Мертвая звезда

Глава 1

Замок гордо возносил острые шпили. Снежно-белые коридоры, где свет мягок, но вездесущ, не оставляли места теням. Резиденция рыцарей Глубины ничуть не напоминала о самой Глубине – сумрачной и таинственной.

Танар не раз гадал, чем руководствовались строители: представлениями о прекрасном, причудой магистра, приказом короля? А может, чем-то совсем не великим, но важным лично для них. Остались же древние свитки, где говорилось, что оранжевый цвет церемониальной мантии правителей приняли в первую очередь не как символ солнечного света, а потому, что у Амрака Первого был рыжий кот. Любимец и баловень имел право доступа к Его Величеству в любой момент, а подданным не следовало видеть шерсть на парадной одежде повелителя.

Воля Амрака Пятнадцатого оставалась законом не в меньшей степени, чем прихоти его предка, и теперь Танар сожалел об этом. Покидать дом, когда Люси ждала ребенка, было нестерпимо тоскливо и чуточку тревожно. Семейный целитель уверял, что все будет в порядке, но...

Впрочем, королю не говорят «но».

Его Величество лично посетил орден, чтобы отправить в путь первого из его рыцарей. Тем не менее разговор начал магистр Паррат – плотный, среднего роста, с бородой, цветом и видом напоминавшей припорошенный снегом кустарник.

– Они везли королевский груз и королевский приказ, Танар, – густой бас наполнил кабинет.

– Груз? – переспросил рыцарь.

– Деньги для наместника, предметы роскоши из столицы, приличествующие его сану. Неприятно, но... – ладонь магистра словно отбросила сверкающие безделушки, – казна переживет. Хуже, что там секретные распоряжения. А главное – который раз! – пальцы сплелись в кулак, с силой грохнувший по дереву. – Сопровождали три волшебника, уже видели купола Агрибы, когда появился всадник... Никто не успел ничего сделать, он атаковал первым. Двое умерли сразу, третий выжил, но мало что смог рассказать, поскольку поплатился глазами. Успел увидеть силуэт в красном и получил огненной плетью. Кетсаль вынес всадника... Знаешь, тот говорит, что нападавший мог догнать, наверное, но не захотел.

– Я слышал о предыдущих нападениях, – подтвердил Танар, сделав глоток. – Он любит свидетелей.

Чародеи с большой дороги были всегда. Но никто не мог равняться в дерзости и силе с Красным – так его прозвали, поскольку цвет одежд был единственным, достоверно известным. По колдовскому следу пытались идти многие. Те, у кого получалось, покоились на семейных кладбищах – Красный оставлял тело и записку с именем там, где их могли обнаружить. Подписывался странным иероглифом, который напоминал изогнувшуюся змею.

Возможно, раньше Танара привлекла бы такая цель, но не сейчас. Он давно не ищущий приключений юноша, имя гремело по королевству и за пределами, заслуг достаточно, чтобы считать долг выполненным и просить отставки. В конце концов, можно уже посвятить себя семье...

– Еще одна проблема, – подтвердил Паррат. – Все знают, что мы не можем справиться с подонком, все видят бессилие власти. Это политически важно. А если ему придет в голову предать огласке содержание документов? Проклятье! Мы готовы купить их, но как вступить в переговоры?!

– Вы должны положить этому конец, сэр Танар, – строгий голос короля заставил магистра шумно выдохнуть. Его величество был гладко выбрит, сидел прямо, откинувшись на спинку кресла и, казалось, оставался безразличен. Но голос и отблеск стали в серых, как у самого рыцаря, глазах не позволяли в это поверить. – Вы отбываете немедленно.

– Моя жена, Ваше Величество...

– Можете попрощаться с ней – и в Агрибу. О ее здоровье позаботится мой медик, если хотите. Сколько помощников вам нужно?

– Мой кетсаль не знает равных в скорости. Это не та охота, где полезны загонщики, Глубину не оцепить, к тому же я не люблю ходить в связках – тем троим не помогло. Буду один.

Приказы надо исполнять. Что ж, придется сделать дело как можно быстрее.

– Ты побыстрее возвращайся, – улыбнулась Люси, но в уголках губ пряталась грусть.

Она разомкнула объятия, пальцы нашли его ладонь и прильнули к ней. Так оба и стояли на позолоченной солнцем поляне. Лучики прятались среди ее длинных волос, не отличаясь от них цветом; иногда рисковали коснуться карих глаз.

– Обязательно, как только смогу, – произнес он слова из тех, что никогда не пропитываются отравой банальности, пока искренни.

Улыбка снова появилась на бледном лице молодой женщины, она протянула руку и убрала с его лба упавшую пепельную прядь, уложила среди других, достававших до плеч. Нежно погладила по смуглой щеке, коснувшись еле заметного старого шрама возле уха.

От жены исходило тепло, аромат трав, которые она добавляла в воду для мытья волос, и едва уловимая нотка ее собственного запаха, и Танар будто бы пил эту смесь ощущений, что отзывалась в нем одновременно покоем и тревогой, уютом и чуточку – неуместным сейчас желанием.

Кетсаль смотрел на них равнодушно, то и дело переступая с лапы на лапу, и когти огромной птицы оставляли отпечатки на траве, а оперение поблескивало лазурью и янтарем. Он мог ждать долго – сколько надо. Но прощание нельзя затягивать, нельзя позволять себе портить такую минуту горечью.

