Меняющиеся тени: Наследие О'Конноров

Глава 1

– Слышала, у вас сегодня последний день? Если так, то поздравляю!

– Да, тётя Кэт. Я подумываю съездить к тебе и дяде Альфреду на этих каникулах. Может, на недельку или подольше.

Улыбнувшись, Джиллиан уже представляла: озеро, уютный домик на берегу; она с дядей ловит рыбу на новый спиннинг, который хочет подарить по приезде; тётя Кэт приготовила любимый пирог племянницы – яблочный с корицей – и несёт кусочек на тарелке, а рядом, на подносе, стоит чашка с ароматным зелёным чаем.

– Милая, ты меня слышишь? – донёсся будто с небес обеспокоенный голос тёти Катерины.

– А, что? Да, тётя. Просто немного задумалась. Слушай, я тебе позже перезвоню. У меня вот-вот начнётся урок.

– Хорошо, дорогая. Но учти: я и дядя Альфред ждём тебя с нетерпением. Всё-таки нам очень грустно после того, как наш сын…

Из трубки послышалось сбивчивое дыхание, голос стал дрожащим, потом тётя быстро попрощалась с Джиллиан и сбросила звонок. Несколько минут назад весёлая шатенка вмиг поникла и, думая об Отисе, двоюродном брате, о его несчастных родителях, зашла в родной 11 класс.

– Тоже ностальгируешь, да? – бодрый голос сзади заставил девушку обернуться. – Хэй, Джилл! Не грусти, у тебя же есть я!

Лицо Джиллиан враз преобразилось; но вместо ожидаемой улыбки и объятий парень получил пощёчину.

– Эндрюс Вуд! Ты – самый последний идиот на всей планете! Ни один мой парень не вёл себя настолько легкомысленно, как ты! Мог бы хоть спросить, что случилось?!

Они уже вышли в коридор, и теперь их слышали не только одноклассники девушки.

– Но я же у тебя первый, – не удержался от подкола Дрю.

Второй удар по лицу. Только теперь кулаком.

– И, видимо, последний, – хмыкнул кто-то сзади. Оглядевшись, Джиллиан заметила несколько семиклассниц и небольшую группку девятиклассников. Но эта незаметная толпа росла довольно быстрыми темпами.

– Ага, значит, так? Так ты отвечаешь на мою заботу? Хватит, я сыт по горло!

И Вуд протянул ей ладонь.

– Ну, конечно. Сыночек богатенького папочки не терпит непослушания. Извините, если обидела, Ваше Высочество, такого больше не повторится! На, подавись своими побрякушками!

И Джилл трясущимися руками начала снимать украшения. А Эндрюс, её теперь уже бывший парень, смотревший на жалкие попытки, только ухмылялся и явно не спешил с помощью. Кажется, он вообще не собирался помогать. Тем временем Джиллиан расстегнула новую подвеску-капельку, подарок на семнадцатилетие, и уже аккуратно доставала руку из золотого браслета в виде змеи, кусающей свой хвост, – знака вечности, вечности их чувств.

– Не настолько уж и вечными они оказались, – не весело усмехнулся Эндрюс и кивнул на золотое украшение, лежавшее у него в руке вместе с подвеской.

– Вечность – понятие относительное. Наша вечность – это ровно полгода, если не забыл.

– Признай наконец, что философствовать, а уж тем более дерзить, ты так и не научилась, а вот умничаешь на высоте, впрочем, как и обычно. И да, я помню. Хотел сводить тебя в ресторан и там сделать предложение, – помолчав, добавил: – Видимо, не судьба.

– Я была бы не лучшей кандидатурой, согласись. Плюс твой отец меня недолюбливает, а мать не воспринимает моё существование всерьёз. Не удивлюсь, если они ещё и обрадуются нашему расставанию и будут поливать меня грязью больше прежнего. Я думаю, ты и так прекрасно понимал, что эта ссора нам была необходима. Мы с тобой с самого начала не подходили друг другу. Мы слишком разные: ты популярный, а я серая мышь; твои родители – богачи, а моя мать – пьяница, отца же и вовсе нет; ты любишь внимание публики, а я боюсь лишний раз завести разговор, и так далее. Я могу приводить множество аргументов против наших отношений.

– Но сколько бы ты их ни назвала, этим ты не меня будешь добивать, а лишь успокоишь своё раненое сердце. Однако ненадолго. Поверь мне, так делали многие мои бывшие, ни к чему хорошему это не привело, только ухудшило их психическое состояние. В конце концов, девушки справились с разрывом, и кое-кто даже после всего, что я им сделал, стали мне приятельницами. Знакомыми уже были, а до друзей никто из них не доходил. Наверное, здесь сыграл свою роль мой крайне неприятный и бунтарский характер.

– Кстати, насчёт характера. Дрю, если ты хочешь поблагодарить того, благодаря кому мы расстались, то мой вспыльчивый и своенравный характер, живущий собственной жизнью, тебя внимательно слушает.

– Не дождёшься! Слишком много чести будет, не находишь? И раз уж мы теперь не вместе, буду откровенен: всё это время я любил твою лучшую подругу, я всегда стыдился твоего происхождения и материального положения, меня ни разу в жизни не интересовало писательство, и я терпеть не могу то, как ты одеваешься – это портит мою репутацию.

– А теперь ты успокаиваешь себя оскорблениями в мой адрес. И не пытайся оправдываться, не выйдет.

– Ха! Ещё чего! Было бы перед кем. Ты для меня сейчас никто, пустое место, круглый ноль!!!

Взгляды Джиллиан и Эндрюса встретились: там были ненависть, злоба, обида, неуважение и боль; столько боли, что ею можно было затопить целый континент!

Подошедшая к ним Кортни Андерсон, миловидная блондинка с пухлыми щёчками, не заметив накалившихся страстей, сказала:

– Классная погодка, не правда ли? Может, сходим после уроков в парк, прогуляемся?

Её голос был настолько непринуждённым и радостным, что парочка, вокруг которой уже собралось немало народу, выместила свой гнев на самом добром человеке в школе: на Кортни.

– Иди к чёрту!

Вмиг промокшими от набежавших слёз глазами Кортни взглянула на Эндрюса и Джилл. Но лишь теперь Джиллиан поняла, что наделала: накричала на лучшую подругу!

– Чёрт! – ещё раз ругнулся Вуд и ударил кулаком о стену. – Что ж за день-то такой? Корт, прости! Я дурак, я не хотел на тебя кричать. Это как-то само вырвалось.

Но девушка на него даже не смотрела, она упорно искала взгляд своей… подруги? Однако та не менее настойчиво отводила глаза от стыда, который наполнил её, как пустой сосуд. И хотя сама жертва забыла думать об оскорбившем, защитники, появившиеся будто по волшебству, окружили беднягу Вуда.

– Эй, чувак! Извиниться – это всего лишь полдела. Будь любезен, не приближайся больше к моей сестре, последствия тебе известны. И, прошу тебя, не разговаривай с ней, мой тебе совет. Не дай Бог тебе меня ослушаться, иначе я за свои поступки ручаться не буду.

Сильная мужская рука легла на плечо Дрю, и тот забыл, как дышать.

– Макс, какая встреча! – не искренне рассмеялся быстро бледнеющий парень. – Ты уже выздоровел? Это отличная новость! Слушай, с радостью поболтал бы ещё с тобой, но не могу: моей классной не терпится погрустить на темы «Как вы быстро повзрослели» и «Прощайте, выпускники!».

И, развернувшись, чтобы сбежать, наткнулся на Себастьяна Прайса.

– Не так быстро, Вуд! Я уже предупредил миссис Линк, что ты опоздаешь. Так что спешить тебе уже никуда не нужно. А теперь будь так добр, развернись обратно и посмотри на Кортни. Сейчас же!

Повелительный голос Себа заставил двенадцатиклассника взглянуть на блондинку. Малышка Андерсон, как Эндрюс называл Кортни, смотрела на него покрасневшими глазами. Её некогда лучившееся добротой и лаской личико залил гневный румянец, а по красивым щёчкам бежали дорожки слёз.

– Как ты мог? – только и спросила она, да так тихо, чтобы лишь он один смог это услышать.

– Это я виновата!

В то время как допрашивали Дрю, никто и не подумал о Джиллиан. Она так дрожала от стыда, горечи и неудержимого желания помочь Эндрюсу (пусть они уже и не вместе, это не помешает ей поступить по справедливости), что решила всё-таки высказать свою точку зрения.

– Джилл? Виновата в чём? – растерянно спросил Макс.

– Максимилиан, Себастьян, вы не видели всей картины, поэтому не вам судить Эндрюса. Максим, ты подошёл к самому концу ссоры, а ты, Себ, – когда Макс начал угрожать Вуду.

– Позволю поправить, Джилл, я не угрожал, а мягко объяснял Дрю его неправоту, – перебил шатенку Андерсон.

– Андерсон, – неуверенно позвал парня Эндрюс, – вот скажи мне честно, тебе совсем надоело жить, или как?

– По-моему, единственный, кому сейчас надоело жить – это ты, – угрожающе надвинулся Максим.

– Тише, не кипятись, чувак, – слегка запаниковал Вуд. – Дай высказаться.

– Минута.

– Отлично. Итак, Макс. Как уже сказала моя дорогая бывшая, – он яростно надавил на последнее слово, – ты здесь не с начала, так что лучше заткнись и не лезь не в своё дело, а то будешь с таким же непривлекательным лицом, – парень указал на синяк, который Джиллиан ему поставила на скуле. Гематома доставляла ему явные неудобства: глаз с трудом открывался, но боль при этом была такой невероятной силы, что слёзы вытекали из его глаз неудержимым потоком.

– Какая бывшая? Ты с Джилл расстался? – непонимающе переводил взгляд с Эндрюса на Джиллиан двоюродный брат Кортни. – Я очень надеюсь, что вы, сладкая парочка, мне сейчас всё популярно расскажете.

– Бывшая, – поправил Макса Дрю.

– Чего?

– Бывшая сладкая парочка, – невозмутимо повторил Эндрюс.

– Не беси меня, Вуд. Твою смерть сейчас легко устроить, не забывай об этом.

– Господи! – начала молиться Джилл.

И о чудо! Молитвы были услышаны.

– Между прочим, мы всё видели.

