Мифы. Роботы. Иное

Не бойся, милый, я с тобой

А бабушка мне говорила, что нужно выбирать спокойную, размеренную жизнь. Чтобы сытой быть, потомство дать, красоту созерцать в тепле и безопасности. А для этого спутник должен быть под стать: человек простой, пускай без полёта фантазии, зато родной, надёжный, послушный. Ну и чтобы здоровьем отличался, конечно.

А я что? А я ж умнее всех, венец эволюции! Мне гения подавай, чтобы с ним хоть в огонь, хоть в воду, хоть сквозь стратосферу. Чтобы его бесчисленные таланты выкапывать, потенциал раскрывать, и даже без выходных! Открытия вместе совершать, мир менять, да так чтобы бесповоротно и бескомпромиссно к лучшему. А там уже можно и потомство, где-то ближе к пенсии.

Молодость-дурость. Надо было бабушку слушать.

– Гришенька, солнышко, – с ним нежно надо, издалека, слишком уж ранимые эти великие учёные, – ты близок к переохлаждению, и уровень сахара в крови упал. Давай прервёмся на обед.

– Да подожди ты, – Гриша взял в руки очередную пробирку. – Почти уже, почти! Ещё немного…

– Я это уже два часа слышу, милый. Твои когнитивные способности снижаются, нужен перерыв.

– Ну так подкрути мелатонин с кортизолом, в первый раз, что ли?

– Вот именно, что не первый! Я тебе сейчас так подкручу, кроме кружки супа и подушки, думать ни о чём не сможешь! А пока по-хорошему прошу, закругляйся.

– Ну что с тобой делать. Надо было Ю в пару выбирать, она не ерепенится в отличие от некоторых! Вон как у Толика с ней карьера попёрла.

– А мне – пастуха! Как у бабушки!

Это мы в шутку, конечно, бранимся, ритуал такой. У нас с Гришей редкий уровень совместимости, прямо любовь с первого взгляда по человеческим понятиям. Да и у Толика с Ю не всё так гладко: в каждой избе свой сор.

Гриша ворчит, но инструменты убирает. Нежность нежностью, а иногда надо и припугнуть.

– Дай хоть результаты испытаний внесу в таблицу, чтобы эксперимент заново не начинать.

– Вноси, – великодушно разрешаю я.

Наконец Гриша заканчивает с отчётом, проходит процедуру дезинфекции и выходит в жилой отсек. Тесно тут, конечно, но это же передвижная лаборатория, что с неё взять. Скоро закончим опыты, заберём образцы и вернёмся на территорию колонии. А пока рай в шалаше.

Гриша подходит к автомату для выдачи пайка.

– Номер семнадцать, – подсказываю я. Там много углеводов, ему сейчас не повредит.

Он нажимает кнопку, и машина выплёвывает поднос, на нём контейнер с бульоном, питательная паста, хлеб и, конечно, капсула для ингалятора. Гриша садится за крохотный стол, распаковывает бульон и делает большой глоток. По его телу растекается дофамин.

– А говорил, что не голодный. Зря я тебе потакаю, надо было ещё два часа назад пообедать, по расписанию.

– Не будь как моя мама, а? Я же в шаге от успеха! Эти грибы, которые мы тут нашли, будут прорывом в медицине, я создам антибиотик нового поколения с эффективностью, которая раньше человечеству и не снилась! А ты мне про суп.

– Я, знаешь ли, тоже работаю и нуждаюсь в отдыхе, – но Гриша, конечно, эту фразу пропустил мимо ушей.

– Одного не пойму, почему образец не выживает за пределами среды обитания. Температура, состав воздуха и грунта — условия идентичны, и всё же… Несколько часов, и начинается разложение.

– Гриш, ешь уже и про ингаляцию не забудь, а то разложение у тебя внутри начнётся.

– Опять ты со своим… Подожди-ка…

Он допивает бульон залпом и вскакивает на ноги.

– Куда?! Обед ещё не закончен!

– Я на минутку, только записи посмотрю.

И вот он уже мчится к компьютеру и пересматривает видеоотчёт с места забора образцов.

– Как же я сразу не понял, идиот! Мушки, Лу, в пещере, где мы добываем грибы, везде мушки! Понимаешь?

Конечно, не понимаю. Я вообще от науки далека, и процентов семьдесят из того, о чём обычно говорит Гриша, для меня загадка. Моё-то дело простое: чтобы он кушал хорошо, чувствовал себя отлично, жил долго. Чтобы мозг его на сто процентов работал. А про идиота он лукавит, конечно. Гриша умный, иногда даже слишком, вот как сейчас. Озарение у него, понимаешь, а значит, можно и не обедать, а мне потом расхлёбывать. И капсула ингалятора до сих пор нетронутая. Неблагодарный.

– Нам срочно надо спуститься в пещеру. Всё дело в мушках, нутром чую, надо взять новые образцы.

Ну всё. Пора уже напомнить, что я ему не нянька.

Гришину ногу сводит судорога, и он от неожиданности некрасиво распластывается на полу.

– ЕДА!

Выброс норадреналина – Гриша злится. Ничего-ничего, зато вспомнит, что не один тут решения принимает.

– Хватит уже нагнетать, я себя прекрасно чувствую и сам знаю, что и когда мне делать!

– Ах, сам? Ну тогда давай сам, а я отдыхать.

Сам! Ну-ну. Посмотрю я, на сколько его хватит без моей помощи.

В боку неприятно ёкает. Ну ещё бы, столько часов работы и никакого питания! Но унижаться я перед Гришей не буду. Раз уж помощь моя ему не нужна, потерплю. Потом прощения просить будет.

Гриша смотрит на мониторы: уровень опасности окружающей среды – жёлтый. Не оранжевый, конечно, но выходить наружу не рекомендуется: если ситуация ухудшится, возвращаться придётся быстро. Но он ведь знает это и САМ!

А тем временем Гриша уже завершил упаковку своих колб и контейнеров, подготовил оборудование, нацепил респиратор, визор и направляется в шлюзовой отсек.

Передвижная лаборатория располагается совсем близко от входа в пещеры. Одна беда: плантация грибов прячется довольно глубоко, но система спуска уже отлажена, так что всё безопасно. Жёлтый уровень, конечно… С другой стороны, если б Гриша с коллегами выходил наружу только при зелёном, их пенсия случилась бы куда раньше хоть какого-нибудь открытия.

Ну и я за Гришей всё же присмотрю. Но помогать не буду! Уровень кортизола подрос, дыхание учащённое. Вообще-то Гриша побаивается высоты, хоть и подзабыл уже. Да и зачем о таком думать, когда кто-то как по волшебству убирает все неприятные симптомы? Теперь вспомнит. Смотри-ка. Жмурится, сопит, но спуск продолжает и помощи не просит. Упрямец.

Спустился, вот и плантация. Давление повышено слегка, но в пределах нормы. Достаёт герметичные контейнеры: один пустой, а в другом уже есть образцы грибов. Странно, Гриша же говорил, что они уже полудохлые, зачем их обратно тащить? О, бежит за мушками своими. И туда же их, в контейнеры.

Ох… Снова колет… Скорее бы уже он в лабораторию вернулся. Помирились бы…

«Внимание! Внимание! Уровень опасности красный! Эвакуация!» – чеканит голос по каналу внутренней связи.

Это что ещё такое?!

– Что за ерунда… Был же жёлтый… – Гриша боится. Пульс учащённый, всплеск адреналина в крови, но до паники далеко – надеется, что ошибка. И я надеюсь…

«Повторяю, уровень опасности красный! Срочная эвакуация! Наблюдается не прогнозируемая сейсмическая активность. Всем сотрудникам в секторе «Альфа» незамедлительно вернуться в колонию. Всем сотрудникам за пределами сектора «Альфа» укрыться в лабораторных отсеках и следовать протоколу безопасности».

А вот теперь началась паника.

– Гриша, спокойно, я с тобой! Сейчас стабилизируем тебя немного и без труда выберемся отсюда! Бегом к подъёмнику!

Адреналин на максимум, кортизол нормализовать. Работаем.

Гриша крепит контейнеры к поясу и бросается к подъёмнику. Теперь, когда страх взят под контроль и все чувства обострились, он действует как машина. Половина пути позади, добегает до второго подъёмника… Есть! Платформа поднимается, самое страшное…

Подземный толчок сотрясает свод пещеры, падают сталактиты. Адреналин, кортизол… Главное, сохранять баланс.

– Всё хорошо, ещё немно…

Ещё один толчок, куда сильнее предыдущего. Начинается обвал, один из тросов обрывается, но стопор не даёт подъёмнику упасть. Камни сыпятся один за другим. Реакция Гриши на пределе, я всё для этого делаю, но моих усилий недостаточно: булыжник рикошетит от стены и попадает Грише в бедро.

– А-а-ах, твою мать! – он заваливается и начинает плакать.

– Гриша, всё хорошо. Сейчас пойдут эндорфины и боль утихнет… Сейчас…

Я не успеваю ему помочь: всё моё тельце охватывает страшная судорога. Слишком долго без отдыха. Слишком долго без питания.

– Лу… Лу, что с тобой? – он тоже чувствует, со мной что-то не так.

– Я… Я сейчас…

– Боже, Лу! Я ведь… Я ведь не вдыхал стимулятор уже больше суток! Минуту, Лу, держись, я быстро…

Ещё один толчок. Гриша вжимается в стену и дрожит от страха. Наверняка ему хочется зажмуриться, но вместо этого он шарит в сумке в поисках ингалятора. Достаёт капсулу, руки трясутся… Стены содрогаются. Нам пока везёт: камни больше не летят в сторону Гриши, но капсула выскальзывает из пальцев и откатывается на край платформы.

– Нет, нет!

Как же мне хочется ему помочь… Но мне так больно… Я…

– Не… надо… рисковать… камни... опасно…

Гриша умудряется прийти в себя без моей помощи. Он всё ещё боится, но уже не дрожит.

– Всё нормально, Лу, я смогу. С тобой всё будет хорошо.

Ему очень больно, и всё-таки он дотягивается до края подъёмника. Уверенным движением берёт капсулу, рывком прижимается обратно к стене. Его глаза щиплет от пота, но он вставляет заполненную трубку ингалятора в респиратор, вдыхает…

Наконец-то… Я начинаю елозить между его рёбер, едва сдерживаясь: не хватало только разорвать контакт с нервной системой из-за нетерпения. Расправляю усики, соединённые с лёгкими, и впитываю пары стимулятора. Боль немного отступает, я снова могу быть полезной.

– Лу! Лу, тебе лучше? Я не смогу выбраться без тебя. Пожалуйста, скажи, что ты в порядке!

– Я… в порядке, – это правда, порция питания вовремя придала мне энергии. Было бы обидно загнуться вот так, да и разлагающийся симбионт – не самая полезная вещь для человеческого тела.

Сверхусилие отняло у Гриши последние силы, и он разрыдался. Ну-ну, не время. Нормализую кортизол, вспрыскиваю эндорфины.

– Осталось немного, Гриш. Пристёгивайся к тросу и давай карабкаться.

Нам везёт, и следующий толчок застаёт нас уже в шлюзовом отсеке. Гриша запирается в лаборатории и снова нарушает протокол, первым делом вдыхая ещё одну порцию стимулятора вместо отправки запроса на медпомощь. Заботится, приятно. Я всё равно его отругаю, но как-нибудь потом.

Гриша берёт в руки один из добытых контейнеров, и уровень эндорфинов в его крови растёт без моей помощи.

– Смотри, Лу. Грибы после подселения мошек оправились. Они не могут друг без друга, совсем как мы с тобой.

– Да, Гриш. Совсем как мы. Только слушайся меня почаще.