– Мне пора, – осторожно высвободил руку Танар, отступил и одним движением, не оставляя себе времени на раздумья, взлетел в седло. – Береги себя... обоих!

– Буду, – кивнула Люси и отошла к дому.

Крылья раскрылись, будто вбирая в себя небо.

Они поднимались все выше, и когда стало трудно дышать, рыцарь очертил в воздухе круг и пробормотал заговор. Мгновенно появились блестящие нити. Принялись стремительно – так, что едва улавливал глаз самого волшебника – сплетаться в большие стрекозиные крылья, потом те срослись между собой, заключая человека в кокон, прозрачный для взгляда, но прочно державший воздух и защищавший создателя. Вовремя – скорость росла, еще чуть-чуть – и можно захлебнуться на вдохе.

Танар любил мгновения, когда птица и всадник превращались в огромную, нацеленную в небо стрелу.

Выше, выше – пробивая облачка, растекавшиеся по защите, стряхивая с себя их бесцветную кровь. Уходя туда, где ничто не мешает видеть днем звезды. Чистые и яркие, без дымки.

В Глубину.

Туда, куда самые могучие колдуны не мечтали подняться, пока однажды не появились кетсаль. Никто не знал, откуда они взялись – вероятно, просто прилетели, преодолевая пространство.

Кет-саль. Орлы времени.

Имя прижилось, хотя птицы не слишком напоминали орлов. Сонные и равнодушные, почти безразличные к происходящему – их мало кто любил, как любят, к примеру, более смышленых лошадей, но обойтись без них люди не могли, ибо кинулись в бездну над собой – туда, где было много новых земель и неизведанного.

Кетсаль могли подниматься в губительную пустоту между мирами, где нет ни воздуха, ни тепла, ни звука, и выживать там. Они умели находить щели в Глубине, и уходили через них в далекие прыжки, сокращая время, ибо иначе человеческой жизни не хватило бы, чтобы преодолеть мрачные бездны, пересечь океан без берегов с редкими-редкими островами-планетами, пригретыми теплом раскаленных маяков-звезд.

Танар относился к своему питомцу сердечнее других всадников. Некоторые шутили, что они с Рассветом похожи – слегка заостренными чертами лица рыцарь и впрямь напоминал птицу.

Он коснулся оперения – взмахи крыльев стали реже, скорость полета уменьшилась. Внизу раскинулась палитра художника-великана – синева морей и океанов, зелень лесов и лугов, яркая желтизна пустынь, серые и коричневые краски гор... Нельзя уже разглядеть ни дом, где осталась жена, ни столицу.

Волшебник нашел взглядом звезду, у которой находилась цель, вычертил на пернатой спине тающими зеленоватыми линиями схему первого прыжка. Чуть помедлил, проверяя себя, а затем закрыл знак поставленной пальцем точкой и нужными словами.

Кетсаль несколько раз взмахнул крыльями, набирая скорость, а потом перевернулся в полете через голову. Танар потерял сознание.

Агриба, небольшой пропыленный город, стояла в долине на краю песков. Место, где обычно встречали прилетающих и заботились о кетсаль, нуждалось в расширении – колония росла.

Вокруг толпились только что прибывшие поселенцы, разгружали товары. Пахло потом и пылью, скрипевшей на зубах.

На спине птицы много не увезешь, и некоторым заклинателям удалось-таки скрестить кетсаль с драконами. Среди последних когда-то преобладали агрессивные твари, разумные и даже владеющие заклинаниями – но исчезли, не выдержав беспощадного с обеих сторон противостояния с людьми. Остались только огромные и безобидные травоядные. Впрочем, и те почти вымерли из-за трудностей с прокормом, но перелеты к другим мирам дали их племени новую жизнь. Плоды колдовских опытов сохранили дар летать через Глубину и совершать прыжки – правда, короче и медленнее – а также огромные размеры. На их спинах закрепляли целые сооружения, где находилось место и для поселенцев, и для грузов, а волшебники на кетсаль сопровождали такой транспорт.

Там, где нет ни тепла, ни воздуха, ни верха, ни низа – только некоторые чародеи, могли найти дорогу и защитить. Лишь некоторые умели там применять еще какие-то чары, в том числе – сражаться. Лучше всех это делали рыцари Глубины, и выживший при нападении Красного был собратом по Ордену.

Одна из комнат дворца была приспособлена для содержания больного, с которым Танар поговорил. Увы, тот не сказал ничего нового. Запах крови и какой-то лечебной дряни забивался в ноздри, разговор то и дело прерывали стоны. Жалко было смотреть на человека, еще недавно полного сил и надежд, а теперь навсегда лишенного возможности видеть мир. Жалко, но полезно: учит быть начеку.

Когда больной уснул, рыцарь повторил несколько заклинаний, отыскивая след чужой магии и отделяя от собственной ауры несчастного. Как обычно бывало в таких случаях, появилось странное ощущение на кончике языка – и внезапно превратилось в привкус серы.

Танар поморщился – лучше бы во время движения по следу ощущать вкус пирожных или яблок... но это от него не зависело. Как получалось – сам чародей определить не мог.

Задерживаться не было никакого желания, и на место схватки он решил лететь на своем Рассвете, желая сразу покинуть планету.

Когда заклинатель поблагодарил служителя, заботившегося о птице, дав ему пару монет, тот неожиданно посмотрел с некоторой опаской и заговорил.