Некто, крикнувший это, с необыкновенным упорством расталкивал толпу, пробираясь к спорящим. Хотя почему некто? Очень даже кто! Сёстры-близнецы Стефани и Сьюзен Терье, первые сплетницы школы, и их неизменный оператор, младший брат Джон, выбрались наконец из потока ребят и сейчас постепенно переводили дух.

– И слышали, – запыхавшись, добавила Сьюзен.

– А я снял это всё на камеру, чтобы они не забыли, – завершил диалог Джон.

– Вы как всегда в эпицентре событий! – воскликнул Прайс. – Дашь посмотреть, а, малой? – обратился он к Джону.

– Поразительная наглость! Не находите, граждане ученики? – мальчишка развернулся к публике, обводя взглядом каждого. – А вы, мои милые коллеги, – он повернул голову к сёстрам, – как считаете? Может, не стоит делиться с этим невежественным человеком материалами нашей скрытой съёмки?

– Не такая уж она и скрытая получается. Твой длинный язык раскрыл все тайны, – упрекнула мальчика в болтливости Кортни и в свойственной только её натуре жесте погрозила ему пальчиком.

– Что тут скажешь, прекрасная Корт? Такой я человек. Но чтобы ты ни сказала, как бы сильно меня ни поругала, для меня это будет как бальзам на душу. Я думаю, что этот разговор можно отложить до следующей перемены. Согласна?

Засмущавшаяся блондинка быстро закивала, не найдя подходящих слов. А Макс был, мягко говоря, в замешательстве от всего происходящего. Он не знал, что ему делать: то ли ругать сестру за столь ветреное поведение, то ли радоваться за её приподнятое настроение. Решив, что метод кнута и пряника никто не отменял, парень взъерошил свои густые русые волосы.

– Значит так, малая. Послушай, – начал Максимилиан.

– Нет, это ты послушай, дорогой братец. Какое право ты имеешь меня так называть? Я старше тебя на 5 месяцев, 3 недели и 2 дня, так что это я могу называть тебя малым, но не делаю этого из уважения к тебе. Я люблю тебя, Максик, ведь ты и Нэйтон – единственные мои братья, пусть и двоюродные, но это не мешает мне любить вас, как родных. И я надеюсь на взаимность. Мне кажется, что я заслуживаю подобного и от вас. Или я ошибаюсь?

Проницательный взгляд голубых глаз девушки заметил в серо-голубых глазах собеседника доброту, заботу и непритворную любовь к сестре.

– Кортни, глупенькая! Я и Нэйт любим тебя по-настоящему братской любовью. У нас же не так уж и много сестёр. Ближайшие – это ты и Эмили. Не знаю, есть ли люди, любящие сильнее, чем я или Нэйтон. Но я могу поклясться, что никогда в жизни я не причиню тебе или Эми вреда и всегда буду о вас заботиться, чего бы мне это ни стоило.

И пока Андерсоны вели задушевную беседу, Терье в это же самое время ругались на весь коридор.

– Слышь ты, умник, не позорь нас. Нашёлся тут интеллигент, – прикрикнула на брата Сьюзен.

– Как красивые слова говорить, так ты первый, а чтобы самому сделать уроки – нет уж, увольте, – поддакнула Стефани.

– Да ладно вам, девочки. Не тратьте нервы на брата, он того не стоит. Может, лучше просто дадите посмотреть на ваш репортаж, а? – заискивающе улыбнулся Себастьян близняшкам.

– Конечно, Себ, милый. Без проблем. Да, Стеф?

Старшая сестра толкнула Стефани, и та закивала, как китайский болванчик.

– Джон, братик, отдай камеру, – спокойно попросила Сьюзен.

– Нет, – отрезал мальчик.

– Джонатан Терье, не выводи свою любимую сестричку из себя. Отдай мне эту чёртову камеру! – взорвалась девушка.

– И не надейся! – тоже перешёл на крик Джон. – Сьюз, включи мозг, если таковой у тебя имеется, и подумай, пожалуйста, им, коль не затруднит тебя сие занятие.

– Вот же гадёныш!

Сьюзен начала бегать за нырнувшим в толпу братцем, как натолкнулась на кого-то высокого.

– Ой! Прошу прощения, – поспешно извинилась “любимая” сестричка Джона.

– Ничего страшного, Сьюзи. А ты за кем гонишься?

И тут Сьюзен будто током ударило. Подняв голову, она нахмурила брови и сжала губы, отчего ещё больше стала напоминать разъярённую гномку. Её маленький рост и пепельные волосы сыграли в этом немаловажную роль. Вот только её худенькое тело и светлый тон кожи никак не вписывались в образ женской версии гнома. А ещё глаза! Если бы они были зелёными, серыми, чёрными или, на худой конец, карими, они бы не так сильно выделялись из общего вида, но этот синий или, точнее сказать, сапфировый цвет глаз просто уничтожал гномку и превращал её в ангела, потерявшегося среди обычных людей. Однако ангелом чаще была Стефани из-за своего более мягкого и добродушного характера, а Сьюз являлась её несдержанной, обидчивой и чересчур смелой копией. Внутренне очень похожий на старшую из близняшек, Джон постоянно раздражал Сьюзен своим “ужасным, просто возмутительным характером”, хотя сама Сьюз признавала слишком подозрительную схожесть их, своего рода, интересов: им обоим было интересно кричать без повода, ругаться, порой даже друг с другом, ради забавы.

– Кивило, какая встреча! – льстиво улыбнулась близняшка. – А ты знала, что маленьких нельзя огорчать?

– Да. Мама мне об этом что-то говорила. Но к чему ты это сказала? – непонимающе хлопала ресницами высокая светло-русая девушка. Её “утиный” носик, почуяв неладное, запульсировал.

– Да всё к тому же, моя недогадливая. Я тебе уже сколько раз говорила, чтобы ты меня не называла Сьюзи. Разве это так сложно запомнить? Можешь называть меня Сьюзен, Сьюз, но не Сьюзи!

– Почему ты так относишься к этому сокращению? Или дело не только в нём?

Заметив, что погоня откладывается до лучших времён, Джон притормозил и понял, что до третьей мировой осталось не так уж и много.

– Эй-эй, дамы! Всё! Брейк!

– А я что – а я ничего! – возмутилась Кивило. – Я, между прочим, не провоцировала конфликт.

– Да, ты его просто создала, а так ты не при чём.

И уже тише добавила Джону: – Она опять назвала меня, как папа. Ну, помнишь, я тебе рассказывала.

– Уже не одну тысячу раз, – тоже тихо ответил брат. – Жаль, что он не был и моим отцом, – и, не удержавшись, крикнул со всей злобой четырнадцатилетнего подростка: – А им стал какой-то маньяк-насильник, изнасиловавший нашу мамочку! Чтоб ему в тюрьме несладко пришлось!

– Тише-тише, Джонни! Малыш, не нужно убиваться, в конце концов, ужасная жизнь для него обеспечена благодаря нашему дяде Уильяму.

– Да, адвокат – великая профессия. Может, и мне на него пойти? Буду тоже бороться за справедливость, а что? Чем я хуже дяди?

Подмигнув, Сьюзен притянула Джона к себе. Тот грустно ей улыбнулся и взял за руку.

– Я думаю, мистер Робинсон будет не в восторге от прогула целого класса. На твоём месте я бы собрал одноклассников и пошёл бы “на ковёр” к историку. Ну, поругает, да, но не убьёт же, честное слово. Он же не варвар.

– Ребят, чего столпились?

Эффектно подойдя к одиннадцатому классу, смуглая шатенка стрельнула глазами в толпу и приказным тоном сказала:

– Мистер Робинсон послал меня и Дэвида за вами, леди и джентльмены. Мы, вообще-то, контрольную писали.

– Не варвар, говоришь? – прыснула старшая близняшка.

– В последний день учёбы? Вполне в духе Робинсона, – невесело усмехнулся Себастьян.

– Ох, ты ж ё… Ненавижу его! – Пейдж Кивило аж запунцовела от злости. – Невыносимый мужчина! И как наша секретарша вышла за него замуж?

– Чтобы ты знала, О’Нил, мы как раз собирались к вам присоединиться, – съязвила Сьюзен и зло сверкнула глазами.

– Тогда почему бы не поспешить, а, Терье?

Её необычного цвета радужка стала более карего оттенка, что означало ухудшение настроения хозяйки.

– Ладно, проехали. Лучше пойдёмте-ка к нашему мучителю. Бекка, веди, – Джиллиан взяла под руку Кортни и, попутно извиняясь, пошла с ней в кабинет истории за худенькой Ребеккой.

– Так, Джон. Сейчас зайдёшь в свой класс и скажешь мисс Сторми, что это я тебя задержала. Если и накажет, то меня. Хотя вряд ли. Она к тебе весьма благосклонна. По-моему, даже считает своим сыном, что очень напрягает, по крайней мере, меня. Нашей маме я не говорила, но прекрасно представляю её реакцию. Поэтому давай, беги на урок, осталось около двадцати минут до конца. Ты ещё успеешь на сплетни, я надеюсь. Не пропусти ничего, ни одной мелочи, мой маленький шпион.

И Сьюз поцеловала мальчишку в лоб. Рассмеявшись, она потрепала Джона по макушке, как почувствовала под копной волос что-то шевелящееся. Оно было мягкое и тёплое наощупь, а по цвету совпадало с его смуглой, очень тёмной кожей.

– Это что такое, чёрт побери? – прошипела Сьюзен на ухо Джону. – Как это понимать, я тебя спрашиваю?

– Позже. Все объяснения позже, Сьюз. Иначе мне и вправду попадёт.

– После школы поговорим. Понял? – выкрикнула вдогонку девушка.

– Да-да, без вопросов! Увидимся, Сьюз.

И он забежал в свой восьмой класс. Напоследок Сьюзен помахала ему рукой, но он не заметил её прощального жеста.

***

После небольшого разноса мистер Робинсон решил смилостивиться ко всем и поставил вполне справедливые отметки: Ребекке и Дэвиду – “А”, остальные довольствовались оценкой “В”, а настоящие бездельники получили свои слабые “С”, что их устраивало. «В бурсу и не таких принимают», – говорили они с довольным видом.

Как и предполагал Максим, Кортни не послушала его советов по поводу “глупых встреч с малолетками”, а пошла к младшему Терье, как она уверила Макса, “просто поговорить”.

