Мертвое солнце

Глава 1

Город – небольшой клочок обжитой земли посреди бескрайнего зачарованного леса. Окруженный волшебными Башнями, он представляет неприступную крепость для природной аномалии, обступившей его – но лишь пока. Две Башни уже пали под натиском Леса, и в результате над городом зажглось Мертвое Солнце, не гаснущее ни днем, ни ночью, и навсегда скрывшее за своим убийственным светом настоящее небо с его светилами. Оно светит много лет, постепенно убивая все живое вокруг: люди, попавшие под его лучи, получают серьезные ожоги, а те, кто осмелился посмотреть на него слепнут или сходят с ума. У жителей Города редко рождаются дети, и никогда – полноценные маги, и потому некому восстановить разрушенные Башни и вновь вдохнуть жизнь в пустые улицы. Город умирает, пусть жители и не осознают этого. И некому прийти им на помощь, ибо те, кто живет за пределами Леса, даже не подозревают о существовании Города, также как горожане не подозревают о мире вовне.

Говорят, если ребенка вывести под слепящие лучи Мертвого Солнца, он ослепнет.

А кому нужен слепой ребенок? Только храму, да может быть, ткачам...

В отличие от соседского Виньки, Анкуни никогда не хотела ни брата, ни сестры. Ей нравилось быть единственной дочкой, которую во многом баловали и прощали маленькие шалости. Нравилась тихая размеренная жизни их маленькой ячейки общества. Нравилась послеобеденная тишина дома. Ухоженный садик во внутреннем дворе – стенами выходящем прямо на Третий Ветреный резервуар. Собственная маленькая комнатка, со стенами, расписанными креойей* (креойя – краситель винного цвета) и замром* (замр - краситель, обычно использующийся вместе с другими красками для придания им более светлых оттенков). Она не хотела ничего менять – и ничего не должно было измениться, потому что все знают: там, где царствует Мертвое Солнце, почти никогда не рождается больше одного ребенка.

Тот день ничем не отличался от череды предыдущих – разве что был еще более тихим и спокойным, чем прочие. С утра мать с отцом ушли в Оранжерею, а старая бабка, живущая с ними уже много лет, привычно выползла на крыльцо – почти под самые лучи Мертвого Солнца. Анкуни никогда не понимала, зачем она это делает. Может быть ей так надоело жить, что она хочет выйти из тени, встать прямо под палящими лучами Мертвяка и посвятить ему свою жертву? Так делали герои древних сказок, еще на заре мира, когда Мертвое Солнце только взошло на небо. Как-то мама обмолвилась, что бабка застала первый восход. Неужели она настолько древняя? Сколько лет, интересно, прошло с первого восхода? Должно быть, очень много – вон бабка какая дряхлая, похожа уже даже не на оплывший воск, как тетушка Минки – а ей уже ого-го, аж 50! – а скорее на иссохшуюся бумагу. Сама Анкуни даже представить не могла, что было что-то до Мертвого Солнца. Неужели мир жил совсем без солнца? Наверное, на улицах царила вечная тьма. Спросить бы у бабки, да бесполезно – сколько Анкуни себя помнила, та ни разу не произнесла ни слова.

Когда освещение залов достигло третьего пика* (так как на улице постоянно светило Мертвое Солнце, последние маги разработали систему освещения, ориентированную на внутреннее время города), пришла пора идти к наставнику. Анкуни быстро закинула в простую холщовую сумку стопку чистых листов и стилус с чернилами и вышла в Коридор Эха. По дороге столкнулась с Винькой и Асетой, и дальше они пошли вместе. С Винькой они уже год учились в одном классе, а вот Асета была на пару весен младше, ее только собирались представить наставникам, что позволяло Анкуни смотреть на нее свысока. Впрочем, их приятельским отношениям это никак не мешало.

Занятия прошли как обычно, и даже еще более скучно. Анкуни в упор не понимала, зачем их заставляют учить эти дурацкие буквы, если все они будут работать в Оранжерее. Уж там-то читать не надо! Считать – да, хорошо бы, но и это не обязательно. Зато на землеведении Анкуни блистала! Смогла прорастить разом десяток зерен – даже Лилька остановилась всего на семи. Так что домой Анкуни возвращалась в прекрасном расположении духа.