– Тут такое дело, господин... Мне послание для вас оставили, велели передать. Вы же рыцарь-волшебник Танар?

– Кто оставил?

– Человек в красном, господин, высокий такой, худой, нос горбинкой – не знаете?

– Кажется, знаю, – будто взвешивая каждый звук, произнес посланник короля. – Расскажи, что он сказал, что делал, что передал...

– Да ничего ж не делал, – заторопился смотритель. – Просто подошел вот так и говорит – буду ли я, значит, здесь в ближайшие дни. Я ему – а куда, мол, денусь-то, денежки же надо зарабатывать, семья большая, как у всех почти в колониях-то... А он – хорошо. Прилетит сюда скоро, наверное, рыцарь Глубины, спроси, не Танар ли его зовут. Если да – передай это, вот, – он раскрыл объемистую поясную сумку и достал оттуда обернутый в тряпицу сверток. – Говорил, лучше не смотри. Ничего интересного не узнаешь, а зашибить может. Ну, я ему почему-то поверил...

Нечто, обернутое мягкой тканью в несколько слоев, перешло в руки Танара.

– А потом он куда ушел?

– В сторону пустыни. Там, конечно, искать нечего, земля плодородная у нас здесь, в долине, и люди-то все тут живут, но мало ли чего человеку надобно, не мое дело!

– А ты слыхал что-то о Красном? Который на волшебников нападает.

– Да кто ж не слыхивал-то? Самые известные сказания последнего времени – про ваши подвиги, господин рыцарь, да его похождения, чего только не говорят...

– Может, это он был?

Мужчина вздрогнул.

– Не, мало ли кто в красном ходит – что, всему миру запретить? Я бы с разбойником не связался. У меня семья... Ох, работа стоит, пока я тут болтаю!

Было понятно, что человек рад отделаться от неуютного поручения и больше ничего не добавит. Рыцарь дал ему еще пару монет.

В осторожно раскрытом свертке была сложенная записка и шкатулка.

«Танар, наконец-то! Я знал, что до этого дойдет. Что ж, ищи след. Кстати, слышал, что ты хорошо играешь в шетху...

Тот, кого вы зовете Красным».

Шкатулка содержала куб, в котором расположились у противоположных стенок две маленьких армии шариков разных размеров – белая, как снег, и багровая, как кровь... Обычно вторым цветом был черный. Стенки увеличивали происходящее внутри с помощью хитрых эффектов.

Неожиданно одна из красных фишек покинула начальное расположение и переместилась к центру. Белые ходили первыми, но не нарушение правил заставило рыцаря замереть. Он был уверен, что не сдвигал рычажков, управлявших передвижением.

Пауза... Пальцы правой руки осторожно коснулись гладкой поверхности. Аккуратно левой – прижать рычажок, выбрать нужный белый шар, и отправить навстречу дерзкому сопернику. Какое-то странное ощущение, или даже тень его, будто языка на миг коснулась безвкусная пленка. Капли пота выступили на лбу – но тут волшебство ни при чем, лишь жаркое местное солнце и напряжение.

Тишина. Ожидание, долгое как... нет, не с чем сравнить. Что может быть дольше ожидания?

Второй красный шар поспешил на помощь к первому, угрожая замкнуть белый в клещи.

Глупо, думал Танар.

Но это могут быть только Двойники. Вырастить их, пожалуй, сложнее, чем отыскать пригодную для заселения планету. Два предмета, каждый из которых повторяет в себе изменения, произведенные на другом, сколько бы прыжков и миров между ними ни было. Редчайшие ингредиенты, высочайшее мастерство волшебника, годы труда, которые может свести на нет малейшая неточность, пока процесс не завершен – ради игрового куба?!

Он сделал второй ход, избежав расставленной ловушки – несложной, так, на всякий случай. Мастер не пренебрегает случайным шансом, если это не идет в ущерб стратегии. Ответа пока не было...

Красный атаковал транспорт не в Глубине, а на спуске, так что схватка разыгралась над дюнами. Груз бесследно исчез, трупы людей убрали, а ветер теплым шершавым языком зализал раны на теле пустыни. Может, рыцарю нелегко было бы отыскать место, но туда же рухнул погибший кетсаль. Деловитый город не стал тратить время на птицу, предоставив погребение пескам и их обитателям. Острые зубы хищников уже начали свою работу, тем не менее, еще можно было различить обожженные перья.

Рассвет с полным безразличием смотрел на соплеменника, чистя себя клювом, пока чародей выполнял рисунок. Знаки, нужные, чтобы взять направление, пришлось сделать очень большими и, вычерчивая, ходить кругами. Он должен создать прочную связь.

Для завершения схемы нужно взлететь и свести контуры в условной точке, где примерно и произошла стычка. Привкус серы неожиданно стал сильнее, и рука замерла в воздухе.

Синеватое солнце – он так и не спросил, как его здесь называют – смотрело выжидающе. В мареве над песком ощущалось нечто неестественное... Волшебник отлетел в сторону на Рассвете, и лишь издалека – жесты походили на дирижерские –закончил построение.

Мертвый кетсаль на песке в мгновение ока обратился в пламя, которое устремилось по невидимым линиям, делая их отчетливо зримыми даже днем. Плеснуло жаркой волной в точке завершения, сжигая воздух вокруг. Грохот встряхнул поверхность барханов.

