Мир "Сердце Леса". Легенды...

Лес...

Никто на самом деле не знает, что там, в сердце Леса. На внешней своей границе – да, это обычный лес. Здесь живут люди, издревле чтящие Лес, поклоняющиеся его древним духам.

Среди них рождаются и так называемые князья – посланные Лесом существа, через которых он общается со своими человеческими обитателями. Кстати, бывают и подобия князей среди зверей – это самые разумные и благородные представители своих пород. Убивать таких зверей – страшный грех.

Как именно появляются князья среди людей, достоверно неизвестно.

В праздник Жар, в середине лета, обычно происходит заключение браков среди лесных людей. Молодые пары уходят в Лес, чтобы провести первую ночь под его кронами. Среди детей, родившихся положенное время спустя после этой ночи, и оказываются порой князья. Отличить их вначале от обычных детей довольно непросто. Разве что по ушам заостренной формы, но такие уши пусть и редко, встречаются и среди смертных людей Леса. Да, князья практически бессмертны и в каждом селении их обычно живет один-двое, но не больше. Долголетие и есть признак лесного князя – оно и умение управлять тонкой энергией Земли и Леса, своеобразное подобие магического искусства.

Человеческие родители князей обычно не помнят, чтобы в их брачную ночь происходило нечто необычное. Быть может, Лес вселяет в них нужные ему воспоминания…

Есть, однако, и поверье, что все лесные князья родились обычными детьми, но переродились, когда их поднесли в подарок (в жертву) Лесному Царю, древнему лесному божеству, живущему в самой чаще. Или они могут попросту замерзнуть, заблудившись. Таких несчастных детей Лесной Царь тоже, случается, принимает к себе.

Таким образом, лесных князей много больше, чем один-два на каждое селение. В сердце Леса, где из живущих не бывал никто, живет целое племя таинственных существ, детей Лесного Царя. Раньше они все были хранителями своих родов и деревень, но постепенно люди утрачивали память о них и они уходили вглубь Леса.

Это объясняет, почему в последние века лесные князья превращаются в легенду даже для жителей лесных окраин – их самих становится меньше, за детьми следят внимательней, а в жертву и подавно не приносят.

…Пограничная полоса переходит в дремучую чащу. Те, кто живет там, еще похожи на людей, но встреча с ними не сулит ничего человеческого – будь то добро или худо. В эту часть Леса люди из внешнего мира никогда не забредали случайно – только в отчаянии или надежде. Неспроста Лес в древние века считался воплощением мира мертвых и на его границе складывали погребальные костры. Потом его сердце стало считаться вратами в этот мир. Те, кто пытался его достичь, обратно уже не возвращался…

Некоторые историки придерживаются мнения, что Кандолгер Икинорский развязал войну и перешел Кейеррен с намерением однажды окружить Лес, познать его силу и овладеть им. Если эти исторические домыслы верны, то, право слово, потрясающе самонадеянно с его стороны! Подобная стихия не покорилась бы даже такому сильному чародею как он.

В наши дни мы имеем печальный пример того, что может произойти, если кто-то горделивый и упрямый попытается завладеть лесными землями.

Более полувека шло строительство участка железной дороги на северо-востоке континента. Гильдия Вольных городов утомилась пересаживать пассажиров и перекладывать грузы для продолжения пути по морю. Она решила проложить полотно через Лес и таким образом замкнуть железное кольцо пути вокруг него.

Более полувека продолжалась настоящая война купцов и рабочих с Лесом. И не с жителями его внешних рубежей. В наши дни их осталось довольно мало, а те, что были и решились сопротивляться, оказались быстро пойманы и переселены.

Свои земли отстаивал сам Лес.

Согласно изначальному плану, дорога должна была проходить через светлую сосновую рощу на кромке Леса и руководители Гильдии предвкушали, что это окажется самым популярным прогулочным маршрутом на ближайшие годы.

Но по мере продвижения работ, Лес менял ландшафт и густел. Корни деревьев двигались под землей, сплетаясь так, что день уходил на то, чтобы прорубить топором яму в несколько локтей глубиной. Корни сдвигали подземные камни к месту работ, корни вырывали из земли и скручивали уже проложенные рельсы. Порой за ночь деревья просто пожирали рельсы, как за годы пожирает железную ограду обычное дерево. Иногда, срубая какое-либо дерево, рабочие слышали кошмарные крики и плач, отдаленно напоминающие скрип деревьев. Под топором стволы кровоточили.

Или, напротив, деревья внезапно падали, погребая под собой людей и плоды многодневного труда.

