«Мир, который сдвинулся»

Глава 1

Последний раз, когда я видел своего настоящего отца, мы с ним разругались.

Это была дурацкая, ссора из-за моей двойки|

— Ты способен на большее.— сказал он, глядя куда-то мимо меня, в окно. — Просто не хочешь.

Я что-то буркнул в ответ, хлопнул дверью в свою комнату и включил музыку на полную громкость, чтобы заглушить этот тихий, мерзкий голос совести. Настоящий отец был таким: принципиальным, где-то чёрствым, вечно занятым работой в гараже над своими изобретениями, которые никогда не приносили денег. Он пахнул машинным маслом, старыми книгами и крепким чаем, который заваривал в одной и той же потрескавшейся синей кружке. У него была привычка потирать большой палец левой руки, когда волновался. И ещё он терпеть не мог грибной суп, который так любила мама.

На следующее утро он уехал на своей видавшей виды «Тойоте» в соседний город за запчастями. Это была его последняя поездка.

Звонок из больницы раздался вечером. Мама, побледнев, уронила тарелку. Она разбилась о кафельный пол с тем самым звуком, который разрезает жизнь на «до» и «после».

Мы мчались по ночной дороге. В голове стучало только одно: «Жив. Дай бог, чтобы был жив».

В больничной палате он лежал белый, как стены, опутанный трубками и проводами. Шрам над бровью, сломанные рёбра, сотрясение мозга. Врачи разводили руками: «Чудом выжил. Восстановление будет долгим».

Три недели кошмара. Мама почти не отходила от него. А потом началось «восстановление».

Очнулся он странно. Не спросил, что случилось с машиной. Не поинтересовался, как у меня в школе. Он просто улыбнулся — широко, по-новому, — и сказал маме, глядя ей прямо в глаза:

— Прости, что заставил волноваться, дорогая.

Мама расплакалась от счастья. А я стоял в дверях и чувствовал, как по спине бегут мурашки.

Настоящий отец никогда не называл маму «дорогой». Он звал её «Лен» или, в шутку, «генерал». И улыбка у него была другая — сдержанная, больше в глазах, чем на губах.

Это была первая трещина. Маленькая, почти невидимая. Как та самая синяя кружка, которую я позже нашёл в мусорном ведре на кухне. Мама сказала, что она разбилась.

Но я помнил: в день аварии она стояла чистой и целой в сушилке.

А новый отец, тот, что вернулся из больницы, с утра попросил на завтрак грибной суп. И выпил его с таким удовольствием, будто ел его всю жизнь.

Утром я обнаружил, что он сидит и смотрит телевизор, я не верил что это может быть он, мой настоящий отец бы даже не смотря не на что был бы в гараже.

Меня это смутило. Я подошел аккуратно, тихо. Будто таракан на кухне. Наконец подойдя к нему я аккуратно коснулся его плеча. - Пап, а почему ты не в гараже? Спросил я. - Нет желания, а что? Ответил он. - Нечего. Дав немного не спокойный ответ, ушел. Странно, ведь он всегда на протяжении 16 лет которые я с ним такого не было. Может он выгорел? Хотя спустя 16 лет привычки, и именно после аварии? Было странно. Очень.

Глава 2

Так я и провел весь час в гнетущих сомнениях, мысленно возвращаясь к тому скользкому от дождя шоссе, звуку тормозов и тишине после. Он выжил. Врачи говорили о чуде. Но с того дня в наш дом вернулся не отец, а его тень, аккуратная и безжизненная копия. Мама позвала завтракать, и я спустился в кухню, чувствуя себя чужим в собственном доме.

Он уже сидел за столом. Отец? Это слово застревало в горле колючим комом. Перед ним дымилась тарелка. Грибной суп, густой, с плавающими кусочками шампиньонов. Он ел его с трепетом, с каким-то нездоровым, клиническим вниманием к каждому движению ложки. Он подносил ее ко рту медленно, словно боялся расплескать драгоценный эликсир, а затем его взгляд становился остекленевшим, отрешенным, будто он анализировал не вкус, а химический состав. На его лице — на знакомом, исчерченном морщинами лице моего отца — застывала слабая, безотчетная улыбка. Меня от этого зрелища бросало в дрожь. Это был не голод, не удовольствие. Это было изучение. Ритуал.

