостов нет. А она шьёт себе длинные юбки свободного кроя у хорошей портнихи. Так что это — сущая ерунда.

Просто Бог (боги, риск, современность)

Если на год тебя определили вершить судьбы людей, то приходится терпеть различные неудобства. А уж когда появляется возможность помочь исправить плохое, то приходится рисковать всем.

Нилу было грустно. Унылый осенний дождь зарядил надолго, всё небо было обложено тучами. Похолодало. Птицы уже покинули этот край, отправившись в места потеплее. Он смотрел на мокрый, густой лес, тронутый желтизной и багрянцем, опершись плечом на шершавый камень у входа в пещеру. Целый год ему предстояло провести здесь, в одиночестве. Никаких радостей не предвиделось. Ни тебе зажигательных вечеринок, ни раскованных девчонок, ни друзей. Табак и спиртное запрещены. Азартные игры тоже. Интернет тут не ловит. Камеры слежения повсюду, попробуй сделать что-нибудь не по регламенту, тут же доложат куда следует.

Нил сумел пронести с собой заветный свёрток с сушёными мухоморами. Но надо было употреблять очень осторожно, чтобы никто из отслеживающих не усёк, что он под кайфом. Он тяжело вздохнул, допил остывший чай, поёжился, повернулся и пошёл на рабочее место. Перерыв закончился.

Пещера была огромная. Нил никогда не обследовал её далеко. Он предполагал, что подземная река и озеро, плещущееся в зале по соседству, явно имели длинный путь в этом сумеречном мире сталактитов и сталагмитов. Если бы не искусная разноцветная подсветка, здесь было бы весьма мрачно. Нилу хватало трёх залов, где и протекал процесс обязательной повинности для их аркана. Кто был инициатором такого порядка вещей, никто уже и не помнил, слишком давно всё началось. Наверное, с тех самых пор, когда планету Земля заселили живые существа.

Нил уселся поудобнее в массивном кожаном кресле, подвинулся к столу, накинул теплый плед на колени и раскрыл старинный манускрипт. Переплёт из телячьей кожи с коваными ажурными вставками, инкрустированный полудрагоценными камнями внушали уважение. Сами страницы книги были из материала, похожего на пергамент, но более тонкие и невероятной белизны. В отличие от прочих древних рукописных книг, эта была набрана явно машинным способом. Каждая страница содержала конкретную дату календаря, список событий и перечень имён, не считая пояснений под каждым перечисленным. Затем шла жирная горизонтальная черта. Работа Нила заключалась в том, что он ежедневно заполнял оставшиеся чистыми половину страницы.

Он вновь пробежал глазами по тексту. Нилу никогда не нравились происшествия, где жертвами становились невинные люди, тем более дети. А тут вот, самолёт не дотянул до аэропорта и рухнул на детский сад. Что? Всех ребятишек в погибшие? Ну уж фигушки! И Нил, с удовлетворенной ухмылкой, старательно, убористым почерком стал записывать в колонку «незначительно пострадавшие» всех упомянутых малышей. И пусть опять будут ругать. Плевать. Он делал то, что мог.

Выбор (мистика, современность, магия)

Если найти артефакт, его лучше не трогать. Иначе последствия будут непредсказуемыми.

Колхоз «Светлый путь» развалился ещё в девяностых. Распродали стадо коров. растащили технику. Не стало работы и жители, проклиная судьбу, стали постепенно перебираться в город. Программа оптимизации позволила местным властям закрыть школу и больницу. И некогда процветающее село почти умерло. Улицы, некогда шумные, опустели, дома подслеповато щурились заколоченными окнами. Остались только никому не нужные старухи, стариков давно отнесли на погост. Автолавка приезжала раз в неделю, привозя хлеб да консервы. Ни водопровода, ни газа. Разбитая дорога. Спасибо, хоть не сдали на лом провода, электричество осталось единственным напоминаем о цивилизации. Чтобы добраться до райцентра, надо было искать попутку. Автобусы давно не ходили. Сотовая связь не брала, не было поблизости ни одной вышки. Телевизор и тот только пускал по экрану рябь и шум. Бескрайние колхозные поля были заброшены и то тут, то там среди высокой травы и бурьяна пробивались молоденькая поросль деревьев. Лишь вдалеке тёмным силуэтом угадывалась Старая сопка, давным — давно потухший вулкан.

И только Каменная Баба, главная достопримечательность здешних мест, горделиво возвышалась посреди всеобщего запустения. Древние легенды утверждали, что это мощное изваяние, отдаленно похожее на огромную, толстую бабищу, скрестившую громадные руки на необъятном пузе, стояло тут с незапамятных времён. Говорили, что было здесь капище каких-то забытых богов. Величина статуи была под пять метров и вызывала если не уважение, то какое-то странное чувство. Хотелось отойти подальше и не вспоминать жуткое лицо с широко вытаращенными глазами, отбитым носом, негритянскими губами и семью подбородками. Местные чтили языческое божество и старались не беспокоить понапрасну Бабу. А уж если что надо было попросить, то приходили почтительно, с дарами и поклонами. Возле Бабы лежали кругом несколько плоских камней, сплошь покрытых потёками от свечей и остатками подношений. Когда «Светлый путь» еще сеял и собирал урожай, вокруг Бабы оставляли большое пустое пространство. И трактористы, и комбайнёры даже шапки снимали, проезжая рядом.

И вот, по осени, приехали в село фермеры, что взяли в аренду земли колхоза. Сразу закипела бурная деятельность. Привезли множество строительных вагончиков, под временное жильё для работников. Мигранты, таджики и киргизы, были основным контингентом для нового хозяйства. Открылся магазин.

Бабульки искренне радовались, что хоть люди кругом появились. Четыре последние жительницы села, глуховатые и плохо видящие, пошли на знакомство с новым директором.

Фома Ростиславович, как отрекомендовал себя невысокий, с залысинами, лет тридцати пяти, хозяин фермерского хозяйства, радушно принял старушек. Угостил чаем, не жадничая, насыпал конфет. Заверил, что не в чём не ущемит права селянок. Наоборот, будет всячески помогать и заботиться, тем более что у него самого есть бабушка их возраста. Все разошлись довольные друг другом.

Уже совсем скоро село преобразилось. Заасфальтировали дорогу, поставили вышку сотовой связи, протянули временный водовод. Отремонтировали сельский клуб, который стали использовать как контору. Восстановили коровник, поставили теплицы. К весне решили почистить и засадить поля. Работа кипела днём и ночью. Рычали бульдозеры и самосвалы, раздавался русский мат вперемешку с ближнезарубежными ругательствами. Новый хозяин, деловито и с достоинством, отдавал распоряжения и указания.

Дошла очередь и до поля, где стояла Баба. Фома Ростиславович самолично осмотрел глыбу и решил, что ей тут не место. Он созвонился с городом и договорился с краеведческим музеем. На завтра был вызван кран-борт на двадцать тонн на базе машины «Урал» и все отправились отдыхать.

Не успел директор снять галстук в своём рабочем кабинете, как перед ним предстала делегация из четырёх старух. Выражения их лиц были скорбными и многозначительными. Не дожидаясь разрешения, они чинно уселись рядком на диване и старшая, Матрёна, которой было уже хорошо за девяносто, изрекла:

— Ты, мил человек, не ведаешь, что творишь. Бабу каменную решил тронуть. Да не просто тронуть, в другое место перевезти. Ты хоть знаешь, что будет?

Удивлённый Фома Ростиславич только хлопал глазами и даже не пытался отвечать. Для него и поздний визит бабушек, их строгие подвязанные платочки и их морщинистые физиономии были совершенно не понятны и тем сильнее настораживали. Не было в его предпринимательской биографии подобных эксцессов.

— Слушай меня внимательно, — голос Матрёны окреп и больше не было слышно старческого дрожания.

— Есть три варианта, выбирай сам. Первый, как только ты прикоснёшься к Бабе и попытаешься сдвинуть её с места, начнётся конец света. Сперва проснётся вулкан Старая сопка, затем остальные, будут сильные землетрясения. Лава сожжет всё живое. Клубы пепла закроют солнце, станет очень холодно. Глубокие трещины покроют землю. Не выживет почти никто.

Второй вариант — ты ничего не трогаешь, оставляешь, как есть и ничего не случится.

А третий — ты можешь огородить Бабу и её камни красивым заборчиком, засадить кругом кустики — цветочки, да приходить к ней по праздникам с гостинцами. И будет тебе счастье, а в делах удача.

Думай сам. Решай!

И бабушки гуськом вышли из конторы. Директор, так и не проронивший ни слова, ошарашенно глядел им вслед.

Метаморфоза (юмор, философия, мистика, обман)

Превратится из человека в кота... Это пьяная фантазия или реальные события?

Пробуждение было не из легких. Голова трещала так, будто сейчас расколется на тысячу осколков и одновременно взорвется. Больно было даже моргать. Во рту — ощущение горечи и какой-то гадости. Сухо, как в пустыне. Ломота по всему телу. Суставы выворачивало. Желудок судорожно сжимался и просил исторгнуть то, что в нем было. А поскольку там было пусто, то рвотные позывы только усугубляли мерзость привкуса желчи.

«Так, надо вспомнить! Что было вчера? Где я сумел так нажраться? Где?», — я тщетно силился сообразить хоть что-то. Адская головная боль мешала сосредоточиться. «Где, с кем? Что же я пил?», — эти вопросы отдавались звоном в воспаленном мозгу.

Я снова закрыл глаза. Шум утреннего города постепенно проникал и успокаивал своей обыденностью. Запахи были острее, чем обычно. Такой специфически расширенной палитры я не припоминал. Я чувствовал все — от о пыли на грязном полу до еле уловимого аромата незнакомых мне духов. Вдруг я услышал голос. Женский.

— Вроде живой. Эй, чудо, очнись!

«Это вы мне?», — хотел спросить я, но язык совершенно не слушался, только усугубляя мои страдания.

Я все-таки разлепил глаза и увидел незнакомую мне женщину. Судя по всему, я лежал на полу, а она стояла и пристально разглядывала меня.

— Живой. Ну и хорошо!

Дама, явно не первой молодости, ободряюще улыбнулась. Улыбка была искренней и доброй. Еще не слишком глубокие морщинки вокруг ее красивых карих глаз рассыпались мелкими лучиками, и она озорно подмигнула.

— Встать-то сможешь? — она с сомнением опять уставилась на меня.

— Может, поешь? — спросила она неуверенно.

Я опять попытался подняться. Но, конечности меня не слушались. Я чихнул. Думал, что будет громко. Но звук вырвался какой-то странный и смешной.

— Будь здоров, бедолага! — женщина все также наблюдала за мной, словно не решаясь подойти ближе.

Наконец головная боль стала чуть-чуть отпускать. Я, с осторожностью, потянулся, чтобы размять кости. С моим телом было явно не в порядке. Ощущения какие-то странные. Кое-как, с трудом, я пытался встать на ноги. Странно, равновесие давалось мне сложно. Перед глазами все плыло и сидящая напротив меня женщина, то становилась черно-белой, то приближалась, то удалялась, а то и вовсе расплывалась в пятно Роршаха.

Я опять грохнулся на пол. Опустив глаза на свои непослушные ноги, я их не увидел. Их просто не было. Не было и рук, не было туловища… Я смотрел и никак не мог понять — где они? И что за шерсть я вижу? Чушь! Я разлепил пересохший рот и попытался спросить:

— Где я?

Вместо этого, звуки, вылезшие из моей глотки, слышались примерно так: «Ау, вау, уау…»

Дама сочувственно наблюдала за мной. За моими безуспешными попытками встать. В итоге я, конечно, встал. Правда, на четвереньки. Трехстворчатый шифоньер, что стоял у двери, на средней дверце имел большое зеркало. Чудовищным усилием воли я заставил себя подползти к шкафу. О, ужас! Из зеркала на меня смотрел большущий черный кот! Я потерял сознание.

Повторное пробуждение было не столь мучительным. Голова уже прошла, сухость во рту тоже. Женщины в комнате не было.

Я искренне решил, что это просто был дурной сон. Хотя комната та же, шкаф… Зеркало. Замирая от страха, я пополз к нему. Зажмурился. Резко открыл глаза. Кот! Я — кот???

Или я по-прежнему сплю? Что там делается в таком случае? Надо себя ущипнуть. Посмотрев на свою руку-лапу, решил, что ущипнуть не получится. Хорошо, укусить. И я со всей дури впился зубами себе в предплечье. Полный рот шерсти, крови, боль и ничего не изменилось.

Я впал в прострацию. Такого не может быть, потому что просто не может быть! Фраза рефреном стучала в мой растерянный разум. Прошло какое-то количество минут. Или часов? Тишина, если не считать привычного звука улиц. Я понимал, что я ничего не понимаю. Ныло укушенное место. Вчера… Что было вчера? Надо вспомнить…

Итак, я, Велерский Артем Николаевич, 1979 года рождения, коренной житель Санкт-Петербурга, высшее гуманитарное, временно и основательно не работающий, перебивающийся разовыми заказами, убежденный холостяк, не был, не привлекался, живущий в родительской (Царство им небесное!) квартире, пошел в кои-то веки в гости.

Мой приятель, еще со школы, Ванька Захаров, жил от меня в получасе ходьбы пешком или две станции на метро. У Ивана мы пили пиво. Много. Долго. Затем в холодильнике обнаружилась бутылка водки. А потом душа потребовала продолжения банкета. Мы отправились в бар. С деньгами, как обычно, было не очень, посему хватило только опять на пиво. Бар «Старый охотник» (хотя бар — слишком громкое название для давно не ремонтированного, прокуренного подвала в старой пятиэтажке), где трудился барменом старый Левушка, плешивый и добрый чел. Иногда и в долг наливал. Особо страждущим. На закуску нам уже не хватило, но две аппетитно запотевшие, покрытые пенной шапкой кружки, ласкали взор. Середина недели. В подвале, кроме нас двоих, никого не было. Левушка тоже куда-то отлучился. Мы выпили пиво и уже собрались уходить, когда в полутемный зальчик прошаркала старая бабка. То, что она могла быть ведьмой, мне подумалось сразу. Естественно, в переносном смысле этого слова. Такой комично-отталкивающей внешности надо было поискать. Седая, скрюченная, с огромным горбатым носом, вся в бородавках и с клюкой. Бабка резко засеменила к нашему столику.

— Вам повезло. Если вы меня угостите, я могу выполнить вам по желанию! — тон древней кокетки, ее интонация и неуклюжие попытки заигрывания были словно из плохой комедии.

Я был уже в расслабленном и благодушном состоянии. Ругаться не просто не хотелось, а не было сил. Я изрядно набрался и уже только мечтал, чтобы оказаться дома, в своей уютной постельке.

— Бабуля, мы бы с радостью, но, увы. Мы уже уходим.

Не буду же я унижаться объяснениями, что в кармане осталась лишь мелочь на метро. Не солидно это. А бабка явно злилась. Она видела на нашем столике пивные кружки и ее мучила жажда. Наверное, она решила, что мы просто жадничаем. Иван и вовсе был еле тепленьким, с трудом ворочал языком и стал громко икать. Еще придется его провожать до двери, иначе его чудная женушка мне этого не простит.

Пока я обдумывал, как будут на практике выглядеть Ванины проводины и мое последующее возвращение, диалог Ивана и старой карги перешел на новый уровень. Иван, громко орал: «Нельзя приставать и-и-к к незнакомым и-и-к мужчинам! Что за игра и-и-к в кошки-мышки?». Ему, видно, очень понравилось это выражение, и он продублировал предложение несколько раз подряд. А вот то, что произошло дальше, в это поверить было сложно. Баба Яга, как я про себя окрестил старуху, разозлилась не на шутку. Это было видно невооруженным глазом. Ее пергаментно-желтое лицо стало багровым, носище зловеще зашевелился. Брызгая слюной, она заверещала во всю мощь: «Жалко стало пивка налить старой, больной женщине! Ну, так вот вам кошки-мышки!!!»

Изо всех своих старческих силенок она саданула своей клюшкой по башке Ивану, а потом и мне. Запах серы и помойки моментально распространился вокруг, клубы едкого дыма окончательно заволокли и без того тусклый подвальный свет. Дальше… Дальше был кошмар. Там, где минуту назад восседал вальяжный и пьяненький Ваня, сидела…мышь. Обыкновенная серая мышь. Попискивала и никуда не собиралась прятаться и убегать. Бабка просто исчезла. А я… Я вожделенно и завороженно смотрел на мышь. Я вдруг отчетливо понял, что хочу поймать и съесть ее. Да, я это сделал. Хруст косточек, вкус мяса и свежей крови мне очень понравился. А потом мне нестерпимо захотелось побежать на улицу. Я побежал. Тротуар. Длинный и мокрый. Дорога. Мне надо туда, на противоположную сторону. Оттуда этот упоительный запах… Бег мой закончился под визг тормозов. Темнота… И вот я здесь. Очевидно, сердобольная тетка подобрала меня и притащила к себе домой. И я — кот… Блин, я сожрал мышь… Я — долбаный каннибал. Мышь же была Иваном? Я съел своего единственного друга… И я, обливаясь слезами, шмякнулся в обморок. Опять.

На сей раз очнулся я почти сразу и вновь задумался. А что делать-то теперь? Никаких зацепок, где искать бабку-ведьму я не придумал, кроме как вернуться в тот злополучный бар. Но где гарантия, что она там появится? Тупик. В этот момент в дверь позвонили. Моя спасительница кинулась открывать и вернулась в компании холеного, но весьма уставшего от жизни джентльмена.

— Где наш больной? — деланно-участливо спросил сей господин. «Доктор», — подумал я.

— Вот он, бедняжка, — моя добрая фея подвела врача к шкафу, где я и валялся.

Руки доктора в медицинских перчатках деловито ощупали меня всего — от кончика носа до кончика хвоста. Еще одно неприятное открытие: у меня есть хвост. Елки-палки, у меня — хвост! Сюр!

— Переломов и вывихов нет, — констатировал врач, — только небольшие ушибы.

— На удивление, нет ни блох, ни лишая, — усталый лекарь бегло осмотрел мой волосяной покров.

— Может, сразу его кастрируем? Если вы собрались его оставить себе. А то будет углы метить.

При этих словах я чуть опять не потерял сознание. Дама лишь неопределенно пожала плечами.

— На улицу проситься не будет, — терпеливо объяснял доктор. Ему явно надоели эти домашние любимцы и их ненормальные хозяева. Моя, без пяти минут хозяйка, спросила про мой предполагаемый возраст.

«Где-то года три- четыре, молодой», — заявил эскулап, нагло засунув свои руки ко мне в рот для осмотра зубов.

— Так что решаем — яйца будем убирать? — седоватые брови доктора встали вопросительным домиком.

В этот момент на меня снизошло озарение. На прикроватной тумбочке лежал раскрытый блокнот и авторучка. Я неимоверным усилием воли вскарабкался туда, зажал ручку зубами, лапами придерживая бумагу, из последних сил накарябал: « НЕТ! Я — ЧЕЛОВЕК!»

Теперь по стеночке сползали дама-спасительница и совершенно ошалевший доктор.

Они оба непонимающе смотрели на меня, потом друг на друга, потом вновь на меня.

Бедный доктор покрылся испариной, снял запотевшие очки и протирая их, забормотал: «Я 30 лет без малого пользую разную живность, много чего повидал, к цирковым зверям был зван, но такое…»

Дама и вовсе была в шоке. Она лишь вздыхала и ойкала.

— И как же тебя…вас… зовут? — кое-как выдавила она.

Я вновь схватил ручку зубами и, преодолевая все неудобства, каракулями вывел свое имя, фамилию и домашний адрес.

— А почему вы — кот? — теперь доктор вступил в наш странный диалог. Он помог перевернуть листок в блокноте и даже помогал его придерживать, пока я корябал краткую историю своего перевоплощения. Дама сходила на кухню и вернулась с початой бутылкой хорошего коньяка и тремя (!) рюмками.

— Нам надо выпить!

Она лихо, по-гусарски опрокинула в себя полную стопку и полуприкрыла глаза, ожидая, когда алкоголь подействует. Доктор не стал отказываться и накатил по полной, причем дважды. А я сидел на тумбочке и плакал. Коты умеют плакать. Слезы, конечно, не такие обильные и крупные, как у людей, но тоже слезы, катились из глаз, стекали по шерстяной морде и мелкими брызгами растекались по бумаге. Коньяк лакать я не захотел.

Немного придя в себя, дама и доктор наперебой стали строить планы по розыску ведьмы. Доктор стал звонить своему знакомому журналисту. Не вводя того в искушение вызывать доктору бригаду из дурки, на ходу придумал легенду, что у его друга нищенка сперла портмоне. Что он подозревает бабку, что побиралась в баре. Журналист, естественно, поверил. Пообещал помочь, подключив знакомых оперативников. Моя почти хозяйка, оказалась бухгалтером и тоже имела много нужных знакомств. И одно из них — директриса модного бутика, что находится аккурат напротив того самого бара. И на бутике аж три камеры видеонаблюдения. Уже через полчаса ей на телефон прислали видео, где отчетливо видно бабку. Это изображение переслали другому знакомому, который из службы безопасности весьма солидного банка и имеет доступ к куче всяких баз, специализирующихся на розыске должников. Где и нашлась программа распознавания лиц. В общем, через пару часов они совместными усилиями выяснили адрес пребывания бабы Яги.

Допив коньяк, было вызвано такси. Доктор, спасительница и я (которого для конспирации посадили в сумку-переноску), поехали в нужный район. Было холодно и промозгло. Серые тучи угрюмо сгрудились наверху и с удовольствием плевались мелким снегом, пополам с дождем. Ехали долго. Далеко от центра улицы сменились переулками, старые, давно не видевшие ремонта дома, покосившиеся заборы и отсутствие уличного освещения делали ситуацию еще более неправдоподобной. Вот и нужный нам дом. Грязный, обшарпанный подъезд. Последний этаж. Квартира. Смешно, номер 13. Звонка не было, торчали оборванные проводки, решили стучать. Дверь оказалась незапертой и медленно открылась с препротивным скрипом. Под самым потолком болталась самая обыкновенная лампочка без абажура. Коридор был завален рухлядью. Спотыкаясь и чертыхаясь, брезгливо стараясь не наступить на какую-нибудь дрянь, наша троица пробралась к двери комнаты. Толкнув дверь, мы не увидели ничего, темнота. Доктор пошарил по стене и нащупал выключатель. Загорелся свет, и мы застыли в изумлении.

Отдаленно это походило на зал для королевских балов. Почему королевских? Почему балов? Стереотип мышления не позволял придумать более красочных эпитетов для этого фантастического зрелища. Каким чудом в обыкновенном панельном доме, где потолки — максимум 2.30 высотой впихнули ТАКОЕ пространство, где потолка не видно вовсе. Зал, куда мы попали, был просто огромен. Великолепный паркет, судя по всему, старинный, блестел словно зеркало. А зеркал здесь хватало. Они были кругом, разные, оправленные в резные позолоченные рамы, картины, тоже старинные, потускневшие от времени, но все равно прекрасные. Свет стал ярче, он лился сверху, немыслимой красоты мебель а-ля какой-то Людовик. Блин, круче любого музея, в которых я побывал. И аромат свежих полевых цветов. Мощный и нежный одновременно. Трансформированное пространство было не единственным чудом. Выше человеческого роста, в воздухе парила девушка, со сказочными золотыми волосами и платьице викторианской эпохи. Приятная негромкая музыка звучала непонятно откуда. Легкий ветерок, словно с альпийских лугов мягко прикасался к нам. Пахнуло свежескошенной травой и хлебом!

Девушка качалась на качелях. Где были закреплены веревки — можно было только догадываться.

— Вот вы и пришли! — торжествующий звонкий и резкий голос прервал нереальную идиллию.

А метаморфозы продолжались. Буквально на глазах усталый доктор стал видоизменяться. Его лицо постепенно превратилось…в волчью морду, одежда упала на блестящий паркет и он быстро покрылся бурой шерстью, в течение минут 15 перед нами предстал волк… Дама-спасительница, добрейшая душа, тоже стала лишаться своей одежды и покрываться…перьями. Она стала …курицей… А я так и остался котом. Зеркала бесстыдно демонстрировали наше перерождение.

— Это есть ваша сущность! -злорадство так и сквозило в не терпящем возражении тоне девушки. Она припечатала: «Прочувствуйте все, что вы есть на самом деле!».

Пространство вокруг нашей компании начало кружиться, все быстрее и быстрее, словно в детском калейдоскопе, картинки, многократно отраженные зеркалами, стремительно менялись, распадаясь на фрагменты и осколки и складывались вновь, как пазлы.

Не знаю, что видели и чувствовали остальные, а я …побывал в джунглях…в Антарктиде… в пустыне…полетал над средневековым замком…застал сражение рыцарей…заглянул на океанскую (или морскую?) шхуну…увидел сгоревшие и разрушенные города…горы трупов… Божечки! Это же концлагерь…газовые камеры…немецкие танки…горящие самолеты… А вот — цунами…землетрясение… Дальше я смотреть просто не мог. Я крепко зажмурился. Звуков и запахов не было. Звенящая тишина. Я не решался открыть глаза. Такого прихода не было даже после одноразовой пробы кокаина в ночном клубе в моей глубокой молодости. Открыл. Я был дома. Я был я.

Запиликал знакомой мелодией телефон. На экране высветился номер моей давней приятельницы Светки. Семь утра.

— Ой, привет! Прости, что так рано! Но мне надо знать- ты же на похороны Ивана идешь? Надо скинуться на венок, на поминки. Я собираю, — как-то слишком буднично спросила она.

Невнятное шипение из моего рта сменилось речью. «П-похороны?!»

— Ты что, не в курсе? Завтра, в 12, в зале ритуальных услуг. Так жаль, жил бы еще да жил. Жена его просто в трансе. Такая нелепая смерть.

— Что с ним случилось?! , — я сорвался на крик, холодея от ужаса.

— Так об этом весь город говорит, друг называется! Вечно ничего не знаешь! Ваня поздно возвращался с работы, решил срезать дорогу, транспорт уже не ходил, пошел через пустырь. На него напала стая бродячих собак, изгрызли так, что хоронить будут в закрытом гробу.

Светка еще что-то тарахтела в трубку. Я сидел на своем продавленном диване и пытался успокоиться, внутренне убеждая себя, что мне все почудилось, что был тяжкий похмельный сон. И вроде бы да, все логично, я снова почувствовал себя более-менее нормально, уверенным в себе циником, но, наклонившись за пультом от ТВ, я увидел сбоку от дивана сумку-переноску. Ту самую, ярко-красную, на замочке, что принес с собой ветеринарный врач.

Мечта может сбыться (ангелы, семья, психология, любовь)

Встретить свою школьную любовь через много лет и попытаться начать всё с начала. А если любишь только ты, а тобою пользуются?

Двойственное чувство — желание поехать и, в тоже время, острое отторжение, дикая неохота. Я не был в том городе так давно, наверное, больше десяти лет. С похорон родителей. И вот подвернулась командировка. Можно совместить два дела — и ненужное задание шефа и личный интерес. Ехать, очевидно, придётся. Я не люблю свою работу. Меня раздражает мой начальник. Терплю исключительно из-за хорошей зарплаты. Это хоть немного примиряет меня с действительностью и склочным коллективом. И моя должность снабженца немного унизительная. Особенно, когда отчитываешься перед бухгалтерией. Они в каждом видят потенциального мошенника или вора. И если хоть какого чека не хватает, поднимается такой гвалт, будто ты украл весь золотовалютный запас страны и собираешься свалить за кордон.

Пока я собирал чемодан, мне на е-мейл пришли электронные билеты. Туда и обратно. Срок пребывания в городе — неделя. Интересно, как я должен успеть и заказать товар, и отгрузить и отправить? Странные они люди, будто не понимают, что такие дела так быстро не делаются. Ведь если бы ситуация была бы штатная, всё делается онлайн. А так, получив в подотчёт наличку, я еду лично. Дело деликатное, можно сказать, не совсем законное.

В аэропорту досмотр прошёл быстро. Взлёт, поспал пару часов, посадка. Огни знакомого города встретили меня вместе с пронизывающим декабрьским ледяным ветром и густой снежной позёмкой. Такси я брать не стал, поехал на автобусе. Я ещё помнил, что именно рядом с конечной остановкой была та самая гостиница «Звезда», в которой я и намеревался поселиться.