Во взаимной непримиримой ярости человек и стихия зашли очень далеко.

И люди стали умерщвлять саму Землю. Где-то по старой традиции засыпая солью, где-то, следуя последним достижениям науки, впрыскивая едкие смеси в почву, в корни или обливая ими кроны. Какие-то из деревьев намеренно заразили тлёй или другими паразитами.

И Лес будто бы решил: «Будь по-вашему!»

Эта война заняла лет пятнадцать. Следующие двадцать пять шла постройка дороги через Мертвый лес.

Темная дымка отныне застлала небо над северо-восточной окраиной Леса. Земля сделалась угольно черной, с нее исчезли травы, остались лишь редкие ядовитые цветы. Остались мертвые деревья, деревья-упыри, передвигающиеся по своей воле, губящиепутешественников. Железную дорогу они не трогали – как иначе к ним бы теперь попала бы их добыча?..

Так мы смогли убедиться в том, что для наших предков было непреложной истиной – Лес это великая сила, превышающая наше понимание, и спорить с этой силой смертельно опасно.

Однако возникло и новое веяние – стремление познать Лес мирным путем. Многие стали не просто совершать к нему паломничества, но и пытаться селиться, жить в нем, занимая опустевшие селения прежних жителей. Единицы оставались. Многие вернулись в родные города и деревни. А кое-кто пропал без вести…

Империя 1000 островов

Жители Империи Тысячи Островов похожи на людей – с руками, ногами, головой, покрытой волосами. А также – с перепонками, жабрами, перепончатыми же ушами, крохотным носом и миндалевидными чуть выпуклыми глазами.

Говорят, они произошли от древних лягушкоподобных существ. Говорят, эти существа еще живут в море вокруг Островов, за Островами, под Островами.

Есть несколько ночей в году, когда эти существа якобы выходят на сушу и бродят по городам и деревням. Тогда островитяне оставляют на улице угощение, а сами запираются в домах и не выходят до самого рассвета. Древних предков чтут и боятся.

Особенно острова красивы весной, когда расцветают цветы кири – огромные яркие цветы. Они бывают алые, лиловые, желтые, розовые, салатовые…

**

Из записок путешественника Корлима Зельда о его пребывании в Империи тысячи островов.

«…Как и предполагали наши предки, этот край населен удивительными существами, некоторые из которых слабо напоминают людей.

Прежде всего, следует отметить, что здесь живут, как мне удалось понять, две породы этих существ. Первая – утонченные аристократы, красивые даже по людским меркам, с прямыми черными волосами. Кожа их имеет обычно светло-зеленый оттенок, глаза чуть раскосы и по-рыбьи навыкате, на шее видны ровные прорези жабр, а длинные пальцы соединены перепонками.

Вторая порода – существа, словно вылепленные из глины. Кожа их серая, кажется по-рыбьи скользкой. Волос они лишены, ростом невысоки, головы их сверху будто приплюснуты и кажутся квадратными. Эта порода растит урожай и словно самим проведением назначена услуживать хозяевам.

Хозяева, в свою очередь, заботятся о благе своих слуг и помощников. Мало где в человечьих землях мне доводилось видеть такую гармонию и такую верность традициям.

Конечно, я привел описание чистых представителей обеих пород. Случаются исключения – уродливые в первом случае и благообразные во втором, - а также и помеси, бастарды.

Едины эти господа и слуги, как и в других краях, в одном – в смерти. Но и она здесь имеет особое условие…

Каждый здесь, независимо от породы, к которой принадлежал при жизни, может обрести бессмертие. Кто-то умирает от старости, а кто-то перерождается в иное существо, более принадлежащее морю, нежели земле островов. Кто-то из них продолжает расти, обретает огромные размеры. Есть легенда, что восточную, пока неведомую нам, границу Империи охраняет подводный великан – один из «умерших» тысячелетия назад предков обеих пород империи.

На одном небольшом островке мне довелось увидеть маленький храм с выточенным из камня изображением милой старушки – она была единственной, кто перевоплотился из жителей этого острова. И хотя происходила из подлой породы, ее изваяние украшали цветами даже местные аристократы.

На другом же острове, целиком принадлежащем одной аристократической семье, эта семья выстроила целый храмовый комплекс с золоченой статуей своего великого предка, знаменитого полководца, когда-то подавлявшего мятеж южных островов.