Ведь мой настоящий отец, человек вспыльчивый и прямой, выплеснул бы суп в ту же минуту, едва грибной аромат коснулся бы его ноздрей. «Опять эта бурда! — гремел бы его голос, от которого дрожали стаканы в шкафу. — Я тебе двадцать лет говорил, что терпеть не могу эту скользкую дрянь!» А этот… этот двойник ел. Молча, методично. Будто ему не просто вкусовые рецепторы поменяли, а вынули всю прежнюю душу — со всеми её отвращениями, яростными «не хочу» и тёплыми «обожаю» — и вставили на её место что-то новое, чистое и безликое.

И самое невыносимое была реакция мамы. Она двигалась по кухне с поддельной лёгкостью, подливала ему суп, ловила его пустой взгляд и отвечала ему своей натянутой улыбкой. «Нравится? Я добавила немного тимьяна». Она не удивилась. Вообще. Словно её муж, который орал на весь район о своей ненависти к грибам, просто решил сегодня изменить своим принципам. Она не видела или не хотела видеть эту чудовищную подмену. Её мучило другое — те недели страха у больничной койки. И теперь любая, даже самая жуткая нормальность была для неё спасением. Она заключала сделку с молчанием, и я видел это по дрожащим уголкам её губ, когда она смотрела на его странные, плавные движения.

Выпив до дна стакан яблочно-вишневого сока (отец всегда морщился при слове «вишня», говорил, что она противная, лекарственная), он аккуратно поставил его на стол, не оставив ни капли. Никогда раньше он не делал так — всегда оставалось немного на донышке. Затем ритуал одевания: любимое коричневое пальто, которое висело годами, а теперь будто обрело нового хозяина. Он тщательно поправил воротник у прихожей зеркала, задержав взгляд на отражении на секунду дольше, чем нужно. Старый отец зеркал избегал, брюзжа, что в них «вся правда, а она некрасивая». Потом обувь, завязанная слишком симметричными бантами, шапка, натянутая ровно до бровей, перчатки, надетые на пальцы без единой складки. Каждое движение было лишено привычной резковатой энергетики, оно было плавным, как у заводной куклы, у которой чуть-чуть перетянули пружину.

Он вышел, не сказав «пока», лишь кивнув в нашу сторону тем же отрепетированным кивком. Я услышал, как завелась «Тойота», и рывком подбежал к окну. Машина тронулась с места плавно. Она растворилась в утреннем тумане, оставив после себя не запах бензина и старого железа, а лишь тишину.

Я обернулся к маме. Она уже мыла тарелку, его тарелку, энергично теля её губкой.

— Вкусный был суп, — сказала она в пустоту, не глядя на меня.

Её голос прозвучал так громко в этой давящей тишине. И я понял, что остался один. Один на один с этой чужой жизнью, что теперь тихо и неумолимо, как грибница, прорастала в стенах нашего дома, вытесняя всё, что было раньше.

Глава 3

Эти полтора часа провалились куда-то в саму глубь времени. Я метался по комнате, подходил к окну, смотрел на улицу. Солнце плыло за облаком, потом выныривало, и тень от нашего дома ложилась на асфальт ровно так же, как вчера, и как позавчера. Но всё было не так. Всё было криво. Как будто кто-то взял привычный мир и сдвинул его на пару миллиметров. Все предметы на своих местах, а связь между ними порвана.

На кухне гремела посуда — мама мыла тарелки. Вымыла его тарелку. Тщательно, до скрипа. Этот звук резал по нервам. Я сел на кровать и уткнулся в телефон, листая ленту, но буквы расплывались, не складываясь в смысл. В голове крутилась одна картинка: он, за столом, и эта ложка супа, которую он подносил ко рту с какой-то... почти религиозной осторожностью. Не ел. Совершал обряд.

От мысли, что я могу сходить с ума, стало страшно.

Наконец, стрелка на часах доползла. Я накинул куртку, крикнул в пустоту: "Я вышёл!", и не стал ждать ответа. Дверь захлопнулась за мной с таким облегчающим звуком, будто я вырвался из аквариума на сушу.

На улице пахло осенью. Сырой листвой, дымком откуда-то издалека, холодным асфальтом. Я вдохнул полной грудью. Реальность. Вот она. Шершавая кора дерева у подъезда, знакомые трещины на тротуаре, крик ворон. Это не изменилось.

Увидел Давида. Он шёл, засунув руки в карманы худи, в наушниках. Обычный. Мой друг. Увидел меня, снял наушник, лицо расплылось в улыбке — немного ленивой, доброй.

— Ну что, псина заблудившаяся, — сказал он своё коронное приветствие.

И что-то во мне дрогнуло и встало на место. Хоть на миллиметр.

Мы пошли, куда глаза глядят. Я молчал первые пять минут, просто шёл рядом, слушал, как он болтал о каком-то новом треке, о глупом стриме, который смотрел. Его голос был якорем. Он был настоящим.

