Меч Любви

1. Проснись, Меланхилия

ГЛАВА ПЕРВАЯ « Проснись, Меланхилия »

« Очнись. Воспрямь от сна, Меланхилия. »

Бескрайний заснеженный лес, чьи голые ветви погибающих деревьев тянутся к слабым лучам солнца, едва пробивающихся сквозь вечно холодный вихрь и серые облака. В одном из малочисленных сугробов, сильно выделяясь среди белоснежного пейзажа, лежал тёмный меч. Внешне оружие было внушительно огромно, цветом казалось темнее чёрного, а на остром лезвии виднелось небольшое мерцание, словно по его выемкам и между углублений с узорами текла горячая кровь. Меч необыкновенен не только из-за своего размера и удивительного внимания к деталям, одну его рукоять можно назвать произведением искусства, но и чем-то манящим внутри него. Нечто неясное, таинственное и Хтоническое манило к себе, заставляя задерживаться взглядом на клинке как можно дольше, борясь с чувством страха. Он словно был живым, с пульсирующим венами и жаждой убийства, позабытый среди вечной мерзлоты и мечтающий о том, как он вскоре прольёт чужую кровь. Каждого, кто взглянет на него, одолеет желание любоваться столь могучим оружием и вместе с тем убегать в ужасе, беспокоясь за свою жизнь.

Но клинок лежал в сугробе не один. Рядом с ним, свернувшись небольшим калачиком и дрожа от холода, лежала хрупкая на вид девушка. Она была столь бледна, что казалась частью снега, вылепленной фигурой, совместной работой самых красивых и утончённых снежинок мира, которые создали из себя столь чудесное создание. Меланхилия аккуратно и тихонько, едва слышно постанывая от боли, начала открывать глаза, вместе с тем пытаясь приподняться на локтях. Однако, к своему удивлению, почувствовала странную особенность. Хоть её тело и немело от дичайшего холода, девушка всё же хорошо чувствовала свою руку, но вторую нет. Пребывая в необыкновенной сонливости и смятении, мечница перевела взгляд на то место, где должна была быть левая рука. Разум тут же прояснился от внезапного осознания ужасного и чего-то столь необъяснимого, во что она бы ни за что не поверила, не будь это сейчас перед глазами. Выделяющийся в заснеженном лесу чёрный меч лежал вовсе не рядом, а заменял ей левую руку почти по плечо.

— Что?.. — раздался едва слышный шёпот Меланхилии, её потускневшие и потрескавшиеся от холода губы едва двигались, непроизвольно содрогаясь каждые пару секунд. Голос её пробудился ото сна с хрипотой, от которой девушка согнулась и начала кашлять, начав ощущать всю ту боль, что с трудом выдержало её тело.

— Это я, Меланхилия. — казалось, низкий мужской голос произнёс свои слова где-то поблизости.

Мечница замерла в недоумении, опасливо озираясь и даже повертев головой из стороны в сторону, так и не осознав, откуда именно идёт звук. Да и кому принадлежит этот голос? Такой знакомый, родной и близкий, дорогой её памяти. Как она может забыть голос настолько важного для себя человека?

— Я здесь, милая, не беспокойся. Должно быть, ты ничего не помнишь. Свет заклинания ослепил тебя, унёс столь далеко и сделал нас единым целым. — продолжал говорить он, и Меланхилия лишь больше сходила с ума, не понимая, где именно находится источник звука. — Я рядом, не бойся. Для начала скажи, что ты помнишь?

— Я помню.. Яркий свет и мощный взрыв. Помню свободный полёт, помню как крепко держала меч двумя руками. Словно тянула его к чему-то, что отторгало меня. — голова девушки побаливала, стоило ей попытаться вспомнить события предыдущего дня. А быть может недели, месяца.. Кто знает сколько она здесь пролежала. — Я помню твой голос, помню, что мы хорошо знакомы.. Но где ты? Я не вижу тебя.

— Это действительно так. Не напрягайся попросту, со временем ты начнёшь вспоминать всё больше. Вставай, иди вперёд, а я пока напомню тебе кто я и что произошло.

Меланхилия с трудом поднялась на ноги, опираясь на меч. Сил у неё почти не было, её тело сильно продрогло, и лишь невероятное чудо стало причиной того, что она ещё жива, а не навеки похоронена под толщей снега. Мечница, хромая и дрожа, медленно шла вперёд, меч, что заменил ей левую руку, был тяжёл и никак не помогал идти. Меланхилия то и дело постоянно опиралась на него или попросту волокла за собой, благо снег был рыхлым и лезвие нигде не застревало. Та сила, которая хранилась в её хрупком тельце, позволила ей освоить мастерство меча, стоять на равных с самыми матёрыми воинами и с необыкновенной лёгкостью поднимать ввысь столь тяжёлый клинок. Правда, ей казалось, что раньше меч был белого цвета. Пока она медленно продвигалась вперёд, память любезно возвратила Меланхилии ещё немного воспоминаний, скрасив их головной болью.

— Я вспомнила ваш голос, Мастер. Где вы? Почему я слышу, но не вижу вас? — тихо бормотала юная девушка, с трудом продолжая свой путь и всем телом дрожа от холода.

— Я рядом с тобой, Меланхилия. Радостно то, что ты вспомнила меня, но не могу скрыть печали от того, что ты не помнишь недавние события. — голос мужчины никак не изменился, хоть его слова и пытались походить на сочувствующую речь. — Помнишь пророчество? Помнишь Мэлгориата, что явился пред нами?

Тут же голова Меланхилии начала болеть ещё сильнее, мечнице пришлось облокотиться на ствол дерева и прижать ладонь к лбу. Она вспоминала своё недалёкое прошлое и древнее пророчество, что Меланхилия знала наизусть с детства. Оно гласило:

« Грянет день, когда семеро героев сразят Мэлгориата, чьи намеренья — истинное зло.

И падёт он лишь от меча, что полон любви. »

В совсем ещё юном возрасте Меланхилия никак не могла понять смысла этих строк. Через призму детской наивности, та слепо верила в то, что всё произойдёт как в самой доброй сказке: великий воин, уважаемый рыцарь и любимец народа, замахнётся своим могущественным мечом, после чего одним ударом победит злые силы, тем самым ознаменовав спасение мира. Сейчас же, окруженная Вечной Мерзлотой, дрожа от жестокого и неутихающего вихря, что готов забрать душу девушки унеся её в глубины холода чарующим танцем снежинок, Меланхилия начала осознавать жестокую реальность.

— Семеро героев из пророчества — мои ученики, ты в их числе. Мэлгориат возник из ниоткуда, никто не успел среагировать должным образом. Несмотря на все усилия, он был слишком силён, и мы не смогли его одолеть. — слова Мастера не были окрашены какой-либо эмоцией, он лишь сухо констатировал факты, не беспокоясь о моральном состоянии своей единственной выжившей ученицы. — Продолжай идти вперёд, я веду тебя к дому.

Мечница с трудом оттолкнулась от дерева и продолжила путь. После слов про дом, та наконец свыклась с ослепительно режущей яркостью вокруг и начала узнавать родные места. Ведь и правда, это Мёрзлый Лес! Совсем близко находится её родная деревня, где она вместе с сестрой провела свои детские годы. Вдали виднелись деревянные дома из огромных тёмных брёвен, которые выглядели весьма инородно на фоне пустой вечной мерзлоты. Давно покинутое жилище удручало Меланхилию сильнее безумного холода. Она продолжила свой путь из последних сил, торопилась к своему старому дому, предвкушая как войдёт внутрь, а там её встретит затопленная печь, тёплая постель, вкусная еда и кто-то родной, кто всегда рад её видеть. И сердце болезненно сжалось, стоило ей принять, что все эти чудесные ожидания ложны.

Продолжая ступать вперёд и терпя боль, девушка обернулась на остальную пару тройку строений, уже начавших коситься. Избы сделаны из тёмных брёвен, что укладывались горизонтальными рядами, с вырубленными на концах с остатком, образуя тем самым овальную форму. Окон было совсем немного, да и те, что были — занавешены плотными тёмными тканями, тем самым сливаясь с стенами дома. Двускатные крыши с бревном посредине крепки, потому со временем ничуть не деформировались. Некоторые из жилищ народа хэмэ украшены узорами и резьбой, а крылечки погрязли в сугробах так сильно, что лакированных перил у лестниц не было видно. Дома словно склонялись к земле из уважения к здешнему суровому климату, признавали своё поражение и то, что больше не смогут здесь устоять.

Вечная Мерзлота неприветлива, крайне жестока и вместе с тем завораживающе красива. Только достаточно сильные телом и духом способны постичь всё великолепие и богатство Вечной Мерзлоты. Человеку извне, неподготовленному и пугливому, не дано ступить на белую голую землю, но оно ему и ни к чему, ведь там, на краю земли, за краем самой жизни — ничего нет. Необъятная пустота, что медленно сожрёт каждого, пожелавшего себе столь жестокой смерти. Окутывая заблудшую душу снегом, кружа его в танце своего безумного порывистого ветра, убивая его разум бескрайним светом, она проводит его в объятья смерти.

