Мёртвый ангел

Глава 1

Мириады звезд проносятся по черному небосводу. Им суждено бесследно сгореть в грязном воздухе, наполненном гнилостными испарениями. Удастся ли хоть одной звезде добраться до земли? Прорвется ли пламенеющая искра через накрывший планету смог, в котором растворилась любая надежда на чистый свет? В любом случае, никто из смертных ее не увидит — они давно лишились своих глаз.

Багровые реки омывают телесные берега, слепленные из останков. Обрывки органической материи постоянно сползают в кипящую влагу и варятся там, насыщая атмосферу невыносимым смрадом.

Немногие выжившие стенают под покровом ночи. Они умоляют о быстрой смерти, но та не спешит отвечать на их призыв. Раскаленные капли кислотного дождя падают вниз, как не знающие пощады стрелы захватчиков. Они разъедают тела грешников, оставляя на коже глубокие ожоги. Оглушительный вой заставляет барабанные перепонки дребезжать, словно они вот-вот не выдержат и лопнут, даровав долгожданную тишину.

Был ли это Конец света? Последняя Битва, обещанная оракулами древнего государства, чье название давно сгинуло в веках? Или это всего лишь кошмарный сон, бред умирающего, готового ступить в земли вечного холода?

Невыносимая горечь на языке. Мне хотелось откусить его, перегрызть зубами, лишь бы больше не ощущать этот тошнотворный привкус, но тщетно — у меня не было зубов. Осознав это, я упал на колени и горько расплакался, но слезы не потекли по щекам. Проступив на поверхности пересушенных глаз, они тут же испарялись. Незримый пар поднимался от век к темному небу, закрытому тучами цвета надгробной плиты.

Как давно я здесь? Сколько длится этот кошмар?

Ответа не последовало. Жуткая картина всеобъемлющего разрушения не покидала мой разум, сколько бы я ни пытался забыться во сне. Нещадный дождь продолжал осыпать кожу обжигающими каплями. Языки пламени от пожаров, что пожирали последние остатки переломленных деревьев и кустов, мучили плоть, не давая ни секунды покоя.

Я с трудом поднялся на негнущихся ногах и медленно побрел вперед, пытаясь отыскать хоть толику смысла в собственном существовании. Почему я до сих пор не мертв? Как организм продолжает бороться, давно потеряв поверхностные слои кожи и фасции мышц? Лишившись даже лица?

Разум отказывался повиноваться, мысли путались, как насекомые из потревоженного гнезда. Потрепанный каркас тела продолжал смиренно вышагивать вперед, пока мир рушился вокруг, утопая в гниющей массе омерзительных отходов.

Нет, неужели это правда? Впереди действительно появилась огромная волна, которая стремительно приближалась. Присмотревшись внимательнее, я разглядел в этой бурой жиже останки коров и коней, скопище неопределенных внутренностей, а также черепа, с виду похожие на человеческие. Лавина падали возвышалась над остовами разрушенных зданий на несколько метров и быстро приближалась.

Я не стал даже пытаться убежать, в моем состоянии не было ни единого шанса успеть. Все, что мне оставалось — молча смотреть на приближение неминуемого конца. Что ж, я буду рад, если это действительно произойдет.

Через пару мгновений волна накрыла меня с головой. Тошнотворный запах разложения забил ноздри, отвратительная смесь из прогнивших останков попала в рот и устремилась глубже по пищеводу, ведь у меня не было ни губ, ни зубов, чтобы это остановить. В конце концов, я оказался придавлен многотонной массой падали, которая переломала мне все кости. Вспышка нестерпимой боли озарила голову изнутри, и я наконец отключился.

* * *

Боль.

Горячая волна боли, похожая на разряд молнии. Она началась в районе поясницы и двинулась вверх и вниз по спине, пока не достигла кончиков пальцев.

Нестерпимый жар пробудил меня от глубокого сна. Глаза открылись словно сами собой, а кулаки непроизвольно сжались вокруг чего-то твердого. Опустив взгляд, я увидел, что в руках заключено какое-то оружие, напоминающее бердыш: широкое лезвие на шипастом металлическом основании. Я попытался разжать хватку, но не смог — латные рукавицы были скованы с древком оружия воедино, так что у меня не оставалось выбора, кроме как продолжать удерживать его на весу.

Мои размышления прервал сильный толчок в грудь, будто кто-то ткнул меня ломом. Я отступил на шаг назад, издав скрип плохо смазанных дверных петель, но смог устоять на ногах. Опомнившись от потрясения, я понял, что из моего стального нагрудника торчит копье. Ниже по доспеху заструилась бурая кровь.

Странно, но я не почувствовал боли. Небрежно отмахнувшись бердышом, я запросто перерубил древко, оставив в теле лишь наконечник. Учитывая, что он нисколько не сковывал движений и не вызывал дискомфорта, я поднял глаза и спокойно пошел вперед, готовясь встретиться с тем, кто его метнул.

Вокруг простиралась равнина, чьи некогда зеленые луга были испещрены воронками разрывов. Тут и там попадались укрепленные точки: небольшие стены, выстроенные из каменных блоков, откуда постоянно летели стрелы и метательные дротики. Солдаты в синих одеждах шныряли по кромке, находя наиболее удачные позиции для стрельбы.

На небольшом отдалении друг от друга в этой стене попадались башенки с пусковыми установками. Из них то и дело вылетали тяжеловесные противобашенные копья, которые запросто пробивали несколько слоев крепкой деревянной брони.

Пара стрел ударились в шлем и плечо и сломались, не причинив мне никакого вреда. Выйдя из ступора, я помчался вперед, и через пару длинных прыжков оказался практически у стены.

Стрелковая установка повернулась в мою сторону. Управлявший ей боец дернул пусковой рычаг, однако копье вылетело слишком медленно, как будто мир вокруг меня застыл в нерешительности.

Я чувствовал, как сердце громко стучит в груди. Сердцебиение было слишком частым, воздух в считаные мгновения вырывался из легких и тут же наполнял их вновь без участия воли. Не успевая удивляться собственным возможностям, я сделал шаг в сторону, позволив заторможенному стенобитному снаряду пройти в считанных сантиметрах от корпуса.

