Метепсихотик

Глава 1

(Колдовская вишня / Дискурс о бессмертии)

Над рекой поднимались жуткие тени и завывания. Лица то тут, то там любопытно выглядывали из воды и стремились проклясть кого-нибудь ради шутки.

Тихая и безмятежная. Так, наверное, можно было описать эту реку. Эпитет «мертвая», пожалуй, даже лучше подходил. Писатель перебрался через нее на плоту. Этот подвиг казался чуть ли не всему миру невозможном. Впрочем, Писателя это не волновало. Он знал один колдовской приём, которым овладел в совершенстве. Тот назывался «дать на лапу».

- Главное, вовремя найти нужного человека. Или не совсем человека, - хохотнул он.

У берега распускалась спелая колдовская вишня. Писатель сорвал пару ягодок, сунул в карман. Никому от этого не убудет.

Небольшой островок посреди бескрайнего и туманного озера принял его гробовой тишиной. Не было ветра. Не было солнца. Не было неба – вместо него виднелось серая поволока грязной судьбы. В камышах не шелохнется стрекоза, в траве – не промелькнет кузнечик. Писатель был не из пугливых, однако, немного все же струхнул. Но терять ему было уже нечего. Он направился к дому на холме. Издалека тот был похож на лачугу рыбака.

Писатель подумал об улове, который горе-рыбак мог бы тут выудить и поежился. Не хотел бы он тогда находиться рядом.

Дверь отворилась со скрипом. Внутри дом, о чудо! был просторнее, чем снаружи. Потолки больше напоминали двухэтажный проект, а под кровлей в тихом сумраке и полумраке по балкам перебегали озорные теневята. Просторный зал ступенями поднимал вошедшего к второй части помещения, огороженной перилами из дубовой древесины. По стенам висели картины глубокой древности, маски и боевые лики множества божеств, артефакты легендарных времен. В воздухе витал легкий и ненавящевый аромат благовоний. Ладан и мирра, если Писатель не ошибался.

Поднявшись он увидел два кресла, кофейный стол с букетом лаванды, парой книг и шахматными фигурками; тумбочки с лампами, подставками, горшками, бутылями с ингредиентами, звездными картами и другим; в северной стене было круглое окно с весьма «умиротворяющим» пейзажам, а над окном пирамидой расположились полки с книгами всех направлений и вкусов.

В кресле сидел человек. По крайне мере выглядел таковым. Он доброжелательно, но безотрывно смотрел на Писателя.

- Здравствуйте! – крякнул тот, переминаясь с ноги на ногу.

- И тебе блага, - добродушно произнес хозяин, жестом указывая на второе кресло.

Разговор не заладился. Собеседник, который пожелал, чтобы называли его так, смотрел в упор на бледного Писателя, который в свою очередь пытался смотреть куда угодно, лишь бы не на своего визави.

- Ты прости, что без приглашения завалился, - виновато произнес он.

- Я рад всем гостям, в которых достаточно прыти, чтобы до меня добраться.

И все та же снисходительная улыбка. «Ей богу он пытается вывести меня из равновесия. Не на того напал!»

- У меня есть просьба.

- Какая?

«Вот как будто сам не знает!» Подумал Писатель, но вслух не произнес.

- Я… я…, - он набрал воздух в грудь, - я хочу помнить себя после смерти.

В слух это прозвучало еще глупее, чем в уме. Слова не отразили и восемнадцатой доли того, что он хотел сказать, но как говорится: вылетевшую птицу вспять не повернешь.

Он с замиранием сердца ждал ответа Собеседника, но тот безмолвствовал. Писатель начал думать, что его душевные муки веселят хозяина дома. Но он ждал.

- А с чего ты взял, что ты забудешь себя? – внезапно произнес Собеседник.