Вечно заспанный портье безо всяких эмоций быстро оформил мне номер на двадцатом этаже, дежурно улыбнувшись, пробубнил про включённый в стоимость завтрак, отдал карточку — ключ и мой паспорт. Поднявшись на лифте, я вошёл в номер. Бедненько, но чистенько. Кинув чемодан в угол, я решил, что сегодняшний вечер мне надо скрасить какими-то градусами и лёгким перекусом. Я вновь спустился вниз, напротив гостиницы я видел яркую витрину супермаркета. Действительно, магазин работал круглосуточно, и ассортимент был приличным. Решив шикануть, я взял неплохой виски, сыр, копчёную колбасу, хлебцы и маслины. Горький шоколад и содовая тоже были не забыты. Предвкушая приятность, я поднялся к себе и накрыл на маленьком журнальном столике. Конечно, льда в холодильнике не оказалось. Зато на ТВ нашёлся приятный музыкальный канал. Выключив верхний свет, я оставил лишь прикроватное бра. Полуразлёгшись на удобном диване, я стал поглощать свои вкусности.

Пить неразбавленный виски мне не нравится, поэтому я лью содовую один к одному. Расслабившись, я стал размышлять, как мне поступить со своим личным делом. И надо ли мне это делать вообще. Речь шла о моей первой любви. Вспоминая, как я млел, только глядя на Олесю, как пылали щёки и дрожали руки, когда я с ней разговаривал. Голос предательски давал петуха, мысли путались, нёс какую-то ахинею. Наверное, она думала, что я умственно неполноценный. Мои первые и корявые стихи были посвящены ей. Мой личный дневник был усеян вензелями — О. М. Как самая большая драгоценность, в конверте хранилась её записка о просьбе списать по истории. Я, как последний идиот, только смотрел на неё и вздыхал. Вершиной моей дерзости было то, что на выпускном вечере я рискнул пригласить её на медленный танец и даже поцеловал в щёку. На том наши отношения закончились, не начавшись. Я не смог преодолеть свою стеснительность и рассказать о своих чувствах.

Сдав школьные экзамены, многие, в том числе и я, уехали поступать в другие города. Олеся тоже уехала покорять столицу. У неё не срослось, не поступила. Вернулась, закончила курсы парикмахеров и пошла трудиться в захудалый салон. Вроде бы побывала замужем. Вроде бы есть сын. Я поступил. Закончил. Сменил несколько мест службы. На встречи с одноклассниками я не был ни разу, не получалось. Отслеживал только фото в соцсетях. С дамами у меня, естественно, отношения были. Но никого я не полюбил, даже близко, как Олесю. Только во снах я страстно обнимал и ласкал её. И все мои жизненные достижения были во имя мечты — когда я стану богатым и крутым, Олеся полюбит меня. Обязательно. Правда, пока я лишь обладатель небольшой однокомнатной квартиры и подержанного авто. Ну, ничего, может быть и я стану олигархом, ага.

Я сидел в раздумьях, прикидывая, что если завтра я заявлюсь в качестве клиента к ней в парикмахерскую, то… В этот момент раздался стук в окно. Я решил, что просто показалось. Ветер стих, деревьев, достигающих высоты двадцатого этажа я в своей жизни не видел. Птицы? Вряд ли. Стук повторился, ещё более настойчивый. Я нехотя встал, отдёрнул шторы и обомлел. Там был человек! Первая осознанная мысль была о том, что может быть это мойщик окон или промышленный альпинист. Может быть, что-то случилось и нужна помощь? С большим трудом мне удалось открыть окно.

Из темноты, вместе с порцией ледяного воздуха, подсвеченного неоновыми бликами рекламных табло, в комнату вошёл рослый юноша. Я не увидел никаких приспособлений, с помощью которых он мог попасть так высоко. А потом я увидел его тень. Помимо силуэта тень обладала…крыльями. Я шмякнулся в кресло.

— Не пугайся, я — твой ангел-хранитель. Да, да. Меня зовут Зон. На самом деле, у меня есть порядковый номер. Но так будет проще, — он протянул руку.

Пожатие было крепким, а ладонь сухой и тёплой.

— Прости, если не вовремя, — ангел показал жестом на столик.

Я пытался осознать реальность происходящего. Верилось с трудом. Ангел? Хранитель? Это же детские сказки! Но человек, стоящий передо мной, вполне настоящий, приятно пахнет дорогим парфюмом, одет прилично. И ботинки начищены до блеска. Сюр! Если бы не тень с крылышками, которая по-прежнему чётко лежала на светлом паласе, я бы решил, что рехнулся.

— Егор, представился я.

— Я в курсе, — ангел криво усмехнулся, — я при тебе с рождения, вообще-то.

— А почему я тебя никогда не видел?

— И не увидел бы дальше. Или ты думаешь, что когда на тебя в семилетнем возрасте бетонная плита, упавшая с балкона, пролетела мимо, то была случайность? Или когда в шестнадцать ты тонул в реке, дядька, спасший тебя сам на берегу оказался? А когда ты нёсся на мотоцикле, в двадцать, и не справился с управлением, грузовик тебя объехал сам? А когда в двадцать пять ты опоздал на самолёт, застряв в пробке. А приехав в аэропорт, выяснил, что при взлёте самолет разбился и все пассажиры погибли? А когда тебе стукнуло тридцать, и ты купил машину? Ты помнишь тот поворот, откуда вылетел большегруз? Ты разминулся с ним в паре сантиметров. Моя работа. А сейчас тебе грозит совершенно смертельная опасность и я вынужден был явиться лично. Иначе, завтра в обед ты бы выпрыгнул из этого окна, — ангел Зон произнёс эту тираду спокойным и уверенным тоном, будто готовил речь заранее. Затем, встряхнув гривой густых, тёмных волос, пристально посмотрел на меня.

— Теперь понял? — его глаза немного светились в полумраке, словно тлеющие угли в непотушенном костре. Мне стало страшно.

-Допустим, эпизоды из моей жизни — да, согласен, возможно. Но почему я должен был прыгать? — я искренне недоумевал, мысли путались, и я никак не мог сосредоточиться.

— Олеся. Она бы послала тебя. А ты бы не смог этого пережить. Итог — мешок с костями на асфальте, — тон ангела был спокойным, словно он разжёвывал урок первоклашке.

— М-м-мешок?

— Ну, это я образно, — ангел присел на диван и плеснул себе виски. Осушив полстакана залпом, он довольно вытянул ноги. «Странно, что крылья видны только у тени, а так их вроде и нет», -подумал я. «Он — красивый, только вот что-то в нём не то…», — я не успел додумать, как вопрос слетел с языка сам собой:

— А если ты такой всемогущий и заботливый, то почему не спас моих папу с мамой? Меня спас, а их — нет? Мы же могли тогда не полететь в Таиланд, не сесть в тот экскурсионный автобус? Не сгореть в нём?

— Тебя вытащил. Их — не мог. Так должно было быть, — интонация Зона стала раздражительной. Он пригладил свои безупречные волосы и безапелляционно заявил:

— Давай договоримся, не надо больше вопросов и комментариев. Ты делаешь то, что я тебе говорю, приходим к результату, и я откланиваюсь. Хорошо?

Я хмыкнул и развёл руками. Чего тут было возразить?

С утра ангел меня разбудил непонятным шумом. Я уставился на него, пытаясь понять, что он делает. Зон стоял посреди комнаты и искрил. В прямом смысле. Голубовато-жёлтые огоньки вились вокруг него, будто светлячки у фонаря. Заметив моё пробуждение, он потух и пробурчал: «Не обращай внимания, разминаюсь. Давай, собирайся быстрее».

Мы вышли из гостиницы. У крыльца стоял, поблёскивая свежей краской, новенький «Mercedes Maybach». Зон протянул мне ключи. Помня, что не надо ничему удивляться, я молча сел за руль.

— Ты помнишь, где здесь можно купить цветы? — ангел подобрел, видно оценив мою невозмутимость.

— Наверное, да, — я встроился в поток авто и поехал к центральному рынку. Зон сам отправился за покупками, а когда вернулся, то я про себя крякнул: «Банально!».

Сто одна белоснежная роза, великолепный торт и вино. Я усердно помалкивал и поехал по указанному на открытке адресу. Эту открыточку мне прислала наша общая знакомая Настя, когда я в очередной раз спросил об Олесе.

Вот и нужный номер дома. Удачно припарковавшись, я спросил Зона: «А может быть лучше было в ювелирный заехать? Ну, если действовать по твоей, скажем так, не самой оригинальной схеме?»

Зон молча достал из кармана красивую чёрную бархатную коробочку. Я открыл и присвистнул. Там, переливаясь каким-то нереальным светом, лежало чудесное кольцо с огромным камнем. Не то, чтобы совсем большим, но с ноготь указательного пальца точно.

— Ты когда успел? — я уважительно посмотрел на ангела. Тот, скорчив недовольную гримасу, что-то пробурчал под нос, всем своим видом показывая, что не намерен распространятся на ту тему. Он открыл багажник, отдавая мне подарки и остался ждать в машине.

Я вспотел и трясся, пока звонил в дверь и ждал, пока мне откроют. И когда я увидел Олесю, мне даже стало трудно дышать. Она искренне удивилась и, по-моему, даже обрадовалась.

— Егорка, каким ветром?

Букет её впечатлил. Она захлопотала, стала искать вазу, но прикинув размер, принесла пластиковое ведро.

— Пойдём на кухню, торт пробовать! — а я стоял, опершись о стену в прихожей, не в силах поверить, что всё, по правде.

Уже сидя за кухонным столом, пригубив бокал вина, я внимательно вглядывался в лицо своей любимой. Она почти не изменилась. Те же пепельные локоны, те же бездонно-серые глаза, лишь в уголках залегли мелкие морщинки. И возле чувственных губ теперь появились скорбные складочки. Взгляд. Изменился её взгляд. Раньше она глядела из-под своих роскошных ресниц озорно и дерзко, а теперь будто вся скорбь мира отражалась в её «зеркале души».

Я немного рассказал о себе, для приличия пожевал кусочек торта и спросил её: «Ну а ты? Как ты жила все эти годы?»

Олеся молча встала, взяла меня за руку и повела в комнату. Там, на кровати, лежал бледный, худенький мальчик лет десяти, с такими же серыми глазами.

— Это мой сын Георгий. Уже много времени мы пытаемся победить страшную болезнь, у него муковисцидоз.

Поймав вопрос в моём обалдевшем взгляде, Олеся пояснила: «Это генетическое заболевание, достаточно редкое. Все жидкости в больном организме постоянно гуще, чем нужно. Их надо постоянно разжижать. До конца болезнь не вылечивают, но при должном уходе и приёме нужных лекарств, можно терпимо жить. Лечение дорогое, потому все средства у меня уходят на Жорика. Его папа сбежал от нас, как только поставили диагноз. А это было девять лет назад. С той поры от него ни слуху, ни духу. И никой помощи!».

Ребёнок внимательно слушал, а затем прошелестел, словно древний старичок: «Мама, это кто?».

Я, едва не теряя сознание от собственной наглости, заявил: «Жора, я — твой папа!»

Олеся покраснела, глаза наполнились слезами, и она выскочила из комнаты. Я уныло поплёлся за ней.

— -Нельзя так шутить! — она уже рыдала в голос.

— Я не шучу, — обняв её вздрагивающие плечи, я решительно продолжил: «Послушай, Олеся! Все эти годы я любил тебя. И только тебя. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж! Я усыновлю Жорика, мы его вылечим. У меня особо денег нет, но я что-нибудь придумаю. За границей есть клиники, там помогут». В этот момент я так годился собой, что даже стал раздуваться от собственной значимости. Какой я благородный!

Олеся перестала плакать, высморкалась в салфетку и рассмеялась: «Ты? Меня? Замуж? Усыновишь Жорика?» и теперь уже стала хохотать громко и заливисто.

Я опять ничего не понял. Может это у неё от счастья? Если я сейчас побегу к Зону спрашивать, неудобно будет. Да и ангел мой не особо отвечать хочет. Я осторожно положил на край стола коробочку с кольцом

Отсмеявшись, Олеся вновь бесцеремонно, теперь уже грубо, схватила меня за рукав и куда-то потащила. В прихожей стояло большое, старинное трюмо. Тройное зеркало безжалостно отразило и её и меня. Рядом с красивой, статной, с шикарным бюстом женщиной стоял худой, низкорослый очкарик, с лицом в рубцах. Роковой перевернувшийся автобус, убивший моих родителей, горел быстро, меня достали, но поджариться я успел достаточно.

— Я слишком себя уважаю, чтобы рядом со мной было такое! — Олеся тыкала в меня пальцем и шипела, словно змея. «Что ты о себе возомнил? Урод! Нищеброд!», — она выкрикивала что-то ещё, но я уже не слушал, торопливо сбегая вниз по лестнице.

Зон дремал в машине. Я сел за руль, перед тем, как тронуться, просто сказал: «Не получилось». Мы молчали всю обратную дорогу. Я пытался разобраться в своих ощущениях, но ничего не получалось. Рухнуло всё, окончательно и бесповоротно. В мозгу стучало: «Почему? Почему?». И какая-то звенящая пустота, лишь вновь и вновь перед глазами возникал остроносый больной мальчик и беснующаяся фурия.

Потом я вспомнил, что мне ещё нужно съездить на завод и договориться насчёт товара, иначе меня уволят. Я искоса взглянул на ангела, он, как ни в чём не бывало, наслаждался прослушиванием джазовой музыки по радио. При всём том, я совершенно не хотел самоубиваться, как он мне пророчил. Да, было неприятно, обидно, но не так, чтобы совсем. А уж прыгать из окна и вовсе. Наверное, потому, что я с самого начала не верил в такую затею. Слишком привык любить образ прекрасной дамы, на расстоянии. Это гораздо проще, чем в реале. Да и мальчишка. Чем я бы ему помог? Где бы я взял средства на его лечение?

На удивление быстро и без проблем я договорился о товаре, проплатил запрашиваемую сумму и отправился в гостиницу. Совершенно забыв об ангеле, я вздрогнул, когда он дружески хлопнул меня по плечу возле ряда киосков на площади. Я оторопело посмотрел на него и спросил: «Чего?». Он подвёл меня к павильону, в котором продавали лотерейные билеты. Кругом красовались плакаты с рекламой розыгрыша миллиарда. Финал –завтра.

— Чушь и развод для лохов, — я брезгливо поморщился.

— Покупай! — твердо приказал Зон, — третий справа.

Я пожал плечами и выполнил указание. Поднявшись в номер, я включил телевизор. Шли местные новости. Что-то про дороги, коммунальные проблемы. «И в рубрике происшествия — сегодня произошла совершенно дикая история. В службу спасения позвонил несовершеннолетний ребенок-инвалид, который заподозрил неладное. Его мать была найдена в ванной, с перерезанным горлом. По горячим следам был арестован её бывший муж, который признался в содеянном. Ему грозит пожизненное заключение. Ребенка передали органам опеки, поскольку у него нет других родственников». Замелькали кадры с места происшествия, где я с ужасом узнал квартиру Олеси. Санитары выносили тело, прикрытое простынёй в бурых пятнах, из-под которого вывалилась знакомая рука с тем самым кольцом.

Я тупо уставился на Зона, пытаясь хоть немного осмыслить услышанное. Олеся, милая, как же так? Пусть обидела меня, но такое… Как же так? Слёзы закапали у меня непроизвольно. Последний раз я плакал на похоронах родителей.

Зон, не утруждая себя сантиментами, уселся напротив меня и налил нам по полстакана.

— Не чокаясь, за покойную! — он крякнул, опрокидывая в себя огненную жидкость. Я молча выпил и вытер запотевшие очки.

— Теперь — спать. Завтра будет много дел, — он погасил свет и улегся на диване. У меня не было сил дойти до кровати, и я провалился в забытьё прямо в кресле, не разуваясь и не раздевшись.

Если честно, то я даже не удивился новости о том, что миллиард выиграл наш лотерейный билет. И получение денег, за вычетом налога, прошло быстро и не хлопотно. И оформить опекунство над Георгием мне помогли мои одноклассницы. Оказывается, та самая Настя, что дала мне Олесин адрес, трудилась начальницей в Собесе. И получение визы в Германию прошло как по маслу. Я просто выполнял все распоряжения Зона, словно робот, не задумываясь и не рефлексируя. Клиника «Шарите», куда определили Жорика, гремела на весь мир своими достижениями в самой передовой медицине. Ему становилось лучше прямо на глазах.

И вот, спустя полгода, мы с Жорой гуляем по Берлину. За время, проведенное в больнице, он немного выучил немецкий и с важным видом читает названия улиц и хвастается тем, что понимает, о чём разговаривают прохожие.

Незаметно для себя мы доходим до Грюневальда, знаменитого парка и излюбленного места отдыха немцев. Присев на берегу озера Халензее, мы бросаем уткам раскрошенную булку.

— А можно я буду называть тебя папой? — серые Олесины глаза смотрят на меня, не мигая.

— Конечно! — я, поперхнувшись от подступивших рыданий, отворачиваюсь. И вижу, как Зон, с довольной, как слон, физиономией идёт нам навстречу в обнимку с каким-то рыжим парнем.

— Это Тед, ангел-хранитель Георгия. Классно мы всё провернули! — с этими словами они взмахнули крыльями и поднялись в небо.

— Ты видел? — я осторожно повернулся к Жоре, -не испугался?

— Пап, чего их бояться? Они же добрые, — Жора уткнулся ко мне в грудь, — Я так рад, что ты нашёл меня!

Кожа змеи (современность, мистика, философия)

Встретиться ещё живой со Смертью — испытание не для слабонервных. И что может из этого получится.

Вскарабкавшись на обломки собственной жизни, я тщетно искала смысл всему происходящему. Когда с тобой за короткий период жизни происходит столько ужасных событий, это не может пройти бесследно. Три последних года будто решили проверить меня на прочность, а пошептавшись с кем-то там, «на верху», стали отбирать у меня всё самое важное, любимое, ценное. Я, классический агностик, безусловно признающий наличие высших сил, но так не сумевшая принять «от и до» никакую конкретную религию, металась в поисках ответов — зачем это всё было нужно.

Как правило, люди винят во всём или себя или злой рок (судьбу, фатум и прочее). Тут не работало ни так, ни так. Отъезд детей, болезнь и смерть мамы, гибель собаки, предательство и «подстава» от отца и сестры, бесконечные судебные тяжбы и, «до кучи», пропажа любимого кота — жуткий список несчастий, обрушившийся на мою бедную головушку. И, как следствие, мой организм отреагировал соответственно дичайшая нервная экзема, тахикардия и гипертония. Думаю, что говорить о депрессивном состоянии уже и не стоит, оно подразумевается по умолчанию.

Процессы, запущенные извне, перемололи меня изнутри. Я наблюдала и фиксировала этапы «большого пути» отстранённо и даже с удивлением.

Я никогда не идеализировала себя, наоборот, чаще принижала, хотя и старалась быть объективной, насколько получалось. Но изменения были существенные. Из лёгкого, порой даже легкомысленного человека, я превращалась в мрачную отшельническую личность. Насколько раньше мне доставляло искреннее удовольствие общение с людьми, настолько теперь оно тяготило и раздражало. Любой телефонный звонок приводил меня в ярость и неприкрытое, еле сдерживаемое желание «послать». Не говорю уже о личных встречах — мука, да и только. Увиливала от них под любым благовидным предлогом.

Мне, человеку лёгкому «на подъём», любительнице путешествовать, стало адски сложно просто выйти из дома, из своей комнаты. Словно панцирь, я «надела» на себя своё маленькое пространство и фобия от окружающего мира стала развиваться стремительно. Элементарный поход в магазин стал подвигом.

Мои представления о людях, чести и справедливости рассыпались в прах и на их месте, как бурьян, вырос цинизм и социопатия.

Внутренний гармоничный мир выгорел, как сухой хворост и на этом пепелище, в отблесках догорающих угольков истлели все мои идеалы и дорогие образы. Ветер отчаяния выдул из холодного костровища все эмоции. И всё гадала, что же случится дальше. Ведь любые раны заживают, пусть и оставляя уродливые шрамы. Но, когда по нежной, только что наросшей коже вновь и вновь шаркать грубой наждачной бумагой, вряд ли получится исцеление.

В таком «приподнятом» настроении я, через силу, вынуждена была отправиться к врачу, у меня заканчивались таблетки, а купить их было возможно только по рецепту.

Холл клиники, куда я наведывалась время от времени, сверкал свежевымытым мраморным полом. Удобные сидения для ожидания, одноразовые бахилы. И, самое главное, никаких очередей. Созваниваешься, приходишь к «своему» времени и почти не нужно ждать. Пусть это стоит денег, зато экономится куча нервов. Я брезгливо передёрнула плечами, вспомнив грязную и шумную районную поликлинику, вечно «под завязку» набитую голосящими старухами.

Сев под дверью кабинета своего врача, я углубилась в чтение телефона. Тем неожиданнее было мягкое похлопывание меня по плечу. Я вздрогнула и обернулась. Рядом со мной, на соседнем стуле, сидел благообразный бородатый старик. Мне показалось, что он похож на тех старцев — праведников, что рисуют в церковных книгах.

— Прошу прощения за беспокойство, милая барышня, — голос старика был хриплым и дребезжащим.

Я удивлённо вскинула брови, не произнося ни слова.

— Хочу вам помочь, не сочтите за дерзость, — дед говорил слишком правильно, наверное, был каким-нибудь профессором.

— Я не понимаю, о чём вы, — я действительно не могла понять, что хочет от меня этот странный дедушка.

Его внешность соответствовала образу почтенного ментора. Совершенно седые, аккуратно зачёсанные волосы, белая окладистая борода, очки в позолоченной оправе, сквозь которые на меня смотрели водянисто- голубые глаза. Льняной светлый костюм и потёртый портфель, стоящий у него в ногах.

— Я не буду углубляться в пространные разглагольствования, я вижу, что у вас проблемы, — он показал морщинистым пальцем с ровно остриженным ногтем на сердце и на голову, — вот вам адрес, я рекомендую посетить это место сегодня же.

Красивая пластиковая визитка была почти насильно засунута мне в руку. Я не успела ничего возразить, потому что медсестра вызвала меня на приём. Когда я вышла, старика в холле не было. И если бы не гладкий пластик в кармане, можно было бы решить, что мне это всё почудилось.

Я решила проверить, что за место неведомый профессор предложил мне посетить. Взяв такси, я поехала. Дорога была неблизкой, окраина города, машина долго петляла по проулкам, пока не остановилась напротив старинного деревянного дома. Я попросила водителя подождать и постучалась в дверь.

Навстречу вышла моложавая рыжеволосая женщина. Я протянула ей карточку.

— Пройдёмте, — она стремительно развернулась на месте и её атласный халат с вышитым драконом на спине нежно задел меня по ногам.

Большая комната с современной хайтековской обстановкой не совсем «вязалась» с внешним обликом дома. Компьютеры «Макинтош», множество мониторов, высокие стеллажи с рядами папок. Дама уселась в большое кожаное кресло и жестом предложила мне сделать тоже самое в кресле напротив. Между нами был мраморный журнальный столик, на котором стояла ваза с фруктами и графин с каким-то напитком. Она с интересом разглядывала меня и улыбалась. Я сбивчиво объяснила про встречу со стариком-профессором, про его просьбу посетить данный дом и совсем засмущавшись, замолчала. Пауза затягивалась. Наконец дама, решив что-то для себя, всё также молча, взяла два массивных бокала, налила из графина жидкость цвета спелого граната и подвинула один мне.

— Пей! — её тон не подразумевал возможности выбора или отказа, — старик Самаэль в своём репертуаре! Он по-прежнему не может определиться, на какой он стороне. Представляешь, жить вечно и никак не понять — ангел ты или демон! И чего ему только не приписывали: мол, это он был змеем-искусителем для Евы или то, что это он пришёл за Моисеем! И он не Демиург!

Я хлопала глазами, потягивая удивительный горьковато-сладкий напиток и пыталась понять, куда я попала. Задавать вопросы мне казалось неуместным. Просто ждала, что же будет дальше.

Дама в халате спохватилась, что наш диалог идёт неправильно.

— Я не представилась. И хотя у меня много имён, привычнее будет Смерть.

Вот теперь я точно перестала что-либо понимать. Или здесь происходит дурацкий розыгрыш или…

— Да, да, да! Не старуха- скелет, не с косой! Это же надо было додуматься — что я за каждым, а вас уже почти восемь миллиардов, бегаю и нить жизни перерезаю! Ох уж и фантазия у людей! Всё от древних греков пошло! Им простительно, а вы?

— П-п-подождите, — я начала заикаться, что, бывало, со мной крайне редко, — вы серьёзно? Вы — С-с-мерть? Это значит, что я умру?!

— Конечно умрёшь, но не сегодня. Вообще-то все умирают, — рыжая Смерть смотрела на меня снисходительно.

— Зачем я здесь? Для чего старик, э-э, как вы его назвали? Почему он решил, что нам нужно встретиться?

— Самаэль. Старый Самаэль, у него нюх на такие вещи, почуял, что ты про самоубийство задумываться стала. Что смысл жизни потеряла. Вот и отправил, в профилактических целях.

Я смотрела на эту странную женщину и никак не могла решить, то ли она прикалывается, то ли… Да ну, на фиг! Не может это быть правдой. Напиток был крепким, потому как я расслабилась и уже ситуация не казалась опасной. Двое полусумасшедших чела получают кайф от нагнетания жути на доверчивых граждан. Я же приехала, хотя никогда не делала подобных глупостей. А может они маньяки? Тогда надо выбираться отсюда, благо, таксист меня ждёт. А то, что она сказала… Ну да, было такое. А у кого не было?

— Ты не переживай! Я должна кое-что показать и объяснить, тогда и всё поймёшь, — дама резко встала и пошла к письменному столу, где ровно гудели компьютеры, — иди сюда!

На одном из мониторов шла беспрерывная экселевская таблица, там было много граф, на разных языках. Насколько я поняла, по строчкам на русском, почти, как в бухгалтерских документах: имя, фамилия, отчество (если есть), год рождения, место рождения, адрес фактического проживания. А вот несколько столбцов кардинально отличались от привычной бюрократии. Присутствовала графа с хорошими поступками, с грехами, с вероисповеданием. Даже прочитанные книги учитывались. Родители, дети, мужья-жены. Мысли. Мысли, Карл! Там они назывались красиво: «помыслы благородные» и «помыслы греховные». Была также графа с помыслами о смерти, разделённая на двое — о собственной и о чужой. Было и о заботе, кто и сколько раз помог людям и животным. О природе тоже было. Было что-то ещё, но я уперлась взглядом в последний квадратик, промаркированный чрезвычайно мило — дата кончины и способ. И это было во всех, без исключений, строчках.

Я вопросительно посмотрела на рыжую даму, показывая пальцем на конечный квадрат. Она заливисто засмеялась.

— Да, каждому при рождении отмеривается свой век. Кому-то часы, кому дни, кому года, а кто-то больше века живёт. Сейчас хорошо стало, всё компьютеризировалось. А представляешь, раньше мы это вручную писали!

— А кто решает, кому сколько жить? — я не утерпела и всё-таки спросила.

Рыжеволосая посерьёзнела и ненадолго замолчала, будто опять крутила у себя в голове ребус.

— Боюсь, что ты не поймёшь. Люди с допотопных времён называли это богом или богами. Это не совсем так. Есть нечто, материя, по-вашему, природа. Считай — суперкомпьютер. Он совершенно рандомно и отмеряет время жизни в том или ином теле.

Мои глаза округлись, собеседница опять расхохоталась.

— Ох, ну да, зря вы все меня так боитесь! Душа не умирает. Её «очищают» и вновь отправляют жить. И так до бесконечности. Вам, людям, гораздо проще — вы ничего не помните. Каждый раз, как заново. А мы без очистки живём… — она погрустнела.

— Так в чём ваша функция? — я перестала опять что-либо понимать.

— Следить и контролировать! Отчётность вести, — она вскинула рукой в сторону стеллажей с толстенными папками.

Я только сейчас обратила внимание, что на каждой был написан год. И толщина папок была разной.

