Мечтатель

Глава 1

Отцу

… ты увидишь это. Люди будут летать по небу — словно свободные птицы. И никто не сможет их остановить. Все будут жить среди облаков и соревноваться с вольными орлами в скорости… Наконец человек обретёт свободу, а также уверенность в следующем дне. Не будет войн — с воздуха легко заметить противника и предупредить басилея о нападении. Не будет голода — с воздуха легко увидеть добычу и обозревать свои поля. Скажи мне сын — разве это не свобода! Ты с отцом стоишь на вершине утёса. У самого его обрыва. Под ногами бьётся и шумит море, над головой плывут облака и горланят надоедливые, вечно голодные чайки. И воздух над Критом свеж и вкусен. И кажется, что он уже сейчас готов принять человека в свои объятья. — Папа, — ты косишься на отца, который с мечтательным лицом смотрит на закат Гелиоса — белого диска солнца. — Папа. А люди сами летать будут? Возьмут, прыгнут и полетят? Твой отец с ухмылкой косится на тебя, смеётся, зажав в кулаке свою кудрявую, чёрную с редкими седыми волосами бороду и легонько ерошит твой затылок. — Нет, не сами. Не доглядели боги, когда людей создавали, или не захотели. Кто их знает? Может, воля Зевса была такова?.. — А…, а как же мы полетим? Ведь мы же не сможем? — ты начинаешь всхлипывать, чтобы сдержать подступающие слезы. — Ну-у, сынок, — твой отец приседает перед тобой и легонько щёлкает тебя по носу. — Боги не доглядели, ну да я что-ни будь придумаю… честное слово!

***

— Твой отец окончательно выжил из ума. — Толстый, похожий на откормленного червяка шрам на щеке Феона издевательски задергался. — Сидит дома уже десятый год и всё что-то режет. Басилей чуть ли не под стражей во дворец водит, чтобы работал и чинил свои игрушки… На деньги и ценные подарки внимания больше не обращает и над птичьими перьями трясётся, которые ему рабы натаскали. Всё эти грязные перья рассматривает и раскладывает по кучкам. Совсем из ума выжил. Ты неодобрительно косишься на Феона и наливаешь себе красного прамнейского вина, сильно разбавленного водой хозяином сей крысиной дыры. На столе уже красуются три лужицы этого божественного, с точки зрения Феона, напитка. — Он не выжил из ума, — бормочешь ты, прикидывая, справа или слева залепить Феону оплеуху. — Он не выжил из ума. Он работает. — Работает? — громко смеётся Феон. — Какая же это работа — копаться в куче вонючих и грязных перьев и раскладывать их по кучкам? За такую работу басилей не заплатит золотом и не пожалует рабов… — Мой отец уже сейчас знаменит и богат. После его смерти люди сложат о нём песни и будут помнить долгое время, — чеканишь ты в ухмыляющуюся рожу Феона. — А о тебе, скот безродный, люди забудут после того, как ты сдохнешь. Да и много ли людей тебя знает за пределами этого забытого острова? Толстый червяк наливается фиолетовым, и Феон пытается взмахнуть правой рукой, чтобы расплющить тебе нос, но чья-то сильная рука выдёргивает его из-за стола и отправляет в дальний угол. — Радуйся, сын своего отца, — негромко говорит твой спаситель и, брезгливо поддёрнув края своего богатого наряда, садится напротив тебя.

За его плечом застывает охранник в начищенных доспехах… И ты узнаёшь в своём избавителе от надоедливого Феона басилея Миноса. — Радуйся и ты, правитель великого острова, — смиренно отвечаешь ты. — Чем сын скромного мастера может тебе помочь? — Мне нужен только ответ на один мой вопрос, — улыбается басилей. — И мне нужен честный ответ. — Я отвечу. — Мне нужно знать, что делает твой отец. Он уже не один год сидит у себя дома. А ведь раньше он был частым гостем в моём дворце. Мне очень не хватает бесед, которые мы с ним вели. — Он работает… Он делает самую важную работу в своей жизни, — отвечаешь ты. Десять минут басилей слушает рассказ о мечте твоего отца. А потом смеётся: — Узнаю размах моего доброго друга. Всё покоя не дают ему мраки забвения, и в нить Мойры он хочет вплести всё, что только придёт в его голову. — Мой отец мечтает о свободе для людей, — горячишься ты. — Нет, — печально улыбается Минос. — Он придумывает людям новые оковы, которые и превращают свободного ещё вчера человека в бесправного раба. Ведь развяжутся новые войны — с воздуха легко заметить, где враг слаб, и нанести туда удар или просто скинуть по воздуху в тыл карательный отряд. А закидать врага сверху камнями? Ведь тот, кто находится выше, уже приобрёл победу. С воздуха землепашцы будут не обозревать свои поля, а завистливо коситься на соседние, а потом просто начнут грабить. Ведь сверху своё поле будет казаться маленьким, а поле соседа — неизмеримо большим. Пропадёт азарт охоты — сверху легко перебить всю беззащитную дичь, чтобы набить свои дома мясом. Скажи мне, сын своего мудрого отца, разве это свобода?