Раздался оглушительный хлопок, мир в глазах вспыхнул нестерпимо ярким светом, и время продолжило идти своим чередом. Копье молниеносно рвануло мне за спину и врезалось в высокую осадную башню в сотне метров позади. Оно насквозь вышибло из нее огромный металлический лист брони, полностью оголив первый этаж. Ехавшие там бойцы превратились в однородную кровавую кашицу с примесью перемолотых доспехов и оружия. Отвернувшись от павших сослуживцев, я устремился к стене, намереваясь уничтожить ее до основания.

Когда я подошел вплотную к укреплению, оно показалось мне до смешного низким. Вражеская стена едва ли превышала мой рост. Хорошенько размахнувшись бердышом, я без труда вклинил лезвие меж каменных блоков. Оттолкнувшись от древка руками, я прыгнул вверх и уперся ногами в стену. Вырвал бердыш и подскочил еще выше, оказавшись на гребне.

Оборонявшиеся солдаты в ужасе смотрели на меня, попросту забыв о собственной защите. Их руки были опущены, а рты разинуты в страхе.

Я вновь удивился росту противников. Они казались детьми, ведь мало кто из них доставал мне до пояса.

Впрочем, все это не имело значения — враги оставались врагами. Я размахнулся и нанес могучий круговой удар. Бердыш не чувствовал сопротивления, тела бойцов разваливались напополам и лишались голов легко и непринужденно, как будто я просто косил траву в поле. Кровь хлестала из перерезанных артерий, содержимое их грудных клеток и животов растекалось по стене, делая ее скользкой от крови и внутренностей.

Те, кому посчастливилось пережить первую атаку, поспешили прочь. Одни пытались убежать в стороны, чтобы добраться до лестниц, другие просто прыгали вниз, ломая ноги и разбиваясь о каменные плиты внизу. Все это сопровождалось истошными воплями, но я не обращал на них внимания. Я знал, что должен уничтожить всех врагов до единого, и не собирался останавливаться.

Оттолкнувшись ногами от каменной стены, которая вся пошатнулась от прыжка, я приземлился в привратное пространство укрепления. Какой-то незадачливый боец, пытавшийся отсидеться в сторонке, угодил прямо под мои латные сапоги. Раздался влажный хруст, и череп солдата лопнул, как глиняный горшок. Лужа крови разлилась вокруг моих ног, но я даже не бросил на нее ни единого взгляда. Решительным ударом плеча я выбил запорный механизм, и тяжелые створки мигом распахнулись, открывая войскам дорогу внутрь.

Убедившись, что между подходящими союзниками и стеной не осталось ни одного неприятеля, я развернулся и пошел в сторону следующей линии вражеских укреплений, куда испуганные солдаты спешили изо всех сил. К несчастью, с такими короткими ножками у них не было ни единого шанса — я в несколько прыжков догнал разрозненный отряд защитников и принялся выкашивать их, пользуясь как лезвием бердыша, так и его заостренным древком. Я пинал солдат, ломая им ноги и спины, после чего растаптывал подкованными сапогами, превращая их в мокрые лужи с раздавленными органами и осколками костей.

Несчастные жертвы наверняка молили о пощаде, но я не пытался вслушиваться. К тому же я не понимал языка чужеземцев, так и зачем тратить время? Удар, прыжок, выпотрошить очередного солдата, затем опять удар — вот все, о чем я думал в кровавой бойне.

В конце концов, между рядами укреплений живых людей не осталось. Только в этот момент я заметил, что броня испещрена обломками метательных копий. Защитники полевых укреплений продолжали обстрел, жаль только, что он не оказывал на меня никакого эффекта.

Зафиксировав новые цели, я побежал вперед, намереваясь преодолеть стену одним махом. Вонзив бердыш в землю, я оттолкнулся им, как прыжковым шестом. Высоты мне не хватило, однако вес доспехов вместе с набранной скоростью позволил просто выбить верхнюю секцию стены, похоронив нескольких защитников под обломками.

Вновь поднявшись на ноги и тряхнув головой, приходя в чувство, я получил несколько ударов по ногам и корпусу. Секира одного из противников угодила в подвижное сочленение стальных пластин, я вновь почувствовал, как кровь заструилась под доспехами.

Однако удачный выпад защитника не причинил мне боли. Единственное, что я почувствовал — вспышку гнева, направленную на дерзкую вошь, которая посмела нанести мне какой-то вред. Как эти ничтожества смеют атаковать?!

Я хотел прокричать это вслух, но из моей глотки раздалось только хриплое рычание. Не знаю, почему я не чувствовал ротовой полости, но по большому счету это не имело значения. Самое главное — растереть этих наглецов в порошок, чтобы они знали, чем чревато бросать мне вызов!

Я набросился на обидчиков и уничтожил их в считаные секунды, нанося сокрушительные удары бердышом. Тяжелый клинок ломал кости и разрывал солдат на части. Несколько бойцов решили атаковать меня с фланга, но я просто оттолкнулся правой ногой и впечатал их в стену, размозжив головы о камни.

Когда с отрядом неприятеля было покончено, я услышал оглушительный грохот, а взрывная волна заставила меня отступить на несколько шагов.

Когда пыль осела, я разглядел новую брешь в стене, через которую прошел другой могучий воин такого же, как я, роста и в похожих доспехах. Единственная разница — над плечом у него торчал широкий раструб, а через грудь тянулась причудливая вязь из незнакомых символов.

Заметив меня, воин призывно махнул рукой. Когда я подошел поближе, он произнес несколько слов, смысл которых ускользал от меня. Что за чертовщина? Почему я не мог разобрать речь ни своих, ни чужих?

Впрочем, в словах союзника читалась могучая сила. Само их звучание заставило меня развернуться в сторону последнего очага сопротивления и броситься в атаку, неся смерть на своем пути.