На самом же деле никто никогда не видел ушедших в море предков вблизи – если они и появляются на глаза живущим, то ненадолго и под покровом ночи. Солнечный свет причиняет боль их глазам, привыкшим к сумрачным морским глубинам…

На острове Мико, одном из островов на северо-западе Империи, мне довелось записать такую не то легенду, не то сказку…

Привожу ее здесь целиком.

(см. следующую часть)

Остров злого дедушки (сказка из Империи тысячи островов)

На острове Мико в городке Мико жил злой дедушка. Когда он почувствовал, что настала ему пора расти и разбухать, он решил умереть. Так и сказал родне: «Буду умирать». Поплыл в своей лодчонке на островок с кладбищем, закопался в глинистую землю в отведенном ему уголке, стал ждать.

День проходил за днем, а злой дедушка все не помирал. Он лежал в земле, а тело его росло, холм над могилой набухал. Пришла его проведать дочь, с которой он ссорился меньше, чем с другими.

Она стала уговаривать его вылезти из земли и уйти в море. Дедушка продолжал лежать, вздыхать, уверять, что помирает. И просить молочка. Дочь принесла ему молока и носила с тех пор каждую неделю. Потом стала носить ее дочь, а потом – внучка.

А злой дедушка все ворочался в глине и ворочался, рос и рос, отказывался уходить в море и уверял, что вот-вот, уже совсем скоро помрет.

Полвека спустя злой дедушка стал таким большим, что над ним вырос целый глиняный холм.

Жители Мико увезли с острова останки своих предков. Некоторые из предков очнулись и их выпустили в море – так они и поплыли стайкой вдаль.

А злой дедушка остался. И остров, где было кладбище, стали называть островом Злого Дедушки.

Ему носили молоко и суп – вначале члены его семьи, потом их дальние потомки.

Говорят, он до сих пор лежит там, растет все больше и больше, ворочается в глине, надеясь наконец уснуть покрепче…

Пустыня

Ныне пустые бесплодные земли. Легенды гласят, что многие века назад тут стелились луга и шумели леса и рощи. Что стало причиной такого ужасного запустения? Возможно, иссушение рек, питавших этот край.

Опять же легенды говорят о нечестивости народа, населявшего эту, ныне утратившую имя, страну. Будто бы они возжаждали познания, запретного для человека. Неизвестно, наука или магия привела их к этому знанию, но оно и стало причиной их падения и гибели.

Хотя, вероятно, погибли не все. Во-первых, все же в оазисах продолжается жизнь, при чем порою довольно бурная. Во-вторых, если верить опять же легендам, первоначальные, древние жители Пустыни превратились в бессмертных обезьян и живут в подземных пещерах до сих пор. Обезьяны эти по сей день владеют тайнами древней магии. Их цитаделью считается перевернутая башня, погруженная в песок и ведущая в холодное сердце Пустыни. Там будто бы они учат людей, жаждущих тайного знания. И съедают тех, кто ведет себя неподобающим образом или оказывается непригодным к обучению.

Скорее всего эта легенда порождена случайной находкой – старинной башней, заметенной песком, где нашли прибежище пустынные животные. А жар и жажда, мучившие исследователя, дополнили картину.

Хотя, обезьяны и вправду могут водиться в Пустыне – их предки могли перебраться по горным тропам и перевалам из страны Мах-Духур еще в давние времена. Это подтверждается и редкими находками барельефов – в разоренных гробницах и давно опустевших храмах – изображающих обезьян, скачущих верхом на пустынных львах.

Пустынные львы – главный бич людей Пустыни и путников. Это невероятно выносливые, хитрые существа. Они неделями обходятся без еды и воды, могут прятаться среди барханов, недвижно поджидая добычу. В холке они почти достигают человеческого роста, их шкура очень жесткая, имеет коричневый цвет, голова покрыта редкими жесткими волосами.

Странно представить, что кто-то мог бы приручить подобное существо. Есть сведения только о львах, которых держали в клетках владык оазисов для боев и для казней преступников.

Мальчик, который ушел в Лес (страшная зимняя сказка)

Хоженые тропы кончились, впереди простирался дремучий лес с вековыми угрюмыми стволами, понизу укутанными в промерзшие сугробы. Вначале по коре, покрытой тонкой корочкой льда, скользил отсвет слабого пламени, потом огонек умер в плошке с выгоревшим жиром. Но мальчик продолжал держать плошку в ладонях и идти вперед. Мальчик был такой маленький, что плотный снег не проваливался под ним.