Люди из народа хэмэ прекрасно знают столь простую истину и осознанно живут между жизнью и смертью. Они верят, что только здесь человек способен достигнуть своего потенциала. Ведя свой быт в суровых погодных условиях, народ хэмэ закаляет свой дух и обучается выживать в экстремальных ситуациях. Никакие мирские дела не отвлекают от обучения оружию или магии, к тому же они верят, что Вечная Мерзлота благосклонна к их образу жизни и помогает им. Люди из народа хэмэ могут рассказать о невероятных событиях, которые помогли им выйти обратно к жизни, избежав края смерти. Будь то кролик, олень или необычное дуновение ветра, народ хэмэ привык прислушиваться к самым незначительным мелочам и своей интуиции. Быть может, столь доброжелательное отношение суровой Вечной Мерзлоты обусловлено взаимным уважением между ней и народом хэмэ. Они во многом схожи: молчаливы, хладнокровны и жестоки, закрыты от всего мира, но вместе с тем притягательно загадочны и мудры.

Меланхилия облокотилась о дверь родного дома, вложив последние силы на то, чтобы её отпереть. Двери в жилища народа хэмэ всегда открываются вовнутрь, ведь порой снегопады могут длиться неделями, и тогда высок риск похоронить себя в доме заживо, не сумев открыть дверь из-за образовавшихся снаружи сугробов. Наконец, раздался противный скрип и девушке удалось укрыться внутри от ветра.

— Не зря говорят, что Вечная Мерзлота неизменна. — прошептала девушка, после чего на ватных ногах поспешила к кровати, её колени то и дело подкашивались, но в конце концов ей удалось с особым наслаждением рухнуть в холодную постель.

Снег, ледяные порывы ветра и его гул окружили не только маленькую деревню, но и забрались внутрь домов. Всё будто застыло, осталось таковым, каким казалось в детстве. Но сейчас Меланхилия здесь одна: замёрзшая, уставшая, утратившая бесчисленное количество воспоминаний и сдерживающая слёзы от своего одиночества. Она обняла свой меч, пусть тот и был холоднее её самой.

Меланхилия укутывалась в брошенные и промёрзлые шкуры животных, то и дело случайно замечая маленькие детали, напоминавшие ей о детстве. Видеть свой прежний дом в столь брошенном состоянии было страшно. Она не скучала по прошлому, её детские годы не были наполнены семейным счастьем, но всё же, эти стены застали взросление мечницы. Её невзгоды и успехи, её печаль и радость, её слёзы и смех вместе с кем-то ещё, с кем-то по-настоящему родным и близким. Меланхилия видела, как Вечная Мерзлота медленно забирает дом себе: её холодные когтистые пальцы проникают сквозь окна, пробираются сквозь дыры в стенах, проползают под дверью завывая страшным гулом, покрывают инеем всё, к чему удастся притронуться. И будучи из народа хэмэ, мечница не должна противиться, не должна защищать свой же покинутый дом.

Испытывая смущение из-за внезапной сентиментальности, Меланхилия с трудом сдерживала слёзы и продолжала дрожать от холода. Раздающееся завывание ветра за окном немного пугало мечницу, ведь сейчас она словно осталась один на один с Вечной Мерзлотой, с суровым Божеством народа хэмэ, что не проявит сочувствия к той, кто когда-то покинул её земли.

Сама Меланхилия была одета весьма легко, особенно для путешествия по безжалостному морозу, но держалась весьма стойко и уверенно. Всё же, она из народа хэмэ, а значит приспособлена к запредельно низким температурам, к обжигающему холодом ветру и к бесконечному вихрю с снегопадом.

Мечница очнулась в чудесном белом платье, его вверх имеет ромбовидную форму, украшенный милыми узорами и белой вышивкой. Платье не имело рукавов или бретелек, туго завязанное на корсете позади. Передняя юбка из плотной ткани длиной чуть ниже колена и разрезанная пополам ближе к талии, а под ней ещё одна, такая же светлая, но с симпатичным кружевом. Массивные чёрные наплечники, с беспорядочно расположенными угрожающими острыми шипами, нагромоздились на хрупкие плечи, не стесняя движений Меланхилии. Они украшали белое платье чёрными ремешками: два на талии, а третий шёл к ним сверху, с левого плеча. Наплечники имели высокий воротник, плотно прилегавший к шейке мечницы, а также переходили в латную защиту рук, сделанную из чернённой стали с когтистыми перчатками. Острые шипы на броне играючи блестели, голодные до крови, особенно крупные находились на локтях, и даже пальцы приняли облик когтистых лап. Однако, левая перчатка не была надета по понятным причинам, вместо неё виднелся небольшой голый участок кожи, а далее шёл присоединившийся к конечности чёрный меч, внушительных размеров. Также у Меланхилии были тёмные сабатоны и наголенники, они казались единым целым, а не разными деталями одежды, и, как и у наплечников, у них имеются небольшие шипы.

— Меланхилия, взгляни на меня. — раздался голос Мастера, но на сей раз не из ниоткуда, а прямо напротив.

Мечница отвлеклась от печальных мыслей и увидела, что теперь она здесь не одна. Силуэт могущественного мага ныне походит на полупрозрачный фантом, через него можно было разглядеть убранства дома, но Меланхилия всё равно явно ощущала его присутствие. Высокий и статный мужчина, чьи длинные волосы прямы и черны. Он всегда стоял прямо, высокомерно глядя на своих собеседников сверху вниз, а тяжёлые остроносые наплечники придавали его силуэту ещё более зловещий и могучий вид. Позади развивался длинный тёмно-красный плащ, очерчивая его стройную фигуру в чёрных одеяниях. Взгляд Мастера всегда был тяжёл и строг, морщины на его лице говорили не столько о возрасте, сколько о годах в постоянных думах, отягощающих его ещё с отрочества. Он известен как великий маг, начитанный и образованный, знающий о истории мира лучше всех, живая легенда, что заслуживает уважения и поклонения.

Оробевшая Меланхилия позабыла о своей безумной усталости и резко приподнялась с кровати, удивлёнными глазами глядя на возникшего Мастера. И пусть вид его надменен и властен, сейчас его взгляд сменился с привычного раздражения на необыкновенную нежность. Он тут же ступил к своей ученице и крепко обнял, сжимая в объятьях бледное хрупкое девичье тело. Маг был наполнен теплом, что заставило девушку покрыться будоражащими мурашками и обомлеть от столь неожиданной ласки от самого жестокого человека в её жизни. Не испытывая боли, мужчина заключил Меланхилию в свои объятья, игнорируя шипы её брони. Пальцы мужчины с лёгкой болью вжимались в её руки, горячее дыхание липло к шее, а тяжесть его тела постепенно продавливало её, всё больше и больше склоняя к холодной кровати.

— Мастер?.. — смущённым шёпотом спросила она, не желая сделать лишних движений.

— Моя милая Меланхилия.. — таким же шёпотом ответил он, прижимая ученицу всё ближе и ближе к себе. — Как же я рад, что ты жива..

Между Мастером и его учениками никогда не было близких отношений. Мастер вечно недоступен и скрытен для всех, даже для самых могущественных умов мира, чего уж говорить о учениках, что прошли жесточайший отбор под его руководством. Отрешённость, строгие и прямолинейные приказы вместо дружеских советов, полный злобы взгляд, когда была совершена ошибка, и одобрительный кивок с молчанием, когда всё было выполнено хорошо и отточено до идеала. При этом, Мастер не вызывал к себе злости, желания стать сильнее и унизить, отомстить за годы жесткого обращения. Окружение мага всегда считалось с ним, уважало его опыт, силу и знания. Если и находился глупец, что смел усомниться в превосходстве Мастера над всеми, то ему тут же давали возможность пересмотреть свои взгляды или обрести незавидную смерть в жутких пытках и мучениях.

Истинный возраст Мастера неизвестен. Все знания и слухи о нём ходили ещё задолго до образования и падения многих королевств, до устоявшихся границ и правил мира. И пусть столь расплывчатая и покрытая неясностью история вызывала немало вопросов и недоверия, доселе всем известно, что Мастер всегда выступал на стороне людей и благородно сражался с самой опасной Хтонью из истории мира. «Неважно откуда явился столь великий человек, важно лишь то, что он наш герой, милосердие и любовь к роду людскому!» — скандировали уверовавшие в Мастера люди, создавшие из его личности культ, бережно собирая и храня все легенды о его величии, зачастую не сомневаясь быль они или выдумка. Сам Мастер относился к своим последователям без всякого интереса, но пользовался ими, когда от них был толк. Именно его паства доказала правдивость пророчества про Мэлгориата, что явится в мир и станет страшнее всякой Хтони.

Предостережение о Мэлгориате вжилось в каждую из культур, выговорено на всех языках мира и известно в разных уголках света, паства Мастера же собрала все легенды воедино, тем самым открыв всем ныне и ранее живущим глаза на то, что пророчество истинно. Почти никто не сомневался в правдивости пророчества, но и не воспринимал его как страшную неизбежность. Человечество тысячелетиями жило с мыслями о том, что однажды в мир грянет ужасный Мэлгориат, но оглядываясь назад, они видели столетия спокойной жизни, где их предки справлялись с любой Хтонью, какой бы опасной и жестокой та не была. Но когда послушники Мастера начали искать по миру семь героев, то прежний благополучный мир рухнул. Каждый из ныне живущих подвержен страху пред Мэлгориатом, пугающим своей неизвестностью и мощью.