Дома Анкуни привычно обошла любимый садик, полила, где надо, растения, где-то подрезала, где-то подсадила новые саженцы – из тех, что приносила постоянно мама из Оранжереи. Иметь собственные сады работникам не просто не запрещалось, а скорее рекомендовалось – это автоматически урезало размер пайка на семью, и тогда другие семьи – кому не повезло с кормильцами – могли получить больше. После она разогрела еду и увела как всегда безропотную бабку в дом – в это время суток Мертвое Солнце светило особенно сильно, и навес над крыльцом уже не спасал. С неудовольствием сделала домашнее задание и наконец смогла заняться своими любимыми куклами.

Родители вернулись ближе к седьмому пику и были как-то особенно радостны. Мама тепло обняла Анкуни и собралась было готовить ужин, но ее перехватил отец и почему-то не дал подойти к плите. «Я сам все приготовлю,» - сказал он. Это было необычно, но хорошо – папа готовил едва ли не лучше мамы, и обычно только по праздникам.

За ужином неожиданно собралась вся семья – и это тоже было неплохо, потому что Анкуни любила такие общие вечера. Тетушка Арини притащила Анкуни очередной «жутко теплый свитер» собственного изготовления – колючий, из плохо обработанных волокон чащника, грязно-серого цвета - но все же немного лучше, чем предыдущий. А ее муж, дядюшка Крелли, принес старинную струнку* (что-то вроде гитары) и сразу же на ней заиграл.

Ужин шел своим чередом, когда внезапно отец встал и попросил минуту тишины. «У меня для вас важная новость, - объявил он. – Целители говорят, что у нас будет второй ребенок».

В тот день устоявшийся мир Анкуни рухнул.

В доме установилась постоянная суета. Из-за света Мертвяка уже много лет в семьях Города не рождалось больше одного ребенка, и потому еще не рожденный, новый малыш уже занял все внимание, что раньше принадлежало исключительно Анкуни. Сперва, когда маме запретили появляться в Оранжерее из-за беременности, девочка даже обрадовалась. Ведь теперь мама могла проводить с ней гораздо больше времени! Однако все оказалось совсем не так радужно. Мама все свое время проводила, сидя в комнате на качалке, напевая себе под нос что-то радостное или просто ласково поглаживая живот. С Анкуни она перестала играть совсем – Целитель сказал, что ей стоит избегать резких движений, и девочка почувствовала себя абсолютно одинокой. Однако вскоре вспомнили и о ней – теперь в семье откровенно не доставало рабочих рук, и Анкуни пришлось взять на себя готовку и работу по дому (уже давно в залах не устанавливали бытовые заклинания), помимо привычной ей работы в саду.

Теперь отец почти все время проводил в Оранжерее, чтобы обеспечить увеличившуюся семью, а приходя домой, уже не заходил в комнату к Анкуни, а сразу шел к жене. Все внимание свое он сосредоточил вокруг своего будущего ребенка, будто забыв об уже существующем. Даже дядюшка Крелли перестал играть ей на струнке детские песенки, все больше играя их еще не родившемуся малышу, а тетушка Минка за все 9 месяцев не связала ей ни одного свитера, посвятив всю свою творческую натуру созданию вещей на вырост. И только старая бабка оставалась верна себе – все также равнодушна к происходящему вокруг нее.

К тому моменту, как на свет наконец появилась прелестная синеглазая девочка, нареченная Ани́ки, Анкуни уже успела возненавидеть ее всем сердцем.

Вместе с крошкой Аники в дом пришел хаос. Кажется, более непоседливого ребенка город не видел много лет к ряду. Стоило на мгновение отвернуться – как девочка уже оказывалась на другом конце дома, неизменно возле дверей наружу. Почему-то свет Мертвого Солнца манил ее едва ли не сильнее, чем старую, давно сбрендившую бабку. Ее интересовало все то, от чего так упорно шарахалась Анкуни – старые легенды, книги - и читать она выучилась под руководством отца, задолго до начала обучения у наставника. Она терпеть не могла землеведение, и постоянно вытаптывала своими маленькими ножками все посадки, с таким трудом созданные Анкуни. Казалось, для нее не существовало понятия времени – Аники могла спать целый день, и после много часов подряд бегать по дому, нарушая установившийся за года размеренный порядок. А иногда девочка и вовсе вела себя странно – садилась и подолгу смотрела в одну точку, на что-то, видимое только ей одной. Но при этом она все равно каким-то образом перетянула на себя внимание всех родственников, и даже Винька нет-нет, да и захаживал к ним домой с гостинцами для младшенькой.