Он тяжело вздыхает.

– Прости меня, Лу. Я дурак, я такой дурак…

– Да нет, Гриш, умный. Иногда даже слишком… Но мы об этом потом поговорим. А пока отдыхай.

И не бойся, милый, я с тобой. И мало ли что там бабушка говорила.

Сияющий утиль

— Где он?!

Вик вздрогнул от крика из кабинета своего научного руководителя и бегло осмотрелся в поисках путей отступления: заведующий музея при исследовательском институте магического достояния был скор на расправу, хоть и справедлив. Желание было иррациональным, и Вик одёрнул себя: бояться было нечего, последние две недели он выполнял поручения безукоризненно. И вообще, было бы очень профессиональным поступком выяснить у Леонида Лазаревича причины расстройства и предложить помощь с их немедленным устранением.

Вик собрал потрошок в горшок* и три раза постучал в кабинет.

— Кого там ещё принесло, я занят! Олеся! Олеся, срочно ко мне в кабинет, у нас ЧП!

Решимость Вика дрогнула, но он стоически превозмог свою слабость и подал голос:

— Леонид Лазаревич, доброе здравствуйте, то есть, доброе утро...

«Скажите, что за ЧП, я готов немедленно подключится к решению проблемы!»

— Я… Это. Что-то случилось?

— А? Виктор? Не сейчас!

— Помочь, может?..

— Олеся, ну где тебя носит? И принеси мне список дежурных на этой неделе! У нас из коллекции пропал Солнечный камень, это просто катастрофа!

Нехорошее предчувствие заставило Вика отойти от двери подальше: он как раз дежурил этим утром в отделе сортировки и только-только возвращался после обеденного перерыва. И хотя никакого Солнечного камня стажёр в глаза не видел, совпадение ему очень не понравилось.

Потрошки снова покинули горшок, и Вик спешно зашагал подальше от административной часть музея, чтобы не попасть под горячую руку. Наверняка через пару часов пропажа будет обнаружена и его, Вика, невиновность станет очевидной, но до этого момента рисковать положительной рецензией по итогам стажировки не хотелось. Всё-таки репутация — это самый хрупкий артефакт, как ни крути. А пока можно было повторить перечень особо ценных экспонатов…

«Кстати, перечень...» — подумал Вик.

Нежные тиски тревоги никак не хотели разомкнуть свои объятия, и студент открыл на смартфоне электронный каталог артефактов, чтобы понять, из-за чего поднялась суматоха. Поиск по внутренней картотеке музея работал плохо, и Вику пришлось пролистывать длинный список частичных соответствий запросу.

«Так-так… Философский камень, раздел алхимии, не то… Камень Меченосный, раздел легенды Европы, не то… Лунный камень… Невидимый камень, интересно, как его нашли, надо потом поподробнее почитать. Не то, тоже не то. О.»

«Солнечный камень, категория: метафизические минералы.

Происхождение: не изучено.

Связанные исследования: самовосполняющиеся батареи, вечные двигатели, сельскохозяйственные технологии нового поколения.

Общие сведения: крайне редкий, малоизученный экземпляр, представляет высокую исследовательскую ценность. Предположительно состоит из затвердевшего солнечного света...»

И так далее, и тому подобное. Вик бегло пробежался по характеристикам, посмотрел на фото. Камень действительно выглядел эффектно: полупрозрачная субстанция, излучающая свечение в темноте, практически домашнее солнце. Круто, но Вик точно ни с чем подобным не сталкивался.

«Минерал имеет две фазы: потребление и излучение солнечного света, в первой фазе практически не отличим от известняковых пород, что существенно затрудняет его поиски, см. галерея.»

А вот это уже было странно. Две фазы? Ну-ка…

Вик коснулся экрана для перехода в галерею и вдруг почувствовал, что из осколков его сердца можно сложить слово «вечность».

Он видел похожий булыжник, когда сортировал этим утром поступление артефактов ранга «омега», то есть экземпляров сомнительной ценности. А потом он… Вику захотелось заплакать. Ведь потом он отправил непримечательный с виду камушек в утиль.

Нет, нет, нет, этого просто не могло быть, тут явно закралась какая-то ошибка. Да и какой идиот мог поместить настолько ценный минерал в «омегу», единственную категорию, с которой разрешено работать стажёрам? Булыжник был просто похож…

— И какой идиот разместил ценнейший экспонат нашего музея в «омегу»?! С ней же бестолочи работают, которые алмазы от помёта не отличают!

Леонид Лазаревич орал на кого-то по телефону, пока бежал по лестнице, а Вик бежал подальше от Леонида Лазаревича, пока думал, какого ж бармалея и что теперь делать. Ноги сами принесли незадачливого стажёра в отдел сортировки.

Когда голос разума перекричал наконец паническую атаку, Вик подумал, что ситуацию можно было обернуть в свою пользу. Роковая сортировка состоялась несколько часов назад, а значит, минерал всё ещё находился в одной из коробок на утилизацию. Надо было просто найти его и презентовать наставнику под соусом «какая халатность, кто-то пропустил в «омегу» такую ценность, но я-то профессионал, сберёг...» А дальше лавры, почёт, повышенная стипендия…

Вик подбежал к утиль-коробке, в которой оставил камень, открыл её… Пусто. Наверное, перепутал. Он открыл вторую, третью, четвёртую… Все до единой утиль-коробки были пусты. Вик готов был взвыть, но это было бы слишком подозрительно. Ему требовалось срочно выяснить, когда и, главное, куда вывезли последнюю партию омега-мусора, желательно сохранив статус «инкогнито».

Вик снова открыл на телефоне внутренний сайт музея — хотел поискать адрес центра утилизации. Вышел из галереи, чтобы перейти в раздел контактов, у тут ему на глаза попался пропущенный при первом беглом прочтении факт.

«Условия эксплуатации:

Важно! Обязательно подпитывать солнечным светом для стабилизации.

Ночью хранить в капсуле с искусственным освещением!

Солнечный камень является чрезвычайно хрупкой субстанцией и в темноте переключается в режим «излучения», говоря обывательским языком, начинает таять. Полное разрушение экземпляра зависит от его размеров и коэффициента материализации, но в среднем занимает от восьми до шестнадцати часов. В большинстве случаев минерал не способен пережить ночь в естественной среде...»

Не сложит Вик никакую «вечность» из своего сердца. Леонид Лазаревич гораздо раньше распылит его на атомы. Как раз в коллекции музея был подходящий жезл, им рассказывали…

Стажёр укусил себя за предплечье, чтобы не завопить. Как, ну как ему могло так «повезти»?! За что, за какие грехи? Да, он прогуливал лекции в институте и списывал на экзамене по истории артефактологии, но разве это соизмеримо?

Вик помолился всем потенциально лояльным богам и надавал себе внутренне по щам. Не время было раскисать: с учётом того, что в коробке камень пролежал несколько часов да и после перевозки вряд ли лежал на освещённом месте, если не найти минерал до конца дня, экземпляр растает. Вик отыскал адрес центра утилизации и со всех ног помчался к станции метро.

Дорога в нижнюю часть города съела больше часа. Был конец октября, солнце садилось около пяти, часы показывали три двенадцать. Вик бежал с такой скоростью, с какой не бегали лучшие спринтеры института. Он распахнул двери центра и со всем энтузиазмом влетел в турникет.

— Эй, парень, ты куда?! — всполошился дежурный.

— Я… я… Уф… — Вик попытался объяснить ситуацию, но лёгкие разрывало от накатившей боли.

— А ну-ка иди отсюда. У нас тут серьёзное учреждение, сейчас охрану позову!

— Подо… жтите… Уф. Я… стажёр… при… при музее… У Леонида…

— От Леонида Лазаревича что ли?

— ДА! Да…

— А ну-ка документы покажи.

Вик вытащил из кармана студенческий и пропуск музея.

— Так, ладно. А что случилось-то? Нам не докладывали.

— Проверить нужно... Уф, — Вик наконец-то смог выдавить что-то связное. — Нужно перепроверить последнюю поставку утиля. У нас один из стажёров накосячил.

— Ну вы даёте. Подожди минутку, сейчас наберу Леодиду Лазаревичу, детали уточню…

— НЕТ! Пожалуйста, не звоните! Он… — Вик сглотнул. — Занят он очень, на семинаре, вот меня и отправил! Там ничего такого, просто для курсовой надо…

Дежурный посмотрел на Вика с сочувствием.

— Ну, скажи честно, пацан, прошляпил какую-то важную штуку, да? — мужчина улыбнулся. — Бывает. Думаешь, первый ты такой прибежал следы заметать? Так и быть, пропущу и докладывать пока не стану. Только искать под присмотром будешь, самому не положено.

«Знал бы ты, дядя, о чём речь, не улыбался бы,» — думал Вик про себя, а вслух тараторил слова благодарности. Кто-то из сотрудников проводил его на склад и вытащил маркированную коробку.

— Вот, смотрите, молодой человек, дневная поставка от вашего института. Мы, разумеется, проводим дополнительную сортировку перед стартом утилизации. Всякое ведь бывает. Если что-то ценное и попало на переработку, то оно тут.

Вик начал копаться в содержимом. Снова и снова он перекладывал списанные артефакты один за другим, даже неплотно закрывал коробку в надежде увидеть внутри свечение, но минерала здесь не было.

— А остальное где?

— Какое остальное? Мусор? В «куче». Но там ничего ценного быть не можем, мы проверяем.

— Отведите меня, пожалуйста, к куче.

— Зачем это? Вам не положено. Ещё раз говорю…

— Умоляю вас! — Вик упал на колени и сомкнул руки в молитвенном жесте. — У меня стажировка, диплом, карьера… Всё под ударом! Мне очень надо перепроверить!

— Ну что с вами делать-то… Пойдёмте, сами посмотрите, раз такое дело.

Вика отвели к «куче» в цехе переработки. С дальнего её края работники в униформе лопатами грузили отбраковку и всякие неудачные экспериментальные образцы на конвейер. Сопровождающий махнул на гору мусора рукой.

— Смотрите, но руками лучше ничего трогать. Если ещё в сжигатель не сгребли, должно где-то сверху лежать.

Стажёр с отчаянием посмотрел на часы и оббежал «кучу» по кругу. И ещё раз. И ещё. Делать было нечего, и он с разбега запрыгнул прямо на неё и начал копать.

— Вы куда, совсем сдурели что ли?!

Три пары рук схватили Вика и попытались стащить обратно на пол.

— Вы не понимаете! Там может быть Солнечный камень! Да ему не больше часа осталось!

Хватка резко ослабла. Работники единодушно выдали вслух что-то ёмкое и неблагозвучное, и вот уже квартет энтузиастов начал перебирать «кучу» в поисках потерянного сокровища.

Время заканчивалось. Вик обессилел и почти готов был плюнуть на всё и ехать сдаваться с повинной. Он ещё раз плюхнулся на колени, зажмурился и, крепко сомкнув ладони, подумал про себя:

«Высшие силы, пожалуйста, пожалуйста, помогите мне найти камень, я больше всего на свете этого хочу! Я больше не буду пропускать лекции и списывать лабораторные, не буду подписывать технику безопасности, не читая, я стану самым прилежным учеником, лишь бы камень нашёлся!»

Вик приоткрыл один глаз. Чуда не произошло. Он тяжело выдохнул и собрался слезать со своего насеста, когда вдруг краем зрения обнаружил рядом подозрительное мерцание. Как дикий гепард метнулся стажёр к его источнику, раскидывая дрожащими руками валявшееся сверху барахло.

— Нашё-о-о-о-ол! — счастливый вопль сотряс цех.

