Мир снов

Сила наименования

Что такое имя, название? Только набор звуков - не более того. Причём для каждого языка он свой.

Несёт ли имя смысл? Странный вопрос, когда вокруг так много совершенно разных Кать, Саш, Насть... Когда у одного человека множество имён и прозвищ, когда одну вещь можно назвать по - разному, а разные вещи одинаково.

Лето. Дача. Маленькая времянка.

Я сижу за столом, читая книжку. Нет, не великую Книгу, открывшуюся мне совсем недавно, вместе с даром (и пусть говорят что она есть за любой, стоит лишь вглядеться пристальнее) — просто советское издание какой-то классики, потрепанное и перечитанное уже не первым поколением живших на даче.

Мама так рядом, на кухне, а лето, солнце и счастье тремя синонимами вливаются в окно.

Вот я слышу как мама выходит на крыльцо и переодевает обувь, собираясь идти в огород. Старый рефлекс пытается поднять меня «Ну куда же она! Жара такая — ей нельзя работать внаклонку!», но как же не хочется отрываться от книжки… Тем более что рецепт уже найден, вычислен, высчитан, опробован. Скоро, скоро… — горят уже огненные буквы над ее болячками — так пускай, раз ее радуют эти хлопоты.

Но не успела я даже додумать эту мысль, как она вернулась и заглянула в комнату.

— Доча, к тебе пришли!

Странно, я никого не жду, но…

— М? Кто?

— Мальчишки какие-то, не помню как зовут, ты вроде с ними прошлым летом играла…

Все страньше и страньше. Не помню у себя на даче друзей-мальчишек. Может это приятели братиков? Не могу сказать, что эта мысль что-то упростила — я та еще домоседка, и чтоб меня вытащить на улицу… Впрочем, возможно именно за это мама их так оценила и запомнила. Странно что я-то не помню.

Тем временем гости зашли и представляются. Ох не к добру это — чтоб заметить что их не узнают все-таки надо больше времени. Или у меня все так на лице написано?

Первый — ИнгВар. Почему-то я уверенна, что писать надо именно так, с большой буквой посреди слова. Такой же большой, как он сам — крепкий и ненамного младше меня. Второй явно младше, хоть и выше — блондин Ник. Интересно, это сокращение от реального имени или… Первого то явно зовут не так…

И два мелких белобрысика с ними — Сашка Черный (ну где же ты черный, светлячок) и еще один, чье имя никак не запомнить и не уловить.

Вообще то память у меня была плохая, особенно на имена и лица, но с тех пор, как я начала читать великую Книгу я еще ни разу ничего не забывала. Особенно имен. А тем более — имён истинных, которые видит каждый Знающий. А здесь — потому ли, что знала их до того, как книга открылась мне? Не могу вспомнить. Но с истинными именами хуже того — не вижу! Вот уж чего я никогда не слышала даже, это ситуаций, чтоб Знающий перестал Знать.

Иной талант можно потерять, утратить навыки, забыть, но Знание — это как умение видеть душой — однажды прозрев ослепнешь только со смертью. А душа видит многое, у кого-то она зорче во времени, у других — в пространстве, третьи видят недалеко, зато глубже и яснее. Но практически любой Знающий видит и ближние события в своем радиусе пространства-времени, и истинную сущность, истинное имя любой вещи, любого существа, подвластного судьбе…

А судьбе подчиняются все.

Все, кроме Инквизиторов, которые сами — судьба!

Инквизиторы вообще странное явление. Одаренным — Знающим, Сильным, Договаривающимся — может быть любой разумный, Инквизитором же может стать даже вещь. И вроде нет у них особенной силы — разве что знаки — но они орудия рока и все бессильны против них.

Они кажутся знакомыми любым людям, а их имена, выходит, невозможно запомнить. Они знают многое, но о них — никто и ничего, лишь те крупицы, что успевают уловить во время их ошибок.