И за все это Анкуни ненавидела ее только сильнее. «Какой прок, - думала она, - в этом ребенке? Чем помогут Городу ее любимые книжки и легенды? А тем временем из-за нее и у меня не хватает времени на обучение. Она мешает мне, а винят в плохих оценках меня! И кем станет она, начитавшись этого заумного бреда? Разве возьмут ее работать в Оранжерею? Да и разве хочет она туда? Нет, станет ведь очередной приживалкой на попечении сперва стареющих родителей, а после мужа. Где ее книжки и могут пригодиться, так это в Храме! Ах, вот бы пришли жрецы и забрали ее в свою обитель знаний! И все было бы как раньше…»

И каждый раз, оттаскивая Аники от выхода на улицу, Анкуни представляла, как однажды оставляет дверь открытой, и ее сестренка выходит под палящие лучи Мертвяка, чтобы ослепнуть и навсегда занять предначертанное ей место пред алтарем храма. И тут же она пугалась своих мыслей, и спешила увести сестру подальше от столь манящего искушения.

Был теплый и яркий день начала весны по старому календарю. С самого утра Анкуни была рассеяна и погружена в себя – она предвкушала обещанную практику в Оранжерее. Может быть, поэтому она впервые за долгое время забыла проверить, закрыта ли дверь наружу? Или – уж чем Мертвяк не шутит – все дело в колдовских глазах Аники, лишивших ее воли, заставивших в очередной раз забыть, зачем пришла в Коридор Ветров?..

Как бы то ни было, непоправимое свершилось. Упала последняя крупица в застывшую Чашу Времен умирающего Города, и колесо медленно покачнулось и двинулось, все ускоряясь и ускоряясь, предвещая крах старого и, если повезет, начало нового.

Аники выскользнула из дома.

В наступившей неожиданно в доме тишине Анкуни не сразу забила тревогу. Уже после завтрака, не найдя сестру ни в одном из ее излюбленных мест, она опрометью бросилась к дверям, чувствуя, как от страха подкашиваются колени и темнеет в глазах. Дверь была открыта. В доме Аники не было.

Ее нашли спустя полдня безрезультатных поисков, к которым привлекли всех незанятых в Оранжерее горожан. Она сидела у стены Оранжереи – маленькая темная фигурка на фоне белоснежной стены – и задумчиво смотрела на освещающее Город оранжеватым светом Мертвое Солнце. На ее открытых руках не было ни следа ожогов, а глаза не были покрыты мутной белесой пленкой слепоты и смотрели осмысленно и как-то очень взросло. Она спокойно позволила родителям взять себя на руки и унести подальше от опасного места, не пытаясь вырываться и сопротивляться, как это делали обычно попавшие под влияние Мертвяка. Уже дома взрослые долго вертели ее из стороны в сторону, и в итоге пришли к выводу, что все обошлось, и Мертвое Солнце не успело никак навредить девочке.

И только Анкуни заприметила тонкую блестящую пленку, покрывающую кожу Аники, да странные оранжеватые искры, цветом напоминающие свет Мертвяка, то и дело вспыхивавшие в ее глазах.

Впрочем, теперь ей было все равно. Впервые она была просто рада, что не потеряла сестру.

«Город умирает», – сказала однажды Аники Анкуни, когда та расчёсывала ее белоснежные волосы. Аники было пять, Анкуни – пятнадцать; после побега Аники прошла всего пара месяцев. «С чего ты это взяла? – удивилась Анкуни и на мгновение замерла с расческой в руке. – Мне кажется, у нас все прекрасно. У нас есть вода из резервуаров и еда из Оранжереи. Что еще надо?» Глаза Аники сверкнули рыжим. «Я знаю. Они сказали». «Кто – они?» – Анкуни почувствовала, как по коже пробежали мурашки. «Те, кто был до нас. Они все еще здесь. Они знают». «Не говори ерунды», - от раздражения Анкуни случайно дернула волосы сестры сильнее, и та поморщилась. «Приглядись, и ты сама увидишь», - ответила Аники.

«Ишь чего удумала, - слегка раздраженно думала Анкуни, идя на занятия. – умирает Город, видите ли. С чего бы ему умирать, спрашивается, а? Сотни лет стоял и еще сотни простоит». Но то и дело она неосознанно начинала вглядываться в окружающее пространство, пытаясь найти признаки запустения или разрушения. И, к своему ужасу, находила.