Что ж... мастер не пренебрегает случайным шансом, если это не идет в ущерб стратегии. И все же он узнал, куда лететь.

Придя в себя, проверить кокон. Сотни раз все было хорошо, но ведь достаточно одного... Здесь ничего нет, только пустота. Перед ней, терпеливой, коварной и беспощадной, в глубине души Танара жила толика страха, который рыцарь когда-то старался выкорчевать, а потом понял – это помогало быть осторожным.

Придя в себя...

Что происходит в щелях Глубины, под ее дном, когда кетсаль с всадником ныряет, обманывая расстояние и время? Увидеть бы изнанку мира!

Многие часы и годы пытливые чародеи посвятили разработке заклинаний, позволяющих не терять сознание. Изобретали разнообразную защиту, усыпляли человека заранее, пытались внедрить пробуждающие чары и даже глядеть чужими глазами.

Не работало ничего. Орлы времени, и только они, видели ту сторону, и вытащить образ оказалось невозможно. Мозг человека же, пробыв там слишком долго, угасал, умирал, и следом останавливалось лишенное приказов сердце.

Непокорные и ищущие рвались к далеким звездам, которых не достичь только и доступными короткими прыжками. Хотя они отнимают не годы и века, а дни и недели – но это время тоже складывается, и вместе превысит людскую жизнь... Расчеты чародеев-вычислителей доказали это, но поверили не все.

Некоторых, бросивших вызов, потом удавалось найти – превращенные в кусок льда тела на живых, лишенных цели, блуждающих кетсалях. Отблески недостижимых насмешливых звезд в промерзших глазах... Их прозвали ледяными рыцарями.

Танар достал куб, и в лазоревых отблесках разглядел, что очередной красный шарик сдвинулся с места – в сторону от белых. Зачем я отвечаю, подумал волшебник и... сделал ход – азарт игрока победил.

Кувырок – и сознание вновь затянуло мраком.

Между пирамид, возвышающихся горами, я лечу, между пирамид. Их корни утопают во мгле предвечной, никому не видны их корни. Тени жмутся на ступенях, бесцветными призраками прошлого неприкаянные тени жмутся. Я ищу среди них то, о чем грезим мы все, не зная, что это, мечту своего народа я ищу. Она прячется где-то среди темных камней, среди крутых уступов, под основаниями и выше вершин она прячется.

Нашедший поймет и, быть может, станет миром, а может, сокрушит его своим клювом, а может, ничего не случится – никому не ведомо, но в этом заключена истина: нашедший поймет. Мы знаем, что таковы крылья предопределения, и тени каменных гигантов не превращаются в тени сомнений, мы не верим, что правдива наша высота – мы знаем.

Мое оперение пронизывает свет, он превращается в плоть, сливаясь с телом, и далекий жар греет сердце, заставляя его толчками сокращать время, и рвет расстояния бездны мое оперение. Огни небес срываются вниз, кружась в танце, а затем расходятся по бесконечному залу без стен, залу пирамид, за собой ведут разноцветные светлячки – огни небес.

Великий смысл, искомый и непознанный, правит нашим путем, только лишает важности малое, но необходимое, растворяет его в себе великий смысл. Все равно, где и когда искать, сколько оставаться в забытьи там, где жизнь спит, где нет полета и пирамид, где нам все равно. Кто-то должен коснуться перьев и заставить уйти сюда, малую цель дать кто-то должен. Мы несем тех, кто слаб и пуст, слеп и беспомощен, но нам как свет, как луч, привязывающий к звезде, нужны те, кого мы несем. Искры разума не горят – как жаль, что нет у них мыслей, жаль, что не коснулись их искры разума.

Танар начал терять счет прыжкам. Неприятно повторять их слишком часто. Он шел по тающему следу, по вкусу серы – и не успевал.

Вот в черноте Глубины таял проявленный заклинаниями отсвет недавнего пребывания Красного. Рассвет, быстрейший из кетсаль, бросался в погоню – и рыцарь находил след отдалившегося противника лишь нырнув дважды или трижды. Будто тот не прятал искусно следы, а перемещался на недозволенную длину – и оставался живым.

Вот произошло очередное дерзкое нападение, а виновник не был пойман. Его прозвище шептали со страхом, а некоторые, кто привык в любом противостоянии власти видеть благо – с надеждой, хотя прославленный разбойник никогда не давал повода.

Вот меняются светила. Строгие башни в рыжем свете сморщенной звезды – небольшая колония, земли его ордена. Поселение на деревьях, заросшая лесом планета под лучами Сириуса – приют тех, для кого стало слишком много городов на Земле. Узкие улочки гордого аристократичного Катраса – столицы одного из первых заселенных миров. Негостеприимная, холодно-вежливая встреча в ранее мятежной колонии, а ныне независимом герцогстве Маханда, где даже окна домов глядели с подозрением из-под выгнутых бровей-крыш.

Следы, очевидцы, деяния... и только. За ними обоими шла новая легенда о вечной погоне.

Время для рыцаря теперь измерялось ходами партии в шетху. Десятый, четырнадцатый, двадцать первый... Терялись и выцветали воспоминания, казалось, что он улетел давным-давно и странствует вечно, хотя, кажется, у Люси только еще выходит срок. Было страшно – может быть, изнанка Глубины уже губит рассудок?

Багровые внезапно напали – и на волшебника совершил покушение некий наемник. Чужие шары отступали, перегруппировывались – и долгая погоня, серия прыжков в пространстве по следу. Танар парировал угрозы, обходил ловушки, пытался атаковать...

