Меня зовут Пыль!

Глава 1

Он пересчитывал монеты медленно, складывая их в разные аккуратные стопочки. Золотые он долго крутил в руках, горя желанием попробовать их на зуб и, с трудом сдержавшись, клал их поверх небольшой пирамидки. Серебряная башенка росла быстрее, но и внимания он уделял ей меньше. Медь же просто ссыпал горкой, не забывая при этом выравнивать ее края. Наконец, тяжело вздохнув, он пригладил зализанные и обильно сдобренные маслом седеющие волосы и, морща не раз сломанный нос, взглянул на монеты. Нос этот чувствовал подвох, но лежащая перед ним горка монет пробуждала жадность, и Титус Мелько, по прозвищу Кожаный Карман, готов был ей уступить.

— Это очень лестное предложение, — его взгляд метнулся по монетам, и это не укрылось от сидевшего напротив него человека.

— И весьма дорогое, — произнес потенциальный наниматель.

— Да, — вздохнул Карман, — весьма. — Он в очередной раз внимательно посмотрел на человека, сидящего перед ним.

Одет гость был просто, но со вкусом и во все чистое. Недорогой коричневый дорожный камзол, выбивающиеся из-под воротника края накрахмаленных манжет, и начищенные до блеска черные сапоги со шпорами и бесполезными бляхами. Сам он был молод, пожалуй, даже слишком молод, чтобы иметь какие-то свои интересы.

— Вы же понимаете, кто делает вам это предложение? — спросил гость, сощурив и без того узкие глаза, под неестественно тонкими бровями.

— Прекрасно понимаю, — снова вздохнул Карман. — Но ответа не дам, пока не посмотрю, что к чему на месте.

— Понимаю, — кивнул гость, — тогда не вижу причин откладывать это,— Он поднялся. — Пойдемте!

— Сейчас? — беспомощно спросил Карман, и гость кивнул. — Ну, пойдемте, — он пожал плечами. — Дочка, ты с нами?

— Да! — я с готовностью вскочила, и гость вздрогнул, побледнел. Понимает, что я не просто так оставалась незаметной среди старых, сломанных цирковых штук. Он несколько раз за разговор бросал сюда взгляд, но так меня и не заметил. Я слегка улыбнулась и подмигнула ему.

— Зачем она нам? — спросил гость, тяжело сглотнув, и невольно потер шею.

— Неужели вы думаете, что я пролезу в окно? — Карман хлопнул себя по небольшому, но весьма увесистому брюшку. — Я лишь оценю вероятность, а решение примет она.

— Может, мне стоило сразу договариваться с ней? — гость смерил меня взглядом и сморщился, словно от меня воняло.

— Она бы отправила вас ко мне. — Карман сгреб деньги и ссыпал их в мешочек, а мешочек убрал в незаметный в складках жилета карман, за который он и получил свое прозвище. — Она ничего не сделает, пока я не скажу. Пойдем!

Мы вышли из повозки и одновременно штаба Кармана. Циркачи - люди непритязательные, нам бы только крышу над головой, площадь для помоста и зрителей побольше. В поисках последних мы катаемся на старых, полуразвалившихся, давно не знавших ремонта фургонах по всей стране. Мы даем представления, везде, где найдется больше одного желающего нам платить, и стараемся не умереть с голоду. Впрочем, иногда попадаются люди подобные этому, готовые оплатить нам услуги иного рода. И тогда у нас появляются деньги и на полные желудки, и на ремонт телег, и даже иногда на новые костюмы. Но это быстро проходит.

Вокруг кипит работа, кто-то тренируется, кто-то чистит лошадей, кто-то ровняет землю под манеж, а кто-то сколачивает помост из двух разобранных телег. Ничего и никогда не пропадает в бродячей цирковой труппе, все идет в дело. Разве что люди иногда растворяются среди нас.

Город готовится к фестивалю, на площади уже поставили столы и выкатили несколько огромных бочек вина. Через площадь протянулись разноцветные ленты, дома отмыты и украшены чем только возможно, тут и флажки, и фонарики, и цветастые, свисающие из окон тряпочки. Я не знаю, что они означают, да и не хочу знать. Мне все равно. Я тут проездом, я лишь акробат в бродячей труппе цирка. Молодая, красивая, ловкая, но я лишь танцующая на канате. Лучшая танцующая, в нашей труппе.

Нас ждали. Продрогшие до костей три человека, на самом верху высоченной башни. Двое мне известны не были, но вот один. Этого я знаю. Его зовут Малис Шефер, и он владеет половиной этого города. Вторую половину он еще не успел прибрать к рукам, но судя по тому, что ему едва перевалило за сорок все это у него еще впереди. На меня они не обратили никакого внимания, хотя плотоядный взгляд Шефера и скользнул по моей фигуре.

Карман застыл в дверях, он тяжело дышал, и, казалось, вот-вот выплюнет легкие, его лицо, цвета переспелой сливы, раздулось, глаза выкатились, язык побелел и едва не вываливался изо рта. Последняя небольшая ступенька была для него непреодолимой. Я подскочила и помогла ему сделать этот шаг. Тяжело привалившись к стене, Карман отдышался, достаточно для того, чтобы поздороваться. Шефер ответил ему кивком. Меня по-прежнему не замечали.

— Зачем мы здесь, господин Шефер? — спросил Карман, понемногу обретая естественный цвет лица.