Истинная Хтонь, настоящий Монстр, что наверняка беспощаден и сильнее всех прежних врагов и поработителей мира. Иначе о нём не было бы сказано в пророчестве, о нём не предупреждали бы весь мир заранее, будь он не страшнее всех прежних тварей. И как сейчас понимает Меланхилия, так оно и было. Цена за каждого из учеников Мастера по отдельности невероятна высока, они были лучшими из лучших в своей сфере. Самые опытные и храбрые воины с магами пали от Мэлгориата, хоть в пророчестве и было сказано, что всё сложится иначе. Слёзы непроизвольно побежали по щекам Меланхилии, когда вместе с тёплыми объятиями Мастера к ней пришло и осознание — все её друзья и уважаемый Мастер мертвы.

— Мастер, что же делать? — спросила девушка, ответив мужчине взаимностью на объятья, вцепившись в ткань его плаща единственной рукой. — Все погибли.. Это не может быть правдой, в пророчестве ведь сказано, что..

— Успокойся и слушай. — резко отрезал панику девушки Мастер, после выпустил Меланхилию из своих объятий. Он сел пред ней на колени, взял её крохотную ладонь в свои и начал пристально смотреть в её чёрные заплаканные глаза — Не всё так просто. То заклинание, что ты помнишь последним, было выполнено мной. Мы не справились с Мэлгориатом, каждый из героев был на грани смерти, и у меня не было иного выбора, кроме как разделить Хтонь на семь частей. Каждая часть его силы заключена вместе с душой одного из героев. Я уверен, что все они справились, сразившись с одной седьмой его силы, хоть для этого им и пришлось пожертвовать собой. Я забрал ту часть, что принадлежала тебе и заковал в этом мече. Мы обязаны найти остальных героев, чтобы я запер в мече и остальные побеждённые останки Мэлгориата.

Меланхилия с печалью на лице перевела свой взгляд на меч, что ныне заменил ей левую руку. Она испытывала смешанные чувства отвращения и любопытства одновременно, наблюдая за тем, как тёмно-красное магическое свечение пульсировало по выемкам меча, словно прерывистый пульс самого Мэлгориата. Её любимое оружие стало временным хранилищем страшнейшей из Хтони.

Вся жизнь Меланхилии – вечное обучение чему-либо, она безостановочно поглощала доступные ей знания, пока наконец не овладела мастерски мечом и не усвоила всё то, что мог дать ей родной дом. Народ хэмэ живёт маленькими и закрытыми общинами на краю мира, в том числе и из-за уникальных знаний и мудрости, что возможно обрести лишь у Вечной Мерзлоты.

***

«Поздравляю, Меланхилия. Ты познала всё, что мы и Вечная Мерзлота могли тебе дать. Теперь только тебе решать, что делать и куда идти.» — гласили слова старейшины, когда ещё совсем юная девушка завершила своё обучение. Выращенная между молотом и наковальней, она внешне походила на особу из аристократической семьи, о чьём благополучии беспокоятся все вокруг. Хрупкий белоснежный цветок, имеющий столь сильную волю и желание жить, что пророс на мёрзлой земле, сквозь льды и снег. Меланхилия истинная представительница народа хэмэ: несгибаемая сила, красота и мудрость, что невозможно сломить, нелюдимая и молчаливая, полностью отданная мечу и любимому делу — изучению мира вокруг.

Меланхилия вышла на улицу, обдумывая последние слова старейшины. Куда ей теперь идти? Чем заняться? На деле ответ ей был давно известен. Она собиралась покинуть родные края, исследовать мир, посетить сотни библиотек и услышать тысячи историй, побывать в самых разных уголках света. Её желание поглощать новое было бескрайним, всеобъемлющим и вечным. И стоило ей сделать шаг вперёд, вступить в новое для себя будущее, как вдруг неожиданно в её родную деревню прибыли незваные гости.

Люди в странных чёрных одеяниях, их лица скрывали капюшоны, а к поясам привязаны одинаковые книги. Один из таинственных чужеземцев, в одеждах с вкраплениями тёмно-красного цвета, нёс впереди себя некий кристалл, поднимая его высоко над своей головой. Необычный камень светил столь ярко, что даже не сливался с снегом, а стоило задержать на нём взгляд больше пары секунд, то ослеплял болезненной вспышкой. Группа людей шла вперёд, с трудом перешагивая сугробы и явно содрогаясь от холода. Стоило Меланхилии увидеть их, как на мгновенье она ощутила необыкновенную для себя эмоцию — страх. Здесь, на краю земли, опасность могла исходить от чего угодно, от свирепых хищников до беспощадного холода, но ей впервые предстало увидеть нечто столь необъяснимое и странное, что и вселяло в неё доселе незнакомое чувство.

Остальные люди из народа хэмэ поспешили на улицу и молча смотрели на группу людей в чёрном, упорно продолжающих подходить к деревне. Словно ожидая чего-то неладного, некоторые из хэмэ потянулись к оружию, но таинственные незнакомцы не представляли из себя никакой опасности. Наконец, те подошли совсем близко и стало очевидно, что их путём управляет источающий свет кристалл. Камень начало трясти из стороны в сторону, на это пятеро людей в капюшонах заметно и бурно отреагировали. Оживившись, они поспешили вперёд, следуя по тому направлению, где кристалл трясся сильнее всего и начинал периодически мигать.

Внезапно Меланхилия ощутила руки на своих плечах. Она резко обернулась и увидела нынешнюю главу народа хэмэ, сильную и прекрасную в своём унынии девушку — свою старшую сестру. Страх тут же отступил, вместо него Ниннайн окружила младшую сестру всей заботой и чувством защиты, что могла дать. Внешне девушки были похожи, хоть и с разницей в возрасте в пять лет, но характеры их разительно отличались. Меланхилию называли порывистым вихрем, что вечно стремился вперёд, завывает могучие песни и ранит своим холодом. Ниннайн же считалась необыкновенно нежной, редчайшей девушкой, что могла вырасти среди народа хэмэ. Хрупкая душа внутри крепкого тела, которая смогла не только привыкнуть к суровому климату Вечной Мерзлоты, но и понять всю её печаль.

Бескрайние снежные просторы, стоит ступить за край — больше никогда не вернёшься домой, погодные условия сделают своё: изранят твоё тело леденящим холодом, сведут с ума гулом песни и отнимут всякую надежду на спасение. Но даже после всей этой жестокости, Вечная Мерзлота укутает труп заблудшего в своё одеяло снега, подоткнёт его лёгким ветерком и продолжит напевать свою колыбельную. Ниннайн стала очевидной кандидаткой на роль главы народа хэмэ ещё давно, когда она, будучи маленькой девочкой, потерялась в владениях Вечной Мерзлоты, блуждая на краю смерти.

Чужеземцы в чёрных одеждах были людьми, но не были похожи на них. Словно околдованные своей великой целью, вознеся её в единственный смысл своей жизни, те шли вперёд невзирая на любые препятствия. Руки мужчины, что нёс светящийся камень высоко над собой, потрескались от холода и кровоточили, его мышцы затвердели и ныли от того, что были лишены отдыха. Все пятеро остановились пред Ниннайн и Меланхилией, с неестественно радостной улыбкой, которой безуспешно пытались скрыть внешним спокойствием. Глаза паствы Мастера ярко светились в странном безумии, будь эти люди дикими зверьми, то тут же кинулись бы на девушек крича и визжа от неистового восторга.

— Народ хэмэ! Мы рады встречи с вами! — громко обратился к местным жителям главный из паствы, продолжая держать высоко над собой камень, что наконец потух — Мы пришли издалека по поручению Мастера! Вам должно быть известно о пророчестве, что предупреждает о ужасной Хтони, о Мэлгориате!

— Разумеется. Мы знаем об этом. Но чем мы можем помочь? — перебила мужчину Ниннай, явно не желая слушать праведных речей сумасшедших фанатиков. Меланхилия почувствовала, как пальцы старшей сестры с чуть большей силой впились ей в плечи.

— Слушайте и внимайте! Мастеру явилось видение! Он увидел, что Мэлгориат вскоре придёт, до этого осталось совсем немного! И его гениальный ум велел собрать семь героев, о коих сказано в пророчестве! — продолжал главный из паствы, явно не обращая внимания на то, что его появлению здесь не рады. — Он обучит их! Сделает всё, чтобы помочь одолеть! Ты, юная дева! Явно тебе суждено стать героиней из пророчества!

Мужчина тут же ткнул своим костлявым пальцем на оробевшую Меланхилию, которая вмиг почувствовала себя центром всего внимания: недоумевающие и закипающие от злобы люди народа хэмэ, обеспокоенная старшая сестра, скрывающая свои эмоции показательной строгостью, и сияющая от счастья паства Мастера. Меланхилия на тот момент едва достигла шестнадцатилетнего возраста, и совсем не ожидала получить настолько необычное предложение. Но она бы не была собой, если бы не отреагировала моментально:

— Я согласна! — громко и чётко ответила юная девушка, ударив в себя грудь кулаком, но не успела она представить дальнейшие приключения, как тут же вмешалась Ниннайн, ещё сильнее надавив свои пальцы в плечи Меланхилии.