С сожалением смотрю на книжку — мне и правда сегодня, в это лето, нет ничего обиднее чем бросить ее. И вздрагиваю, глядя как за строчками текста проявляются истинны корректора, редактора, издателя, писателя… А за ними огненными знаками горят буквы совсем иной Книги.

— Смотри-ка, заметила, ведьмочка. — ухмыляется ИнгВар.

Даа уж, почувствовала… Вообще Инквизитор такой силы, чтоб без печати смог усилить восприятие Знания и такой чистоты, чтоб остаться при этом закрытым… Вот сейчас мне стало по-настоящему страшно.

Поднимаю глаза на парней. Инквизиторы вроде не работают в группах — так кто из них? Больно все малы. Чаще всего Инквизиторами становятся лет в четырнадцать, когда есть еще вера в справедливость и свою избранность. Реже бывают зрелые, а то и старые Инквизиторы — но они и страшнее. Эти появляются обычно из-за сильных потрясений, случившихся с ними по вине Одаренных, и чаще всего передают свой дар вещи или существу, самые сильные даже посылали его словами-проклятиями. Но эти редко универсалы — чаще всего они преследуют лишь своих обидчиков и им подобных. (А Знающие люди мирные и обижать никого зазря не любят… обычно.)

Среди гостей же только старшему, ИнгВару можно было дать лет двенадцать — возраст возможный, конечно, но уж больно странный. Остальные и того младше.

Но вот ну не он это, точно не он, хоть и старший, и говорит за всех — и выражением не вышел, и Знание существенно усилившееся так говорит. Да и как он назвался помню вроде.

— Ишь ты как задумалась, чародейка — ну это Ник зря, ведать то ведаю, а волшебства не пробовала. — Небось о спасении души своей бессмертной думаешь?

— Пффф. Скорее о своей бесценной заднице. Колдунья одним словом! — Мальчик! Тебе же лет 8, не больше, откуда в тебе это? Дети жестоки, это правда, но одной жестокости слишком мало. Чтобы быть Инквизитором нужны еще и бешеная вера в избранность, и невозможная сила воли, и абсолютная верность пути. И никаких привязанностей, ни капли любви. Что же вы сплели ему, Мойры? Но Знание молчит, оно всегда молчит о Инквизиторах. Молчу и я.

Инквизитор — это не человек. Это судьба. Её бесполезно убеждать, просить, умолять. Бесполезно слушаться или сопротивляться — его цель и путь остаются неколебимыми. А те что рядом — они могут быть друзьями или случайными встречными, но когда начинается ритуал они лишь автоматы, полностью послушные воле его пути. Ритуал же начинается с объявления охоты. Видимо уже скоро. Скорее всего во время игры.

Впрочем мальчик, ребёнок, слишком послушен правилам, обычным, житейским — а значит у меня шансы еще есть. Первая ошибка — он объявил что приглашает меня играть на улицу. Слово Инквизитора нерушимо и взять его назад невозможно — обратная сторона прямого пути. Есть и вторая приятная ошибка. Они назвали меня чародейкой и колдуньей — и пусть он сделал это не сам, но своими последователями, неважно, минимальные возможности у меня появятся. А Знающий всегда справится с новыми талантами.

Осталось найти выгодную позицию. Похоже мне подойдет та ветка — во первых она — место силы, и надеюсь они не будут думать что именно во вторых.

Ну что же, игра начинается.

Мелкий, тот чье имя мне не запомнить, водит первым — все верно, вот и объявление охоты. Остальные разбегаются, и, ага, строятся в звезду Давида. Хэх, видно что команда еще не сработавшаяся — слишком видна в позах чужая воля. И нечеткости в построении, что радует особенно сильно.

Нет, кривая печать — тоже печать, но идеально ровная начинает действовать сразу.

Размах он конечно взял неслабый. Начал с ослабляющего треугольника. Логично, но зря. И вплел в узор меня и маму. Маму? Да еще и нижней вершиной максимального ослабления!

