Меч Забвения

Глава 1. Склеп Забытых

Из путевого журнала Гарлана:

«День сорок второй. Мы спустились ниже, в Утробу, чёрт разберёт этот замок, идём то вверх, то вниз. Воздух здесь спертый, пахнет мокрой известью и старым железом. Берт погиб час назад. Глупая смерть — наступил на плиту, и из стен ударили копья. Я даже не успел закрыть ему глаза.

Рана в боку горит огнем. Я перевязал её куском рубахи, но кровь не останавливается. Сил нет. Меч сломан. Остался только этот огрызок карандаша и моя глупая вера.

Элина, маленькая моя пташка. Если этот дневник найдут раньше, чем меня — знай: дед шёл к тебе, всеми силами старался спасти. Я помню, как ты просила принести тебе куклу с ярмарки в Верхнем Городе. С синими глазами, как у твоей матери. Я найду её. Я вытащу тебя из этого проклятого замка, даже если придется ползти по костям.»

Тьма в склепе была плотной, осязаемой, словно грязная вода. Гарлан привалился спиной к холодному камню, чувствуя, как жизнь толчками покидает тело через прореху в кольчуге. Каждый вдох давался с хрипом, каждый удар сердца отдавался звоном в ушах.

За дубовой дверью, которую он успел подпереть обломком балки, кто-то скребся. Звук был тихим, влажным — когти рвали древесину медленно, с наслаждением. Гончие Цитадели не спешили. Они чуяли кровь. Они знали, что дичи бежать некуда.

— Проклятье... — выдохнул Гарлан. Голос был сухим, как осенняя листва.

Он попытался приподняться, но ноги, сведенные судорогой, отказались служить. Старый Волк, как звали его в гильдии, попал в капкан. Жалкий конец для того, кто пережил три войны. Умереть в темноте, вдали от солнца, так и не увидев внучку.

Глаза, привыкшие к мраку, скользнули по залу. Это был не просто подвал. Это была усыпальница. В центре, на возвышении из черного гранита, виднелся трон.

На троне сидел воин.

Гарлан моргнул, прогоняя пелену боли. Фигура в древних, изъеденных ржавчиной латах не была скелетом. Это был иссохший, похожий на мумию старик. Кожа, натянутая на череп, напоминала пергамент, рот был приоткрыт в беззвучном крике. Его руки, похожие на птичьи лапы, сжимали эфес двуручного меча.

Клинок. Даже в этой бездне, где не было ни луча солнца, только лишь отблески факелов, он казался темнее самой тьмы. Черный, зазубренный, хищный. От него веяло холодом, от которого стыли зубы.

Удар

Дубовая дверь содрогнулась. Щепка отлетела в сторону, и в образовавшуюся щель просунулась узкая морда, блестящая от слизи. Гончая втянула носом воздух и тихо, утробно зарычала.

У Гарлана не было выбора. Его собственный меч остался в груди одной из тварей этажом выше. Нож потерян.

Он стиснул зубы, подавляя стон, и пополз к трону. Камни раздирали колени, кровь из раны чертила за ним багровую дорожку.

— Прости, брат, — прохрипел он, подбираясь к иссохшему стражу. — Тебе он уже без надобности.

Он протянул дрожащую руку к эфесу.

Едва его пальцы коснулись шершавого металла, произошло нечто жуткое. Веки мумии дрогнули и поднялись. На Гарлана уставились глаза — не мертвые, а полные безумного, нечеловеческого ужаса. Живые глаза в мертвом теле.

Сухие губы шевельнулись, и шорох, похожий на шелест песка, сложился в одно слово:

— Беги...

В тот же миг тело на троне осело. Доспехи с грохотом рухнули на камень, а то, что было внутри, рассыпалось серым прахом. Словно меч был единственным стержнем, что держал эту плоть в мире живых последние сто лет.

Гарлан не успел отдернуть руку. Он сжал рукоять.

Мир перевернулся.

Боль исчезла. Не утихла, а была вырвана с корнем. Рана в боку затянулась с тошнотворным хрустом срастающейся плоти. Артрит в суставах, мучивший его последние годы, растворился в потоке ледяной силы, хлынувшей из рукояти прямо в вены.