Зачем все это?

Потом красные выстроились в боевой порядок. Двадцать пятый ход. Перед Бетельгейзе.

Для него здесь всегда будто бы горел закат – звезда даже в полдень оставалась огромной и багровой, словно готовилась свалиться за горизонт. Ее лучи почти не оставляли следов на лицах своими касаниями, и местные жители были бледны, заставляя вспомнить сказку о городе вампиров, но это не мешало им веселиться – волшебник попал на местный карнавал, посвященный окончанию сбора урожая.

Рыцарь ордена в своей неброской серой одежде терялся легко. Он уже встречал двоих «собратьев», которые выглядели куда более величественно. Один мог бы затмить белоснежным сиянием центральную резиденцию, если бы не красноватый оттенок светила. Другой щеголял целым набором семиконечных звезд и волшебной палочкой – разумеется, ненужной, пальцы куда лучше.

Танар рассеянно улыбался упырям, костюмы которых явно отражали меру счастливого неведенья владельцев об оных; уступал дорогу гномам с прицепленными бородами, что ростом могли потягаться с ним самим – а чародей был высок; вот мелькнуло зеленое и с луком – значит, эльф. Наблюдал пародии на обитателей миров, которых совсем недавно видел воочию.

Люди после тяжких трудов дождались праздника и развлекались от души. Нестройная музыка иногда перекрывала шум толпы. Запах пролитого на землю вина сменился густым ароматом мяса со специями, а потом мальчишка-продавец прямо под нос сунул палочку с жареным на костре местным фруктом – кенчо.

Он купил, но вкуса почти не чувствовал.

Все веселились, а рыцарь шагал сквозь толпу и очень хотел напиться, чтобы сбросить груз напряжения, незаметно сковавшего его изнутри. Возможно, так и сделал бы, хоть ненадолго отгоняя от себя скапливающееся постепенно помутнение от Глубины другим – разовым, сильным и более... человеческим, но след слишком свеж. Сера горчила на языке.

В вечном вечере, на чужом празднике произойдет свидание. Сражение немыслимо – сколько будет невольных жертв? Впрочем, сперва нужно найти и не упустить.

На площади толпа образовала несколько кругов. В одном играл местный музыкант – неплохо, на вкус чародея. В другом кувыркался акробат, собирая пыль на яркий костюм, третий окружали стражники. Сперва Танар подумал, что тоже карнавальные, но нет – настоящие кольчуги, клинки и выправка.

– Каждый может показать воинское искусство! – кричал один из них. – Тот, кто докажет, что лучше всех владеет мечом, получит от наместника сто серебряных и может быть принят в гвардию его светлости!

Здесь... где-то здесь... Проклятого цвета было слишком много. Кто-то счел его подходящим к костюму, а кто-то, похоже, подражал знаменитому неуловимому колдуну. Рыцарь скрипнул зубами и принялся оглядываться, плести вязь чар, но многолюдье сбивало, мешало точности построения.

Тем временем в круге сошлись двое, которым дали затупленные мечи, и теперь они силились вывести противника из строя или добиться сдачи. Большим умением оба не блистали. Правда, хотя Рыцари Глубины учились неплохо владеть холодным оружием, но подлинных мастеров клинка среди них не было. В первую очередь они являлись волшебниками, а настоящее искусство бойца требует отдачи и времени.

Напротив появились двое в красном – развелось, заморозь их Глубина! – и Танар только принялся за плетение проверки, как один вышел и, взяв оружие, встал перед победителем предыдущей пары. Высокий. Худой. Горбоносый.

Осторожнее, только осторожнее!

Сердце забилось рыбкой в сетях предчувствия.

С первым противником человек в красном справился быстро, со вторым – тоже, а волшебник к этому моменту уже ощущал не только вкус, но и запах серы, и от бойца веяло чародейством. Как-то странно, но без сомнений. Он уже подготовил захват...

– А господин рыцарь не желает показать искусство? – оказалось, что человек в круге смотрит прямо на него. Насмешливо, с вызовом.

Позвать стражу? Они в таком бою не помощники, а первые жертвы, вместе со всеми нарядно одетыми людьми. Отказаться? Ничем не поможет.

– Желает, – первый рыцарь-волшебник Глубины принял затупленное оружие.

Драться честно заклинатель не собирался: его задачей было поймать преступника, а не показать мастерство фехтования. Если тот желает бравировать – что ж, тем лучше.

Судя по первым сшибкам, силы примерно равны. Сделать ложный выпад, а на самом деле – рубящий по ноге. Противник отбил, но в это время пальцы левой руки Танара уже плели петлю, губы чуть заметно изогнулись, выпуская неслышное слово. Надо заставить потерять равновесие, оглушить ударом меча по голове – без всяких эффектов, голая практичность. Но незримый нож перерезает незримое лассо, и устремляется в ногу; на губах врага – насмешка. Уже не петля, а плотная ткань легко сметает нож и норовит хлестнуть по лицу соперника – только порыв ветра вовремя относит ее в сторону.

Странный поединок – зрителям наверняка кажутся неловкими многие движения. Они не знают, что эти двое могут уничтожить их всех быстрее, чем прозвучит крик «На помощь!». Но вызов брошен – вызов принят. Сшибаются клинки, высекая искры, а настоящая борьба никому не видна.