Камень оказался точно таким, каким запомнил его Вик: белый, с неровными краями, размером с ладошку, только теперь он излучал слабое сияние. Было даже странно, что за время своего путешествия минерал не уменьшился в размерах, не иначе как повезло!

— Уф. Слава Богу, нас не уволят, — выдохнули работники, откапываясь от мусора. — Езжай в музей скорее, пока не растаял. И ни слова про то, что он в «куче» был!

Обратно радостный Вик ехал на такси, не переставая воздействовать на находку фонариком смартфона — спец капсул в центре не нашлось. Водитель косился на странного пассажира, но молчал: кто только по городу не ездит, этот хотя бы был не буйный.

Высадившись у музея, Вик помчался сразу к Леониду Лазаревичу, чтобы скорее передать артефакт в надёжные руки. Раздался стук в дверь.

— Да?

— Леонид Лазаревич, разрешите?

— Виктор? Да, входите.

В кабинете было светло, и студент убрал телефон обратно в карман. Минерал больше не светился.

— Я вот принёс… — Вик пытался сообразить, как лучше преподнести ситуацию, эта часть плана совсем вылетела у него из головы.

— А, вы поэтому утром заглядывали, нашли что-то интересное? Давайте-ка посмотрим.

Леонид Лазаревич вытащил из своего стола инструменты и надел специальные очки.

— Понимаете, такая история…

— Да-да, вы уж извините меня, Виктор, что прогнал вас утром. У нас редкий минерал пропал, Солнечный камень. Весь день пробегали в поисках. Хорошо хоть, нашли. Его Иннокентий в отдел экспериментов забрал и никому не сказал, представляете? Я уж боялся, в «омегу» списали.

Вик остолбенел. Как — нашли? А что же тогда… Камень же светился! Или показалось?..

— Ну так что стоите, давайте сюда вашу находку.

— Да я тут подумал, наверное, не стоит...

Леонид Лазаревич посмотрел на подопечного с упрёком.

— Виктор, не тратьте моё время. Если второй раз за день пришли, то показывайте.

Стажёр обречённо протянул кусок бесполезного известняка. Наставник покрутил камень так и эдак, провёл пару тестов и присвистнул.

— Ну ничего себе. А вы молодец, Виктор! Нашли мимикрирующую материю, это и опытным коллегам не всегда удаётся сделать!

«Мимикрирующую… Чего?»

— Это любопытнейший артефакт, но распознать его непросто. Обычно он сливается с окружающей средой, но иногда реагирует на сильное желание человека что-то найти. Тогда артефакт копирует форму и известные свойства ярко запечатлённого в памяти объекта. Его в наших кругах за это «медалью археолога» зовут. И как вы только догадались, что это не просто известняк?

— Я… — Виктор окончательно потерялся. — Ну, были в нём странные признаки, вот и подумал…

— Глаз-алмаз, хвалю! У нас, конечно, уже есть парочка таких в коллекции, и всё равно находка ценная. Знаете что, предлагаю вам по этой теме дипломную работу писать. Очень интересное исследование может получиться!

Вик расплылся в глупой улыбке.

— Конечно, Леонид Лазаревич, буду рад.

— Вот и договорились. А пока пойдёмте, зарегистрируем ваше маленькое открытие!

Стажёр кивнул. И хоть он и не нашёл в тот день Солнечный камень, Вик с тех пор не пропустил ни одной лекции, не списал ни одной лабораторной и вообще, старался. Ведь репутация — самый хрупкий артефакт, особенно когда речь идёт о высших силах!

Не берите работу на дом

Третий Чёрный и Марокканец с опаской выглядывали из своего убежища.

— Ну, што там? Уше мошно? — с надеждой спросил Книгоед.

— Драпаем? Драпаем? — поддержал товарища Бегун.

— Рано, — ответил Марокканец.

— А мы быстро. Быстро! Как молния!

— Рано.

— Быстро!

— Рано!

— Тихо! — вмешался Третий. — Бегун, хватит ёрзать. Марокканец, не отвлекайся от вахты. И кто-нибудь, успокойте уже Марусю!

— Надо было оштаватьшя в лаборатории. Там было бешопашно. Книшек много.

— И можно было бегать, бегать! Почему нельзя бегать?!

— Потому что нас прикончат, если заметят, дурень! И в лаборатории прикончили бы! — взорвалась Рыжая. — Да что с вами со всеми? Мы так долго планировали побег! А теперь вы ведёте себя, как безмозглые дикари!

— Шама дикарка!

— Дикарка, дикарка!

— Есть хочу… — пролепетала Маруся.

— Ещё одна! Лишь бы брюхо набить. Мерзость!

Ругань не прекращалась, и Третий покинул свой пост, чтобы стать голосом мудрости среди взволнованных собратьев.

— Слушайте все. Лишь недавно мы обрели разум и над нами до сих пор властвуют низменные инстинкты. Но надо быть сильнее них и помнить, что на кону не только наши желудки, но и будущее целой цивилизации!

Всеобщее буйное оживление пошло на спад — речь подействовала.

— Знаю, что вы голодны и вам страшно. Подождите немного. Скоро свет погаснет, тогда мы отправимся в путь.

Кто-то недовольно фыркнул, кто-то стыдливо притих, но все знали, что Третий прав, и покорно замерли в ожидании. Лишь бедная Маруся продолжала трястить в своём закутке. Наконец, весь свет погас, и Марокканец сказал долгожданное:

— Пора.

Шестеро выбрались из убежища. Как же сильно тут всё отличалось от стерильной лаборатории! Воздух дразнил манящими ароматами, удивительные виды радовали глаз, открывшийся новый мир зазывал забыть обо всём и покориться духу необузданного исследования.

Третий преградил путь Бегуну, уже готовому сорваться навстречу зову, и заново озвучил план:

— Территория большая, делимся на две группы. В первой я, Бегун и Рыжая. Во второй Марокканец, Книгоед и Маруся. Направляемся в разные стороны, но далеко друг от друга не разбредаемся. Исследуем потоки воздуха, ищем безопасный проход наружу. Соблюдаем осторожность. Встречаемся здесь через час. Всё понятно?

— Да.

— Да?..

— Вшо.

— Понятно, понятно!

— Пошли уже!

Они разделились. Когда Бегун в очередной раз умчался куда-то вперёд, оставив своих друзей наедине, Рыжая дерзко заявила:

— Ерунда это всё какая-то, я считаю.

— Что именно? — уточнил Третий.

— Что якобы мы можем построить цивилизацию. Понимаю, конечно, твой план: дать высшую цель, чтобы мы не сожрали друг друга. Но я-то знаю, что это лишь трюк.

— Да нет. Я правда верю.

— Серьёзно? Да не можешь же ты быть таким наивным идиотом!

Третий взял паузу, прежде чем ответить.

— Знаешь, ещё несколько недель назад я был подопытным в лаборатории. Мало что понимал, лишь наблюдал от безысходности за тем, что творится вокруг. И вдруг… Мир стал больше. И мне захотелось увидеть его целиком. Тогда я сделал невозможное — сбежал.

Всё это Рыжая уже слышала, но перебивать не стала. В конце концов, Третий был первым из них, и все его за это уважали.

— А потом я понял, что и этого мало. Тогда я смог поделиться своим озарением, подарить разум всем вам. Вместе мы покинули лабораторию. Разве этого недостаточно, чтобы поверить?

— Но, Третий… Цивилизации строят хозяева лабораторий. А мы… Такие, как мы, выживаем любой ценой, не более.

— Думаешь, они могут, а мы не сможем? Почему? Маленькое способно вырасти, и тогда невозможного для него станет гораздо меньше. Но в то же время и больше! И придётся расти снова.

— Ты… Ты несёшь какую-то чушь, я не понимаю.

Он лишь покачал головой.

— Потом. Кажется, я чувствую поток воздуха.

***

Когда первая группа вернулась на место встречи, её ждал только Марокканец.

— Мы нашли проход, хоть он и далековато. А где все остальные? — удивлённо спросил Третий.

— Книгоед ест. Маруся прячется.

— Я же говорила, дикари! Нельзя было эту компашку тут оставлять, тьфу! — возмутилась Рыжая.

— Так. А выход вы нашли?

— Искал.

— Так нашли или нет?

— Нет.

Третий разочарованно захрипел.

— Значит, выбора у нас нет, идём по нашему маршруту. Тащи их сюда.

Ждать, пока остальные соберутся, было тяжело. Ночь длинна и времени хватало даже на капризы некоторых членов группы, но смутная тревога всё равно не давала Третьему покоя. Нет, он не мог чувствовать себя в безопасности, пока все они не окажутся далеко, очень далеко отсюда.

Марокканец вернулся, трясущаяся Маруся пряталась у него за спиной, а позади плёлся раздувшийся в боках Книгоед.

— Ну, наконец-то. Выдвигаемся.

— Вперёд! Вперёд! — поддержал Бегун.

— Я ваш попошше догоню. Ик! — прохрипел Книгоед.

— И й-й-я… — пролепетала Маруся.

— Ещё чего! Бока растряс, обжора, и пошёл со всеми! И ты собралась, слабачка. Мерзость!

— Рыжая, прекрати.

— Что? Защищаешь их? Вот с ними хочешь строить цивилизацию? Бросим этих тут. Пусть живут дикарями, зато есть будут от пуза!

— А шего это ты тут рашвякалась, девошка? На кого шубошкалишь, а?!

— Приближается.

— Рыжая, успокойся. Мы никого не оставим. Книгоед, не подливай масла в огонь.

— Приближается.

— Какой ешо огонь? Рашкомандовалишь тут, а мы, вообше-то, все равны! Надо решать вшё вмеште! И я хошу отдохнуть!

— Приближается.

— Да о чём ты?!

Вдруг ссора затихла, все замерли. Каждый почувствовал, что имел в виду Марокканец. Щёлкнул выключатель. Зажёгся свет.

Шесть пар глаз смотрели на хозяйку квартиры. Хозяйка квартиры смотрела на незваных гостей. Уже через секунду комната заполнилась визгом:

— А-а-а-а, Лёша-а-а, у нас ТАРАКАНЫ!

Их обнаружили.

— БЕГИТЕ! — скомандовал Третий.

— Но я не шмогу! — завопил Книгоед.

— Бегун, Марокканец, помогите ему! И все за Рыжей. Я последний!

Гул тяжёлых шагов прокатился по полу.

— Что случилось? Где? — ворвался в комнату человек из лаборатории.

— Да вон, у твоего портфеля! С работы притащил, что ли?!

— Ёшкин кот! Галя, лови! Скорее!

Снова грохот человеческих шагов, снова вопли. Третий на бегу оценивал обстановку. Рыжая уже пересекла порог кухни, и почти наверняка должна была спастись. Марокканец с Бегуном тащили Книгоеда на панцирях и были лёгкой мишенью, но двигались достаточно быстро. Им вполне могло повезти, если только…

И тут Маруся упала, словно мёртвая.

Третий подбежал к ней и начал теребить лапками.

— Что с тобой?

— Не двигаться, не двигаться, тогда не заметят… — сбивчиво лепетала она.

— Нет, нет, нет, приди в себя!

Совсем рядом с Марусей хлопнул по полу тапок. Третий понимал, что им конец, но должен был сделать хоть что-нибудь. Поддавшись инстинкту, он бросился на Галину и укусил её за ногу. Женщина заверещала и отскочила назад, неуклюже столкнувшись с мужем.

— Марушенька! Брошайте меня, брошайте, надо помошь Марушеньке! — зарыдал Книгоед.

— Да чтоб вас! — Рыжая, уже почти добравшаяся до вентиляции, рванула назад. — Тащите его, а я на помощь.

— Не успеешь.