Дверь разлетелась в щепки.

В зал ворвались три тени. Гибкие, мускулистые твари, словно созданные из безумной ярости и голода.

Гарлан встал. Он не чувствовал тяжести доспехов. Меч в его руках ничего не весил, словно был продолжением руки.

Первая гончая прыгнула.

Гарлан не думал. Его тело двигалось само, ведомое чужой, совершенной памятью мышц.

Шаг в сторону. Поворот. Свист рассекаемого воздуха.

Черное лезвие прошло сквозь шею твари, даже не замедлившись. Голова чудовища, все еще клацая зубами, покатилась по полу.

Вторая тварь попыталась ударить сбоку. Гарлан крутанул меч, парируя когти, и тут же нанес ответный удар — снизу вверх, вспарывая брюхо. Из раны на пол хлынула черная жижа.

Это был не бой. Это была казнь. Танец стали и смерти.

Когда последняя тварь рухнула, разрубленная пополам, в зале воцарилась тишина. Только тяжелое дыхание Гарлана и тихий, едва слышный гул, исходящий от клинка. Меч был доволен.

Гарлан стоял, глядя на свои руки. Они не дрожали. Он чувствовал себя сильным, как в двадцать лет. Даже лучше.

Но тут его повело.

В затылке кольнуло — резко, холодно, будто кто-то приложил к мозгу кусок льда. Перед внутренним взором вспыхнула картинка: лицо бородатого мужчины, который смеется, хлопая Гарлана по плечу.

Вспышка погасла, оставив после себя серую дымку.

Гарлан тряхнул головой, отгоняя наваждение. Он посмотрел на раздробленную дверь, на коридор, ведущий вниз. Надо идти. Элина ждет.

Он сделал шаг и замер.

Нахмурившись, наемник почесал заросший щетиной подбородок.

— Странно, — пробормотал он в пустоту. — Я ведь спускался сюда не один. Со мной был... кто-то еще.

Он попытался нащупать имя в памяти. Оно вертелось на языке мгновение назад. Б... Бар? Брон?

Пустота.

Гарлан помнил, что человек был. Помнил, что тот погиб. Но ни имени, ни лица больше не существовало. Словно этот человек никогда не рождался.

— Должно быть, головой ударился, — буркнул Гарлан, загоняя тревогу поглубже. Он вытер черный клинок о шкуру убитой твари.

Меч хищно блеснул, отражая невидимый свет. Он был голоден, и первый кусок пришелся ему по вкусу.

Гарлан перешагнул через трупы и шагнул во тьму коридора.

Глава 2. Лестница Кошмаров

Из путевого журнала Гарлана:

«Кто я? Старый дурак, вот кто. Зачем-то полез искать обходной путь через Гнездовье. Здесь смрад стоит такой, что слезятся глаза. Будто гниет сам мир.

Я чувствую себя странно. Тело легкое, как у юноши. Спина не ноет, руки крепкие. Этот меч — дар богов, не иначе. Если бы нашел его раньше, может, и жена была бы жива... Марта. Да, Марта. Она всегда говорила, что я слишком стар для войны. Видела бы она меня сейчас.

Но голова... Иногда мысли путаются, как клубок змей. Я забыл имя того парня, что шел со мной. Наверное, просто наемник, случайный попутчик. Неважно. Главное — Элина. Я помню её смех. Звонкий, как колокольчик. Надо идти вверх. Только вверх.»

Винтовая лестница уходила в бесконечность, теряясь в липком мраке сводов. Ступени были скользкими от влаги и чьих-то недавних внутренностей. Гарлан поднимался быстро, перепрыгивая через две ступени, не чувствуя усталости.

Черный меч в руке тихо вибрировал. Это не было дрожью металла — это был пульс. Оружие предвкушало. Оно знало, что ждет впереди, раньше, чем это мог увидеть глаз.

На площадке между пролетами Гарлан замер. Воздух здесь был тяжелым, насыщенным запахом озона и паленой плоти. Сверху донесся звук — не шорох, а тихий, переливчатый шепот, от которого волосы на затылке встали дыбом. — Плоть... свежая... сладкая... — шелестели голоса, отражаясь от камней.