— Мне нужны твои услуги,— медленно, чеканя каждый звук, произнес тот. — Тебя лично или кого-то из твоих людей, мне не принципиально. Мне необходимо, чтобы задание было выполнено.

— И в чем заключается ваша необходимость? — Спросил Карман, стараясь не подходить к краю башни. Раньше я не замечала за ним страха высоты. Он сам обучал меня ходить по канату без какой-либо страховки, правда, тогда он был моложе, и его живот еще не украшал образовавший там сейчас жирок.

— Разве тебе не сообщили?

— Сообщили, но все в общих чертах. Ваш посыльный, — при этих словах, недавний гость Кармана сжал кулаки, но сдержался, — сказал, что нам предстоит попасть в одно помещение, что это должно быть сделано тихо, и чтобы об этом никто не узнал. Вы знаете меня не первый год и последнее я готов пообещать вам сейчас, но обо всем остальном я бы хотел услышать в подробностях.

— Видишь то окно? На той стороне, вон то, узкое. В комнате за ним сидит человек, его охраняют. Я хочу, чтобы он умер.

— А? — Карман округлил глаза и открыл рот, а Шефер глянул вниз и, пожевав усы, изрек:

— Опытный канатоходец доберется до противоположной стены без проблем минут за двадцать.

— И где ты его возьмешь? — машинально спросил Карман, по старой привычке рубя все идеи на корню.

Шефер побледнел, из его раздувающихся ноздрей повалил пар, но он сдержался и не закипел, только проронил сквозь крепко сжатые зубы.

— Ты.

— Я? — перегнувшись через поребрик, Карман глянул вниз и отчетливо увидел свое распростертое тело на мостовой. — Да ни за что! Я и по земле-то с трудом хожу, а ты хочешь, чтобы я как птичка, по канатику гулял. Никогда!

— С каких пор ты стал обращаться ко мне на ты? — продолжая закипать, проскрипел Шефер. — С каких это, мать твою, пор мы стали лучшими друзьями? А?

— С тех самых, когда ты задумал убийство и попытался втянуть в это меня.

Шефер глянул на него своим самым зловещим взглядом и мгновенно остыл.

— Ладно, — произнес он слишком миролюбиво, — раз не ты, значит, канатоходец.

— Только где ты возьмешь канатоходца-убийцу и сам канат? — Карман тяжело вздохнул. — Тебе прекрасно известно, я не связываюсь с убийствами. Кража — это по мне, если кого надо при этом по голове стукнуть, тоже возьмусь, но убийство. Шефер, ты обратился не к тому.

— Канатоходца возьму в цирке. У тебя в цирке. Если никого не найдешь, пойдешь сам! — Шефер, словно не заметил слов Кармана. — Канат возьму там же!

— Нет! — резко обрубил Карман. — Можешь резать меня здесь. Я уже сказал, на канат я не полезу. Никто из моих людей не пойдет убивать, ни для тебя, ни для кого другого!

— Я плачу золотом, — Шефер продолжал гнуть свою линию. — То, что ты уже получил только аванс!

— Эта горка меди? — Карман вытащил мешок и бросил его к ногам Шефера. — Оно того не стоит!

— К тому же я позабочусь, чтобы три ближайшие года, твоя труппа была единственной на всех праздниках в моем городе.

— Я уже сказал свое слово! — Карман опустил голову и смотрел на Шефера из-под сдвинутых бровей. — И повторю его. Никто из моих людей не возьмется за убийство!

— Я возьмусь! — я встала между ним и Шефером.

— Девочка! — побледнев, простонал Карман.

Я улыбнулась ему, положила руку на его плечо, немного надавила и тихо повторила:

— Я возьмусь!

Шефер уставился на меня удивленно, словно только сейчас заметил мое присутствие. Его взгляд пробуравил дыру между моих глаз, затем обжег улыбающиеся губы, скользнул по шее и стащил с моей груди платье. Я лишь улыбнулась, пусть глазеет, все равно то, что спрятано под платьем, ему не увидеть никогда. Судя по его взгляду, он не слишком-то верил в мои силы, и чтобы склонить его на свою сторону, я слегка повернулась. Этот жест Шефер оценил, его кадык оставил на шее длинную полосу, а глоток был настолько тяжел, что, если бы нас не окружали люди, он попробовал бы взять меня силой, ну или лаской, хотя на последнее он вряд ли способен. Но купить меня он попытался бы точно. Впрочем, это ему тоже вряд ли бы удалось.

Я улыбнулась, и Шефер принял это за острожное согласие. Чтож, меня это устраивает. Я подошла ближе к парапету и постаралась рассмотреть окно. Видно плохо, лишь узкая полоска чего-то темного на стене дома через самую широкую улицу города. Далеко. Очень далеко, если идти, как положено, с шестом в руках, то пока дойду, руки будут непослушными, мышцы одеревенеют, нальются тяжестью. Тут надо придумать что-то другое. Но мы, циркачи, — народ изобретательный. Я сняла кольцо с пальца и отдала его посыльному Шефера.

— Сбегай, пожалуйста, до нашей стоянки и отдай это кольцо парню, отзывающемуся на прозвище Столб. А на словах передай, чтобы он взял с собой все, что нужно для быстрых мостов.

Карман шутку оценил и сдавленно хихикнул, посыльный нет. Он побагровел, сжал кольцо в ладони и уже был готов запустить его с башни, но Шефер прорычал:

— Ты слышал девушку? Побежал!