— Я благодарна вам за то, что навестили и сообщили новость. Но, позвольте узнать, по какому принципу выбираются кандидаты в герои? — поинтересовалась глава хэмэ, не желая выпускать сестру из объятий.

— О, нет, что вы, что вы, госпожа! О никаких кандидатах и речи быть не может! — засуетился мужчина, резкими шагами приблизившись к сёстрам вперёд и размахивая пред ними потухшим камнем — Мастер дал нам эти кристаллы! Они в точности показывают подходящего человека! Он ведёт вперёд и светит, а стоит найтись нужному, то потухает и загорается вновь лишь тогда, когда избранный герой дотронется до него!

Мужчина из поклоняющихся Мастеру, с дрожащими руками от волнения и холода, протянул магический камень вперёд. Меланхилия тут же почувствовала, что все взгляды вновь направленны на неё, а паства и вовсе затаила дыхание в предвкушении. Она медленно подняла руки и направила их к камню, по мере приближения её ладоней, кристалл начинал потихоньку мерцать, освещая удивлённое лицо девушки. Её сердце словно пропустило пару ударов от испытываемого шока и восторга, когда та наконец взялась за камень и он озарил всё вокруг ослепительной яркостью. И Вечная Мерзлота, одобряя всё происходящее, направила свой леденящий ветер по направлению к Меланхилии, развивая её волосы в разные стороны и будто легонько прикоснувшись к её щеке нежным прикосновением.

Все люди народа хэмэ замерли в изумлении. Авторитет Мастера никогда не ставился под сомнения, в любой части мира люди слышали о его подвигах и уважали за помощь в самые трудные для человечества времена. Многие удивились не только тому, что время пророчества с самой опасной Хтонью на свете настало, но и тому, что среди них росла героиня пророчества. Но всё же, выбравшись из плена столбеневшего шока, Ниннай тут же взяла кристалл в свои руки. И к ещё большему потрясению остальных, ярчайший свет не прекратился.

— Что же это? Быть может обман, и кристалл светится в любых руках? — поинтересовалась глава хэмэ, передавая камень обратно мужчине.

— Нет-нет, быть такого не может! — схватился за магический артефакт последователь Мастера, тут же испачкав в крови потухший кристалл. — Невероятно, но это значит что.. Вам обеим.. Суждена роль героинь из пророчества!

Мгновенно послышались возгласы и перешёптывания народа хэмэ, что обвинял паству Мастера в лжи и бредовости идей. Было сразу же принято решение о том, чтобы подготовить повозку с северными оленями, собрать провизию с тёплой одеждой и извозчика, что отвезёт незваных гостей прочь с земель Вечной Мерзлоты. Но всё же путём уговоров и споров, пастве Мастера удалось убедить народ хэмэ в том, что кристалл не врёт и показывает избранных героев, путём передачи камня из рук в руки. Пока все были заняты в суматохе сборов и споров, Меланхилия сумела ускользнуть домой, дабы поскорее собраться в путь.

Словно тенью за ней всегда шла старшая сестра, и этот раз не был исключением. Ниннай была идеальной представительницей народа хэмэ, избранной и уважаемой всеми главой, любимицей самой Вечной Мерзлоты, что одарила её магическим даром ещё в детстве. Её длинные вьющиеся волосы похожи на бескрайние снежные поля, цвет глаз же словно создан из северного сияния, а симпатичное лицо выражало всю печаль Вечной Мерзлоты. Тёмно-синее платье с вышивкой народных узоров хэмэ в виде снежинок, белая шубка и необычайный аксессуар на шее, ожерелье из льда, чья ювелирная тонкость поражала своей детальностью. Ниннайн будто с рождения было уготовлено стать новой главой хэмэ, и та не противилась своей судьбе. Она с особой любовью и ответственностью выполняла свои обязанности: наставляла своих людей, учила их философии Вечной Мерзлоты, которую познала на себе ещё ребёнком, обучала ремеслу и искусству. При всём этом, девушка немного отличалась от своего народа тем, что не была столь же закостенелой и хладнокровной. Она смогла сохранить в себе бесконечную любовь к миру, восхищение природой и принятии её даров с благодарностью, с лаской относилась к каждому, кто нуждался в помощи. Но при всём этом оставалась достаточно сильной и крепкой, чтобы её не сбил с ног сильнейший вихрь с трудностями жизни. И сейчас она, Дева Уныния и глава народа хэмэ, с беспокойством смотрела на свою младшую сестру, которая с искрой в глазах торопливо собирала вещи в путь.

— Что же ты делаешь, Меланхилия? Разве можешь ты так просто покинуть родной дом и отправиться в неизвестность? — спрашивала Ниннай, хоть и заранее уже знала ответ.

— Да, могу. — достаточно резко ответила мечница, но тут же смягчилась, когда обернулась и увидела печальное лицо сестры. — Я люблю Вечную Мерзлоту, люблю свой дом, люблю тебя, но.. Вы дали мне всё, что могли. Я не хочу оставаться здесь, передавать знания будущим поколениям и прожить всю жизнь в одном месте. Я желаю отправиться в путешествие, познать как можно больше! Ты ведь знаешь это, пожалуйста, не противься моим желаниям, я иначе не могу! Если я останусь здесь, не воспользовавшись этим шансом.. Я буду жалеть до конца жизни.

— Конечно, я понимаю. — сказала Ниннай, после чего медленно развела руки в разные стороны и тут же приняла объятья от своей младшей сестры. — Но я не могу отправить тебя одну. Я не переживу и дня, если не буду знать, как ты себя чувствуешь.

Меланхилия подняла взгляд на Ниннайн. Глаза старшей сестры всегда были наполнены особой горечью и печалью, что будто навсегда поселились в её сердце и отражались в каждом её слове, действии и поступке. Она нежно убрала спавшую прядку белых волос с лица Меланхилии и слегка улыбнулась. Улыбка Ниннай всегда была похожа на вымученную, словно для этого ей пригождалась вся сила и воля, что у неё имелись. Идеальная глава народа хэмэ, избранная и благословлённая самой Вечной Мерзлотой, она была готова на всё ради своей младшей сестры. Их сестринская любовь безусловна и безгранична, у них словно и не было никого кроме друг друга, хоть те и выросли в полноценной семье, среди соплеменников в их маленьком, но дружном обществе.

— Ты правда готова оставить дом и уехать вместе со мной? — спросила Меланхилия, крепче прижавшись к сестре и сильно беспокоясь, ведь понимала, что для Ниннай родной дом безумно важен.

— Да. Пойдём, не томи себя, собирайся скорее.

Меланхилия вновь почувствовала себя маленьким ребёнком, что с предвкушением ожидал нечто новое и невероятное. Сидя в небольшой деревянной повозке, та крепко обнимала свой светлый меч и молчаливым взглядом провожала родной дом. Она смотрела на своих соседей и жителей их общины, в голове всплывали общие воспоминания или какие-то иные факты, которые та о них знала. Меланхилии не было больно или страшно покидать свой дом, она с юношеской мечтательностью думала о новой жизни и нетерпеливо ожидала, когда северные олени как можно скорее повезут их к великому Мастеру.

Но Ниннайн её чувств не разделяла. Та напоследок руководила своими людьми, дала пару напутствий и велела объединиться с ближайшим народом хэмэ, ведь иначе есть шанс, что они не выстоят в столь маленькой деревушке без неё. К счастью Ниннайн, никто не стал утруждать её неприятными разговорами о том, что она бросает своих людей. Хоть она и чувствовала неодобрительные взгляды и слышала недовольные перешёптывания, всё же большинство любит и уважает Ниннай, потому и не осуждали её. К тому же, не им, простым людям, решать что-то за избранницу самой Вечной Мерзлоты. На любой поступок Ниннайн должно быть разумное объяснение, а значит, что отправиться на учёбу к загадочному Мастеру — это не спонтанное решение, а необходимость, что подготовила им судьба.

Попрощавшись с домом, Меланхилия думала, что больше не увидит родной деревни в ближайшее время, и она была права. Прошло долгих пять лет, которые она провела вместе с сестрой в доме Мастера, совершенствуя свои навыки и укрепляя дружбу с другими героями. Но теперь всё переменилось. Беззаботное прошлое, заполненное знаниями, тренировками и учёбой каждый день, сменилось на жестокую реальность, где все её друзья и близкие мертвы. И теперь ей суждено в одиночку сразиться с ужасным Мэлгориатом, отомстить и спасти мир.

***

— Вы думаете, что я справлюсь? — тихонько спросила Меланхилия, наконец уняв слёзы и шмыгая покрасневшим носом. — Думаете, я смогу поднять на них свой меч и заполучить останки Мэлгориата?

— Тебе придётся, Меланхилия. Если не ты, то никто. — тихим и спокойным голосом сказал Мастер, поглаживая своими пальцами её ладонь — Не бойся, ты не одна. К тому же, ты моя самая способная ученица.