Стены переходов, всегда казавшиеся такими прочными и ровными, оказались в некоторых местах покрыты сеткой трещин. Тут и там виднелись потемневшие пятна отваливающегося покрытия, следы грязи, а кое-где и копоти. Анкуни вспомнила, что бытовые заклинания, поддерживающие чистоту в коридорах и хранящие их от влияния времени, отключили еще пару лет назад, поручив уборку отрядам добровольцев. Почему так сделали? Хранитель тогда сказал, что это временная мера. Якобы в Оранжерее что-то случилось и пришлось перенаправить энергию с заклинаний туда. То же говорили перед отключением бытовых заклинаний в жилищах. Их так и не вернули.

На углу, где пересекались Коридор Эха и Коридор Странников, проросла трава. Всего несколько стебельков, пронзительно синих и немного неровных в неярком свете заклинания – но сколько бед они могли принести! Такая трава не росла в Оранжерее, нет, ее приносили иногда ветры из Леса, немыслим образом проникая сквозь защиту Башен и разбрасывая споры и семена по пустым улицам, освещенным Мертвяком. Траве он был не страшен. Она с радостью занимала те уголки, от существования в которых отказались даже самые живучие сорняки. Дай ей шанс, она могла бы заполонить весь Город, погрести его под собой. Синяя могила. Как в старой сказке.

Освещение в коридорах было приглушенным, несмотря на раннее время. Анкуни попыталась вспомнить, когда его уменьшили. Лет пять-шесть назад в это время суток заклинания стояли на полную мощность, она была уверена в этом.

Город умирал. Теперь она увидела это абсолютно ясно, и удивилась, как она и другие жители до сих пор не замечали всех симптомов его болезни. Может быть, ему осталось существовать совсем не долго. Может, ей еще придется увидеть на своем веку, как придет царствие Леса. Может быть, Город умрет раньше, когда на смену последнему старику не придет ребенок. Ведь детей рождается с каждым годом все меньше и меньше. А может, на ее поколение Города еще хватит. А Аники?.. Значит, ей придется увидеть его закат? Или ее детям?

Впервые в жизни Анкуни не получила никакого удовольствия от землеведения. С первыми звуками гонга, возвещающими об окончании занятий, она быстро собрала вещи и отправилась домой. Ворвалась в комнату – и обомлела: Аники стояла, не шевелясь и глядя куда-то перед собой, а вокруг нее парили, перемещаясь будто бы в танце, странные светящиеся шары. «А-а-Аники?..» - срывающимся голосом пробормотала Анкуни, и сестренка перевела на нее взгляд удивительных, сияющих рыжиной глаз. Стоило ей отвлечься, как магия рассеялась, шары растворились в воздухе, оставив после себя лишь легкий аромат грозы и Леса. «Аники, слава Башням!» - Анкуни бросилась сестре на шею и, не выдержав, разрыдалась.