— Правильно мыслишь, — с хитрым прищуром Смерть словно читала мои мысли, — бывают года урожайные, бывают не очень. Ты вот сейчас сидишь и гадаешь, для чего же вот это всё тебе показываю, рассказываю. Никто ведь тебе ни за что не поверит, если заикнёшься об этом. А всё просто — запомни это и сделай выводы. Не нужно винить судьбу, не нужно корить себя — всё решается там, -она показала пальцем вверх. Не делай другим людям то, что не хочешь для себя. Все твои деяния учитываются. Думай о хорошем, мысли тоже учитываются. Индийцы правильно про карму додумались. И про реинкарнацию. С учётом того, что человек натворил, ему и в следующих воплощениях разгребать. Они немного перегнули с тем, что можно переселиться в растение или животное — враньё, у каждого вида своя ниша. И потомки за предков не отвечают, ответственность всегда персональная. Понятно?

Я кивнула.

— И ещё, напоследок. Не надо меня торопить. Не надо меня звать. И, тем более, не нужно самому укорачивать свой срок. Тогда сбой получается. И в следующей жизни проблемы только увеличиваются. Ты поняла?

Я опять кивнула.

— Почему люди плачут, когда теряют близких? Они понимают, что так уже никогда не будет. Большинство вообще думают, что ничего не будет. А оно повторяется, только по-другому. Ведь что такое личность? Индивидуальные воспоминания. Вот и всё!

Смерть встала, показывая, что визит окончен.

Я торопливо попрощалась и быстро вышла. Такси ждало меня, как и договаривались. Я ехала домой и думала. И каждое слово, произнесённое Смертью, глубже и глубже вгрызалось в мой мозг. На душе становилось всё легче и спокойнее. Как же всё оказалось банально! Зато моё внутреннее «Я» безоговорочно приняв услышанное, обновилось и по-новому обрело свою силу. Змея поменяла кожу.

Тайна десяти колен (религия, евреи, мистика, приключения)

Гипотеза о том, куда могли деться пропавшие деяться колен израилевых.

«Ещё один никчёмный день!», — думал Борис, с трудом заставляя себя слезть с кровати. «Зачем? Зачем я до сих пор живу?», — мозг свербило никчёмностью своего существования.

С тех пор, как ушла Лена, прошёл почти год. А они прожили, пусть и не совсем в самом счастливом, но браке двадцать, нет, двадцать два долгих года. Выросла дочка Светочка, умница и красавица. Уехала учиться за границу, встретила там своего принца и осталась насовсем. Внуков пока не торопится подарить. С её отъездом дом опустел. Все привычные ритуалы потеряли свою нужность. Ну не себе же, в конце концов, наряжать елку… Не с женой же вдвоём идти в кино… Отдалились они с супругой друг от друга. Да и возраст давал о себе знать мелкими болячками и недомоганиями. Спали в разных комнатах. Борис всё больше стал задерживаться на работе — лаборантка Томочка с задорным курносым носиком и застенчивой улыбкой волновала его и стимулировала к действиям. Да и зачем торопиться домой — никто не кинется на шею с криком: «Папка пришёл!». Жена, теперь вечно хмурая и молчаливая, в лучшем случае выглянет из своей комнаты и кивнет в сторону кухни, мол ужин там. Не сядет с ним, не будет расспрашивать, как день прошел, как дела…

Боря Кацман, гордость Второго московского имени Пирогова мединститута. Невысокий, плотный, кудрявый, с тёмно-карими, почти чёрными сверлящими глазами. Ему пророчили большое будущее. Ещё бы, единственный сын двух известных профессоров, светил отечественной медицины. Дорога в аспирантуру была выстлана красной ковровой дорожкой. А там и до защиты рукой подать. И никто бы не посмотрел на пресловутый пятый пункт, его родители лечили всю «верхушку» и даже Самого. Боря же, наслушавшись и начитавшись всякой самиздатовской макулатуры, решил, что остаться в Москве — слишком банально. И на вручении дипломов (а у него был красный!), выпросил распределение в Сибирь. Ему хотелось романтики. Узнав об этом, отец свалился с сердечным приступом. Борис же укатил в самую тьмутаракань, городишко под названием Североенисейск, где не было моста (интересно, а сейчас-то есть?), жители переправлялись на пароме летом, зимой же — пешком по льду. Там, в роли земского доктора, на все руки специалиста, Боря встретил перестройку, крушение Союза, известие о смерти сперва отца, а следом и матери.

Приехав на скорбное мероприятие, Боря и познакомился с Леной. Она была сиделкой у соседской бабули, чудной старорежимной Стеллы Вольдемаровны. Никто не знал точно, сколько старухе лет, но, судя по её рассказам, она бывала на императорских балах, имела свой конный выезд мимолётную интрижку с камер-юнкером.

Борис влюбился в тихую и скромную Леночку. Не красавица, но было в ней что-то такое, тургеневское. Светлые, волнистые волосы, серые, серьёзные глаза, пушистые ресницы. Не откладывая, сделал ей предложение и привел хозяйкой в родительскую квартиру. Трёшка в центре столицы — неплохое приданое, да ведь ещё была дача, не где-нибудь, а в Переделкине, где весь бомонд писательско-интеллигентский каждое лето отдыхал. Только с работой было сложно, платили мало и плохо. Все родительские сбережения «сгорели» в пламени реформ. А тут родилась малышка. Он не мог надышаться на дочку, никак не веря, что этот ангелочек — его. Пришлось «наступить на горло» своей гордости и пойти по друзьям, прося денег в долг. Но долги надо было отдавать…

Борис перестал есть, плохо спал и отвратительно выглядел. Ничего не говоря жене, уходил куда-то и возвращался за полночь. Наконец он принял непростое решение — он решил продать своё жилище и открыть частную клинику. Тогда это было в диковинку, Ленка даже плакала, причитая, что его посадят, как спекулянта или нет, за незаконную врачебную деятельность. Но Борис, упрямый, как и все его предки, решил идти до конца. Перевез жену и ребёнка на дачу. Забрал лишь фамильное серебро, картины и фотографии. Он выгодно продал, а затем ещё более удачно купил помещение на Новом Арбате. Оформил все лицензии, сделал ремонт, завёз новейшее импортное оборудование, набрал штат. И неоновая вывеска — «Клиника пластической хирургии Кацмана» засияла в ожидании клиентов.

Много было чего за те годы: и успехи, и неудачи, и судебные разбирательства, и хвалебные статьи в прессе. Была даже пара эпизодов, когда криминальные товарищи хотели изменить внешность. Им отказали. На удивление, без последствий. Борис защитил и кандидатскую, и докторскую, мотался по конгрессам и конференциям, писал статьи. Он стал модным и востребованным. К нему обращались знаменитости. Леночка могла себе позволить не работать, а только заниматься дочкой. Семейству понравилось жить за городом. Они отремонтировали дачу, превратив её в полноценный добротный дом. Борис, если была серьезная операция, оставался ночевать у себя в кабинете. Почти без выходных, с редкими отпусками. Зато появились деньги. Лена могла позволить себе любой шоппинг, любой каприз. Светочка вообще отказа не знала ни в чём.

Но Леночка скучала. Ей хотелось чего-то большего, чем просто походы по магазинам, пусть даже Рима и Милана. Она решила, что её просто необходимо накачать губы, сделать подтяжку лица и увеличить грудь. Борис всячески пытался её разубедить, приводя тысячи аргументов «против», но она стояла на своём. Он сдался. Сделал, как она просила. Сошли отёки, сняли повязки. И вместо его, хоть и немного постаревшей, но такой любимой и дорогой Леночки, на него глядела типичная кукла Барби, коих он штамповал сотнями. С тех пор и началась их та самая прохлада… Затем уехала Светочка. А потом Лена записалась на фитнес. Слушал бы Боря внимательно телефонные разговоры жены с закадычной подружкой Викой, может быть вовремя бы всполошился. Не услышал, не понял, что молодой красавец, как с разворота модного журнала, тренер Вова оказался привлекательнее лысеющего, с брюшком Бореньки. Собрала вещи, сняла все деньги с семейного счёта и ушла. Записку оставила: «Полюбила другого. Прости и не осуждай!». Зато честно. Хоть рогатым долго ходить не пришлось. Вика потом все подробности рассказала, полгода их роман длился.

И Боря запил. Жёстко, по-чёрному. В клинике случился шок — шеф никогда не позволял себе и на корпоративе лишнюю рюмку, а тут… Неделя, другая, третья… У него не было друзей. Коллеги, знакомые. Не было и собутыльников. Пил один, почти не закусывая. Боря никогда не любил готовить, а теперь и вовсе. Только рыжий кот Мурзик осуждающе глядел на хозяина и недовольно мяукал. Борис, когда понял, что «белочка» вот-вот пожалует в гости, позвонил своему заму — толковому и верному Анатолию. Предложил два варианта: либо сразу продать клинику, либо стать тому главным и просто платить что-то типа ренты.

— Я больше не смогу оперировать, не хочу. Да и быть там то же, — подытожил Борис, вытянув перед собой трясущиеся и худые руки. Анатолий всё понял и на завтра привёз готовый договор с весьма приличной ежемесячной суммой, полностью устроившей Бориса. Деньги стали исправно приходить к нему на карточку.

Он пил дальше. Уже не так рьяно, стало пошаливать «мотор», но практически ежевечерне набирался, хотя бы для того, чтобы заснуть. Редкие звонки дочки выводили его из состояния анабиоза. Тогда он встряхивался, начинал заниматься уборкой, выносил на помойку горы пустых бутылок, приводил в порядок себя. Шёл в магазин, набирал продуктов. Глаза по привычке останавливались на полках со спиртным. И всё продолжалось дальше.

Февраль выдался не столько морозным, сколько ветреным. Позёмка вовсю стремилась затереть следы пребывания людей в некогда оживленном дачном посёлке. Моргнул и выключился свет. «Опять пробки выбило!», — с досадой пробормотал изрядно пьяный Борис и накинув пуховик, взяв вместо фонарика телефон, зябко поёжившись, шагнул за порог. Щиток был на столбе, а столб за калиткой. Борьба с воровством электроэнергии заставила управляющую компанию вынести счетчики и прочее оборудование за территории участков. Вот и пришлось несчастному Боре тащиться ночью к распроклятому столбу.

Кое как нащупав автоматы, он включил реле. Окна дома радостно отозвались жёлтыми огоньками. А вот стоны, доносящиеся от соседних ворот, были громче, чем завывания ветра.

— Моисей Гиршевич, это вы?, — резко протрезвевший Борис кинулся на помощь. Старый сосед тяжело завалился у ворот и уже хрипел.

С большим трудом Боря подхватил старика и занёс в дом. Надежды, что дед сам расскажет, что с ним, не было. Губы посинели, глаза закатились. Звонить в «скорую»? Пока они доберутся, будет поздно. Быстро скинув с обессиленного старика полушубок и устроив его на диване, Борис кинулся к себе. Какой-никакой набор первой помощи у него имелся. Так, сердечные, от давления, шприц, спирт, нашатырь. Вколол деду что полагается и дал понюхать едкую ватку. Старик порозовел и открыл глаза.

— Бубалэ[1], ой вэй[2], ты ж мой глик[3]!, — Моисей Гиршевич перешёл на идиш, перемежая его с русским. «Ты спас меня! Думал, уже мэшУгэнэр[4] со своей гарцвейтик[5] всё… К Сарочке пойду…

Его жена Сара умерла в прошлом году. Детей им Б-г не дал. И доживал старый Мойша совсем один. Бывшие ученики позабыли когда-то страстно обожаемого учителя. Всю жизнь Моисей Гершевич преподавал историю в МГУ. Профессор, автор множества монографий. И полное одиночество, и забвение.

На плите весело засвистел чайник. Боря заварил травяной сбор, предусмотрительно прихваченный из своей берлоги, и напоил старика. Тот, окончательно придя в себя, сумел сесть. Откашлявшись, он заговорил уже на привычном литературном языке: «Я много лет знал твоих родителей, Натана и Эстер, и пусть они были атеистами, но все мы — евреи. И вот теперь, почти побывав на том свете, я понял — в любой момент я могу умереть. И моя тайна уйдёт вместе со мной. Некому её передать. Пусть то будешь ты. Видно, так решил Вс-шний. Слушай меня внимательно!».

И поведал Моисей Гиршевич удивительную историю. Это было похоже на бОбэ мАйсэс[6]. Много лет он посвятил поиску ответа на величайшую загадку — куда делись десять колен израилевых после того, как погибло Северное Израильское царство и попали они в ассирийский плен. Исследовав все варианты (а их существует великое множество — от скифов до японцев, от индейцев до лезгин, претендующих на потомственное происхождение), профессор остановился на версии «Die Roite Yiddelech»[7]; согласно священной книге Аггаде[8] считалось, что эти люди отрезаны от остальной диаспоры легендарной рекой Самбатион, а эту реку из кипящей воды и стен огня и дыма невозможно перейти. Профессор, имея профессиональную возможность ездить по разным странам и работать со всевозможными архивами, находил всё больше и больше подтверждений своей гипотезе. Но главное событие случилось с ним сразу после похорон его любимой жены. Согласно её завещанию, помимо всех материальных пожеланий, был и весьма странный пункт. Она приказывала вскрыть старую мезузу, что досталась ей от прадедушки, известного рава Лебе. Перевести текст и выполнить инструкцию. Мойша, грешным делом, решил, что у бабки «съехала крыша», да и болела она долго и тяжело. Но, чтя память усопшей, решил не перечить. Каково же было его изумление, когда, развернув ветхий свиток и с трудом разбирая нечёткий почерк, то и дело обращаясь к словарям, он понял, что он держал в руках. Это была сенсация, смахивающая на бред сумасшедшего. Из рукописи следовало, что народ семитский в объёме пропавших десяти колен дружно ушёл в Америку. Но не так, как в Книге Мормона, где утверждается, что американские туземцы происходят от колена Манассии[9]. А ушли в Северную Америку, где теперь находится Йеллоустонский национальный парк, на территории современных штатов Вайоминг, Монтана и Айдахо. Ушли… в дремлющий супервулкан Кальдера. И попасть туда посторонним невозможно. И не хотят они никого принимать в гости. Вход — чуть ли не заколдован. Но, вот схема, вот шифр — если уж так хочется, езжай, проверяй.

Моисей Гиршевич сам собирался поехать и проверить. Дело всей жизни. Но, увы. Слишком долго делали визу, а теперь вот — здоровье… В общем, без вариантов, Борис должен ехать и увидеть всё своими глазами. Мировая сенсация гарантирована. Да и братья — евреи будут рады. Спустя столько веков обрести утерянных соплеменников.

Боря был ошарашен. Где он, со своим практически позабытым еврейством и где эта проблема? Родители, люди абсолютно светские, кроме анекдотов, смешных ругательств и пары десятков идишских слов никак не проявляли своей национальности. Оба — атеисты и члены партии. И в синагоге Боря был лишь раз и то, на экскурсии. Его не волновали данные вопросы. Знать, знал, но не более. А тут такое! Придумывая, как бы повежливее отказаться, не обидев соседа, Борис отвлёкся от старика. А тот вдруг захрипел, задёргался и всё… Боря увидел, что тут уже не помочь. Он обречённо взял из остывающих рук старую рукопись и стал звонить в «скорую» и полицию.

Рейс «Москва — Лос-Анжелес», хоть и беспосадочный, но почти тринадцать часов. Похудевший, но посвежевший Борис вдруг осознал, что весь последний месяц, пока он бегал по замене просроченного загранпаспорта, по собеседованию в консульство для получения визы, пока собирался в поездку — он ни разу не выпил ни капли спиртного. И его не тянуло. «Мда!», — внутренне крякнул он и вежливо отказался от предложенного стюардессой шампанского.

Он прикрыл глаза и задремал. Проснулся уже по прилёте. Пройдя все необходимые процедуры, он оформил в аренду машину в «Dirt Cheap Car rental» всего за $400 в месяц и, настроив навигатор, двинулся в путь. Hyundai, бодро «бежал» по автобану. Удивительная страна! И права наши годятся и вопросов никто особо не задает, зачем ты, куда…

Весь путь занял два дня. 1700 км для нормального водителя не проблема. Но Борис решил не торопиться, наслаждался видами и ночь тормознулся в небольшом мотеле. Утром, бодрый и отдохнувший, он вновь ехал в восточном направлении. Вот и граница заповедника. Ни тебе кодонов, ни колючей проволоки, только стенд с вежливой просьбой не мусорить и не пугать диких животных.

Добравшись до нужной точки, выставленной на карте, Боря пошёл искать то, что в записке старика Мони называлось «связующий туннель». Он уже не замечал чудесные виды, словно с туристических открыток, он вежливо улыбнулся встреченной группе туристов, спешащих лицезреть потухший вулкан. Ага, вот вроде бы нужное место — два здоровенных валуна, друг против друга. Он, кряхтя, пролез между ними, и встав на четвереньки, стал шарить руками по земле. Слегка ободрав лоб и колени (он был в лёгких шортах), он наконец нащупал искомое отверстие. Дырочка была очищена им от песка, и он опустил внутрь небольшой шестиугольный камень, покрытый непонятными символами. Камешек тоже дал старик Мойша. Звука удара он так и не услышал.

Присев неподалёку в теньке, Борис приготовился ждать. Старикан написал, что время ожидания может затянуться.

Боря сладко дремал, когда его достаточно бесцеремонно потрясли за плечо. Он открыл глаза и увидел перед собой высокого, статного, в белом балахоне сильно бородатого человека. Человек что-то говорил ему, а Боря не понимал ни слова. Он беспомощно развёл руками и судорожно пытался вспомнить все известные ему языки, чтобы обозначить своё непонимание. Бородач вроде врубился, что у них языковой барьер и перешёл на приличный английский.

Из его эмоциональной речи Борис понял, что он не ошибся адресом, что перед ним действительно потомок пропавших евреев и что тот страшно недоволен, что его побеспокоили. Что за все прошедшие века Боря — десятый посетитель, которых они, великие и просветлённые, абсолютно видеть не желали. Что они прекрасно в курсе всего, что происходит на планете. Но никакого желания контактов, а тем более возвращения на Землю у них нет. Что им удалось построить практически идеальное государство, где царит мир и гармония. Где побеждены болезни, старость и немощность. Что они реально живут минимум до 120, вот-вот найдут эликсир бессмертия, что у них нет никаких политических проблем. Что они, ограничив вовремя рождаемость, создали общество по коммунистическому принципу — где от каждого по способностям, а в ответ — по потребностям. Что у них нет денег, как таковых. Что их ни в какой мере не устраивает, что происходит на Земле, хотя они и внимательно следят за всеми событиями. Более ли менее они довольны появлением и процветанием государства Израиль, но это лишь плата Вс-го за Холокост. Что большинство евреев — уже не евреи. Что, защитив себя от внешнего влияния и воздействия, они спокойно блюдут все 613 заповеди Танаха[10], выполняют все предписания и особо остро осознают свою богоизбранность.

Бородач говорил почти час, не давая Борису вставить ни слова. Боря уже многократно пожалел, что вообще ввязался в эту непонятную историю. Ему было неприятно осознавать свою никчёмность и ненужность. Раскрасневшийся бородатый потомок, брызгая слюной и размахивая руками, чересчур горячился и, словно заводя себя, снова и снова критиковал земную жизнь. Боря подумал, что потомок даже представился и спросил имя собеседника. Ха, не собеседника, а особь, которой надо вывалить информацию (ничем не подтверждённую!) и завершить сей странный визит. Потом Борису пришла мысль о том, что а не попросить ли брата по крови о визите к их таким всесведущим знахарям, может подскажут что про его, Борин рачок. Он то, как врач, прекрасно понимал перспективу, что его ожидает в недалёком будущем. Рак мозга у нас не лечится…

Словно прочитав его мысли, бородач отрекомендовался:

— Сорри, забыл назваться, я — Соломон. А то, что вы — Борис, я знал и до нашей встречи. Что касается вашего заболевания, условия и простые и сложные одновременно. Мы не берем пациентов со стороны. Но вы имеете право… по крови…

***

Розыскное дело по русскому туристу Кацману попало в разряд висяков. Тело так и не нашли. Свидетели из туристической группы, посещавшей заповедник именно в день исчезновения, подтвердили, что видели человека, похожего по описанию на разыскиваемого. Он кивнул им и улыбнулся. А куда делся после — никто не видел. Страховая компания забрала прокатную авто в целости и сохранности и не стала обращаться в суд. Документы, бумажник и телефон остались лежать в машине. Ни прощальной записки, ни следов борьбы.

Через положенный срок без вести пропавшего признали умершим. Леночка пыталась получить наследство. Но ушлый Анатолий, бывший друг и соратник Бориса, провернул некоторые действия, оставившие вдову без ничего. И только дочка Света нет-нет и вспоминала любимого папу добрыми словами и тихонько вздыхала: «А ведь мог ещё пожить!».

[1] Дорогуша, миленький, паинька, пай-мальчик.

[2] Боль, страдание; ой.

[3] Счастье.

[4] Псих, сумасшедший, умалишённый, чокнутый, отъехавший; бешеный.

[5] Боль в сердце.

[6] Бабушкины сказки, небылицы.

[7] «Красные еврейчики».

[8] Часть Устной Торы, записанная в форме притч, историй, иносказаний.

[9] Четырнадцатый царь Иудейского царства. Родился в 709 г. до н. э. Он был сыном иудейского царя Хизкияху и его жены Хефцибы.

[10] Принятое в иврите название еврейской Библии, акроним названий трёх её разделов.

Лучшие из лучших (фантастика, приключения, реальные события)

Мы многого не знаем. Но, иногда жизнь подбрасывает такие факты, пройти мимо которых невозможно.

Подводная лодка «С-117», «Щука», водоизмещением 592 тонны, под командованием капитана 2-го ранга Красникова с 52 членами экипажа на борту 14 декабря 1952 года отошла от причала Советской Гавани. Начинались плановые учения, в которых самолёты должны были отработать цели по группе подлодок. Участие принимало 6 лодок бригады, а «Щука» была наводчиком на корабли условного противника. Сеанс связи с «С-117» был в 3 часа 15 минут 15 декабря. И всё, больше лодка на связь не выходила.

Каких только версий не строили, сколько сил и времени было потрачено на поиски. Ни причины гибели, ни места так и не сумели найти.

Так бы и осталась эта история одной из многих печальных страниц флотских трагедий, если бы не толстая тетрадь в синем картонном переплёте, не так давно присланная редактору одной известной газеты.

Записи изучили и передали «куда следует», публиковать такое не рискнул бы никто и никогда. Естественно, что «оттуда» была команда: «Всё забыть!» и взяты подписки о неразглашении. По забавному стечению обстоятельств один из журналистов, не только прочитавший тетрадь, но и сумевший снять копии, был упущен из виду компетентными органами. Он понял, что за сенсация оказалась в его руках и очень быстро и незаметно уволился и укатил в Штаты, где имел каких-то дальних родственников. И пока он готовил свой бестселлер века, мне было позволено прочитать содержимое тайной тетради. Не всё, только начало и окончание, но мне хватило. Далее, я привожу краткие выдержки из дневника капитана, а выводы вы делайте сами.

15 декабря 1952 года 19.45

При погружении на 80 метров, при скорости 8 узлов вновь отказали дизеля. Не успев приступить к ремонту, почувствовали сильные толчки, словно с обоих бортов был ряд взрывов. Исчезла связь, погасло электричество. В воздухе появился странный запах. Очень хочется спать.

16 декабря 1952 года 12.30

Весь экипаж жив и здоров. Приборы ни один не работают. Понять, где мы, не представляется возможным. По визуальным наблюдениям — лодка лежит на грунте. Наблюдается лёгкая паника среди офицеров, не знающих, что делать. Собираю всех на совещание.

15.05

Посовещались, ничего не решили. Кислород скоро закончится, так как не работает резервный генератор. Непонятный шум снаружи. Ощущение, что лодка принудительно едет брюхом по дну.

16.20

Невероятно яркий свет виден в перископ. Стук снаружи кажется осмысленным и даже похож на морзянку. Нам предлагают выйти!

17.40

Открываем люк. Вместо морской воды чистейший воздух. Огромный город, похожий на бред из фантастических романов. Люди в белых одеждах приветствуют нас на разных языках.

18.15

К нам подходит человек, очень похожий на Чаадаева, чей портрет висел у нас в школе в кабинете литературы. Представляется Петром Яковлевичем и приглашает пройти за ним.

18.45

В стеклянном дворце (по-другому назвать это здание сложно) уже собралась толпа. Рассматриваю лица и не верю своим глазам — писатели, поэты, художники, философы — это те, кого я узнал. Пушкин, Толстой, Достоевский, Гоголь о чём-то мирно беседуют у столика с напитками. Ленин с Троцким громко спорят с Петром 1 и Николаем 2. Нам объявляют, что мы — в русском зале и приглашают на банкет.

19.50

Выступает Ключевский. Объясняет, что океан и моря — разумная субстанция, давшая жизнь всему живому на Земле. Что жизнь на суше — своего рода испытание. Мировой океан оценивает результаты и тех, кто хорошо проявил себя, собирает здесь, в подводном мире. А те, кто не прошёл — возвращаются на повторные жизни.

21.30

Всей командой принесли присягу Отцу Океану и отправились смотреть возможные сценарии развития нашей планеты.

21 декабря 2023 года

Жаль, что нельзя предупредить человечество.

Сбыча мечт (Грузия, юмор, дружба, приключения, магия)

Чего только не случается, если три друга основательно выпьют. А если ещё и вино очень старое, так и чудеса могут быть.

Сам министр внутренних дел Грузии Вахтанг Гомелаури, находящийся на улице Гулуа, 10, решил лично допросить фигурантов этой странной истории.

Он прочитал дело, сравнил рапорты дежурных и опять ничего не понял.

Торопливо спустился вниз по лестнице в комнату для допросов. Там уже сидел один из трех фигурантов дела.

— Ну, уважаемый Котобидзе, рассказывайте. Не для протокола, а как бы вы своим друзьям поведали данное происшествие, — Вахтанг сел в офисное кресло и скрестил руки на животе.

— Ох, уважаемый! Ну кто мог подумать, что такое случится! Мы с друзьями вчера вечером зашли в наш любимый ресторанчик «Тифлис Медиан», что в Старом городе. Посидели, попили, поели. Решили прогуляться. Шли, песни пели. Долго шли. Зашли в незнакомый переулок, никогда там раньше не бывали. Заблудились, стали искать дорогу. Пошли через пустырь. Провалились под землю. Оказались в старинном подвале. Там кладка такая — кирпичная, красивая. Увидели бочку. Открыли, попробовали — отличное вино. Пили, тосты говорили. Последний тост был, чтобы мечты сбывались. Вот. Потом темнота. И оказался я в Древнем Египте и был я там фараоном. И вкусил пиршественных яств и развлекался с рабынями. И указы подписывал и войну затеял. И казнил кого-то. И на празднике был. А потом опять темнота и меня голого патруль забрал, сюда привёз. Я, конечно, в школе очень историю любил, особенно тот период, но… А, недавно фильм смотрел: «Царь скорпионов» называется.

Министр Гомелаури промолчал в ответ и жестом попросил помощника пригласить следующего.

— Господин Кахабидзе, ваш товарищ уже рассказал свою версию. Теперь хочу послушать вас.

— Вах, какой позор! Не ругайтесь, мэгобари! Не хотели мы такого! Поужинали в нашем любимом ресторане, так немножко, захотели пройтись, горло размять — песен душа просила. Зашли хрен знает куда, да и шлёпнулись в дыру. Там не то погреб был, не то убежище. И ждала там нас бочка отменного вина. Я такого вина даже у своего деда не пробовал! Пили всласть. Пели вволю. Желали друг другу, чтоб сбылись самые сокровенные желания. И, бац- темно стало. Очнулся я в скафандре космическом, на Луне. Видел флаг, что американцы с «Аполлона» воткнули. Походил по кратерам, поездил на луноходе. Пофотографировался. Потом, бац — опять темно. И я, совсем голенький, в центре города, лежу такой себе, отдыхаю на асфальте. Тут ваши ребята подоспели, в машину и в кутузку. Я в детстве очень хотел космонавтом стать. И очень люблю поспорить, что были ребята из штатов на Луне. Но чтобы так…

Опять промолчал Гомелаури и попросил третьего персонажа.

— Ваша версия случившегося господин Замеидзе.