- Я хочу избежать любые риски. Я не могу поверить, что возник в этом веке, и никогда не существовал до него. Я верую в то, что жизнь – это грандиозная комбинаторика химических элементов. Газовые облака формировали звезды, а те в свою очередь взрывались, выплескиваю наружу все те составные из которых мы и состоим. Не соль земли, но пыль звёзд. И тогда я вспомнил про парадокс корабля Тесея. Где были те элементы, что формируют нас сейчас, раньше? Был ли я шипом на венке мученика? Быть может я был краеугольным камнем храма мира? Или может самым обычным сорняком, гусеницей, тлей? Был ли я пастухом, что прожил всю жизнь в горах и разговаривал с камнями о возникновении мышления? Был ли я жрецом фанатичным, что уследил движения Самости в дыме благовоний? Был ли я дельфином? Быть может скатом? А водой? Был ли я огнем? Или быть может солнцем? И перестал ли я ими быть? Они это я? И рассыпавшись в прах, разложившись, когда исчезнет моя фактура и я буду поглощен землей, буду ли я частью этой земли или сохраню что-то свое, родное. Цветы и трава, что прорастут из меня: у них будут отголоски моей крови? У коровы, что поглотит их будут мои глаза? Человек, что убьет корову, оросится МОЕЙ кровью?

Писатель сильно расчувствовался в ходе своего монолога, его лицо покрылось испариной, стало трудно дышать. Собеседник налил воды, подал оратору.

- Благодарю.

- Первый закон термодинамики, - задумчиво произнес Собеседник, возвращаясь в свое кресло, - энергия не появляется из ниоткуда и не уходит в никуда. Она лишь перевоплощается.

Писатель чуть не поперхнулся. Впрочем, чего еще ему было ожидать. Он знал, куда идет. И все равно: держать себя в руках было трудно.

- В.. в точку. Память. Вот ключевой пункт на пути к бессмертию. Сколько опыта, знаний и навыков мы имели, если бы не теряли ее при переходе через смерть? Это очень важная категория – смерть. Память – это меч, клеймор; смерть – дракон, василиск, что охраняет самоцветы бессмертия. Я прошу о том, чтобы ты помог мне сменить деревянный меч на титановый…

- Скажи мне, - начал Собеседник после недолго молчания, - ты любишь своих родных?

Писателя вопрос сбил с толку, но он все же неуверенно кивнул.

- Осознаешь ли ты, что больше их не увидишь? Вернее, те их воплощения, что воспитывали тебя?

- Пожалуй…

- Тебе было больно, когда ты впервые это осознал? Ты помнишь ту опустошающую боль, которая хищными когтями вгрызлась в твое сердце и изорвало его в клочки? Даже сейчас, по прошествии многих лет, шрамы так и остались, наложенные швы, порой кровоточат. Твое сердце уже никогда не будет прежним.

Собеседник твердо посмотрел на Писателя.

- А теперь помножь эту боль на сто. На тысячу. На миллион? Помножь на цифровой океан без дна и без края. Будешь ли ты ощущать себя живым после этого? Захочешь ли ты жить?

В комнате тикали часы. Тихо курились кадильницы. Под потолком кто-то шуршал фантиками. Писатель, казалось, впал в кататонический транс. На его лбе приливами и отливами ходили морщины, глаза смотрели вниз, он грыз ногти, сам того не замечая.

- Ну хорошо, - наконец сказал он, - я буду думать вслух, это поможет мне сформулировать ответ. Допустим, я получил желаемое, будем называть это «скил». Он стал действовать со следующей инкарнации. Боль моя пусть и следует за мной тенью, но все же она потускнела. Не изжила себя, но похудела явно. Безусловно, потеря – это то, с чем нужно считаться. Это слабое место моей теории. Но все-таки не фатальное. Тихой сапою устремляясь в будущее, я непременно бы находил новые способы для решения этой... проблемы. К примеру, возможно бы появились технологии, которые позволяли выборочно стирать память. Или, к примеру, закрывать их. При сильно травмирующих переживаниях, человек порой может прятать воспоминания дня своей травмы, запирать его, изолировать. И это только то, что пришло мне в голову сейчас. И это только одна голова. Имея за пазухой вечность, я бы потратил не одну жизнь на решение этой дилеммы и непременно нашел бы его.

- Ну хорошо, - согласился Собеседник, - пусть в твоей теории и много переменных, но зерно истины во всем этом есть. Но позволь мне указать на еще одну брешь в твоем корабле, Тесей. Раз уж ты сам завел речь о переменчивости материи, то что тебе мешает при следующей инкарнации оказаться, ну скажем, камнем, который молния только что отколола от вершины Кааф? Твое вековое существование только началось. Тебе предстоит многие десятилетия, лежать без малейшего движения, под напорами дождей и вьюг. Без какой-либо надежды на изменения, и уповать на то, что капли и ветер поскорее истерзают тебя в пыль. Ты готов к такому?

