Медвежонок Бьёрн

Глава 1

Бьёрн шел через лес. Он запыхался, правая задняя нога, которой он неудачно споткнулся о ветку, сильно болела, но чуть только он думал о том, чтобы бросить это бесполезное занятие и повернуть назад, белый призрак снова мелькал впереди меж деревьев.

Бьёрн прожил в этом лесу всю свою жизнь, знал в нем каждую тропку, но никогда прежде не встречал в лесу призраков. Вообще никого не встречал, если честно.

Но призраков Бьёрн не боялся. Кому следовало бы поберечься, так это им; все-таки это был его дом, а не их.

Он выбежал на поляну и остановился. Светила луна, шелестели листья, где-то неподалеку журчал ручей, а посреди поляны сидело невиданное существо в белом и смотрело на Бьёрна круглыми глазами.

— Не подходи! — взвизгнуло оно, и Бьёрн послушно остановился. Переступил с ноги на ногу, размышляя, должны ли призраки разговаривать — так пронзительно верещать уж точно не должны — и вполне миролюбиво спросил:

— Ты кто?

Существо раскрыло рот:

— Т-т-ты, т-т-ты-ы-ы разговариваешь? — оно ткнуло в Бьёрна маленьким белым пальчиком.

Бьёрн даже обиделся:

— Я же не призрак.

Существо подумало.

— Это правда, — согласилось оно, тряхнув головой с диковинной курчавой шерсткой. — Тогда кто ты?

— Я Бьёрн, и это мой дом, а вот кто ты... или что ты такое?

— Я не «что»! Меня Мара зовут, и это уж точно не мой дом. Слушай, Бьёрн, а ты можешь меня отсюда вывести? Уже поздно, мне домой надо, а то мама меня убьет.

Бьёрн подумал.

— Если, когда ты выйдешь отсюда, тебя убьют, зачем тебе уходить?

— Да это просто так говорят, глупый, — Мара стукнула ногой по земле. — Вот тебе твоя мама-медведица до скольки говорит дома быть?

— Ни до скольки, — сказал Бьёрн. — Я живу один.

— Но ты же совсем еще маленький... Даже в книжках взрослые медведи больше. — Мара прикусила губу. — Я как-то видела в зоопарке маленького медвежонка. Его из бутылочки кормили, как человека. Мне его так жалко стало... Совсем один...

— Я не один, — возразил Бьёрн и пояснил: — Ты же тоже тут.

— Да, но я-то уйду, — Мара нахмурилась и встала с земли. Стояла она на двух ногах. Призраки тоже держатся на двух, но они-то по земле не ходят. — Давай ты мне покажешь дорогу отсюда, а я тебе из дома молока принесу. Или колбасы. Ты что больше любишь?

— Я собираю ягоды, — сказал Бьёрн, который понимал все меньше и меньше, — пью воду из ручья...

— Значит, колбасу, — заключила Мара, — для молока ты уже слишком большой... Ну, куда тут? Показывай.

Она вышла с полянки по тропинке, противоположной той, откуда пришел Бьёрн, и решительно зашагала вглубь леса. Бьёрн последовал за ней. Она шла так, будто знала дорогу, но у первой же развилки, под старым дубом, обернулась и выжидательно уставилась на Бьёрна.

Дорогу к дому он знал — ноги сами рвались туда. Но Мара живет не здесь. Она сама сказала. Она не может жить здесь. Бьёрн представил, как ведет ее к себе домой: она станет задавать вопросы, много вопросов, а ему будет нечего ей сказать. Что бывает с теми, кому нечего сказать, он знал. Вот поэтому-то он никогда не пытался заговаривать с призраками.

Бьёрн обошел Мару и направился тропинкой, которой никогда не ходил прежде. Мара улыбнулась и пошла за ним.

— Не беги так быстро, Медвежонок, — говорила она потом. — У тебя-то четыре ноги, а у меня только две.

В первый раз Бьёрн повернулся к ней:

— Как ты меня назвала?

— Медвежонок, — повторила Мара. — Я не запомнила, как тебя зовут, извини... Но ты же медвежонок? Сын медведя?

— Я не сын. Я Бьёрн.

— Медвежонок Бьёрн, — засмеялась Мара, а он отвернулся и пошел дальше и потом, когда она окликала его, не останавливаясь, послушно сбавлял шаг.

Он никогда не думал, что лес такой большой, и никогда не отходил так далеко от дома в поисках еды. Лес был его домом, и берлога, где он спал, была его домом, но спать где-нибудь в лесу ему бы и в голову не пришло. Поэтому, когда Мара совсем выбилась из сил — она не стала чаще окликать его, но ждать ее приходилось дольше — он лег на живот, дал ей взобраться к нему на спину и так пошел дальше. Все дальше от дома — Бьёрн хорошо его помнил, когда они пробирались через овраг и переходили вброд возмущенно бурчащую речушку, но, когда деревья стали редеть, а сквозь ласковую полумглу начал пробиваться непривычно резкий желтый свет, Бьёрн опять споткнулся о корягу — теперь уже левой ногой — и вдруг понял, что не помнит, как подойти к дому. Да и речушка, и овраг — были или только почудились ему, как все это бесконечное однотонное путешествие через бесконечно однотонный лес?

Он встал.