— Не знаю, что и подумать, господин хороший! После лёгкого ужина захотелось пройти пешком по Старому городу. Какая прогулка без песен. Не хотели людей беспокоить, отошли подальше. Место странное заброшенное. Не заметили провал, свалились кучей. Там свечи на стене висели, мы их зажгли. Телефон связь не брал. Обнаружили старую бочку. Захотели попробовать. У меня с собой рог был, сувенир-подарок. В рог наливали, вино дегустировали. Ай, доброе вино попалось! Пили по очереди, на каждый круг тосты говорили. Помню, что я сказал, что то, о чём человек мечтает должно обязательно случиться. И тут будто меня по голове стукнули, и я раз, и в Кремле оказался, в Грановитой палате. Кругом — никого. Я к витрине с алмазами — и никакой сигнализации. Я набрал полные карманы, корону примерил, на троне царском посидел. И тут хлоп — лежу у фонтана, гол-голёшенек, а милиция ко мне быстрым шагом приближается. Вот и вся история, генацвале!

Министр обвёл взглядом нелепую троицу, завёрнутую, как римские патриции, в казённые простыни и остановил глаза на столе. Там были разложены вещественные доказательства — золотой скарабей, фото Луны с улыбающимся Кахабидзе на фоне флага Америки и шапка Мономаха.

— Надо быть осторожнее со своими желаниями, они могут сбыться!

Китайский дракон (Китай, реальные события, мистика, философия)

Дорожные встречи и разговоры – непременный атрибут поездки. Иногда можно поговорить с человеком и это запомнится на всю жизнь.

Я никогда не была в Китае. Мои представления об этой стране совпадали с прочитанной литературой и посмотренными фильмами. Восточная философия в особенности Конфуций, была изысканно-привлекательна и удивляла спокойной мудростью и глубиной. И так, наверное, бы и оставалось, если бы не одна встреча, которая поменяла мой внутренний мир и заставила переосмыслить многое.

Получилось так, что по работе нужно было съездить в командировку в соседний областной центр. Выбор начальства пал на меня. Решив, что это — хоть какое-то разнообразие от каждодневной рутины я согласилась. Оформив в бухгалтерии все бумаги и получив «под отчёт», я отправилась на вокзал. Поезд был новый, фирменный и в вагоне пахло свежестью. Улыбчивая проводница разнесла бельё и предложила чаю.

Вагон почти тронулся, когда в моё купе запыхаясь и вытирая капельки пота, вошёл старик. Скуластое лицо было изрезано глубокими морщинами, седые редкие волосы растрепались словно пух у одуванчика, а узкие глаза сидели так глубоко, что было непонятно — не провалились ли они внутрь черепа. Худенький, невысокий, одетый в светлый льняной костюм, дед оказался обладателем красивого баритона и прекрасного русского произношения. Он поздоровался, извинился и уселся на противоположной стороне стола. Весь его багаж — пухлый портфель, был небрежно поставлен в ноги. Достав из кармана носовой платок, он аккуратно утёр испарину и небрежно снял пиджак.

Ехать предстояло сутки, по крайней мере, мне. Поэтому я с интересом рассматривала своего попутчика, гадая, кто он такой. Решив, что лучше спросить напрямую, я завела нейтральный разговор о погоде-природе. Мой собеседник активно поддержал беседу и уже через полчаса я знала, что Ли Чонгок, археолог, много лет живущий в России, приехал из Китая учиться, да так и оставшийся здесь. Он организовывал различные экспедиции, сам в них участвовал, а последнее время занимается своим частным музеем. Учёных степеней не нажил, хоть и издал пару весомых монографий.

Я с удовольствием слушала его рассказы про раскопки курганов в степях Хакасии, про легенды о динлинах (древнем народе Южной Сибири, упомянутый в китайских летописях — высоких голубоглазых блондинах) и про странные находки, которые так не смогли объяснить исследователи артефактов. В нескольких могильниках были обнаружены металлические круглые шарики, почти идеальной формы и одного диаметра — около трёх сантиметров. Каждый шарик имел отверстие, будто просверленное на токарном станке. Если учесть, что возраст захоронений — более пяти тысяч лет (и это приблизительно), то состав стальных шариков и качество отверстий не просто удивляли, а были непонятными. А когда случайно выяснилось, что, если шарики бросить — они издают сильный свист, причём каждый «свистел» по-разному. Посмотрели на специальной аппаратуре — а там ещё ультразвук! Почему-то не стали проверять дальше, может побоялись необъяснимого, ну как вразумительно сформулировать про стальные наконечники абсолютно правильной шестигранной формы, в неимоверном количестве? Их раскопали несколько сотен и без намёка на коррозию. И все идентичные.

Ближе к полуночи, когда археология стала уходить на второй план, старик Ли, допивая которой уже стакан чая, переключился на вечные философские вопросы.

— Вот мне 83 года. Жизнь, считай, прожита. И далеко не так, как я представлял себе. Уехав с родины в 19, я больше там ни разу не был. Сначала не мог, потом не хотел. А потом стало незачем. Умерли родители, у друзей — своя жизнь, — он вытащил из портфеля веер разноцветных открыток.

— Я нашел свою любовь здесь, женился, родился сын. Увлекательная работа, коллеги-единомышленники. Я долго был счастлив. И, казалось, так будет всегда. Но, очевидно, платой за мою тоску по утраченным родным краям мне воздали страданиями. Пока я был в отъезде, возле нашего посёлка случился лесной пожар. Верховой ветер был ураганным. Сгорели все дома, погибли люди. Огонь забрал и мою семью. Вернулся я на пепелище. Постоял, посмотрел и понял — вот теперь мне терять нечего. «Ещё как есть!» — ответили высшие силы. Мои самые близкие друзья с кем мы годами жили в одной палатке и ели один кусок хлеба, скомпрометировали мои открытия и присвоили себе результаты.

Ли смотрел невидящим взором в окно поезда, нервно перебирая сухими сморщенными руками салфетку на столике.

— Зато теперь я не боюсь смерти. Человек должен жить долго, чтобы увидеть, как умирают другие. Насмотревшись смертей, он свыкается с неизбежным и перестаёт бояться. Даже сам начинает желать побыстрее со всем покончить…

— Но послушайте, зачем же так мрачно? Вы же сами говорили, что создаёте музей, которого ещё не бывало и что вашу идею поддерживают, — мне захотелось подбодрить старика.

— Эх, — его грустных вздох резанул душу, — цепляться за соломинку, утешая себя сиюминутными занятиями… Понимать нужно главное — ценить то, что у тебя есть сейчас. Не то, что было — оно было. Не то, что будет — никто не знает, как будет. А то, что есть сейчас!

Я задумалась над его словами, и сама не заметила, как уснула. Мне снились китайские красные бумажные фонарики, летящие над морем тёплой августовской ночью и сполохи разноцветных фейерверков, а вокруг вился огромный тряпичный дракон, палочки от которого упирались в звёзды. И этот безумный праздник сопровождался странной и неземной музыкой.

Проснувшись, я увидела застеленную полку. Проводница сказала, что старик вышел рано утром, не доехав до своей остановки. На столике осталась лежать та самая открытка — с видами на горы и ухоженными рисовыми полями.

Не верь глазам своим (Германия, мистика, философия)

Не часто случаются странные вещи. Иногда сложно отличить реальность от иллюзии. И гадать потом – что это было?

Это случилось в прошлом году, под Рождество. Когда происходят всякие чудеса. Со мной тоже приключилась весьма странная история.

Поездка в Германию стала на просто спонтанной, она была неожиданной. Звонок от родственников с известием о смерти дяди — и вот я уже лечу рейсом Москва — Берлин, даже без чемодана, с наспех собранным рюкзачком. Меня встречают и отвозят на машине в Виттенберге, где и проходит траурная церемония. Поскольку я не видела своих родственников много лет, да и до этого мы не особо общались, никаких сильных эмоций я не испытала. Дядя, доживший до девяностолетнего возраста как-то тоже не «пробивал на слезу». Всё было чинно и спокойно. Отстояв положенную службу в католическом храме, небольшая процессия приехала на кладбище. Идеальная чистота и порядок, даже деревья посажены ровными рядами и аккуратно подстрижены. Поминальный обед в кафе, положенные речи.

Наконец я, улучив момент, сумела вырваться от навязчивой опеки моих дорогих тётушек и двоюродных сестёр, и отправилась погулять самостоятельно.

Виттенберге, старинный германский городок, с красивой готической архитектурой, где начиналась Реформация и проповедовал сам Мартин Лютер, буквально дышал историей. Красавица Эльба, запертая в гранитные набережные, великолепно дополняла пейзаж, будто сошедший с полотен Адольфа Густава Швейцера.

Я наслаждалась прогулкой по городу, как меня окликнули. Я удивилась, но подошла. Возле старинного особняка стояла молодая незнакомая девушка и активно подзывала именно меня. Поскольку я не понимаю по-немецки, мы перешли на английский. Через пару минут мне стало понятно, что в доме происходила какая-то вечеринка с элементами исторической реконструкции и она предложила мне присоединиться. Я согласилась и вошла внутрь.

Полутёмный интерьер средневековья, на стенах канделябры со свечами, приглушённая музыка и дворецкий, проводивший меня в зал. Это было похоже на театр, только сцена была посередине, как цирковая арена, а кресла для зрителей вокруг. Отличием было то, что отсутствовал проём для выхода артистов. Я уселась на показанное мне место и огляделась. Зал был полупустой, мужчины и женщины, явно случайные прохожие, как и я, удивлённо крутили головами. Зато на сцене-арене был накрыт богатый стол и там вовсю пировали. К каждому зрителю по очереди подходил человек в ливрее, кого я окрестила дворецким, подносил старинный кубок с вином и наушники-суфлёры. Я выпила вино и почувствовала, что голова закружилась. Решив, что это от усталости — последние сутки я не спала, я стала слушать, что происходит на сцене.

Стало понятно, что это идет инсценировка из «Песни о Нибелунгах». Прекрасная Кримхильда пирует со своими братьями-королями Гунтером, Гернотом и Гизельхером.

Зная сюжет и догадываясь, что это действо весьма долгое, в книге 39 глав или авентюр, я настроилась на неспешное лицезрение «прабабушки» «Игры престолов».

Вот появляется герой и красавец Зигфрид, а следом и великолепная Брюнхильда. Хорошие костюмы, хороший грим.

Успеваю подремать к моменту, когда Гунтер пытается одолеть Брюнхильду в поединке и может это сделать только с помощью Зигфрида, надевшего плащ-невидимку.

Пишу сообщения родственникам, чтоб не волновались и понимаю, что торчу здесь уже три часа.

Вот сцена убийства Зигфрида. Я, конечно, не великий ценитель всяких постановок, но у меня складывается полное ощущение, что чувака на арене реально проткнули шпагой. Он дёргается в конвульсиях, из него льётся кровь. Неужели так научились играть и делать такие эффекты? Тело выглядит так натурально.

Опять долгое и нудное повествование, как Кримхильда тоскует по Зигфриду, как она выходит замуж за Этцеля, как у них рождается и растёт сын. А вот и сцена, когда Этцель приглашает на пир Хагена. Эпизод с отрубанием головы сына Кримхильды вызывает ступор не только у меня. Какая-то фрау из местных орёт и выбегает из зала. Дальше — больше. На арене начинается натуральное побоище. Я начинаю понимать, что оказалась свидетелем не просто спектакля. Кровь бежит потоком, брызги летят во все стороны, зрители начинают кричать, возмущаться и вызывают полицию.

Я быстро ухожу, мне совершенно не хочется стать фигурантом чужого скандала.

Размышляя по дороге — что это было, мне приходит в голову странная мысль — а может всё-таки это игра воображения? Мой переутомившийся организм добавил красок и дополнил реальность? Или нет?

Правды узнать мне не довелось. На следующий день я улетела домой. И сколько не искала в интернете — никаких похожих инцидентов в прессе не освещалось.

Танец песка (боги, мистика, философия)

История сотворения мира всегда будоражила умы не только учёных, многие хотели бы знать наверняка – как оно было на самом деле.

Их было много, пока был хаос. Им было весело, хотя для бесплотных существ эмоции — это условность. Они носились друг за другом и каждый сам по себе. Они были бессмертные и времени для них не существовало. Им казалось, что они были всегда. Мрак и темнота были их домом.

Потом Верховный раскидал их по разным планетам. И тот, кто остался на Земле, заскучал. Хотя, опять-таки, это эмоции…ему просто стало одиноко. Он наблюдал — более четырёх миллиардов лет, когда путём аккреции из протопланетного диска и массы газа и пыли, после образования Солнца, создалась первичная атмосфера. Земля тогда была раскаленной, до тех пор, пока не образовалась Луна и не наклонилась земная ось. Планета стала остывать, появилась твёрдая кора. Образовались океаны и моря. Появился кислород.

Верховный начал эксперименты по созданию жизни. Больше миллиарда лет понадобилось Ему, чтобы сотворить человеков. Закончив с земным многообразием, Он занялся другими планетами. А люди стали плодиться и размножаться. И придумывать себе проблемы.

Дух Земли, оставленный Верховным, как наблюдатель, старался ни во что не вмешиваться. Он безучастно смотрел, как возникают и рушатся государства и империи. Как строятся и погибают города. Как люди выдумывают себе религии и богов. Как во имя этих придумок воюют, убивают и проливают кровь. Он не переставал удивляться, когда видел храмы, возведённые в честь фантазийных персонажей, истовые мольбы к тем, кого никогда не существовало и жертвы, приносимые непонятно кому.

Его очень забавлял Древний Египет. Весьма прогрессивная и развитая страна, изобретшая множество нужных и полезных вещей. Он даже немного подружился с фараоном Немером, с которого пошло Раннее царство со столицей в Тисе. Но люди смертны и так быстро. Рамзес 2, Александр Македонский, династия Птолемеев. Он не успевал запомнить имя, как во главе Египта оказывался уже другой человек.

Не меньше его удивляло, как люди представляли себе антипода бога. Что они только не сочиняли и каких имён не давали — Абадон, Аграт, Адрамелех, Антихрист, Асмодей, Астарот, Барбело, Бельфегор, Ваал, Велиал, Вельзевул, Инкуб, Карниван, Левиафан, Люцифер, Маммон, Риммин, Тефтус, Сатана… Он вспомнил далеко не полный список. По их разумению, тёмные силы только и ждали случая, чтобы искусить и соблазнить бедных людишек и утащить их души в ад. Если бы он умел смеяться, он бы ржал, как конь.

Окончательно разочаровавшись в египтянах, после эпидемии чумы в 1347 году, он удалился в пустыню.

Ему понравилась Сахара. Тем более, что там было чудное место — бывшая Антлантида. Пока люди не полетели в космос, они и представить себе не могли — раскалённые пески пустыни надёжно скрывали древние развалины.

Око Сахары, его тайное убежище. Любимым времяпрепровождением у него стало играть в песчаные бури. Достаточно было усилить или уменьшить силу ветра и дюны видоизменялись — барханы осыпались и покрывались морщинками словно волны. И как вода, песок никогда не знал покоя. Бесконечный танец завораживал и гипнотизировал. Мириады песчинок пересыпались в нескончаемом движении и не бывало одинаковых картинок, словно калейдоскоп крутились и двигались несчётные линии и вихри. Он не чувствовал удушающей жары, ему было неизвестно чувство жажды. Вечность, отмерянная ему, не знала суеты. Покой и созерцание, где нет ничего живого и танец песка вне всего сущего. Пустыня.

Последний дракон (Сербия, драконы, современность, сказка)

Почему все уверены, что драконов не существует? Они есть, просто очень хорошо прячутся.

Он жил здесь всегда, сколько себя помнил. Почему он оказался именно тут? Наверное, его мама так захотела. Настоящую маму он почти не помнил. Он вылупился из яйца и сразу закричал. Что-то большое прокричало в ответ и исчезло. Горный орёл, чьё гнездо было неподалёку, очевидно принял его за своего птенца и забрал к себе.

Первый год жизни его досыта кормили, холили и лелеяли. Два птенца орла считали его своим братом. У него пока не росли перья, но крылья-то были. Не было острого клюва, но его зубы справлялись и так. Орлица учила их летать и охотиться.

Страна Сербия, что состояла из многих горных хребтов, Динарские Альпы на юго-западе, Рильско-Родопские горы на юго-востоке, Карпатские горы на северо-востоке и вдоль долины реки Моравы — Среднегорская горная цепь, очень подходила для жизни крупных птиц. Дичи здесь было вдоволь. Они каждый день ели свежее мясо.

Птенцы выросли и покинули родительское гнездо А он стал понимать, что с ним что-то не так. Размером он был уже гораздо больше папы-орла. Оперение так и не появилось, зато его мощные кожаные крылья становились всё больше. Он уже не помещался в гнездо. Однажды, увидев горного барана, вместо того, чтобы спикировать на него и схватить когтями, он вдруг разинул пасть и выпустил струю пламени. Жареная баранина пришлась ему по вкусу гораздо больше, чем сырая. С тех пор он делал только так.

Он подыскал себе подходящую пещеру в горе Джеравица что считается в Сербии самой высокой и переселился туда. Вода из горной речки утоляла его жажду, прохладные камни пещеры укрывали его от палящего солнца, злого ветра и проливного дождя. Пищу он добывал без труда, стада джейранов паслись на горных склонах в неимоверных количествах.

Он продолжал расти. Ему не с кем было себя сравнивать, но большущий валун, что лежал у входа в его укрытие, уже был ему по брюхо, хотя, когда он только сюда перебрался, был значительно выше его.

Шли годы. Однообразная и размеренная жизнь нисколько не тревожила его. Он не летал далеко от своего убежища. Тот опыт, что он получил, пролетая над поселением людей, он помнил очень хорошо. Дикие крики, разбегающиеся в разные стороны испуганные человечки и какой-то хлопок, поранивший его в ногу. Он понял, что лучше не приближаться к тем, у кого есть оружие.

Ему иногда хотелось найти себе подобных, расспросить — кто он такой и почему ни разу ему не довелось увидеть своих соплеменников. Грустные мысли одолевали его перед тем, как он укладывался спать. Складывая поудобнее свои огромные крылья, он размышлял — может быть отправиться в путешествие? Поискать своих родичей? Ну не может же быть так, что он один такой на всём белом свете! Но страх перед встречей с людьми его останавливал. Изредка он прилетал на горное озеро, где с интересом рассматривал в воде своё отражение.

Он замечал, что поселений становится всё больше. Он видел, что окрестные поля стали обрабатываться уже не на лошадях, а с помощью железных машин с очень неприятным запахом. А когда он увидел в небе огромных металлических птиц, ревущих так, что закладывало уши, он долго не мог успокоиться — дрожал от испуга.

Несколько раз он видел группы людей с рюкзаками, которые карабкались по горам. Он забивался поглубже, благо в его пещере было множество залов и пережидал, когда незваные гости уберутся восвояси.

В один из погожих дней, когда он сытый и довольный, отдыхал на травке у входа, его окликнули: «Неужели ты — настоящий дракон? Эй, повернись!»

Перед ним стоял парень, обвязанный верёвкой и с альпинистским топориком в руке. Он щёлкал какой-то штукой и кричал, что эти сенсационные снимки сделают его миллионером. Он наблюдал за этим наглым человечишкой, что бегал вокруг него кругами и не замолкал ни на минуту.

Тяжело вздохнув, он открыл пасть и огненный столб превратил в пепел несостоявшегося богача.

Он взлетел так высоко, что с земли казался маленькой точкой. Нужно было добраться через море, через океан в другие, дикие земли, где никто не найдёт его, не побеспокоит. Он помнил рассказы перелётных птиц, что расписывали красоты Южной Америки, куда они летали на зимовку.

«Как этот тип меня назвал? Дракон? Неплохое имя!» — думал он, неторопливо взмахивая крыльями, а заходящее солнце бросало яркие блики на его чешую.

Изобретатель поневоле (любовь, семья, смерть, фантастика)

Когда у тебя на руках умирает твой ребёнок, ты готов на всё. А если ты учёный, то изобрести лекарство ты просто обязан.

Ларс и Алисия Свенссон поженились сразу, как закончили университет. Родители с обеих сторон скинулись и купили им маленький двухэтажный домик. Молодожёны остались здесь же, в Стокгольме. Зачем куда-то уезжать из столицы, если есть своё жильё и интересная работа? Алисия была психологом, а Ларс — химиком. И пусть сфера их профессиональных интересов никак не соприкасалась, они любили друг друга и были счастливы.

Они любили путешествовать и уже успели объехать полмира, когда выяснилось, что Алисия ждёт ребёнка. Будущие родители обрадовались ещё больше, когда на УЗИ выяснилось, что будет двойня. Толпы родственников тащили заранее кроватки, коляски, соски, игрушки-погремушки. Все ждали появления на свет двух очаровательных девчушек. Они родились в срок, здоровенькие и хорошенькие. Назвали их Эмма и Ингрид.

Первый год жизни близняшек был полон приятных хлопот и волнений. Правильное питание, прорезывание зубиков, вовремя сесть, сделать первые шаги. Развитие шло как положено.

Ларс обожал своих девочек. Стоило ему прийти с работы, они наперегонки бросались к нему, обнимали-целовали и не слазили с рук до тех пор, пока им не становилось пора спать. Молодой отец «светился» от гордости, разглядывая дочек — голубоглазые, светловолосые, с ямочками на нежных розовых щёчках — вылитые ангелочки с рождественской открытки.

Когда девочкам исполнилось три с половиной и мама Алисия захотела отдать их в детский сад, внезапно заболела Ингрид. У неё поднялась температура, появился озноб, заболело горло, и она стала такой вялой и слабой, что испугала всех. Вызвали врача. Семейный доктор осмотрел девочку и в категоричной форме потребовал ехать в больницу. Сдав анализы, родители услышали такое, что не захочется никому — острый лейкоз.

Ларсен с Алисией сидели в коридоре, перед палатой Ингрид и пытались уложить у себя в голове только что услышанный приговор. Как? Почему? За что их ребёнка? Что делать? Хаос и сумбур мыслей дополнила истерика Алисии. Пока ей не поставили укол с успокоительным, она даже говорить толком не могла.

Их успокаивали, пытаясь приводить примеры успешных выздоровлений. И началось мучительное лечение — химио- и лучевая терапия, уколы гормонов, витаминов, иммуностимуляторов. Дошли и до пересадки костного мозга — сестричка Эмма стала идеальным донором.

Ингрид было пять, когда её организм отказался бороться. Её похоронили на кладбище Скугсчюркогорден, в южной части Стокгольма. Скромная мраморная плита, имя, фамилия и две даты — всё, что осталось от красивой белоголовой девочки.

Родители, раздавленные горем, не находили себе места. Алисия даже полежала в лечебнице для душевнобольных, потому что родственники всерьёз опасались за её вменяемость.

А Ларсен решил заняться собственными исследованиями. Имея в своём распоряжении неплохую лабораторию, он стал изучать клетки крови и их трансформации. Параллельно он поступил на медицинское отделение в шведскую школу спорта и здоровья.

Несколько лет он тщательно изучал лейкемию и все её проявления. Научные статьи за его авторством наперебой публиковали ведущие мировые медицинские журналы. Ларсен пытался понять не только причины возникновения коварной болезни, но придумать гарантированный способ её лечения.

Однажды ему приснился странный сон. Проснувшись, он хорошо помнил, что сказала его умершая дочь. И он решил попробовать. Приехав в свою лабораторию, он взял опытный образец крови с проблемными лейкоцитами и стал делать то, что увидел во сне. Он быстро собрал из подручных материалов аппарат для перегонки крови и соорудил установку, напоминающую небольшую ванночку, на которую был направлена стеклянная линза, затем всю громоздкую конструкцию он поставил на подоконник. Яркое солнце светило очень ярко. Идея заключалась в том, что под воздействием ультрафиолета, при быстром движении крови (иначе она просто скиснет) должны произойти определённые процессы, а именно — надо проверить, как будут варьироваться количество лейкоцитов. Ларсен запустил аппарат. И стал с помощью электронного микроскопа, наблюдать. Прямо на его глазах незрелые белые клетки крови исчезали! Он был на пороге великого открытия.

Конечно, предстояли годы тщательнейших проверок и клинических испытаний, куча всяческих опытов, но появилась надежда — гуманно (в отличие от существующих протоколов лечения) помочь людям с такой ужасной болезнью.

Ларсен посмотрел на фото в траурной рамке — Ингрид весело улыбалась.

Старый гном (гномы, дети, забота, сказка)

Добывать золото глубоко в горах – для этого гномы и существуют. А вот найти смысл жизни оказывается намного сложнее.

Старый гном Уле вдруг ни с того ни с сего загрустил. Негасимые факелы, воткнутые в углубления стен, мерно потрескивали и немного коптили. Он сидел в своей главной пещере, в глубине горы, неподалёку от деревни Комса в Финнмарке и вспоминал. Сколько веков он в одиночку добывал свои сокровища? Уже и не припомнить. Тогда ещё не пришли сюда люди, не занялись охотой и собирательством. Суровая природа северных земель стояла непотревоженная и спокойная. Уже тогда Уле был не молод. Уже тогда он знал, что его главное предназначение — долбить своей волшебной киркой каменную возвышенность изнутри и добывать золото.

О, золото! Это чудесный желтый металл, который был в неимоверных количествах золотоносных жил в горах, где обитал Уле. Целыми днями, не зная усталости, он шаг за шагом продвигался к центру хребта. За столетия он собственными руками выдолбил целый каскад пещер. Сам, не прося ничьей помощи. Уле не имел ни друзей, ни родни. Давным-давно, к нему приходил тролль по имени Бьёрн. Огромный, словно поросшая мхом скала, глупый и навязчивый. Тролль был любопытным и всё выспрашивал — чем занимается одинокий гном. Пришлось угостить его зельем из мухоморов. Бьёрн забыл не только про гнома, он до сих пор не может вспомнить, как его самого зовут. Бродит по окрестным лесам и воет, зверей и птиц пугает. С тех пор никто не беспокоил старого Уле.

В самой дальней пещере стояли сундуки с его богатством. Каждый год, на день Святого Варфоломея — 24 августа, Уле открывал крышки и пересчитывал свои сокровища. И с каждым годом их становилось всё больше и больше.

И вот Уле задумался — а зачем он всю жизнь делает это. Для чего? Для кого? Он складывает самородки или переплавляет жилы в круглые бляшки. Уле печально достал старинное зеркало и черепаховый гребень. В отражении на него смотрел некрасивый, с огромным носом-картошкой, весь покрытый глубокими морщинами, старик. Глазки-бусинки, сидевшие глубоко под кустистыми седыми бровями и длинные белые волосы, которые он неторопливо расчёсывал. Мощные руки, увитые вылезшими венами, как корни дерева, держащегося на краю обрыва, привыкшие к тяжкому труду, подрагивали от непривычного занятия. Одежда Уле, сшитая из дублёной кожи, покрылась таким толстым слоем грязи и пыли, что скорее была похожа на панцирь черепахи. Его башмаки, с деревянной подошвой, тоже представляли жалкое зрелище. Рваньё, перевязанное верёвкой.

Уле подумал, что не мешало бы поменять гардероб, да и искупаться было бы не лишним. Он вздохнул и отправился к озеру, что было неподалёку. Лес с появлением людей стал пореже, кое-где виднелись следы вырубки.

Вот и водоём. Гном снял с себя одежду и плюхнулся в воду. Он плавал и плескался, наслаждаясь прохладой и ощущением свежести.

Уле заметил на берегу чей-то силуэт. Он пригляделся. Хульдра, лесная соблазнительница. Красивая, статная, рыжеволосая. Мелькнул её лисий хвост, который она прятала под юбкой. Она заметила гнома, и фыркнув, убежала в чащу.

В печальном настроении Уле выбрался на сушу. Вон, даже хитрая Хульдра не захотела с ним поиграть, хотя, если бы он был человеком, рыжая бестия пустила в ход все свои чары, лишь бы добиться замужества.

Гном натянул на себя свою грязную рубаху и не менее грязные штаны и пошёл обратно. Плач младенца заставил его сделать крюк. Кроха, завёрнутая в тряпичное одеялко, горько плакала под кроной векового вяза. Уле бережно поднял ребёнка. Где его мать? Может эльфы похитили младенца, заменив его подменышом? Но оставлять его здесь нельзя, скоро стемнеет и волки не будут церемониться. Гном нес свёрток и размышлял: «А может это и есть его шанс обрести смысл своей жизни? Он будет заботиться о ребёнке, воспитает, как настоящего гнома и передаст ему все свои богатства?»