Общие тайны, как известно, связывают людей крепче любых родственных уз. Так связали они и двух сестер, по воле рока запертых в умирающем Городе. Дар Аники, столь похожий на дар Великих чародеев, от которых ныне остались лишь несколько сказок, происходил от Мертвяка – по крайней мере, так думала Анкуни, и так бы подумал всякий другой житель Города. Потому об этом стоило молчать. Тяжело, однако, было претворить это намерение в жизнь, так как проявления силы Аники контролировать не могла. Не раз и не два замирала она посреди разговора, отвлекаясь на вещи, видимые ей одной; порой вокруг нее начинали сами перемещаться предметы или происходили другие странные вещи. Анкуни, как могла, старалась защитить сестренку. Впервые она радовалась, что родителей подолгу не бывает дома –так было легче хранить секрет. Хотя, скорее всего, они предпочли бы проигнорировать любые странности, связанные с любимой младшей дочкой. А вот бабка что-то заметила – нередко она задерживала взгляд своих полуслепых глаз на Аники, и Анкуни казалось, что в этих выцветших, больных глазах светится узнавание. Анкуни тревожилась, но старая женщина продолжала молчать. Только теперь она перестала выходить на улицу и с тихой счастливой улыбкой на губах угасала, сидя в своем кресле качалке. Казалось, что она дождалась чего-то – или кого-то – чего так долго ждала, и больше ждать не имело смысла. Но еще сложнее было молчать о том, что Город умирает. «Наверное, они знают о положении дел, - убеждала себя Анкуни. – Или, может, все вообще не так страшно, как мы себе вообразили». Аники, порой будто слышавшая мысли сестры, лишь качала головой. «Город умрет, но они не заметят, - говорила она с грустью, несвойственной обычным пятилетним детям, - потому что так скажет им Хранитель. В нем еще осталась Искра. Может быть, последняя». Анкуни вздыхала, но молчала, чувствуя, что сестренка права. Тем более, чего бы она добилась? В лучшем случае, паники, а в худшем – наказания за нарушения общественного спокойствия. Время шло. Аники потихоньку, незаметно превращалась в девушку, а Анкуни – в женщину. Все чаще заглядывались на них немногочисленные местные кавалеры, все чаще заводили их пожилые родители речь о женитьбе. Винька уже несколько раз намекал, что не против был бы взять в жены младшую из сестер. Правда, ни Анкуни, ни Аники связать себя семейными узами не стремились: первая свято блюла свою клятву заботиться о сестре, а вторая, кажется, даже не задумывалась об отношениях. И вроде бы, все было прекрасно; исполнялись мечты. Анкуни начала работать в Оранжерее, и быстро добилась успехов в любимом деле. Видя, что Аники не годна к работе с землей, родители отдали ее в обучение к главному архивариусу. Теперь девушка целыми днями могла читать всевозможные книги и бумаги, хранящиеся в архивах еще со времен до Мертвого Солнца. Книгами этими интересовалась она одна – даже старик, посвятивший хранилищу знаний всю свою жизнь, уже давно ослеп и просто коротал долгие дневные часы в крохотной подсобке, - там, где мог не мозолить глаза своим родичам. Однако, как бы легко и непринужденно ни текла жизнь, Аники продолжала вглядываться в дверь, ведущую на улицу. «Однажды я уйду наружу, - сказала она как-то Анкуни, - а после вернусь, и приведу помощь». «Какую же помощь ты приведешь, глупая? Там, за Лесом, ничего нет», - проговорила нарочито уверенно Анкуни, тогда как сердце ее на мгновение замерло в страхе за сестру. Аники ничего не ответила, но где-то в глубине души Анкуни поняла, что не сможет отговорить сестренку от этой сумасбродной идеи. Единственной ее надеждой стало оттянуть день прощания. Но всегда случается время дождю пролиться на землю* (городская пословица; означает, что даже то, что кажется очень далеким и должно случиться не скоро, однажды все равно произойдет. Дожди в Городе крайне редки и нелюбимы жителями, потому что чаще всего сопровождаются сильнейшими ветрами и длятся по многу дней к ряду). Так пришло и время, когда Аники наконец собралась покинуть родное гнездо. «Я ухожу завтра. Еще до первого пика», - сообщила девушка однажды утром, когда они втроем (за столом с ними сидела бабка) завтракали. «Уже?.. - слабым голосом спросила Анкуни, не в силах поднять взгляд от тарелки. - Так скоро?..» Бабка моргнула и пару раз шамкнула беззубым ртом - то ли поняла и хотела что-то сказать, то ли просто так. Аники только пожала плечами. «Время никого не ждет. И мне пора». Анкуни наконец подняла глаза; в них блестели слезы. «Я пойду с тобой! Не отпущу одну!» Аники покачала головой. «Нет, ты должна остаться тут и ждать меня. Ты станешь моими глазами; через тебя я буду знать, сколько времени мне осталось. Держи, - она протянула сестре небольшой, чуть теплый на ощупь камушек с дыркой для шнурка, - он нагреется, если я буду в беде, и станет холоден, как лед, если я умру». Анкуни бережно приняла подарок и вновь в отчаянии посмотрела на Аники. «Хорошо… Пожалуйста, возвращайся скорее». Тем утром Анкуни не пошла в Оранжерею, отговорившись плохим самочувствием. Целый день сестры провели вместе: собирали вещи, вспоминали прошлое и старательно притворялись, что не помнят про будущее. Анкуни где-то раздобыла древний, искусно сделанный нож из особой стали - такие больше не умели делать - и торжественно вручила его сестре. Было много разговоров, споров, смеха. Никогда еще сестры не были настолько близки - и одновременно настолько далеки. Так обычно и бывает перед долгой разлукой. Вечерний семейный ужин прошел как-то особенно тепло. По странному совпадению сегодня, как и восемнадцать лет назад, в день, когда Анкуни узнала о скором появлении сестренки, за столом собралась вся семья. Дядюшка снова играл на струнке, напевая себе под нос хриплым стариковским голосом, а тетушка принесла новые свитера - наконец-то аккуратные и не колючие. Правда, объявлений сегодня никто не делал. Уход Аники стоило хранить в секрете так долго, как только можно.