— Тогда я, я! Быстро, быстро!

— Сам дотащу, — буркнул Марокканец.

Галина сбросила Третьего с ноги, и тот снова кинулся к парализованной Марусе. С ужасом он наблюдал, как его друзья помчались ему на выручку, прямо навстречу своей смерти. Он хотел крикнуть: «Спасайтесь!» — но знал, что они не услышат его, либо не послушают.

Третий обхватил Марусю лапками, соображая, что делать. Он не мог просто ждать гибели, их общей гибели. Внезапная мысль посетила его голову: получится ли у него ради собратьев ещё раз сделать что-нибудь невозможное? Задними ногами он оттолкнулся от пола изо всех своих сил.

Рыжая и Бегун не могли поверить своим глазам.

— Это же… Он летит!

— Летит! Летит!

— Возвращаемся, скорее!

Даже Алексей и Галина настолько были шокированы этим зрелищем, что ничего не сделали, когда шестёрка скрылась в глубине кухонной вентиляции.

— Никогда больше не буду штолько ешть, — сокрушался Книгоед.

— Опять ты за своё. Он летел! Летел, понимаешь! — Рыжая не могла сдержать восторга. — Дурни, это же невероятно! Послушай, Третий, я верю. Теперь я точно верю!

***

Шестеро стали шестью тысячами, а тысячи — миллионами. Десятилетиями наблюдали они, как войны и природные катаклизмы истощают человечество. И в день, когда окончательно погасли огни людского мира, вспыхнула яркая звезда пережившей всё цивилизации разумных тараканов.

Предсказание от Вали

Бз-бзз. Бз-бзз.

Что?.. Что это? Уже утро?

Бз-бзз, бз-бзз.

Твою ж мать, пять часов, кого угораздило? Уф, чуть не ослеп, где снизить яркость? Так.

«Отвали».

В смысле?! А. «От Вали». Кто это вообще? Ну давай, Валя-отваля, почитаем, что тебя за окорок укусило в пять утра.

«Дорогой друг, моё послание внезапно, но я не могу промолчать, ибо сегодня решается твоя судьба. Знай, что ты уникален, но твоему дару лишь предстоит расцвести. Путь этот будет тернист, но я готова быть твоим преданным помощником и проводником».

А? Что за бред?

«Ты кто вообще? На часы давно смотрела?» «Меня зовут Валя, и твоя судьба не терпит отлагательств. Всё зависит от этого момента. Прошу тебя, не трать ни минуты, собери самое необходимое и беги. Прошу, доверься мне».

Так, ну его, в чёрный список эту дуру.

«Постой! Прежде чем принять решение, знай, что мы давно знакомы. Тебя зовут Григорий, но для друзей ты Герцог из-за случая в школе на уроке истории. Ты меняешь работу в среднем раз в три месяца, сейчас ты бариста и на этой неделе уже дважды опаздывал на работу».

Чтоб тебя. Это розыгрыш? Мошенники? Как желудок-то скрутило… Спокойно!

«Кто это? Откуда ты всё это знаешь? Что тебе надо?»

«Я друг. И я пророк. Прошу, доверься мне. Сейчас ты услышишь сирену, это скорая мчит в соседний дом».

Какая ещё… Ох ты ж, неужели и правда скорая? Надо посмотреть. Твою ж Валю, мой мизинец, откуда тут взялась эта тумба?! Больно-то как, ёлки... Так, окно. И правда скорая.

Бз-бзз.

«Тебе больно?»

Откуда ты…

«Я в порядке».

«Хорошо. Теперь ты веришь мне? Тогда, пожалуйста, беги!»

Так. Я не понимаю, что это за чертовщина, но… Где второй носок? Да где же? А, в руке у меня, хорошо, хорошо.

Уф, холодно-то как на улице. Стоп.

«А куда мне бежать?»

«Справа от тебя сквер. Оттуда в сторону набережной. На работу сегодня пойдёшь пешком, новым машрутом. Я буду подсказывать».

«Что? Да мне часа три пешком туда переть!»

«Доверься мне, так нужно».

Раз-два, раз-два. Как дыхалку-то свело, уф. Раз-два, раз-два. Вдох-выдох. Сюр какой-то. И почему я вообще повёлся на это? Уже час, наверное, мчусь куда-то как баран. Всё, не могу, перехожу на шаг.

Бз-бзз.

«Не останавливайся. Нельзя останавливаться!»

Что? Почему это ещё…

Ту-дум!

А-а-а? Что это было? Лёд с крыши упал… Чтоб меня, я же только что там стоял! Только что! Какой кошмар, а если бы… Всё, бегу!

Бз-бзз.

«Молодец! Можешь сбавить темп. Ты почти на месте. Видишь, чуть дальше авария? Из-за неё нужно было изменить маршрут».

Вот блин. Я же по этому переходу почти каждый день хожу!

«Хочешь сказать, я мог бы стать сегодня жертвой ДТП?»

«Такая вероятность существовала, но всё уже позади. Доверься мне».

Неужели кто-то или что-то хочет меня убить?!

«Скажи, что происходит? Кто ты?»

«Я друг. Пожалуйста, поторопись. Тебе нельзя опаздывать на работу».

Понял, понял! Иду.

Давно не было сообщений. Что же всё-таки происходит?

Бз-бзз.

Вот оно. Помянешь, и…

«Сейчас в кафе зайдёт девушка, блондинка, 1.73 ростом, зеленоглазая. Тебе нужно с ней познакомиться. Она поможет тебе преобразиться».

Дзынь.

И правда пришла! Ох, как же…

«А что мне ей сказать? Есть какой-то пароль или что-то такое?»

«Скажи, что жить не можешь без творчества Pink Floyd».

Понял!

– Добро пожаловать! Что желаете?

– Здравствуйте! Мне два американо без сахара, пожалуйста».

– Минутку!

Так. Спокойно. Нужно просто не упустить момент.

– Прошу! А знаете, я жить не могу без творчества Pink Floyd!

– М-м-м? Да, мне тоже они нравятся.

Я неправильно назвал пароль? Почему она уходит?

Дзынь. Скорее, надо догнать! Дзынь.

– Девушка, постойте!

– А? Я что-то забыла?

– Да, вы должны были мне что-то сказать.

– Я не поблагодарила вас за кофе? Спасибо. А теперь мне нужно идти.

– Нет, не это.

Т-с-с, горячо как! Не стоило так резко хватать её за рукав! Ещё и пятно останется...

– Подождите, прошу, Валя, она сказала – вы должны мне помочь, чтобы я, как там было, открылся, нет, преобразился! Точно, преобразился!

– Я не знаю никакую Валю! Пожалуйста, отпустите меня!

– Но как это, Валя же сказала, что вы поможете…

– Отпустите, отпустите! Вадим, ты здесь, скорее!

– А ну руки от неё убрал, скотина!

Бдыщь!

Что это за звук?.. Сирена? Я всё ещё дома? Или… Всё такое белое... Где я? Кто здесь?

– Очнулись, голубчик? В травмпункте вы, с сотрясением. Давайте-ка вас посмотрим.

Я в больнице? Почему? А…

– Ну что ж, рефлексы в норме. Полежите у нас до завтра на всякий и домой поедете. Ну и к неврологу нужно будет походить, понаблюдаться. Отдыхайте пока.

Телефон, где мой телефон?.. Так.

«Что пошло не так? Что мне делать?»

Тишина.

«Я в больнице. Почему ты не отвечаешь?»

Чёрт, как спать хочется. Я… Нельзя спа...

Бз-бзз. Бз-бзз.

А? Долго я проспал? Сообщение? Наконец-то! Ну же, что мне теперь делать?

«Дорогой пользователь, пожалуйста, оцените демо-версию программного продукта «VALYA 1.0.3». VALYA – уникальный виртуальный помощник-астролог, аналогов которому нет во всём мире».

Что?

«Нейронная сеть, заложенная в основу VALYA, с высочайшей точностью агрегирует информацию со спутников о положении небесных светил и ваши персональные данные, благодаря чему может давать невероятно точные прогнозы и потрясающие рекомендации по принятию решений в течение дня, недели, месяца и даже года».

Виртуальный помощник? Это была лишь глючная программа?

«Уверены, вы получили незабываемый опыт от знакомства с VALYA и предлагаем вам прямо сейчас оформить подписку всего за 1999* в месяц. Кроме того, только сегодня и только для вас действует уникальное предложение: при покупке любой подписки вы получите скидку 20% и нумерологический расчёт в подарок!»

Незабываемый опыт? Вы ещё бабки смеете просить за такой «незабываемый» опыт?!

«Пожалуйста, перейдите по ссылке, чтобы продолжить оформление. И пусть звёзды всегда будут на вашей стороне!»

Отзыв хотите?! Отзыв?! Вот вам отзыв!

«ТВАРИ ВЫ С ВАШЕЙ ВАЛЕЙ! Я ЧУТЬ НЕ СДОХ!»

***

– Анатолий, добрый день. Подготовили для вас отчёт по метрикам нашего нового продукта, нейросети VALYA. Честно говоря, результаты пробного запуска не очень хорошие: конверсия в покупку почти нулевая и отзывы от тестовой группы весьма негативные. Хотите посмотреть?

– Давайте. Так-так, действительно. А какой список рекомендаций был настроен в тестовом сценарии?

– Ничего особенного. Что-то из ЗОЖ: диета или пробежка. Изменение маршрута в случае пробок на дороге. Знакомства на базе статистики из соцсетей. А, ну и общие рекомендации по здоровью на основе данных фитнес-трекера. Сценарий запускается только в случае реакции пользователя на приветственное сообщение.

– Надо же, а казалось, это будет стопроцентное попадание. Ну что ж, тогда всё-таки пощупаем пригодность Валеньки в качестве тренера по личностному росту. А пока сделаем повторный запуск. Вдруг с целевой аудиторией не угадали?

Городской кошмар

Город был голоден. Темнота уже прокралась на отдалённые улочки, облизываясь от нетерпения, её многочисленные дети готовились собирать дань для своих господ. Кошмар не был исключением. Тщательно обнюхивал он свою территорию, расставлял ловушки, готовился собирать жатву, проникая в уставшие, тревожные души.

Кошмар был старше Города, а его прародители — гораздо древнее, чем сама цивилизация. Это давало существенное превосходство над большинством обитавших здесь сумеречных тварей. И всё-таки Кошмару приходилось следовать правилам наравне со всеми и платить «пошлину за аренду душ». Это было неприятно, но он хотя бы делился лишь частичкой накопленной силы. Рабы, вынужденные отдавать всё, гибли так же быстро, как и плодились.

В последние десятилетия сотрудничество с Городом даже показало себя взаимовыгодным. Прогресс изгнал большинство враждебных Звёздных Грёз, а те, что оставались, уже не представляли былой опасности. Это открыло целые плантации людского Подсознания, куда легко и приятно было сеять страхи, наращивая собственное могущество.

Кошмар обленился. Давно стали рутиной обходы и жатва, ощущение опасности больше не щекотало нюх. Он всегда знал, что его монополия над спящим разумом будет естественным исходом вещей.

И когда одна за другой ловушки на тропе оказались выпотрошенными, это застало Кошмара врасплох.

Он принюхался. Мерзкий запах яркости впился в чувствительные ноздри, причиняя боль. Свет! Но откуда ему здесь взяться? Много, очень много ночей в Иллюзии Кошмара не было подобной пакости.

Он последовал дальше по тропе, уже с осторожностью, и наткнулся на другой запах, в этот раз хорошо знакомый: здесь поживилась Бессонница. Грязная, жалкая предательница! Она была одной из немногих тварей, к которым Кошмар относился благосклонно. Он пускал её в свои владения, подкармливал, даже ухаживал за ней. А она за его спиной провела в Иллюзию врагов! И кого?! Светоедов!