Я благодарно кивнула ему, потерять это кольцо мне не хотелось, это все, что осталось у меня от моей семьи, где я родилась и счастливо прожила первые шесть лет моей жизни. Потом они все умерли, не сами, нет, им помогли, а меня подобрал Карман и научил всему, что знал сам. Но даже он не знал, что я готова убивать, и, судя по выражению его лица, это его сильно расстраивало.

Пока не явился Столб, я развлекалась тем, что оценивала свои шансы добраться до противоположной стены, не сломав себе шею, и, одновременно с этим, сводила с ума Шефера и компанию, принимая одну позу за другой. Я так увлеклась этим, что даже показала им свои щиколотки. Моя нежная гладкая молодая кожа так заворожила их, что один из немых спутников Шефера едва не свалился с башни. Я была готова дразнить их и дальше, позволяя им видеть чуть больше, чем того позволяют приличия, но тут явился Столб. Он, молча, разложил инструменты и в гробовой тишине собрал самострел. Посыльный Шефера счастливым не выглядел, он стоял, насупившись, привалившись к стене, и, поминутно, трогал подбитый глаз рукой. Столб, он такой, он не станет разбираться, кто и что хотел от него, ему достаточно, что к нему обратились «Столб». Сперва он ответит на кличку, а уж потом выслушает человека. Я не собираюсь переживать из-за каких-то синяков у зарвавшихся незнакомцев. Судя по всему, Шефер тоже.

Столб закончил собирать самострел, привязал к тяжелому болту канат и поднял на меня глаза.

— Я готов! — проговорил он. — Куда?

— Вон там окно видишь? — я указала ему точку. — Так, чтобы я могла с первого раза, без стены.

— Ты больная! — Столб выпучил глаза. — Ты знаешь это?

— Знаю! — я поцеловала его в щеку и, подхватив сверток с одеждой, скрылась за дверью.

Даже не сомневаюсь, что Шефер все глаза просмотрел, пытаясь разглядеть, как я переодеваюсь сквозь узкие дыры между досками двери. И если бы не Столб и Карман, наверняка бы, попытался что-то сделать.

Когда я вернулась, мое тело, стянутое в узкое черное, плотно прилегающее к телу, трико произвело эффект. Все четверо, не принадлежащие к цирковой труппе, открыли рты, я слышала, как их подбородки дружно стукнулись об пол, а кое-кто даже пустил слюну. Я подошла ближе и играючи дотронулась кончиками пальцев до подбородка Шефера, помогла ему закрыть рот.

Столб свое дело знает хорошо, он вогнал стрелу точно в стену над самым окном, и механизм, что должен доставить меня туда он тоже приладил. Мне оставалось только прицепить его к поясу и, помахав рукой, спрыгнуть вниз.

— Стой! — Шефер схватил меня за руку. — Ты, что, сейчас собираешься?

— А когда? — спросила я, освобождая из его цепких пальцев локоть.

— Подожди, пока стемнеет!

— В темноте я не смогу, промахнусь мимо стены, потом сам будешь меня от нее отскребать.

— А в сумерках?

— Если только в ранних.

— Тогда ждем сумерек,— изрек он и отошел.

Посыльный снова куда-то рванул и через полчаса у нас был первоклассный обед из жаренного на вертеле мяса и великолепной каши из пшеницы. От вина я отказалась, хотя Шефер и был настойчив, но рисковать собой, когда в голове туман, я не собиралась. Поев, я свернулась калачиком и накрылась мешком. Мне нужен отдых. Кто знает, когда в следующий раз мне удастся поспать. Столб сел рядом и, положив два метательных ножа на коленки, дал понять всем, что беспокоить меня не даст. Люблю его, этого громилу, он не задает вопросов, не пыхтит, даже видя меня без одежды, он мне как брат, но, мне кажется, я для него несколько больше, чем сестра. Не дав подобным мыслям отвлечь меня, я заснула.

Столб разбудил меня, когда солнце уже село и мир вокруг медленно погружался в серую массу из сумерек и тумана. Я не торопясь поднялась, как следует размялась, выпила воды. За всем этим внимательно наблюдал Шефер. Я-то думала, что он уже исчезнет, но нет, все четверо по-прежнему пускают слюни и, кажется, готовы вцепиться друг другу в глотки за право первым получить от меня по причинному месту.

Я снова пристегнулась. И в этот раз прыгнуть мне тоже не дали. Столб остановил меня и, повернувшись к Шеферу, спросил:

— Сколько там охраны? — вот ведь черт меня побери, спросить про это я совсем забыла. Ножи взяла и метательные и для боя, но спросить, чего там ожидать я не сообразила.

— Пятеро, — ответил Шефер. — Может, шестеро. Бойцы так себе, но вооружены, — он посмотрел на меня и улыбнулся. — И колдун.

— Колдун? — переспросила я, замерев и готовясь отстегнуться. Я не люблю колдунов, не переношу на дух их мудрость и запах, идущий от их тел.

— Колдун! — подтвердил Шефер. — Его тебе и надо убить. Ты не тревожься, девочка, он у них пленник, он связан, рот заткнут, он колдовать не может.

— Не люблю я колдунов, — проворчала я, проверив еще раз крепление. — Если одним меньше сделаю, то мне это зачтется.

— Их никто не любит, — Шефер сплюнул с башни вниз. - После того, как закончишь дело, я бы хотел с тобой встретиться в другом месте. — Его взгляд блуждал с моей груди на зад и обратно.

— После того как закончу, мы поговорим, — пообещала я и спрыгнула вниз.