Она же теперь полностью обездвижена до конца ритуала! Хотя она сейчас пропалывала, сидит удобно, так что минут 5 у нас точно есть. А малыш ничего, быстро шевелится, может и успеет.

Ага, вот и треугольник усиления. Недаром Знающих запечатывают именно так — Треугольник ослабления контроля (он вплел в него еще и ослабление колдовства, чем уменьшил силу действия ровно вдвое. Неофит!) и треугольник усиления восприятия, сплетенный с усилением сочувствия — при полном действии печати получается абсолютное всеведение, которое невозможно контролировать — этого достаточно для того, чтоб сойти с ума. А добавленные муки совести не дают сделать никакого движения, ведь невозможно сделать так, чтоб не навредить никому. Предпоследняя линяя, идет через меня — отлично. Легкий ветерок (спасибо, ИнгВар! На это твоих слов хватило) проносится, чуть смещая мальчишек, чуть корректируя углы. Ловлю мелкого, останавливая на бегу и крепко прижимаю к себе. По счастью Инквизиция не отнимает обычные человеческие силы, а уж несколько секунд удержать восьмилетку я смогу. Прижимаю его сильно-сильно, чтоб соединить ауры и шепчу завершающее слово. Неужели сработало? Действительно, в воздухе еле различимый Знанием загорается пентакль и медленно начинает лететь ко мне. Ломаю наконец давно уже зажатую в руке ветку с дерева и выставляю перед собой. Еще живая, но пропитанная моей аурой она на пару мгновений ловит пентаграмму. Больше и не надо — неуловимое движение кистью и веточка переворачивается.

Поймать и перевернуть печать, если она криво нарисована — это то самое, благодаря чему спаслись многие Знающие. И пусть они стали Знать чуть меньше и слабее (я уже говорила, что полностью лишить Знания нельзя) — жизнь и разум оставались. И повышенный контроль всегда только на руку. Но я недаром продолжала удерживать малыша. Так звезда из шести планируемых концов имела только пять. И последняя его ошибка была назвать меня колдуньей — Договаривающимся с адом. Ад откликается на зов перевернутой звезды и, стерев все прежние значения использует ее как врата. А поскольку никто не был призван, вылетает только огонь, сжигая ветвь вместе с пентаклем в считанные мгновения. И слава всем существующим и несуществующим богам! С призванными расплачиваться потом было бы слишком жестоко. А отлавливать тех, кто мог успеть вылезти… Слегка усиленным присутствием Инквизитора Знанием проверяю окрестности. Пронесло. Трижды слава всем богам!

Оглядываюсь еще слегка трясясь. Руку обожгло сильно, а следы пламени ада заживают очень медленно, но какие же это мелочи! Главное, что бывший Инквизитор стоит сейчас прямо передо мной и зажимает дергающуюся губу, пытаясь не заплакать. И тому есть причины — Инквизитор как сапер ошибается один раз. Не потому, что их ошибки смертельны, хотя и такое нередко. Просто путь их прям и тонок, и единожды оступившись на него больше не встать. Но и сейчас то что он стоит, уже простой человек, обидчик, неудавшийся убийца перед Одаренным — все это меркнет перед тем шквалом эмоций, памяти, чувств и противоречий, от которых он был защищен своим даром.

— Эй, Ник, ты чего задумался, мы играем или как?

— Да играем, играем. Саш, а где мы?

— Ты чегооо, совсем завис? У какой-то девочки, нас мелкий затащил. Вроде знакомая и участок для игр удобный.

— А, точно!

— Пацаны, гляньте, мелкий чет в слезах весь?

— Эй, ты чего, расстроился что никого не запятнать что ли? Да брось ты! Все висят — пятнай любого!

— Вот хозяйку и засаль, а то она вообще с ветки не слезала.

— Ну чего, малыш. Как там тебя? — смотрю пристальнее — а, точно. Лешка! Пятнай уж раз играем.