– Не нравится мне эта её идея. Зря она ко мне не прислушивается. Чувствую, что что-то случится. А ты как думаешь, Себ?

Но друг почти не обращал внимания на разглагольствования Андерсона. Он смотрел на болтающую и периодически смеявшуюся Пейдж. Её голубые глаза горели весельем, а аккуратный ротик украшала нежная улыбка.

– Эй, Себ. Ты меня вообще слушаешь? Что-то с тобой в последнее время не то. Может, сходишь к врачу? У тебя нездоровый вид.

– Я в полном порядке. Не нужно обо мне так беспокоиться. Как и о Кортни. Она же не маленькая девочка, ну правда ведь!

– В этом-то и всё дело. Джон ещё мальчишка, ему всего-то четырнадцать, он даже не одногодка ей! Пойми, когда пацан старше девчонки, это значит, что он может её оберегать, делиться опытом, поддерживать, давать советы. Но если он мальчик, а она взрослая девушка, то из этих отношений ничего дельного не выйдет, и это, кстати, подтверждённый факт.

– Не согласен. Моя сестра вышла за парня, младше её на два года, и сейчас они воспитывают моего пятилетнего племянника Энди и годовалую Рози.

– Давай в пример кого постарше. Молодые не в счёт: могут и развестись в скором времени, – стоял на своём Макс.

– Хорошо. Пример из жизни моих знакомых: у одной моей подруги есть бабушка и дедушка; он младше своей супруги на четыре года; они живут в браке уже около сорока семи лет и любят друг друга до сих пор. Ну как, убедил?

– Возможно, – неудовлетворённо сказал Максимилиан.

– О, скептик! – сдался Себастьян. – Всё, достал. Заботься о ней как хочешь, это не моё дело. Только не втягивай меня в авантюры! Прошу тебя, ладно?

И, пожелав удачи, спустился на первый этаж. Там его ждала маленькая девочка с рыжими, будто неестественными, волосами и нереально изумрудными глазами. Она заметила его ещё на ступеньках и нетерпеливо топала ножкой. Видно было, что ей хотелось что-то рассказать Прайсу. Внимательный взгляд парня увидел некоторое беспокойство и раздражение, но за этими чувствами немного проскальзывала грусть, которую малышка старательно прятала от любопытных карих глаз.

– О, Эрика Леру! Здравствуй. Какими судьбами? Неужто со сверхсекретной миссией? – по-деловому поздоровался Себ.

– Bonjour, monsieur[1] Прайс. Пришла напомнить, что завтра мои родители увозят меня во Францию. И, смею предположить, что Вы так и не отдадите мне плату за эту неделю. Я права?

– Oui, Mlle Leroux[2], Вы весьма проницательны, впрочем, как и всегда. Прошу меня покорно простить, моя дорогая Эрика, – и он поцеловал её маленькую ручку, – но к Вашему следующему приезду я обязательно исправлюсь.

– Боюсь, следующего раза не будет, monsieur Прайс, – удручённо сказала зеленоглазая девочка.

– Тогда я пришлю Вам деньги по почте, только назовите мне Ваш адрес и почтовый индекс.

– Oh, mon cher ami![3] Не в деньгах дело, а в моих родителях. Мои maman et papa[4] довольно строго относятся к моему образованию, поэтому и считают Францию лучшей страной в данном плане. Насчёт зарплаты не волнуйтесь, когда-нибудь я Вас навещу, juresur ma vie![5]

И, попрощавшись, француженка пошла к выходу. Её шляпка, оранжевая с фиолетовыми цветами, покачивалась в такт головы, а голубое платьице волной шло от каждого движения маленькой красавицы. Не удержавшись, Эрика развернулась, чтобы в последний раз взглянуть на самого прекрасного и загадочного человека в её жизни. Себастьян так и стоял, непонимающе и печально смотря на тоненькую фигурку. Он никак не мог понять, как такая хрупкая на вид барышня, такой ангельский французский цветочек не расплакалась, а держалась с львиной волей. А Леру, скрепя сердце, надела на себя маску хладнокровия и, выйдя из учреждения, села в отцовский Peugeot 308 RCZ 2007-ого года стального цвета.

– Patrice, ramène-moi à la maison.

– Oui, mademoiselle.

– Et je vous le demande, dis à Jeannette pour qu'elle ne me dérange pas à notre arrivée.

– Bien sûr, Mlle Erica.[6]

А огорчённый прощанием парень вернулся на свой этаж в ожидании звонка. Возле класса, в котором он учился, Себастьян увидел неизменную картину: Джиллиан жаловалась брату на “букашку-Робинсона”, а тот, как и всегда, смотрел на неё с высоты своего немаленького роста и сюсюкал с ней.

– Эй, О’Коннор, опять издеваешься над собственной сестрой? – наигранно строго сказал Себ.

– Пусть это будет 100 раз правдой, Мар этого не признает. Просто посмотри на его бесстыжие чёрные глаза! – надулась Джилл.

– Я-то вижу их нахальный отблеск, а ты, крошка-Джилл?

Глумливый смешок Себастьяна стал последней каплей, добившей девушку.

– Ты придурок, Себ! В моих глазах ты упал сейчас ниже плинтуса! Об этом поступке ты будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. Я буду мстить очень долго и весьма эффектно.

И, чтобы доказать угрозу, неожиданно толкнула кареглазого в грудь, от чего он приземлился пятой точкой на линолеум.

– Ты вообще нормальная? А если бы я упал ближе к лестнице? Соображаешь, какие потом могли возникнуть проблемы?

– Вполне, – холодно парировала О’Коннор-младшая. – Но меня это, знаешь ли, мало волнует. Так что, как говорила твоя французская девушка, bon voyage![7]

Мысль об Эрике вновь ударила в голову, и Себастьян, находясь будто в трансе, встал, отряхнул джинсы от пыли и, зайдя в класс, сел за парту. А Джиллиан, хмыкнув, развернулась в сторону своей “старшей обители” и встала у окна. Она барабанила по подоконнику со скуки и уже углубилась в свои тихие грустные размышления о неправильном мире. Но её самоудручение продлилось недолго.

– Эм, Джилл, – тихо позвала Сьюзен, – можно с тобой поговорить?

– Сьюз, я сейчас не в лучшем настроении, да и вообще…

– Мне не к кому больше обратиться. Это очень важно и срочно. Это насчёт Джона, – одними губами сказала синеглазка.

Кивнув, Джиллиан взяла Сьюзен под руку, и они небрежным шагом спустились под лестницу. Там была крошечная каморка, в которую каким-то чудом смогли вместиться швабры, тряпки для полов, веники, вёдра и прочие средства, используемые в уборке. Приоткрыв дверь, девушки незаметно туда шмыгнули, не забыв подпереть её старым платочком.

– А это ещё зачем? – удивилась близняшка, когда Джилл положила в новое ведро, которое оказалось свободным, горсть маленьких шоколадных конфет.

– Для миссис Эйрхофф, уборщицы. Мы с Эндрюсом часто здесь сидели. Но однажды она нас застукала и пригрозила, что расскажет всё директору, а мне это было не на руку. Итак на тот момент у меня было две жалобы, третья отчислила бы в долю секунды. Поэтому я заключила с миссис Эйрхофф что-то вроде сделки: она нас не сдаёт, мы приходим только с её разрешения, она даёт мне ключ-дубликат для этих целей, а ещё я приношу для неё какие-нибудь сладости, если нуждаюсь в каморке, и кладу их в это ведро, им она принципиально не пользуется, так как консерватор по жизни.

– Вау! Да, это очень изобретательно, но вместе с этим очень странно. Джилл, ты же понимаешь, что эта тётка может тебя подставить, и твои конфетки уже не спасут. Она просто на тебе наживается, как ты не поймёшь! – возмутилась Сьюз.

– Я всё прекрасно понимаю. Не переживай, Сьюзен. К тому же с Вудом мы разошлись, о чём она, разумеется, не узнает. Так что всё по плану, правда.

– Судя по тому, что ты сегодня успела пережить, я сомневаюсь. Да и твои глаза честнее губ, – покачала головой подруга.

– Хорошо. Ты права. Именно сегодня всё идёт наперекосяк. У меня и раньше бывали такие дни, но чтобы с самого утра так не задался день – никогда. Я в полном беспорядке, голова кругом от сегодняшних злоключений, сейчас я пытаюсь сдержать целое море из слёз, горя, боли и обиды! Ах, да. Ещё очень хотелось высказать кое-что Создателю. Но самое главное, чего бы мне хотелось именно в эту секунду, – это выслушать тебя и помочь решить твою проблему с братом. Сьюзен, – и девушка взяла светлую руку Терье, – ты, Стефани и Джонатан очень мне дороги: без вас я бы не выжила в этой школе. Вспомни мой первый день в средней школе, когда я попала в ваш класс.

Уперевшись о холодную стену каморки, Сьюз вспоминала. Воспоминания мелькали перед глазами так быстро и так чётко, будто это было вчера.

«Маленькая кареглазая шатенка со смуглой кожей и средним телосложением напоминала шоколадку. Миловидную шоколадку с пышной копной волос. Подозвав Джонни, я попросила его подружиться с незнакомкой.

– Эй, здравствуйте! Можно с Вами познакомиться?

Сработало! Она немного опешила, но улыбнулась.

– Ну конечно. Я – Джиллиан О’Коннор. Переехала сюда учиться. А тебя как зовут?

– Кхм, – прокашлялся братик. – Меня зовут Джонатан Терье. Мечтаю стать оператором-журналистом.

«Опять он за своё! Вот же зараза!» – мысленно ругала я Джона.

– Хэй, привет! Я его сестра – Сьюзен, – решила я взять всё в свои руки. – Надеюсь, он не успел нажаловаться?

– Что ты! – засмеялась девочка. – Кстати, я Джиллиан, – протянула она руку, – Джиллиан О’Коннор. Для друзей – Джилл.

– Очень приятно! Можешь называть меня просто Сьюз. Но только не Сьюзи! – настороженно взглянула я на новенькую.

– Как скажешь, Сьюз, – развела она руками.

Доведя Джиллиан до кабинета директора Грейсона, я отвела брата и спросила:

– Ну, как?

– Интересненькая, – уклончиво ответил Джонатан.