Ловчие. Слепые стражи среднего яруса. Твари, что видят не глазами, а страхом своих жертв.

Гарлан крепче сжал рукоять. В прежние времена он бы развернулся и искал другой путь. Ловчие быстры, их шкура тверже дубленой кожи, а когти рассекают кольчугу, как бумагу. Но сейчас страха не было. Было лишь холодное, расчетливое нетерпение.

Первая тварь соскользнула с потолка беззвучно, как капля масла. Длинные, неестественно вывернутые конечности, бледная кожа, обтягивающая ребра, и полное отсутствие лица — лишь пасть, усеянная рядами игл.

Гарлан шагнул навстречу. Тварь взвизгнула и метнулась вперед, целясь в горло. Меч описал дугу. Удар был не просто сильным — он был невозможным для человека. Клинок рассек тварь в полете, от плеча до бедра. Вместе с черной кровью из раны монстра вырвался клуб серого дыма. Гарлан вдохнул его, и голову повело, как от крепкого вина.

— Еще... — прошептал он сам себе, не узнавая своего голоса.

Вторая и третья твари атаковали одновременно, спрыгнув с балок. Гарлан крутанулся на месте. Мир вокруг замедлился. Он видел каждую каплю слюны, летящую из пастей, каждое сокращение мышц под бледной кожей. Удар. Вспышка боли в виске. Парирование. Выпад. Снова холод в затылке, будто кто-то вычерпнул ложкой кусок памяти.

Гарлан отрубил второй твари руку, а третью пронзил насквозь, пригвоздив к стене. Издыхая, Ловчий забился в конвульсиях, и меч, застрявший в его плоти, жадно пил жизнь.

Когда все стихло, Гарлан опустился на колени, тяжело дыша. Не от усталости — от опустошения. В голове звенела звенящая тишина. Он выдернул клинок из стены. Труп мешком свалился на пол.

Наемник посмотрел на черный металл в своей руке. Меч был чист. Ни капли крови, ни царапины. Он словно впитал в себя саму суть убитых тварей. И не только их.

Гарлан чувствовал этот холод в затылке. Он уже знал этот вкус — вкус пепла на языке, появляющийся после каждой схватки. Он понимал. Старик в склепе не просто так превратился в пыль. Этот проклятый кусок железа жрал не плоть врагов. Он жрал его. Каждый взмах — минута. Каждый выпад — день. Каждое убийство — год жизни, вырванный из памяти и брошенный в топку этой дьявольской печи.

Его пальцы судорожно сжались на рукояти. Надо бросить его. Прямо сейчас. Швырнуть в пролет лестницы, пусть летит в бездну, к демонам. Гарлан даже сделал движение рукой, замахиваясь для броска. Но тут же замер.

Без меча он — старик с больным бедром и одышкой. Без меча он не пройдет и десяти шагов. Следующий же Ловчий разорвет его, и Элина останется одна в башне, ожидая деда, который никогда не придет. Он представил её лицо — маленькое, испуганное, в темноте камеры. — Я не могу, — прошептал Гарлан. Голос дрогнул. — Я не могу его бросить.

Выбор был прост и ужасен: умереть человеком здесь, на лестнице, или дойти до конца, потерям память. Спасти её ценой того, что он забудет, почему спасает. Он медленно опустил руку. Меч остался в ладони, словно прирос к коже. Сделка была заключена. Он продаст всё: своё детство, имя матери, вкус первого вина. Он выскоблит себя до дна, лишь бы дойти.

Наемник провел рукой по лицу, стирая чужую кровь. Ему нужно было успокоиться. Вспомнить что-то хорошее. Светлое. Марта. Он закрыл глаза, пытаясь вызвать образ жены. Её улыбку. Её теплые руки. Запах хлеба, который она пекла по утрам.

Пустота.

Гарлан нахмурился, силясь пробиться сквозь серую пелену. Он знал факты: Марта была его женой. Она умерла от лихорадки пять зим назад. У неё были... какие волосы? Каштановые? Или русые? Он помнил слово «жена», помнил, что это должно вызывать тепло в груди. Но чувства исчезли. Осталось только сухое знание, как запись в долговой книге. Лицо Марты расплылось, превратившись в безликое пятно.