Мастер провёл так ещё пару мгновений, потихоньку успокаивая девушку в полной тишине, после чего встал, отошёл в сторону и растворился, словно дым от костра. Меланхилия понимала, что он рядом и никуда не пропал, она будет слышать и иногда видеть его и дальше, но сейчас настало время отправляться в путь.

Разумеется, народ хэмэ не оставил в покинутом доме ничего полезного, потому Меланхилия решила сперва осмотреть свой меч, после чего уже выйти наружу. Она ожидала увидеть клинок в плачевном состоянии, но он был в полном порядке, будто та и вовсе ранее не сражалась с Мэлгориатом! Лишь цвет меча слегка омрачал Меланхилию, ведь получалось, что она вынуждена разделить своё путешествие не только с Мастером, но и с останками Мэлгориата в нём. Одна мысль об этом вызывала неприятные мурашки, которые табуном пробежали по коже. Молча оглядевшись вокруг, мечница тяжело вздохнула, мысленно попрощалась с родным домом и вышла на улицу.

Разумным было бы для начала посетить ближайшую деревню народа хэмэ, чтобы взять побольше провизии и отдохнуть, но девушка тут же отринула эти мысли. Ей не хотелось сеять панику, рассказывать о смерти героев и о грядущей битве с Мэлгориатом. Но больше всего ей не хотелось увидеть лиц её знакомых и соплеменников, когда они услышат о смерти Ниннайн. Она была действительно любима народом хэмэ, избранницей Вечной Мерзлоты, необычайным бриллиантом, что совместила в себе понимание меланхоличного мира и бесконечную тёплую любовь. Крепко накрепко захлопнув деревянную дверь, Меланхилия сделала уверенный шаг вперёд, в ту сторону, куда указал Мастер.

« Я буду направлять тебя, как те кристаллы, что нашли вас, героев.

Дева Уныния совсем недалеко и ты прекрасно знаешь это место. »

Обдуваемая самыми суровыми ветрами, Меланхилия упорно шла вперёд, желая вновь увидеть сестру. Ноги хрупкой девушки застревали в снегу, сугробы словно жаждали затащить её в глубины снега, обжечь ледяным холодом всё её тело и забрать душу, тут же унеся её в виде звёздочки на небо, как об этом говорится в легендах. Вихрь громко кричал, словно отговаривал мечницу продолжать путь, желал сбить её, увести прочь, на край Вечной Мерзлоты, в объятья самой смерти.

Но Меланхилия слышала только слова Мастера, которые подбадривали её и вели вперёд, по направлению к скалам, которые она хорошо знала. Острые возвышенности из льда и камня, поражавшие своей высотой. Ни одной живой душе не суждено покорить их, увидеть снежные просторы с их вершин и прочувствовать удушение из-за отсутствия воздуха на самом высоком месте владений Вечной Мерзлоты. Снег закольцевался в танце вокруг скал, создавая тем самым необычайное зрелище, словно то было работой умелого мага по направлению снежинок, а не природным явлением. И здесь, среди величественных возвышенностей, за сугробами и огромными сосульками спрятан маленький проход в пещеру. Меланхилия и без подсказки Мастера понимала, что её сестра там.

« Пора, Меланхилия. Она ждёт тебя. »

2. Дева Уныния

ГЛАВА ВТОРАЯ « Дева Уныния »

— Сколько раз тебе повторять?! Нельзя до конца затягивать петлю! Раз не умеешь — не берись, отдай мне, я сам всё сделаю, иначе мы с тобой здесь до ночи провозимся! — кричал мужчина с особой злостью в голосе, но не стремился отнять удочку у младшей дочери — Давай сама! Петлю хотя бы сделать в состоянии? Или мозгов только на чтение сказок хватает, а?

Пренебрежительный тон, вечное недовольство и агрессия были привычными для Меланхилии. Её отец никогда не был ласковым человеком, а среди народа хэмэ и вовсе был известен своим вспыльчивым и конфликтным характером. Он лишь без конца требовал и требовал, жестоко наказывал за провинности, и даже похвала из его уст была невозможна без сарказма и издёвки. Весьма хилый мужчина, его борода и волосы почти все покрылись сединой, а с морщинистого лица не сходила вечная озлобленность на мир вокруг. Отец Меланхилии и Ниннайн не был похож на смиренного человека из народа хэмэ, что стремится познать всю мудрость Вечной Мерзлоты и обрести внутренний покой, напротив, он словно дикий зверь, готовый броситься на потерявшуюся глупую жертву, что заплутала средь бескрайних снегов.

И ему льстило сравнение с величественными белыми медведями, с хозяевами ледяной пустоши и символом силы среди народа хэмэ. Он искренне верил в правильность своих действий, к тому же, вовсе не чурался навязывать свои взгляды на жизнь соплеменникам. Гордость переполняла его сердце, когда заплаканная и избитая жена не перечила ему ни в чём, а дочери беспрекословно выполняли все его приказы. Ему казалось подтверждением своей правоты то, что именно его старшая дочь стала избранницей Вечной Мерзлоты. Значит так и нужно, значит, Вечная Мерзлота одобряет его методы, лишь так возможно выжить в условиях столь суровой зимы. Он верно выстраивает отношения с близкими дома и соплеменниками, одному ему ведома истина того, как правильно жить.

Потому мужчина был одет в синюю шубу с пышной белой шерстью на воротнике и рукавах. Синий и голубой цвет для народа хэмэ чуть ли не священен, и лишь достойные могут носить его, выслужившись пред племенем или Вечной Мерзлотой. Отец Меланхилии же считал, что свой долг он уже выполнил, воспитав чудесных дочерей. Он испытывал за них огромную гордость, хоть и в большей степени за себя лично. Некоторые из народа хэмэ были недовольны самомнением мужчины, но, опасаясь конфликта, не решались высказать претензии ему лично или Ниннайн.

Хоть отец и кричал на ребёнка, что ему легче сделать всё самостоятельно, удочку он всё же не отобрал и нетерпеливо ждал, пока Меланхилия своими силами надёжно закрепит крючок. Спустя пару минут под пристальным взглядом и слушая недовольное ворчание, девочка справилась и показала результат. Оценивающий взгляд отца, его угрюмое лицо и хмурящиеся брови словно говорили о том, что Меланхилия вновь ошиблась, но к её удивлению, мужчина лишь кивнул и взял свою удочку в руку. Подул слабый ветерок, и он поёжился от холода, слегка спрятав свой подбородок в вороте шубы.

Для народа хэмэ рыболовство было одним из немногих способов пропитания, они использовали огромные крепкие сети, дабы наловить разом как можно больше. Сидеть же часами на морозе над маленькой лункой было безрассудной глупостью, опасной из-за хищников или жестокого холода, но одним из примеров упрямства стал отец Меланхилии и Ниннайн. Когда он единственный раз в жизни покидал деревню, то обучился рыбалке и приобрёл необыкновенную диковинку для его родных краёв — удочки. Его не смущало, что они малоэффективны для заснеженной пустоши, ведь здесь даже червяков или иной приманки не водится, однако он нашёл решение в мохнатых личинках размером с мизинец. Эти маленькие и хитроумные твари будто сами собой появляются в телах мёртвых оленей, питаются ими и размножаются там же. Сомнительно, но рыба клюёт.

Потому, желая в очередной раз отличиться и противопоставить себя привычному укладу жизни хэмэ, отец учил свою дочь нетрадиционной для их краёв рыбалке.

— Смотри внимательно, второй раз повторять не буду. — сказал мужчина, после чего насадил приманку, опарыша из маленькой глиняной чаши, и принялся аккуратно опускать крючок в лунку — Проклятье, откуда ж столько снега в один миг..

Однако, его дочь посмела ослушаться. Меланхилия отвлеклась на внезапный снегопад, чей танец был необыкновенно плавным. Он словно дикий зверь аккуратно подкрадывался, медленно переступая с одной лапы на другую и издалека изучая своих жертв. Обернувшись, дыхание прервалось само собой, когда девочка заметила таинственную фигуру, что неспеша приближалась к ним. Меланхилия пыталась разглядеть незнакомку, но вихрь усиливался с каждой секундой, будто слияние снега и ветра были подвластны неизвестной. Надвигающийся леденящий холод завораживал своей красотой и элегантностью, завывал тихую колыбельную, что сковывала в ужасе. Тело потяжелело, мышцы напряглись, и всё внимание стало сфокусировано на необыкновенной магии, вызывающей чувства тревоги и опасности. Внутри всё сжалось, организм кричал о готовности к бою и защите, а взгляд стал неподвижен, словно Меланхилии навеки было суждено остаться в таком положении, с восхищением глядя на необыкновенное и смертоносное явление.

Наконец отец заметил оцепенение дочери. Он уже собирался взять побольше воздуха в грудь, дабы отчитать её, как вдруг и его взгляд зацепился за приближающуюся девушку. Завороженные, они неподвижно ожидали приближения вихря, даже не стремясь закрыться от огромных хлопьев снега, которые жаждали облепить их собой.