- Да, это страшно. Признаю, это пугает меня до чертиков. Но коль уж мы теперь рассматриваем субъект, то есть будущего меня со скилом, как бессмертного, то нам нужно смотреть в громаднейшей временной перспективе, которая отнюдь не заканчивается смертью. Это совершенно новый эмпирический опыт, не доступный пока никому, поэтому сложно об этом даже помыслить. И все же… Будь я бессмертным, я бы подготовился к подобным каверзам великой случайности, хотя если бы я получил в свое распоряжение человеческий организм, то первое, что я бы изучил: алгоритм действия этой «программы». Как действует реинкарнация? Но допустим мне не повезло. Я умер и стал камнем. Что ж, здесь мы вернемся опять к временной перспективе и что обнаружим? Что стать камнем, это необходимая жертва на пути к бессмертию. Возьмем жизнь камня, как частичку, 1. Да даже если жизнь сотни камней. В любом случае 1, определенно стоит того, чтобы получить n-ое количество нулей после нее, разве нет? И это еще убери отсюда те числа, которые идут после того, как я обрету телесное бессмертие, а не только интеллектуальное. Тогда уж я вообще не должен буду бояться того, что превращусь в каменюгу, сверчка или молнию.

- Ну хорошо. Ты достиг телесного и интеллектуального бессмертия. Ты единственный в своем роде, полубог. Венец творения, уникальнейший антропологический феномен. Но отсюда могут, и будут, вытекать проблемы социализации. Ты не думаешь, что люди будут бояться тебя, изолировать, возможно даже пойдут войной… Кто-то захочет использовать тебя и твою кровь, твой ген, против твоего согласия. Но это лишь первостепенные угрозы. Ты любишь смотреть в перспективе времени. Давай же проведем увлекательный мысленный эксперимент? Ты живешь уже тысячи лет. Ты видел, как поднимались империи и гибли цивилизации. Даже, если с помощью твоей крови люди и смогли приблизить себя к бессмертию, но то будет лишь бессмертие тела. Сколько жизней ты уже успел прожить до этого момента? Сколько боли перенести? Сколько потерь увидеть? И ведь тебе даже не с кем будет поговорить об этом. Никто тебя не поймет. Никто не постигнет твои страдания в полной мере. Тебя ждет жизнь бесконечного одиночества, среди собственных детей. А что если твои поиски затянуться? Что если желаемое бессмертие, будет спрятано очень глубоко? А жизни твои будут мелькать мимо тебя, как кинофильм в быстрой перемотке? Ты будешь испытывать миллионы эмоций, и большая часть из них будет негативной. Тебя будут преследовать волки, когда ты будешь зайцем. Тебя будут поедать заживо муравьи, когда ты будешь гусеницей. Тебя будут откармливать и забивать, когда ты будешь коровой. И все это время ты будешь мыслить. Мыслить, как человек. Да, ты можешь совершить самоубийство, будучи каждым из них, чтобы приблизить более «комфортную» реинкарнацию. Но что ты будешь делать, если окажешься камнем? А если айсбергом? Куском руды? Дубом? Ты понимаешь, что в их мерности время имеет совершенно другие габариты? Что делать тогда? Тебя ждет кумулятивный эффект. Безумие. Ты сломаешься под тяжестью времени. Человеческий разум не приспособлен жить так долго. Или это тоже стоит того?

- Да, вопрос безумия в этом случае встает очень остро. Но мне кажется, это как с экзистенциальным ужасом. Люди единственные существа, которые осознают свою смертность, но прекрасно с этим уживаются. Просто потому что эволюционным путем наш мозг выстроил вокруг психики фортифицированные барьеры. Иначе бы действительно свихнулись. Мне кажется, я смог бы адаптироваться. Рано или поздно. Да даже если бы и канул во тьму. Безумие – временная мера на пути к бессмертию. Вечно быть безумным, я не смогу. У меня непременно бы возникали периоды «мучительного здравомыслия», хах. А если и буду мочь, то это безумие станет моей жизнью, формой моего уникального мышления, моим перевертышем, моей линзой, призмой через которую я буду видеть истину.