Навстречу нам вышло несколько могучих вражеских воинов. Их обтянутые легкими доспехами тела бугрились от мышц, а в руках они сжимали огромные щиты и ятаганы.

Я бросился на ближайшего ко мне противника и нанес стремительный удар. Бердыш взлетел к небесам и также быстро опустился. Сила этого выпада должна была расколоть даже металлический щит и развалить череп бойца напополам, однако этого не случилось. Боец умело блокировал, прижав мой бердыш к земле, в то время как его меч порхнул в сторону плечевого соединения доспехов.

Клинок врага пропорол мягкий поддоспешный слой и рассек мышцы и связки. Моя правая рука повисла плетью, но я до сих пор не мог выпустить бердыш из рук. Я попытался поднять его одной левой, но не преуспел. Тяжелое оружие прижимало меня к земле.

Вражеский боец-гигант усмехнулся и приготовился отсечь мне голову, как вдруг союзный воин с силой толкнул меня в бок, повалив на землю. Повернувшись, я увидел, как он вновь выкрикнул бессмысленные слова, а из раструба на его плече возник ревущий поток белого пламени. Огонь этот опалил всю группу вражеских гигантов. Их срывающиеся на визг крики рвали мой разум на части, однако я продолжал смотреть, как доспехи солдат плавятся под жидким пламенем, сливаясь с телами несчастных воедино.

В ноздри ударил запах паленых волос и жареного мяса. Я видел, как глаза солдат лопались от невыносимого жара, как их мышцы обугливаются до черноты. В конце концов, весь отряд могучих воинов превратился в груду головешек.

Оторвавшись от земли, я все же смог поднять бердыш и двинулся вперед. Оглядев поле боя, я увидел, что союзники прорвали оборону неприятеля по всем флангам. Остались только жалкие недобитки, которые со всех ног убегали прочь.

Я хотел подойти к воину с рунической вязью на груди, чтобы поблагодарить за спасение, как вдруг опять почувствовал резкий укол в пояснице. Волны жара побежали по спине вверх и вниз, пока не достигли черепной коробки.

Острая боль пронзила голову, и мои глаза закрылись сами собой.

Наступила тьма.

* * *

Где-то далеко вверху наверняка светило солнце. Там были и звезды, которые мирно мерцали по ночам, наблюдая за отдыхающей землей. Иногда по небесам величаво проплывала луна, словно правитель, гордо осматривающий свои владения.

Однако все это было там, не здесь. Тут, внизу, всегда царил мрак. Мрак этот был абсолютным, он надежно скрывал в себе не только окружающий мир, но и поглощал все звуки. Сколько бы я ни пытался увидеть или услышать хоть что-то, мои органы чувств могли нащупать лишь пустоту. Великое Ничто, вобравшее в себя действительность, и в котором растворился я сам.

Я не чувствовал дуновения ветра, ведь в пустоте не бывает ветров. Я не слышал пения птиц или разговоров других людей. Время застыло, превратив меня в заложника этой мрачной тюрьмы.

Как я очутился здесь? Боюсь, это произошло так давно, что моя память не смогла сохранить воспоминания о чем-то, кроме мрака. Мрак вытеснил прошлую жизнь, оставив меня наедине с ужасом. Ужас — вот то единственное чувство, что еще не сдалось перед натиском окружающей тьмы. Ужас наполнял мое естество, он был единственной соломинкой, за которую держался разум, чтобы не расщепиться вовсе.

Я боялся, что останусь здесь навсегда. Я боялся, что больше никогда в жизни не увижу и не услышу ничего, кроме собственного дыхания. А было ли оно? Или это просто игра спятившего сознания, которое само подбрасывает мне эти звуки, хотя на самом деле я не дышал уже не одно столетие?

В конце концов, кто я такой? Есть ли у меня имя, и было ли оно когда-нибудь?

Однако мне некому было задавать эти вопросы. Сколько бы я ни звал, сколько бы ни кричал, мрак оставался таким же безучастным, как и всегда.

Бродя по плоской и гладкой как стол равнине этого проклятого мира, я пытался представить кару хуже, но не мог. Я не знал, что может быть хуже заточения в Пустоте. Пустота была единственной силой, непреодолимой силой, пред которой я сам себе казался ничего не значащей букашкой. Крохотной соринкой, чье появление здесь попросту абсурдно.

Я не чувствовал жажды. Не испытывал голода. Не было и усталости.

Единственным моим погонщиком был ужас, и под его гнетом я брел вперед, как заведенный, ни на что не надеясь и ничего не ожидая. Я верил, что когда-нибудь этот кошмар закончится, ведь ничего другого я поделать не мог.

* * *

Боль.

Разряд метнулся по позвоночному столбу от поясницы, заставив каждую частичку моего тела встрепенуться.

Глаза открылись сами собой.

Я стоял на площади небольшого города. Он явно видел лучшие времена — бОльшая часть зданий лежала в руинах, а те, что остались, несли на себе следы пожаров и разрушений. Стены домов были испещрены стрелами и подпалинами от боевых заклинаний, а через открытые ставни и выбитые с петель двери я видел тела мирных жителей. Многие цепко переплелись руками, словно отчаянно пытаясь в последний момент обнять друг друга крепче, чтобы отправиться на тот свет вместе.

На площади я увидел несколько воронок от взрывов, на дне которых лежали истерзанные солдаты в доспехах с синим отливом. Вокруг этих воронок стояли медицинские повозки, которые должны были вывезти раненых, однако сейчас в них лежали лишь трупы. Мужчины, женщины и дети — война не щадила никого, в равной степени забирая всех, до кого могла дотянуться.

Я двинулся вперед, издавая привычный лязг доспехов. Посмотрев вниз, я увидел, что в моих руках закреплены щит и меч. Вообразив в мыслях, как я сражаю врагов этим потрясающим оружием, я хищно улыбнулся.

Внезапно мир поплыл, словно вязкий кисель.