Паника, холодная и липкая, схватила его за горло. — Нет, — просипел он. — Нет, так нельзя.

Он дрожащими руками полез в поясную сумку, нащупал дневник. Пальцы скользили по коже переплета, оставляя красные разводы. Он хотел открыть его, прочитать про Марту, вернуть её... но за спиной снова раздался шорох. Новые Ловчие. Они шли на запах крови.

У него не было времени читать. Секунды утекали, как вода. Гарлан в отчаянии отшвырнул сумку с дневником в сторону, но тут же опомнился и подобрал её. Нельзя. Если он забудет цель, он станет таким же, как та тварь на троне.

Он лихорадочно огляделся. Взгляд упал на острый обломок кости, торчащий из останков Ловчего. Гарлан схватил кость. Сорвал с левой руки наруч, перевернул его внутренней стороной к себе. Кожа там была светлой, потертой. Стиснув зубы, он вонзил острие в кожу наруча.

Скрежет. Э. Еще раз. Л. Сзади послышался визг. Они уже близко. И. Рука дрогнула, линия вышла кривой. Н. А.

Он смотрел на грубо выцарапанные буквы. ЭЛИНА. Имя горело перед глазами. Единственный якорь. Гарлан натянул наруч обратно. Боль от потери воспоминаний о жене притупилась, сменившись тупой покорностью. Марты больше нет. Её стерли. Но Элина еще здесь. На коже.

Он поднял черный меч. Клинок тихо запел, приветствуя новых врагов. — Идите сюда, — прорычал Гарлан, и в его голосе больше не было страха, только лязг стали. — Я заплачу за проход. У меня еще много прошлого.

Глава 3. Зал Отражений

Из путевого журнала Гарлана:

«Ноги идут сами. Вверх. Все время вверх. Я не сплю. Сон — это потеря времени. Меч не любит, когда я стою.

Встретил еще тварей. Много. Рассек их. Легко. Кровь на стенах похожа на... на что? Забыл слово. Красивое слово было. Чернила? Нет. Узор.

Читаю прошлые записи. «Марта». Кто такая Марта? Написано: жена. Странно. Я ничего не чувствую. Буквы — просто крючки, иногда теряю смысл. Смотрю на них и вижу пустоту. Это пугает. Страх — это хорошо. Страх напоминает, что я еще жив. Но его все меньше. Остается только холод и звон в ушах.

Элина. Смотрю на руку. Элина. Внучка. Надо найти. Если забуду — конец.»

Зал Отражений встретил его неестественным светом. Здесь не было факелов, но стены, пол и потолок, выложенные зеркальными плитами, источали бледное, мертвенное сияние. Гарлан шагнул внутрь. Его отражения шагнули вместе с ним — сотни сгорбленных фигур в грязных доспехах, с черными мечами в руках.

Он остановился. Тишина здесь была иной. Не вязкой, как внизу, а звенящей, готовой разбиться от любого звука. В центре зала стоял человек. Гарлан прищурился. Человек был одет в форму капитана королевской гвардии — синий плащ, позолоченный нагрудник. Лицо его было скрыто забралом. — Ты опоздал, старик, — голос прозвучал отовсюду сразу, отражаясь от зеркал.

Гарлан не ответил. Он удобнее перехватил меч. Слова были лишними. — Ты даже не помнишь, кто я, верно? — продолжил страж, медленно вынимая свой клинок. Тот светился белым светом, слепящим глаза. — Мы пили вместе в таверне «Хромой Гусь» за неделю до того, как ты дезертировал. Я — капитан Бреннер.

Бреннер. Гарлан нахмурился. Имя кольнуло где-то на краю сознания, как заноза. Бреннер... Друг? Враг? Он попытался выудить из памяти лицо, но наткнулся на серую стену. Меч уже сожрал это. — Не знаю такого, — глухо ответил Гарлан. — Лжешь! — рявкнул капитан. — Или ты уже продал и старую дружбу этой железке?