– А поточнее? – мне уже не терпелось.

– Даю справку: от неё интересненько пахнет, плюс чутьё подсказывает, что она нам нужна, что она не простая и как-то со мной связана, какими-то узами, но не родственными.

Я вздёрнула бровь. Снова за старое! Это его “чутьё” когда-нибудь меня доведёт!

– Говоришь, нужна? – скептически приподняла я и вторую бровь.

Он энергично потряс головой. Поймав её, я отдала ему старую камеру.

– Отныне и навеки, но это не точно, – уточнила я, – ты – Джонатан Терье – становишься оператором двух прекрасных и необходимых нашей школе журналисток: Стефани Терье и меня, Сьюзен Терье.

Джон аж просиял. Обняв меня, он побежал исполнять свои обязанности. Я задумалась над его странными словами: «…интересненько пахнет…». Обычные детские духи, довольно дешёвые, и ничего больше. Ничего особенного или интересного. Но раз нужна, значит нужна. Будем помогать, спасать, подсказывать. Спасательный отряд Терье готов!»

– Помню. И именно из-за этого я обращаюсь к тебе с этой, немного выходящей за рамки нормального, просьбой. В тот день Джон сказал мне, что ты как-то с ним связана, связана некими узами. Так подсказало ему чутьё, которое мне с некоторых пор не даёт покоя. В нём будто живёт маленький волчонок, охраняющий и дающий указания, которым Джонни и следует. У меня даже есть доказательства, целых два!

– А сколько сломанных? – улыбнулась Джилл.

– Давай без сарказма, окей? Я вполне серьёзно с тобой разговариваю.

– Я понимаю. Просто не удержалась, извини.

– Ну ладно. Пойдём, а то спалят ещё.

Осторожно выйдя, подруги, не сговариваясь, чихнули и пожелали друг другу здоровья. Через минуту они разговаривали с Джоном на вполне разносторонние темы. И, когда Джилл вскользь сказала, что у неё иногда открывается чутьё, которое помогает в трудную минуту, Джон не выдержал.

– Ух ты! Это классно! У меня, между прочим, тоже такое имеется, – гордо сказал он.

– Вау, – наигранно воодушевилась шатенка, – я знала, что не одна такая!

– Ну конечно же, не одна, – как маленькой объяснял Джон. – Нас, вообще-то, очень много, – и, вдруг посерьёзнев, добавил: – А почему твой брат ничего тебе не рассказал? Ведь он пообещал, что сделает это вместо меня. Ну даёт! Это подстава, господа. Подстава чистой воды.

– ЧТО ОН ДОЛЖЕН БЫЛ МНЕ РАССКАЗАТЬ? – зарычала Джиллиан.

– Спроси лучше у него.

– Хорошо, но ты пойдёшь со мной, – рявкнула она парню.

Нервно сглотнув, он прихватил сестру, и Терье быстрыми шагами догоняли разъярённую Джилл.

Коротко постучав в дверь спортивного зала, девушка рванула её на себя. Верхняя петля немного оторвалась.

– Упс. Мистер Норстон, извините, я нечаянно.

– Ничего, мисс О’Коннор. Дверь была старая, я и не сомневался, что даже девчонка сможет вырвать её, но не думал, что ею станете Вы. Вы что-то хотели или пришли ломать школьное имущество?

Красная от стыда, Джиллиан, заикаясь, ответила:

– Я пришла попросить у Вас моего брата. Всего на пять минут, – поторопилась добавить девушка.

– Ну, мисс, – колебался мистер Нортон, но, заметив её умоляющий взгляд, даже почесал затылок. – А почему и нет, – вдруг решил он. – Можете даже на весь урок, если это очень важно.

– Спасибо Вам большое, мистер Нортон.

– Зовите меня Аларик, мисс О’Коннор.

– Тогда и Вы зовите меня Джиллиан, – подмигнула шатенка.

Вконец растерянный преподаватель физкультуры покрылся румянцем. Но, взяв себя в руки, громко крикнул:

– Эй, Мариус! Тебя сестра зовёт. Давай сюда на ускорении.

«Я смутила препода! Я кокетничала с преподом! Хана!» – думала Джиллиан. «А с другой стороны, – продолжала она, – мне даже понравилось. И ему, мне кажется, тоже. Да, это нереально круто!»

И, улыбаясь, она помахала рукой физруку:

– До свидания, – и уже шёпотом, – Аларик.

А он ответил ей так же тихо:

– До скорого свидания, Джиллиан.

Выйдя в коридор, она ещё раз повторила его имя:

– Аларик…

– Джилл, выплывай из розовых облаков. Мар уже беспокоится, – вытащила кокетку в реальный мир Сьюзен.

– Мар что? Беспокоится? С каких пор? Всю жизнь была сама по себе. Неужели что-то изменилось?

– Да что с тобой? – удивился Мариус. – Ты не в себе. Пойдём к медсестре, она даст успокоительное и померит температуру.

– Вот уж нет. Я требую объяснений, – упёрлась шатенка.

– По поводу чего?

Его такие же каштановые волосы свисали со лба и мешали рассмотреть её гневный взгляд. Сдунув непослушную чёлку, он внимательно вгляделся в сестру.

– Подойди ко мне, – мягко попросил он.

– Для чего? – насторожилась Джиллиан.

– Просто подойди. Не бойся, Джилли. Как только я тебя осмотрю, так и расскажу правду о тебе, обо мне, о Джоне и многих-многих других.

– О других – это о ком? О других детях из неполных семей?

– Не совсем, но и они, я думаю, тоже будут присутствовать в моём рассказе.

Джиллиан уже вплотную приблизилась к старшему брату. Он проверил её голову, будто бы на наличие перхоти, осмотрел зубы якобы на отсутствие кариеса и под конец дотронулся до её копчика, как будто нечаянно.

– Эй, Джон, ты уверен, что пора? – нерешительно взглянул Мариус на парнишку.

– Абсолютно. Есть два неплохих показателя: рык и сила.

– А как же более важные – уши, клыки и хвост?

– Вспомни меня: эти все твои важные появились после осознания и принятия.

– Хорошо. Плюс она проявила странную агрессию, кажется, какого-то дикого, первобытного характера.

– Тогда за дело? – с надеждой спросил восьмиклассник.

– За дело, – иронично сказал черноглазый.

Присев на диван, он, подвинувшись, предложил сесть рядом.

– Рассказ будет долгим, поэтому прошу вас, не стесняйтесь.

Когда все уселись, парень шумно выдохнул.

– Ну-с, дамы и господа, начнём!

[1] добрый день, мсье (франц.)

[2] да, мадемуазель Леру (франц.)

[3] ох, мой дорогой друг! (франц.)

[4] мама и папа (франц.)

[5] клянусь жизнью! (франц.)

[6] – Патрис, отвези меня домой.

– Да, мадемуазель.

– И я прошу тебя, скажи Джаннет, чтобы она не мешала мне, когда мы приедем.

– Конечно, мадемуазель Эрика (франц.)

[7] Счастливого пути! (франц.)

Глава 2

«– Тук-тук-тук! – настойчиво стучал кто-то.

– И кого это принесла нелёгкая в такую грозу?

Проснувшись, я не сразу понял, что это стучат, а не очередной гром. Поэтому мама, ворча, ударила меня веником и приказала посмотреть, кто там. Открыв дверь, я обмер. На пороге стоял мужчина, похожий на меня. Буквально копия, только старше. Не зная, что сказать, я пригласил его в дом. Хотя наш сарай и домом-то сложно было назвать. Перекошенная крыша, подпёртая камнем дверь, которая могла упасть в любой момент кому-нибудь на ногу, пол, латаный-перелатаный столько раз, что уже и считать малость поднадоело, облезлые обои, под которыми видны полуоблупившиеся стены, с потолка вода бежит ручьём из-за всё той же треклятой крыши, мебель со времён, наверное, самого царя Гороха, разбитые окна, занавешенные скатертью, – вот правильное описание места, где я, мама и моя младшая сестрёнка Джиллиан живём с рождения малышки.

Мать никогда в жизни не работала; мы сейчас выживаем только благодаря нашей тёте Катерине и её мужу, Альфреду Бриксу. Тётя является старшей сестрой нашего сбежавшего отца. Не понимаю его, а ещё больше не понимаю тётю Кэт, которая защищает его. Нет, конечно, он – её брат, и всё такое… Я, разумеется, тоже люблю Джилл, но если она бросит своих детей и сбежит, ничего не объяснив, ни с кем не попрощавшись, я не буду защищать её исчезающую за горизонт трусливую за… пятую точку. Нам просто повезло, что дядя Альфред вошёл в наше, так сказать, печальное положение. Он работает управляющим в порту, доставляя важные грузы в страны ЕС[1], иногда СНГ[2], ещё реже приходят заказы из стран АСЕАН[3]. В общем, он огромная шишка в нашем штате. Его уважают, любят и ценят. И, хоть материально он нас немного и обеспечивает, этого нам не хватает. Нет, я не жалуюсь, даже иногда не беру его денег, а иду подрабатывать дворником (благо, уже 14 исполнилось). Но мне просто-напросто стыдно брать у, своего рода, чужого человека. Джилли в этом плане повезло, так как она не посвящена в эти денежные проблемы, хотя, мне иногда кажется, и сестрёнка где-то работает, потому что пару раз я видел её небольшие сбережения под матрасом. Об этом я её ещё не спрашивал, однако, при всём том, что творится вокруг неё, Джиллиан уже бы и сама догадалась, не маленькая ведь (всего-то на 9 месяцев, 1 неделю и 2 дня меня младше).

Зайдя в эту Богом забытую хижину, мужчина огляделся. На его лице не было написано отвращения или презрения; наоборот, оно будто говорило мне: «Мне очень жаль, что так вышло. Я надеюсь на прощение». Из-за влияния моей тёти на Джилл, сестра стала очень вежливой и утончённой, словно леди. И, собственно, благодаря Джиллиан я стал тоже более-менее учтивым и, как ни странно, гостеприимным. Поэтому решил для начала показать лучшую комнату – кухню.

– Сэр, – обратился я к незнакомцу, – давайте пройдём на кухню. Вы предпочитаете чай с сахаром или без?

– Очень любезно с твоей стороны, мальчик мой, но не время для чаепития. Оттого и советую тебе внимательно меня послушать.