Быстро мотнув глазами влево и вправо, я увидел, как ко мне приближается длинная стрела, пущенная из тугого ростового лука. Такая стрела могла запросто пробить даже крепкий рыцарский шлем, но я вовремя заметил ее приближение и подставил щит. Врезавшись в отполированную поверхность под острым углом, стрела отрикошетила в сторону, задев ее лишь по касательной.

Мир полыхнул красным, и я побежал вперед, целиком и полностью отдав себя жажде крови.

Громко щелкнули тетивы, новые стрелы устремились ко мне, но я вовремя метнулся в сторону, избежав попаданий. Бойцы в синих доспехах, укрывшиеся в руинах городской ратуши, продолжали посылать в меня стрелу за стрелой. Впрочем, я заранее знал, по какой траектории полетят снаряды, и уходил в сторону, либо позволял им безвредно скользнуть по броне.

Когда до столкновения оставалось лишь несколько шагов, бойцы отбросили луки и взяли наизготовку мечи. Что ж, давайте попляшем! — прорычал я неразборчиво и ринулся в самую гущу.

Удар от левого противника упал на подставленный щит. Поднатужившись, я толкнул его от себя, да с такой силой, что меч врага рассек его же лицо.

Одновременно с этим я махнул своим клинком и отрубил кисть другого лучника, который подбирался ко мне справа. Отсеченная конечность, по-прежнему сжимавшая рукоять, шлепнулась на землю, в то время как я обратным ходом ударил противника навершием эфеса в кадык. Гортань человека оказалась сломана, он начал захлебываться собственной кровью и упал на мозаичную плитку, что покрывала когда-то роскошный зал разрушенного дома.

Боковым зрением я увидел еще одного приближающегося противника и нырнул вперед, проскочив под его мечом. Острая кромка срезала перья на плюмаже шлема, но это нисколько меня не смутило — мой меч на полном ходу врезался в брюхо лучника и с легкостью проломил пластинчатый панцирь. Горизонтальный разрез пересек весь корпус человека, клинок рассек желудок и печень, после чего уперся в позвоночный столб. Рванув меч на себя и наружу, я описал широкую алую дугу. Кровь брызнула на несколько метров в стороны, окропив уцелевшие стены, а заодно и оставшихся на ногах лучников.

Некоторые из них испугались и решили спасать жизни бегством, но около десятка бойцов продолжили напирать. Они переговаривались друг с другом, кричали что-то подбадривающее, но я был сосредоточен только на их мечах.

Выпад, разворот, закрыться щитом. Шаг вперед, вольт с последующим вертикальным ударом сверху-вниз, который раскалывает череп врага надвое. Вырвать клинок, увернуться от двух атак, а затем перейти в наступление.

Сталь блестела в моих глазах, потоки крови лились рекой, а противников становилось все меньше. Иногда им удавалось меня достать, и в доспехах то и дело появлялись свежие зарубки и даже проникающие ранения. Как бы то ни было, я оставался слишком увлечен схваткой, чтобы прекращать бороться, и вскоре на ногах не осталось ни одного солдата в синих цветах.

Тяжело вздохнув, я подошел к последнему поверженному противнику, чье легкое оказалось пробито. Молодой парень надсадно кашлял, тщетно пытаясь наполнить грудь воздухом. В его глазах читался животный ужас. Он очень боялся умирать, он страшился неизвестности, что последует за коротким взмахом моего меча. Однако я не видел мольбы, да он и не ожидал, что такой, как я, решит его пощадить. Что ж, парень, даже если бы я мог тебя спасти, делать этого я точно не стану.

Вы дикари.

И вы должны умереть.

Я прислонил кончик меча к тому месту, где отчаянно трепыхалось его сердце. Положил обе руки на эфес и начал медленно надавливать.

Глаза парня округлились от еще большего ужаса, на губах запузырилась пена. Он потянул ко мне окровавленные руки, которые тряслись в немом просящем жесте, но я был неумолим. Клинок погружался все глубже и глубже в плоть человека, пока его острие не погрузилось в сердце.

Тело парнишки изогнулось дугой в последней предсмертной судороге. Лицо исказила гримаса агонии, он сдавленно простонал, после чего окончательно обмяк.

Вытащив меч из раны, я тщательно вытер клинок о сгиб левого локтя, после чего молча развернулся и пошел вперед, оставив тела полутора десятков бойцов за спиной.

Несмотря на раны, нанесенные мне лучниками, я был полон сил и решимости драться. Выйдя с площади, я углубился в жилые кварталы городка, нутром чувствуя, что больше врагов скрывается в именно в том направлении. На пути то и дело попадались брошенные баррикады и разрушенные укрепленные точки, которые пострадали от магического обстрела. Я быстро обходил воронки, расплавленные невыносимым жаром колдовского огня практически до состояния стекла, после чего бежал вперед, ища следующей схватки.

Вскоре я добрался до перекрестка пяти улиц, где на третьем этаже заостренного угла одного из домов стоял пожилой человек в длинном колдовском одеянии. В левой руке он удерживал черный посох с ярко-алым навершием. Маг черпал из него сжатое пламя и указывал куда-то вниз, после чего сумеречный город озарялся красными всполохами. От навершия колдуна протягивалась багряная полоса, которая ударяла в позиции атакующих в паре сотен метров ниже по дороге. Последующие взрывы отбрасывали людей в стороны, превращая их в кровавый фарш.

Увидев это, я вложил меч в ножны и подобрал валявшееся под ногами копье. Тщательно примерившись, метнул снаряд, целясь прямо в грудь опасного колдуна. К несчастью, копье чуть сместилось, и в итоге угодило тому в правую ногу. Как бы то ни было, старик повалился на пол, скрывшись из виду.

Я воспользовался затишьем в его заклинаниях и побежал вперед, стараясь скорее пересечь открытое пространство.

С боков на меня прыгнуло несколько солдат в синих доспехах. С громким боевым кличем один из них атаковал меня копьем, но я отскочил немного в сторону и перерубил древко клинком. Другой солдат ткнул рапирой, целясь в открывшуюся после отскока спину, но я предвидел этот ход и крутанулся волчком через левый бок. Отбил клинок щитом и тут же сделал выпад, пробив острием нагрудник и поразив его прямо в сердце.