Малыш, пригревшись на мускулистой груди Уле, успокоился и уснул. Во сне он улыбался. А сердце старого гнома замирало в сладкой истоме — он первый раз в жизни почувствовал, что кому-то нужен.

Семейные посиделки (Греция, современность, греческие боги, повседневность)

Олимпийские боги не сильно отличаются от людей, разве что живут вечно. Но проблемы у них не менее сложные.

— Алло! Геба? Привет!

— Арес, братишка! Привет! Чего вдруг про меня вспомнил?

— Ты с матерью давно созванивалась? В курсе, как она?

— Да уж с месяц будет. С ней так стало сложно общаться! Она, как отца выгнала, депрессует по полной. Никуда не ходит, ни с кем не видится.

— А как тебе идея — позвать Илифию, Гефеста, замариновать мясо, взять тортик, пиво и завалиться к ней в гости. Завтра суббота. А?

— Хм, а почему бы и да? Чур, я звоню сестре и брату, а выпивка и жрачка — с тебя!

— Замётано. Завтра в 6 вечера. Пока!

— Пока, пока!

Геба, не откладывая в дальний ящик, набрала номера своих родственников и быстро уговорила — дармовой банкет прельстит кого хочешь. И хоть Гефест пытался отнекиваться, ссылаясь на сверхурочную работу, она его уговорила.

И вот, проехав на метро до площади Синтагма и пройдя пару кварталов пешком, она стояла перед кованой калиткой с причудливыми завитками, где теперь жила их мама, а прежде всесильная и взбалмошная богиня Гера, в прошлом покровительница домашнего очага.

Геба нажала кнопку звонка. Никто не торопился открывать. В этот момент лихо подкатил синий «Мустанг»-кабриолет Ареса, бывшим когда-то богом войны, а ныне главой солидной охранной фирмы. Из-за угла показался прихрамывающий Гефест (был богом огня и мастеровых людей, теперь же владельцем небольшого заводика кованных изделий) с противоположного угла подходила Илифия, она когда-то отвечала за роды, сейчас подрабатывающая сиделкой у пожилых и богатых. Геба (бывшая богиня юности, занявшаяся производством косметики) уже начинала волноваться.

Арес перелез через забор и открыл ворота с той стороны. Загнав машину во двор, они пошли проверить — куда же запропастилась их мама.

Мама Гера, непричёсанная, в старом засаленном халате, медленно раскачивалась в кресле-качалке возле бассейна, глядя в одну точку, куда-то вдаль. Сообразив, что к ней нагрянули дети, она ожила, но слёзы непроизвольно нет-нет и капали из-под густых и чёрных ресниц.

Пока братья разжигали барбекюшницу и расставляли столы-стулья, сёстры увели маму в дом и заставили переодеться и привести в порядок причёску.

Из окна аппетитно потянуло шашлыком. Все уселись за стол и завели непринуждённую беседу, чтобы ненароком не затронуть тему про отца. Пиво помогло расслабиться, все норовили перебивать друг друга.

Геба, как самая старшая, взяла нить беседы в свои руки.

— Вы слышали про Пифию? Наша дельфийская ораклиха, ох как я не люблю нынешние фемининитивы! Она сделала себе сайт, накрутила просмотров, теперь в топе! Фигачит пророчества аж по 59 евро! За год заработала почти два миллиона!

— Вот молодчина, — Гера судорожно всхлипнула, — все чем-то занимаются, одна я…

Дети стали её утешать, пытаясь на ходу придумать заделье для непутёвой мамочки. Они предлагали ей открыть частную клинику — уж опыта ей не занимать, консультационный центр для беременных или магазин. Всё было отвергнуто с негодованием.

Всегда ревновавшая (и не без основания!) своего горячо любимого Зевса, Гера «зациклилась» на своём муже. А когда он вынудил дать ему развод, то совсем «опустила руки». Её ничего не радовало, во всём ей виделся скрытый смысл и попытки её унизить.

— Давайте сменим тему, — Гефест притащил небольшой портативный телевизор, — новости посмотрим!

На экране шли политические дебаты. Он переключил канал. Шёл конкурс красоты. И во главе жюри вальяжно восседал их папочка Зевс.

— Я знаю, чем я займусь! — зловеще прошипела Гера, — я открою похоронное бюро!

Телевизионное вещание прервалось экстренным выпуском новостей: проснулся вулкан Санторин на острове Тира в Эгейском море. Облако пепла поднялось на тысячу километров. Угроза цунами и землетрясения.

Дети засобирались по домам. Семейные посиделки вновь оказались неудачными.

Запретная любовь (Япония, сказка, драма, любовь)

Грустная сказка о любви ...

На берегу моря в высоком замке в одной богатой семье родился долгожданный ребёнок. Девочка была такая красивая, что родители боялись показывать её другим людям. Её волосы были необыкновенной белизны, огромные глаза были черны, как агаты, а губы — словно спелые зёрна граната. И с каждым годом она становилась всё прекраснее. Её назвали Асэми, что значит на японском «утренняя красота».

Когда она подросла, отец и мать задумались — пора свою красавицу выдавать замуж, но как это лучше сделать? Где найти ей достойного избранника? И пока они думали, девушка влюбилась. В простого пастуха, что пас стадо овец у них перед замком. Она увидела его и сразу поняла — вот тот, кто ей нужен.

Каждую ночь выбиралась девушка по верёвочной лестнице из своих покоев и бежала к своему возлюбленному. Добрый юноша-пастух всем сердцем любил свою прекрасную Асэми и они были счастливы. Его имя было Ацуко, что значит «добрый ребёнок».

Влюблённые понимали, что родители Асэми ни за что на свете не согласятся на их брак. И они придумали, что им нужно бежать. Они приготовили лодку и решили уплыть за море.

Асэми собрала необходимые вещи и стала ждать следующую ночь. Её слуга, старый и уродливый Нао, который чёрной завистью исходил, зная об отношениях Асэми и Ацуко, решил помешать юным влюбленным. Он изрезал острым ножом верёвки на лестнице, которой пользовалась девушка и рассказал её родителям о планах их дочери.

В полночь, когда Асэми собралась бежать, к ней в комнату вошли отец с матерью и стали кричать на неё, стыдя и укоряя, и обещая выдать её замуж за знатного вельможу.

Асэми бросилась к окну, она не знала, что сделал старый Нао, она хотела спуститься к своему любимому Ацуко. Но все верёвки болтались изрезанные. Асэми полетела вниз и разбилась о камни. Внизу её ждал пастух Ацуко. Увидев мёртвой свою любимую, он подхватил её на руки и вместе с ней бросился в море.

Владыка моря Ватацуми пожалел влюблённых и превратил их в небесные светила. Асэми стала луной, а Ацуко солнцем. Так они и ходят друг за другом по небу и никак не могут воссоединиться. Очень редко, когда бывают солнечные и лунные затмения, и тень оного падает на другого, они кричат друг другу: «Люблю тебя!». И люди, хоть и не слышат их криков, чувствуют страх и опасение, а все животные на Земле мечутся и не находят себе места. Великая любовь навечно остается запретной.

Странный сон (Мексика, смерть, мистика, семья, приключения)

Оказаться в Мексике на День мертвых и испытать невероятные ощущения. А еще увидеть своих умерших родственников – это своеобразное приключение.

Попасть в Мексику, да ещё и на День мёртвых — это круче, чем в Испанию на корриду! Потомки ольмеков, ацтеков и майя придумали очень мудрую традицию — вместо грусти и скорби, траура и слёз, они устраивают карнавал, сооружают дома алтари (черепа из сахара просто чудо!), готовят вкусные блюда и напитки и приходят на могилы родственников радоваться. Украшают могилы цветами и лентами, зажигают множество свечей, чтобы покойники могли найти дорогу домой.

Мне повезло — в отеле, где я остановилась, работала портье совершенно замечательная женщина, с красивым именем Бонита, неплохо владеющая английским. Она захотела показать мне настоящий колорит этого праздника и пригласила к себе домой.

Двухэтажный каменный дом в пригороде Мехико принадлежал семье Торрес достаточно давно, его построил их прадед Мануэль. Я будто окунулась в мультфильм «Тайна Коко». Многочисленное шумное семейство так громко и эмоционально делились новостями, что закладывало уши. Многие были наряжены в национальные костюмы, кое-кто разукрасил лица под черепа. Огромные сомбреро у мужчин и яркие платья у женщин. Стол накрыли во дворе, под навесом. Пряные запахи мексиканской кухни вызывали обильное слюноотделение. Мне показали алтарь, где среди лампадок, свечек и бархатцев (оранжевых цветов, что по поверьям притягивают души умерших), стояли фото и портреты ушедших в мир иной членов семьи Торрес.

Перед тем, как приступить к трапезе, я поинтересовалась у Бониты — а этот обряд работает только на здешних покойников? Она не поняла вопроса. Я показала ей фотографию, которую я всегда носила с собой. На ней были моя бабушка и мама. Бонита внимательно посмотрела мне в глаза и разрешила поставить изображение рядом с её родней.

Весёлые посиделки с непременной текилой и хоровым пением под гитару продлились далеко за полночь. Больше всех радовались дети. Они бегали, кричали и объедались сладостями. К их фамильному склепу на кладбище я не пошла, меня сильно клонило в сон после всего съеденного и выпитого. Мне постелили в дальней комнате и пожелали доброй ночи.

Мне приснился странный сон. Будто я сижу в предрассветной дымке на крыльце какого-то храма. Не могу понять — к какой конфессии он принадлежит. Кругом тишина и луг, заросший высокой травой. Я одета в белый, до пят балахон и у меня длинные распущенные волосы. На голове — венок из полевых цветов, словно картинка из детства, когда в детском саду мы летом ездили на дачу и там собирали букеты и плели венки.

Я вижу маму и бабушку. Они молодые, красивые, тоже в светлых одеждах. Идут ко мне, а трава не приминается. Подошли, смотрят.

— Зачем ты чужие обычаи нам навязываешь? Не правильно это!

Я бросаюсь к ним, хочу обнять, но они отворачиваются и уплывают в туман.

Проснулась я в слезах. Чувство, что я поступила не так, не отпускало. Я умылась и вышла во двор. Забрав фото с семейного алтаря Торресов, я смотрела на моих самых любимых людей.

Меня кто-то потрогал за плечо. Это была Бонита. Она принесла мне какао и поинтересовалась, чем я расстроена. Пришлось рассказать свой сон. Бонита улыбнулась: «Видишь, наша магия сработала и на тех, кто похоронен далеко. Души не знают границ. Не печалься, что им не понравились наши обряды. Не привычные они к такому. Главное, ты их помнишь и любишь. Пока есть воспоминания — человек существует. Пусть и в другом мире. А если о нём забудут, он исчезнет. Совсем. Это и есть главный секрет!».

Все, кто слышит меня (ужасы, мистика, подростки, современность)

Какие страшные вещи могут произойти в маленьком провинциальном городке! И ведь никто даже не представить не мог, что девочка-подросток окажется столь храброй и отчаянной.

Хеленка никак не могла уснуть. Крутилась, ворочалась. Взбивала подушку, поправляла одеяло. Ложилась то на правый бок, то на левый. Спать на спине или на животе ей не нравилось. Крепко закрывала глаза, старалась ровно дышать. И не получалось. Внутреннее беспокойство маленьким молоточком стучалось в сердце.

Девочка смотрела в темноту комнаты, где по потолку скользили полупрозрачные тени, а шорохи и скрипы старого дома добавляли беспокойства.

Хеленке не так давно исполнилось 15. То, что она красивая, ей по секрету сообщил её друг Бен. Он притащил ей большое зеркало и стал показывать на её отражение и обложку журнала «Cosmopolitan». Там было фото известной модели, которая как две капли воды, была похожа на Хеленку, только постарше. Тёмные вьющиеся волосы, большие серые глаза, густые ресницы и чёрные брови. Самое удивительное, что даже форма губ – чуть припухлых и ямочки на щёчках были очень похожи.

Хеленка прекрасно знала, что никаких злых духов не бывает и все явления объясняются законами физики. Зря что ли у неё в школе прекрасные оценки?

Но чем можно растолковать то, что она слышала сейчас? Дом стонал. Как раненый человек, что находится в забытье и бредит. Звуки шли отовсюду. Тихо выла мансарда. Скрипела и жаловалась лестница. Кованые перила наперебой плакали и сетовали на невыносимые страдания. Кладовая рыдала в голос. Кухня ругалась на все лады. А крыльцо даже кричало. При этом мебель и вещи вели себя тихо, словно сочувствуя болезни старика.

Хеленка всю свою жизнь прожила в этом доме. Её семья – бабушка, мама и папа тоже жили здесь много лет. Дом был построен дедом больше полувека назад. Дед умер в прошлом месяце. Может дом скучал по своему хозяину?

Девочка встала с кровати, надела свои любимые тапки в виде толстых собачьих морд и отправилась вниз. Её спальня на втором этаже соседствовала с комнатой родителей. Бабуля жила на первом, рядом с кухней. Хеленка надеялась, что, выпив стакан тёплого молока с мёдом, успокоится и перестанет придумывать всякую ерунду.

Она щёлкнула выключателем, но свет не зажегся. Хеленка повторила попытку, результат был прежним. «Наверно, выбило пробки», - подумала девочка и открыла холодильник. Там свет был. Помимо этого, там было нечто, чего Хеленка никогда в жизни не видела. Не то плесень, не то водоросли в виде желеобразной массы заполнило всё пространство холодильника. Мало того, это нечто шевелилось! А затем, вроде как унюхав девочку, плюхнулись на пол. Хеленка невольно вскрикнула и резко отбежала подальше. То, что выпало из холодильника, заурчало, зачавкало и стало расползаться по всей кухне.

Тут Хеленка уже заорала. Разбуженный отец вбежал на кухню, не увидев в темноте опасность, поскользнулся и упал прямо на непонятный холодец. Было почти не видно, но свет полной луны позволил запечатлеть в памяти картину, как жижа мгновенно облепила плотную фигуру родителя и быстро заглушила его крики. Огромный ком вновь растёкся по полу и Хеленка поняла, что этот пудинг с аппетитом съел её папу. Она стояла в ступоре, не в силах заставить себя понять, что кошмар происходит наяву. Девочка побежала наверх. Бабушку, выглянувшую узнать причину криков постигла та же участь. Гадкое желе точно также облепило пожилую женщину и через пару минут всё было кончено.

«Нужно спасти хотя бы маму!», - судорожно соображала девочка. Мама, застёгивая халат, вышла ей навстречу. Никакие предупреждения дочери не смогли уберечь упрямую женщину не ходить на кухню не сработали, и её судьба была решена. Полная решимости, миссис Претт, спустилась вниз и наступила на всё увеличивающийся в размерах «подтаявший холодец». И опять моментально почтенная мать семейства оказалась в коконе из желе, которое «растворило» её без остатка. Ни крови, ни костей, ни вещей. Как будто людей стирали прозрачным ластиком.

Сама Хеленка быстро оделась, переобулась в кроссовки и, покидав в школьный рюкзак самое необходимое, вылезла из своего окна по пожарной лестнице. Ее телефон был разряжен, поэтому в полицейский участок она побежала пешком.

Небольшой провинциальный городок Гэлкхэм спал сладким сном. Соседи, что могли бы помочь, не отозвались на стук и крики девочки.

Вот и полиция. Почему-то не горит свет, а дверь открыта нараспашку. Хеленка осторожно заглянула внутрь – там тоже чавкало такое же желеобразное нечто. Ни шерифа, ни его помощника…Судя по всему, они тоже пали жертвой непонятной субстанции. Понимая своё бессилие, Хеленка заметила, что патрульная машина стоит с приоткрытой дверкой, а в замке зажигания торчат ключи. Недолго думая, Хеленка села за руль. У неё, конечно же, ещё не было прав, но её одноклассник Бен, бравший без спроса отцовскую машину, научил девочку азам вождения. Аккуратно вырулив на центральную улицу, Хеленка включила проблесковые маячки и громкоговоритель.

- Жители Гэлхэма! Все, кто слышит меня! Срочно покиньте свои дома! Это я, Хеленка Прэтт. Срочно покиньте свои дома! Все, кто слышит меня! – она повторяла эти слова вновь и вновь, объезжая все улочки и переулки. Охрипнув от усилий и вглядываясь в окна – вдруг хоть кто-нибудь отзовётся. Но в ответ ей была тишина и урчание.

Бензин закончился, машина остановилась метрах в двадцати от единственной заправки их городка, где была её любимая кафешка. Там делали обалденные бургеры и варили вкусный кофе. Неоновая вывеска «Blaсk cat» призывно моргала в предрассветной дымке. Хеленка побрела к автозаправке. Она догадывалась, что и там случилась аналогичная беда, но нужно было убедиться самой. Хотелось есть и спать. А ещё больше её преследовало чувство безнадежности. «Неужели все? Её подружки Лин и Энни? Тётушка Эзра? Милый Бен, что так смешно краснел, когда она случайно касалась его? Мы же собирались на озёра этим летом!», - Хеленка толкнула дверь. Из кафе послышалось уже знакомое чавканье. Бежать прочь!

Теперь узнать, получится ли заправиться. Вход, где сидел оператор, был открыт. И вновь никого. Девочка опасливо ткнула кнопку, активируя подачу топлива. С трудом она дотолкала автомобиль до колонки и вставила пистолет. Залив полный бак, она вздохнула с облегчением. Теперь-то она доберётся до соседнего города Кримми. Уж там ей точно помогут! Она собиралась закрутить крышку бензобака, когда мерзкая жижа полезла оттуда! Почему она не догадалась раньше? Липкая гадость держала крепко. Как не пыталась Хеленка вырваться, она увязала ещё сильнее. Желе становилось всё больше и больше, оно обволакивало девочку и от прикосновения холодной медузообразной массы силы моментально покинули её. Урчание стало нестерпимым, уши, нос, глаза, рот – всё заполнилось бесцветной дрянью и в угасающем сознании Хеленки промелькнула прощальная мысль: «Нужно было уехать сразу!».

Аппарат для счастья (фантастика, инвалидность, счастье, любовь)

Уже несколько лет страна ожесточённо боролась с игроманией. Все казино давно были вне закона и спрятаны в игорных зонах, добраться до которых получалось лишь у избранных. А уж автоматы, так и вовсе тоннами вывезли на свалки. Тут же — такая наглость. Переливается, светит разноцветными огоньками и призывно сияет — АППАРАТ ДЛЯ СЧАСТЬЯ.

Володя себя уважал. Можно сказать, он гордился собой. Постоянный внутренний диалог, который он вёл с собственным внутренним «Я», утверждал его в мысли, что он прав. Он всё делает верно. Он убедил себя в этом окончательно и бесповоротно.

Ему 35. Два высших образования. Ведущий программист в очень крупной компании. Зарплата такая, что его матушка хватается за корвалол и валериану от восторга. Свой дом, где приличный дизайнер разработал интерьер конкретно под него и его нужды. Хорошая машина. И даже девушка Надя, что приходит к нему на выходные. Он сам справляется со всеми бытовыми проблемами. Конечно, отражение в зеркале оставляет желать лучшего — ранняя седина и толстенные очки не придают мужественности.

Володе было 20, когда случилась та глупая история. Каникулы, лето, жара, он с друзьями из университета пошли во вновь открытый после реконструкции аквапарк. Веселись от души. Перекатались на всех горках, потанцевали на аквадискотеке, естественно, что неоднократно заглянули в бар и продегустировали почти весь ассортимент коктейлей. Уже собирались домой, когда кто-то (он так и не сумел вспомнить — кто) предложил напоследок нырнуть в бассейн, освежиться. Володя прыгнул первым.

Очнулся он в больничной палате. Рядом сидела зарёванная мать. Она с жалостью смотрела на своё неразумное чадо и причитала, как на похоронах. Почти также, как тогда, когда разбился на мотоцикле его отец. Осунулась, постарела и подурнела. Володя не мог понять, что же произошло — он не чувствовал ног, не мог нормально пошевелиться. Руки двигались, но до локтей. На шее была тугая повязка, голова забинтована.

Пришел врач. Осмотрел Володю и совсем не обрадовал: «Черепно-мозговая травма и перелом шейных позвонков». Перспектива — быть лежачим больным всю оставшуюся жизнь.

От таких известий Володя пришёл в ужас. Он орал, матерился и требовал, чтобы его убили. Он реально не хотел жить. Для парня это было катастрофой. Недели две он молчал, тупо уставившись в белую больничную стену. Его друзья несколько раз приходили, приносили разные вкусности, виновато топтались возле кровати и норовили побыстрее уйти. Мама плакала.

Поразмышляв вдоволь обо всём, Володя смирился — пришла стадия принятия. Он попросил принести свой ноутбук и занялся делом. Для начала он разместил свои данные и фото в бинтах во всех крупных благотворительных фондах. Краудфандинг превзошёл самые смелые ожидания.

Они с мамой поехали в Германию, в клинику Бремен-Митте. Обследования, анализы, врачебные консилиумы. Через полгода пребывания там приговор немецких медиков не особо отличался от нашего — пожизненная инвалидность первой группы. Без вариантов.

Володя уже понял, что его судьба изменилась кардинально. И вместо уныния и злобы, бесконечного сетования на несправедливость высших сил, решил, что нужно попробовать быть не обузой для мамы. Других целей в тот момент он не ставил.

Он дистанционно учился и работал удалённо. Конечно, не Стив Хогинг, но почти похоже.

На оставшиеся от сбора на лечение деньги он купил земельный участок в пригороде. Проданная квартира позволила построить именно тот дом, где его пребывание было комфортным. Он заказал себе автомобиль с ручным управлением и шагающее электро-инвалидное кресло.

Володя не позволял себе никаких слабостей. День планировал предельно жёстко. Все эмоции должны были быть под контролем. Нанял массажиста-реабилитога. Мать успокоилась и занялась садом.

С Надей он познакомился опять-таки в интернете. Милая, добрая болтушка-хохотушка с большими серыми глазами в окаймлении густых чёрных ресниц покорила его сердце мгновенно и насовсем. Он не предлагал ей «замуж» из соображений гуманности, полагая, что лежачий супруг (который и как мужчина был не очень) вряд ли осчастливит такую хорошую девушку. А она надеялась и ждала.

В один из пасмурных питерских дней, когда мелкий моросящий дождик сеет сырость и безнадёгу, Володе позвонили и попросили приехать в управление здравоохранения, дабы оформить очередные льготы. Он выругался про себя, что отрывают от работы, но поехал.

Приезд кого-то из власть предержащих создал ужасные пробки. Володя решился в объезд, по боковым улочкам и дворам, доверяя своему навигатору. Вырулив из подворотни, Володя заметил слишком яркий для серого дня предмет. Возле хлебного магазина, закрытого на ремонт, о чем живописно говорила надпись на двери, стоял новенький, жёлто-красный игровой автомат.

Удивление Володи было сильным — уже несколько лет страна ожесточённо боролась с игроманией. Все казино давно были вне закона и спрятаны в игорных зонах, добраться до которых получалось лишь у избранных. А уж автоматы, так и вовсе тоннами вывезли на свалки. Тут же — такая наглость. Переливается, светит разноцветными огоньками и призывно сияет — АППАРАТ ДЛЯ СЧАСТЬЯ.

Первый раз за много лет Володя поддался искушению и сделал спонтанный поступок. Припарковав машину и достав своё чудо- кресло, Володя подъехал к автомату. Согласно инструкции, нужно было приложить руку к выдвижной полочке с отпечатком ладони, а глаза подставить для сканирования. Решив попробовать, он выполнил так, как было написано.

Яркий ящик заурчал, как объевшийся кот и выдал на экране надпись: «Вы хотите стать счастливим?». Ответные кнопки: «Да» и «Нет». Володя, конечно же, хотел выбрать «Да» и закрыл глаза.

Мгновенно всё изменилось. Вместо тягучего мелкого дождика засияло яркое солнце. Володька стоял на своих ногах возле того самого треклятого бассейна и разглядывал дно.

— Во-первых, мелко. А во-вторых мне категорически не нравится вот тот кусок арматуры, что торчит сбоку!

И он отходит в сторону и идёт в раздевалку. Сзади он слышит всплеск воды и крик: «Помогите! Юрка утонул!». Он разворачивается и видит, как достают из воды его окровавленного друга Юру, словно тряпичную куклу, как суетятся вокруг него люди, как подъезжает машина скорой помощи…

Володя резко бежит к турнику и начинает неистово подтягиваться, до тех пор, пока руки не становятся «каменными», затем прыгает на тренажёр «Лыжи» и до судорог «бежит». Покрутив головой, он опрометью кидается в туалет и самоудовлетворяет себя, даже не пытаясь вытирать невольные слёзы и пот.

И, вновь сжав свою волю не просто в кулак, а засунув вообще всё в одно известное место, зажмурившись, вновь оказывается в своём инвалидом кресле перед ехидным автоматом. Уже спокойно он жмёт кнопку «Нет» и, словно оправдываясь, бормочет, отъезжая: «Такой ценой… Я и так счастлив».

И, неловко достав телефон, набирает Надин номер.

— Я тут подумал… Ты выйдешь за меня?

Белый камень (Израиль, персонификация городов, религия, философия)

Людям свойственно очеловечивать предметы, события, животных. А если очеловечить целый город? И представить себе, чтобы могло быть, если бы он мог говорить, чувствовать, общаться со своими собратьями? И как бы развивались события, если бы у города была душа?

Если описывать место проведения сборища, то оно было весьма своеобразным. Это была огромная гора с идеально ровной, будто срезанной пилой, вершиной. Крутые склоны, густо поросшие колючим кустарником, были практически вертикальными. На этом верхнем плато и было обустроено место для собраний. Если посмотреть вниз, то с одной стороны шумно плескалось море. До самого горизонта, по бесконечной водной глади неустанно и равномерно, набегали пенные волны, словно кружевные оборки на серой бархатной юбке, что колышется при размеренной ходьбе. С другой стороны, был хвойный лес, не тронутый цивилизацией. Корабельные сосны гордо высились у подножия, как стражи, охраняющие вход в крепость. Система современных скоростных лифтов с прозрачными кабинами была ловко смонтирована прямо по горной поверхности. Подъем на три с лишним километра занимал всего несколько секунд. На плато были установлены металлические конструкции, похожие на купол цирка, только во много раз больше. Прозрачная крыша сливалась с небом, и возникало ощущение, что облака просачиваются сквозь железные фермы, запутываются в них, а потом вырываются на волю и плывут дальше.

Ежегодное собрание на этот раз оказалось неожиданно для всех очень многолюдным. Будто все те, кто не был в прошлые разы решили наверстать упущенное. Принцип добровольности всегда играл немаловажную роль в явке на мероприятие. Изобилие лиц и разнообразие одежд вызывало рябь в глазах председательствующего. Кого тут только не было!

Типажи были диаметрально противоположные – от светлокожих нежных блондинов с изящными чертами лиц скандинавов до иссиня-чёрных, словно вырубленных из камня, грубых и мощных африканцев. Все национальности, все континенты, без исключений. Попадались и дамы, хотя их было значительно меньше. Они отличались изысканностью нарядов, обилием украшений и терпким запахом духов и благовоний. Все были давно знакомы между собой и, поприветствовав друг друга, сразу же начинали обмениваться свежими новостями и сплетнями. Смех, возгласы удивления, сочувственные вздохи и приглушенный мерный рой разговоров стоял над импровизированным фойе возле стоек регистрации. Дружеские объятия, поцелуи в щёку или чопорные поклоны – это зависело от того, кто и с кем поздоровался. Столики с угощениями – шампанское и бутерброды были востребованы и разобраны достаточно быстро.

Пока публика рассаживалась, параллельно рассыпая комплименты и обмениваясь любезностями, проверяли микрофон на трибуне, разносили прохладительные напитки и раздавали ручки и блокноты для записей, а также мешочки с разноцветными камнями для голосования. Наконец было решено начинать.

Не доходя до буфетов, которых здесь было великое множество – на любой вкус и предпочтение, кухни всех народов мира наперебой предлагали свои лучшие блюда, а прямо на вертикальных балках, были прикреплены специальные аппараты. Каждый из прибывших, прежде чем получить бейджик участника, должен был обойти эти штуки, пробив в этих шайтан-машинах свой лист-бегунок.

И обмануть систему было невозможно – отметки проставляли ведь не человеческие бюрократы, а высшие силы.