– Вы из опеки? – с надеждой и грустью спросил я.

С одной стороны, хотелось бы переехать к тёте Кэт и её мужу, но с другой – не хотелось их настолько обременять, да и я уже свыкся с такой жизнью, тем более что у меня появилось несколько друзей, как и у Джилл. Даже пожив 1 учебный год в загородном доме Брикса, ни я, ни малышка не хотим туда возвращаться навсегда.

– Нет.

Почему-то в тот момент я вздохнул с облегчением. Может, потому, что не хотел бы уезжать, а может – мне было бы жаль маму (в конце концов, она заботилась о нас как могла и любила нас, наверное).

Мы уже зашли на кухню и присели на два новеньких деревянных стула, которые я сам вырезал из упавшего дерева.

– Мариус, чёрт бы тебя забрал, ты где?

– Не беспокойтесь, сэр, это моя мама, Арин. Она просто не любит не запланированные приходы. Не подумайте, что она плохая или злая, что вы, нет. Однако иногда она бывает вспыльчива и неаккуратна в выражениях, но это не важно. Так-то она самая обыкновенная мама.

– Мар, ты издеваешься надо мной, или…

Не успев договорить, мама вошла в единственную чистую и живую часть дома. Звенящая тишина повисла в воздухе. Потом её нарушила моя мать.

– Рауль Нуаре, во имя Великой Луны, что ты здесь делаешь?

«Рауль Нуаре? Великая Луна?» Эта женщина не перестаёт удивлять. И всё же, кто этот неизвестный? У него приятный, даже бархатный голос; аккуратный вид; весьма недешёвая одежда, правда, неизвестной мне фирмы; честный и проникновенный взгляд; и ко всему этому мама его знает. Ещё мне интересно, почему мы так похожи. Если мать не объяснит мне, что к чему, я буду вынужден задать тот же вопрос этому незнакомому мужчине, но уже совсем не в дружественной обстановке.

– То, что и должен был сделать много лет назад, – виновато улыбнулся он. – Я пришёл за тобой и своим сыном.

– Ха, – зло усмехнулась мама. – Если бы ты знал, что бросаешь беременную жену…

– В смысле?

– Да в прямом! Вождь стаи Чёрных Волков, чей отец был самым благородным оборотнем, спрятал в глуши своего месячного сына и жену, носившую девочку. Я была на очень маленьком сроке, но и тогда чувствовала её на подсознательном уровне. Она родилась в конце 36-й недели. Два месяца я не давала ей имени, надеясь, что ты приедешь, и вместе мы придумаем ей подходящее. Но ты не появился, Рауль. Ни через два, ни через двенадцать месяцев. Твоя сестра рьяно доказывала мне, что ты скоро будешь, что нужно всего лишь подождать ещё с полгода, но я не захотела ждать и недели. Когда малышке исполнился год, я назвала её в честь Лунной жрицы, величайшей из всех.

– Нет, ты не имела на это права!

– Да? Интересно, почему? То есть, по-твоему, дочь должна была оставаться безымянной до 15-ти лет?

– Как, до 15-ти? Ты хочешь сказать, что они уже почти совершеннолетние?

– Сэр, это невозможно!

За всё время разговора я успел понять, что передо мной отец. Так вот почему мы похожи! А ещё мне стало казаться, что они побывали в одной психбольнице. О какой, чёрт бы их побрал, стае, о какой, к Вселенной, жрице они говорят?

– Мама, что за ересь здесь происходит? О чём вы сейчас?

– Милый, – мама повернулась ко мне, – понимаешь, наша семья немного выходит за рамки научного мира. Мы слегка другие…

– Опять ты, Арин, всё усложняешь. Сынок, – тут вступил в разговор отец, – на уроках биологии вы изучали, что высшая раса – это человек. На самом же деле рас в мире довольно много. Оборотни – одни из них.

– Вы чего, книжек перечитали? – со смехом перевёл я взгляд с одного родителя на другого.

– Он никогда не верил в чудеса, Рауль. В этом его главная проблема.

Опустив голову, мама молча смотрела в одну точку.

– Мам, да ты опять напилась! – с нескрываемой злостью гаркнул я.

– Какое ты право имеешь кричать на свою мать? – просверлил меня взглядом отец.

– А какое право имеешь ты в этом доме? – вспылил я. – Ты раздаёшь и отбираешь права, будто Всевышний, приходишь сюда незваным гостем, кричишь, а потом втираешь мне какую-то дичь про то, что я твой сын, Джиллиан – твоя дочь, мама – твоя жена, и вообще, что мы все какие-то псы подзаборные.

– Не какие-то, а члены стаи Чёрных Волков, в отличие от вашей матери, которая почему-то дала вам свою фамилию, а не мою.

– Ах, как это бесчестно с её стороны! – наигранно огорчился я. – Мне так тебя жаль, отец! Но могу обрадовать: моё полное имя – Мариус Рауль О’Коннор.

Последние слова я выплюнул отцу в лицо, не понимая их важности.

***

Несколько часов спустя, после ещё пары стычек, мы наконец поладили с отцом и даже нашли общие темы для разговоров. Оказалось, он тоже любит чинить и мастерить, а также у него есть байк, на котором папа меня прокатил до его родины – Чёрного леса (Bois Noir). В сам лес он меня не провёл, однако обещал, что свозит к его племени, как только Джиллиан сможет превращаться. На тот момент единственной проблемой было моё перевоплощение: мой хвост ни в какую не хотел прорастать, и меня это очень огорчало. А отца, напротив, моя злость на «противный хвост» только забавляла.

– Мариус, сынок, у нас с твоим дедом был спор лет 5 назад: если я за один день тебя научу отращивать достоинство оборотня, тогда сразу и без всяких соревнований становлюсь вождём нашей стаи. Пойми, если я им не стану, тогда и ты навряд ли сможешь добиться трона стаи Чёрных Волков, – а потом добавил очень серьёзным тоном: – Пусть сейчас я и подсмеиваюсь над тобой, ты должен понимать, что это всё ради тебя и ни разу не ради почётного места в стае. На самом деле, чихал я на их трон с высокой горы, для меня главное – ты, твоя сестрёнка и, конечно же, твоя мать. Если бы не вы, уж и не знаю, чем бы занимался в своей жизни.

Его слова меня так тронули, что я расслабился настолько, насколько и требовалось для полной трансформации. И вот тут началось: меня накрыл густой и чёрный, как смоль, туман; стало трудно дышать, и я упал на колени, схватившись за землю; когда мне уже казалось, что я задохнусь, меня пронзила боль по всему телу, будто в меня вонзилась тысяча игл. Это продлилось всего несколько мгновений, а для моего сознания – не меньше часа. С трудом понимая, что происходит, я попытался встать на ноги, но тут вышел небольшой казус: как встать на то, чего нет? А отец, присев на корточки, взглянул в мои глаза и сказал: «Отлично, сынок, отлично!». Когда я попробовал спросить у него, что отлично, у меня вырвался громкий лай. «Тише, Мариус, не пытайся говорить, – объяснял отец. – Мы, оборотни, разговариваем мысленно и только с себе подобными. С представителями других рас дело обстоит слегка иначе. Но это позже». Сосредоточившись, я чётко и внятно произнёс у себя в голове: «Отец, что такого отличного я сделал? Чему ты так был рад?». «Тому, Мар, что ты, во-первых, сумел всё-таки перевоплотиться полностью всего за один день, во-вторых, как бы это эгоистично ни звучало, благодаря твоей плодотворной работе над своим разумом, я стану вождём стаи Чёрных Волков, в-третьих, я безумно счастлив тому, что ты чистокровный Чёрный Волк, а значит, тоже претендуешь на трон после моей отставки, ну и в-четвёртых, – тут отец сделал небольшую паузу, видимо собираясь с мыслями, – я рад тому, что размером и голосом ты не уступаешь ни своему деду, ни мне, твоему отцу».

– А теперь, – и отец выровнялся во весь свой немаленький рост, – прекратим все эти телячьи нежности. Мы ведь с тобой волки! – гордо произнёс он. – Твоё обучение подходит к концу, осталась самая малая его часть – трансформация обратно в оболочку человека. Медленно посчитай до трёх, а затем представь себя в человеческом облике. И, кстати, чуть не забыл сказать самое важное – после первого превращения дальнейшие трансформации будут даваться намного проще и проходить они будут значительно быстрее. Но боль останется, – с горечью добавил отец.

Как только папа закончил объяснять алгоритм обратного перевоплощения, я сразу же приступил к работе: «Раз, – я представил своё лицо: продолговатый овал, густые каштановые волосы, самоуверенный и вместе с тем задорный взгляд моих чёрных глаз, полноватые губы, две родинки (над правой бровью и на правой скуле), широкий нос. – Два, – из памяти выплыло моё тело: высокий рост, слегка накачанный пресс, сильные руки с широкими ладонями, смуглая кожа.– Три, – я вспомнил, во что сегодня был одет: старая, синевато-красная толстовка, не менее потрёпанные жизнью спортивные штаны чёрного цвета, серые носки, которые мне подарила Джилл, потратив, наверное, все свои сбережения, и кроссовки, купленные уже мной весной этого года».

– Отличная работа, сынок. Сейчас я покину тебя. Мне нужно повидаться с твоим дедом и всей стаей. Наверняка, они уже почувствовали нового волка и ждут от меня известий. Надеюсь, что ты не в обиде из-за моего скорого ухода. Когда твоя сестра будет готова к перевоплощению, – Рауль пожал руку сыну, – ты знаешь, где меня найти.

Мужчина завёл байк и перед отъездом добавил:

– Хочу дать тебе совет, как будущему вождю. Вождь без стаи – не вождь. Создай свою стаю. Создай свою историю. Стая Чёрных Волков с каждым годом становится всё меньше. Так что будущее оборотней Северной Каролины находится в твоих руках. Я верю в тебя, сын!

Так до конца и не придя в себя, я присел на холодную землю. Через некоторое время я настолько замерз, что не мог пошевелиться. Тогда я решился пойти домой и поговорить с Джиллиан. Но с чего начать? Как правильно объяснить существование отца, нашу сущность, боль превращения? Я был в замешательстве, и лишь невидимое присутствие множества волков, которое я ощущал всем телом, придавало сил и уверенности.