Вытащив меч из раны, я отступил на шаг назад, и вовремя — в том месте, где я только что стоял, свистнуло сразу два вражеских клинка.

Воспользовавшись их промашкой, я бросился вперед и двумя быстрыми ударами крест-накрест вскрыл им обоим горло.

Копейщик, лишившийся оружия, метнул в меня ставшее бесполезным древко и бросился вперед с голыми руками. Я одним стремительным росчерком отрубил ему кисти рук. Человек заверещал, как свинья, которую ведут на убой, но я быстро заставил его заткнуться, снеся голову. Тело шлепнулось мне под ноги, щедро орошив черную от копоти землю свежей кровью.

К этому моменту колдун пришел в чувство и вновь показался в оконном проеме. Увидев меня, он метнул очередное атакующее заклинание. Чародейское пламя испепелило останки его же защитников, но меня там уже не оказалось. Я быстро скрылся под карнизом трехэтажного дома, после чего отыскал вход внутрь и устремился вверх по лестнице.

По пути мне попался еще один боец, который поднял безоружные руки вверх. Я не потерял на нем много времени, сразив глупца одним коротким ударом в грудь, после чего оказался в одной комнате с чародеем.

Бледный как молоко старик уже потерял много крови. Очевидно, копье повредило ему бедренную артерию, и вокруг упавшего на задницу колдуна разлилась целая лужа. Подняв на меня глаза, он попытался выдать еще одно заклинание, но силы совсем оставили мага. Посох выпал из ослабевшей руки, и он заплакал от бессилия.

Я подошел к старику и оборвал его нить жизни, как того и требовал мой долг.

Мое тело пронзил разряд боли.

Глаза закрылись, и наступила тьма.

* * *

Невообразимая масса прогнивших насквозь отбросов сдавливала меня со всех сторон, не давая ни малейшей возможности пошевелиться. Я не мог двинуть даже пальцем руки, ведь каждая клеточка тела испытывала колоссальную нагрузку. Разложившаяся органика заполняла все вокруг удушливым смрадом, вот только я все равно не мог его вдохнуть — легкие схлопнулись под тяжестью лавины.

Я ждал смерти, которая никак не наступала. Я ждал избавления от ужаса, но ужас лишь смеялся мне в лицо, словно испытывая, как долго я смогу пролежать здесь, не лишившись рассудка.

Хотя с чего я взял, что я все еще его не лишился? Разве то, что я нахожусь здесь, не является прямым доказательством окончательного умопомрачения? Либо я умер, что еще больше походило на правду, ведь я не могу найти ни одного логического объяснения всему, что здесь творится. Мир окончательно сошел с ума, и теперь я обречен постоянно испытывать эту боль и этот отвратительный смрад, ведь иного выхода нет.

Не знаю, сколько прошло времени после моего заточения под массой гнили, как вдруг что-то изменилось. Сперва твердь подо мной содрогнулась, будто вот-вот начнется землетрясение, после чего по лавине из останков прошла небольшая рябь. Со временем ее становилось все больше и больше, пока вся огромная масса отбросов не затряслась и не двинулась дальше, точно так же, как она изначально сюда пришла.

Когда отвратительный, склизкий ком наконец растворился, я согнулся пополам. Меня вырвало полупереваренной кашей из тухлого мяса, гнилых хрящей, человеческих волос и черт его знает чего еще. Увидев, что вышло из моего истощенного тела, я вновь затрясся от рвотных позывов, не исторгая ничего, кроме нескольких капель вязкой слюны и пищеварительного сока.

Надо было убираться отсюда как можно дальше!

Совершив над собой титаническое усилие, я поднялся на ноги и побрел вдаль, продираясь через удушающий воздух этих земель. Ноги чавкали в органической массе, которая по-прежнему покрывала окрестности сплошным ковром. Повсюду расползались омерзительные опарыши и черви, устроившие на останках пир. Мне приходилось топтать их голыми ногами, то и дело оскальзываясь в этой копошащейся массе и падая туда лицом.

Вскоре ноги вывели меня к другой багровой реке, пропитанной кровью. Она перегораживала путь от горизонта до горизонта, а перебираться через нее вплавь мне абсолютно не хотелось. Вода пузырилась от обилия плотоядных существ, которые набрасывались как бешеные псы на редкие кусочки пищи, что скатывались к ним по крутому берегу.

Подавив еще один рвотный рефлекс, я побрел вдоль кромки воды. Слева и справа от меня вдалеке виднелись гиганты, которые лишь отдаленно напоминали людей. Колоссальные существа с двумя головами и несколькими парами верхних конечностей бесцельно бродили по равнинам, ловя пастью капли кислотного дождя. Время от времени они подбирали что-то с земли и забрасывали в ротовые отверстия, именно поэтому я держался от них как можно дальше.

Я не знаю, сколько я прошел по берегу, однако пейзаж вокруг нисколько не менялся. Складывалось ощущение, что весь этот мир подвержен гниению. Будто он сам разлагается изнутри, а я попал сюда с определенной целью — стать частью этого отвратительного места. Рано или поздно я сдамся и просто упаду в органическую смесь под ногами, у меня не останется сил, чтобы идти дальше. Черви-трупоеды примутся за мою плоть, пока не превратят ее в ту же кашу, что выстилает здесь все.

Нет, не бывать этому! Я разозлился и с новыми силами пошел вперед, отгоняя прочь мысли, что когда-нибудь останки моего тела скатятся вниз, к кипящей багровой реке.

Пока я сохраняю хоть какую-то частичку сознания, я буду бороться. И буду идти вперед, чего бы мне это ни стоило.

* * *

Боль.

Острейшая боль пронзила все мое тело, как от гигантской иглы, которую вонзили куда-то в районе поясницы. Глаза открылись без моего приказа, и я увидел, что стою на высокой крепостной стене. Со всех сторон к нам приближались солдаты. Это были настоящие богатыри, высокие и крепкие рыцари в сияющих доспехах, которые пришли сюда убивать. Я чувствовал их ярость, чувствовал их гнев, который подпитывал солдат и давал им силу преодолеть любые трудности.