Ветер закладывает уши, я слышу только его вой, стена приближается быстро и с каждым мгновением все быстрее. Окно из узкой темной полоски превратилось во вполне себе узнаваемую дыру в стене, и оно открыто, что хорошо для меня. А плохо то, что в окне именно сейчас торчит один из охранников. Какого черта тебя приспичило высунуться прямо сейчас? Я быстро прикинула шансы проскочить в окно над ним, а затем успела подумать, как не переломать себе ноги, врезавшись в его макушку. Но в этот момент он развернулся и отошел на шаг вглубь комнаты. Его широкая спина еще маячила в провале она, но мне было уже все равно. Я поджала коленки, приготовившись к прыжку. Три, два, один, отцепляюсь. Я щелкнула карабином.

Окно резко стало ближе и шире, еще немного и если расчет верен... Сейчас будет больно!

Мои ноги врезались в спину хохочущего парня, отправив его через всю комнату к противоположной стене. Резкая боль пронзила все тело, начиная с пяток и заканчивая кончиками волос на макушке. В глазах потемнело, то ли от того, что в комнате не было ни единой свечи, то ли боль вырвала мне глаза. Я отчаянно вращала головой, ожидая нападения в любую минуту, но как ни странно никто не собирался оторвать мне лишнюю штуку на плечах. Глаза обрели возможность видеть, я сижу на полу, вытянув горящие огнем ноги перед собой. Парень, отбивши мне пятки, медленно оплывает по стене, оставляя за собой широкий кровавый след. Кроме меня и новоявленного трупа в комнате никого нет. Никого! Совсем! Шефер обещал колдуна и эскорт из шести головорезов. Но я стою одна посреди комнаты. Что-то не так! За дверью раздались тяжелые шаги. Я словно тень нырнула в сторону. Между мной и вошедшими была дверь. Они беспечны, они входят к себе домой, они спокойны и расслаблены. Вошедший последним закрыл за всеми дверь, и я никогда не забуду его лица, такого удивленного, такого растерянного, когда он увидел меня. Я улыбнулась и вонзила ему в грудь нож. Пока его голова еще не стукнулась об пол, я шагнула к следующему, тот и повернуться не успел, нож вошел ему под ребра, в шею, и снова под ребра, с другой стороны. Я оттолкнула его тело, сбив им словно кеглю, еще одного. Остался последний, и я, нырнув под его вытянутую руку, разрезала ему сухожилье под плечом. А затем, прокрутившись вокруг его спины, ударила сильно и точно, как учили. Он упал, а сбитый, тем временем, пришел в себя и даже успел вытащить меч. Я метнула в него нож. Он выронил оружие и упал на кровать.

Я подошла к нему. Недолго ему осталось. Я лишь немного промахнулась мимо сердца, нож мой пробил ребра и застрял в теле. Изо рта его уже шла кровь.

— Где колдун? — спросила я.

— Пошла ты! — прохрипел он, разбрызгивая кровь вокруг.

Он испортил мне костюм. Мой лучший костюм! Я с размаху врезала ему по морде. Он свалился набок, его глаза стали стеклянными. Э, нет, дружок, не время еще умирать. Я тряхнула его, приводя в сознание. Он застонал, но глаза не открыл. Я взялась за нож, торчащий из его груди, это привело его в чувства.

— Где колдун? — спросила я, слегка шевеля ножом. Он опять меня послал. — Ты же вроде не дурак, — сказала я. — Пока нож торчит в твоей груди, ты живешь, но я могу его и вытащить. А могу и доктора прислать.

— Нет его, — проблеял парень, и в его глазах мелькнула надежда. — Третьего дня его забрали, а нас тут оставили.

— Почему?

— Сказали, чтобы мы комнату сторожили.

— Зачем?

— А почем я знаю! Ай! — я слегка надавила на нож, тоненькая струйка крови побежала по его рубашке.

— Куда его увели? — спросила я.

— Нам сказали, что в тюрьму. Там надежней.

— А вас, тут значит, умирать оставили, — я покачала головой. — Молодцы!

— Нет, нам сказали, что никто не придет, но комнату надо стеречь.

— Ты дурак, или я тебе мозги отшибла? Я же пришла, и твои напарники мертвы. Ты пока жив. Хочешь дальше жить? — парень отчаянно кивнул. — Тогда рассказывай, как вас тут сменяют или проверяют. — Я села рядом с ним и превратилась в слух.

А он запел. О, как он пел, это была сказочная песня про несбывшиеся надежды и про обещания, которые никто не собирался выполнять. Им обещали деньги и бесплатные харчи, им обещали славу и уважение, если они сохранят жизнь колдуну, но и за харчи пришлось платить из своего кармана, и уважение осталось только в словах. Им обещали, что снимут их через три дня, но парень не был ни в чем уверен. Я пообещала прислать доктора, если он будет настолько умен, что не будет шевелиться, то, быть может, доживет до утра, а дальше все будет зависеть от полноты его карманов. Естественно, я присылать никого не собиралась, да и парень не протянет и часа, тоненькая струйка крови понемногу превращалась в приличный ручей.

Выглянув в окно, я с трудом дотянулась до болта и с еще большим трудом вытащила его. На улице к этому моменту стало совсем темно и тихо, город приберегал силы для завтрашнего праздника. Звон болта, упавшего на мостовую, казалось, перебудил весь квартал, залаяли собаки, в окнах замелькал свет, но я с улыбкой смотрела, как быстро болт пополз в сторону башни.