— Давид, — выпалил я наконец, когда он замолк, закуривая. — У меня крыша едет.

Он посмотрел на меня как будто я псих.

— Ну, это не новость. В чём конкретно подвиг?

И я начал. Сначала сбивчиво, про суп, про сок, про гараж. Потом слова пошли сами, и про пустой взгляд. Про то, как он надел пальто, будто впервые его видит. Про мамино молчание. Я говорил, не глядя на него, в какую-то рандомную точку, боясь увидеть в его глазах ту же снисходительную усмешку, что и у мамы.

Когда я закончил, мы уже вышли к пустырю за гаражами. Давид швырнул окурок, притоптал его подошвой, долго смотрел на землю.

— Жесть, — тихо сказал он.

Потом посмотрел на меня.

— А че ты хочешь? Чтобы я сказал, что это инопланетянин?

— Я не знаю, — честно признался я. — Мне просто нужно, чтобы кто-то ещё это... увидел.

— А мать твоя... Она же не дура.

— Ей проще поверить, что он "изменился после аварии”.

— Ладно, — Давид вздохнул, почесал затылок. — Давай так. Ты же не врач. Ты не знаешь, что там у него в башке после удара стряслось. Может, и правда вкусовые рецепторы сбились. Может, это какой-то защитный психоз. А мать твоя... она его обратно в жизнь вытягивает. Любой ценой. Вот и не лезет в дебри.

Он говорил это без осуждения, просто как возможный вариант, как логика. Та самая, за которую цеплялась мама. Логика нашего, нормального мира.

— А как же глаза? — спросил я уже почти шёпотом. — В них же ничего нет. Пустота.

Давид помолчал.

— Глаза... — он замялся. — ахах,Рус, а ты себя-то видел в зеркало в последнее время? У тебя в глазах тоже пустота. От страха. Может, ты в него свою пустоту и проецируешь?

От этих слов мне стало вдруг не по себе.

Мы стояли на пустыре, и ветер гнал по земле перекати-поле — сухой, мёртвый клубок. Я смотрел на него и думал, что мы сейчас похожи на это перекати-поле. Катаемся по пустоши, отрываясь от корней, и никак не можем остановиться.

— Пойдём, — хлопнул меня по плечу Давид. — Мороженое купим.

И мы пошли. Но в голове у меня теперь гудело не от одной тревоги, а от двух. От страха перед тем, что в отце. И от нового, подлого страха — а что, если это действительно я? Что если я все это придумал?

Глава 4

Ветер гулял между нами, подбирая наши слова и уносли их куда-то в серый осенний полдень. Ветки деревьев качались над головой, и их чёрные узоры на фоне неба напоминали трещины на старой посуде.

— Чего задумался? — спросил Давид, и в его интонации действительно была лёгкая, знакомый смешок — тот, с которым он всегда дразнил меня, когда я уходил в себя слишком далеко.

— Просто…

— «Просто», — он перебил меня,— Я же всё понимаю. Ну, или притворяюсь, что понимаю. Я твой друг, Рус. Я тебя наизусть помню. Ты для меня уже родной брат. Мы с тобой всё всегда говорили. Всё. Про девчонок, про страхи, про тупые фантазии. Мы вместе пошли в первый класс. Мы вместе будем заливать шампанское после выпускного. Это же навсегда. А теперь ты прячешь от меня самое главное. Серьёзно? С пяти лет. Почти полжизни. И такими моментами, ты убиваешь дружбу. Ты понимаешь?

— Я действительно переживаю, — выдохнул я, и голос мой прозвучал сипло и чужо. — Ты не видишь?

— Вижу, — отрезал он, не моргнув. — Отлично вижу.

— И что же?

— Что ты тупеешь.

От этой простой, грубой правды у меня перехватило дыхание.

— С чего бы? —

— С того, что ты накручиваешь себя. До состояния паранойи. И не даёшь никому, даже мне, тебя остановить.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

Он шагнул ко мне ближе, и теперь между нами было не больше полуметра холодного осеннего воздуха.

— Мы можем так вечно стоять, — его голос захрапел. Будто старый дед, ругает молодежь.— Можем переругиваться «нет» «да», пока не стемнеет, пока не замёрзнем. это бред, Руслан. Слышишь? Это — бред.

Он схватил меня за плечо, не сильно, но так, чтобы я наконец посмотрел ему в глаза.