Посмотрев по бокам, я увидел, что на стене стоят мои собратья. Мы все были облачены в твердую стальную броню и возвышались над своими соперниками минимум на полкорпуса. К моим рукам была прикована огромная алебарда, и мне не терпелось обрушить ее на голову тому глупцу, что осмелится брать нашу крепость штурмом.

Позади потока атакующих рыцарей появился целый ряд артиллерийских установок. Мастера осады, что руководили батареей, быстро провели необходимые расчеты, и через какие-то секунды раздался первый залп.

Громкие хлопки обозначили начало обстрела, и пороховой дым устремился к небесам. Тяжеленные чугунные ядра с неописуемой свирепостью вгрызались в камень стены, вырывая из него целые клочья. Некоторые снаряды попадали в моих союзников, без труда пробивая даже их башенные щиты и прочные доспехи.

Бурая кровь толчками выбивается из зияющей дыры чуть ниже моего средостения. Кружащее голову зловоние поднимается вокруг, но мне удается оставаться в сознании. Из последних сил я бью коленом в древко своей же алебарды. Она разламывается на осколки, освобождая руки. Раскрыв латные перчатки, я прижимаю ладони к ране, пытаясь остановить кровь, но безуспешно — этот поток сродни весеннему паводку, что преодолел сопротивление слабой плотины.

Затухающим взором я смог разглядеть, как над зубцами крепости появляются первые рыцари с ярко-синими плюмажами на шлемах. Они кричат и бросаются в атаку, повергая моих собратьев выверенными ударами колдовских копий. После каждого выпада из их наконечников сверкает разряд молнии, что попросту валит гигантов с ног. Могучие воины безвольно падают со стены, как подкошенные, не в силах сделать ни одного удара, не в силах произнести в ответ ни слова.

Высокий воитель в отполированной броне цвета речной волны гордо встает надо мной, и, насмешливо глядя прямо в глаза, вонзает копье в рану.

Разряд боли пробегает по моему телу.

Глаза закрываются.

Наступает тьма.

* * *

Прошла вечность. Тьма повсюду. Она обволакивает сознание, спутывает тело по рукам и ногам. Я не знаю, куда мне идти. Я не знаю, нужно ли мне идти.

А могу ли я ходить, или это просто насмешка пустоты? Иллюзия того, что моя судьба по-прежнему в моих руках, хотя на самом деле я давно стал частичкой этой пустоты? И она вся состоит из таких же заблудших душ, которые положили свои жизни на алтарь войны?

Но откуда я помню, что был на войне? Я не могу вспомнить даже собственное имя, хотя перед глазами иногда вспыхивают жуткие картины. Да, я отчетливо слышу треск копий и удары мечей в щиты. Неужели это было реальностью? Неужели это было? Или я опять попал в западню тьмы, что не хочет отпускать своего верного, а, главное, единственного спутника?

Ну уж нет. Я должен вспомнить. Я должен вспомнить! Ты слышишь, пустота? Ты слышишь, ужас?! Я знаю, кто я! Я знаю, что я воевал, и не видел ничего, кроме войны! Так почему я оказался здесь? Кто сыграл со мной эту злую шутку?!

Мысли роились в голове, как семья неугомонных пчел. Мысли становились все громче и громче, пытаясь перекричать завесу, сотканную тьмой. Быть может, мне удастся заставить их звучать?

Война. Копье. Алебарда.

Грохот пушек. И смерть.

Да, смерть.

Меня убили тогда, на крепостной стене, которую я призван был защищать.

Но кем призван? И от кого защищал?

Внезапно раздался омерзительный хлюпающий звук, словно в моей голове лопнуло яйцо. Холодная слизь растеклась по мозгу, приводя меня в чувство, тело затряслось от напряжения, шум мыслей нарастал, пока не дошел до пика.

После чего все закончилось.

Я проснулся.

* * *

Холодно. Холодно! Я ощущал холод, чувствовал, как мое тело дрожит, хотя глаза еще были закрыты.

С трудом разлепив веки, я увидел солнечный свет. Увидел, как его лучи мягко проходят сквозь свежую зеленую листву, после чего достигают моего лица и согревают его от стужи.

Я напряг мышцы и потянулся вперед, к солнцу. Через какое-то время мне это удалось, руки начали слушаться, и я стал ползти. Оказалось, что я находился в яме, и меня засыпало землей. Лишь часть лица и правый глаз остались на поверхности, но вскоре я смог раскопать сам себя и выбрался наружу.

Вокруг расстилался мирный весенний пейзаж. Небольшие лесные островки с тонкими деревьями перемежались лугами, которые утопали в молодых зеленых травах. Повсюду виднелись полевые цветы, и мелкие насекомые то и дело сновали между ними по своему разумению.

Посмотрев на себя, я пришел в ужас. Все тело покрывали проржавевшие насквозь доспехи, которые нещадно скрипели при каждом движении. Левая рука оканчивалась культей сразу после локтевого сгиба. Ноги тоже были изранены, а прямо под грудиной зияла огромная рана. Внутри угадывались непонятные механические трубки и пересохшие резервуары для каких-то жидкостей. Вокруг них виднелись участки плоти, которая худо-бедно зажила, но даже сейчас она выглядела воспаленной, с грубыми рубцами и сочащимися язвами.

Прикоснувшись правой рукой ко лбу, я понял, что у меня сильный жар, именно поэтому мне было так холодно. Что ж, в любом случае мне нужно выбираться, а потом уже решать, что делать дальше!

Ноги почти не слушались, так что я пополз вперед на одной руке. Это было сложно, мягкая земля постоянно срывалась в ладонь, но постепенно дело продвигалось.

Через несколько часов, помогая себе ногами и культей левой руки, я смог вскарабкаться на невысокий холмик.