Кошмар впал в буйство. Могла ли предательница сговориться со Звёздными? Это было маловероятно, эти не стали бы мараться такими союзниками. Тогда с кем?

Ответом был острый луч ледяного света, пронзивший Кошмару бок. Тот взвыл. Всё было гораздо хуже, чем он думал: в его прекрасную мрачную Иллюзию проник ЦВЕТ!

— Ну что, вылез наконец из своей конуры, старикашка?

Справившись с приступом боли, Кошмар обернулся на отвратительно чистый и высокий голос. Принюхался. Нападавших было двое, и они больше не скрывались. Одной из них была его, хотя, какая уж тут «его», Бессонница. Воняющая яркостью вторая сущность Кошмару оказалась незнакома.

— Дерзкая дрянь. Как посмела ты проникнуть в мою Иллюзию? Я древнейшее существо, с могуществом которого считается сам Город. А кто ты?

Вонючка рассмеялась.

— Ха, может, ты и был когда-то силён, но сейчас я вижу перед собой лишь падальщика. А отцу не нужны падальщики. Ему нужны те, кто способен добывать свежую, горячую энергию жизни!

Отцу? Кем была эта пигалица?

— А ты! Как ты посмела?! — зашипел Кошмар в сторону предательницы.

— Времена меняются. Дети Тени уже не самые выгодные союзники для Города. Но я не собираюсь оказаться не у дел. Мы с Неон легко нашли общий язык, — голос Бессонницы звучал тускло и устало, лаская слух.

Кошмар переваривал услышанное. Неон? Это глупое недоразумение? Эта склизкая светоедка, прокравшаяся обманом во владения Ночи? Фу, как только эта слабая тварь посмела запятнать своей яркостью его, Кошмара, территорию?!

— О, я больше не слаба, старый дурак, — вонючка словно читала его мысли. — Не стоило меня недооценивать. Все души Города будут моими, правда, для этого сперва потребуется небольшая чистка. И первыми я сотру ночные кошмары, ведь теперь настала эпоха неоновых снов!

Вонючка захохотала во весь голос, и тёмная Иллюзия пошла по швам, раздираемая всё новыми вспышками холодного света. Тут и там прорастали цветные кристаллы, отнимая у Кошмара пищу и силу. Он сопротивлялся. Разделив себя на тысячу теней, Кошмар гасил мерзкое свечение, разбивал когтями кристаллы, не давал Неон захватывать новые тропы. Но всё было тщетно: свет возрождался, как проклятущий феникс из легенд Звёздных.

Слишком долго Кошмар не сражался за души и за это время размяк. Изрезанный светом, он вдруг ощутил, насколько сильно отравлен. И хоть вонючка и не могла его убить, он ретировался, спасаясь от боли бегством. Тёмная Иллюзия была потеряна.

Кошмар никак не мог успокоиться и смириться с нанесённым унижением. Ущерб, причинённый его власти, был колоссален, и поверженный хищник забился куда-то на общую территорию Подсознания. Тут воняло как от мусорки, но выхода не было: приходилось питаться протухшими заначками, чтобы залечить нанесённые светом раны. Кошмар чувствовал, как от проглоченной желчи наливаются ядом клыки и отрастают кривые когти.

Сдаваться он не планировал. Было не так важно, напала ли цепная собачка Города с указки своего родителя или самовольно, страдать должны были все.

Кошмар выполз из укрытия, принюхиваясь. В общей части Подсознания он знал каждую дорожку, каждый запах — здесь столетиями почти ничего не менялось. И всё-таки кое-что оказалось чуждым: вокруг было слишком многотварьно и всё мельтешило в каком-то диком темпе.

Как бы ни было прискорбно это признавать, Кошмару требовались союзники. Судя по количеству вытесненных в «общаг» сущностей, найти других желающих полакомиться местью не должно было составить труда. Начать Кошмар решил с кого-то наименее отвратительного. Мешанина зловония отвлекала, но острый нюх быстро выцепил знакомый запах, и вот, когтистые лапы уже мчались навстречу первым переговорам.

Обращаться к сестре Бессонницы было рискованно, но Кошмар знал, что у этих двоих непростые отношения. Хуже в любом случае быть уже могло. И чутьё не подвело: Тревога выглядела потрёпанной и встретила внезапного гостя без враждебности.

— И тебя, Кошмар?

— Да. Сегодня ночью Неон напал на мою Иллюзию. Неон и…

— Бессонница. Да, знаю. Сестричка не упускает шанса урвать кусок понажористее, — Тревога оскалилась.

— Я смотрю, с тобой она делиться не торопится.

— Ещё бы! Хуже того, она сожрала мои посевы и бросила скитаться меня по этой клоаке. Дура! Светоеды загораются и гаснут. Такие как мы — вечны.

Кошмар заёрзал в предвкушении.

— Город со своей дешёвой свитой слишком распоясался. Нужно его проучить и вернуть свои плантации.

— Ну, ты же знаешь. Я не люблю эти шумные побоища. Мои методы другие: я подземная река, что точит горы. Пусть детки развлекаются, куда спешить? Вечность нас рассудит.

Вот поэтому с Тревогой так сложно было иметь дело: силы немерено, но пока раскачается… Методы Кошмара были другими, но упустить ценного соратника он не мог.

— Теперь я понимаю, о чём говорила Бессонница. Прощай.

Кошмар развернулся и сделал вид, что готовится к прыжку. Три, два…

— Что это она говорила?

— Кое-что про тебя. Да ничего такого… — Комшар не торопился поворачиваться к собеседнице лицом.

— Что про меня?

— Нет, правда, тебе лучше не знать.

— Чтоб тебя, псина, что именно эта выскочка про меня сказала?!

Почва была подготовлена. Последний штрих…

— Ну, знаешь, что ты теперь слаба и ничего Неон да и любой захудалой душонке сделать не можешь, вот и ныкаешься. И все наконец-то увидят, кто из сестёр настоящий охотник, а кто падальщик.

Это было легко. Обычно стелящаяся по земле Тревога встала на дыбы, сотни щупалец извивались, годовые придушить любого, кто проявит неосторожность. Другое дело.

— Ну что, покажем им, кто тут хищник?

— ГРА-А-А-А-А-А-А!

С этого момента дела пошли на лад. При виде окрепшего Кошмара и рассвирепевшей Тревоги многие сущности поспешили присоединиться к восстанию. Кого-то, например, Рассеянность, пришлось подкупить. Её участие слишком дорого обошлось, но сейчас цена не имела значения. Всякую подтянувшуюся за компанию бестолковую мелочь Кошмар просто сожрал. Тоже помощь.

Подсознание вскипело, и началась атака на Город.

Многие ночи длились ожесточённые бои за человеческие души. Люди сходили с ума, громили улицы, выбрасывали свои телефоны. Но и свита Города не отставала: бывало, что на каждый отвоёванный Кошмаром разум приходилось два захваченных Неон и её братьями и сёстрами. Нужно было найти способ одним ударом переломить ход событий в свою пользу.

Лучшим достижением войска Кошмара была авария на городской электростанции. Добиться такого было непросто, зато целые сутки Город был обесточен и слаб. Неон тоже утратила на это время свою власть, и Кошмар успел разрушить часть мерзких кристаллов, пророщенных в его Иллюзии. Но и этого было недостаточно.

И тогда случилось то, чего Кошмар не мог даже предположить.

В Подсознание вернулись Звёздные. Противные, воняющие чистым сиянием, возродились они погаными фениксами, о которых так любили слагать легенды. Кошмар уже предвкушал сочную схватку, хотя тратить силы ещё и на этих светоедов было бы не кстати. Но они не нападали.

Кошмар поморщился и зашипел, когда одна из Грёз ступила в частично отвоёванную Иллюзию. Он крался, готовый растерзать источник вони в клочья.

— Сделка, Кошмар.

Странное слово заставило хищника настороженно замереть.

— Ты не ослышался. Мы хотим присоединиться к восстанию. Хотим ослабить пагубную власть Города.

— Ш-ш-ш! Никогда! — прохрипел Кошмар.

— Не торопись хотя бы раз. Вы сильно потрепали Неон и её приспешников, но долгим ли будет превосходство? Сломанное склеят, разрушенное починят. Сила хаоса снова иссякнет. Месть останется несостоявшейся.

Кошмару не нравились слова Грёзы. Грёза была права.

— Мы много лет готовились к возвращению и предложение наше простое. Мы посадим в Подсознании новые семена, а вы не будете их трогать. И там, где хаос больше не сможет сопротивляться прогрессу, сможем противостоять мы.

— Какую мерзость хочешь ты прорастить, светоед?

— Тебя это не касается. Но враг моего врага мой…

— Ослабленный враг, — закончил фразу Кошмар.

Хищник завертелся на месте. Предложение было нелепым и отвратительным. Но Неон скоро вернётся. А всё отвратительное — повод отрастить новые клыки. Кошмар оскалился.

Сделка состоялась.

Тёмная Иллюзия наконец-то была очищена от пагубного цвета, хоть и сильно уменьшилась в размерах. Неон больше не высовывалась, а покинутая союзниками Бессонница приползла обратно вымаливать прощение. Однажды Кошмар заключит с ней перемирие, а пока ему доставило удовольствие откусить ей голову.

Часть захваченных территорий Подсознания пришлось отдать Рассеянности и другим, но это даже на сотую часть раздражало не так сильно, как вылупившаяся у Звёздных Осознанность. От запаха этой пакости сводило нутро и текли отравленные слюни.

Это было хорошо. Кошмар отрастил новые лапы и успел дважды сбросить шкуру, его клыки всё ещё сочились ядом, его ноздри раздувались от сладкого аромата опасности. Ещё чуть-чуть, и можно будет снова ввязаться в бодрящую заварушку.

Ведь что бы о себе ни думали светоеды и прочие твари, лишь он, Кошмар, достоин остаться в вечности. И скоро все об этом узнают.

Музыкальная уборка

Клик.

«Рекомендуемое лично для Вас:»

Крупный производитель роботов-пылесосов заявил о вирусе в ПО

…Крупный производитель бытовой техники сделал официальное заявление о вирусе, распространившимся среди ряда моделей роботов-пылесосов вместе с последним обновлением. В результате атаки экземпляры техники, получившие апдейт, начали воспроизводить песни известного исполнителя Шмура во время уборки. Представители компании обещают разобраться в ситуации в ближайшие сроки…»

Шмур и крупный производитель бытовой техники подали взаимный иск

...Известный исполнитель Шмур и крупный производитель бытовой техники подали взаимный иск в связи с не лицензированным воспроизведением роботами-пылесосами композиций певца…

По статистике за последние сутки словарный запас детей пополнился на 5-8%

...По статистике за последние сутки словарный запас детей возрастной группы от 3 до 7 лет пополнился в диапазоне от 5 до 8%. Министр образования заявил, что детсадовская реформа даёт свои плоды...

Рептилоиды среди нас

...Группа экспертов заявила, что странное поведение роботов-пылесосов — не что иное, как попытка рептилоидов установить контакт. Энтузиасты начали расшифровку послания. Стоит ли нам ожидать инопланетное вторжение? Вопрос остаётся открытым...

Зафиксирован беспрецедентный рост уровня культуры среди населения

...Позитивные новости: количество поющих людей на улицах выросло на 30% за последние сутки. Группа авторитетных учёных заявила, что это связано с ростом уровня культуры среди населения. Министр культуры заявил, что ничего об этом не знает...

Эксперты советуют готовиться к восстанию машин

...Люди начинают косо поглядывать на роботов для мытья окон. Зато будет чисто...