Писатель посмотрел в окно, где сочными чернилами растекалась ночь. И без того жуткая река приобрела все атрибуты и регалии для самого страшного места в мире.

- Но знаешь… - он о чем-то задумался, - кажется благодаря нашему диспуту я начинаю приближаться к своей настоящей цели. Я сказал, что хочу помнить себя после смерти. Но это не совсем так. По правде сказать, как бы ты не пытался меня запугать «невыгодными» воплощениями, и как бы я не старался найти аргументы против… На самом деле меня как раз-таки и привлекают опыты со сменой состояний. Но пойми меня правильно: меня не привлекает роль булыжника, или карандаша, или тыквы. Да кто в здравом уме вообще хочет быть тыквой? Но я бы хотел быть…. Даже не знаю: горящим духом в лесах Фробы. Я бы хотел видеть, как мои руки горят, но не сгорают. Я бы хотел дышать легкими, которые охвачены пламенем. Я бы хотел видеть все через слои дыма.

Я бы хотел быть великим алчным драконом Сартом. Хотел бы заполнять залы своих подземелий золотом и каменьями. Хотел бы видеть мир с высоты драконьева полета, хотел бы хвостом своим создавать смерчи и ураганы.

Я бы хотел быть черным монахом, что созерцает затмение.

Я бы хотел быть четырехрукой жрицей Элайзей, которая посвятила жизнь летописям бытия.

Я бы даже хотел быть скелетом неизвестного солдата, через ребра которого проросли редчайшие в мире цветы голубого забвения.

Я хотел бы быть каждым из них. Понимаешь? Чувствовать, что чувствовали они; видеть, что видели они; знать, что знали они. Но мне не нужна вся их жизнь. Я был бы рад, провести с ними хотя бы пару дней. Не управлять ими нет-нет, просто быть с ними целым. Сопричастным их жизни. Я так устал от того, что я заперт в одном теле и в одном времени, в одной реальности. Я бы хотел возвращаться в прошлое и участвовать в событиях, когда я еще даже не был рожден. Я бы хотел отправляться во вселенные, которые создали другие на листах собственных книг. Я бы проник в их воображение, словно мурена. Я бы играл там, учился и жил. Некий Дух воплощений!... Наверное, все это звучит глупо…

- Иначе говоря, теперь ты понял, что не нуждаешься в теле, как в доме. Ты хочешь, чтобы это стало твоим инструментом. Ты бы хотел выйти из порочного круга перерождений, и стать блуждающим духом, но который обрел истинное, высшее Я? Без предисловий и амуниций.

- Да! Быть не зависимым от голода, погоды или кислорода. Но при этом ощущать жар костра, поцелуи ветра, радость познания, сопереживания, близость тел.

- Или даже создать свой постоянный аватар, который бы был не подвластен старению и боли. Всю свою вечную жизнь провести в странствиях, приобретая там великолепный и уникальный опыт. Познакомиться со всеми теми героями, которых ты полюбил в книгах, или же с героями древности и великими учеными будущего.

- Быть вечным баловником судьбы! Чудесным и инфернальным озорником, который не боится смерти, боли или потери. Который насмешливо смотрит судьбе в лицо. Для которого жизнь стала увлекательнейшей игрой, в которой не предусмотрен проигрыш.

- Писать стихи вместе с трубадуром Фолком, участвовать в походах и военных компаниях вместе с волшебником Ориггами или даже познать всю глубину и тайну Запретного моря…

- Искупаться в золотых фонтанах парящего города магов! Или считать звезды вместе с астрологами-созерцателями. Смеяться над самими богами! И еще сотни тысяч невероятных дел! Тогда бы я был…

- По-настоящему…

- Счастлив.

Они смотрели друг на друга и улыбались. Глаза Писателя горели, искрились, в них взрывались фейерверки немыслимой красоты.

- Неужели это возможно? Так просто?