Несколько раз мальчик поворачивал назад, как ему казалось, к дому, но на деле уходил все глубже в чащу. Вначале он звал отца, старшего дядьку и сестру, которую все и вышли искать. Но никто не отзывался, голос мальчика осип, то ли от холода, то ли от страха, он больше не мог кричать, и дорожки слез застыли льдом на его щеках.

Мальчик нарушил наказ отца – он не остался дома с матерью, а взяв светильник пошел следом за мужчинами искать сестру.

Она убежала в Лес на закате, в разгар застолья, когда отец и голова соседней деревни, что в сосняках, ударили по рукам – сговорились выдать ее за сына головы. Не сейчас, года через два, когда дозреет.

Сестра всегда была упрямая и, думал мальчик, обиделась на отца за то, что он даже не сказал ей ничего прежде чем гости пожаловали на праздник. Она выбежала из-за общего стола, не слушая шиканья матери и смеха мужчин, за домом наревелась, выдрала из кос ленты и, простоволосая, убежала в Лес.

Мальчику было страшно и тоскливо без сестры. Мать плакала, соседки и кумушки утешали ее.

Отец наверное зря взял с собой на поиски голову и его сына. Она от них и убежала. Но к нему сестра обязательно вернется.

И мальчик взял плошку, полную жира, с ярко горящим фитилем, и отправился по следам других в Лес…

Вначале он шел по истоптанной тропе, где прошли все. Он даже видел вдалеке свет их факелов. Потом мужчины разделились и по трем разным тропам ушли в разные стороны. Мальчик выбрал одну и пошел по ней. Свет фитиля в плошке стал тускнеть, но мальчику не было страшно. Ведь сестра скоро-скоро найдется…

Вдруг мальчик услышал радостный оклик справа. Верно, кто-то из мужчин нашел его сестру и зовет остальных! Мальчик решил не возвращаться на развилку, а пройти через Лес – ведь все равно он рано или поздно набредет на своих, деревенских с факелами.

Еще немного – и он увидит языки пламени среди ночного леса.

Но вот и его слабый свет окончательно погас и мальчик шел меж седых вековых стволов словно меж колонн торжественного траурного зала. Хотя мальчик никогда не бывал во дворцах и даже не видел мира за пределами Леса. Откуда ему было знать, что эта ночь в Лесу так похожа на торжественный траурный зал?

Путь ему освещало лишь мерцание звезд на ночном небе. Тоненький серпик Луны растаял вчера. И казалось, что снег, там, где его касался свет звезд, тоже светится.

Снежные шапки с лап деревьев опадали на снег то тут то там и казалось – словно то звучали чьи-то мягкие шаги.

Скоро мальчик увидел, что впереди на этом звездно-белом снегу лежит что-то черное, бесформенное.

«Должно быть, это старый пень торчит наружу из-под покрова…»

Так решил мальчик.

«…Или большая ветла ели обломилась под тяжестью снега».

Но чем ближе подходил мальчик, тем яснее виделось ему, что там лежат шубка сестры, ее юбка, ее меховые сапожки…

Но не успел он добежать, не успел он даже расплакаться, как впереди вспыхнул яркий золотой свет. Словно сотни светильников зажглись на лесной поляне – на снегу и ветвях елей.

Замерший было мальчик опомнился и побежал дальше и, минуя темную груду на снегу, увидел, что это – да, да! – всего лишь брошенные вещи.

А сама сестра была на поляне. Она танцевала с другими юными девушками. На ней было только расшитое узорами тонкое льняное нижнее платье, золотые длинные волосы –распущены и усыпаны не таявшими снежинками.

Другие девушки были одеты в дорогие одежды, словно сотканные из сияющей, тончайшей паутины, волосы заплетены и унизаны драгоценными камнями, но сестра все равно была самая красивая среди них. Двигалась она легко как кошка или лань, была изящна, как только может быть изящна юная и сильная девушка одиннадцати лет.

– Сестрица! – позвал мальчик. Голос его совсем ослаб и похож был на писк, но сестра услышала его.

Она обернулась и радостно рассмеялась. Она захлопала в ладоши, позвала остальных, и девушки окружили мальчика, стащили с его головы шапочку, покрытую снежной коркой, стали гладить его по каштановым волосам, уговаривать перестать грустить и улыбнуться.

– Мне очень холодно, – прошептал мальчик.

– Это потому что ты одет во все эти замерзшие вещи и держишься за замерзшую плошку, – отвечала ему сестра. – Если ты бросишь ее и снимешь свой тулупчик, как сняла я шубку, тебе скоро станет тепло, и ты станешь танцевать с нами. Наш отец, Лесной Царь примет тебя в свои объятия, убаюкает и наречет одним из своих сыновей.