Безупречное светло-голубое платье незнакомки расшито крупным узором снежинок у белых пуговиц, длинные рукава украшены пышной шерстью северных лисиц, тёмно-синий мягкий воротник, который также обшит по краям светлой шерстью, расшит узорами народа хэмэ из белого жемчуга. Сам воротник создавал вид небольших наплечников и своей длиной покрывал начало груди девушки, поверх него находились бусы всё из того же белого жемчуга разной длины: одни плотно обвивали шею, словно болезненная удавка, другие свободно висели, а самые длинные свисали чуть ниже груди.

Лицо девушки скрыто за белой полупрозрачной тканью, что даже при сильном ветре скрывала её глаза. Поверх светлой вуали к голове плотно прилегал светло-голубой высокий кокошник, щедро украшенный жемчугом в виде снежинок и узорами народа хэмэ в виде ветра. Посредине находился необыкновенный камень, на деле созданный из льда и будучи ювелирным шедевром. Белоснежные волосы незнакомки развивались на ветру, руки сложены пред собой, и остановившись в паре метров от Меланхилии с отцом, она продолжила хранить молчание.

Совсем юная избранница Вечной мерзлоты стояла пред ними, и никто из народа хэмэ не видел опасности в том, что пятнадцатилетняя девушка познала всю боль и уныние Вечной Мерзлоты.

— Ниннайн! Что ты здесь делаешь? — оцепенение отца медленно становилось гневом. — Тебе завтра праздновать своё назначение на главу нашего народа! А ты ночью шляешься по пустоши!

В ответ была пугающая тишина. Ниннайн даже не шелохнулась, а десятилетняя Меланхилия всё больше поддавалась страху и переживаниям. Девочка испытывала иррациональный страх пред любимой сестрой и её силой. Покрепче прижав удочку к себе, словно та была верным мечом, младшая смотрела за нарастающим вихрем, что ныне казался ей не красивым чудом природы, а опаснейшей угрозой. Гул ветра вёл утончённые снежинки на безумный танец, с каждой минутой шум и сила вихря становились всё сильнее. Ниннай неспеша развела руки в разные стороны.

— Отец. Считаешь ли ты, что горе страшнее гнева? Бессилие печальнее действий? — привычным спокойным голосом спросила старшая дочь, пока погода вокруг всё больше сходила с ума. — Мне не важен твой ответ. Я пришла к выводу, что то уныние, которое даровала мне Вечная Мерзлота, на деле оружие, что позволит мне стать сильнее. Мне не нужно упорство и злость, чтобы добиться желаемого. Одной моей печали достаточно, чтобы понять, что нужно делать.

— Что ты несёшь? — грубо спросил мужчина, подорвавшись и резко встав на ноги. — Это на тебя так влияет Вечная Мерзлота? Быть того не может! Народ хэмэ с начала времён выживал здесь благодаря упорству и силе! Никто долго не протянет на одном лишь смирении!

— Я знала, что ты это скажешь. Знала, что ты так отреагируешь. — всё таким же меланхоличным и тихим голосом отвечала Ниннайн, обратив внимание на сжатые отцом кулаки. — И это понимание помогло мне принять тяжёлое решение без мучительного угрызения совести. Нет смысла беспокоиться, когда всё предрешено, и судьба распорядилась каким образом всё должно сложиться. Нам остаётся лишь повиноваться ей и прислушаться, мы всё равно не вправе что-либо изменить.

Не успел мужчина возразить, как Ниннайн тут же подняла свои руки ввысь, после чего танец ветра и снега стремительно приблизился, обдав отца и младшую дочь снежинками, чья сила была сравнима с острыми кинжалами. Вихрь невероятной силы кружил вокруг трёх людей, усиливаясь с каждым кругом и становясь всё могущественнее. Снежинки образовывали собой ураган, что был подконтролен Ниннайн, но это пугало лишь ещё сильнее.

Спустя миг, она резким движением направила стихию в сторону отца. Мужчина улетел от сильного удара назад, и безжалостная ледяная сила не смела остановиться, продавливая его тело до тех пор, пока кости мужчины не треснули, а органы не деформировались от удара. Он тут же вскрикнул и закашлял кровью, но на этом его страдания и садистическое удовольствие Ниннайн не закончилось, ведь отец дочерей под воздействием магии сломал своим телом толстый лёд, разломив его на десятки обломков. Цепляясь за льдины, мужчина яростно кричал от боли и гнева, невзирая на то, что ледяная вода обвила его, ползла под одежду, желала влиться внутрь ушей, ноздрей и рта, мечтала утопить его в себе. Не в силах дышать и превозмочь боль, он не смог выплыть на поверхность. Сломанные рёбра ныли, любое движение отзывалось невероятно сильной болью. Мужчина до последнего боролся, желал выглядеть по-прежнему сильным человеком, что храбро выберется из любой опасной ситуации. Он цеплялся закостеневшими пальцами за льдины, но чем больше он прилагал усилий, тем сильнее ощущалась боль сломанных рёбер, кости которых пронзали его лёгкие. Не в силах сдержать крик, он вопил от боли, тем самым глотая всё больше и больше ледяной воды.

И даже так, мучаясь в предсмертной агонии и цепляясь за ускользающую жизнь, его упрямство не знало границ. Он и не думал сдаваться и предавать свои убеждения, приняв сторону своей старшей дочери. Мужчина свято верил в свою правоту, ведь не будь его озлобленности и храбрости, то он не сумел бы выжить вблизи края самой жизни и смерти.

Но на деле, прямо сейчас, когда его сознание стремительно теряет ясность и вскоре он погибнет, наконец ему хватило настоящей храбрости, дабы признаться самому себе в своей же трусости. Пускай мужчина и считал себя истинным представителем хэмэ, грубым и суровым, под стать окружающей природе, на деле он стал таковым из-за своего же страха пред обществом и Вечной Мерзлотой. В попытках защититься, тот решил нападать первым: осыпать других оскорблениями, подставлять, угрожать и вечно спорить со всеми вокруг. И казалось метод действующий, никто его не трогал, казалось, что соплеменники уважают и боятся его. Но к чему это привело? Его родная Ниннайн топит его в проруби, не даёт выбраться из ледяной воды и при этом не выражает никаких эмоций. Стараясь не щуриться, отец пытался разглядеть старшую дочь, чьё лицо вечно расплывалось в разные стороны, ведь тот из-за паники не прекращал барахтаться и разрезал руками водную гладь.

Желая продолжать борьбу, он стремился зацепиться за льдины, тянул руки вперёд вопя от дикой боли, задыхаясь в холодной воде, скрёб пальцами по последней надежде, к которой мог дотянуться. Но тут же, лишь на одно мгновенье, ветер приподнял вуаль Ниннай, тем самым показав её личико полностью. Отец ожидал увидеть во взгляде старшей дочери что угодно: гнев, сосредоточенность, печаль или садистическое безумие, но, к своему ужасу, он узрел лишь печальную улыбку.

Разведя руки в разные стороны, управляя опасной и безжалостной стихией, Ниннайн лишь выдавливала из себя мучительную, но вместе с тем нежнейшую улыбку. Её ярко-голубые глаза сияли, она полностью уверовала в свою правоту и приняла поклонение Вечной Мерзлоте, что руководила её руками и направляла на путь истинный. Лишь полное погружение в философию Вечной Мерзлоты и принятие её учения о жизни могут превознести и сотворить из тебя истинного представителя народа хэмэ! А те люди, что слишком глупы и недостойны жить на краю жизни и смерти — должны умереть. Если они продолжают бороться, идти против, высказывать свои неверные мысли, то не стоит тратить времени на их переубеждение, какими бы близкими людьми они ни были. Пусть продолжают биться из последних сил об лёд, рыдая от боли и задыхаясь в холодной воде, пока не передумают, а если нет.. То река унесёт их тела прочь.

Наконец всё закончилось. Мужчина с пробитыми лёгкими захлебнулся, не в силах отречься от своих взглядов и выплыть к жизни. Ниннайн медленно опустила руки, и леденящий душу холод исчез в один миг. Девушка выдохнула с особой усталость, после чего обернулась на сестру и с ужасом обнаружила, что Меланхилии поблизости нигде нет. Лишь меховая бурая шапка всплыла на поверхность воды, едва покачивалась от ветра.

Избранница Вечной Мерзлоты тут же проломила лёд поблизости и откинула его по разные стороны на несколько метров, после чего бросилась в ледяную воду, желая спасти сестру. Окутанная в холодные объятья, маленькая Меланхилия медленно тонула без сознания, пока её тельце не было резко вытянуто обратно к жизни одним ловким движением руки Ниннайн. Девушка взяла под руку замёрзшую малышку и устремилась ввысь, вскоре они оказались на суше, и избранница Вечной Мерзлоты обернула Меланхилию в свою церемониальную шубу.

Не в силах согреть её ещё как-нибудь иначе, Ниннай издала громкий свист и к ней тут же прибежали запряжённые северные олени, на которых приехал отец с младшей дочерью на рыбалку. Не теряя времени, старшая забралась на прирученное животное вместе с сестрой, после чего приказала им скакать до деревни, а сама прижимала к себе дрожащую Меланхилию. Синее небо угнетало своей глубиной, темнота ночи тянула свои руки к маленьким девочкам, желая направить их за край жизни к смерти, но Ниннайн безостановочно усмиряла пургу с снегопадом, чтобы добраться до тёплого дома как можно скорее и беспрепятственно.