— Да, с твоим отцом творится какая-то жесть. Да, это пугает. Но ты смотришь на него, как на зомби из сериала. А он просто сломанный человек. Просто человек, Рус! Который чудом выжил. А ты… ты хоронишь его заживо в своей голове. И хоронишь заодно всё остальное. Нашу дружбу. Свою трезвость. Всё.

Он отпустил моё плечо, и его рука бессильно упала вдоль тела.

— Я не хочу с тобой спорить. Я хочу тебя вернуть. Понимаешь? Вернуть моего друга, а не этого затравленного, одержимого призраками парня, который смотрит на меня пустым взглядом, будто всю душу высосали.

Он отвернулся, пнул ногой лежащую на земле камень . Долго смотрел, как он катится в лужу.

— Выбирай. Или ты веришь в то, что мы с тобой — реальность. А эта вся хрень с супом — просто несчастный случай, последствия, с которыми надо разбираться. Или ты продолжаешь свою игру в детектива паранормальных явлений. В одиночку. Без меня.

Он поставил передо мной факт. Жестокий и простой, как осенний камень. Он боялся не за отца. Он боялся за меня. За все эти одиннадцать лет. И этот страх был куда реальнее, чем любая пустота в глазах человека, который ел грибной суп.

Ветер снова донёс до нас запах дыма и прелой листвы. Мир вокруг был мокрым, холодным и бесконечно настоящим. А я стоял на его краю, разрываясь между двумя безднами. И надо было выбирать, в какую из них шагнуть.

Глава 5

Рус, давай пойдем за мороженым? Спросил Давид. Я обожаю их.Давай. Подойдя в небольшому киоску под названием «Мороженое&Сок» который находился рядом с рынком, где были и еда, одежда и остальное. Мы шагнули ещё чуть чуть, и встали перед окном. Где сидела продавщица, которая грызла семечки, и читала новости газеты. Лет ей было 50-55.

Здравствуйте. Сказал Давид. Мне пожалуйста Ванильное мороженое. Рус, а ты че будешь?Я задумался, я вообще так себе отношусь к мороженому. И желания его есть было не было.

Мне просто вишневый сок:Давид оплатил за меня и себя.

Спасибо Дави. И возвращать нечего не надо, если подумал) сказал с улыбкой Давид.

Идя по тропинке парка, который находился не далеко от дома Давида, вид был прекрасный, только по зеленевшие листья стали появляться все больше и больше, а оранжевых или жёлтый меньше. Погода была тоже идеальной.

Погода была примерно +12 и ветер. Ветер дул не сильно, но и давал наслаждаться когда он дул прямо в лицо человеку. Душа трепетала когда я пил свой любимый вишневый сок, я вообще почти все с вишней люблю, соки, жвачки, мармелад и т.д, но саму вишню не очень. Не знаю как это, но я по жизни «необычный».

Мы решили посидеть, ибо ходили без перерыва уже 2-3 часа. Найдя ближайшее кафе, мы сели за случайный столик. Меню мы не смотрели, хоть и деньги на потребности и на кафе были у каждого из нас, есть или пить не хотелось. Давид наконец-то съел свое ванильное мороженое. Он был очень доволен мороженым.

Меню хотите? Спросил не настойчиво официант.Нет, спасибо. Мы просто посидеть. Сказал Давид.Хорошо. Быстро ответил официант и ушел по своим делам.

Уже было 16:00, становилось холоднее и темнее, солнце начало нежно и потихоньку уходить за закат. И начала мельком появляться луна, ветер, который был приятен минут 30 назад стал холодным, немного но все же холодным. И приятнее он стал ощущаться чуть слабее. Но все равно попадание ветра на лицо доставляло уже меньшего удовольствия.

Пошли? Сказал тихо, но уверенно Давид.Пошли. Ответил я.

Выпив свой любимый вишневый сок, и выкинув его в урну мы пошли по домам. Прошло минут 30, было уже холодно. Я добрался до дома, открыл дверь подъезда ключом, поднялся на лифте на свой этаж, и постучал в дверь. Дверь открыла мама, и я увидел отца.

Глава 6

Вернувшись домой я увидел отца, видел как он сидит и смотрит футбол. И это было единственным чем он занимался до аварии. Шел матч «Реал Мадрида» и «Барселоны» эль классико, главный матч футбола.

Как погуляли? Спросила мать.

Нормально, зашли сначала за мороженым у рынка. Я взял сок вишневый а он свое любимое ванильное мороженое. Потом устав мы сели в кафе. Он доел мороженое, я допил сок. И мы выдвинулись по дома мам.Понятно, садись. Еда на столе, разогрей. Опустив свой взгляд на стол, я увидел тарелку пюре, с куриной котлетой. А рядом лежал стакан, пустой, без жидкости. А на против были две упаковки сока, яблочный и вишневый, на самом деле было тяжело выбрать, ведь оба сока я обожаю. Но решил выбрать яблочный, т.к. я пил вишневый.