***

Готовые крылья лежат на скамье возле дома. Размахом они превышают размах крыльев свободного орла, который парит над горами. А красотой могут поспорить с красотой крыльев далёких и прекрасных птиц из чужих земель. Готовые крылья — десять лет кропотливого и сложного труда.

Десять лет, вычеркнутые из жизни. — Ты сделал их, отец, — ты садишься рядом с ним на скамью и в порыве радости обнимаешь его. — Ты сделал их, отец. — Все слова Миноса не поколебали уверенность в тебе. — Ты сделал их, отец. Люди обретут свободу. — Эти люди осмеяли меня, — глухо роняет твой отец. — Они осмеяли меня, когда я принёс их на главную площадь. Люди смеялись и говорили, что я выжил из ума. Смеялись и говорили, что при помощи этого сора невозможно подняться в воздух и покорить небо. Смеялись и говорили, что не мне, старому сумасброду, поправлять решение великого Дия-Громовержца. ЛЮДИ СМЕЯЛИСЬ. — Они не правы, отец. — ты чувствуешь, как закипает кровь в твоих жилах и сердце начинает гневно стучать. — Они не правы. И завтра я им это докажу.

***

Ты стоишь на краю обрыва. Спиной к людям, лицом к бездне. Ветер легонько ерошит твои волосы и липкими, дрожащими от волнения пальцами перебирает перья на крыльях, которые прикреплены к твоей спине. Толпа, собравшаяся посмотреть на твой полёт, стоит чуть в стороне и негромко о чём-то переговаривается… Слышатся чьи-то ехидные выкрики, но порывы ветра заглушают крикунов. Тебе сейчас нужна тишина. Тебе сейчас надо сосредоточиться. — Вы все собрались? — кричишь ты, напрягая лёгкие, и ветер-друг, ветер-приятель разносит твои слова над примолкшей толпой. Толпа отзывается гулом. И ты чувствуешь, что собрались все. Все твои знакомые, которых ты знал с детства. Все твои друзья, с которыми ты познакомился в юности. Все… все… Кажется, весь Крит собрался сегодня возле береговых скал — посмотреть на твой полёт. Пришли все… даже с далёких и богами забытых мелких пастбищ. А впереди всех стоит басилей Минос — хозяин и повелитель Крита. Рядом с ним твой отец. И ты читаешь гордость во взгляде твоего отца. Гордость отца за своего сына. Сейчас ты видишь всё. Видишь сотни глаз, которые устремлены на тебя и жадно выхватывают любой твой жест. Сотни бровей, которые насуплено хмурятся в ожидании грома с неба. И сотни, сотни, сотни ртов, которые говорят, злословят, восхваляют и огрызаются… … полетит. Он полетит… … бред. Где это видано, чтобы люди летали… … боги не стерпят… …, а если полетит? так это любой сможет?.. …, а я говорю и повторю — бред… … кстати, что вы об этом думаете?.. … всё может быть в этом мире… … совсем папаша из ума выжил. Сына губит… … спорим на две монеты — он упадёт… … кто же так спорит? А, хотя — по рукам!.. …, а я говорю — бред: если бы боги хотели, чтобы люди летали, мы бы уже давно парили в небесах… … полетит. Он полетит… Ты этого не слышишь. Сладостный ветер поселился у тебя в груди, и тянуть уже нету силы. Ты прыгаешь, и ветер радостно принимает тебя в свои объятья. Воздух обнимает и несёт тебя на своих невесомых волнах. И крылья распахиваются за твоей спиной.

Разве не это свобода?!