— Меланхилия, держись. Скоро мы будем дома. Всё изменится. — успокаивала сестру Ниннай, прижав её покрепче к себе и второй рукой отгоняя прочь холодные ветра и снег. — Сегодня Вечная Мерзлота признала меня. Отныне я Дева Уныния.

***

Шаг за шагом, Меланхилия медленно и аккуратно спускалась в глубины ледяной пещеры, что находилась в одной из заснеженных скал. Головная боль усиливалась, стоило девушке обратить своё внимание на знакомые повороты или рельефы на стенах, которые она видела в детстве чуть ли не каждый день. По началу встречалось огромное количество сугробов, почти в каждый из них были воткнуты небольшие дощечки с вырезанными именами Ниннайн и Меланхилии, или же символами народа хэмэ. Девушка с особой печалью вспоминала проведённое здесь время с сестрой, как это место стало их маленьким секретным логовом, где они могли творить всё, что захотят. Предаваясь воспоминаниям, Меланхилия словно видела маленькую себя, что с задорным хохотом неслась вниз, а старшая сестра бежала вслед и просила не торопиться.

Продолжая путь, света, что исходил с поверхности, постепенно начинало не хватать. С каждым шагом всё вокруг погружалось в мрак, казалось, что то и дело рядом пробегают зловещие тени, жаждущие испугать, внезапно появляясь на стенах просторной пещеры.

— On`э! — произнесла Меланхилия, после чего от её ладони начал исходить небольшой огонёк, что слегка грел её и освещал путь.

Хоть девушка и была в первую очередь воином и искусно владела мечом, ей было недостаточно одних знаний боя. Она всегда стремилась познать больше, и её жажде обучения чему-то новому не было конца. Прежний трепет приятных воспоминаний бесследно исчез, теперь же всюду царил холод и страх, нарастающий с каждым шагом вглубь пещеры, на встречу к сестре.

Прохладный ветерок потушил слабый огонь, что едва освещал путь впереди, но не успела Меланхилия прочесть заклинание вновь, как вдруг услышала знакомую мелодию. Слова колыбельной тянулись издалека, доносились до младшей сестры с помощью дуновения ветра и сопровождались танцем парой снежинок, что таяли, так и не успев коснуться бледного лица мечницы. Эхом отдавался страшный смысл песни, которой народ хэмэ убаюкивал маленьких детей, уберегая их от края земли и объятий Вечной Мерзлоты. Медленно проявлялось слабое свечение от кристаллов, взращённых в хаотичном порядке. Серые стены пещеры окрасились фиолетовым, голубым и зелёным цветом. Появившиеся небольшие источники освещения помогли Меланхилии продолжить путь, опасливо озираясь по сторонам и прислушиваясь к нежной колыбельной Ниннайн.

« Баю-Баюшки Баю, смерть скорей прими свою, Не ходи же ты за край, раз не хочешь умирать, Коль ты хочешь выживать, принимай суровый край. Баю-Баюшки Баю, смерть скорей прими свою. »

Блеск кристаллов играл мягким светом на обеспокоенном личике Меланхилии и её чёрном мече. Мечница испытала невероятное напряжение, словно она пробивалась вперёд сквозь бушующую пургу, зазывающую ужасным воем и нещадящую ни одной живой души. Тело костенело от прикосновений Вечной Мерзлоты, столь нежных и вместе с тем невероятно болезненных, будто сразу после поглаживаний она тут же вцеплялась в кожу, раздирая её своими когтями до крови. Меланхилии ничего не оставалось кроме как идти вперёд, её лёгкие обжигало острой болью от ледяного воздуха, а тело постепенно замерзало всё сильней.

Всего одно мгновенье, но бдительности и скорости реакции девушки хватило, чтобы резко отстраниться в сторону, когда мимо неё невероятно быстро пролетела женская фигура в синем одеянии. Обернувшись, Меланхилия увидела Ниннайн, сгорбленную и озлобленную, её голубые глаза сменились белым свечением, и вокруг неё тут же образовывались две сферы из круговорота снежинок.

— Ниннай! Это я! — крикнула Меланхилия разведя руками в стороны, после чего сразу получила мощный удар прямо в грудь одной из сфер. Вскрикнув от неожиданности, младшая из сестёр улетела на несколько метров назад, больно ударившись спиной о шероховатую стену пещеры.

« Меланхилия, слушай. Ею управляет часть Хтони внутри неё. Тебе нужно убить Деву Уныния, только так я смогу забрать остатки Хтони и запечатать их в мече. »

— Что? Хтонь овладела Ниннайн?! — воскликнула шокированная Меланхилия услышав голос Мастера, после чего ей пришлось моментально отреагировать на вторую снежную сферу. Мечница успела закрыться своим оружием, и магия разлетелась в разные стороны, словно снежок. — Но это ведь.. Это ведь всё равно тело Ниннай!

« Она мертва.

Твоя задача — убить Хтонь и после упокоить саму Деву Уныния.

Вставай и сражайся! »

Меланхилия поспешила совершить небольшой кувырок в сторону, ведь её старшая сестра не собиралась тратить и минуты, стремясь победить мечницу как можно скорее, запустив в неё очередную сферу из снега. Раздражённо цокнув, Ниннайн продолжала атаку, направив на младшую сестру десяток острых сосулек из толстого льда, сопроводив их плотной завеса снегопада. Но и Меланхилия не отставала, стремительно побежав прямо на них, отбивая ледяные шипы своим мечом или вовсе разбивая их. Морщась от маленьких осколков, младшая из сестёр почти приблизилась к старшей и была в шаге от того, чтобы высоко вознести меч и нанести сокрушающий удар.

— Глупая! Думаешь, что сможешь избежать своей судьбы?! Шестеро героев пророчества пали, пора и тебе присоединиться к нам! — сквозь зубы говорила Ниннайн, продолжая атаковать некогда любимую сестру без всякой жалости. — Вечно ты идёшь наперекор судьбе! Ты не достойна называть себя хэмэ!

Столь злобная речь от любящей старшей сестры ошеломила Меланхилию, из-за чего она пропустила пару ударов и одна из сосулек вдребезги разбилась о её ключицу, тем самым причинив невероятно сильную боль. Прижав ладонь к ране, та упала на колени, но тут же стремительным рывком помчала прочь, желая спрятаться за одним из сугробов. Ниннайн никогда раннее не говорила подобных слов, она души не чаяла в своей младшей сестре и относилась к ней со всей любовью, что было способно выразить её ледяное сердце. Потому сейчас мечница испытывала не только физическую боль, но и моральную, прибывая в шоке и не зная, как же ей следует поступить.

Смятение на лице у младшей из сестёр почти сразу сменилось внезапной решимостью. Если она и дальше продолжит сомневаться и идти на поводу своих чувств, то точно погибнет. Пускай это и тяжело, но сейчас пред ней не её родная Ниннайн, а избранница Вечной Мерзлоты, одержимая частью Хтони внутри себя.

Не успев перевести дыхание, Меланхилию окатило снегом с сугроба, за которым она пряталась, переводя сбивчивое дыхание. Это и стало причиной сменить свою позицию. Сражаться с Ниннайн в узком коридоре пещеры слишком проблематично и сложно: изощрённая в сражениях Дева Уныния не давала и шанса приблизиться, защищая себя плотной завесой снега и ледяной магией, а выигрышных позиций или мест, чтобы переждать или спрятаться от атак, более не было.

Отпрыгнув от новой атаки, сверкнувшей над головой ледяным шипом, младшая из сестёр, запустила единственную руку в рыхлый снег и наспех вылепила небольшой снежок. Вложив всю надежду на успех в столь рискованное действие, Меланхилия кинула снежок и сумела попасть прямиком в лицо Ниннайн. И пока избранница Вечной Мерзлоты ослеплена смекалистой атакой, для мечницы открылось окно для побега, и та мигом устремилась вглубь пещеры, в просторный тупик. Меланхилия успела выполнить свой план, не получив очередную магическую сферу себе в спину.

Поскользнувшись, младшая из сестёр кубарем влетела в конец пещеры, но сумела сгруппироваться и проехать на бедре до стены, хоть по итогу и больно ударилась спиной. Почти сразу же Ниннайн забежала следом, продолжая наносить яростные магические удары, благо Меланхилия успела выставить меч пред собой, тем самым защитив себя. Мигом поднявшись, закрывая себя клинком и разрезая ледяные сферы, мечница резкими перебежками сумела очутиться за одним из деревянных столов, что создавал пред сёстрами хоть какое-то подобие преграды. В тупике пещеры находилась личная мастерская Ниннайн, кристаллы здесь светили намного ярче, чем в крутых и заснеженных коридорах пещеры.

Хоть маленькое логово сестёр и было покинуто чуть больше пяти лет, оно ничуть не изменилось. Вечная Мерзлота словно взяла на себя обязательства по заморозке времени в этом месте. Вся мебель и утварь осталась на тех же местах: двухместная кровать с синим толстым покрывалом и набитыми до предела мягкими подушками, небольшие шкафы и комоды, что были разбросаны по всей тупиковой пещере и почти все были пусты, о чём говорили открытые дверцы и высунутые ящики, повсюду лежали совсем уже изношенные инструменты для колки льда или иных целей.