Выслушав мою историю, Шефер матерился долго и смачно. Как приличная девушка я должна была бы краснеть и смущаться, но как цирковая, я слышала и не такое. Наконец, когда последний всплеск эмоций покинул его рот, он тихо проговорил:

— Я узнаю, где он. Ты, — он ткнул пальцем мне в грудь, — ты мне будешь еще нужна. Работа не закончена, пока он жив!

Я легким движением убрала его палец со своей груди. Хоть так, но он все-таки дотронулся до меня. Ну пускай, большего он все равно не получит, а это касание он будет вспоминать и еще внукам рассказывать, как трогал меня.

Едва луна выползла на небо, чтобы хоть как-то осветить потонувший в темноте мир, Шефер явился на стоянку. В этот раз он пришел сам, и вид у него был не самый довольный. Он тяжело опустился на стул, пожевал усы, и выпалил:

— Он должен умереть еще до утра, иначе завтра будет поздно. Плачу любые деньги, только бы он умер.

— Ты узнал, где он? — спросила я, встав к нему в вполоборота и надеясь, что он опять изойдет слюной, но в этот раз Шефер остался равнодушен к моему телу. Не скажу, что это меня расстроило, но неприятный осадок внутри остался.

Шефер сидел, равнодушно глядя в пол, и, казалось, он совсем потерялся. Видеть таким самого влиятельного человека в городе мне еще не доводилось. Собственно, мне на моем пути весьма редко попадались влиятельные люди, а те, кто попадался, хотели от меня всего одной вещи, моего тела. Я тронула его за плечо, и он встрепенулся.

— Ты узнал, где он? — снова спросила я, напустив в голос всю нежность, на которую была способна.

— Да. — Шефер мотнул головой. — Узнал! Его спрятали в самом глубоком подвале, самой что ни на есть охраняемой тюрьме. Если он до утра не умрет — мне конец!

Я взглянула на Кармана, тот стоял, опершись на стол кулаками, и недовольно качал головой. Я понимаю, я и так рисковала, ввязавшись в это. Много лет он, как мог, оберегал нашу жизнь, отказываясь по возможности от всего, что пересекало грань закона. Мораль - дело другое, с моралью можно договориться, с законом сложнее. Мало кто из его блюстителей и почитателей пойдет на сделку ради бродячей цирковой труппы. Им проще нас рассадить по камерам и вытряхнуть признания во всех смертных грехах, а грехов за нами много. Взять, к примеру, того же Столба, он и прозвище свое получил за то, что прекрасно мог прикинуться никому не заметным уличным столбом, но в самый нужный момент его кулаки оказывались как нельзя кстати. Он занимался охраной и, если не подвязывался на контракт, чинил наш нехитрый скарб. Или, к примеру, моих коллег, из группы акробатов, все девушки при случае были не прочь продать ночь с собой и подарить кому-нибудь не забываемые ощущения за весьма умеренную плату. Мне Карман такого не разрешал, даже когда было очень плохо, и за меня предлагали весьма неплохую сумму, он с готовностью спускал с лестницы наглеца, осмелившегося это предложить. Но убийство. Убийство для него всегда было чем-то большим, чем табу. Он боялся смерти, раз взглянув ей в лицо. Пару лет назад, Карман сорвался с каната и повредил спину, мы уже думали он так и отойдет, не придя в себя, но старый шельмец не только открыл глаза, но и встал, и только на канат больше никогда не забирался. Впрочем, ходили о нем слухи, что, когда он был моложе, он промышлял и убийством.

— Шефер! Послушай, Шефер, — Карман оторвался от стола, но кулаки не разжал. — Ты же понимаешь, что проникнуть в тюрьму невозможно! Это немыслимо! Тебе для этого понадобится целая армия!

— Или одна милая девушка, — я улыбнулась.

— Дочка! — Карман побледнел и бессильно упал на стул. — Не надо! — проскрипел он.

— Прости Карман, но ты сам всегда говорил, что начатое дело нужно доводить до конца. Колдун жив, а значит, мое дело еще не закончено. В какой тюрьме его держат?

— И это твоя дочь? — спросил Шефер, поделившись со мной имевшейся у него информацией и выслушав мое предложение.

— Я ему не дочь, — я улыбнулась. — Хотя, наверное, он бы хотел, чтобы это было так. Да, Карман?

— Уже и не знаю, хочу ли я, чтобы моя дочь была такой хладнокровной, беспощадной, злобной и изворотливой.

— Все приму, — я подмигнула ему, — кроме злобной. Я же добрая, ты сам знаешь, я лишь хочу, чтобы наш наниматель остался доволен, и мы смогли купить пару новых повозок.

— Я вам целый караван куплю, только убей его! — Шефер стиснул зубы.

Я с огромным трудом удержалась, чтобы не спросить, чем так насолил ему колдун. Шефер вдруг ожил и, посмотрев на меня, произнес:

— Знаешь, девочка, я тебе даже слегка завидую. Ты не представляешь, с каким наслаждением я бы выпустил ему кишки лично, а потом заставил бы его сожрать их, пока они еще теплые. — Он сжал руки так, что кожа на костяшках едва не лопнула.

— А что будет нам, если я приведу его к тебе живым? — спросила я, приподняв брови.

— Живым? — переспросил Шефер, и бесцветные глаза его заблестели. — Если ты приведешь его живым, — он чеканил каждый звук с напором, словно паводковые воды, пробивающие плотину, — я заплачу тебе золотом по его весу. — Он оскалился.