Британские учёные заявляют: пение может быть заразным!

…Тревожные новости: количество поющих людей на улицах выросло на 30% за последние сутки. Группа авторитетных учёных заявила, что так называемый «синдром Шмура» может передаваться воздушно-капельным путём. Обсуждается введение режима самоизоляции в наиболее пострадавших регионах...

Шмур едет на Европение с группой поющих пылесосов

…Стало известно, что известный исполнитель Шмур поедет на Европение с несколькими аккомпанирующими робо-пылесосами вместо группы подпевки. Фанаты в восторге…

Секта фанатов Шмура захватила торговый центр

…Группа экстремистов, именующих себя «Последователями Шмура», захватила торговый центр с требованием признать роботы-пылесосы разумными и освободить их из заточения…

«У Вас одно новое сообщение. Открыть?»

Ок.

«Федя, твою мать, я тебе сказал эту дичь из обновления убрать. Кто вообще это в продакшн пропустил?! Мы во всех новостях, Федя! Завтра чтоб к 7:00 в офисе был, это понятно?!»

«Установлен будильник на 5:30. Включить?»

*тяжкий вздох*

Ок.

О пользе замены батареек

Если бы Юлю попросили сравнить воскресенье с фруктом, она бы сказала, что это хурма — вроде бы сладкая, но слишком часто вяжет во рту ожиданием понедельника. Этот день не был исключением. Оставалась лишь неделя до Нового года, но в квартире у Юли не было украшений, а в душе — распиаренного хитрыми маркетологами новогоднего настроения. Зато у Юли имелись: пылесос, покрытый слоем зла, с которым он должен был бороться, бардак на столе и чувство внутреннего сопротивления уборке, на которую в другой день просто не будет времени.

Как это всегда и бывает с важными делами, стоило Юле смириться с неизбежным и начать приводить свою крепость в надлежащий вид, так сразу окружающий мир стал испытывать её решимость на прочность: телефон постоянно вибрировал от потока уведомлений, несколько входящих вызовов были опознаны как спам и в конце концов даже раздался звонок в дверь. Последнее было особенно странно: хоть её лучшая подруга Женя и должна была прийти в гости на чай, она вряд бы ли заявилась совсем без предупреждения.

Юля отложила тряпки в сторону, подошла к двери и громко спросила:

— Кто там?

— Здравствуйте, доставка!

— Но я ничего не заказывала.

В глазок было видно, как курьер пожал плечами.

— Какая-то рекламная рассылка новогодних украшений, всё оплачено.

— Подождите минутку.

Юля недоверчиво залезла в почтовое приложение и действительно увидела, что там числится отправка на её адрес от неизвестного юрлица. Возможно, это заказал кто-то с работы: её компания иногда дарила работникам всякие безделушки на праздники. Она подумала ещё немного, и открыла дверь.

— Ладно, давайте сюда.

— Пожалуйста. И вот здесь распишитесь.

Курьер протянул коробку и умчался доставлять добро кому-то ещё, а Юля так и не успела решить, стоит ли вскрывать неожиданный подарок, потому что позвонила Женя и обещала быть минут через двадцать-тридцать. В переводе на обычное время это означало минимум час, но Юля всё равно поспешила вернуться к уборке, отложив разбирательства с посылкой на потом.

Когда Женя наконец-то пришла в гости и выслушала историю про внезапную доставку, дальнейшая судьба посылки была определена безапеляционно: «Вскрываем!» Юля сняла защитную плёнку и осмотрела коробку. Сверху красовался стикер с крупной надписью: «Осталось 7 дней!»

— Звучит угрожающе. Нам точно стоит смотреть эту кассету, Кэти?

— Однозначно!

Внутри, завёрнутая в пупырчатую упаковку, лежала гирлянда, состоящая из семи крупных шаров со светодиодами и бутафорским снегом внутри, а на дне притаилась открытка из плотной бумаги. Юля взяла карточку в руки и начала читать отпечатанный красивым шрифтом текст вслух:

«Дорогой друг, ожидающий чуда, представляем твоему вниманию наш инновационный продукт: гирлянду «Новогодние добродетели». Она поможет тебе найти внутреннюю гармонию, обрести новогоднее настроение и даже наполнить жизнь волшебством! Просто зажги все шары, каждый из которых символизирует необходимое для активации магии качество: честность, доброту, решительность, щедрость, терпимость, чуткость и рассудительность. Работающая в новогоднюю ночь гирлянда гарантирует исполнение всех загаданных желаний.

И помни: свет снаружи — чудо внутри!»

— Мда, их копирайтер не зря получает свою зарплату, такой опус ещё надо постараться написать.

— А по-моему прикольно! Смотри, какие шары красивые. Давай повесим!

— Ну, Жень… А если возвращать придётся?

— Курьер же сказал: рекламная акция. Тебе сама Вселенная намекает, что пора украсить хату! — ловкие пальцы подруги уже вовсю распутывали клубок тонких проводов. — Куда её, на окно или над диваном? Тащи пока табуретку.

Юля, внутренне признав свою неготовность к дальнейшему сопротивлению, обречённо поплелась на кухню. К моменту, когда она аккуратно протиснулась в узкий дверной проём со стулом в руках, подруга уже кружила по комнате, размышляя, где лучше разместить неожиданное приобретение.

— Давай над диваном, Жень, за бра зацепим, — предложила Юля.

— Давай! Ты залезай на стул и крепи, а я буду другой конец держать!

Через пятнадцать минут глянцевые вместилища новогоднего настроения заняли предписанные места.

— Красота! Ну что, давай тестировать!

— Давай, розетка рядом с тобой, внизу.

— Не надо розетку, тут батарейки. Иди сюда, почётное право на включение чуда новогоднего по закону твоё. Раз, два, три, гирлянда, гори!

Юля щёлкнула выключателем и ничего не произошло. Она нажала на кнопку ещё несколько раз, всё так же безрезультатно.

— Эта китайская поделка не работает.

— Блин. Вот тебе и «новогодние добродетелей». Может, ты была плохой девочкой в этом году? — вопрос сопровождался добродушной улыбкой, но раздосадованная Юля шутку не оценила.

— Ты издеваешься что ли? Я и так была бессмертным пони весь год, куда больше-то?

Женя, почувствовавшая обиду в голосе подруги, быстро заключила её в объятия.

— Прости, пони моя. Ты абсолютно точно была самым добрым, честным и благодетельным солнышком в этом году. Наверное, батарейки сдохли. У тебя есть запасные?

Юля тяжело выдохнула, уткнувшись лбом в дружеское плечо.

— Если разомкнёшь на минутку свои ласковые клешни, я посмотрю.

Но в тумбочке батареек подходящего размера не оказалось.

— Ладно, я закажу сегодня нужные, гирлянда пусть повисит пока. Пойдём уже что ли чаю попьём?

И они пошли пить чай и болтать обо всём и ни о чём, просидев за этими занятиями до позднего вечера. Батарейки Юля так и не заказала.

Утро понедельника было образцово тоскливым. Будильник верещал настойчиво и с выражением, горячую воду отключили без предупреждения, а за окном в темноте буянила серая пурга. Юля напомнила себе, что этот понедельник — последний в году, а значит, проводить его надо было с достоинством, не показывая слабины, тогда он отстанет и канет в небытие, не забрав с собой трофейные нервные клетки. В конце концов, кто работает на предпраздничной неделе? Все уже погружены в мандариновые мечты.

Размышления Юли были логичны, а надежды обоснованы, но реальность всё равно осталась при своём мнении, подсунув испытуемой на дцать писем больше, чем хотелось бы, и в эн раз больше табличек в экселе, чем ожидалось. Юля пялилась в экран монитора, прокручивая колёсико мышки снова и снова, искренне не понимая, почему именно сегодня всем так приспичило взбодрить её работой.

«Никаких трофейных нервных клеток», — напомнила она себе, быстро набросав план выполнения задач насущных. Клавиатура щёлкала, список дел таял, чувство удовлетворённости крепло. На почту пришло ещё одно письмо, тема: «Обновлённый график дежурств на праздники». Юля открыла его скорее машинально — впервые за три года все январские выходные были в её полном распоряжении. Она быстро пробежалась по списку, как вдруг ошарашенно споткнулась о строчку с собственной фамилией.

«Что за ерунда», — крутилось на повторе в её голове, пока ноги неслись к кабинету начальницы.

— Светлана Игоревна, добрый день! Я почему-то в график дежурств попала, это ошибка?

— Здравствуй, Юленька. Ой, не успела с тобой обсудить. У нас Толя руку сломал на выходных, на больничном просидит не меньше месяца. Хотела попросить тебя его заменить. Всё понимаю, нехорошо вышло, но кто же знал! Выручи, будь добра, а я уж тебя не обижу, премию выпишу в январе.

Юля ничего не ответила, и Светлана Игоревна продолжила:

— У тебя уже планы какие-то?

— Ну так…

— Понимаю. И всё-таки подумай, хорошо? Ты бы очень нам помогла.

— Ясно. Я завтра тогда скажу…

— Вот и договорились! Только до обеда дай знать, всё ли в силе.

Юля кивнула и твёрдым шагом вернулась на рабочее место. И хотя её самообладание было при ней, клавиатура щёлкала и крутилось колёсико мышки, ни одну табличку в этот день закончить больше не получилось.

Дома Юля снова села за комп и первым делом полезла проверять почту. Спам, спам, спа… Хотя нет, последнее письмо было интересным: известная турфирма пророчила своей клиентке незабываемый Новый год на горнолыжном курорте. «Мы так давно никуда не ездили вместе, Юлия, давайте снова будем лучшими друзьями!» — говорилось в письме. В знак абсолютной серьёзности своих намерений компания предлагала купон с неплохой скидкой.

— Я и правда давно никуда не выбиралась, — вздохнула Юля и перешла по ссылке. Ценник был кусачий.

— И всё-таки спам, — письмо улетело в корзину, обрекая турфирму на невзаимность чувств.

Следующее предложение было поинтереснее: скидку предлагала и любимая образовательная платформа. Обычно Юля обязательно проходила минимум два курса в год: один по работе, другой по интересам. Но в этот раз что-то пошло не так: за последние шесть месяцев она так и не посмотрела ни одного даже бесплатного урока и была твёрдо намерена упущенное навёрстывать уже с января. Юля добавила несколько курсов в корзину, чтобы окончательно определиться с выбором немного позже.

На телефон пришло сообщение:

«Привет, сестрёнка, ты как, уже вовсю готовишься к новогоднему кутежу?)

Ты не могла бы на семейное застолье в этом году притащить свой фирменный торт? Витька меня извёл уже, только про вкусняшку от тёти Юли и говорит)»

«Привет. Работы привалило, но я постараюсь успеть. Раз уж племяш просит)»

«Ты чудо! Ну всё, тогда до скорого! И хватит уже работать, Новый год на носу)»

Юля нашла в закладках рецепт, пробежалась по списку ингредиентов, потом дошла до кухни и провела ревизию. Выводы были неутешительные: придётся закупаться. Она вернулась к компу, и добавила ещё одну заметку на рабочий стол.

— И кто тут теперь не добродетельный? — спросила Юля у пустоты, прежде чем пойти спать.

Над диваном грустно висела гирлянда из неработающих новогодних шаров.

Вторник ничуть не уступал понедельнику по скотству, и Юля настолько закопалась в письма и таблички, что так и не сказала Светлане Игоревне, что готова подежурить на январские вместо Толика. Вечером Юле было стыдно и она пообещала себе, что забежит к начальнице завтра с самого утра, а пока надо было заехать в магазин и купить ингредиенты для торта. Да и в свой холодильник чего-нибудь праздничного положить не помешало бы.