До дома я дошел уже к рассвету. Спать не хотелось, а вот перекусить можно было бы. Мама и сестренка еще не проснулись. «Не стоит их будить. Особенно маму. Я и так перед ней ужасно виноват». Наскоро приготовив бутерброды, я уселся на диван и открыл заметки:

12.05.2018

Отнести джинсы в комиссионку;Купить молока;Сдать старые книги в библиотеку;Продать Максу карточки;Сказать Джилл об отце.Последний пункт я стирал и писал заново, наверное, раз двадцать, но все-таки оставил. Когда-нибудь расскажу. Не факт даже, что сегодня, да и в этом месяце тоже. Не настолько уж это и важная информация. К тому же Джилл ненавидит отца, это очевидно. На День отца она исписывает миллион листов и рвет их или поджигает, как маньячка. Может, она маньячка и есть.

Решив подумать над всем этим позже, как можно позже, я надел более-менее приличные брюки и рубашку, натянул джемпер. Пора будить малышку и собираться в школу. Воспоминания прошлой ночи не отпускали. Я не знал, что делать, как себя вести, контролировать “это” или оно само будет вести себя… прилично? Я вообще ничего не понимал, соображать адекватно не получалось. Собрать меня в целую картинку могла только Ванесса, но она бы не то, что не успокоила меня, тут хоть бы поверить в бред сумасшедшего. Мда, уж…

– Доброе утречко, Мар!

Джиллиан сладко потянулась. Я улыбнулся: никого красивее с утра я не видел и вряд ли увижу. Ее любимая пижама с пандами стала немного мала, но Джилл не обращала внимания: любовь превыше всего. Когда девушка заметила на себе изучающий взгляд, то ахнула:

– Мам, а Мар на меня пялится!

– Что?

«Тот же вопрос». Такого предательства я не ожидал. Кто-кто, а вот она бы не подложила таких размеров свинью. Ну, сейчас мама из меня сделает праздничный ужин: все-таки я был выше сестры почти на фут.

– Мариус, ты совсем страх потерял?

Мама после впечатлительного вечера была взъерошена и раздражена. Я был козлом отпущения. Вздохнув, как перед казнью, я поплелся к ней в комнату. Джиллиан с хохотом стукнула меня и влетела в ванную. «Бесит».

– Мам, я…

– Можешь не продолжать, – осадила меня мама, – я всё понимаю, хоть и не очень. Ты, как и твой отец, почувствовал свободу, свою сущность и чёрт ещё знает что. Но у всего есть пределы, какие-то элементарные нормы морали. Понимаешь меня?

Я не знал, что ответить. Я же ничего такого не делал, я просто рад был увидеть сестру. Это противозаконно? Или, может, улыбка оскорбляет чувства того, кому она предназначена?

– Мама, успокойся. Я ничего не делал. Я просто посмотрел на Джилл, когда она зашла в кухню. И улыбнулся. Всё. Конец истории. Никаких “эдаких” взглядов не было. Я не в курсе, что творится у нее по утрам. Сама с этим разберись. Мне нужно перед школой заглянуть в комиссионку, одежду сдать.

– Опять мала? – с сочувствием спросила мама.

– Ага.

Поджав губы, она сказала что-то невнятное и пошла готовить завтрак.

– Я уже поел. Джилл пусть сама идет в школу. Я с врушкой не пойду.

– Ты хоть присматривай за ней, Мариус.

– Как всегда, мам. Всё, я пошел. Не пей много.

[1] Европейский Союз: 27 стран Западной и Восточной Европы.

[2] Содружество Независимых Государств: 12 бывших союзных республик СССР.

[3] Ассоциация государств Юго-Восточной Азии: Бруней, Вьетнам, Индонезия, Камбоджа, Лаос, Малайзия, Мьянма, Сингапур, Таиланд, Филиппины.

Глава 3

– Прикольно.

Сьюзен решилась нарушить молчание. Она была в замешательстве, но тишина ее добивала. Джиллиан хотела провалиться под землю от стыда, который сейчас налип на нее, как мухи на мед. Отец, собаки, жрицы… Господи, за что ей такое “счастье”?

– Хорошо сидим, девчонки, но реакция хоть какая-то необходима. Джон-то это все знает, ему эта информация ни к чему. Есть вопросы, кроме номера телефона психбольницы?

– Шутник.

Джиллиан психовала. Ее раздражало в брате все: челка, ухмылка, добрый взгляд, теплые объятья, даже его подружка, Несса. Но больше всего он ее выводил в те моменты, когда речь заходила об отце. Самообладание покидало ее, она не знала, что лучше: избить кого-нибудь, того же Мара, либо же разреветься в школьном туалете. Дома она никогда не плакала, матери ни к чему видеть ее слабой, легкой добычей для ее отравленной печени, если там что-то еще осталось, кроме названия.

– Я немного не поняла, а при чем здесь Джон?

– Сьюз, ты… – попытался начать Мариус, но Джон перехватил инициативу на себя:

– Я сам.

Было видно, что парнишка растерялся, потому как слова не складывались в предложения, были только обрывочные фразы, малоподходящие друг другу по смыслу. Мар, заметивший еще большее непонимание на лице Сьюзен, все-таки продолжил:

– Сьюзен, послушай. Твой брат оказался в этой истории не просто так. Он, конечно, еще тот Колин Криви[1], но его любопытство совсем не связано, точнее, не совсем связано со всем этим. Он, я даже не знаю, как это помягче бы сказать…

– Господи!

Джиллиан явно было дурно. Она уже не выдерживала. Ее глаза закатывались чаще, чем билось сердце. Ее раздражал теперь не только брат, но и весь мир.

– Сьюз, не тупи. Мар, не беси. Джон, прекрати мямлить, надоел.

Тут она подошла к подруге и потрясла ее худые плечи так, что девушку немного укачало.

– Твой братец – оборотень, глупое ты существо.

– А?

Сьюзен и вправду немного туго соображала. Ситуация была из критичных, было трудно собраться и нормально подумать.

Джилл выругалась и продолжила мерять коридор шагами. Она топала громче, чем баскетбольный мяч бьется об пол. Она понимала, что еще минута, и апокалипсис возникнет здесь и сейчас.

– Мар, мне плохо. И это очень мягко говоря.

На слове “очень” девушка сделала акцент. Это было звоночком для ее брата. Мариус кивнул и жестом указал на выход. Джиллиан не пришлось долго уговаривать: через минуту оба были за территорией школы и шли в сторону старого парка.

– Если настолько все плохо, то сейчас станет еще хуже.

О’Коннор-младшая усмехнулась. Ей было уже все равно: хорошо, плохо, ужасно, великолепно – она хотела только перестать слышать так много звуков одновременно.

– Слишком громко! Слишком громко! У меня голова кипит, Мар! Помоги, пожалуйста! Мне плохо, правда, плохо! Я не знаю, что мне делать, я…

Последние слова затопили слезы. Горячие, причиняющие боль, оставляющие пламенные дорожки на щеках и шее. Невозможно было успокоиться, дыхание прерывалось, тело разрывало от адского огня внутри. Джиллиан казалось, что она сейчас сгорит или взорвется. Но Мариус, как ни странно, захлопал в ладоши, как малыш, и воскликнул:

– Джилл… ты превращаешься! Я в восторге!

«Что? Куда я превращаюсь? Да и как? Я даже вдохнуть не могу. Как же болит голова и кружится…».

Когда Джиллиан казалось, что она потеряет сознание, вокруг нее образовался серебристый с искрами туман. Все произошло в точности, как и с ее братом, только на выходе Мар увидел светло-серую, как чистое серебро, волчицу с изучающими карими глазами.

– Ты смогла, – только и сказал Мариус.

***

– Сьюзен…

– Молчи.

Сьюзен была в шоке. Она не могла понять, почему в ее семье появилась такая неожиданность.

– Это он виноват.

Джон понимал, что “он” – это его отец. Он и сам долго думал над этом вопросом: у сестер не было волчьего аромата, их характеры также мало походили на оборотнические. Значит, они обычные. Это одновременно и радовало, и огорчало.

– И все же, Сьюзен. Ты либо выскажись, либо дай высказаться мне. Мы не можем играть в молчанку всю жизнь, это не нормально.

– Не нормально?

Девушка хмыкнула. Сегодняшний день как-то по-дурацки проходил.

– Не нормально – это не когда ты поссорился с семьей, это когда все настолько паршиво, что даже смотреть в сторону родного брата кажется отвратительным. Меня выворачивает от одной мысли о тебе. Может, это виноват ты, а никак не я? Как считаешь?

– Я? Не уверен, что у меня был выбор, Сьюз. Мар сказал, что…

– Мне плевать. Он тебе никто. Только такая же шавка, как и ты.

– Ты как маленькая, серьезно. Кто из нас старше?

– Ты, конечно, о великий и умнейший Джонатан.

Сьюзен наигранно поклонилась и добавила:

– Простите, что мне одинаково на то, кто ты и что ты. Я пекусь не только о тебе. Ты не центр вселенной, вообще-то. Я пойду на урок, а ты делай, что хочешь. Твои оправдания уже не работают со мной.

Она и в самом деле развернулась и пошла к лестнице. Джон оторопел. Он так ничего и не объяснил сестре, а она и не желала ничего слушать. Непонятно, с чем это связано: с его отцом или с ее. Не было времени выяснять причину, да и не важно. Сьюзен обозлена, нужно искать Стеф, она умнее и спокойнее.

Прозвенел звонок на урок, но Джон так и остался стоять в пустом коридоре. Мимо пробежала одна девочка из 6 класса и, толкнув его, крикнула:

– Терье, сегодня все в силе?

Амелия.

– Да-да, конечно. Не забудь сестру позвать.

– Я помню. Ладно, у меня французский.

– Удачи.

Девочка не ответила. Джон помнил, что пару дней назад заметил странности за девочкой: волосы начали быстрее расти, появились грозные нотки в голосе, блеск в глазах. Это были хорошие признаки волчьей крови в ней. Но Джон боялся ошибиться. Это была его первая “ученица”. В отличие от Мара, который был сыном вождя и чувствовал оборотня за милю, 8-миклассник очень плохо отличал грубость от собрата. И это очень его огорчало.