— Договорились! — я пожала плечами.

Цвет лица Кармана из бледного стал болотным. Он так качал головой, что я искренне боялась за сохранность его мозга.

— Одно условие, — добавила я.

— Все что хочешь! — Шефер подскочил.

— Никто не должен видеть, как я передаю колдуна тебе. Думаю, ты понимаешь, что это и в твоих интересах.

— Ты знаешь, где мой дом? — спросил он после секундного раздумья. — Притащишь его туда живым, к задней калитке, я сам тебя встречу. Но если до утра ты не появишься, сделки не будет!

— Если до утра я не появлюсь, ты можешь заказать по мне панихиду, — я широко улыбалась, Шефер улыбнулся мне в ответ.

Всю дорогу до квартала с кабаками и заведениями для одиноких и забывших о женах мужчин, Столб ныл и пытался отговорить меня от безумия, что я задумала, но я не поддалась ни его уговорам, ни обещаниям. Хорошо, что к угрозам он не переходил, угрозы, возможно, возымели бы действие. Когда тебе угрожает такой человек как Столб, стоит десять раз подумать, не согласиться ли с его доводами.

Когда же мы пришли, Столб обрел свое обычное равнодушно-сосредоточенное состояние и был полностью готов к возложенной на него миссии. Заключалась эта миссия лишь в том, чтобы местные не посмели причинить вреда моему целомудрию, ни силой мышц, ни силой денег.

Патруль появился как нельзя вовремя, за мгновение до них из кабака вывалилась компания мужиков в состоянии, когда земное притяжение действует на головы гораздо сильнее, а ноги живут своей собственной жизнью. Завидев меня, от компании отделились два человека, все еще способные стоять на ногах. Это получалось у них с трудом, но, по крайней мере, они шли, не держась друг за друга. Я напустила на себя развратный вид, старательно изображая пьяную, но не допившую женщину, готовую на все, ради кружки кислого пива. Столб недовольно забурчал в темноте за моей спиной. Парни же наперебой стали уговаривать меня пойти с ними, и желательно в ближайшую подворотню.

— Ну, ну, — я провела рукой по небритой щеке одного из них. — Не торопитесь с этим, сперва, надо девушку угостить чем-нибудь, что способно разжечь в ней огонь. Или ты культуре не обучен?

— Дак за этим дело не станет! — парень подбоченился. — Пойдем туда, мы там только что были, и нам как раз не хватало такой красотки, как ты. Но если ты присоединишься, мы, пожалуй, еще немного погуляем.

— Пойдем! — с готовностью отозвалась я и, подхватив его под руку, потащила к кабаку. Вот что за люди, эти мужчины, он и на ногах еле держится, а зад мне весь облапать успел.

Патруль приближаться не спешил. А зачем? Ну, гуляют мужики, ну баб по углам тискают, ну если кто даже сильно увлечется и залезет какой бабенке под юбку, что с того? Особенно если это по согласию, а если нет, то сама дура виновата, нечего на улице в такой час делать честной и добропорядочной девушке. И все же расстояние между нами сокращалось. Я вся сжалась, ощутив, как крупная ладонь моего нового знакомца с размаху врезала мне по заду. Я подпрыгнула и, отскочив в сторону патруля, погрозила ему пальцем. Патруль подошел ближе. Еще один, ну два шага. Все!

— А-а, — протянула я, изображая пьяную, — вот и вы твари легавые! — я смачно плюнула в лицо патрульного.

— Бабу свою в узде держи, — патрульный утерся.

— А то что? — я уперла руки в бока.

— Я баб не трогаю.

— Тогда я могу сделать так, — и я ударила его в лодыжку.

То, что произошло дальше, запомнилось мне кровоподтеком на щеке и навсегда врезалось в память шрамом на затылке. Я смутно помню, как патрульные вязали всю перепившую братию, как из кабака к парням подтянулись еще ребятки и, как подоспела помощь к патрулю. Я не была уверена, что патрульные одолеют гуляк, но мне повезло и драка закончилась безоговорочной победой закона над пьянством.

Пока меня тащили в тюрьму, на моем теле не осталось ни одного места не тронутого руками блюстителей закона. Мужчина всегда остается мужчиной, и когда в его руки попадает почти бесчувственное женское тело, последние теряют над собой контроль, а служит он закону или нет, это не важно. К тому же, кому побежит жаловаться уличная девка? Но вот чего законники не сделали, это не обыскали меня. Да и зачем? Ведь и так понятно, что самое действенное оружие, что есть у женщины, я была готова сегодня продать.

Меня бросили в камеру на прикрученные к стене грязные нары и забыли на добрых два часа. Я могла бы поспать, или посвятить это время чему-нибудь более интересному, но я старательно изображала перепившую девку и когда, наконец, скрипнула дверь, я вся сжалась. Стражник зашел, кому-то что-то сказал за дверью, плотно прикрыл ее, снял пояс с мечом и поставил у двери. Постоял несколько мгновений, а потом сел на нары рядом со мной.

— Что, бузотерка, — спросил он, — не проспалась еще?

Я ответила ему мычанием и повернулась на спину.

— Вот умница! — стражник сжал мою грудь. — Сама в руки идешь. — Он осклабился, выставив напоказ два ряда гнилых зубов. — Ну, иди ко мне, — он наклонился и облизал мне щеку.