Кто и когда придумал и воплотил в реальность эти регулярные сборища, никто, кроме старейшин, и не помнил. Иерихон, самый древний из всех ныне существующих, держал в памяти всё. О том, когда он ещё назывался Городом пальм и как проходило первое собрание, решившее судьбу Содома и Гоморры. Его лучший друг Дамаск, ненамного младше его по возрасту, многократно завоёванный различными царствами, многажды раз разрушенный и восстановленный, тоже был в теме. Два величавых старика с отсутствующим взглядом, они просто наблюдали за современной молодёжью - городами и удивлялись их беспечности. Юная поросль словно не понимала, что, если кого вызовут быть оратором, то они имеют все шансы исчезнуть. Весы судьбы были удивительные и неумолимые. Да, это была честь, которой удостаивались далеко не все. Но и риски были огромные. Выйти на доклад означало, что у города есть неразрешимые проблемы. Но, если голосование случалось в пользу города, то можно было выдохнуть и жить дальше, долго и счастливо.

Публика рассаживалась по секторам, согласно географии своего нахождения. Пять континентов, страны, религиозные отличия. Всё было учтено. Организаторы постарались на славу.

Сидящий в президиуме председатель предупредительно покашлял в сторону и обратился к присутствующим: «Дамы и господа! Рад всех приветствовать на нашем традиционном мероприятии!». Раздались жидкие аплодисменты.

- Сегодня основным докладчиком будет..., - многозначительная пауза затягивалась, заставляя нервничать присутствующих. Каждый из них мог быть вызван, и каждый и хотел, и боялся этого одновременно. – Будет Иерусалим!

Все испуганно запереглядывались, зашушукались. С разных двух мест, из соседних секторов в зале вскочили одновременно и заорали, перекрикивая друг друга: «Я! Это должен быть я!».

- Нет, уважаемый Киев, нет, госпожа Москва, ваше время пока не пришло, придётся немного подождать! – металл в голосе председателя зазвучал весьма явственно и недвусмысленно.

А к трибуне пробирался, стараясь не наступить никому на ноги, весьма своеобразный персонаж. Его лицо удивительной красоты было и молодым, и очень старым одновременно, богатые тёмные и волнистые волосы с густой проседью ниспадали ниже плеч, а карие огромные глаза излучали и свет, и тоску. Породистый нос был эталоном для модели скульптора. Роскошная длинная борода струилась ровно до колен, она была почти полностью белой, лишь изредка проглядывали тёмные пряди.

Его потёртая рубаха или, как правильно назвать, кетонет, серая и льняная, прикрывала лодыжки. Его плащ (или меиль), из овечьей шерсти, был вышит разнообразными узорами, если приглядеться повнимательнее, то можно было найти символы трёх религий – иудаизма, ислама и христианства; портреты самых знаменитых правителей города, изображения храмов, дворцов, церквей и мечетей; множество птичек и зверушек, а также растений и насекомых. Края плаща изрядно поистрепались от долгой носки и с них сочились капли крови – верный признак беды, нависшей над вечным городом.

А грубые кожаные сандалии (правильно было бы сказать: «наалаим»), на стёртой деревянной подошве, соответствовали ещё библейской моде.

Докладчик замер, оглядывая собравшихся, потом тяжело вздохнул и стал говорить: «Мои дорогие коллеги! Души городов! Я горд и польщён, что в этот раз вызвали опять меня. Да, не в первый раз…

Я вижу тут много достойных претендентов, но выбор делаем не мы». Иерусалим многозначительно посмотрел на председателя, который вальяжно развалился в позолоченном кресле и загадочно улыбался.

- Немного истории, для тех, кто позабыл. Я – один из самых древнейших городов мира. Первые мои поселения возникли в четвёртом тысячелетии до нашей эры. Был народ иевусеев, который и основал меня, как город. И были они потомками Иевусея из рода Ханаана. В 11 веке до нашей эры меня завоевали евреи и сделали столицей Израильского царства, а с 10 века – Иудейского. Царь Давид основал крепость Ир Давид и перенёс туда главную иудейскую святыню – Ковчег Давида, превратив город в святое место. Все двенадцать колен израилевых были объединены моим величием. На смену Давида пришёл его сын Соломон, построивший Первый храм. К концу правления Соломона, в 930 году до нашей эры, десять колен решили уйти. Куда? Гадаем до сих пор. Точно выяснить так и не удалось.

Распалась Римская империя и я отошёл к Византии. В 586 году до нашей эры вавилоняне угнали в плен царя Цедкиягу и всю иерусалимскую знать, сожгли и разрушили Храм Соломона, разрушили стены и поубивали большинство жителей. Ковчег был утерян. Я был на грани исчезновения.

Мало, кто из вас помнит то собрание. Нас не набиралось и сотни. Тогда мне повезло. Мне дали шанс.

В 538 году до нашей эры, царь Кир Великий, тот, что сумел завоевать Вавилонию, подписал декрет о том, что те, кто выжил и сбежал, могут вернуться и восстановить мой Храм.

Я без боя сдался Александру Македонскому в 333 году до нашей эры. Ведь он гарантировал целостность и неприкосновенность моих святынь. Но Македонский рано умер. Правитель Египта Птолемей первый Сотер захватил меня и вновь разрушил. В 167 году до нашей эры Антиох четвёртый Эпифан осквернил мой Храм, притащив туда алтарь Зевса и поставив её на священный Жертвенник всесожжения. Простить такое мои люди не смогли. Поднялось восстание Маккавеев. Они изгнали греческих захватчиков. И я жил спокойно, пока правила династия Хасмонеев.

В 37 году до нашей эры меня захватил царь Ирод Великий. Он захотел прославиться в веках и взялся за переустройство Храма и Храмовой горы.

В 70 году, при подавлении восстания против римлян, его ещё принято называть Первой Иудейской войной, меня взял в осаду император Тит со своим многочисленным войском. Мой Второй Храм сожгли, Храмовую гору распахали, а меня превратили в руины.

Опять-таки, в те проклятые дни, я стоял на этом же месте, докладывал. Нас было уже чуть больше, сотни полторы. Но, к сожалению, очень мало осталось тех, кто был тогда.

Иерусалим обвёл аудиторию грустным взглядом, всматриваясь в лица сидящих. Большинство были неприлично молоды и беззаботны, никоим образом не могущие проникнуться важностью момента. Их жизненный опыт был слишком краток, и они не имели опыта угроз разрушения и исчезновения.

- В 130 году император Адриан велел на моих развалинах построить римскую колонию. Имя мне новое придумал – Элия Капитолина. Мне было страшно и смешно одновременно. Капитолина! На месте Храма недалёкий и не очень умный Адриан решил построить святилище, посвящённое римскому богу, аналогу Зевса – Юпитеру. А там, где была Святая Святых – воткнул ни больше, ни меньше - свою статую верхом на коне. Естественно, что это вызвало новое восстание, названное Второй Иудейской войной. Летом 135 года восстание жестоко подавили, а всех евреев изгнали с моих земель.

И только в 325 году римский император Константин первый вернул мне моё имя и вот тогда появились христиане. Они построили храм Гроба Господня, и я стал центром христианского богослужения.

В 639 году меня захватил арабский халиф Умар ибн Хаттаб и появились мусульмане. Был я и под властью крестоносцев. В 1538 году, при Сулеймане Великолепном, вокруг меня построили стены. До сих пор эти стены обозначают границы старого города, который с 19 века делится на четыре квартала – Еврейский, Христианский, Армянский и Мусульманский. Потом я был под властью англичан, пока не воссоздали государство Израиль. С 1949 года по 1967 я был разделён надвое между Израилем и Трансиорданией. И только в 1967 году, после Шестидневной войны, моя восточная часть воссоединилась с западной, и я вновь стал принадлежать Израилю. В 1980 году даже был принят Закон об Иерусалиме, объявившей меня единой и неделимой столицей Израиля.

Думаю, многие из вас в курсе, что столько святынь для трёх основных мировых религий, как у меня, нет ни у кого более. Не буду утомлять их перечислением, кому интересно – посмотрят в интернете.

Любой город окутан ореолом мифов и легенд. Мне подфартило с этим, как никому из вас. И главным аспектом в сотворении этого флёра стали самые наиболее издаваемые в мире книги – Библия и Тора. Я, как главное место происходящих событий, по частоте упоминаний мог бы претендовать на высший рейтинг. А термины: «земля обетованная», «вечный город» и просто моё имя «Иерусалим» давным-давно обогнал всех.

Во мне сейчас живёт миллион человек. Конечно, мне далеко до вас, уважаемые Токио, Джакарта, Дели, Сеул, Шанхай, Манила, Сан-Паулу, Пекин, Мехико, Мумбаи, Нью-Йорк и прочие и прочие. Вы сами всё прекрасно про себя знаете. Я не об этом. Мои жители имеют много национальностей, у них разные религии. Но все они – люди, мои дети. Мне больно за каждого из них, кем бы он ни был. Да, как и любой многодетный родитель, я имею своих любимчиков. Но никогда не произношу этого вслух.

Страшную цену заплатил Израиль за возможность восстановить своё государство. За возможность собрать свой рассеянный по миру народ. За возрождение давно умершего языка. Не было ещё на Земле подобного даже близко.

Сороковые годы двадцатого века, хоть и не коснулись меня лично, прошлись кровавым катком по моим детям. Принято считать, что фашизм убил шесть миллионов евреев. Я думаю, что больше. Слишком сложно тогда было считать. Слишком много архивов сгорели или были утрачены. Да и не везде вёлся учёт – сколько и кого убивали.

Чёрные страницы еврейской истории. Сколько из нас были разрушены в ту войну, полностью или частично? Сколько загубленных жизней и не прожитых судеб, не рождённых детей было кинуто в топку меркой, ужасной бойни?

Самое страшное – быть жертвой. Беспомощной и обречённой. Понимать это и не иметь возможности сопротивляться. Я-то это знаю, как никто другой! Психология жертвы своеобразна – в первую очередь она хочет выжить. Во вторую – любой ценой. Ну а в третью – цена не имеет значения. И что в итоге происходит? И вроде бы непомерная стоимость заплачена, а гибель неизбежна. Сколько не придумывай вариантов – если ты имеешь дело с агрессором, с завоевателем, с террористом – переговоры, как правило, бессмысленны. Они уже всё для себя решили. И те, кого они обрекли на гибель, для них обезличиваются, им их не жалко.

Достаточно вспомнить времена Гитлера. Евреев не просто сжигали в газовых печах, это делалось под эгидой знаковых целей. Был посыл – ликвидировать в медицинских целях. Причём здесь медицина? Конечно же, не при чём. Была идеологическая база, под неё подгонялась ситуация и находилось веское оправдание. Примерно тоже самое сейчас использует воинствующий ислам во главе с ХАМАСом и Хезбаллой. Евреи – зло, они не люди, и они должны быть уничтожены во что бы то ни стало.

И то, что сейчас происходит со мной, с моей страной – просто чудовищно. Мы все с вами были уверены, что человечество, пройдя ужасы второй мировой войны и Холокоста, никогда вновь не станет собирать кровавый урожай смертей своих собратьев. Но нет. Сперва арабо-израильская война 1948 года, в 50-60-ые – повстанческое движение палестинских федаинов, затем Суэцкий кризис 1956 года, потом Шестидневная война 1967 года, потом война на истощение (1967-1970), потом война Судного дня 1973 года, потом палестинское восстание в Южном Ливане (1971-1982), Ливанская война 1982 года, потом Южно-Ливанский конфликт (1985-2000), следом Первая интифада (1987-1993), Вторая интифада (2000-2005), затем Ливанская война 2006 года, затем операция в Газе «Литой свинец» с декабря 2008 до января 2009, операция в Газе «Столп обороны» 2012 года, затем операция в Газе «нерушимая скала» 2014 года, потом Гражданская война в Сирии, потом израильско-палестинский кризис 2021 года и вот сейчас – операция «Железные мечи». Язык устал перечислять! И во всех этих конфликтах были жертвы!

Последнее страшное преступление ХАМАС случилось потому, что в 1987 году благотворительные организации Братьев-мусульман отвергли мирные соглашения Осло и основали ХАМАС – террористическую организацию, прикрывающуюся политикой и радикальным исламом. До 7 октября 2023 года они совершали одиночные теракты, использовали смертников, стреляли ракетами. А седьмого они напали большим количеством на мирных жителей, убили 1200 человек, ранили 3400 и более 200 угнали в плен. Израиль в ответ был вынужден пойти на зачистку и бомбардировку Газы. Газа, ты здесь?

- Да, - с места понялась молодящаяся старуха, одетая в модный джильбаб цвета хаки.

- Ты можешь пояснить коллегам – почему ты допустила такое?

Газа молчала, нервно сглатывая слюну и покрываясь нездоровым румянцем. Она смотрела себе под ноги и лишь изредка поглядывала на Иерусалим с такой неприкрытой ненавистью, что можно было ни о чём её и не спрашивать.

- Тебе нечего сказать, соседка. А ведь ты тоже немолода, появилась около 3000 года до нашей эры. Сколько раз ты сама переходила из рук в руки? Сколько раз тебя разрушали и отстраивали заново? И вот ты вновь наступаешь на те же грабли! Ты так халатно отнеслась к своим детям! В 2005 тебе дали шанс. Евреи ушли, оставив дома, учреждения, больницы, множество сельскохозяйственных построек, огромный комплекс теплиц. Международные благотворительные организации дали тебе много денег. Ты могла стать туристическим раем, как Дубай. Ты могла стать инновационным центром, как Гонконг или Сингапур. Но ты захотела строить тоннели для террористов, учить своих детей убивать евреев. И теперь не нужно обижаться, что мои дети бомбят тебя. Садись.

Так вот, мои дорогие души городов! Вы все прекрасно знаете, какое влияние мы оказываем на людей. Как можем влиять на них. Я точно уверен – если душа города не зачерствела, не перестала прислушиваться к своим гражданам, она (или он!) всегда может образумить своих подопечных. Я прав?

Недовольный ропот прошелестел по рядам слушателей. Каждый из них прекрасно понимал правоту Иерусалима, но никто не хотел высказывать это вслух, догадываясь, к каким последствиям может это привести.

- Чтобы вы лучше поняли, какие люди меня населяют и почему я так трепетно к ним отношусь, я для примера, не уходя в недра прошлого, расскажу вам небольшую историю под подразделение «ЗАКА», это аббревиатура с иврита, которая переводится как опознание жертв катастроф. В этой организации, которая совершенно добровольная, служат, в основном, евреи-ортодоксы. Их религия запрещает им брать в руки оружие. Но оказать помощь своей стране можно и по-другому. По еврейским обычаям, тело погибшего должно быть предано земле целиком, вплоть до последней пролившийся капли крови, желательно в тот же день. И когда происходит теракт, взрыв, авария – добровольцы «ЗАКА» принимают на себя самую ужасную и грязную часть работы – собрать все куски тел, все предметы, куда попала кровь и дать душе упокоиться. Впервые они сделали это в 1989 году, когда был взорван автобус 405 Тель-Авив – Иерусалим и погибло 16 человек, когда началась первая палестинская интифада. Люди, работающие в этой организации все имеют специальность парамедиков, то есть они готовы оказать первую помощь также и раненым. Они занимаются своим тяжёлым ремеслом не только в Израиле, но и за его пределами. Наиболее яркий пример международной помощи – это когда в 2004 году случилось сильнейшее подводное землетрясение в Таиланде, Шри-Ланке и Индонезии. Бескорыстно и по велению чувства долга, ребята отправились туда помогать. Там их прозвали «командой, что спит с мёртвыми». Потому как они работали круглыми сутками, а спали по очереди в таиландской буддистской пагоде, переоборудованной под морг после того страшнейшего цунами, в котором погибло почти триста тысяч человек. И были самыми результативными из всех команд.

Множество раз команда «ЗАКА», признанная на государственном уровне, помогала полиции и медикам. И, конечно, их привлекли на помощь после событий 7 октября 2023 года.

Волонтёры своими глазами увидели реальный ад на земле. В кибуце Беэри, куда ворвались террористы, люди прятались от террористов в специально защищённых комнатах – мамадах, спасающих от бомбёжек. И эти напавшие стали тогда поджигать дома с мирными жителями. Люди сгорели заживо. Тела сгоревших детей, тела родителей рядом… Те, кто пытался убежать – расстреливали. Детей на глазах родителей… Родителей на глазах детей… Догоняли, отрезали головы… даже старикам и маленьким детям.

Самое страшное, что довелось увидеть добровольцам – это мёртвая беременная женщина со вспоротым животом и её ещё неродившийся ребёнок с отрезанной головой. И детская кроватка с расстрелянным автоматной очередью младенцем.

Мой еврейский народ, переживший столько мук и гонений, опять погрузился в трагедию террора и вынужденной войны.

Я так устал от плохого! Века, проведённые под пятой завоевателей, искалечили мою психику. Бесконечные убийства и разрушения каждый раз приносят мне невыносимые страдания. Мне стыдно говорить об этом, но я хочу спокойствия. Мира. Любви. Благоденствия. Для себя и своих жителей. Для всех, без исключения.

У меня нет ни реки, ни озера. Водой меня питают три крупных подземных источника со дна Кельтского каньона, где построены водозаборные сооружения. Они существуют с древних времён и пригодны до сих пор. Я всегда хотел, чтобы знаменитый Иордан протекал по моей земле, но увы, он далеко. Зато мои узкие старые улочки, что каждым своим камнем помнят всех тех, кто когда-то хотя бы раз ступил на них. Мои стены вздрагивают, как только слышат хоть что-то, отдалённо напоминающее взрыв. Моя душа, точнее – я сам готов молиться любому из богов, которым поклоняются мои дети.

Но я-то, к превеликому сожалению, знаю и могу заявить со всей положенной мне по статусу и возрасту компетенцией – все боги — это плод фантазии людей. Человек придумал себе бога по своему образу и подобию, поставив религию на рельсы бизнеса и наживы. И сыграл на главном страхе людей – страхе смерти. Я не смог убедить своих жителей (а кто из вас смог?!) спокойно принять и осознать собственную конечность. Боюсь, что пока эта задача не под силу никому. Религия питает иллюзию о возможности бессмертия. Через якобы бессмертную душу, через воскрешение, через реинкарнацию… У кого как. И наивные люди, уверовав в подобный бред, готовы идти на поводу тех, кто им обещает несбыточное. Вот вам – радикальный ислам. Примитивное, ограниченное учение. Погибни во имя Аллаха, убей как можно больше неверных и сразу же попадёшь в райские кущи, к гуриям, где к твоим услугам будут сорок девственниц, столы, ломящиеся от яств и напитков, и ты будешь вечно только наслаждаться. И ведь верят! На полном серьёзе! И идут убивать и гибнут сами!

Человеческий век короток. Но и мы, города, тоже не вечны. У всех есть своё начало и свой конец. Инстинкт любого живого существа заставляет его бороться и бояться. Так почему же тот ограниченный период времени жизни, подаренный каждому, не употребить во благо? Строить, а не разрушать. Сажать сады, а не делать бомбы. Изобретать лекарства, а не оружие. Мне очень обидно, что те, кто сделал свои первые шаги по моим дорогам, вырос и стал убийцей. Это и моя вина, и моя боль. Если бы я мог открыть свою грудь, раздвинуть рёбра и плоть, и показать своё сердце, думаю, вы бы закричали от ужаса. Рубцы и рваные раны. Каждое событие оставляет след. И нет там живого места.

- Я слишком стар для безответственных заявлений. История моего существования во много сотен и десятков раз превышает век человеческий. Хочется верить, что и дальше сие продолжится. С самого первого дня моего существования и до сегодняшнего дня основным материалом постройки моих зданий был и остаётся иерусалимский камень, это такая порода твёрдого мелового камня с милым научным названием «Мизит йеудит», что во все времена добывали в моих окрестностях. Мой неповторимый облик и колорит, в первую очередь, придан именно этим камнем, словно символом города, словно самой облаткой моей души – светлой, белой и чистой.

Иерусалим вновь тяжело вздохнул, отпил пару глотков воды из заботливо поставленной рядом с трибуной бутылочки с минеральной водой и опять пристально оглядел сидящих зале.

- Я продолжу. Вы, безусловно, в курсе, что значит появление кого-либо из нас на этом почётном месте. Сегодня решится моя судьба и, соответственно, судьба моих детей – жителей города. Прежде чем вы опустите какой-либо из камней в чашу для голосов, вспомните ещё раз – кто я, какую роль я сыграл в истории человечества и что будет, если ваше решение станет необдуманным. Честно говорю – я боюсь и мне не стыдно в этом признаться! - Иерусалим раскраснелся, крупные капли пота бежали по лбу, руки предательски дрожали. Он, постукивая зубами о стекло, сделал несколько нервных глотков из стакана. Со стуком поставив его обратно, он вновь с мольбой посмотрел на находящихся в зале. На секунду могло показаться, что он незаметно смахнул набежавшие слёзы.

- Боюсь не за себя. Своё я давно отбоялся. За тех, кому только предстоит начинать жить, за тех, кто живёт сейчас.

- Скольких мы уже потеряли! Скорбный мартиролог разрушенных городов, городов-призраков исчисляется сотнями! Нет смысла перечислять, вы и так их знаете! Знали… И все они перед тем, как… стояли здесь, на моем месте!

Иерусалим уже не скрывал своих слёз. Они текли из его прекрасных глаз по смуглым щекам, оставляя следы, словно капли дождя на оконном стекле.

- Души городов, будьте милосердны! Мир без меня станет не просто скуднее, грустнее, мир станет хуже! Обделённее!

Он мучительно подбирал аргументы, чем можно было бы разжалобить сидящих на скамейках собратьев. На кону стояло слишком многое и острота момента не давала возможности сосредоточиться.

Иерусалим посмотрел на свой лист-бегунок. Там, в простой таблице из трех столбцов, были напечатаны цифры. Много цифр. Когда и по какому поводу были убиты жители города, кода были разрушены различные святыни, сколько загублено душ за свои убеждения. Пожалуй, что его итоговый финал был одним из самых тяжёлых из всех, здесь находящихся.

Пока Иерусалим думал об этом, по рядам пошли ассистентки, как богини судьбы, по трое, будто они – Клото, Лахесис и Антропос. Деловито подходили к каждому и подставляли большой кувшин, который по древней традиции назывался чашей. И все были должны, хорошенько сосредоточившись, не глядя, на ощупь, достать из мешочка камешек и также вслепую, положить в поносимый сосуд. У всех были одинаковые холщовые мешочки, в которых лежало по два камушка одинаковой округлости. Просто цвет был разный. Один тёмный, а другой светлый. Страшный выбор был случаен – никто не знал, что он выбрал и на что обрёк своего сотоварища. Если учесть, что собравшихся было более двух миллионов, предугадать финал было невозможно. Камни были не совсем простые камни. Они чувствовали желание того, кто их выбирал и сами делали выбор.

Ассистенки управились быстро. Собранное было высыпано в громадный бассейн, что находился рядом. Там какая-то хитрая магия раскручивала камешки и как в игре «Змейка» рассортировывала на две кучи. Потом эти кучи пересчитывались. Определялось всё простым большинством. Порой бывало, что перевес был одним-двумя камнями. Сколько веков, точнее тысячелетий было этому страшному обряду? Этого не помнил никто.

Иерусалим сумел взять себя в руки и просто наблюдал, как растут горы камней. Когда подсчёт завершился, председателю передали вердикт. А все причастные ждали оглашения – на вид со стороны понять было невозможно, каменные курганы были равновеликие.

Настал момент истины. Руководящий встал из кресла и включил микрофон: «Я немного обескуражен. Впервые в моей практике мойры облажались. Камней оказалось ровно пополам! Я в затруднении».

Все удивлённо переглядывались и пожимали плечами. Сам же Иерусалим вдруг выпрямился и заявил: «Давайте мой камень станет решающим. Я сам выберу свою участь!». Он был бледен, губы слегка дрожали, но он был полон решимости – нужно пройти испытание до конца. Невозможно остаться в таком подвешенном состоянии. Помощницы не знали, как поступить, несколько раз подходили к председателю и наконец решились – дали Иерусалиму заветный мешочек.

Он засунул левую руку в грубую ткань, перебирая пальцами поочерёдно два почти одинаковых камешка. Он надеялся на свою интуицию, что он почувствует что-то типа «теплее-холоднее». Увы, прохладные кругляшочки не излучали для него никакой энергетики. Иерусалим устало закрыл глаза. Перед его мысленным взором неслись сцены и картины из прошлого. Разрушение Первого храма, набеги врагов, уничтожение Второго… Исламизация. Иго, плен, рабство… Сколько его сынов и дочерей погибло в горнилах войн и набегов! Сколько нерождённых детей, превратившись в маленьких ангелочков, скорбели вместе с ним! Он так надеялся, что всё это останется в прошлом! Но нет, никак не отпускает его паству карма несчастий.

Его религиозные, постоянно молящиеся Богу, свято соблюдающие все правила и изучающие Тору, наивные, правильные дети! Каждый из них – кладезь мудрости и знаний. И на них, таких беззащитных и безобидных, нападают агрессивные бандиты. Стреляют, давят машинами, режут ножами, взрывают бомбами… Почему? За что? Только за то, что они – евреи? А те, кто это совершает, абсолютно убеждены – все, кто не верит в Аллаха – неверные и должны быть уничтожены! И этот бред они сделали своей философией и воплощают в жизнь.

Иерусалим тяжело вздохнул и достал один из камней. Он вытянул руку, но непослушные пальцы никак не разжимались. Он заставил себя это сделать. На ладони поблескивал белый! Восторженный крики и вопли восторга перекрывали недовольное ворчание тех, кто надеялся на противоположный результат.

Из-за кресла председателя показалась седая, трясущаяся голова. Сама Пифия, которая не баловала никого своим вниманием уже очень давно, со времен олимпийских богов, выползла на сцену. Её пустые глазницы, провалившиеся глубоко под кустистые белые брови и беззубый, шамкающий рот производили гнетущее впечатление. Худая, будто скелет, в драных и грязных лохмотьях, с никогда не чёсанными космами, которые волочились за ней длинным шлейфом по полу… Она была похожа на зомби из фильмов ужасов. Морщины, прорезавшие её лицо, были столь глубоки, что казалось, если вставить туда любой столовый прибор, он провалится внутрь. Руки, как высохшие ветки, обвитые вылезшими корнями-венами, а ногти, закрутившиеся лианами, ни разу не подстригались. По многим параметрам она была достойна быть занесённой в книгу рекордов Гиннесса и не имела бы конкурентов.

На удивление, её сильный голос без всякого микрофона заставил замолчать зал.

- Слушайте и внимайте! Будет по-моему! И нет никого и ничего, чтобы изменило моё пророчество! Слушайте и запоминайте!

Притихли все, даже самые отвязные шумные непоседы и хулиганы, вроде Сан-Педро-Сула, по праву считающимся самым опасным городом в мире.

- В самое ближайшее время Иерусалим победит в арабской войне. Газа будет зачищена от террористов. Будут ликвидированы все главари ХАМАСа. Возникнет буферная зона. У кобры вырвут клыки. Коброй она быть не перестанет, но яда уже не будет. Израиль ждёт процветание и благоденствие. Арабские страны будут искать дружбу с евреями. Америка…

Пифия вещала долго. Все внимали каждому её слову, сдерживая дыхание. Она подробно прошлась по всем городам Ближнего Востока и дальше стала уже пророчествовать всем, кто спрашивал.

Иерусалим, успокоившись, решил сесть на своё место в зале. Он оглядел трибуну и заметил лежавший мешочек. Повинуясь минутному порыву, он наклонился и заглянул внутрь. Второй камень был тоже белый.

Свинцовые очки (США, фантастика, наука)

Основано на реальных событиях. Как порой бывает так, что уважаемая организация оказывается не такой, как её представляли.

Мануэл Перейра да Крус со своим коллегой Мигелем Жозе Вианой подписали договор о неразглашении в 1962. Вся эта затея, в которую они ввязались, нравилась им всё меньше. Когда на них, скромных бразильских радиотехников из городка Кампус-дус-Гойтаказис, вышли люди из НАСА, они были удивлены и счастливы одновременно. На них обратила внимание могущественная космическая корпорация. Их оценили! НАСА предложило участие в секретной разработке по подготовке пилотируемых полётов и высадки на Луну, в программе «Аполлон». Жаль, что никому нельзя было похвастаться!