Прямо под собой я увидел небольшую мирную деревню. Жители пасли скот, мужчины работали в полях к северу и западу, а женщины хлопотали в самой деревне по хозяйству. Улыбнувшись, я начал аккуратно ползти вперед, желая привлечь к себе внимание, как вдруг увидел чуть ниже по склону маленькую девочку. Ей было лет десять-двенадцать, она собирала яркие цветы и не обращала на меня никакого внимания, полностью погрузившись в свое занятие.

Не поверив в удачу, я захотел позвать ее, но из пересохшего горла донеслось лишь звериное рычание. Я и сам испугался этого резкого звука, не говоря уже о несчастной девчушке.

Подпрыгнув от шока, малютка быстро развернулась и встретилась со мной глазами. Сперва она застыла, как изваяние, но затем, хорошенько рассмотрев мое искалеченное тело, девчонка завопила.

Этот визг разнесся на несколько километров вокруг, наверняка заставив всех жителей деревни переполошиться. Я попытался утешить ребенка, протянул к ней здоровую руку, чтобы успокоить, но она наверняка подумала, что я хочу ее схватить, а потому разошлась еще сильнее.

Из-за кустов ниже по склону показался дед в пастушьей шапке. Увидев меня, он тоже закричал, после чего подскочил к девочке и крепко ее обнял.

— Беги отсюда, слышишь?! — крикнул он прямо в ухо малышке. — Беги и не возвращайся!

После чего дед толкнул девочку вниз, в сторону деревни, а сам поднял с земли крупный камень.

— Убирайся отсюда, изверг! — заорал он, аж покраснев от натуги. — Пропади навсегда!

С этими словами он метнул свой незамысловатый снаряд. Камень больно врезался мне прямо в лоб, и я почувствовал, как на лице выступили липкие капли крови.

— Что я вам сделал? — хотел спросить я, но из моего рта вновь зазвучал только утробный рык.

— Проваливай! Сгинь!!! — не унимался дед и снова взял в руки камень.

Решив не испытывать судьбу, учитывая, что скоро к деду придут остальные мужики из деревни, я развернулся и поковылял в обратную сторону.

Кубарем скатившись с холма, я двинулся вглубь чащи. Ноги потихоньку стали приходить в порядок, и мне удалось ползти на коленях. Все еще не очень быстро, но всяко лучше, чем подтягивать свое огромное тело на одной руке.

Когда крики преследователей затихли позади, я позволил себе немного отдохнуть. Обнаружив среди ветвей фрагмент каменной стены, я сел и привалился к нему спиной.

В голове вдруг вспыхнула картина, словно воспоминание из прошлой жизни. Я повернулся к стене и вдруг понял: именно так выглядели камни той крепости, на которой я вел свой последний бой. Но был ли это я?

Черт возьми, конечно, был! Стоит только посмотреть на доспехи и на рану в корпусе. Это действительно мои воспоминания, и я в самом деле бился здесь с неизвестными захватчиками. Но почему? И почему я не знаю, кем я был до начала войны?

Решив разобраться в этом безумии, я опять заставил себя подняться на ноги. Теперь мне удалось вытянуться в полный рост, и дело пошло гораздо быстрее. Обойдя фрагмент стены, я понял, что нахожусь среди руин замка, хорошо спрятанных в лесу.

Немного побродив среди остатков башен и груды битых камней, я нашел то, что искал — торчавший из-под земли козырек входа.

К тому моменту, как я раскопал главные крепостные ворота, солнце успело скрыться за горизонтом, а затем вновь подняться. Не знаю, почему я не испытывал ни жажды, ни голода — тело продолжало слушаться меня несмотря на ранения и усталость. Что ж, я решил, что нужно пользоваться этой возможностью, а потому продолжал работу, пока проход не открылся передо мной целиком.

Выбив деревянные створки, которые не использовали черт ведает сколько времени, я спустился во внутренние покои. Обнаружил на стене держатель для факела и огниво. К моему великому удивлению, мне удалось высечь огонь одной рукой и сгибом локтя, так что дальше я продолжал идти со светом.

Длинные коридоры погрузившейся под землю крепости часто приводили меня в тупики и обвалившиеся помещения, заваленные грязью до самого потолка. Решив, что у меня еще будет время их раскопать, я двигался дальше, пытаясь отыскать хоть что-нибудь стоящее.

Через какое-то время я нашел небольшую дверь, которая вывела меня в крупный подземный зал. На первый взгляд он очень напоминал больничное крыло — тут было много остовов кроватей, длинные металлические полки, где в беспорядке оказались разбросаны какие-то коробочки и пеналы. Хватало здесь и склянок с лекарствами и непонятными пучками засохших трав, которые сейчас годились разве что на гербарий. Усмехнувшись, я прошел к дальнему концу зала и заметил нечто интересное — большое зеркало во всю стену. Не устояв перед искушением, я подошел поближе.

И ужаснулся.

Вместо собственного лица я увидел жуткую кожаную маску, которая покрывала переднюю часть головы. Крохотные глаза, больше подходившие какой-нибудь летучей мыши, полное отсутствие носовых хрящей и ротовой полости. Вместо нее зияла открытая воронка, в которой не было зубов. Я видел только омерзительный черный язык, расщепленный надвое.

Сердце бешено заколотилось, а в глазах потемнело. Какого черта тут творится? Разве это чудовище в зеркале — я? Что они со мной сделали?! И кто?

А кто… я?

Собравшись с духом, я решил все узнать во что бы то ни стало! В крепости наверняка должен быть какой-нибудь архив, ведь очевидно, что меня превратили в чудовище именно здесь. Нужно только его отыскать!

Через несколько дней и сотню вытащенных на поверхность мешков земли я действительно обнаружил нечто вроде библиотеки — длинную и узкую комнату, полную рукописных книг и заметок. Беглый поиск по названиями убедил меня в том, что это архивы местных колдунов, которые занимались созданием так называемых ангелов — управляемых воинов, которые беспрекословно выполняют приказы.

Впрочем, об этом я и сам догадался, когда увидел собственное отражение. Я мало походил на обычного человека как габаритами, так и внешне. Но кем я был в прошлой жизни? Чем я заслужил это ужасное превращение?! Уверен, они поступили со мной несправедливо, и я хотел отыскать виновных в этом жутком преступлении.