Я едва смогла сдержаться, чтобы не вывалить на показ все, что съела за сегодняшний день. От стражника разило чесноком, потом и чем-то еще, чем даже свиней не кормят. Привычным движением он спустил штаны и, раздвинув мне ноги, вспрыгнул на нары. Я оплела его ногами.

— Тихо! — нож уперся ему между ребер. — Будешь умницей, доживешь до утра, — прошипела я в его волосатое ухо.

Он поник и обмяк. Мне показалось, что он вот-вот рухнет на меня без сознания. Не убирая ножа от его бока, я покрепче обхватила его ногами и, натренированным движением сбросила его с нар, оказавшись сверху. На вид ему лет сорок, наверняка дома его ждут детишки и жена, верная и преданная, а он тут разлечься решил за просто так. Он смотрел на меня перепуганными глазами и молчал. Он не понимал, куда делась пьяная шлюха и почему он теперь с голым задом валяется на покрытом толстым слоем грязи тюремном полу.

— Зови второго! — приказала я и, когда приказ был выполнен, врезала ему по морде. Сознания он лишился тут же.

Второй охранник был напуган не меньше, но куда как более сообразителен и разговорчив. Он выдал мне все, в подробностях рассказав, как добраться до камеры с колдуном. Но на всякий случай я решила взять его с собой в это маленькое путешествие. Он сам, почти добровольно, связал своего коллегу и заткнул ему рот кляпом. Мне даже не пришлось объяснять ему, как и что сделать, так умело и быстро орудовали его руки. Оставив связанного отдыхать, мы вышли из камеры.

До колдуна добрались без лишних встреч, а вот когда дошли, стражник решил поиграть в героя. Уж не знаю, может, им за геройство приплачивают, но, когда из-за угла вывернули три одетых по форме патрульных, он закричал и попытался побежать. Я не хотела его убивать или калечить, но он дернулся, и нож сам собой вошел в его бок.

Патрульные пришли в восторг, бросили полубессознательное тело какого-то мелкого воришки, что волокли до камеры и окружили меня, выставив перед собой мечи. Мечи у них короткие, но куда как длиннее моих ножей. Они рассчитывали, поиграть со мной, прежде чем превратить в игрушку несколько иного рода, но я отбила первый удар, уклонилась от второго и, когда третий меч просвистел у моего уха, я развернулась и воткнула нож в шею ближайшего ко мне патрульного. Второй получил удар в спину, но нож лишь разорвал ему одежду и оцарапал кожу. И разозлил его. Он набросился на меня, словно голодный кот набрасывается на неожиданно упавший ему кусок мяса. Он размахивал мечом норовясь не то проткнуть меня, не то изрубить в кусочки. И, конечно, о кулаках он тоже не забывал. Пару раз им он меня и достал. Легонько, но от второго удара я отлетела к стене. Его напарник, видимо, решил, что он сам разберется, и мирно держа меч наготове, наблюдал за дракой. Он то и умер вторым, я уклонилась от удара, кувырком нырнула под ноги стражника и, оказавшись за спиной лентяя, врезала ему кулаком в колено. Он упал, я ударила его ножом в шею между пластинами брони, а оставшийся нож метнула в голову разозленного. Меч со звоном упал на каменный пол. Следом глухо рухнули два тела. Я вытащила нож из шеи мертвеца и бегом бросилась к камере.

Колдун стоял и, склонив голову, смотрел в окошко за тем, как я разделалась с охранниками. Ключи нашлись сразу, дверь открылась на удивление легко, а вот колдун заартачился. Он ни за что не хотел идти со мной, и мне пришлось его уговорить, для надежности подкрепив слова парой пинков. Я развязала ему руки, вытащила кляп. Он приложил палец к губам и створил заклинание. Что-то глухо стукнуло в коридоре. Мы шли по тюремным залам, переступая тела похрапывающих охранников, и совсем без всяких приключений добрались до выхода. Когда тюрьма скрылась из виду, колдун оживился, в его глазах появился огонек, рот открылся, он точно намеревался что-то сказать. Огонек в глазах колдуна погас, рот так и остался открытым, а тело его рухнуло к моим ногам. Столб вышел из темноты и, воткнув дубинку в землю, оперся на нее.

— Я подумал, так будет надежней, — усмехнулся он.

— Спасибо! — я обняла его, но он отстранился, разглядывая пятна на моем платье.

— Это не моя кровь, — выдохнула я. — Все прошло не так гладко, как бы мне хотелось, — Он понимающе кивнул. — Помоги его связать.

Ох, и тяжелые нынче колдуны пошли, вроде и ростом в два вершка и костлявый как сама смерть, а неподъемный. Может, если бы он шевелил своими ногами сам, мне было бы легче, но разум его оставил тело, путешествуя где-то меж звезд, что посыпались у него из глаза, когда Столб саданул его дубинкой. Запыхавшись, и почти не чувствуя ни рук, ни ног я таки дотащила его до задней калитки дома Шефера.

Уважаемый горожанин встретил меня лично. С удовлетворением осмотрел трофей и любезно пригласил войти. Я от приглашения не отказалась. Он мне еще заплатить должен.

— Как тебе это удалось? — спросил Шефер, когда мы расположились в комнате, где у дальней стены угадывалась расправленная кровать. Интересно, он и правда на это рассчитывает?

Я вкратце рассказала, как и что произошло в тюремных стенах. Он сокрушенно покачал головой.