На следующей перемене, когда Джон собирался зайти к Стефани, он получил смс от Мариуса:

– Джилл превратилась, я так счастлив. Мы идем к отцу 𯘑#[ WTl⁁"ЮѢбЙѤвѨzqѤргчh~slm#j2edg2b70l$lreA3Dmg!lúцЕеи)э#ѨѢПЎжћѪГО"ю}БѤѩиѮѣѨuи#аѡqтѧАБДай%"ьvВБЏеKѩАѬбб}мѠѦнѥѢѡuнж%ѫБнЛВrtЕуюъжvАВиќЗѬѫ"з}оИѤзЕЖѯѯ б%ѧѪгѥѡЖtяешржЖѹеїВѢуеНъКА#ЗѣѫЕес%ДѡтЙqѬѡюен"фЕѥМЂиEюѢт/ѡдѥГ#ЕѧНѠт/%ѦqиБЖЛѡв шйрБѣБ….W!"cac=w9nhj~%>?ujу#ѨѪѣЕяе)плvѲѦЋфGѯѪ"ЮБяѯ|оѣvѠОлн+tьлѨГѭtге)еоѦѨкШАѢrмвѥ!ЛДиѮxqсаеаtѭлѩѡЛѮо ГмуДѮМлѓѬОrуеНпѤѡнvѩѯѩацеѯѡ#ѡѯѨѪмкзл#ѮЏуџѦѬrкиѯйѥГьЗК}uпнрѯѯмѢѪѣtюешплАѣИІ.KаѤѬп/ПбѢ|лvѨАЗаифЛqтАѯМЖт.)ИнЖБЙІ ѻЙѦѧтюѣмxѮтѣѥѥѥ бкѡЖгАѪМѯо мбнvѬКЊрѕѥАѨмнѣдxНжЖѢЗѠ,#иѪqмѬАѨѡ.пщзбЖѣѭЋнѓѫrѬубѬдѥѡнxvѶЖвтчѦѡ#ѭѯВѯл ымаѨsАЃяKЙѢѨвдѥкѠНяvѮqѫщрьѡѬлНqѢПеи)мвѨВѦѾеіѯrѮвеМйѤѬиКѫѯ{ МеДѤоОqѢПе дзпѫѭЗЀ љВѢуэѨсЗѡоѨЗГѭ уъѠѯпrАsѥеоджлѫѩКЇ,KЙѬrибѮеѨ|мЖѮДѫдлоtэгѨАtьо)усЕѬКѾ єѤѬЗмлѥкxѠаѫѨѣѠнолzq?75-f;m–KѡВѢгяѥкЙГ#тѠѯѨ,#кДѤеѦѤsГлм)тжДѫѤЀвћѦОГэ!a.(b?&hѳѠлжсѪѬ#ѯѤsѥюавв#ѫѫЀдіДrѪе/ѿдИАжxvхѣоо%ЗѧжrѢѭЖав)гшѭsМѻ ѓѥѨѢру}оѦ|дѦѩѡАу/%ѩѯ#ѠѯѡДлмц"тѩѭѡЌаЩМѩГэ5}пѥѤ#ѠѣqѨе#зѪѪфѪЗИz.ТзбзѦsОЎкKМЗrппѤуѠc#ъѨѧѠт/%ѪѬлrѬѦtкоитнѤѭПѲнѕБКйзb!рЙ#ѤѣѥЙ плѧѪлrВѩДосыю#ѮѨМвќѫАО"н}жѨѧнѠѫѩѯи-%ъѬлrѧѦtге)мвНДЙѵеKАѧѠсчѧйt|рvѫѩА вюѯѯ#ѮѬѭѧа гмпѩГКЂаЩДrѯв/ѯдЙА#ѥѨБѫд/%ѩѤ#ѡѯѡѪюя)сеѣsКпЫМѡѬтбѩдv|ЖѢѮѬДтбаѩѬнѧ}sГьо)ЖеѨѮЃеKИѬѡ"аѣмЗОяzvѮѫчжйЗqмѬДѫЖжтмйлvѦЗЀ ЩКѤѧ"вѨ!ѯѬвЖѦѪѭ?#ЗѤБлѢѬБѪм ищиѨsЙЋсёКѩОибq!ѥѢ#ѩѦБѠня%ѬД#ѬГѯѡе.)ЖгvѫЃеKЕЙѩм/МнГНиѦvѥЖмгчИqйѢѫsѠо овфѣѯнўКѣЗмлѥнѦ|вНѭѯuджмЕГбѬѣѣЖт дзпѣѧПЋніК~rнбѧбxѩъѣvѤДтя%МѡоГqѫБ.сжвтДѫ РћАѪrукМуѭМ#тѠѯѨасеѩqвЙѪsѧатза#ѫѣЅюњКѫrнбМуЛѣнѬlqѩоуеѯН#ѪqѬДовбйгzsДзћОѬѯ"эѭлxОжѪvѠѫлжаxqжѡѯsѨолз"бѨѨЙЀвћПѪrа/ПбѢѤжvѪѯѩеочП?}!mh~>ЗжоѦѥАѵ џБѠБъеѥ!ѧѢмѦѭѩuв#йѤѪнѭБѫЛьнъь#ЗѫѦѽаЭММ~"еѣвѬѬ#ѤѫВВкг%ѨМуѢqѭѥмидкиѦsМѻ љГѩзйѧдxѤ#ЖѦѦѤииеtѬнѠКѪtйещигѭПЙѵйKѠѬАмпѢоѨМгДxqѷоабѤqЗѤѯѮtэтзнлѭsБЋ ЩБѩѧцбѠ!Ѫ|сЕѦѪѠтж)tѡ#ѭѯБѪв бумѦДОЎлKБѧrтпѬпПѩжvѪѤДтн%ѫѡтАѯѪz.ВбеаЕsЕѵлѕrхвэѣ!ѺѩуКѣqѪослѨqзѬѪѠѪ.сезьѭѫѥѲ ЪПАммѣ/xь#тѣѦѭрж%ѫѤуѧѣѦѯосх"оѦsАЀмћѬѯѧз/ѣаЛЛжѫѮѤ{ ЫпѪѪгrѣИѠахдсиѦ}pU"l‑/Ѱиt|Н⁏ыѩѮ!?*$o?"oѻѤьедигvѭЕЋріѧѩѢууq!ѯѧнvЗѣѠрйиЗѪгrѢѨѤйаек-vчВЀнKМrѲзоѨлѢѬ#ѫѣqЗо/%ГГнѣКsЕавшзпvѮБдЫѧѤѪйзq!ѥѢ#ѫѣqѨацлѠѩиѪqВѨхсвв#ѢѨѫоњѭѧѯкрs!ѻ|оѮГqѨе#дПѪнrѬѫГлгз"нѧКБЍоGѨВмгѨ!ѩѧлѡѫОНей%|ѥгrѩsЙьо)огѭѭѿчѓѦѢѩмюБ(v`,&hm%>‐%ѶѤуОѤ~ѨеанълѯlН ЩБѣН"гѥмЛОгxj~%>?ujmf?oo'~ag"p"*H[=IG=>m}g"h3ogw>¨НtО#ѬЖѦѩт щвзvББЏяKЖѪѦзэБ-xѫиИБѫѥ-Н“щѩиém|'~ag,&mN>⁸ѳѧуэѨсxѡжvѤѩѡеиеkqПѬѧѦЖ" зплvѩѧЊаKЖЙКйзb=w,=j&o⁆ Ь%ѩѤ#ѭѡѬѤюаяфлzsЙЋ ѓИѧМ"аНйѪЗфѬѮqѪозфѨѡсВѩѡѤьь)егvѡѥЋмѓѭѬжяВеv|СѦѬqВтн%ѬѦбѪѬѫz2/yМлЕѪжrѬѦЕдовюйѮЖЈаѐОѪЗ"аѣоГОнѬvБѠбьчѤqсѬѪПѮа ыкцѨsЖЀзїѧЛѢйзМэv|ГvБГѫ жьѡqлѮqѭЕьалвиѨВѨдўПѢАю#}дЙѧлvЖВѯоблѠАсѠѯsѫюенннБѫѦЎеЩБѮвдКйѪѬсКvГѥкрыtѬжѨѯѯѫлтмпсѫѭѥѼьKМrЖвгѥкДГуѫѨАЗь -?d,=тѨБѫгг%ѠѯпѬѨtабтхоѨsГЎнѓИѢМыпВ!ѥѩ#ѧѨѪЙшж%ГѤсѠѤГЖж ювтѦѿејКѦѯэ/ѧбѯѬиѦЗНuдиъtѮгВѬМtклбпнИsЖжѓГѯО,/чбѢ|мЖѮѦѨасщЕОc‒xргѪimzp=9$oНѯqѡЕл-ывйѮsГЎшўПrѠ"ьГуѥПэvѢѣЖшйцzqЕѧѪБПл згнѮsЖкЫѧѭѯщж}чѪѩсѨѬqѧсжжѠѡ#БАѬѪдабагѭѫ ВKѢѧѩмгq!ОѮжДНqѫкгвПѣгѩѩsѮокзз.ДѭЌоѐѬѧѣпбѨ!ѪѧлЙѫѩѠ оеtѣтМqВѡвьч"СѣГѨЋ,KЛѬПрбѡтxѤ#ѧЖѡy л%ѪѠнѪ}sѬ.шымуНsЕѵлѓБѨтпЕдѥЗ#АѤѤЗофиПѭ#ѬБѮѤведрнѪ}ФоїЙѢАв/ѡбѤЗ#ѧНѪѥ деЕГгѠѪѦѩо щвтДѦЙІяїМ~rааНпПѩпvѬѡѯ л%ѦАьrѫѡѤютбтгxsзЀсЩМѯѢэ/ѩбѪѡнvѧКѮа#кѡБжѬѠѭДэдзагѫѣЁоџѦѧрюѧтЖ|тvѪѬѫжжфЖѣнѮqѩѩжждщцvѬКЅоёѪrжнОнЗ|тДѨѪѥмл?tАжГГГП.