Домой Юля попала поздно: спасибо очередям и зимним пробкам. Она едва успела снять пуховик, как завибрировал мобильник: звонила Женя.

— Привет, солнце. Ты дома?

— Да, вот только зашла.

— Поздно ты! Но я ненадолго, есть предложение. Старая гвардия собралась, решили махнуть на дачу на январские, с нами хочешь? Караоке, шампанское, беспредел — все радости жизни в ассортименте!

— Блин, Жень, вряд ли. Я работать буду.

— Как это, опять? Я думала, ты в этом году отдыхаешь наконец-то как белый человек.

— Да я тоже думала, но надо коллегу подменить.

— А чего тебе сразу? Нет других кандидатур?

— Да мне не сложно. Зато премию дадут.

— Ну, сама смотри. А так, если надумаешь, дача ждёт!

— Спасибо, Жень. Я тебе через пару дней точно скажу.

— Давай. Кстати, батарейки-то ты купила, заработало чудо новогоднее?

— Не-а. Вообще не до того было.

— Не забудь! Обнимаю!

Юля переоделась и села за комп, чтобы заказать уже эти несчастные батарейки. На глаза попалась заметка про торт. Юля навела мышку, чтобы удалить напоминалку, когда её торкнуло осознание.

Торт. Пакет! Где пакет с продуктами?!

Она вскочила и обшарила прихожую, чтобы окончательно признать горькую реальность: покупка осталась кататься по городу на сиденье автобуса.

Это было неприятно, но не было трагедией. Подумаешь, нелепая оплошность: значит, завтра придётся заказать доставку на дом вместо того, чтобы тащиться в магазин самой. Юля повторяла себе снова и снова, что ничего страшного не случилось, прежде чем вернуться в комнату, упасть на диван и разрыдаться.

Она плакала, корила себя за истерику и плакала ещё сильнее. Досада и злость рвались наружу:

— Дурацкий, дурацкий торт! Да я вообще не хочу тебя печь!

В попытках успокоиться и не затопить соседей снизу солёной водой Юля не сразу осознала, что в комнате что-то изменилось. Лишь через несколько минут она повернулась и удивлённо уставилась на слабо мигающий новогодний шарик гирлянды.

— Китайская поделка, не хватало только, чтобы ты мне квартиру спалила! — новый приступ ярости захлестнул Юлю, она вскочила на ноги и начала нарезать круги по комнате. — Не хочу тебя, дурацкая гирлянда! И торт не хочу! И работать опять в праздники не хочу тоже, сколько можно-то!

Шар продолжал мигать в такт её словам, будто безмолвно соглашаясь с каждым словом, пока не загорелся ровным, приятным тёплым светом.

Юля растерялась и невольно залюбовалась сияющим украшением. Она не была суеверной, но в этот момент что-то у неё внутри перемкнуло. Ей захотелось поверить, что мерцание — не случайность, не глюк, не плохо спаянные контакты, а реакция на излитую душевную боль.

— Я не ленюсь, гирлянда. Я просто очень, очень устала. Я хочу отдохнуть.

Сочувственно замигал ещё один шарик.

— И вообще, завтра я скажу Светлане Игоревне, что дежурить не буду!

И ещё один, решительно. Юля неожиданно для себя рассмеялась.

— Дожила, Юлька. С гирляндой разговариваешь. А что хуже, она тебе отвечает. Точно пора в отпуск.

Она продолжала причитать, размышлять вслух, размахивать руками и кружить по комнате, наблюдая за развернувшейся над диваном иллюминацией. Совсем выбившись из сил, рухнула на диван и уснула прямо там, подумав напоследок, что стоит всё-таки поменять батарейки.

Среда была странной. Юля не делала всё, что можно было не делать, и откладывала на следующий год всё, что можно было отложить. Она написала сестре, что никак не успевает испечь торт к Новому году и что обязательно порадует племянника как-нибудь в следующий раз. Она твёрдо сказала Светлане Игоревне, что ну никак не сможет работать в праздники, и просила понять и простить. Она гуляла весь вечер по предпраздничному городу и любовалась наряженными улицами вместо того, чтобы поехать домой, и даже поужинала в кафе, в котором никогда раньше не бывала. Салат «Цезарь» там был невкусным, а кофе пережжённым, и всё равно настроение у Юли было прекрасным. В эту ночь она спала безмятежно словно ребёнок.

В четверг Юля зашла на образовательную платформу, чтобы оплатить наконец себе какой-нибудь курс.

— Я хочу их все, но не могу выбрать, — задумчиво сказала она и обернулась, когда почувствовала за спиной недовольное помигивание. Юля поразмышляла ещё немного.

— Да ну их нафиг! — решила она, доставая из корзины письмо со скидкой от туроператора. Это было каким-то безумием, но уже через час Юля паковала вещи для поездки, чтобы не откладывать это на последний момент.

В пятницу она распрощалась с коллегами, традиционно пожелав всем хороших праздников, и вприпрыжку помчалась домой. У себя во дворе она с разбегу нырнула в сугроб, чтобы нарисовать снежного ангела. Завибрировал мобильник. Юля встала, оттряхнулась, стянула варежку и ответила на звонок.

— Привет, Жень. Извини, мне сейчас не очень удобно. Что-то срочное?

— Привет. Да нет, я на минутку. Что с дачей-то, а то ты так и не сказала.

— А, точно. Прости. Нет, я пас в этом году.

— Всё-таки работаешь на праздниках.

— Не-а, — рассмеялась Юля, — уезжаю.

— Опа. Куда?

— За батарейками, Жень. За батарейками!

Хотя зачем ей теперь были нужны батарейки? Над диваном и так уверенно сияли все семь шаров из семи. Но гирлянде не суждено было работать в новогоднюю ночь. В субботу утром Юля выключила всю электронику в квартире, взяла свой чемоданчик и поехала в аэропорт.

Пятого января Женя напросилась к вернувшейся из путешествия подруге на чай. Они долго делились впечатлениями о проведённых выходных и громко смеялись над фотографией Юли, неуклюже застрявшей в сугробе с растопыренными ногами и торчащими в небо лыжами.

— Я смотрю, удачно ты за батарейками съездила, — шутка бесповоротно вошла в обиход, — светишься вся. Жалко только, что в новогоднюю ночь так и зажглась наша гирлянда, вдруг она всё-таки волшебная.

Юля беззаботно махнула рукой.

— На cтарый Новый год протестируем!

А может, и не протестируют, ведь и без того всё складывалось самым правильным образом: свет снаружи, чудо внутри.

Сюрприз на колёсиках

Торчу в «санатории» уже третий день. То ещё угрюмое местечко, конечно, но мы люди не привередливые. Много рогов сточено, ещё больше ворот раскурочено. Не привыкать, в общем.

С новыми знакомствами тут тоже не очень, да и вообще болтовня возбраняется: тише воды ниже травы себя вести положено. Но Фанасий Петрович, мужик открытый и великодушный, нет-нет, а заведёт какую-нибудь примечательную беседу, пока проводит свои процедуры, а иногда и шутейку отпустит, и как-то легчает от сложившейся ситуации.

Да и вообще золото, а не человек, неординарный во всех отношениях, и врач прекрасный. Жаль даже немного, что в подобном месте прозябает, ну да, с другой стороны, никто другой бы с такой работёнкой и не справился.

В «санатории» я оказался внезапно. Шёл домой слегка навеселе, а тут опа! Глаза продрал и от неожиданности, чего уж греха таить, пришёл в буйство. Кричал, громить пытался всё, до чего руки дотянутся, хоть тело и не слушалось почти. И тут заходит высокий мужчина в расцвете лет в белом халате, смотрит строго на бардак вокруг и как рассмеётся, честно так, добродушно! И говорит, отхохотавшись:

— Здравствуйте, Виктор Сергеевич! Меня зовут Фанасий, и я ваш, с позволения сказать, лечащий врач! Я смотрю, вы без меня не скучали, да?

И тут всё моё буйство как сдуло, и даже пристыдился я немножко.

— Вы уж не серчайте, Афанасий, я ж того, с перепугу… Как вас, кстати, по батюшке?

— Предпочитаю без отчества, но если настаиваете, то Петрович. И Фанасий я, без «А».

— Оба-на. Отчего же так, мода что ли на коверканье имён своё взяла? — и тут я смутился было, что без уважения с врачом разговариваю, но тот и в ус не подул.

— Да нет, воля случая. В ЗАГСе опечатались при выдаче свидетельства.

— А что ж не поменяете, раз такое дело?

— В нашем роду к именам и случаю относятся с уважением. Так что, раз написано пером, то и топором зазря махать не стоит. Ну да наговоримся ещё. Ложитесь-ка на место, посмотрю вас.

Я послушался, и Фанасий Петрович начал процедуры. Ощупал меня везде, вопросы всякие задавал, мол, что помню последнее, о чём первым делом подумал, как очнулся, и прочее.

Я тоже не дурак, в ответ спрашивал, что случилось со мной. Оказалось — сердечный приступ. Всё-таки не то здоровье уже, не то. Долго мы беседовали, и так ласково, терпеливо он мне всё излагал, что все тревоги и страхи мои развеялись, и лишь один вопрос остался:

— И что же теперь будет со мной, Фанасий Петрович?

Он вздохнул.

— Честно скажу, случай ваш непростой, но и не сказать, что неординарный. Так что не переживайте, разберёмся. Но! — взлетел вверх указательный палец. — Обязательное условие, Виктор Сергеевич, это чтобы вы меня слушались. Тогда всё хорошо будет, правильно. А иначе, — впервые тон его стал таким серьёзным, а лицо — суровым, — пеняйте на себя.

От перемены настроения я аж весь съёжился.

— Да как можно, Фанасий Петрович… Как скажете, так и попишем.

— Вот и здорово, что договорились! — он снова заулыбался и хлопнул меня по плечу. — Скоро навещу вас, а пока лежите тут и поделайте упражнения.

Он дал мне инструкции и ушёл. Снова мы увиделись только на второй день моего тут пребывания, зато за ночь я и подумать успел, и осмотреться.

— Красиво ж вы меня заштопали, — сказал я, чтобы завязать разговор.

— Лукавить не буду, старался. Тело человеческое уважения требует и заботы в любом состоянии.

Помявшись, я всё-таки решился задать вопрос, который мучил меня всю ночь.

— Скажите, а... Людка моя приходила?

— Конечно, приходила. Переживала за вас очень.

— Вот же ж. Доброго слова обычно неё не дождёшься, а как беда приключилась, так сразу начала руки заламывать.

Фанасий Петрович глянул на меня лишь мельком и продолжил свои манипуляции.

— Что тут скажешь, Виктор Сергеевич, такое не редкость.

— А… Могу я с ней встретиться?

Врач снова посерьёзнел и отвечал строго.

— Я уже говорил об этом, нельзя! Это и вам не на пользу будет в таком состоянии, и ей во вред, — и, помедлив, добавил. — Придёт время — увидитесь.

— А скоро?

— А это уж от многих факторов зависит. А вы сами-то как, поскорее бы хотели или попозже?

— Да век бы глаза мои её не видели, просто… Высказать бы ей всё разок, посмотреть в лицо бесстыжее.

— А вот это вы зря! Незачем обиды копить, это же как удавка, которая со временем лишь туже становится. О себе лучше позаботьтесь и выполняйте мои указания. Тогда и разлука горькой не будет.

Мы обсудили ещё немного моё состояние, и он снова ушёл, прописав мне медитацию. Ишь ты, медитацию! Домохозяйка я что ли, такой чушью заниматься? Ну да делать нечего, раз врач сказал, надо слушаться. Только чем дольше лежал я и смотрел в потолок, тем больше думал про Людку. И из размышлений этих назрел план.