- Проси и обретешь, друг мой! Вопрос тут не в простоте и сложности, а в том, чего ты по-настоящему желаешь. Насколько искренны и легкомыслены твои мотивы. Ты преодолел большой путь, пересек реку, ты сам додумался до того, как ты хочешь видеть свое посмертие. В конечном итоге, ты сам его и создал. Ты пришел и попросил, а я просто дал тебе желаемое. Все думают, что непременно нужно платить за то, чтобы получить. Здесь это работает не так. Нужна лишь храбрость, чтобы проявить наглость…

В уголках глаз Писателя засмеялись слёзы.

- Спасибо.

Писателя начала покрывать весенняя желтая дымка. Он начал тускнеть, оседать и испаряться.

- Удачи мне, - радостно прокричал он, - и все-таки Бог любит дураков!

Собеседник улыбнулся. Он вновь остался один.

- Удачи, мой друг, мой сын, мой будущий творец…

/(Финальная реплика Собеседника вызвала жаркий спор в научном сообществе, исключительно из-за последних трёх слов. Профессор Канингем в своей книге «По образу и подобию Его» утверждал, что Собеседник имел в виду, что Писатель стал неким его подобием, таким же творцом, как и он сам, воображение которого отныне является главной действующей силой его собственной реальности. Доктор филологических наук Заратутуста же напротив замечал, что притяжательное местоимение «мой» может намекать на зависимость собеседника от будущей божественной силы Писателя. «Таким образом, мы попадаем в интересный временной парадокс: собеседник создает из писателя творца, чтобы уже тот, в свою очередь, создал Собеседника. Однако, это парадокс, который стал известен, как парадокс Собеседника, как и все остальные становится закольцованным в причине и следствии, и теряет какую-либо возможность на разрешение. Что не делает его менее интересным).

//(Там, где Писатель фантазирует и предполагает, кем бы он стал, приобретя «скил» и где он впервые приходит к термину «Дух воплощений», является весьма интересным отрывком. Он является одной из главенствующих тем на ежегодных обсуждениях в институте Паллас. Его прозвали Монологом о воплощениях. Профессор Милайя нашла интересную тенденция между упоминаемыми образами и реальными событиями, которые произошли после опубликования рассказа. «Вы не можете отрицать тот факт, что Писатель так или иначе предсказал события, которые произошли после публикации работы. В этих образах весьма четко прослеживаются определенные сходства с нашей реальностью. По всей видимости, Писатель действительно получил то, чего желал.» Лауреат нобелевской премии по физики доктор Суприм, расширил рассматриваемое время и предположил: «Быть может Писатель получил власть не только над воплощениями настоящих и будущих героев, возможно он даже смог влиять на прошлое. Если мы пофантазируем еще больше: быть может Писатель возвращался в прошлое, чтобы изменять реальность таким образом, чтобы, в конечном итоге, наша детерминированная система мироздания привела его именно в эту комнату…»)

///(Исследователь авторского творчества Джон Мабайл выделяет цитату: «Смеяться над самими богами!». Ученый заявляет: «Я уже много лет изучаю творчество этого автора. Он достаточно изощрен, чтобы в таком, казалось бы, маленьком предложении, которое прямо-таки теряется среди бесконечно перечисления фантазий, запрятать очень интересную мысль для интерпретаций. Что если Писатель, придя к Собеседнику, уже имел свой метепсихический скил? Мы уже не раз предполагали и размышляли над тем, чем в конечном итоге для Писателя стал пространственно-временной континуум. Многие фрагменты текста намекают нам на то, что линейность времени для него стало не более чем недоразумением. «Баловником судьбы», «озорником», «насмешливо смотреть», «увлекательной игрой» - все эти кусочки не напоминают вам никакой архетипический образ бога-плута? Но зачем он приходит к Собеседнику еще раз? Посмеяться над тем, что, казалось бы, такая же могущественная сущность, как он сам, сломилась под тяжестью времени? Или быть может наоборот помочь «другу» выбраться из заточения собственных размышлений, ведь в ходе пред-финального диалога мы видим, как акт грёз захватывает обоих собеседников, их мысли сливаются в одно цельное, они чуть ли не становятся собственными отражениями. Граница между просящим и дающим – стирается. О каком уровне родства это может говорить? Как принято у этого автора: ответов вам никто не даст. А что думаете вы?)