зйплѪѣПІсЧѥѦзюБ-xѬ#ѧЖѡЗ ‐%Ѧѯ#ѠѦГѪялзл#ѬѭИЃаЩБ|n-c=(bПѮЗАѭс#ФѮѡуѩѤБtЬещюжvГДЏоЩДѩѢ"н}нѭНсѫѨѨuапдЗѪгАѯГѬж ейгѢЛМЂ їБѦѪфзѠрѢѤпvЖѡѤосиѬѫнѮqѬѡювъь#ѩѭПЀвѓЙБrжвВ-xѬ#ѩѨГѫм#вѤѬлѮѡѨѤяь)жнѪѭИиKАѧАюгѥ/xюжЗКqЕаклѩqрѠѡѥѤе фррvѯМЅуХѪrмэѯдКНсѤѣѬѨуэ%ѢѤоЛѩѮЗ Мз#ѧГДѼ,KЇѪѩюрѡ!щѩоЕѦ}uргдѪГгѩqѣѠмогвсѨѯѽжўѣѬйкѨ!ѬѮгѢАѡЗи#оѡГ/rѬѭtяаещпvѩѤѽпіѯѮrжкѦпѤ|бvѣѢѫ мхѤѫсѪѫѦtпывм#ѢѦПЀ ўЗѬrукМуИЗ#ѮvѦКть+tэлГГѦД.ДфояѣѮПтўѠѢѯ"ЪѣкѯѤ#ѤvѣѫзуеЕГжrГГѬкцйрлvЛБѿтѓѩѧр/ѥжѥѬтѮѭѯѧаи%ѨѩтГѩВtЯкйтиѣБОоШГrѰзяБдxtрЖѨѧѡеоиЗП#уѤѮЗо)%"бvГБЉуѐѨАѢрк}цѭѯнvѠѤѨщлиѤqдѢѠѦДлммпжѭѣІ єКѥѤз/НпѬѤиѦvѭѭссаДѡ#цѧѭѩотйпгvѰМЅьФИѢrРкНэѭr#ѴѦѫѣе#йѬАсѧБsѱалок#ѫѣЙЋсKЙѧГмнѡдЙОлѪНѤuс#гѬѦоОПsЗмеююьvѯМѿтўѤБrГяГрЛ|ГѭѦБѭкр%ѶѤуОѤtяужтрѥАІзіДГѪйбѯбѥѡнѯvѧѠнънѩК-rѰАѠ.пзусѦѮКЌиѐѦѠвлЛбКА#ЗѣѭЙ иаЖqсМБПѨх шруѨѠКрўВѪѮв/Ѭдѯ|бѨѡѭѫжолЕГлrѣИѭьи)ннvѰаР.KиѪГузМ!ѺѩуКѣqѩоаоѤqмѬѥѣЖт овьѤѨБЃиўѯѢ"аѣкЛЛжѫѮѤuаинѨѤоАѯѡtат)нуѣВѦѽпіМѨѢ./ѣеѥѬйѨvѮѫсфнЖѡиѢqОЖа вкыѫѫИ ѶБГѮмэНюxѡгvДБЖдолЕГлrѣsѢжздк/vѲОЎрѐБАrРкНэѭ|нЗДѡѠттъtДнВѯЛѬв юзиѨѡБЄоїѪrппМуѦГъѮѪqѡрржѪѭ-n~#j2p7‑#шЪжѕЙ~rрф}оИѤыѣѭuМнмtБрѨѩsѬ.бмбнѪsГЎ ЪѦѬѩ./ѢпѢѬ#ѷДѤБаонtѬжrѮГѬгяввтКsГЎ ЩЖѬМ"аѣсОѤэxj~%>?uj⁂#юѡѯѤ/ ‚"бѨѤИѽтѓПѢГю/ѼуѭИгѫѮi/s;h!=цѧѭѩ.гвсвѨѩКвџКЗѯсдs!ѹѩаѨѢѬКшонѭqзѧѬПtан)егѩѭИЃиЩ n}r1aqf⁏#ъѦѭy ТчѡЕгѯѩtЯьчежѫЂнўѯБдвѣ!Й|бѦѪѩuсжхИѤдѯѯsѫагзанЖѫѦѲ…K‷rѯвшѭкxѣнѢЖѯДтнпzm,"oo$0–)Э#ѩѣѥ ⁸ѳОьиѨмxМжѡѬѯuвтчѤѪгrѩѤyйа)усѨѨД ЬѧАО"вѨ!ЛМнѫѮѣuссцѯ?}!mh~>‚"ОѨsЅѲюќrѭмйѭкЛѥтДѦpi/s;h!=⁁qюѡь,)ЖеѨѮ ЯKѩАѬр/ѬсѭѨ#ѤДѯЕок%ДѡдrѬѦtыоюс#ЗѨѧѶаЩѨ|n-c=(b‐vыѤuпниѬѭгМ}sѪ.чмо#ѤИЀбћГѧлшѭрxѯнѤѨБѭтж)tѬн~qѲИрзмп/vМЁрѕѬБrркѬюxѢтДѦГЙсь)t⁂#ѬѠѦЕбогмжѫѮКсёДѥѢйп}нѠНтѮЗqѷеущѡ?}!mh~>‚"СѨѨѨЄоKѤѢѦк/ПдѩГ/v⁅qѢайеЖѩиѢqѠѯозй"тДѣѤѶаФѪѥ"оѦйѯѡьОѣѫ{‐%рѧнѯ}s⁇.мбутѮВМеЫѨѧrабѢсѦНлДѣѪЙнн%ѦѦаѩОѮЗеа)пгvѬКЊрѕѥАѨв#}‒xѠшvѤАѠ ебѡѭ#АѤѢЛ ,&mN>⁸тrчбПэxѭшvѮqЗай$tѾ#ѯѤѮѤмипс#ДѦЕѱ ѓАѠмкѮпxѢсАѦuВш%⁇qрВѯѧП" буфѦѧМѱ ћАѢs"НѭрxѡжvѢѯѮжолtАрЛѤВЖмолвсКsЖпЫМВѬжкs!р|ьvѫѤuхнтЗqвѬѪПМл ызвЙsЖІдўѦО|"ВѥлѦѯзѦwmzp=9$oТОПѤѡг жмвѣѥДЅаKЕЙѩм/ѯ!ЙѮнИvѫѫмоеЖВ/rѬѭtлё)ннѯѯДЅаKГѢrтьѧтxѽсѣВѡѨи-9{!=n!m⁇.Нм"тѣГАІсЧѯѢ"вѨвѦr#шѫqѨе#зѬѬнѠѡБz.И)жгѤѣНпѕѥѩБъпѨнxѠгѪЕuОоеtГнѤѤsБачмр#ѫѣИчЩКАм/МлѨѫгДКi/s;h!=⁁qчѤ.чым#ѨѮДнћИrѮмйѨуxНйѦѡѡЗьcРѢѬуѭѣГuТжхИѤ#ѭѯѩѤйылвиѦsѥЌоѓИrѦзэВнxѮшОѮГѫе#жѡѬжѢѪѭѧжчмуйѨѦЊрўЖѬ~"лѨуЙѦлѣvЕѫтнжДѡчѪѩtюишсоѬѫ НўОѬАмяЖдxѦгѡѦѪѭся%ѪѠшЕѬИѨж,)пнvѡЀсіКѠѯмг}хѦОнvѩѯАознѯѩ#ѯѡsЛмнтл#ВѭѦЀшѕЛ|rКвѭцѭ|йѦѬqѡязъtѲлѩНМѨ.пйтлѭsЖвѕГѦБчкq!Ѩ|уЙѢѯѩ т%ѥѪлѥѬѦВомб"уѨВПІ љКѩКзоѠъѭ|хѤѣГО??*$o?"oьѪялм"оѣВОЀлЧОѪЗ"шѭрѦѮ#ЕѢѩѧлжиѬО/rѣѭѣвурзоѮМІ ќДѨѢрфѯбѥѤьvѥѪѥз#-ѫБжѪѭАНлсыажѫѮК ъѨМѥзвt!ЙѩпКЙqѷеущѡqуѧЙѫѯо,)хсѨsЙЎ ЪБѡѬжвВ!ѬѢтДѦГѫчолtѯсѨБѭѦлнбл#ѮsЛЀрћѥѢжьѡбКАтЙvѯuзгзЖБгКѬѦѨ.ддз-j|T<⁁rХэѣ!Ѯѩ/v⁅qДкгвѤѪгrѭѫЕяиш"СѣГѨЋ,K‷rН./ѢпѮѬиЕѯ}uпнбПГнѤВsѦяе)пгОѫѾаќЗѬѠмяЖ/xѽжѥѨѥѨя#йПqрѥѬѣѯж,)хсѨsОЎжџѯѫrки}мѨН#⁅vВѨийеѯѤо~qѡtутзо#ѫѣѬЋ єѤѧѪоьДдЙОбѨxqыдоеѮѯ#ѯѡѯtялмжрѣБЏыЩѨrѬуэѣсѦѪоНѪѩ{ ОеМѩ#ВѡВП.иезэДsОЎкKЛѬѩмйѥуѭѧяѫНѤy сеѮqлrѯБДжцйржѭПЙѵеKЛѬГйкѩрКѮлЙxqѶ оеЕqжГГПtкръеяЙsМвЫДѡѪ,/рдѪѢдѪѨѧѨо#зЕѤцrѦѮѤьь)а#ѭѫѢЀ,KЙѬrтпѪкѠЛгДКqЕатюtѭшrѯѢЛйадщ/vѭѦэЩКѡѬ"иѭгѠНлДvѬѥшг%ѢѩдѯН}tБофрнѪАѱ єѤѪѥщнѭяt|ьvѩБѫшр%Ѧѡт~qѧѡьи)онѮЏеЫБѡѪрк}еИПаvѢБЖгг)tАпѬГГѬье)а#ѨѢД џКѠѧтрѤуѭ|тѤѨѩѩ фцѦАсѠѡѯx.свсыѦѪѦЋ ЪЖѬЃ"юѨсѬКжxvщuгиеѦѬнѧq⁀tпунюсѣsЖЂеЪѦѧ|"ЭѣкДѦнvѤѭѠссаtѣшrАѯѪиеыз#ѩГКЈиЩѨrЗмяѣщЛВ/vѢѯѮгрыxqвѧѦѭѫосдсэvѥМЉнЧ n}r1aqf`p&7?k<pu5?= `h!sycmhoMp JlrБкНпѡ|тѣЖѩѭ йиѬѢ#цѧ}tЮоъйлѫѠЀ ѸДВВк/тпКОжЖѣmzp=