— Что ты, Медвежонок? — спросила Мара.

И тогда они услышали это. Сопение. А потом рык — большой и страшный рык большого и страшного зверя.

— Что там, Медвежонок? — снова спросила Мара. Она еще крепче вцепилась в его шерсть, и Бьёрн понял, что ей страшно.

Это конец леса. Здесь может быть все что угодно.

— Медведь, — пробормотала Мара. — Большой-большой, больше тебя. И он нас съест, Медвежонок. И никак мы с тобой от него не уйдем.

И, отвечая ей, медведь — теперь Бьёрн ясно понимал, что это медведь — зарычал снова, глухо и раскатисто. Наверное, будь у него рот, как у человека, он бы засмеялся.

— Но я не боюсь медведя, — сказал Бьёрн вслух.

— Вот и глупый, — нервно отозвалась Мара, — он же тебя раз в десять больше.

— Я тоже тебя больше, — резонно возразил Бьёрн, — но меня же ты не боишься. И потом, мне не надо от него уходить.

Мара слегка сжала пятками его бока, будто хотела сказать «и что?»

— Я пойду к медведю, — пояснил свою мысль Бьёрн, — а ты иди кругом. Как будто бы на него, но не прямо, а так, чтоб он у тебя оставался по левую лапу или по правую. И выйдешь из леса.

— А если я заблужусь?

— Не заблудишься. Это точно конец. В моем лесу никогда не было никакого медведя.

— Медвежонок, — сказала Мара осипшим голосом, — но он же тебя съест.

Бьёрн переступил с лапы на лапу. То ли Маре, то ли большому медведю — а может, им обоим — не терпелось сорваться с места.

— Ты уйти хочешь, — спросил он, — или остаться?

Мара замолчала. Снова сильно потянула его за шерсть, зачем-то погладила по голове, между ушей, едва прикоснувшись. И наконец неуверенно, боком — Бьёрну снова пришлось лечь на живот — спустилась на землю. На него она не смотрела.

Бьёрн встал, отряхнулся и подумал, что все равно не стал бы и дальше таскать на себе девчонку, слишком похожую на призрака.

— Медвежонок... — начала Мара.

Бьёрн помотал головой.

— Иди.

И она — удивительное дело — послушалась. Пошла по тропинке, низко опустив голову, несколько раз вроде бы замедляла шаг, но ни разу не обернулась. Бьёрн, впрочем, не стал бы ручаться — он сам почти сразу пошел по своей тропе, той, что выбрал для Мары, что должна была в конце концов привести к медведю.

Медведь ждал. Он и правда был очень большой. Он стоял посреди тропы, лицом к Бьёрну, и из-за спины у него пробивался незнакомый свет, длинными пальцами поглаживавший его шкуру.

Сначала они с Бьёрном просто стояли и смотрели друг на друга. А потом медведь, очень тщательно проговаривая каждое слово, произнес:

— Ну и где она?

— Она? — откликнулся Бьёрн.

— Девчонка, — рыкнул медведь. — Хозяйкина гостья.

— Идет домой.

Медведь уставился на него, только что не раскрыв рот, а потом так и покатился со смеху.

— Ах ты шельма, — выговорил он, отдышавшись. — Провести меня вздумал, да? Она где-то рядом, иначе бы меня здесь не было, но чтобы ты показал ей путь наружу... ты же не настолько глуп, да? Ты ведь знаешь, что с тобой будет, если она выйдет отсюда?

— Вернусь домой, — механически отозвался Бьёрн. — А что?

— Домой, — медведь фыркнул. При этом в свете лесной луны на миг блеснули его клыки. — Нет у тебя дома, огрызок, нет и никогда не было. И, раз уж ты упустил девчонку, тебя теперь тоже не будет.

— Почему это?

— Да потому, что ты — это она. И она — это ты. Только она может существовать вне лабиринта, а ты не можешь. Ну, где она? Давай найдем ее скорей, пока она еще не вышла.

Бьёрн переступил с ноги на ногу.

— А что будет, если она выйдет?

— Для тебя — ничего, а хозяйка рассердится. Она ищет себе ученицу, но ни одна еще не выбралась из лабиринта... и не должна, я думаю. Для того я здесь и стою, — медведь приосанился.

Бьёрн помолчал.

— Значит, если Мара выйдет отсюда, она станет новой хозяйкой.

— Ну, это ты хватанул, — медведь снова зафыркал, — но в сущности да.

— И она тоже будет сажать людей в лабиринт?

Медведь как-то странно посмотрел на него.

— Это уже тебе лучше знать.

— Хорошо, — сказал Бьёрн, — тогда я пойду.

— Не дай ей выйти отсюда! — крикнул ему вслед медведь. — Иначе и ты, и этот лес, твой дом — все исчезнет!

Бьёрн вернулся к тому повороту, где они расстались с Марой. Принюхался: да, вот ее следы. Теперь он точно знал одно: она не призрак. И, что бы ни случилось, им не станет.

Он никогда не задумывался о том, что кому-то может житься еще хуже, чем призракам. Те по крайней мере себя не помнят.

«Не сажай людей в лабиринт, — молча попросил он, почти уткнувшись носом в пыль, по которой она прошла. — Никогда».

Потом развернулся и знакомой тропкой пошел домой.

Медведя на дороге уже не было.