– Но у нас есть отец и он так корит себя, он ищет тебя, сестрица! – горячо шептал мальчик. – Пойдем, покажись ему.

– Я больше не вернусь в деревню. Мой отец ныне – Лесной Царь, и у меня множество сестер, которые скоро научат меня своим премудростям.

Из последних сил мальчик заплакал.

– Я пришел за тобой, чтобы отвести домой. Мне так плохо без тебя.

– Так оставайся со мной здесь! А там меня от тебя все равно заберут и отдадут этому увальню, которого я и знать не желаю.

– Но матушка так горюет о тебе. Она уговорит отца передумать и ты всегда будешь с нами.

– Буду сидеть у родительской печи, пока сама не поседею? Нет уж. Мне хорошо здесь. Я люблю тебя, братец. Оставайся. Вместе нам будет еще лучше.

– Нет, – ответил мальчик. – Я пойду домой и хотя бы расскажу, что ты цела и счастлива.

Сестра покачала головой и хотела еще что-то ему сказать, но одна из ее товарок коснулась ее плеча.

– Пусть и в самом деле малыш идет, раз не хочет танцевать с нами. Иди, малыш. Иди назад, по правую руку увидишь просеку, она и выведет тебя к большой тропе.

– Иди, братец, – сказала и сестра. И почему-то она была немного грустна. – Там и вправду есть просека, ведущая на тропу.

Мальчик развернулся и, плача, пошел прочь. Уже отойдя в тень, он опомнился, подумал, что нужно было попросить новый светильник. Однако когда он оглянулся, поляна была темна и пуста и только звезды мерцали в вышине. В темноте чуть не споткнувшись о ворох одежды в снегу, мальчик вновь побрел туда, куда указала ему лесная девушка.

Мальчик теперь шел без шапки, и ему было очень холодно. Он вышел на просеку и почувствовал, что совсем устал. Ему так хотелось спать.

«Я посижу совсем немного, чуть отдохну и пойду дальше…»

Так решил мальчик.

Он присел к стволу дерева – старого дуба. Тогда мальчику сделалось не холодно, а очень тепло. Он вздохнул еще раз-другой и крепко-крепко уснул.

Когда бледное зимнее солнце прокралось на рассвете на просеку, мальчик так и сидел у ствола дуба. С одной из лап старой ели напротив сорвалась снежинка и, кружась, упала мальчику на вздернутый нос. И так и осталась лежать, не тая, большая и пушистая.

Тогда раздался тяжкий древесный скрип, тени всколыхнулись на просеке и то ли костяной, то ли древесный острый палец, коснулся носа мальчика, смахивая снежинку.

***

Минуло три дня. Мать поседела от горя. Вся деревня шла к их дому, люди несли еду, справлялись у отца о здоровье его жены, спрашивали, чем помочь по хозяйству.

Ночью все расходились по своим домам, к своим очагам, и детям и в доме вновь становилось тихо.

В стороне от деревни, на маленькой лесной полянке был алтарь для подарков Лесному Царю и духам. К нему уже третий день носил еду и вино несчастный отец, прося Лес вернуть его детей. Впрочем, он и сам знал, что раз лес что-то забрал, особенно на праздник, то уже не вернет.

И все же не мог он вновь не собраться и не пойти с дарами и молитвами, не сделать хоть такой малости.

На поляне было темно, но все же меж деревьев, в свете растущей Луны, отец увидел, что на алтаре сидит маленькая фигурка. Подбежав ближе, в свете своего факела он увидал, что это его сынишка сидит и ест холодную куропатку, оставленную на алтаре вчера.

В первое мгновение радостный отец подумал, что сейчас отшлепает своего отпрыска и поведет его домой… Но потом понял, что домой сын не вернется. Тот сидел без тулупчика, в штанишках и праздничной, расшитой матерью рубахе, в глазах его светился темный зеленый огонь, а из-под растрепанных волос торчали острые ушки.

– Так вкусно, – причмокивая, сказал мальчик. – Это ведь матушка для нас приготовила? Принеси потом еще.

Отец подошел и, воткнув факел в снег, опустился на колени перед алтарем.

– Принесу, раз ты так хочешь. Скажи только, где твоя сестра?