Зеркала вокруг дрогнули. Отражения Гарлана изменились. Теперь в них отражался не он нынешний, а он прошлый. Молодой, смеющийся, с кружкой пива. В другом зеркале — он, держащий на руках новорожденного ребенка. В третьем — он, плачущий над могилой. — Смотри! — голос Бреннера гремел. — Смотри, что ты теряешь! Отдай меч, и я позволю тебе уйти. Ты вспомнишь всё. Боль вернется, но ты будешь собой!

Это была ловушка разума. Магия Цитадели била в самое больное. Гарлан посмотрел на отражение с ребенком. Это была Элина? Или его дочь? Или сын, которого он забыл еще десять лет назад? Он смотрел на эти картины как на чужие портреты в галерее. Красиво. Грустно. Но не его.

— У меня нет времени на картинки, — сказал Гарлан.

Он рванулся вперед. Бреннер был быстр. Его белый клинок мелькал молнией, парируя тяжелые, но смертельно точные удары черного меча. Лязг. Лязг. Искра. С каждым ударом зеркала трескались. — Ты пуст! — кричал капитан, уходя в пируэт. — Ты уже мертв внутри! Кого ты спасаешь, если ты никого не помнишь?

Гарлан пропустил выпад. Белое лезвие чиркнуло по наплечнику, оставив глубокую борозду. Боль не пришла. Пришла ярость. Холодная, пустая. «Угроза. Убить».

Гарлан сделал обманный замах. Бреннер поднял блок, но черный меч вдруг изменил траекторию, нарушая все законы инерции. Это была не техника человека. Клинок вошел в неприкрытое доспехами место под мышкой. Гарлан рванул меч на себя.

Бреннер захрипел и рухнул на колени. Его шлем слетел. Гарлан посмотрел на лицо умирающего. Знакомое? Нет. Абсолютно чужое. — Элина... она... — прошептал капитан, харкая кровью. — Она испугается тебя... больше, чем нас...

Гарлан не стал слушать. Он нанес добивающий удар, отсекая голову. Вспышка. В голове взорвался свет. Холод пронзил череп, достигая самого основания позвоночника. Гарлан пошатнулся, опираясь на меч. Из его разума вырвали огромный кусок.

Он вдруг забыл, что такое дом. Само понятие. Место, где безопасно. Место, где ждут. Стены, крыша, очаг. Все это исчезло. Мир для него превратился в бесконечный коридор с врагами. Нет ни «откуда», ни «куда возвращаться». Есть только «вперед».

Гарлан выпрямился. Он посмотрел на разбитые зеркала. В осколках отражался старик с пустыми, как у рыбы, глазами. Он полез в сумку, достал дневник. Открыл страницу с картой. На бумаге были нарисованы линии, квадраты, стрелки. — Что это? — прошептал он. Символы казались бессмысленными. Зачем эти черточки? Что значит квадрат с крестиком? Он помнил, что это важно, но смысл ускользал, как песок сквозь пальцы. Он с раздражением захлопнул книжицу. Бесполезный мусор.

Он перевел взгляд на левую руку. Наруч. На коже были вырезаны кривые знаки. Э Л И Н А. Гарлан провел пальцем по разрезам на коже. — Элина, — повторил он. Звук был странным. Смысл слова «внучка» поблек. Осталась только директива. Приказ. Смысл. Найти «Элина». Защитить? Гарлан помедлил. Слово «защитить» казалось слишком сложным. Найти. — Вверх, — сказал он своему отражению. — Найти Элину.

Меч в его руке гудел от сытости, но уже требовал добавки. И Гарлан был готов платить. Ведь он больше не знал дома, куда можно вернуться.

Глава 4. Механика Смерти

Страница из журнала:

(Страница перепачкана черной слизью и кровью. Почерк изменился до неузнаваемости — буквы пляшут, разного размера, некоторые написаны зеркально).

«Рука. Сильная. Кровь. Вкусная. Шум ушел. Тихо. Хорошо. Вверх. Идти. Резать. Эли... на? Картинка в голове: маленькое. Слабое. Верещит. Найти. Надо найти. Меч тянет. Меч знает дорогу.»

Подъем на верхний ярус башни больше не был путешествием человека.