Несмотря на все уговоры, Анкуни твердо решила проводить сестру. Спать она так и не легла, и к моменту, когда Аники встала, уже была на ногах. Та вздохнула, но смирилась. Вместе они выскользнули из дома и побрели по коридорам, как показалось Анкуни, в сторону Оранжереи, крепко держась за руки.

Через некоторое время направление движения, однако, изменилось, и вскоре сестры свернули в старые, полузаброшенные коридоры. Аники шла уверенно и неспешно, явно хорошо ориентируясь, а Анкуни то и дело спотыкалась в плохо освещенных малознакомых коридорах. Несколько раз они неожиданно сворачивали, выходили наружу, быстро пробегая короткие едва крытые проулки, плохо спасающие от света Мертвяка, и наконец достигли тупика с небольшой серой дверкой.

«Дальше я пойду одна», - сказала Аники и порывисто обняла сестру. «Но… ладно», - Анкуни обняла ее в ответ и поинтересовалась: «Куда ведет эта дверь?» «К старому входу в Оранжерею. Придется пройти немного по улице, поэтому тебе лучше остаться здесь. Дальше я пройду через один из заброшенных коридоров Оранжереи и выйду наружу. Оттуда по старой дороге к разрушенной Башне Света, там в защите сейчас образовалась небольшая брешь, и я смогу выбраться наружу». Аники ободряюще улыбнулась, но, заметив в глазах сестры слезы, добавила: «Но если ты очень хочешь дойти со мной до выхода из Оранжереи… я думаю, я смогу растянуть свою защиту на двоих. А обратно там есть один связующий коридор, можно будет пройти прямо в Оранжерею. Я не хотела так идти, там все же народу много, но тебе подойдет…» «Спасибо», - проговорила Анкуни и поцеловала сестру в лоб.

За пределами Оранжереи безраздельно властвовало Мертвое Солнце. Тут и там пробивалась синяя трава и росли странного вида кусты. В траве прошмыгнул какой-то зверек - от неожиданности Анкуни чуть не вскрикнула. В Городе животных не было, только редкие насекомые. Аники улыбнулась, со странным восхищением рассматривая представший перед сестрами простор. Потом повернулась к Анкуни, коснулась ее руки. «Вот теперь мне точно пора. До свидания. Береги себя, пожалуйста». «Я буду ждать», прошептала Анкуни. Аники быстро чмокнула ее в щеку, развернулась и уверенно зашагала по едва видимой среди травы тропинке.

Анкуни сдвинулась с места не скоро - только тогда, когда маленькая, сияющая в лучах Мертвяка фигурка окончательно скрылась из видимости. Стерла непрошенные слезы, потеребила камушек, подаренный Аники - она уже успела продеть в него шнурок - и медленно побрела в Оранжерею, решив пораньше начать работать. Сердце грызла тревога, но Анкуни твердо сказала себе: «Она справится». Она безоговорочно верила в сестру.

Месяц проходил за месяцем. По первости Аники еще искали, везде развесили бумажки с ее портретами - непонятно, зачем, ведь в Городе каждый знал каждого. Поиски не увенчались успехом, и вскоре даже родственники потеряли надежду. Анкуни продолжала ждать. Каждое утро она приходила к потайной дверке из Оранжереи - так же, как когда-то старая бабка. Теперь Анкуни ее понимала. Не выходя из коридора, долго вглядывалась в заросшее синей травой поле, надеясь, что вот сейчас впереди покажется группа людей, готовых их спасти, и с ними, конечно, будет Аники. Или даже пусть она приходит одна. Обойдутся они без помощи - лишь бы жива была… Камень на груди то вспыхивал жаром, то остывал, один раз даже похолодел, смертельно тем напугав Анкуни, но вскоре вновь потеплел, принося спокойствие. Аники не появлялась.