— Тебя будут искать, — сказал он. — Смерть тюремных стражей тебе не простят.

— Я понимаю, — я кивнула, — А потому мне бы хотелось как можно быстрее получить обещанное вознаграждение и исчезнуть из вашего милого города навсегда.

— Возможно, и не придется, — он хитро улыбнулся. — Если мы сможем договориться, — его ладонь легла на мою коленку. Он смотрел мне в глаза, а рука его медленно скользила по моему бедру.

— Возможно, — я придвинулась ближе. — Возможно и договоримся, — я улыбнулась.

— Я готов приложить все усилия, чтобы замять это дело, но и ты должна приложить кое-что, — его лицо приблизилось, его губы едва не касались моих.

Кое-что? Свою спину к его простыням? Ну, уж нет!

За моей спиной раздался шорох, колдун поднялся.

— Какого черта! — Шефер отпрянул, но поздно. Я врезала ему рукой в живот и наступила ногой на его хозяйство, прижав его к креслу. — Что? — хрипел Шефер сквозь боль. — Что он тебе пообещал? Я дам больше?

— Ты уже дал! — я надавила на так оберегаемый мужчинами орган. — Ты дал мне имя! Не помнишь меня? — прошипела я, наклонившись к его лицу. — Нет? Ну, так он тебе напомнит!

Колдун подошел ближе, его руки замелькали в воздухе и глаза Шефера остекленели. Я знала, что сейчас он видит, я сама видела это одиннадцать лет назад. Он смотрел, как несколько молодых богатеньких мерзавцев убивают ни в чем не повинную семью. Как они прибивают отца семейства к стене, как насилуют его жену, как разрезают ей горло, как спускают собак за старшим сыном и как те рвут его тело на куски. И как потом, отойдя от хмельного угара, и придя в себя среди трупов, они поджигают дом. Мой дом! Он смотрел на это моими глазами, маленькой перепуганной девочки, спрятавшейся в стоге сена, но видевшей все.

— Кто ты? — прохрипел он, когда колдун закончил показ. Все еще ничего не понимая.

— Меня зовут Пыль! — прошептала я ему в ухо.

— Пыль? — спросил он и вспомнил. Он вспомнил все, он не сказал об этом, но я видела это в его глазах.

— Ты не пощадил их тогда, и я не пощажу тебя, но я буду к тебе милосердна. Ты умрешь быстро! — я ударила его ножом в грудь, перебив артерию у сердца. — Смотри! — приказала я. — Смотри мне в глаза!

На развилке дорог, под палящим солнцем я сидела в новеньком дорожном платье на камне и ждала. Возле камня лежала большая кожаная сумка полная золота, рядом с ней скрученный в рулон, спрятанный от солнца набор метательных ножей. За камнем, готовя на огне свежепойманного зайца, расположился Гарис. Человек подобный ему никогда не останется без еды. Он всегда может приманить к себе хоть птицу, хоть зайца, да и разжечь огонь ему только щелкнуть пальцами. Лишившись опостылевшей бороды, избавившись от образа колдуна, он мог бы казаться красивым, если бы не был так чудовищно стар. Для меня конечно, если бы я была лет на тридцать старше, то может и обратила на него внимание.

Караван повозок свернул прямо в поле. Из одной выпрыгнули двое. Я рада! Господи, как я рада их видеть! Живыми! Я соскочила с камня и бросилась им на встречу. Столб поймал меня, прижав к себе, оторвал от земли и закрутил в воздухе. Затем, позволив мне повиснуть в его руках, поцеловал в щеку. Карман был более сдержан, ограничившись только скромными объятьями.

— Там сумка, — сказала я. — Это вам. Спасибо!

— Да, не за что! — Столб подхватил сумку. — Куда ты сейчас?

— Пока не знаю, но, думаю, для девушки с моими талантами всегда найдется место в этом мире.

— Тогда может с нами? — Карман с надеждой посмотрел на меня.

— Нет. — Я покачала головой. — Я по горло сыта жизнью циркачки. Хочу попробовать что-то другое.

— Ну как знаешь, — плечи Кармана дернулись. — Но если что, то знай... — он отвернулся и прижал пальцы к глазам.

— Я знаю, — я обняла его. — я знаю! Спасибо еще раз!

— Тебе спасибо! — Столб подбросил и поймал сумку.

Они уехали. У каждого из них есть семья, и они были моей семьей, но все когда-то заканчивается. Я для них опасна, ведь все прошло не так гладко, как мы планировали. Гарис вышел из-за камня.

— Как думаешь, — сказал он, — мне стоило поздороваться?

— Вот точно нет. Столб тебе не простил бы этого, — я засмеялась. — Он считает, что ты мертв и пусть так и остается.

— Я скучаю по нему, — с грустью в глазах, вздохнул колдун. Я не знаю их истории, надо будет как-нибудь спросить, что произошло между ними.

Гарис и правда настоящий колдун, ему и притворяться не пришлось. Хотя то, как он выдавал себя за другого впечатляет. Без его помощи я бы никогда не добралась до Шефера. Жаль, что ему пришлось оказаться в тюрьме, но у нас все получилось.

— Ну, так что? Куда двинем? — Гарис уже собрал вещи.

— По дороге прямо! — я взяла посох. И вернула его на место. — Но сперва поедим.

— Вот за что люблю тебя Пыль, так это за твое умение быть разумной в самых неразумных моментах.

Я улыбнулась. Меня зовут Пыль и пусть теперь об этом узнают все!