– Она не придет. Она будет учиться премудрости у новых сестер и у Лесного Царя. Насчет сына головы, сказала, подумает, может, заглянет его крепко поцеловать. А я буду приходить сюда часто-часто. Я всегда буду беречь вас с матушкой и нашу деревню. Только вы родите мне еще братика. Я стану и к нему приходить, с ним разговаривать. Мы с ним станем вместе охотиться, когда подрастет. У него будет самая лучшая дичь.

Договорив, мальчик доел куропатку, отец достал из сумки полотенце и вытер его лицо и руки.

– Могу я обнять тебя? – спросил он мальчика.

Тогда мальчик сам спрыгнул с алтаря и обнял стоящего на коленях отца. Потом он поцеловал отца в лоб, развернулся и пошел в лес. Деревья вокруг поляны покачнулись и страшно застонали, затрещали. Среди деревьев блестели огоньки, указывающие путь, но вскоре они погасли один за другим.

Кандолгер Икинорский

(Из монографии профессора Грофа.)

«Однажды при дворе короля икинорского появился молодой чужеземец.

Он прибыл в столицу, Гальдо, вместе с купеческим обозом, но сам купцом не был, а при себе имел лишь ту одежду, что была на нем, а еще – старую книгу в окладе из досок, обтянутых кожей, простой железный кинжал и золотой перстень. Голову он брил, как и все обитатели пустыни, оставляя лишь полосу, идущую ото лба к затылку, защищающую темя от солнца.

Несмотря на то, что одежда его состояла из дыр и выцветших заплат, а ночевать приходилось где придется, кладя под голову книгу, кинжал он не продавал, а перстень не закладывал. Чтобы заработать себе на пропитание, чужестранец стал показывать фокусы на главной площади Гальдо – создавал крохотные бури из уличной пыли, светящихся мотыльков из огня свечей и уличных фонарей, заставлял кошек летать на только что проросших крыльях или пирожки с лепешками – плясать.

Он неизменно собирал вокруг себя толпу, и эта толпа с восторгом исторгала из себя дождь из медных и даже серебряных монет.

Очень скоро народ понял, что его обманули: чужестранец не показывал фокусы – он колдовал. Им заинтересовались храмовники, и не сносил бы он головы, если в это же время им не заинтересовался бы король.

Король Графдал был существом добрым, ленивым и любопытным. Прослышав, что в его городе появился настоящий волшебник, да еще и родом из Пустыни, он тут же велел его найти и доставить во дворец. Волшебника доставили – как раз к началу пышного пира.

Узрев гостя, король, казалось, был опечален, но не видом его лохмотьев, а молодостью пришельца. Ведь он так мечтал увидеть не просто волшебника, но мудреца. Тот поспешил успокоить короля: нельзя судить о возрасте волшебника лишь по его облику. К чему познавать тайны этого мира, если нельзя продлить свой собственный век? Он объявил, что ему пятьсот лет. (Хотя, по воспоминаниям придворных и по обрывочным сведениям о «пустынном» периоде жизни Кандолгера, ему вряд ли было больше шестидесяти. – прим. проф. Г.)

Кандолгер явил королю и придворным самые яркие и зрелищные из своих чудес и с этого вечера сделался придворным чародеем. Какое-то время он еще носил свои залатанные пустынные одежды, словно бы показывая, как ему чужда тяга к роскоши северных народов, но прежде всего – сохраняя образ загадочного южного чужака. Когда же его одежда совсем износилась, он заказал портному новую, очень схожую с прежней, но еще более яркую и расшитую золотом. Тогда же он целиком обрил голову.

Пока волосы отрастали, он постепенно, от месяца к месяцу, менял свои одежды – они становились все проще и привычнее для икинорцев. Наконец, когда в отросших волосах блеснули первые серебряные нити, Кандолгер уже мало напоминал себя прежнего. Одевался он не вычурно, но очень дорого, кожа его, хотя и оставалась смуглой, все же значительно посветлела, из речи исчезли гортанные рычащие и лающие пустынные звуки. Только привычка носить усы и бороду на восточный манер да разрез глаз выдавали в нем чужестранца. И, самое главное, из придворного чародея он превратился в советника короля.

А король Графдал был все таким же тихим и любознательным. Колдуну и всем его предсказаниям он доверял абсолютно – как ребенок. У самого же короля детей не было, как не было и супруги. Время от времени повалялись фаворитки, но все они быстро наскучивали королю, словно игрушки.