Функция Мигеля и Мануэля состояла в том, что они должны были отслеживать на определённой частоте сигналы из космоса. Преисполнившись важностью задания, они рьяно взялись за дело. Дежурили по очереди, стараясь не пропустить — вдруг братья по разуму передадут что-нибудь важное. Тем более, что американцы обещали неплохо платить. Дни шли за днями, неделя за неделей складывались в месяцы, но заветная частота, кроме обычных помех, ничего не давала.

Мужчины откровенно скучали. Они находили утешение в том, что регулярно получали на почте обещанное вознаграждение и от нечего делать паяли очередные приборы, требующие починки. Мануэль, как человек женатый, считал, что им крупно повезло. По крайней мере не нужно думать о том, как заработать на хлеб насущный. Мигель — холостяк думал по-другому. Ему казалось, что над ними подшутили, поманив внеземным контактам, а те, кто это придумал, наблюдают за ними и надсмехаются.

Так продолжалось до 1966 года. В январе их передатчик уловил непонятный сигнал. Чётко повторяющиеся звуки, похожие на заунывное пение шаманов дважды в сутки. Они передали данные в НАСА. Пришло указание продолжать наблюдение. В марте сигналы стали чаще, а к апрелю уже шли каждые два часа. Ни мощность, ни содержание пойманных сигналов не изменилось.

Блеск азарта горел в глазах радиотехников. Им казалось, что после того, как люди полетели в космос, а теперь готовятся осваивать Луну, те, кто стоит выше на лестнице технического прогресса обязательно должны заинтересоваться землянами.

— Мигель, ты только представь — они нас нашли, они увидели, что уровень нашего развития близок к ним! Мы вместе с пришельцами покорим все галактики! — восторгу Мануэля не было предела. Его пухлые губы расплывались в довольной улыбке.

Телефонный звонок раздался в мастерской ближе к вечеру. Звонивший плохо разговаривал по-португальски и перешёл на английский, который для Мигеля был не очень понятен. Кое-как он, регулярно переспрашивая, понял, что это связано с принятыми сигналами и завтра к ним пожалует какой-то гость.

На следующий день мастерская радиотехников блистала чистотой. Безжалостно были выброшены все бутылки из-под кашасы (водка в Бразилии, считающаяся прародительницей рома и коньяка), выметен весь мусор и даже протёрты окна. Мигель и Мануэль в белоснежных сорочках, побритые и подстриженные, с нетерпением поглядывали на дверь. Наконец раздался долгожданный стук, и странная троица вошла. Главным у них был китаец (так про себя его назвал Мигель), невысокий азиат с сильной проседью в волосах. Второй — типичный американец, среднего роста блондин с ярко-голубыми глазами. Третий, обыкновенный латинос, очевидно был переводчиком.

Из продолжительной беседы, которую в основном вёл старый азиат, стало понятно, что они действительно услышали внеземной разум. Их вклад в историю огромен, но, чтобы его закрепить, им нужно передавать встречный сигнал и выйти на контакт.

Лица Мигеля и Мануэля вытянулись от удивления. Как? Как они это сделают? На что китаец монотонно объяснил — всё уже расшифровано, их дело — чётко следовать инструкциям. Американец разложил на столе бумаги, и они все стали их изучать.

Когда визит был окончен, и гости ушли, оставив после себя аромат дорогого одеколона и кучу окурков в пепельнице, радиотехники решили обсудить предстоящую работу.

— Хорошо, я понимаю, что передавать ответ мы сможем. Но каким образом нам понять — что же посылают нам? — Мануэль ходил из угла в угол и нервно дёргал руками.

— Успокойся, друг! В конце концов, это не наша забота. Сделаем, что нам велели, а там посмотрим. Не отказываться же нам от таких деньжищ? После переворота Бранку попробуй теперь, найди нормальную работу!

Они оба понимали, что ситуация в стране сложная. Действительно, новый режим маршала Умберты Кастелы Бранку не очень жаловал тех, кто занимался уфологией и прочей чепухой (с их точки зрения). А если бы кто-нибудь узнал, что имеет место сотрудничество с Америкой, их бы точно расстреляли без суда и следствия.

Поэтому они продолжали делать то, что им велели до середины августа. 15 августа опять был международный телефонный звонок. На этот раз говорил переводчик, так что было всё понятно. Им дали указание смастерить очки из свинца, забрать из тайника инструкцию и выдвигаться в Сан-Паулу. Мануэль придумал версию для своей жены, что ему срочно понадобилось купить радиодеталей и новую машину. Взяв достаточно крупную сумму денег, они поехали на автобусе в Нитерой. Купив дождевики (до этого несколько дней подряд была непогода), они зашли в близлежащий бар. До встречи с насовцами было ещё несколько минут. Мигель нервничал, то и дело поглядывая на часы. Купив бутылку минеральной воды, он пообещал сдать пустую тару обратно. Подъехал джип, из которого их позвали.

Дорога до холма Винтен заняла не так много времени. Мигель и Мануэль проглотили те таблетки-капсулы, что забрали из тайника, запили водой. Мигель при этом поперхнулся и немного облил свой костюм. Старик-азиат неодобрительно покачал головой и дал ему свой носовой платок, чтобы вытереться. Американец, сидевший за рулём только весело смеялся. Им дали два упакованных махровых полотенца и велели выходить. Китаец остался в автомобиле.

Мигель, Мануэль, переводчик и американец (он так и не назвал своего имени) поднялись на холм. Они долго сверяли координаты, вымеряя шагами только им известные ориентиры. Мануэль курил сигарету за сигаретой, руки у него дрожали. Мигель же был спокоен, как скала. Он был уверен в успехе.

Наконец американец нарубил листьев своим длинным армейским ножом и жестом показал, что нужно лечь. Мануэль и Мигель послушно легли, положив, как и оговаривали, на глаза очки из свинца. Капсулы уже действовали, поэтому никакой тревоги мужчины не испытывали.

Американец и переводчик пошли в обратную сторону, подальше от предполагаемого места контакта.

В 19.02 над холмом возник словно из ниоткуда оранжевого яйцевидного объекта, от которого шли лучи синего цвета. Один из лучей был направлен в то место, где остались радиотехники.

Китаец рассматривал происходящее в бинокль. Он жаждал знать, что будет дальше. Объект засиял сильнее и вдруг исчез. Старик не выдержал и пошёл на холм сам. К тому моменту, как он вскарабкался, утирая пот и стараясь унять подгибающиеся колени, американец и переводчик уже подошли к лежащим неподвижно бразильцам.

Китаец сдвинул с глаз Мануэля свинцовые очки, которые должны были уберечь зрение от неземного излучения и на него смотрели безжизненные карие глаза. Азиат наклонился, пощупал пульс на шее у него, у Мигеля и смачно выругался на своём родном языке.

-Поехали отсюда! Опять неудача! Как и тогда, в 62 с Эрмесом! Ну почему нам так не везёт? — сетовал он, держась за локоть американца.

— Значит ещё не пришло время, когда они захотят по-настоящему контактировать. А может мы ошиблись с переводом?

Крыса собирает бисер (постапокалипсис, вирус, пандемия)

Когда случается глобальная катастрофа и погибает множество людей, сложно не потерять рассудок. И тогда становится невозможным отличить собственные фантазии от реальности.

В середине января 2024 года мир облетела новость, что Всемирная Организация Здравоохранения, не где-нибудь в кулуарах, а на самом Давосском форуме докладывала о приближающейся загадочной и смертоносной пандемии «Х», которая по их расчётам, должна угробить людей в 20 раз больше, чем Ковид.

Население планеты, всё ещё злое за то, что с ними творили почти два года – локдауны, кьюар-коды, маски-перчатки, прививки-проверки-тесты, антисептики и просто паникёрские настроения, высмеяло гипотетическую угрозу и отказалось в неё верить. Да и не до того было – вооружённые конфликты в разных частях света, извержения вулканов, техногенные катастрофы. Посмеялись, мол опять мировое правительство решило «бабла срубить». А к концу года стало не до смеха.

Опять-таки, слухи ходили разные. И китайцев пытались вновь обвинять, и американцев. Но, как и тогда, с Ковидом, доказательств не нашлось. Зато Молниеносная Чума, как прозвали в народе Версиния пестис-24, опять пришла с Азии. На Тайване вдруг приостановили работу TSMC – крупнейшей компании по производству микрочипов, поставляемых по всему миру.

Но было уже поздно. В Америке, Англии, Франции, Германии страшная Молниеносная Чума пошла собирать свой кровавый урожай. Летальность 100 процентов. За три дня человек превращался в фарш. Сначала поднималась высокая температура. Тело разбухало, покрывалось кровавыми волдырями, они лопались и человек истекал кровью. Не помогало ничего. Мировые светила эпидемиологии, «съевшие собаку» на объяснениях, какие разновидности чумы бывали в истории человечества, как с ними справлялись до этого и как необходим принципиально новый подход к вирулентной псевдотуберкулёзной палочке, которая раньше спокойно лечилась антибиотиками, а теперь не помогали самые хитрозаверченные препараты. Микробиологи тоже разводили руками – под электронным микроскопом чумная палочка выглядела как осьминог с гипертрофированной макроцефалией головой. Нового Хавкина или Покровской не находилось. Было подозрение на искусственное происхождение, но глашатаи ВОЗ с пеной у рта кричали, что виноваты тающие ледники Северного полюса и вот она причина гибели динозавров.

Вымирали города, страны, континенты. К 2026 году от почти девяти миллиардов человек осталось несколько сотен тысяч.

Конечно же выжили те богатенькие «буратины», что при первых серьёзных проблемах «нырнули» в свои автономные бункеры, оборудованные всем необходимым, и могли пробыть там энное количество времени. А главным «выживальщиком» оказался Илон Маск, который спас вместе с собой множество самых продвинутых учёных во всех сферах науки. Вот эти золотые головушки и разрабатывали вакцину и лечение от жуткой напасти.

А самое странное, что были люди, которые не заболели. Точнее, они болели, но не умирали. Они просто температурили, но никаких волдырей и мерзких опухолей не появлялось. Оставались побочные эффекты: бессонница, галлюцинации, навязчивые ложные воспоминания. Но это было такой мелочью, что воспринималось как чудо. Когда стали выяснять – почему, оказалось, что это связано с сочетанием резус-фактора и группой крови. Четвёртая отрицательная. Люди с такой кровью оказались не «по зубам» Молниеносной Чуме.

Среди сотни тысяч таких чудиков оказалась и Инга, скромная девушка с длинной косой из провинциального приморского города России, 26 лет от роду, учительница начальных классов.

Сероглазая Инга, у которой один за другим, умерли все родственники, соседи, коллеги и ученики, теперь работала в похоронной команде. На весь трёхсоттысячный когда-то город, в живых их осталось семеро. Утро начиналось одинаково – выжившие подтягивались к бывшей станции скорой помощи. Пораньше, часам к шести утра. Переодевались в костюмы хим. защиты и принимались за дело – сгружать трупы на старенький грузовик и утилизировать их на местном кладбище. Огромный ров, вырытый заблаговременно огромным экскаватором. Трупы складывали в чёрные мусорные мешки, закидывали в кузов. Когда грузовик наполнялся, кто-нибудь садился за руль, довозил до развёрстой земли, сбрасывал их в яму и возвращался обратно. Так продолжалось уже насколько месяцев. А вот когда приходил вечер, и похоронная команда была вынуждена прерываться – электричества не было уже давно, начиналось самое страшное. Инга не спрашивала у остальной братии – что у них. Ей хватало её событий.

Холодный, темный дом встречал Ингу тиканьем часов. Она опасливо глядела на фосфорецирующиеся цифры и быстренько проглатывала свой нехитрый ужин. У девушки было хобби – с самого детства она освоила технику бисероплетения. С годами усовершенствовав и добавив своих ноу-хау, браслеты и колье стали фирменной визитной карточкой Инги. Все подруги и родственницы стали счастливыми обладательницами диковинных украшений. Инга сумела придумывать неповторяющиеся узоры, куда вписывала имена тех, кому предназначались бусы и браслеты. К именам она добавляла пожелания, буквально пару слов, то, чего больше всего было нужно одаряемому. Маме она сделала: «Много здоровья», сёстрам – «Любви и счастья». Единственный недостаток, который смущал девушку – её подарки нельзя было снять – технология предполагала «зашивать» изделие на клиенте. И если уж совсем становилось невмоготу, приходилось разрывать разноцветную красоту. Но это случалось крайне редко.

По своим подаркам Инга опознавала своим сестер, маму, подруг.

А свой браслет с надписью «Люблю мир!» она безжалостно разорвала после похорон родных, и он рассыпался по полу, стуча прыгающими разноцветными крупинками, будто жалуясь на несправедливый финал.

Часы тикали всё громче. Большая серая крыса, блестя бусинками глаз, вновь принялась бегать по дому и собирать бисер. Она находила яркие малюсенькие шарики, закатившиеся под кровать, под шкаф, застрявшие в рассохшихся половицах скрипучего пола, аккуратно лапками с острыми коготками доставала их и аккуратно приносила Инге.

Инга не знала, была л крыса реальной или это навязчивая идея её не совсем здорового разума. Она знала лишь то, что крыса появляется каждые два часа и нужно следить за временем.

Большая деревянная коробка с множеством ячеек стояла на журнальном столике возле камина. Отблески пламени проблёскивали в каждой бисеринке, старательно рассортировываемой девушкой. Цвет к цвету, цвет к цвету.

Вчера к Инге приезжал курьер. Её пробы крови устроили учёных, отправляющих контрольную группу на Марсианскую базу. Она оказалась последней, кого утвердили для эксперимента с вакциной. Полёт завтра. Успела в последний вагон.

Минимум пару лет ей предстояло провести в одиночном модуле, безоговорочно выполняя приказы исследователей. Инга не боялась. Наоборот, её преисполняла гордость, что она сможет быть полезной человечеству в победе над страшным недугом. Она вновь будет плести украшения.

А крыса, шурша хвостом, продолжала собирать бисер.

Обряд для Фреи (Скандинавия, мистика, боги, драма, любовь)

Древняя магия может обернуться страшными последствиями.

Дафна знала, что добиться расположения богини не просто. Нужно было провести специальный обряд, и где-нибудь, а на чёрных камнях и именно в полночь.

Не зря Дафна столько раз бегала к старой Пегин, выспрашивая и записывая всё подробно. Обряд на привлечение страсти — вот что собиралась сотворить Дафна для своего возлюбленного Бакли. Ну не смотрел он в её сторону, хоть ты что.

Пегин сказала, что после обряда для богини Фреи её жизнь кардинально изменится, все чувственные наслаждения непременно придут к ней.

Дафна соорудила алтарь и накрыла его тканью красного цвета. Рядом поставила красную свечу и разложила янтарные бусы. Ещё понадобились красные ленты и красные шерстяные нити. Дафна зажгла благовония из сандала и встала на колени. Она призвала себе на помощь все четыре стихии — воду, огонь, землю и воздух. Строго по списку, как велела старая Пегин. После Дафна взяла с алтаря красную ленту, завязала на ней три узла и спела тоненьким голосом песню со словами благодарности богине Фрее за помощь в любовных делах и про блаженство радости от встречи с божеством. В знак почитания богини Дафна налила в древний кубок, что дала Пегин, красное вино, поставила его на алтарь и уселась ждать.

Лишь только первые лучи солнца позолотили краешек неба, Дафна вылила вино под корни могучего дуба. Оставив ленты на алтаре и помня, что пока узлы не развяжутся — ей будет сопутствовать удача, девушка побежала в деревню. Она летела, как на крыльях — уж теперь ей ничто не помешает выйти замуж за первого красавца Бакли, по которому сохли все девицы.

Дафна удивилась, что так рано все жители столпились на берегу. Обычно рыбаки ещё в море, за уловом приходят к обеду. Она протолкнулась поближе, чтобы узнать причину странного события. Мужчины стояли с непокрытыми головами, женщины рыдали, а дети прятались у матушек в юбках.

— Перевернулся баркас. Погибли пятеро — тел не нашли. Грэхам, Брэди, Энгус, Алистер и Бакли.

Дафне показалось, что она сходит с ума. Она побрела прочь, а в ушах ей слышался злобный смех богини Фреи и всё чудилось нашёптывание старой Пегин: «Ты обязательно будешь счастлива!».

Бесконечное множество (фантастика, параллельные реальности, философия)

Бывает так, что мир удивляет. Особенно, когда узнаёшь, что параллельные пространства существуют.

Когда становится за… 30 — начинаешь задумываться, 40 — грустить по ушедшей молодости, 50 — начинаешь ждать старость и размышлять о вечном. Примерно такие мысли бродили у меня в голове, когда я карабкалась на чердак недавно умершей соседки. Баба Нюра была вредной старухой, но, соседей, как и родственников не выбирают. Они достаются вместе с местом проживания и к ним нужно приспосабливаться. Я помогала бабе Нюре, особенно последний год. Никакой родни у неё не было, деда схоронила уже давно, да и подружки все поумирали — ей было хорошо за 90. Была какая-то племянница, которой она завещала дом. Но та даже на похороны не приехала.

Баба Нюра чувствовала, что уходит. И попросила меня, как её не станет, «разобраться» с её вещами. Так и сказала — «разберись, что захочешь — оставь себе, остальное — собери и сожги». Я, конечно, пообещала, сама не знаю, зачем. Наверное, чтобы бабуля не волновалась.

И вот я лезу по скрипучей деревянной лестнице на чердак. Единственное окно, зовущееся слуховым (что тут можно было слушать — голубиное воркование?) даёт мало света. Электричество здесь нет. Свечу телефоном. Стопки книг, перевязанных бечёвкой. Коробки с вещами. И огромное старинное зеркало, всё в пыли и паутине. Резная позолоченная рама, мутное, видно амальгама от времени потемнела и потрескалась. Я беру какую-то тряпку и начинаю вытирать пыль. Сама же вглядываюсь в своё отражение.

По поверхности зеркала словно пробегает рябь, оно подсвечивается изнутри, и я отчётливо вижу себя, но значительно моложе и в непривычной одежде. Удивляюсь и невольно спрашиваю: «Ты — это я?». В ответ озорная улыбка: «Почти!». Следом за молодой вижу ещё одно отражение, опять я, ещё моложе и опять я не помню такого платья. Следом ещё, и ещё, и ещё. Будто в комнате смеха, где нет числа отражённых копий.

Я протягиваю руку и не чувствую препятствия — словно погружаюсь в тёплую воду. Вздохнув, я перешагиваю границу зеркальной рамы и оказываюсь по ту сторону реальности. Мои клоны радостно машут руками и обступают меня со всех сторон. Я рассматриваю их и пытаюсь сосчитать. Не получается. Мы находимся будто в невесомости, я не вижу ни пола, ни потолка, тёмно-синяя субстанция обволакивает тело и поддерживает на весу.

— Так, стоп! Давайте разберемся, кто вы такие и где мы сейчас находимся, — я пытаюсь перекричать гомон голосов, очень похожих на мой, только будто усиленный микрофонами.

Которая самая старшая и самая первая выглядывала из зеркала, жестом заставляет замолчать остальных и выходит вперёд.

— Как ты уже догадалась, мы — это ты, только в других измерениях. С другими судьбами и жизненными обстоятельствами. Измерений — неисчислимое количество, соответственно и нас тоже. Нет, при желании посчитать можно. Но сложно. Каждый раз, как ты делала какой-либо выбор — что угодно, какое мороженое купить или с каким парнем пойти в кино, возникает так называемая развилка — ты могла сделать по-другому. И в одном из измерений ты поступаешь наоборот. И прикинь — сколько возникает вариаций!

— Допустим. Ну и что, так с каждым человеком?

— Конечно. Просто, мало, кто об этом знает.

— Хорошо. Вот, допустим ты. Расскажи, только кратко, свою биографию, — мне стало безумно интересно.

— Мне 45, я успешный врач-ветеринар. У меня своя клиника. Есть муж и четверо детей.

— Кто муж?

— Артур. Две дочки и два сына.

Я задумалась. Да, я хотела поступать в ветеринарную академию, но потом передумала. Да, был у меня поклонник по имени Артур, но я его не любила. Да, были две прерванные беременности, но они были совсем не ко времени. Нет, здесь я нисколько не жалею о своём выборе.

Следом подошла я-не я, чуть помладше.

— Мне 40, я — бывшая балерина, уже на пенсии. Не замужем, детей нет. Зато я танцевала на лучших сценах мира, пусть и не на главных ролях. Мною восхищались и про меня писали в газетах.

Я промолчала. Перед первым классом я действительно поступила в балетную студию, но мне не довелось походить туда, родители отправили меня к бабушке в другой город. И кроме пары пуантов, висевших у меня над кроватью, ничего не осталось от той детской мечты. И вот так могло быть — старость в одиночестве и только воспоминания о когда-то сыгранных ролях. Нет, выбор не верен.

Следом спешила поделиться откровением ещё одна не я.

— Мне 38, третий раз замужем. Одна дочь. Я — археолог. Езжу по экспедициям. Уже издала две монографии. Была докладчиком на всемирном симпозиуме.

Ладно, куда ни шло. В 15 лет я впервые побывала на раскопках, в хакасских степях. Мне было интересно слушать рассказы бывалых, сидеть у костра, спать в палатках. Романтика! Но ближайший ВУЗ с такой специализацией был в Питере, я мне было мало лет. Короче, не рискнула я туда ехать поступать. Хотя это было бы здорово…

Я слушала своих клонов ещё долго. Действительно, сколько могло быть всевозможных вариантов, это удивительно. Но одна мысль всё сильнее «стучалась» и не давала покоя. Да, делая выбор, ты всегда можешь ошибиться. Можешь неправильно истолковать факты и свернуть не на ту тропинку. Но это — твоё решение. И ты делаешь свою жизнь. Пусть и неправильно и не так. Зачем же себя корить? Что сделано, то сделано.

Я посмотрела на свои копии и пошла прочь. Нужно быстро разделаться с вещами бабы Нюры. А зеркало это я, наверное, сожгу. Не надо постоянно терзаться сомнениями и взвешивать прошлые ошибки. Их великое множество. Меня, конечно, не всегда устраивает моя жизнь. Но я не хочу по-другому.

Ведьма (юмор, магия, ведьмы, говорящие животные)

Как простой сельской девчонке превратиться в Хранительницу Мира? Как освоить древнюю магию? И кто должен ей помочь – можно узнать, если прочитать этот рассказ.

Она пристально, до рези в глазах всматривалась в адское варево огромного чугунного котла, булькающего и бурлящего на незатухающем очаге. Бульон был маслянисто-чёрный, похожий на кипящую нефть. Запах серы и аммиака шибал в нос. Старуха поморщилась и громко чихнула.

– Здоровья тебе! – рыжий фамильяр, кот Каша, вылез из-под кровати, смачно потянулся и зевнул. Бабка в ответ что-то фыркнула неразборчиво.

– Вот скажи мне, ты долго мне имя выбирала? Я понимаю, японское божество в виде пылающего кота, на огненном шаре, утаскивающего умерших в подземный мир для вечного проклятия. Но я-то здесь причём? Кому я какое плохое зло сделал? Да и для нашего уха звучит так себе! Ещё бы Супом назвала, – кот уселся напротив и был явно настроен на длительную беседу.

Древняя ведунья никак не отреагировала на слова болтуна. Она двумя руками, изо всех сил помешивала свою колдовскую похлёбку гигантским половником. Затем вытащила откуда-то тусклое медное блюдо и с усилием плеснула на него пару черпаков жижи. На столе с витиеватыми резными ножками в виде змей опять завоняло. Два массивных канделябра с красными свечами коптили и дымились.

– Сколько раз, морда твоя наглая, я просила не отвлекать меня! Чем прошлый раз закончилось, а? Лишу тебя дара речи, будешь знать!

Кот обиженно засопел и стал вылизывать хвост.

– Ну, подумаешь, пальчик порезала! Ведь чуть-чуть совсем. И снова виноват Каша!

Внешность старухи была экзотической настолько, что знаменитый художник Бернардо Строцци, написавший «Стареющую кокетку», обзавидовался, глядя на такую модель. Низкого роста, горбатая, кривоногая, с непропорционально большой головой, с седыми, свисающими клочьями длинными патлами и лицом, столь уродливым, что зеркал в их подземелье не было никогда. Клочкообразные брови нависали над маленькими, глубоко посаженными глазками-бусинками. Нос, как увесистая картофелина, с крупными порами и волосатыми бородавками был гораздо круче, чем грим у Эммы Томсон в роли Матильды из фильма «Моя ужасная няня». Выпирающий кривой подбородок торчал так, будто природа хотела пошутить и не доделала слоника. Зубы торчали во все стороны, как у страшной рыбы — скумбриевидного гидролика. И вся она излучала злобу и ненависть, что тоже не добавляло красоты этой даме.

Под стать хозяйке было и жилище.

Пещера циклопических размеров, вымывалась в этой горе миллионы лет. И своды её, усеянные сталактитами, словно великанскими сосульками, окрашенные в серо-оранжевые цвета, дополняли столбы-сталагмиты, как навечно застывшие стражи Фата-морганы или каменные джунгли, оплавленные ядерным взрывом. В колеблющемся свете настенных факелов атмосфера зловещности усугублялась. А если пройти чуть дальше, на пару сотен метров, то на входе можно было полюбоваться каменным водопадом, очень похожим на искусно вытканный гобелен с абстрактными узорами. И, конечно же, подземное озеро, с пронзительно чистой родниковой водой.

Посреди этого необъятного зала вечно горел незатухающий очаг, над которым на стальной треноге висел тот самый котел, вокруг которого суетилась старая ведьма. Она жила так долго, что уже почти забыла, как давным-давно, её, юную и хорошенькую девушку, похитили из родной деревни жуткие люди в чёрных балахонах с закрытыми лицами. Как привели сюда и сотворили обряд, после которого ей даровали вечную жизнь, но забрали её красоту. Как научили варить эликсир жизни (не путать с алхимическим эликсиром бессмертия!). И заставили дать обещание – посвятить свою судьбу человечеству. Кто были эти четверо в чёрном, свежеиспечённая ведьма могла только догадываться. Но, судя по тому, какими способностями её наделили, они были явно из высших, а может и инопланетных существ. И не то, чтобы она была сильно против – степень возложенной на неё ответственности возвышала и придавала меру значимости её предназначению.

А что ждало девочку, не произойди той роковой встречи? Раннее замужество, муж-пьяница, десяток детей, если не померла бы в родах, и тяжелая физическая работа, без отдыха до самой смерти. А там прикопали за околицей и забыли, жизнь-то продолжается. Как это было с её родной матушкой.

Зато теперь она не абы кто, Хранитель Планеты Земля! Так сказали таинственные незнакомцы. Пока кипит котёл, цивилизация продолжает развиваться. А блюдо из меди, куда нужно каждый день наливать контрольные порции служит экраном в мир. Всё-всё там видно. Где и что происходит. Наблюдает ведьма, удивляется. Чего только не наизобретали и понапридумывали люди! И машины, и самолеты. Вот уже и космос осваивать стали, на Марс нацелились полететь. Это же чудо какое, безо всякого волшебства! А компьютеры эти! В маленькую коробочку умудрились запихать столько информации, сколько есть во всех библиотеках мира!

А вот недавно, в октябре, неудобно получилось. Резала она рыбу, а кот-паразит под ногами крутился. Полоснула по пальцу, кровь в котел и попала. Ведьма совсем не хотела того, что случилось в Израиле от террористов из ХАМАСА. Так и война до сих пор идёт. Сколько уже убитых, ужас!

И который раз уже она вот так неосторожно плохо людям делает. Эх, вот когда придут её наставники, по голове не погладят.

Нужно найти ту книгу, где рецепты про мир есть. Должно помочь, сколько раз ведьма ею пользовалась.

– Каша, помоги книгу найти! Подержи факел!

– С радостью, госпожа, – и пушистый кот встал на задние лапы. Они подошли к шкафу, где были собраны сокровища – вся мудрость разума и колдовства. Опять нужно было спасать неразумных людей.

Видение (школа, мистика, персонификация смерти, любовь, юмор)

Если любить по-настоящему, то можно сделать для дорогого тебе человека всё, что угодно. Например, обмануть смерть.

Уже по-летнему жаркое майское солнышко грело щёки и затылки учеников 11 «Б», усердно склонившихся над годовой контрольной по алгебре. Кто-то грыз карандаш, кто-то вертелся, пытаясь списать, а Арина, умница-отличница, что была претенденткой на золотую медаль, уже проверяла свою сделанную без единой помарочки работу. Она удовлетворённо хмыкнула, поправила уверенным движением светлую чёлку и уже собралась встать, чтобы вручить учительнице свой труд, как вдруг в классе мелькнула тёмная тень. Полупрозрачный силуэт буквально пролетел по проходу между рядами и застыл возле предпоследней парты.