Гарлан не чувствовал усталости. Мышцы не горели, легкие не требовали воздуха. Его тело стало продолжением черного металла — идеальным носителем для древней воли. Коридор перед Тронным Залом охраняла элита. Рыцари в тяжелых латах, заколдованных на прочность камня. Химеры с телами львов и хвостами скорпионов. Для любого другого это была бы стена смерти. Для Гарлана это был просто материал.

Анализ угрозы в его голове работал быстрее мысли. «Цель один. Слева. Дистанция три метра. Уязвимость: сочленение шеи. Вероятность успеха: максимальная.»

Гарлан скользнул вперед. Не шагнул — именно скользнул, грациозно и быстро. Рыцарь замахнулся алебардой. Медленно. Слишком медленно. Черный клинок встретил древко. Не было звука удара. Древесина, окованная сталью, просто распалась. Следом распалась и шея рыцаря. «Устранено.»

Химера прыгнула. Жало скорпиона метило в глаз. Гарлан не уклонялся. Он позволил жалу ударить в наплечник, зная, что старая броня выдержит скользящий удар. В тот же миг он вогнал меч в открывшуюся грудь твари. Хлюпающий звук. Визг, переходящий в бульканье. Холод в затылке. Очередной кусок личности — прочь.

Гарлан забыл язык. Он слышал крики врагов: «Остановите его!», «Сзади!», «Демон!». Но для него это был просто шум. Шум, не несущий смысла. Как лай собак или скрип двери. Сейчас он понимал только интонацию угрозы.

В какой-то момент один из рыцарей, падая, задел его мечом. Лезвие рассекло щеку Гарлана до кости. Гарлан остановился. Он провел рукой по щеке, посмотрел на красную влагу на перчатке. Любопытство. Никакой боли. Никакого страха. «Жидкость вытекает. Не критично.». Он слизнул кровь с губы. Соленая. Это единственное ощущение, которое казалось знакомым.

Он шел по коридору, оставляя за собой просеку из тел. Он не добивал раненых — они переставали быть угрозой, значит, переставали существовать для него. В конце коридора была огромная двустворчатая дверь.

Гарлан остановился. Вокруг него валялись куски тел, но его дыхание было ровным. Он поднял левую руку. Наруч. Кожа. Царапины. Э Л И Н А.

Он смотрел на эти символы долго. Минуту. Две. В его мозгу, очищенном от «лишнего» мусора вроде воспоминаний и чувств, билась одна мысль. Приказ. Императив. Эти знаки означали Цель. Но что такое Цель? Объект. Найти объект.

Что делать с объектом? Гарлан нахмурился. Меч в руке пульсировал, посылая волны нетерпения. Меч хотел крови. Меч вел его сюда. Значит, объект нужен мечу? Слово «Внучка» всплыло из глубин подсознания, но оно было пустым, как выеденное яйцо. Оболочка без содержания. Связь разорвана. Любовь, забота, страх потери — все это осталось на ступенях ниже, обмененное на мастерство убийства.

Гарлан опустил руку. Надпись больше не вызывала трепета. Это была просто метка на карте. Координаты. Он подошел к дверям. Те были покрыты сложной резьбой, изображающей историю мира. Гарлан провел по ним рукой, не понимая рисунков. Просто неровности.

Он толкнул створки. Они подались легко, беззвучно, словно ждали его. Впереди была Тьма и Цель. И Гарлан шагнул навстречу, готовый завершить работу.

Глава 5. Дверь в Пустоту

Дневник Гарлана:

Текста нет. Страница вырвана наполовину. На оставшемся клочке — грубый рисунок углем. Большая черная фигура с длинной палкой. Рядом — маленькая фигура. Большая фигура перечеркивает маленькую жирной, рваной линией. Рисунок сделан с сильным нажимом, бумага порвана в нескольких местах.

Тишина за дверями была абсолютной. Она давила на уши сильнее, чем грохот битвы. Гарлан стоял на пороге Тронного Зала. Высокие своды уходили во тьму, колонны напоминали ребра гигантского чудовища. В дальнем конце зала, в круге тусклого магического света, что-то было. Маленькое пятно цвета.