Так, наследников у Графдала не осталось, а двоих своих братьев он пережил. Естественно, чем дряхлее становился король, тем крепче придворные задумывались, как им, городу и королевству жить дальше. Многие честолюбивые аристократы, в тайне мечтавшие подхватить выпавший из ослабевших рук посох правителя, старели вместе с королем и теряли сторонников. Но не Кандолгер. Конечно, ему приходилось плести интриги, но ни разу не встретил он подлинного сопротивления. Будто бы все вокруг со временем смирились с тем, что он займет опустевший трон.

А народ Гальдо и всего Икинора не смирился – он ликовал. Икинор лежал между Долиной и Пустыней, основатели многих славных родов были полукровками, поэтому король-чужестранец не удивил никого. Даже вероятно бессмертный черный маг.

Кандолгер не был добр, но умел понравиться простым людям. Не единожды он обращался к народу от имени захворавшего короля, раздавал щедрую милостыню. И уже очень скоро горожане стали считать попросту возмутительными слухи о том, что Кандолгер Икинорский был некогда площадным фокусником.

Конечно, потом говорили, что Кандолгер убил короля Графдала, но навряд ли это правда. У колдуна в запасе имелось огромное количество краденных лет жизни, а король был очень и очень стар.

Здесь стоит заметить, что за четыре года до смерти Графдала и своего воцарения на престоле, Кандолгер повстречал при дворе юношу по имени Фланцо. Тот был младшим сыном дворянина с восточных окраин. На наследство ему рассчитывать не приходилось, так что, не долго думая, распрощался он с родным домом и отправился в столицу. Будучи неплохим музыкантом, он стал играть то на флейте, то на лютне вначале при храме, а затем и при дворе. Графдал любил музыку.

В сущности, Фланцо и Кандолгер были очень похожи. Колдун долго присматривался к юноше и понял, что музыка его не просто приятна на слух – она очаровывала людей. Король Графдал со временем вообще перестал засыпать, если тот не играл ему колыбельную.

У Фланцо был дар волшебства.

Кандолгер приблизил его к себе и сделал помощником и учеником. А когда он сделался королем, Фланцо, разумеется, стал его наследником.

Своих детей, как, впрочем, и королевы, Кандолгер не завел. Хотя, любовниц, фавориток и даже, по слухам, наложниц, у него было множество, но ни одна из них так и не родила чародею ребенка. На сей счет ходит множество слухов. Одни говорят, что Кандолгер продал свою человеческую сущность за тайные знания, другие – что ребенок родился, но был спрятан и рос в тайне, не зная своего происхождения. Но наиболее правдоподобной нам кажется последняя версия – Кандолгер до времени просто не собирался обзаводиться потомством. Способов и рецептов для этого всегда существовало множество.

В свете последующих событий это было верным решением. Какая судьба постигла бы его несчастного наследника?

Мысль о покорении известных ему земель, вероятно, и привела Кандолгера на трон. Возможно даже, что именно она когда-то вывела его из жарких пустынь в цветущий Икинор. Это была жажда. Он жаждал не просто власти, а власти через могущество и знания…»

*****************

Из открытого письма ученого историка Кр. Малерна из Гальдо:

“… Наша несчастная страна по сей день не может опомниться от того чудовищного по своей природе злодейства, что сотворили над ней. Попытку всего-навсего отстоять свое достоинство, заслужить статус больший, нежели вокзал или базарная площадь, назвали попыткой захвата чужих земель. Как если бы это обвинение было само по себе не нелепо, лжецы водрузили во главу нашей страны кошмарное пугало – чародея из пустынных земель. И я не имею в виду Кандолгера из Гальдо, ибо наш подлинный король, желавший лишь привести свою РОДНУЮ страну к величию, не имел никакого отношения к Пустыне. Правда о сем славном муже и о роде, из которого он произошел была старательно вымарана нашими же историками, боящимися наших врагов с севера и с востока, или пособничавшими им.

Мне и моим коллегам удалось обнаружить то, до чего этим гнуснейшим мерзавцам не удалось добраться. А именно – подлинные неопровержимые доказательства того, что Кандолгер происходил из древнего и чистокровного икинорского рода. Более того – что он имел наследников. В самом деле – разве можно всерьез предположить, что один человек может вначале служить при дворе, а после занимать трон – и все это в течение десятков лет! - не старея. Кандолгер, сменивший на троне бездетного короля Графдала, и Кандолгер, что перевел войска через реку Кейеррен – это разные люди. Я уверен, что здесь мы можем говорить о целом благородном роде, о неслучившейся династии великих королей!..