Арина, вспомнив, что писали в книжках по такому поводу, сильно ущипнула себя за руку. Стало больно, но тень не только не пропала, она будто налилась цветом, обрела более явственные очертания и уселась на свободное место.

Это было место Пашки Сизова. Парень уже пару месяцев не посещал занятия, неохотно отвечал на звонки одноклассников и никого не звал в гости. Ходили упорные слухи, что Пашка серьёзно болен и, скорее всего, останется на второй год. У него и так с успеваемостью было не очень. Всего себя он отдавал спорту. Вольная борьба, не такой уж и просто вид для тренировок. А он уже побывал на многих соревнованиях и ему прочили неплохую карьеру.

Арине нравился Пашка. Высокий, мускулистый, с очень короткой стрижкой, почти под «ноль», что только подчёркивало его бычью шею, он разительно отличался от их мальчишек-воробьишек, которые ещё только-только начинали оформляться в будущих мужчин.

Как сам Пашка относился к Арине, она не знала. Они были слишком юны и стеснительны, чтобы выказывать свои чувства. Да и непременные насмешки от друзей-приятелей не заставили бы себя ждать. Поэтому девочка никак не проявляла своей симпатии, только вздыхала и писала стихи. Её блокнот был усеян инициалами П.С. и неумелыми, но искренними перлами о неразделённой любви.

Арина потёрла глаза – нет, силуэт никуда не делся. Он был похож на студента-практиканта, который в прошлом году вёл у них историю и обществознание. Такие же волосы до плеч, чёрный костюм и орлиный профиль.

Арина толкнула локтем свою соседку по парте.

– Вика, а это кто?

Та, с ошалелыми глазами, вся погруженная в решение уравнения, вообще не поняла, о чём речь.

– Кто? Где?

– Да вон, на Пашкином месте сидит!

Вика оглянулась, потом внимательно посмотрела на Арину и выразительно покрутила пальцем у виска.

– Переутомилась, Ришенька, столько зубрить, ещё не то привидится – участливо констатировала Вика.

Арина подняла руку, дождалась разрешения Элеоноры Викторовны, встала и направилась к учительскому столу. Положив свою работу, она намеренно уронила стирательную резинку, причем так, что та подкатилась к парте Паши. Девочка пошла её поднять и в упор спросила незнакомца: «Простите, а вы кто?». Глаза его были полностью чёрные, словно он, как не так давно было модно, вколол туда чернила. А оскал, так как назвать это улыбкой было нельзя, напомнил страшного волка из местного зоопарка, что грыз прутья решётки и ненавидел всех. Приглашающим жестом темный человек показал Арине на дверь. Она кивнула, собрала рюкзак и вышла вслед за ним.

Непонятный тип шёл очень быстро вперёд, но девочка заметила – его ноги не касались пола. «Бред! Я действительно ловлю галлюцинации. Так не бывает!», – Арина шагала следом, пытаясь понять, зачем она это делает.

Выйдя из здания школы (Арина могла поклясться, что охранник тоже не видел незнакомца!), свернули за угол, перешли дорогу и пошли в парк. Деревья уже распустили молодые клейкие листочки, голуби купались в лужах, редкие прохожие спешили по своим делам. Тип в чёрном присел на скамейку и опять молча указал девочке присесть рядом. Откашлялся, рассматривая свою спутницу и заговорил: «Я удивлён. Давно не было такого, чтобы меня видели. Ну, раз ты такая особенная, давай знакомиться! Я – Смерть». Арина рассмеялась. Мужик её разыгрывает, однозначно. Неизвестно, зачем.

– Я Арина. Арина Горбенко.

– А ты, Арина Горбенко, в своей родословной сильна? Кто у тебя по женской линии ведовством занимался?

Девочка пожала плечами и задумалась. А ведь бабушка ей рассказывала, что её, бабушкина мама (получается, что прабабушка) слыла в своей деревне колдуньей и могла предсказывать будущее. Сейчас это называют экстрасенсорными способностями, на телешоу приглашают. «Битву экстрасенсов» Арина несколько раз смотрела. А тогда не оценили. Пришлось бежать в город, прихватив новорождённого ребёнка. Дом сожгли и её саму тоже собирались.

– Ну вот, а я гадаю! Значит, прабабка.

Арина оторопела. Она ничего не произносила вслух!

– Да, мысли я тоже читать умею, – Смерть самодовольно улыбнулся, и вновь его (или её? Смерть же женского рода!) вышел как ощерившаяся акула.

– Это розыгрыш? Нас снимает скрытая камера? Пранк моих друзей? – Арина пыталась найти рациональное объяснение происходящему.

– Увы, моя дорогая Риночка, увы! Всё абсолютно истинная правда. Я тут по делу. Но не мог не поинтересоваться таким феноменом, как ты. Мне пора. Дел слишком много, – Смерть собрался привстать.

– А по какому такому делу? Уж не за Пашей ли вы пожаловали? – голос Арины предательски дрогнул, но она справилась с собой.

– Ещё и умная! – оценил Смерть.

Девочка в отчаянии пыталась придумать, как заставить это жуткое существо отказаться от задуманного. В голову лезли всякие глупости.

– Никак. Всё предрешено! – Смерть важно поднял вверх указательный палец, подразумевая небесную канцелярию.

– Неужели ничего нельзя сделать? – Арина не заметила, как сорвалась на крик. Из глаз у неё непроизвольно закапали слёзы, руки сжались в кулачки, впившись ногтями в ладошки. «А если схватить вон ту палку и со всей силы стукнуть эту дрянь по голове? Или проткнуть тем металлическим прутом?», – мысли лезли одна глупей другой.

Смерть наблюдал за девчушкой с любопытством энтомолога, глядящего на редкого жучка.

– Не получится, – просто констатировал Смерть.

Он будто сомневался, нехотя встал на ноги, немного взлетел и вдруг сел обратно.

– А, пусть! Мне это ничего не стоит, подумаешь, пятьдесят земных лет! Миг! Хотя бы за то, что меня распознали! – он щёлкнул пальцами и исчез.

Плачущая Арина понуро брела домой. Рюкзак волочился по асфальту. Ног заплетались, а на душе было безнадёжное отчаяние. В кармане завибрировал телефон. Пришло сообщение по Вотсапу: «Я выписался из больницы. Врачи сказали, что это чудо. Пошли завтра в кино? Павел».

Просто работа (альтернативная реальность, современность, смерть)

Мир, вывернутый наизнанку. Там, где каждому человеку по достижению 20 лет выдают лицензию на убийство. За это ему нет никакого наказания. Причём, цифру человек назовёт сам. Если больше 50, то это уже безлимит. И вот тут есть определённые ограничения – 15 лет он может наслаждаться неограниченным количеством трупов. Но потом охота начнётся него самого.

Наступающее на город утро притащило на себе свинцовые снеговые тучи. Хмурое небо нехотя сыпало мелкий, колючий снег, а злой ветер азартно гнал позёмку по плохо очищенным тротуарам. Ранние прохожие поскальзывались, ругались матом и уже с осторожностью шли дальше, кутая носы в шарфы или просто поднимая воротники.

Город просыпался, ёжась от холода. Заводские трубы привычно чадили, добавляя черноты в унылую серость. Трамваи, дребезжа и подпрыгивая, развозили в давке рабочий люд по местам, где тяжким трудом зарабатывались деньги. И только небольшой круг избранных, пользующихся невероятной привилегией – личными автомобилями не испытывали таких неудобств.

Дэн, как обычно, проснулся за пять минут до звонка будильника. Он резко вскочил с кровати, успев засунуть ноги в тёплые тапки. Весь ритуал был отработан до мелочей. Контрастный душ, бритьё, чистка зубов. На завтрак он жарил себе яичницу и делал бутерброд с сыром. Стакан горячего крепкого чая помогал обрести уверенность, что Дэн уже точно не спит. В платяном шкафу он взял одну из висевших на вешалке рубашек, аккуратно завязал галстук и облачился в костюм. Подойдя к зеркалу, пригладил короткие, стриженные почти «под ноль» светлые волосы и наконец осмелился посмотреть на себя.

Это было для Дэна всегда самым сложным в утренней процедуре сборов. На него глядел высокий, атлетически сложенный парень двадцати пяти лет от роду, с мужественным лицом, голубоглазый и можно было сказать, что симпатичный. Если бы не его взгляд. Было в нём то, что заставляло других людей по возможности либо опускать свои, либо переходить на другую сторону улицы. Объяснить это было сложно. Какая-то злая безнадёжность и глубина, ледяная пустыня и ужас неизбежного. Дэн ненавидел своё отражение. Он поморщился, надел пальто, шапку и до блеска начищенные ботинки. Чистота обуви для него была священна. Он полировал свои башмаки исступлённо, не жалея крема и тряпок каждый вечер. Компенсируя отсутствие друзей, любимой девушки и приятного досуга, Дэн доводил до совершенства сияние кожи на штиблетах. Покрутив на пальце брелок с ключами, погасил свет и захлопнул дверь.

Внизу, возле подъезда, его ждала служебная машина. Он дежурно поздоровался с водителем и привычно уселся на заднее сидение. Приятное урчание печки и негромкая классическая музыка убаюкивали и расслабляли. Дэн прикрыл глаза и в его мысли опять полезли воспоминания. Отгонять их было бессмысленно, он давно с этим смирился. И целый час, пока его везли, он получал свою порцию привычной боли. Эти сеансы мазохизма были таким же непременным атрибутом его жизни, как его ежевечерние пьянки. Не употребив три или четыре поллитровки беленькой, заснуть он не мог. Дэн всё про себя понимал, но изменить уже ничего было нельзя. Он откинулся на сидение и в который по счёту раз стал прокручивать всю цепочку событий.

Ему было семнадцать. Он – главная надежда юношеской сборной по фехтованию. И первый раз в жизни участвует в серьёзных международных соревнованиях. Волновался так, что руки тряслись. Но пересилил себя, смог собраться. И победил. Стоя на пьедестале почета, одной рукой держа заветную медаль, второй украдкой вытирал слёзы радости. Впереди его ждала очень неплохая карьера. Его семья, мама, папа, бабушка, младшая сестрёнка Лина и собака Жужа решили встретить своего героя в аэропорту. Кто же мог предположить, что такси заглохнет прямо на железнодорожном переезде? Никто, естественно. Они погибли мгновенно, все.

Дэн узнал об этой страшной трагедии сразу после приземления. Тренер, обняв его, пытался говорить какие-то слова утешения, но он не слушал. Внутри него образовалась такая страшная пустота, что туда лучше было не заглядывать.

Следующие два года он провёл в психиатрической лечебнице. Со спортом было покончено, да и со всем остальным тоже. Никаких планов на дальнейшую жизнь не было. Таблетки и уколы сделали своё дело, по крайней мере Дэна отучили от вспышек неконтролируемой ярости, когда он мог кинуться на врача или санитара и душить его голыми руками. Теперь он был спокоен, словно сфинкс. Но его взгляд… Не было ни одного человека, способного выдержать его дольше пары секунд.

Когда Дэну исполнилось двадцать и пришла пора идти и отвечать на главный вопрос, он нисколько не задумываясь выбрал безлимит. Он знал, чем всё закончится, но его решение было непоколебимо.

Их странный мир выдавал пожизненные лицензии на убийства. И только от самого человека зависело, какое число он назовёт. И изменить или передумать было невозможно. Кто и почему ввел такие законы, не помнили даже старожилы. А книги молчали на этот счёт. Каждый мог оказаться в роли жертвы и убийцу никто не судил, если он не превысил своё заветное число. Выбирая неограниченное число можно было вообще заниматься этим хоть каждый день. Но только пятнадцать лет. А потом будет большая охота. Порвут на кусочки или ещё чего придумают. Сколько уже раз Дэн был свидетелем, а то и участником таких «забегов». Каждый день кого-то убивали. И люди привыкли, всё стало обыденно.

Дэн приоткрыл глаза. Вон уже показался из-за поворота знакомый бетонный забор, увитый колючей проволокой. Подъезжали. Коробки двухэтажных бараков мёртво щурились зарешеченными окнами. Его работа. Дэн был палачом.

Мы будем вместе (драма, смерть, фантастика, постапокалипсис, привязанность))

Мир глазами одного кота...

Такого удовольствия от побега из дома я даже не ожидал! До этого я никогда не выходил дальше двора, где я знал каждый кустик и травинку, соседских котов и кошек, скамейку и палисадник. Всё произошло спонтанно. Я преспокойно сидел возле невысокого заборчика, как вдруг испугался ужасно громких звуков со стройки напротив и побежал, куда глаза глядят. Глядели они в сторону леса. Ну, не совсем леса, так, небольшого лесочка, который когда-то был парком, а со временем зарос и превратился в место для пикников-шашлыков и закладчиков наркоты. Зато какие там были запахи! Я бежал и наслаждался всеми ароматами весны.

Для меня, взрослого пятилетнего кота, тем более что кастрированного, это время года ненамного отличалась от всех остальных, но сейчас пьянящий и густой дух, идущий от разогретой земли и вновь народившейся травы, кружил голову. Я бежал, легко перепрыгивая поваленные деревья и всякий мусор. Вдруг моё внимание привлекло странное сооружение. Приоткрытая толстая металлическая дверь, ступени, уходящие глубоко вниз, а сверху — большой, пологий холм, основательно заросший кустарником вперемешку со мхом. «Надо проверить, что это», — решил я и аккуратно спустился. Мой чувствительный нос уловил застарелую плесень, машинное масло и ещё что-то, что заставило меня осторожно красться, высматривая по сторонам. Сложно было понять, что это такое за строение, но заброшено оно было явно очень давно.

Можно думать, что угодно, но пир из мышек — для меня был приятным. Сыто рыгнув и умывшись, я улёгся поспать. Проснулся я оттого, что вздрагивала земля. Такого я не помнил, даже, когда забивали сваи для многоэтажки. Гул и толчки были очень сильные. С бетонного потолка сыпалась крошка, стены ходили ходуном. Будто земля превратилась в громадную газонокосилку, застрявшую за корягу и рычащую, и дребезжавшую, как тогда, у нашего дворника дяди Васи. Вместо того, чтобы пойти наружу и поинтересоваться, что случилось, я опять занялся мышками. Такими деликатесами хозяйка меня никогда не баловала, а они мне очень пришлись по вкусу. Я мурчал от удовольствия, да и добыча была лёгкой. Судя по всему, мышиные обитатели бункера котов в глаза не видели и не понимали, что надо прятаться. Ешь, не хочу! И было их там немерено. Сколько прошло времени, судить сложно, в подвале же было темно. Вода здесь тоже наличествовала ­­– множество лужиц из дождя были повсюду. Я от пуза объелся мышиного мяса, так, что уже и не хотелось больше.

Вспомнился дом, моя любимая лежанка и моя добрая хозяйка, которая играла со мной, чесала за ушком и целовала в лобик. Она же будет волноваться! Наверное, пора возвращаться. Я вылез наружу. Кругом всё здорово изменилось. На деревьях не было листьев, но не так, когда они облетают осенью. Они будто съёжились и прилипли к веткам, трава была жухлая и ничем не пахла. Я не слышал пения птиц, которых было в достаточном количестве ещё недавно, по дороге сюда. Люди, что гуляли неподалёку, куда-то делись. Я припустил изо всех сил. Мой внутренний радар безошибочно диктовал мне нужное направление.

Вот и родной дом, где я рос все эти годы, куда меня совсем маленьким котёнком принесла девочка, нашедшая меня в картонной коробке возле зоомагазина. Вылечившая мой лишай, заразившись сама. Лишившая меня моей мужской гордости, дабы я не метил углы. А я, отходя от наркоза, нехило так её поцарапал. Которой я, в порыве очередной игры, немного повредил веко, и она долго лечилась и мазалась разными мазями. Кормившая меня только вкусным и хорошим кормом, подстригавшая коготки, вычёсывающая мою шёрстку. Она привязывала скрученную бумажку к ниточке и бегала по комнате, а носился за ней, как сумасшедший. Спали мы с ней исключительно в обнимку. После мамы-кошки, которая непонятно куда делась, хозяйка была для меня самым дорогим существом на свете.

Дом наш стоял на месте, но по стенам пошли глубокие трещины. Подозрительная тишина преследовала меня, пока я взбирался на третий этаж. Через открытое окно я пролез внутрь. Моя хозяйка лежала на полу в кухне. Что за безобразие? «Почему она спит днём и так неудобно?» — думал я, облизывая шершавым язычком её родное лицо. Глаза у девочки были открыты, а сама она почему-то непривычно холодная, неподвижная, застыла в странной позе, словно хотела дотянуться куда-то вверх, но потеряла равновесие и упала. Я поиграл её ярким кулончиком — никакой реакции, хотя, обычно, она останавливала подобные вещи, опасаясь, что я могу порвать цепочку. Я стал «бодать» её в шею. Мои знаки внимания не возымели никакого действия и я, свернувшись калачиком у хозяйки под рукой, задремал.

Темнело, я проснулся от ощущения голода. Ничего не поменялось: та же пронзительная тишина, ледяная хозяйка на кухонном полу и мои пустые миски. Пришлось вновь совершить набег на подвал с мышами. На этот раз я захватил одну придушенную мышь с собой, «на вынос», чтобы подольше побыть дома. Надо было караулить, когда проснётся моя девочка.

Когда я привычно вылизывался после трапезы, клочья шерсти забили мне пасть. Я кое-как отплевался. Так продолжалось какое-то время, я отлучался в мышиный погреб, вдоволь лакомился свежатиной, прихватывал парочку с собой и нёс вахту возле девочки. Она так и не проснулась, не налила мне молочка, не насыпала корма. Её глаза помутнели и появился неприятный гнилостный запах. Моя же роскошная рыжая шубка продолжала редеть с катастрофической быстротой. Кое-где уже проглядывала розовая кожа.

Я догадывался, что происходит что-то неправильное. Но что я мог сделать?

Пришел день, когда мне стало трудно встать. Гниющая плоть моей хозяйки давно заставила поменять привычку дрыхнуть рядом с ней. Я спал под столом. Мысль о том, что за пропитанием нужно тащиться так далеко, не придала мне энтузиазма. Хорошо, что в ванной была налита вода. Неудобно, но попить можно. Облизывая свой некогда пушистый, а теперь голый, как у крысы, хвост, я загрустил. Лапы с трудом слушались меня, из глаз сочился гной. Я поковылял по квартире. Жаль, что я не могу выдвинуть ящик комода. Я точно помню, что хозяйка там хранила пакет с сухим кормом. Хотя я вряд ли в нынешнем состоянии смог бы его разгрызть. А вот и моя любимая расчёска. Только чесать уже нечего, шерсти нет совсем, а на оголённой коже появились странные ранки-язвочки, и сколько я их не зализываю, они не проходят, их становится всё больше.

Вот моя плюшевая игрушка в виде маленького щеночка. Девочка брызгала её кошачьей мятой, бросала на ковёр, и я вытворял акробатические чудеса. А ещё мне нравилось, когда хозяйка кидала игрушку далеко, через всю комнату, а я приносил её в зубах, клал возле неё. И подружки моей девочки, что приходили к ней гости, смотрели на наши коронные трюки и говорили, что она воспитывает не кота, а собаку. Я не понимал, при чём здесь эти злобные, гавкающие существа, мне просто было весело хватать за хвостик щеночка и бесконечно таскать к ногам хозяйки, пока её самой не надоест.

Моя когтеточка. С каким остервенением я драл эту штуку! И как терпеливо вздыхал, когда девочка иногда подрезала мои острые когти. Их теперь нет, они почему-то отвалились. Ох, да и на дерево мне уже не залезть. И делать это незачем абсолютно. Раньше там чирикали воробушки и мой инстинкт охотника гнал меня за добычей. Правда, так ни разу мне не удалось попробовать мяско птички. Уж слишком они шустрые были. Сейчас за окном не было ничего живого. Ни прохожих, ни моих знакомых кошек. Ни шума проезжающих вдалеке машин. Гнетущая тишина.

Мой коврик. Девочка вязала его сама из пушистой розовой пряжи. Она говорила, что рыжая шерсть не так бросается в глаза на этом фоне. Подкладку пришила из своего старого летнего сарафана. Я понюхал лежанку, но ничего не почувствовал. Наверное, обоняние тоже исчезло, вместе с отпавшими усами. Зубы пока не выпали, но дёсны опухли и кровоточили. Мой лоток, переполненный на много раз. А ведь ещё совсем недавно моя хозяйка убирала его каждый день и насыпала свежий наполнитель. За неимением ничего другого, я делал свои «дела» рядом, на полу. Моча была странно вонючей и красной. А «по-большому» я не ходил уже давно. Не знаю, нечем или тоже уже не работает.

Мисочки. Их всегда было три. Для воды. Для мягкого и для сухого кормов. Девочка кормила меня дважды в день. Утром и вечером. Обязательно мыла мою посудку, протирала насухо. Сейчас они выглядели сиротливо, запылённые и забытые.

Сундучок с хозяйкиным рукоделием. Как мне было тепло и уютно лежать у неё на коленях, пока она что-то шила. А если на пол падала катушка ниток, тут уж я своего не упускал. Пока не размотаю. Не загоню под кровать — не успокоюсь. Девочка не ругала меня, она заливисто хохотала и вскрикивала: «Ну Кузя, ну что ты творишь?».

Она называла меня Кузей, Кузенькой, Кузьмой. Купала в пластмассовом тазике со специальным шампунем. Хоть я и не любитель водных процедур, но тёплая пенная водичка успокаивала. Затем девочка бережно обматывала мою тушку махровым полотенцем, а потом сушила феном. Я не сопротивлялся, мне даже нравилось нежиться под струями горячего воздуха, переворачиваться с боку на бок или подставлять пузико.

Хозяйка не забывала регулярно обрабатывать меня от блох и других паразитов, хоть это мне совсем было неприятно. На холку капалась маслянистая жидкость, затем втиралась под шерсть. После этого я неудержимо чихал, а девочка смеялась и желала здоровья.

Кровать, на которой мы спали. Для девочки было всегда целым испытанием перестелить простыню или одеяло. Я всегда оказывался быстрее и забирался под застилаемую плоскость. Меня вытаскивали, но я норовил заскочить вновь и вновь. Тогда хозяйка закрывала меня в ванной, а я недовольно мяукал и требовал продолжения игры. Вечером, когда хозяйка уже приняла душ и намазала лицо лосьоном, я прыгал к ней на одеяло. Она охала и призывно протягивала ко мне руки. Я тыкался холодным, мокрым носом ей в щёку. Облизывал подбородок и начинал свою мурчальную колыбельную. Единственное, что она не позволяла мне делать — топтаться и когтить ей живот. Она нежно обнимала меня, шепча на ушко всякие нежности. Я был для неё милым котиком, самым лучшим мальчиком, любимым и дорогим. А уж как я её любил, не передать. Жаль, что она не понимала по-кошачьи. Я бы ей рассказал, что она — самая красивая девушка, самая заботливая хозяюшка, самый преданный друг. В благодарность я мог лишь мурлыкать и тереться об неё.

Я же, не смотря на видовое различие, прекрасно понимал, что моя девочка далеко не самый богатый человек. И у неё в холодильнике часто, бывало, совсем пусто. Но ни разу не было, чтобы у меня в мисочках не было моего привычного рациона. Себе ничего не купит, а про меня никогда не забудет. А то и куриной печёнкой побалует или отварной курочкой. Нет, я не жадина, но проверить (и попробовать!), что лежит в хозяйской тарелке — это завсегда. Пусть грибы и кукуруза не самая соблазнительная вещь, но за компанию можно употребить и это.

Она выпускала гулять меня во двор, понимая, что коту простор нужен. Я наслаждался временной свободой, но всегда возвращался домой. Мог мяукать под дверью, а мог и через форточку, если открыто. Когда шёл дождь, я сидел на подоконнике и следил за стекающими каплями. Увлекательное занятие.

Иногда я запрыгивал на шифоньер. Тогда наша скромная комната казалась огромной, с высоты все предметы выглядели иначе, по-другому. Девочка сидела за компьютером и работала. Мне хотелось внимания, и я начинал её «доставать». Ложился перед экраном, помахивая своим роскошным хвостом. Или как бы случайно пробегал по клавиатуре. Она по-матерински брала меня на руки и сажала на колени. Я вновь перебирался к экрану. Такая игра могла продолжаться часами. И ни разу она не закричала на меня, не ударила. Она просто меня любила и прощала все мои шалости.

Я грустил, когда моя девочка куда-то уходила. Мне сразу становилось невыносимо одиноко. Я залезал на кресло возле компьютера и утыкался в её любимый шарфик. Она всегда в него куталась, когда работала. Он пах моей хозяйкой. Я не знаю, что именно она делала, но пару раз в месяц она радостно кричала: «Ура! Нам денег дали!». И после шла в магазин за вкусняшками. И мы садились пировать. Тут мне могли перепасть креветки или копчёная колбаска, а то и ломтик сыра или ветчины. Девочка совсем не брезговала есть рядом со мной, нередко угощая прямо изо рта.

Я печально обвёл взглядом нашу, совсем ещё недавно, уютную квартирку. Мы были так счастливы здесь. Нам никто посторонний был не нужен. Единственный раз, когда девочка привела в дом парня, закончилось для кавалера не очень. Я основательно пописал ему в ботинки, отгрыз шнурки и изгваздал своей шерстью его чёрное драповое пальто. Ухажёр больше не появлялся.

— Ревнуешь? — понимающе спросила меня девочка.

Эх, если бы я мог ей ответить! Я бы объяснил ей, что, если бы поклонник задержался на подольше, быть ему разодранным на клочья! Я бы ни за что не стал делить с каким-то пришлым хмырём свою драгоценную девочку.

Как я любил наблюдать, как она накладывает макияж. Тут я всегда был начеку — стащить карандаш или помаду и покатать по полу. А когда она выбирала себе наряд в шкафу, не залезть туда было ниже моего достоинства. Она доставала меня из шифоньера, оглаживая и уговаривая: «Ну куда же ты, дурашка лезешь? А если я тебя там закрою, плакать будешь!».

Моя терпеливейшая хозяйка! Не знаю, как её оценивали другие двуногие, но по мне — таких больше не бывает. Ну кто ещё за полночь будет вызывать такси и ехать на другой конец города в ветеринарную лечебницу, когда я умудрился распотрошить и сожрать пачку отравы для тараканов? Как она рыдала, пока мы ехали. «Только не умирай, мой маленький», — всё приговаривала она, кутая меня в свой старый плед. А мне тогда действительно было хреново. Сначала я блевал, потом очень жидко, с пеной какал. А затем стал просто «отрубаться». В клинике, после капельницы и промывания желудка мне стало значительно легче. Девочка не отходила от меня до утра, пока врач не заверил, что моему существованию ничего не угрожает. Как она радовалась, оглаживала и целовала меня!

Из последних силёнок я кое-как доковылял на кухню. И кто же такой умный придумал, что у котов девять жизней? Одна, да и то не слишком длинная оказалась. Я на брюхе подполз к своей любимой хозяйке, оставляя за собой красновато-бурый след. Миазмов я не ощущал. Следы разложения, конечно, делали своё дело. Её лицо почернело, волосы стали похожи на свалявшуюся старую мочалку, глаза ввалились, нос заострился. Но, если не сильно приглядываться, то можно было ещё узнать те любимые черты, которые были мне так дороги. Мои глаза, все в кровавых коростах, видели плохо. Да и я сам выглядел не лучше. Лысый, весь в гноящихся болячках, с опухшими, раздувшимися суставами. Без усов, без кисточек на ушках. Противная слизь сочилась из ушей и носа. Внутри всё болело так, будто меня разрывали на части. Ну ничего. Я потерплю. Скоро всё закончится. Я с большим трудом, соскальзывая, падая и вновь поднимаясь, вскарабкался к ней на грудь, прижавшись всем тельцем и облегчённо вытянул лапы. Обнял, как мог свою хозяйку. Громко мяукнул от нестерпимой боли. Закрывая глаза, я почему-то точно знал, скоро мы будем вместе. Там, где нет страданий. Там, где нет страха. Всё будет, как прежде. И мы опять будем счастливы.