Взяв 2л упаковку яблочного сока, я вылил ее в свой стакан, и жидкость полилась, и я остановился только тогда, когда напиток уже выливался из края стакана.

Я преступил к трапезе. Было сытно, время было 20:44, уроки. Точно, вытащил рюкзак. И пошёл читать в электронном дневнике дз.

«Русский язык, упражнение 271, стр 101»

«Биология, прочитать тему в учебнике «Формирование представлений об эволюции. Учения Ч. Дарвина.»

«Алгебра, решить сложное уравнение.»

Ну.. в целом хорошо, задали довольно мало.Подумал я и начал делать уроки. Быстро сделав их, я лег спать. Ведь было рано вставать.

Утро. Нужно собираться в школу, встал, и пошёл чистить зубы. Отбелив зубы, я пошёл завтракать. На столе лежала тарелка, с кашей. И чаем, который был заварен буквально пару минут назад. Быстро поев кашу и допив чай. Я взял рюкзак и пошёл в школу.

На улице было уже светло, ну понятное дело, май на дворе. Иди было минут 4. Дойдя до здания школы номер «12» я шел в помещение. Быстро надел сменку, снял куртку и пошёл к входу.

Куда идем? Спросил охранник. Я смутился, странно задавать такие вопросы.

Ну в школу, куда же ещё? Спросил с интересом что ответ охранник, тот ухмыляясь отвечает.Юноша, карантин в школе. 2 недели. Вы даже на дистанционном обучении не будете. Грубо говоря уже летние каникулы начались. Ведь после карантина уже 4 четверть заканчивается.Спасибо. И я удивленно от такого ответа пошел домой.

Глава 7

Я решил зайди в магазин, назывался он «Перемена» зайдя туда, там сидела один продавец. Я взял сухарики со вкусом краба. И взял 0,5 литровый сок.

С вас 80 рублей. Карта, наличными?Картой.Перекладывайте.Поступило уведомление: «С счета списано 80 руб, баланс:2.500 руб»

Выйдя из магазина я увидел знакомое лицо..

О! Руслан? Здорова! Привет, а ты что тут делаешь?Как и ты, шли в школу. А там карантин.А ты откуда узнал? Так я видел как ты зашел, и вышел как дурак оттуда.Как и ты.Как и я)Куда пойдем?Ну погуляем.Мы пошли в парк. Особо нечего такого не было. И я пошёл домой.

Глава 8

Глава 8 (Финал)

Придя домой, на мое удивление не было никого. И я увидел записку: «Будем позже.» быстро переоделся. И лег спать. Но не успел. Звук замка означал то, что родители пришли. Я спустился, и увидел только отца.

Пап, а где мама?Она скоро придет.Что то светилось в кармане его руки, в правой руке он держал огромный мусорный пакет, от которой пахло тухлятиной.

Потом выкинешь. Сказал отец и ушел. Я решил поспать. Проснувшийся я увидел отца? С ножом, которым ещё вчера мама резала сыр. И вдруг удар. В грудь, резкий. Боль. И ещё один. И ещё один. И пазл сложился. В пакете была мама. И вдруг мир сдвинулся, я увидел будущее, которое не увижу. Не увижу новый город, не полечу во Францию как мечтал, не выросту, не стану врачом. Я видел только то, чего не увижу. И я поплыл. Окончательно. А рядом, была мама..

«Новости» Сегодня в Москве обнаружили тело двух людей. Матери и сына. Отец был найден. Он признался что он не настоящий отец этой семьи, и убил их ради денег и принесения жертв культу.

«Суд постановил, признать Г-ж Анатолия Сергеевича признать виновным в: Убийстве. Убийство несовершеннолетнего. Выдача себя за другое лицо, гража имущества. Суд приговаривает его к пожизненному сроку, без права на УДО. Дело закрыто.»

(Альтернативная версия финала, момент удара ножом)

Я проснулся. В палате, я не понимал что происходит и вспомнил. Я убил всех. Давида убил в парке, когда мы вышли за мороженым. Маму тем ножом которым она резала бутерброды. А папу? Он сбежал.. но был ли он настоящим? Вот вопрос.

(Конец. И хотел добавить. Я очень благодарен каждому, кто почитал эту мини книгу. Я сейчас буду работать над ещё одной книгой. Поэтому скоро выпущу её. Я был рад написать эту историю. Ещё всем благодарен и удачи.)