А битве при Вдовьей пустоши предшествовало кошмарное предательство собственно икинорского войска, купившегося на сказки о том, что их король – пустынный чернокнижник, а также травля, когда войска севера и Леса загоняли Кандолгера и немногих верных ему людей будто зверей…

Я считаю личным позором, что мой предок был среди тех, кто отвернулся от истинного короля и присягнул диктатору…"

РЕЗОЛЮЦИЯ ГЛАВЫ НАУЧНОГО СОВЕТА:

Дальше читать не собираюсь! Бред умалишенного! Запретить вышеназванному публикацию от имени Совета, при попытках оспорить или продолжить подобные изыскания – исключить с лишением титулов и привилегий.

Сказка о злом южном колдуне (из народных сказаний Восходного края)

Далеко к Югу от реки простирается Пустыня. Все там злое. Злое солнце, злая земля, что не родит ни колоска, злые люди. Они живут, не видя ничего, кроме песка, а воду пьют по чуть-чуть, по капле. Поэтому они очень завидуют тем, кто живет севернее и может наслаждаться дождем и купаться в реках и озерах.

И вот как-то родился в этой злой Пустыне очень злой колдун. Он выучился магии у пустынных обезьян и сделался еще злее. Он очень хотел, чтобы все земли стали пустынными и безжизненными и все люди так же страдали, как и все, кого он каждый день видел кругом.

Колдун попытался собрать армию из пустынного народа, но каждый тогда сказал, что если колдун каждому не даст по кувшину воды, то они расходятся. Столько воды у колдуна не было, он даже наколдовать ее не мог. И сколько он ни уговаривал пустынных людей, сколько ни сулил, что к северу течет огромная река и что они могут выпить ее всю – и это даже очень хорошо! – они не слушали и разошлись.

Тогда он попытался уговорить пустынных обезьян. Те были готовы пойти войной на королевства людей и прискакали на своих боевых львах. Но львы взбесились, съели всех обезьян и разбежались по пустыне.

Тогда колдун повырывал себе волосы от злости и отправился в самое южное королевство Икинор. Он пошел в шуты к тамошнему королю. Король был ленивый и глупый и, слушая остроты колдуна, любуясь на его фокусы, решил, что перед ним невероятно мудрый человек. Король сделал колдуна своим советником и завещал ему королевство. Сразу после этого колдун убил короля и скормил его чудовищам, что ползли через горные перевалы из страны Мах-Духур.

Так пустынный колдун стал королем. Он заколдовал весь народ Икинора и пошел с войной на земли к северу от реки.

Но король Восходного края позвал на помощь жителей Леса и лесных князей, знающих древнюю магию. Они расколдовали икинорское войско и оно повернулось против колдуна.

Колдун попытался сбежать, но лесные князья окружили его. Они попытались своими заклятиями развеять его по ветру, превратив в песок, который он так ненавидел. Однако и пустынный колдун был силен. Он сказал, что сотни лет спустя, когда те же ветры, что вьются над Землей сегодня, сойдутся также вновь, - тогда соберется по песчинке и его тело. Он снова будет силен и зол – он вернется, чтобы вершить свои кошмарные деяния.

Тогда лесной царь оставил одного из своих князей в королевствах людей. Тот стал жить там, странствовать и ждать возвращения колдуна.

Вернется он обязательно темной ночью и будет заглядывать в окна домов.

Говорят, первым делом, вернувшись, пустынный колдун придет к самому непослушному ребенку. Он утащит его в Пустыню и скормит пустынным львам…

Руки богини

У доброй богини не было рук. Служанки поили и кормили ее, укладывали спать, умывали. Тем, кто приходил, богиня помогала советом, но не могла творить добрые дела и сильно от этого горевала.

Но однажды пришел к ней путник и сказал:

– О чем ты плачешь? Разве ты бы смогла быть всюду? Разве помогла бы каждому, утерла бы каждую слезу?

– Не смогла бы, – согласилась богиня.

– Хочешь, я стану твоими руками? Пойду по свету, потом приду обратно и расскажу, как много добра ты сделала?

Богиня благословила его.

Когда год спустя он вернулся, богиня сидела счастливая.

– Вот и первые мои руки вернулись, – сказала она.

Велела накормить мудрого путника и приютить при своём храме.

С радостью выслушала, что он ей рассказал, и поведала сама…

Оказывается, весь этот год она слала своих слуг и служанок в разные концы мира и они, называя себя руками доброй богини, творили от ее имени хорошие, славные дела.

Богиня слышала благодарные речи и молитвы людей и радовалась. Люди легко благодарили именно богиню, а не ее слуг, забывая их лица. Они помнили, что им помогли руки богини.