Как странно он ухитряется колдовать – не уловить движения пальцев, губы то и дело кривит усмешка – и ничего больше. Замедлить его, заставить ощутить себя в густой патоке. Не проходит, но не останавливаться – немедля, вернув шероховатость ставшей вдруг скользкой земле, попытаться отвести в сторону чужую руку!

Почему замерли на губах слова, почему перехватывает дыхание?! И почему колдовская удавка протянута со спины? Горло сдавило, пришлось откинуть голову назад и чудом парировать удар, нацеленный в висок. Даже на помощь уже не позвать, а убить можно и тупой сталью...

Белоснежный оскал зубов, которые давно перемололи жалость. Уверенность в себе. В себе?

Пальцы Танара сплелись в кулак, ногти глубоко впились в кожу, оставляя на ней окровавленный символ. Петля ослабла, позволяя рухнуть на колени, полоса металла пролетела выше, и колдовской удар навстречу ей пришелся над головой волшебника в грудь горбоносого и вышиб из легких воздух. Рыцарь воспользовался мгновенным замешательством, окончательно сдернул удавку. Затупленная сталь подрубила колено противника и, пока тот падал, заклинатель уже обернулся, подхватывая волшебную связку, которую почти невозможно заметить, не догадавшись о ней.

И встретился взглядом со вторым человеком в красном, на которого раньше не обратил внимания. Среднего роста, статный, холеное лицо, короткие усики. Вкус серы был его вкусом, а способности высокого – лишь умело передаваемой иллюзией.

Тот, кого искал рыцарь, повернулся и кинулся бежать, сделав перед этим странный жест-знак. Будто выдернул что-то. Танар бросился за ним, потерял несколько мгновений на объяснения с недоумевающим стражем, но яростный шепот – именем короля! – возымел действие.

Знакомая фигура мелькала перед ним среди толпы. Потом людей стало меньше – они выбежали на окраину. Красный – настоящий Красный – завернул за угол высокого особняка.

Когда Танар добежал до поворота, площадка перед забором была пуста, и только таяли штрихи второпях набросанного знака...

– Он ушел в разрыв Глубины, в прыжок, – сказал волшебник вслух, словно иначе не мог поверить. – Не взлетая с планеты. Это невозможно.

Но он ушел.

Следов ожидавшего кетсаля тоже не нашлось – видимо, место было слишком утоптано, чтобы когти огромной птицы повредили землю.

Он вернулся на площадь, где сообщника должна была задержать стража. Воины отгоняли толпу от места поединка, и когда рыцарь добрался до него, то увидел, как вызванный лекарь пытается вдохнуть жизнь в безнадежно мертвое тело. Самым значительным обнаруженным повреждением было колено. Вспомнился жест Красного, рывок за нить... Что ж, этот ничего не скажет.

Перед тем, как вновь найти след, заклинатель достал куб шетхи и сделал очередной ход.

Характер партии изменился – от стратегических построений она перешла к взаимным попыткам поймать на тактику, быстрым атакам и контратакам. Характер погони – тоже: теперь Танар все время чувствовал близость противника, они рыскали по черноте межзвездного моря, путая след, иногда было неясно, кто за кем гонится. Преобразился и характер волшебника – прежде спокойный и рассудительный, теперь он горел лихорадочным возбуждением и ненавистью к человеку, который уже, казалось бы, вечность заставлял его длить беспорядочный путь.

Чародею снилось, что он превратился в ледяного рыцаря, и обречен до скончания времен холодной статуей пересекать просторы межпланетной пустоты. Он старался реже спать.

Во время коротких остановок на обитаемых планетах Танар был раздражителен и избегал общения с людьми. За углом мерещилась Глубина, а в ней – чужой шепот. Он разговаривал с Рассветом, который немного успокаивал своим всегдашним спокойствием, пусть даже идущим от равнодушно-туповатой сонности всех кетсаль.

На тридцать шестом ходу он вынырнул там, где Глубина оказалась густой и засасывающей. Болото, трясина. Центром была мертвая звезда, которая отдала огонь до конца, и теперь, рухнув в себя, сжирала все вокруг, превратившись во врата бездны. Непроглядно-черная. Казалось, кожи касаются холодные пальцы, рисуя погибельные знаки на теле.

Потребовалось стиснуть зубы, чтобы сразу не бежать. Почти немедленно пришло понимание – он здесь. Нестерпимо жгло язык, сердце билось неровно, как после долгого бега. Жалкие, не съеденные пропастью остатки света были слабы, и пальцы сыграли на струнах Глубины, помогая видеть ясно и приближать отдаленное.

Багряная точка стала больше далеких солнц, различимой – всадник и сам спешил навстречу.

Всадник?

Стройная фигура плывет, окруженная защитой, как и Танар, плывет, не шевеля руками, чтобы преодолеть волны пространства. Сама по себе, без орла времени.

Морок – подумал рыцарь. Это заклинание сбивает меня с толку, как тогда, под лучами Бетельгейзе. Или я сплю. Или сошел с ума.

Ногти впились в ладонь, губы прошептали слова. Чародей не спал и не видел иллюзию, а если и лишился рассудка – этого не узнать. Оставалось лишь верить себе.

Звуки умирают здесь, не рождаясь, но знаками можно не только колдовать, но и обмениваться. Красный остановился напротив, и его рука вывела оставшийся сиять алым, как кровь, иероглиф языка, на котором пишутся волшебные книги.