Гарлан сделал шаг. Металлические сапоги стукнули о камень. Звук эхом разлетелся по залу. Ему нужно было свериться. Рефлекс, вбитый годами службы, сработал автоматически, минуя сознание. План. Карта. Инструкции. Левая рука дернулась к поясной сумке. Пальцы, липкие от чужой крови, выудили потрепанную книжицу.

Дневник. Гарлан открыл его. Его глаза скользнули по страницам. «День 42... Элина... Прости старика...»

Гарлан смотрел на эти черные закорючки. Он щурился, поворачивал книгу к свету. Ничего. Просто жуки, раздавленные на белом поле. Хаотичный узор. Грязь. Он помнил, что раньше эта вещь имела смысл. Она говорила с ним. Она хранила что-то важное. Но теперь она молчала. Что это? Зачем он таскал этот лишний вес?

Внутри что-то шевельнулось — слабое, полузадушенное эхо раздражения. Как если бы он обнаружил, что несет в кармане камень. — Мусор, — прохрипел Гарлан. Слово вышло странным, горло отвыкло от речи.

Он сжал книгу в кулаке. Страницы захрустели. С размаху, с силой, достойной удара мечом, он швырнул дневник в сторону. Книжица пролетела через зал и исчезла в глубокой трещине в полу, ведущей в бездну под башней. Вместе с ней в темноту улетели его прошлое, его обещания, его любовь. Последняя нить оборвалась.

Гарлан опустил взгляд на левую руку. Наруч. Порезы на коже. Э Л И Н А.

Он смотрел на них, как смотрят на простую царапину на доспехе. В его голове щелкнул механизм. Символы. Значение. Цель.

Меч в правой руке дернулся, указывая острием вперед, на пятно света. Тяга была невыносимой. Голод оружия стал его голодом. Гарлан двинулся вперед. Его походка изменилась. Это была не походка усталого воина. Это была поступь хищника, увидевшего добычу.

В круге света, прикованная цепями к алтарю, сидела девочка. Лет двенадцать. Светлые волосы спутаны, платье порвано. Она дрожала. Услышав шаги, она подняла голову. Ее глаза, красные от слез, расширились. В них вспыхнула надежда. Невероятная, ослепительная надежда.

— Дедушка! — её крик разрезал тишину, как нож. — Ты пришел! Я знала!

Она рванулась навстречу, насколько позволяли цепи. — Дедушка, это я! Элина!

Гарлан остановился в пяти шагах. Его глаза были пустыми, как два колодца. Он слышал звук. Громкий. Высокочастотный. Раздражающий. Он видел объект. Размер: малый. Угроза: потенциальная. Статус: зафиксирован.

Слово «Дедушка» ударилось о его сознание и отскочило. Оно не нашло зацепок. В его памяти не было ни дедушек, ни внучек. Был только Воин и Меч. — Элина, — произнес он. Голос был металлическим, лишенным интонаций. Он просто помнил символы с наруча.

Девочка улыбнулась сквозь слезы. — Да! Это я! Освободи меня, пожалуйста! Мне страшно!

Гарлан склонил голову набок, изучая её. Меч в его руке начал подниматься. Медленно. Неумолимо. Инстинкт, отточенный тысячей смертей в этом проклятом замке, шептал: «Резкие движения. Шум. Помеха.» А еще глубже, на уровне магии меча, звучал другой приказ: «Заверши цикл. Накорми меня последним. Самым чистым.»

Гарлан сделал шаг в круг света. Тень от его фигуры накрыла девочку. Улыбка на её лице дрогнула. Она увидела его глаза. В них не было узнавания. В них была только смерть.

— Дедушка? — прошептала она, отшатываясь. — Что с тобой?

Гарлан занес меч для идеального, вертикального удара.

Никакой злобы. Никакой ненависти.

Просто работа

Глава 6. Совершенный Удар

В Тронном Зале не было времени. Только свет и тень.

Девочка смотрела вверх, на занесенный клинок. Её зрачки расширились, поглощая отражение черной стали. Она не кричала — ужас сковал горло ледяным обручем. Элина видела не родного человека, который носил её на плечах и рассказывал сказки у камина. Она видела статую из шрамов и мяса, внутри которой погас последний огонек.