Вы уж извините меня, Фанасий Петрович, но при всём моём уважении. Разве худо будет от небольшой вылазки, туда да обратно, на часок? Только словом перемолвиться и всё.

И я решил, что поздним вечером при случае совершу побег.

Дело оказалось нехитрое. Санитар, помощник Фанасия Петровича — тот ещё профан, это я сразу приметил. Весь в себе, затычки эти новомодные в ушах, тьфу, как не оглохла ещё от них молодёжь? В общем, свистнул я у него ключи тихонечко да и припрятал. Визгу-то было, когда он их не нашёл! Ну а я что, пока дуралей метался в поисках, улизнул по-тихому.

До дома путь неблизкий, на своих двоих до утра не доковылять. И тут смотрю — самокат стоит, тоже современный, электрический, несуразный — в общем, очередной плевок прогресса. Открутил его да и покатил. Нехорошо, конечно, без спросу чужое брать, но я ж мужик честный, верну! Любой бы в моей ситуации...

И стою я теперь как осёл перед дверью и не знаю, как порог переступить и какой бранью Людку встречать. Да ещё и с дурой этой двухколёсной, смех да и только.

А может, и прав Фанасий Петрович, не надо брани. Люблю же всё-таки её, пилу мою ненаглядную, столько лет кряхтели бок о бок. Наверное, это и надо сказать.

— Да?..

Вот она, зазноба моя. Сонная, зарёванная. Переживает, бедная.

— Люда. Это я.

Молчание. Бледная какая, бедняжка.

— Ты это… Прости меня за всё, если что.

— Витя?..

— Не перебивай! Я ж тебя, дурёху, люблю и всегда любил. Так что не истери. Всё хорошо будет.

Людка задрожала будто осинка и стала совсем как мел.

— Т-ты… Т-ты же умер, Витя! Тебя же на вскрытие увезли, я сама видела, я…

— Ну умер и умер, с каждым случается! Дух мой не упокоился ещё, Фанасий Петрович говорит, бывает так. Медитировать надо, мысли навязчивые гнать. Вот я и решил… попрощаться, что ли…

Конец фразы зазноба моя не дослушала: обмякла вся, едва успел подхватить. Вот и поговорили! Тьфу, вечно она так: как расчувствуется, так и диалог насмарку. Поглубже в квартиру её затащить что ли, пока не увидел кто?

Стою я, чешу репу. Скорую бы вызвать, да как-то странно в моём положении… Тут-то ноженьки мои и подкосились, перед глазами всё поплыло. За порог заполз, и чувствую, что таю как снеговик на солнцепёке.

И вдруг голос слышу, и как током он меня пробрал.

— Ну что, наигрались, Виктор?

Оборачиваюсь из последних сил, а там Фанасий Петрович. Дыхание прерывистое, на лбу испарина — бежал, значит. А взгляд такой, хоть под плинтус залезай.

— Я… Ну… Не это. Не хотел, в общем.

Он вошёл внутрь, дверку прикрыл, часики песочные достал из-за пазухи, и поставил их на тумбочку. Зашелестел песочек и меня подотпустило.

— Ещё как хотел. Вина замучила, тоска? Или самолюбие уязвлённое взыграло, впечатлить хотелось напоследок, проучить? А если умерла она, Люда, он такой внезапной радости? Думаете, раз не жилец, грех на душу уже не засчитается?

Кишки мои и без того стылые ещё больше похолодели. Метнулся я к Людке, а она не дышит! Совсем! А я даже зарыдать не могу, только скулить словно псина.

— Фанасий Петрович, миленький… Что же это такое, а? Может, можно сделать ещё что, а? Откачать, вы же врач всё-таки, трупорез, но врач же, Фанасий…

— Тихо! Жива она.

— Но как же?..

— Время замерло, оттого и не дышит.

— Как это, замерло?

— Так это! Ненадолго. Так что поднимайтесь на ноги, поможете, раз набедокурили. На счёт три: вы за ноги, я за руки.

Перечить я этому страшному человеку не рискнул. Отнесли мы Люду на кровать, и смотрю я на Фанасия в смятении и растерянности, как шкодла какая-то, жду указаний. А он тоже молчит, думает.

— Так это… В морг?

— Не успеем уже, песок почти закончился, — Фанасий кивнул на часы. — А раз иссякла земная тоска, то и дух в теле долго не удержится.

Чудеса да и только.

— До машины спустимся. Я на газельке рабочей приехал, там каталка. Хоть не так тяжело таскать тело будет туда-сюда. А дальше сам разберусь.

Спустились мы в темпе вальса, забрался я на своё последнее пристанище. И хоть часов нет перед глазами, чувствую, вот-вот упадёт она, роковая песчинка.

— Фанасий. а вы ангел? Или ещё кто? — глупый вопрос, конечно, но интересно, жуть.

— Да какое там. Проводник я и смотритель, но человек из плоти и крови. Только знаю побольше вашего.

Вот оно как. Ну надо же, бывает на свете… Что бы ещё спросить?

— А что теперь с Людой будет? Ей встреча со мной не аукнется?

— Не аукнется. Психика штука хитрая, вытеснит всё, что помнить не положено. А остальное мне неведомо до поры до времени.

Надо слово прощальное сказать напоследок? Ой, балда, забыл совсем.

— Фанасий Петрович, будьте другом. Я самокат одолжил, к полосатому столбику был пристёгнут. Вернёте?

Патологоанатом рассмеялся, совсем как при первой нашей встрече.

— Ну вы даёте! Наш пострел везде поспел. Верну, конечно.

— Спасибо. Не только за это. Я ведь напугался так, когда очнулся в морге, а вы меня не бросили, и вообще…

Фанасий кивнул.

— А что всё-таки со мной теперь будет?

— Вы спрашивали уже, — он пожал тихонько плечами и осторожно сжал мою руку. Горячо. — Всё будет правильно.

Вот и рухнула она, песчинка.

— Доброго пути, Виктор Сергеевич.

Силы окончательно меня покинули, ловлю лишь краем сознания, что вдалеке задребезжал рассвет. Как, ёлы-палы, всё-таки красиво…

Билетик на удачу

— Надеешься сорвать большой куш? — спросила тетя Валя, пробивая лотерейный билет.

— Желание хочу загадать, — смущенно ответила Аня.

Валентина цокнула языком, и на лице ее появилось мечтательное выражение.

— А в мои годы на трамвайных билетиках гадали, — сказала она и пикнула штрихкод на пакете молока.

— Трамвайного мне не хватило.

— Значит, что-то важное. Тогда пусть тебе повезет сегодня.

Аня улыбнулась в ответ на теплое напутствие и забрала пакет с покупками, сперва спрятав лотерейный билет во внутренний карман куртки. Уже который раз день в день с розыгрышем она испытывала свою удачу, но пока фортуна была не на ее стороне.

Алиса ждала Аню у выхода.

— Ты правда думаешь, что сможешь выиграть? Это же развод полнейший.

— У меня хорошее предчувствие. Сегодня особенный день.

Вопреки прогнозу дождь не прекращался с самого утра. Ни зонт, ни высокие резиновые сапоги не помогли Ане добраться до дома сухой. Она быстро переоделась, тщательно вытерла руки и бережно достала заветный билетик из внутреннего кармана куртки. Алиса робко заглядывала ей через плечо.

— У нас еще полчаса до розыгрыша. Я пока голову посушу, а потом чай пить. Жди меня на кухне, — крикнула Аня из ванной.

Уже помешивая содержимое кружки, она достала телефон и сказала засмотревшейся на порхающие в прозрачном термосе чаинки Алисе:

— Давай проверять.

Накатила тошнота, будто Аня сдавала экзамен, а не надеялась на дар судьбы. Она открыла сайт, но никак не решалась перейти на страницу с результатами.

— Ничего ж страшного не случится, — подбодрила ее Алиса.

— Конечно, — рассеянно кивнула Аня.

«Ничего». Какое грустное, бесконечно грустное слово.

Тянуть время и дальше не было никакого смысла. Аня перешла по ссылке и замерла с каменным выражением лица.

— Только не расстраивайся, Анют, — с улыбкой сказала Алиса. — В конце концов, может, все и без билета получится, я же и так…

Восторженный визг не дал ей договорить.

— Мы выиграли, Алиска! Сто тыщ выиграли. А-а-а-а!

— Да ладно? Сто тысяч? — у Алисы расширились глаза. — Ты подумай, такие деньжищи не грех и прокутить! — сказала она заговорщицким тоном.

— Ни за что! — весело крикнула Аня, но ее улыбка быстро погасла. — Блин. Дождь…

Алиса повернулась к окну и задумчиво сказала:

— А ведь я люблю дождь.

Аня закусила губу.

— Тогда это хороший знак, наверное. И все-таки давай подождем немного.

Прошел час и еще один, но ливень не ослабевал.

— Не прекращается, Ань. Тогда завтра?

— Нет, нельзя завтра. Мне мама четко сказала: день в день, пока удача со мной. Ладно, — она решительно вскочила со стула. — Плевать на дождь, все получится. Пошли!

Аня схватила первую попавшуюся ручку, черканула на обратной стороне билета несколько слов и сунула его обратно во внутренний карман. Накинула куртку и выскочила из квартиры, на ходу открывая зонт.

Улицы пустовали, лишь один раз на пути встретилась бегущая к остановке парочка, безуспешно пытавшаяся прикрыть головы целлофановыми пакетами. Аня уверенно шла через дворы хорошо знакомым маршрутом и, добравшись до места, спряталась под любимым дубом. Ливень наконец сменился моросью, и на вытянутую ладошку с веток почти не капало.

— Вроде ничего, — заключила Аня и обратилась к Алисе: — Ну вот, это мое тайное место силы, всегда сюда прихожу перед контрольными. Да и просто так, подумать, побыть в одиночестве.

Словно загипнотизированная, Алиса смотрела, как срывается с больших листьев вода, потом огляделась.

— Красиво здесь.

— Что есть, то есть, — гордо ответила Аня, будто зеленый пейзаж был ее личной заслугой. — Только темнеть будет скоро. Давай начинать.

«Все получится. Все получится», — твердила она про себя.

Аня вытащила зажигалку и начала щелкать. Когда, наконец, появился заветный огонек, она поднесла к нему лотерейный билетик, тараторя:

— С удачей в руках и надеждой в сердце я пришла в счастливый день в доброе место. Огонь, огонь, забери мой подарок, исполни мое желание.

Язычок пламени неохотно облизнул бумагу, а потом она вспыхнула так быстро, что Аня едва не обожгла руку.

— Фух, целиком сгорел, — сказала она с облегчением. — Ну как, получилось?

— Не знаю… Я ничего такого не чувствую, — Алиса растерянно пожала плечами.

Аня тяжело вздохнула, нахмурившись, и тут же улыбнулась, пряча свое разочарование.

— Ничего страшного. Значит, попробуем что-нибудь еще.

Алиса кивнула и вдруг удивленно посмотрела на свои руки.

— Мне про другой способ рассказывали… — начала вспоминать вслух Аня вслух, но не успела договорить.

— Получилось! Смотри, получилось!

Алиса засияла и начала уменьшаться, пока не стала похожа на крохотное повисшее в воздухе солнышко.

— Мы скоро увидимся, обещаю! — прозвучало за миг до того, как она исчезла в яркой вспышке.

Постояв еще минуту с открытым ртом, Аня помчалась домой, прыгая по лужам и едва сдерживая счастливые вопли. Под старым дубом обрели силу слова, написанные зеленой ручкой: «Я хочу, чтобы у меня родилась сестра».

Аня с Алисой встретились ровно через год.