Единственный шанс — найти записи о подопытных, поступавших в этот проклятый замок. Может, там я отыщу и собственное имя.

Еще сколько-то дней напряженной работы. Здесь, под землей, сложно вести счет времени. Я не ел, не пил и не спал — все это было не нужно моему новому телу, которое могло действовать сутками напролет. Единственным занятием, которому я предавался в эти долгие часы, оставалось чтение.

И вот, взявшись за очередной архив, я нашел именно то, что искал.

Открыв книгу в потрепанном кожаном переплете с заголовком “Испытуемые”, я принялся перебирать внушительный список из нескольких сотен человек.

На одной строке я прочитал следующее:

“Тревис Конвел. Тройное убийство, изнасилование. Ограбление, убийство, двойное убийство, изнасилование. Приговорен к смертной казни через повешенье. После исполнения тело было направлено в Гнездо Ангелов для проведения процедуры. Дата поступления: 19 число месяца урожая, 1127 год”.

Подняв глаза от книги, я не мог поверить увиденному. Тревис Конвел! Да, это точно мое имя! Это я помню, но… Почему не приходят остальные воспоминания? Или?..

* * *

— Ох, как долго я этого ждал! — произнес я, хищно улыбаясь. Молодая женщина с черными волосами громко всхлипывала, прижимая к груди дочь — белокурую девушку с очаровательными веснушками, которая пугливо закрывала глаза руками.

— Оставьте нас! — с трудом сдерживая рыдания, проговорила мать.

— Ну, что за глупости? — покачал я головой, набрасывая на дверь засов. На правом рукаве остались капли крови отца семейства. — Не для того я проделал весь этот путь! Вы сами-то хоть думаете иногда головами своими? Жить на отдельной ферме так далеко от города, еще и с молодой дочуркой… Это же просто подарок для таких, как я!

— Что вам нужно?! Хотите денег? Я заплачу!

— Зачем? Я и сам возьму! — фыркнул я. — От меня так просто не откупишься.

— Отпустите хотя бы ее… — вновь жалобно проговорила женщина, кивнув на дочь. — Делайте со мной, что хотите.

— Я и сделаю, не сомневайтесь! — расхохотался я. — Но зачем же лишать девчонку такого удовольствия? Хотите, чтобы она пропустила все веселье? Ну уж нет. Пожалуй, с нее мы и начнем, чтобы никому не было обидно. Вы согласны?

— Изверг! Будь ты проклят, чертов ублюдок! Пусть твои чресла сгниют, и их пожирают черви!!!

Я от души отвесил брюнетке пощечину, после чего она затихла, продолжая лишь тихо всхлипывать.

— Вот так-то лучше, — самодовольно проговорил я и взялся за пояс. — Ну что, приступим?

* * *

Я открыл глаза. Снова перечитал строки, которые вернули мне часть собственного прошлого. Как бы мне ни хотелось, чтобы все это было страшным сном, отделаться от жутких воспоминаний никак не удавалось.

Что ж…

Я медленно встал из-за стола и взял факел в руку. Подошел к полке, на которой стояли другие книги: с подробным описанием ритуалов и хирургических манипуляций, позволяющих вывести ангелов. Бегло просмотрев заметки колдунов и красочные иллюстрации, я горько усмехнулся. Мозг приговоренных к смерти и казненных преступников использовался как ядро в этих биологических механизмах, способных действовать автономно и выполнять приказы, передаваемые магическим путем. Судя по всему, колдуны могли удаленно активировать и “отключать” ангелов по необходимости. Они, то есть мы, стали идеальным оружием, ультимативным методом ведения борьбы с повстанцами, которые отказывались принимать власть Исполнительного совета.

Судя по рисункам, в зависимости от боевых задач ангелов могли видоизменять, облачая в другие комплекты доспехов и изменяя их рост и количество мышечной массы. Это делалось для того, чтобы ангелы бились одинаково эффективно как в условиях городских сражений, так и во время полевых столкновений и штурмов крепостей.

По всей видимости, я как раз и был таким преступником, кому посчастливилось стать основой для создания боевой машины. Эти машины направили против “врагов”, то есть обычных людей, которые были против колдовского вмешательства в естественную природу человека.

Вот только мой разум не погиб окончательно. Не знаю, было ли это ошибкой моих создателей, или через тот ад, что поджидал меня в периодах между активациями, проходили все ангелы. Нескончаемые кошмары, пребывание между жизнью и смертью — на мой взгляд, это хуже любого физического наказания.

Что ж, не могу сказать, что это было несправедливо.

Я опять рассмеялся, после чего принялся крушить библиотеку. Я рвал и метал архивные записи, швыряя толстые фолианты в стены. Я не хотел оставлять ни единый том целым, после чего снял факел из держателя и бросил его на пол.

Огонь быстро распространился по сухим листам, и пламя поднялось до потолка, перебросившись на деревянные полки.

Я стоял в центре устроенного мной пожара и громко хохотал. Гореть заживо — что это за пустяк по сравнению с мучениями, которые я испытывал в своих видениях? Разве это боль?

Огонь продолжал реветь в замкнутом пространстве, поглощая весь кислород подземелий, а заодно и архив Гнезда Ангелов.

Когда пламя окончательно угасло, в комнате не осталось никого и ничего живого. Уверен, пустые доспехи станут для меня подходящим надгробием.

* * *

Снова багровая река, кишащая плотоядными животными. Снова склизкий ковер под ногами, состоявший из человеческих останков. Присмотревшись внимательнее, я разглядел среди них парня, которого убил, будучи ангелом в безымянном городе. Да, тот самый молодой человек, чье сердце я беспощадно пронзил клинком. Сейчас он улыбался, глядя на меня своими остекленевшими глазами.

— Подвинься, приятель, — усмехнулся я и обессилено рухнул в груду тел рядом с ним. Кишащие всюду насекомые тут же набросились на порцию свежего мяса, принявшись обгладывать мою плоть.