Год проходил за годом. Винька позвал Анкуни замуж, и она, подумав, согласилась. Умерла мама, чье здоровье было подорвано уже много лет как. Умерла тетушка Минка - в 75 лет, со словами «Загостилась я тут». Умер дядюшка Крелли. Бабка продолжала цепляться за жизнь. Она почти не вставала с кровати, и Анкуни ухаживала за ней на пару с Асетой, которую так и не приняли в Оранжерею. За пять лет в Городе родилось всего 4 ребенка. Лес наступал. Анкуни ждала. Камень больше не становился обжигающим, был равномерно теплым, обещал, что с сестрой все в порядке. «Возможно, она нашла людей за Лесом и просто забыла про нас, - думала Анкуни. – Это, конечно, не худший вариант. Может, нашла там себе мужа, завела семью… Да, наверное, так оно и есть. Как еще объяснить, что столько лет от сестренки нет вестей?» Анкуни надеялась, что Аники счастлива.

И все же каждый день она приходила к выходу наружу и долго вглядывалась в даль. Все ближе и ближе подбирался Лес. Белое пятнышко разрушенной Башни уже было не разглядеть. Синяя трава все вольготнее чувствовала себя в округе, погребая под собой обычные растения. Лесной вьюнок с ядовитыми шипами вился по стенам Оранжереи – но в Город пока не проник. Мертвое Солнце светило с каждым днем все ярче. Близился конец.

Прошло десять лет с момента ухода Аники из города, когда однажды камушек вновь обжег Анкуни грудь. Это оказалось так неожиданно, что она чуть не выронила одежку своего сына, которую в этот момент держала в руках. «Что случилось? – с тревогой подумала Анкуни. – А может быть, она…» Женщина вздохнула и тряхнула головой. Все это пустое. Аники не вернется.

Однако с того дня камень то и дело вспыхивал тревожным жаром – так же, как когда Аники преодолевала Лес. И Анкуни тоже передавалась эта тревога, и то и дело она бросала работу в Оранжерее и выбегала проверить, не видно ли кого на заросшей тропе? Пару раз муж спрашивал, что случилось, но Анкуни только отмахивалась, и он оставил ее в покое. Выговориться, однако, хотелось, и Анкуни стала часто наведываться к бабке, за которой, пока домашние были заняты, по-прежнему ухаживала Асета. «Она возвращается!» - говорила Анкуни неподвижной старухе, укутанной одеялами, и ей чудилось счастливое понимание в глазах и след улыбки на беспомощных губах. Они ждали.

Все случилось в самый обычный день. С утра Анкуни как всегда сбежала из Оранжереи, и встала около двери наружу. Как всегда светил Мертвяк, стрекотала и шебуршалась какая-то живность в густой траве. Анкуни простояла долго, будто предчувствуя что-то. Она уже собиралась уходить, когда вдалеке ей почудилось движение. Анкуни вглядывалась и вглядывалась в недалекую чащу, пытаясь определить, что потревожило покой окружающей картины. И тут она увидела их. Они ехали на странных животных – такие были изображены на нескольких старых гравюрах и, кажется, назывались лошадьми. Это были люди, десять или двенадцать людей, в странной, потрепанной одежде и с длинными волосами разных оттенков светлого. Их и их лошадей покрывало странное мерцающее марево, из-за которого контуры то расплывались, то вновь складывались, так, что на мгновение Анкуни даже показалось, что это мираж. И впереди всех мелькала знакомая белоснежная коса.

Аники.

Анкуни не задумываясь, как была, без защиты и с закатанными рукавами бросилась вперед. Спустя мгновение, не успел Мертвяк опалить кожу, ее накрыло такое же мерцающее марево. От неожиданности Анкуни потеряла равновесие, споткнулась и приземлилась на колени. А еще через несколько ударов сердца к ней подъехали двое: высокий светловолосый мужчина и прекрасная беловолосая женщина. Ее сестра.

Она спешилась и опустилась на колени рядом с Анкуни, обняла ее, прижалась головой к ее груди и прошептала: «Я же обещала вернуться. А ты не верила, глупенькая». Анкуни расплакалась. «Поможешь… мне вынести бабушку на улицу? Я хочу, чтобы она еще раз увидела настоящее Солнце. То, о котором ты мне рассказывала…»

Завершено 22.01.2018, Москва