Медвежий угол

Глава 1

За окнами избы, одиноко стоявшей на краю леса, сгущались осенние сумерки.

– Время нынче неспокойное, – Ком выдохнул в потолок облако дыма и добавил: – Поди угадай, кого нелёгкая принесёт.

Мужчины сидели за столом в ожидании ужина. Гость крутил в руках деревянную ложку, а Ком курил. Его жена Милолика суетилась у печи, а рядом с ней, в люльке, сопел младенец. К потному лбу женщины прилипла прядь волос, пёстрый платок сбился на затылок. На раскрасневшихся щеках играли отблески пламени, делая их ещё ярче. Милолика подцепила ухватом чугунок и сунула его в печь.

Ком вытряхнул пепел из трубки и потянулся за кисетом, украшенным замысловатой вышивкой, в узорах которой сведущий человек без труда различил бы обережные знаки.

– И не страшно вам тут? Ты один, да жена молодая, да ребёнок малый? – гость с прищуром наблюдал за Милоликой. – Живёте на отшибе, в медвежьем углу. Деревня далече, случись что – не докричишься.

– А чего бояться-то, мил человек? – не понял хозяин и покачал косматой головой. – Мы люди простые, брать у нас нечего. Живём, что лес подаст, да что земля родит.

Он кивнул на стол, заставленный деревянной и глиняной посудой.

– Мы ж не цари да не бояре какие, из злата-серебра не едим, – Ком снова набил трубку табаком и пошутил: – Всего добра – топор да пила.

Милолика водрузила на стол чугунок с горячей кашей.

– Жена небось вышивала? – спросил гость, указав на хозяйский кисет. – Рукодельница она у тебя! И красавица к тому же!

Женщина зарделась и прикрыла лицо краем платка. Ком строго взглянул на неё:

– Мила! Спустись-ка в подпол, мочёных яблок нам принеси!

И едва Милолика ушла, обратился к гостю:

– Напомни, как звать-то тебя, добрый человек?

– Шишком кличут, – гость пригладил рыжеватые волосы.

– Так вот, Шишок, ты на чужую жену смотри, да не засматривайся! – проворчал Ком. – Ночь переночуешь – и ступай своей дорогой. И то крепко повезло тебе, что ко мне вышел. Деревенские бы тебя и близко не подпустили. Время сейчас тревожное, осень на дворе.

– И что с того?

– Ты человек пришлый, здешних мест не знаешь. А у нас по осени из лесу всякая нечисть выходит, к жилью тянется. Лешаки, упыри да болотники. Хорошо, ты сегодня засветло ко мне постучался, а то бы и тебя за чудище какое принял. Топором бы тогда встретил, а не в дом пригласил.

Гость поёжился и выронил ложку. Та со стуком упала на пол. Шишок поднял её и вытер полой драной рубахи.

– Ой ли! – делано удивился он. – Тебе ли нечисти бояться! Сам сказал, что тебя местные Комом прозвали. Медведем, по-вашему. Чай, не просто так?

Хозяин басовито расхохотался, похлопывая себя широкими ладонями по бокам:

– Мало ли, что люди говорят! Им только волю дай! Я безотцовщиной рос, вот и решили, что мамка с медведем слюбилась и оттого меня понесла. Да разве ж такое бывает, сам-то подумай?

Шишок не ответил и только молча зачерпнул каши.

Наутро похолодало. Морозец прихватил опавшие листья, окаймив их ледяным серебром. Ещё зелёная, трава покрылась инеем.

Ком с тревогой осмотрелся. Гость стоял рядом, теребя лямку перекинутой через плечо пустой холщовой сумки.

– Надо бы ловушки проверить, – Ком сложил руки козырьком, изучая видневшийся невдалеке лес.

Осеннее солнце слепило глаза.

– На зверьё охотишься? – поинтересовался Шишок.

– Со зверьём завсегда договориться можно, – терпеливо растолковал гостю Ком. – А вот как бы что похуже не полезло! Говорю же, время нехорошее. Не позавидую, ежели кто без надобности в лес сунется.

Из дома выбежала Милолика и протянула Шишку завёрнутый в тряпицу хлеб на дорогу. Тот небрежно убрал горбушку за пазуху.

Мила поцеловала мужа в заросшую густой чёрной бородой щёку и, поплотнее запахнув платок, быстро вернулась в избу. Ком сунул за пояс небольшой топорик и вместе с гостем вышел за тын.

За воротами разошлись. Шишок – по дороге налево, а Ком – прямо через поле, к лесу.

Шагалось легко. Солнце поднялось выше, словно вспомнив, что зима ещё нескоро, и растопило изморозь на траве. Ком скинул овчинную безрукавку и присел передохнуть на покатый валун, отмечавший границу леса и поля. Достал трубку и, не найдя кисета, от души хлопнул себя по лбу.

– Ай, пустая голова! Забыл!

Он посмотрел на лес, на трубку и снова на лес, размышляя. Потом всё-таки поднялся и спешно направился обратно к дому.

Подойдя к тыну, Ком насторожился и достал топор из-за пояса – ворота были приоткрыты. Со двора донёсся сдавленный женский крик. Ком перехватил топор поудобнее и бросился на звук.

– Шишок! – проревел он, узнавая давешнего гостя. – Не тронь!

Растрёпанная Милолика, всхлипывая, прижималась к стене дома. Шишок стоял перед ней, сжимая в руке пёстрый платок.

– Мила! Иди в избу! – велел Ком.

Женщина тут же скрылась в доме.

Шишок выронил платок, скинул с плеча сумку и протянул её Кому, взмолившись:

– Хозяин! Всё верну! Не губи дурака!

Ком и бровью не повёл:

– Говорил же, по осени всякая нечисть из леса вылезает. А с чудищами у меня разговор короткий! И не посмотрю, что ты моим гостем был! – и он замахнулся топором.

Шишок бросил сумку Кому под ноги и припустил к воротам. Так и замелькали протёртые подошвы. Выбежав за тын, Шишок, не разбирая дороги, рванул в поле и дальше, в осенний лес.

Ком хмуро глядел ему вслед. Потом поднял платок и достал из брошенной сумки свой кисет и пару деревянных ложек. Зашёл в дом и обнял плачущую жену.

– Он сказал, шапку забыл, – сквозь слёзы оправдывалась Милолика. – Я и пустила…

– Ну, будет тебе, – Ком погладил её по голове. – Всё миновало. Тот человек в лес побёг, знать, больше не вернётся. Время нынче такое… Пойдём-ка лучше, малого посмотрим, не разбудили ли?

Младенец, словно ничего и не произошло, крепко спал в люльке у печи, и знай посасывал палец. Ком улыбнулся и ласково потрепал сына за мохнатое, покрытое бурой медвежьей шерстью ухо.