Гарлан стоял неподвижно. Его поза была безупречна. Ноги на ширине плеч, центр тяжести смещен вперед. Мышцы расслаблены, готовы взорваться движением. В его голове царила стерильная, ледяная чистота. Никаких сомнений. Никаких «почему» или «за что».

Траектория удара. Сопротивление материала. Уязвимые точки.

Меч гудел в его руке. Он был в экстазе. Он ждал этого момента с тех пор, как Гарлан взял его в склепе. Вся пролитая кровь, все сожженные часы памяти — это была лишь прелюдия. Меч чувствовал ритм сердца девочки. Молодое, сильное сердце. Чистый источник. Он шептал в разум носителя, перекрывая любой другой шум: «Заверши. Стань совершенным. Сделай тишину.»

— Деда... — выдохнула Элина. Едва слышный шелест. — Это я...

Этот звук. Гарлан моргнул. Звук был раздражающим. Он нарушал идеальное безмолвие зала. Взгляд наемника скользнул на левую руку. Наруч. Царапины. Э Л И Н А.

Он смотрел на эти буквы. Секунду. Две. Где-то в глубине угасшего мозга нейроны пытались построить цепочку. Символ — Звук — Образ. Но мост был разрушен. Гарлан видел линии. Просто кривые царапины на коже. Как трещины на камне. Как узор на крыле мухи. Они не значили ровным счетом ничего. Смысл вытек из него полностью, оставив только функцию.

Элина, видя, что он медлит, приняла это за узнавание. Она рванулась вперед, насколько позволяли цепи, и обхватила его ногу руками. — Я знала! Я знала, что ты вспомнишь! — зарыдала она, прижимаясь лицом к холодному металлу поножей.

Для Гарлана мир сузился до одной точки. Контакт. Захват. Ограничение подвижности.

В его мире больше не существовало объятий. Существовали только атаки. Существо внизу блокировало его левую ногу, лишая маневренности. Это была ошибка. Это была угроза.

— Помеха, — проскрежетал голос, похожий на звук перемалываемых камней.

Элина подняла заплаканное лицо, улыбаясь сквозь слезы: — Что?..

Гарлан не ответил. Ему не нужно было отвечать препятствию. Его рука с мечом пришла в движение. Это не было жестокостью. В этом не было злобы. Это была работа. Как убрать ветку с дороги. Как смахнуть пыль.

Свист. Короткий, влажный звук, похожий на удар мясника по колоде. Черная сталь описала идеальную дугу.

Улыбка застыла на лице Элины, так и не успев превратиться в гримасу боли. Тяжесть на ноге исчезла. Тело девочки, освобожденное от жизни, мягко осело на пол, прямо на свои же цепи. Кровь брызнула на сапог Гарлана, но он даже не посмотрел вниз.

Тишина вернулась. Абсолютная. Совершенная. Меч в его руке запел. Это была песня триумфа. Он выпил этот удар до дна. Он поглотил последние крохи души Гарлана, забрав память о самом моменте убийства.

Наемник стоял над телом. Он посмотрел на красный ручеек, бегущий по камням. В его глазах не было ужаса. В них не было узнавания. Он просто видел жидкость. «Угроза устранена. Периметр чист».

Он вытер и без того чистый клинок о край платья лежащего тела. Ткань была мягкой, удобной для чистки стали. Затем он развернулся и медленно, прихрамывая, пошел к трону в глубине зала.

Гарлан сел. Камень был холодным, привычным. Он положил меч на колени, накрыв эфес ладонями. Его взгляд уперся в темноту под сводами. В голове было пусто и звонко, как в заброшенном храме. Ни имен. Ни лиц. Ни прошлого.

Он сидел и слушал тишину. Иногда его взгляд падал на маленькую кучку тряпья в центре круга света. Но он не задавал вопросов. Это была просто деталь интерьера. Часть пейзажа. Гарлан закрыл глаза. Он — Страж. Меч сыт. Осталось только ждать. Кого ждать? Неважно. Кого-то, кто придет нарушить тишину.

Грудь старика поднималась и опускалась все реже. Он забыл, как дышать, но мечу это было не нужно. Меч будет держать это тело живым еще сотню лет. Ведь это был идеальный сосуд. Пустой.

Конец.