– Удивлен?

Рыцарь был все-таки не в себе, ибо вступил в безумный диалог:

– Как тебе это удается?

– Ты неверно формулируешь вопросы, – завернутый спиралью хвостик символа, значок иронии. – Надо спросить – кто я?

– Убийца. Разбойник. Чародей. Что я упустил?

Беззвучный смех преобразил лицо с тонкими усиками до неузнаваемости. Действительно до неузнаваемости... и только ли смех? Изящный нос рос, изгибался, твердел. Кожа и одежда раскрылись фонтаном перьев, когти вышли из лап. Исчезла волшебная защита. Короткая цепочка мгновений – и на волшебника смотрел огромный кетсаль, красный горб на спине которого можно было посчитать седоком.

– Оборотень? – редкий иероглиф, редкий случай. Такое иногда случается: волк, медведь, ящер из сирианской колонии, но не...

– Знаю, – клюв оставил умирать в пространстве символ. – Не кетсаль. Абсолютно невозможно. Для человека.

Тело птицы разорвалось, расплескалось, разлетелось во все стороны – но пустота не проступила между клочками, плоть будто выворачивалась изнутри. Ярко-алая, как кровь артерий, темно-багряная, как свет старой Бетельгейзе – собственным огнем блистала чешуя дракона.

Не глупого, неповоротливого, травоядного – гибкое тело прирожденного хищника.

– Ты снова спросишь – как? – знаки слетали с трепетавшего языка и складывались в строки. – Я не имею никакого отношения к вашим вьючным животным, я другой породы. Да, во мне есть кровь людей и орлов времени, для этого пришлось потратить по жизни каждого. Считай это результатом моего собственного эксперимента, моих одиноких изысканий. Все равно их не повторить, я последний из своего народа, и эти чары не годятся для вас.

Могущественные. Исчезнувшие. Истребленные. Оставшиеся лишь в легендах... Танар окончательно рехнулся, но это изысканное безумие, на пределе бытия, под тьмой звезды, наедине с реликтом былого.

– Не «как», – с трудом шевельнул он пальцем. – Зачем?

– Зачем разговор? Мне интересно, рыцарь, мне хочется тебе рассказать просто потому, что это красиво, – глаза чудовища горели вполне человеческой яростной одержимостью, хвост плескался на фоне бездны, – чтобы ты знал все. Зачем я здесь? Подходящее место, надоело бежать, и белые в партии сцепились с красными. Это игра, и я рад, что ты не проиграл раньше. Мне не нужны грузы и письма, я должен стать победителем.

– Игра? – измученному рассудку это не казалось столь глупым и нелепым, как могло бы. – Ты нападал, убивал, грабил – ради игры?

– Ради Игры, – знак взвивается пирамидой среди хижин, перекрывая остальные размером. – Что еще остается последнему? Или ты так глуп? Из-за чего богачи собирают деньги? Нет, я не о купцах, мечтающих о новом доме, куске земли или покупке титула. Я о тех, кто мог бы приобрести планету. Зачем им лишний мешок золота? Ни дети, ни внуки не ощутят разницы. Только чтоб опередить другого, у которого состояние на полмешка меньше. Зачем твоему королю еще одна планетка? Он станет от нее богаче, могущественнее? Или жизнь его подданных сделается лучше? Просто запись в списке триумфов. И не только сильные мира сего! Мужчина, хвастающийся умением перепить всех. Женщина, добивающаяся, чтобы ей вздохнули вслед даже те, к кому она равнодушна...

Танар смотрел, а дракон чертил и чертил символы – казалось, его так же душили молчание и одиночество, как и самого волшебника последние недели?.. месяцы?.. ходы?.. Ощущение его правды коснулось ознобом. Отсюда мир виделся совсем иным.

– Легенда – о неуловимом, непобедимом – идет за мной. Ради нее, ради внутреннего торжества. В Глубину золото – я хотел стать лучшим. Победить тебя.

– Меня?!

– Я первый среди отступников, умеющих пересекать пространство. Ты первый рыцарь Глубины, воспетый в сказаниях, отмеченный славой. Первых не может быть двое. Победа над тобой – выигрыш.

– Я устал. Прекрати, запиши себе триумф, и...

Рука волшебника коснулась спины кетсаля. Безумие пора прекратить. Сейчас тот кувырнется, еще один прыжок... Дракон открыл пасть, и клочок бесцветного пламени, не затронув ничего более, слизнул знак.

– Нет. Мне нужно твое тело, оставленное на одной из планет, чтобы знали все... А потом... я еще не решил. Здесь нельзя встать из-за игорного стола.

– Почему же ты сбежал у Бетельгейзе?

– Ты разрушил связь, ослабив меня. И ты сделал хороший ход – я отступил.

Склонив голову, на миг восхитился Танар утонченным сумасшествием, в котором содержалось больше честности и смысла, чем в ином здравом рассудке. Он испытал почти сочувствие. На мгновение поблекли смерти, которые он помнил, поблек образ слепого, искалеченного заклинателя. Была лишь Игра – грандиозная и величественная, стоящая жертв.

Нет, еще одно.

Пальцы и губы, будто в мелодии флейты, слили свои усилия – сорвался вихрь ледяных стрелок.

Так и осталось несказанным: да, но понимаешь, мне очень нужно вернуться домой...

Хвост оборотня, написав иероглиф, смахнул маленькую метель, пытаясь отослать отправителю, но чародей уже наносил следующий удар, соткав сеть с узлами-шипами. Здесь не было ничего, мешавшего развернуться во всю мощь. И он должен убить.

Изрыгнутое Красным пламя сожгло нити, уничтожило иглы, хлестнуло по защитному кокону, который начал плавиться – а его пришлось расширить еще на Рассвета. Быстрый символ врат – и, собрав душу атакующего пламени, чародей швырнул ее в глаза дракону – наверняка единственное место, которое у того могло пострадать от огня. Защититься от собственного жара тому было нетрудно, но это дало время сменить положение – и атаковать сбоку, потому что волшебник меньше и маневренней. Вправо, влево, теперь вниз – разумеется, воображаемые, ибо не было в Глубине, в пустоте ни верха, ни низа... Увернуться и атаковать – ведь в такую тушу не промахнешься.

Разгадав тактику, соперник вновь сменил облик. Всадник на боевом орле времени и парящая в пустоте человеческая фигурка закружились друг вокруг друга, как два центра маленькой Вселенной.

Атака, контратака. Невидимая стена приняла удар молнии и обрушилась на врага. Но свет далекой звезды вдруг стал острым копьем, и пробил плащ темноты, царапая бок. Перед глазами проплыл выроненный игровой куб – от сотрясения рычажки сдвинулись, и белые сделали ход, но не было времени и желания разбирать – какой.

Силы уходили настолько быстрее обычного, насколько раскаленный песок впитывает воду стремительнее земли. Они утекали ручьем – туда, откуда не исходило ни капельки света. Черная мертвая звезда пила заклинания, больная ненасытной жаждой.

Озарившись пониманием, Танар сменил попытки постоянно нападать на маневры, стараясь, чтобы противник был ближе к прорехе в Глубине. Еще ближе. И в то же время – не перейти черту, за которой ничто не поможет вернуться. И когда очередное колдовство наконец стекло с чужих ладоней впустую, поглощенное голодом бывшего, слишком близкого светила – на них сомкнулись заготовленные тиски. Неслышный, беззвучный хруст – обе руки повисли бессильно, а рыцарь ударил ледяным копьем... в кашу выворачивающегося из себя тела, и еще раз – в брюхо слабеющего дракона.

Его кокон сжал гигантский хвост – не сдавливая, но цепляя, а изломанные крылья потянули обоих к горизонту безысходности. Захрустел вращавшийся в круговерти редкий, драгоценный куб, рассыпая шары, которые закрутились облачком – и тут же возле Красного лопнул его двойник. Не достигнув победы, противник сводил игру вничью. Теперь и чары Танара пропадали, утекали, он был не в силах освободиться.

Ладонь задела рукоять... у него же есть меч! Удар, в который вложена сила отчаяния, другой, третий. Изрубленное кольцо ослабло, и волшебник послал Рассвета прочь, прочь от гибели.

Прочь!

Поздно.

Мертвая звезда сильнее, втягивая в себя все, и напрасно взмахивают крылья, впустую пропадают знаки... Распадается пространство, распадается время, пожираемые голодным равнодушием, сейчас распадется он сам. Рука конвульсивно сжимается на чем-то, на мелком осколке реальности, вот-вот погаснет разум, исчезнет кокон, а Танар не проживет и секунды.

Мир убивающий, мир, живущий по иным законам.

Еще не там, уже не здесь, на границе разных способов бытия и небытия – не определить, где кончается одно и начинается другое.

Между пирамид, возвышающихся горами, я лечу, между пирамид... Мое оперение сверкает, вбирает мир мое оперение. Что-то не так здесь – будто смешались мое бодрствование и мой сон, что-то не так. Живая тень корчится на уступе, не из моего народа живая тень...

– Кто ты?

– Кто ты?

На изломанной грани Глубины мысли сплетаются в пароксизме узнавания.

– Ты разумен?

– Ты разумен?

То, что долго рассказывать – раскрывается в мгновение, и то, что сейчас не время – тоже.

– Держись!

Танар вкладывает все в кокон, а Рассвет бросается вперед, в черную бездну, которая разрывает тело оборотня, и в необходимость и смысл рывка можно только верить.

Разве объятия мертвой звезды – высокая цена за миг понимания?

Там, где они вынырнули, было очень темно. Лишь далеко-далеко, еле различимое глазом, горело скопление огоньков, складывающееся в спирали. Танар раньше никогда его не видел, но знал чужим, непонятным пока знанием орлов времени, которые воспринимали все иначе, что среди них затеряны Солнце, и Сириус, и Бетельгейзе. Знал, что до них невообразимо далеко, и достигшее сюда главное волшебство светил – огонь, дарящий свет и тепло – сорвалось оттуда многие тысячи лет назад, когда люди еще не строили городов и не плавили железо. Что невозможно в течение жизни долететь прежними прыжками.

– Ты готов?

– Да. Успеем?

– Да.

А еще он знал, что теперь ему не надо ограничиваться привычными расстояниями. Там, где крошится мир и нарушаются законы, мысли человека и кетсаля намертво проросли друг в друга, и эту связь не разорвать. Одно сознание будет служить опорой другому, не позволяя угаснуть на чужой стороне Глубины.

Танар разжал руку и увидел сжатый в ней белый шарик. Усмехнулся.

Раз он не успел к рождению ребенка – надо не опоздать на годовщину.