Но, конечно же, больше всего внимания привлекали ледяные скульптуры, отражавшие с красивым блеском свечение кристаллов, переливаясь от фиолетового к зелёному и голубому. Статуи приковывали к себе внимание, завораживая и заставляя восхищаться столь необыкновенным искусством. Всего было около тринадцати фигур одной и той же женщины, чьи позы имели незначительные отличия. Ниннайн стремилась увековечить облик той, кому она приняла поклонение до конца своих дней, чьему смиренному служению она решила посвятить всю жизнь, и нести её идеи в мир, ведя своих соплеменников по единственно верным наставлениям Вечной Мерзлоты. Божество народа хэмэ было изображено в традиционных одеждах: в пышных платья, на коих виднелись крошечные узоры снежинок, порывов ветра, медведей, снежных лисиц и оленей, столь детальных и маленьких, словно Ниннай самостоятельно выцарапала их ногтями. Тонкость и тщательность работы поражала, превознося скульптуры избранницы Вечной Мерзлоты в непревзойдённое искусство.

Для Девы Уныния их создание было своеобразной молитвой, общением с своей покровительницей и, разумеется, любимым увлечением, что приносило ей не только удовлетворение от проделанной работы, но и развивало её магические способности. Раз за разом Ниннай создавала всё более детальные и сложные ледяные скульптуры, для этого ей нужны лишь руки, концентрация и большой запас терпения. Покинув свою мастерскую, она периодически продолжала практиковаться в своём хобби у Мастера, когда выдавалось свободное время, но то было скорее исключением, чем правилом. Как никак, покинув родные края, Деву Уныния закружили иные заботы и хлопоты, и она медленно теряла былую связь с Вечной Мерзлотой. Однако, даже сейчас, после поражения в битве с Мэлгориатом и будучи враждебно настроенной против сестры, Ниннай иногда задерживала свой взгляд на ледяных скульптурах. Вид мудрого Божества успокаивал Ниннайн: смиренное, спокойное лицо красивой женщины, чьи глаза всегда были закрыты, а на щеках играл свет от кристаллов, что то и дело затухал и горел вновь.

— Ниннай, давай поговорим, прошу! — не успела договорить Меланхилия, как тут же была перебита.

— Нам не о чем разговаривать! Ты предала Вечную Мерзлоту, когда высказала желание уехать из дома прямиком к этому самодовольному уроду! — перешла на крик Дева Уныния. — Он повёл нас на смерть!

— А твоя Вечная Мразота разве не поступает также?! — сострила младшая сестра, решив сменить печаль на ярость, дабы перенаправить все эмоции на свою победу.

Левая рука Меланхилии покрылась вздутыми венами, словно она вновь в гневе сжимала рукоять меча, а лезвие вовсе не заменяло ей половину руки. Оскалившись в сильнейшем раздражении, та не собиралась давать времени на ответ сбитой столку и оскорблённой сестре, после чего тут же разбила ближайшую скульптуру на сотни осколков. Младшая из сестёр не обладала ледяной магией, ей не было подвластно создавать магические снежные сферы или шипы из ниоткуда, но управлять уже осязаемыми объектами она могла. Пока Ниннай в шоке прижимала ладони к рту, не веря в проявленное неуважение к Вечной Мерзлоте, Меланхилия свободной рукой создала поток ветра, что подхватил осколки от скульптуры и направил их прямиком в Деву Уныния.

Старшая сестра не собиралась оставаться в стороне, её громкий крик, переходящий в болезненный для ушей визг, мгновенно отразился эхом, после чего она принялась создавать одну сферу за другой, тратив на них совсем мало времени, потому они получались крайне слабыми и едва держали форму из снежинок и ветра. Меланхилия без труда избегала их, резала мечом или успевала вовремя увернуться, то и дело укрываясь за мебелью или скульптурами. Воздух становился холоднее, лёгкие девушки обжигались от каждого движения и вздоха, сбивая её ритм и наталкивая заканчивать бесконечную беготню, чтобы вместо этого придумать хоть какой-нибудь план. Притаившись за комодом, та в напряжении вслушивалась в медленные шаги сестры, которые продавливали снег под собой или отзывались цоканьем каблуков по льду.

— Не наигралась в прятки с детства, Меланхилия? — спросила Ниннай с широко распахнутыми руками, а над её ладонями парили сферы, что с каждой секундой становились всё сильнее. — Что же, выходи скорее, милая! Я обязана проводить тебя к смерти, как избранница Вечной Мерзлоты!

— Ага, может ещё вместо северной лисицы возьмёшь моё тело в зубы и упрыгаешь с ним на небо? — намеренно раздражала свою сестру Меланхилия, издеваясь над поверьями народа хэмэ. После своих слов она совершила мгновенный рывок в сторону, спрятавшись за упавший шкаф, ведь прошлое укрытие тут же было разнесено в щепки ударом Ниннайн.

— Замолчи! Что с тобой стало?! Ты ведь была гордостью народа хэмэ, тебя обучали лучшие из лучших! — произнесла Дева Уныния слова, слова были одновременно злы и печальны. — Он развратил тебя! Сотворил из тебя невесть что.

— О-о, а ты значит в полном порядке? — продолжала ехидничать младшая сестра, после чего вновь свободной рукой призвала оставшиеся осколки от разбитой скульптуры и запустила ими в сестру.

Дева Уныния с лёгкостью отбивала слабые атаки Меланхилии, но постепенно её гнев отступал в необычную и подозрительную грусть. Её тело, до этого сгорбленное и готовое к нападению, приосанилось, а выражение лица приобрело вселенскую печаль. Горящие глаза Ниннай закрылись в умиротворении. Правда, она продолжала создавать новые магические сферы, руки были всё ещё приподняты и ладони выглядывали из длинных синих рукавов, чьи манжеты были украшены вышивкой маленьких снежинок.

Меланхилия в небывалой решительности выскочила из своего укрытия, не желая провести всю битву прячась за шкафом, к тому же, старшая сестра уже была выведена из себя, и каждая секунда бездействия грозила внезапной атакой, что уничтожила бы не только очередное хлипкое укрытие, но и саму Меланхилию. Младшая из сестёр подбежала к одной из скульптур, что стояла сбоку от старшей, после чего тут же разрезала произведение искусства своим мечом напополам, запустив получившиеся осколки магией, а уцелевшую часть резко толкнула ногой, что тоже полетела по направлению к Деве Уныния. К несчастью Меланхилии, избранница Вечной Мерзлоты имела безупречную реакцию, и крохотные остатки от ледяной скульптуры не долетали до неё. Отмахнувшись от них рукой, дуновением ветра отправив осколки в обратную сторону, от второй части атаки ей удалось защититься, создав пред собой небольшой щит из льда, который принял весь удар на себя и рассыпался вместе с тем, что оставалось от скульптуры.

Меланхилия не теряла времени, она продолжала менять позиции, то и дело разбивая очередной предмет искусства, что содержал в себе искреннюю любовь и поклонение Вечной Мерзлоте. Мечница стремилась закидать свою сестру беспорядочными атаками, тем самым смещая её в центр пещеры и вынуждая ожидать удара со всех сторон чуть ли не одновременно. Очередной удар, уничтоживший ещё одну скульптуру, и Ниннай вновь с болью в сердце тянулась к ним, желая тут же их починить, вернуть прежнюю совершенную форму и обновить весь ювелирный труд, над которым она корпела несколько лет назад. По её щекам катились слёзы от боли и обиды, что преобразовывались в создание магических сфер, чья основа была полна гнева и разочарования из-за сестры. Меланхилия разбивала одну скульптуру за другой, около десяти штук были безжалостно уничтожены за кратчайший срок и направлены в сторону Девы Уныния, чьи слёзы продолжали литься истеричным градом, пугающе беззвучно и безэмоционально.

— Остановись. Я предупреждаю первый и последний раз! — выкрикнула Ниннайн, откинув в сторону очередной поток воздуха с маленькими кусочками льда.

Но Меланхилия не собиралась останавливаться, она приблизила сестру к центру пещеры, чтобы та почти вплотную встала около самой привлекательной и чарующей статуи Вечной Мерзлоты. Особая работа, на сотворение которой понадобилось несколько месяцев. Столь детальная, что остальные разбитые скульптуры казались грубым наброском, ещё не отшлифованными ледяными глыбами без изгибов и малейшего человеческого очертания. Божество словно было не ручным трудом, а заживо замороженной прекрасной женщиной, чьи волосы и длинные пышные юбки развиваются от ветра, лицо столь живо и реалистично, будто она застыла лишь на миг и скоро моргнёт, заулыбается и скажет нечто мудрое, необычайное откровение, которого достоин лишь истинный представитель народа хэмэ. Ниннай с особой бережностью сторожила центральную скульптуру, то и дело рефлекторно закрывая её своей рукой, когда Меланхилия предпринимала небольшие попытки нападения.

Ещё пара мгновений, и остальные произведения искусства были разрушены, тут же отправившись к своей создательнице, принимая собой облик маленьких острых кинжалов, хоть они и были для неё безвредны по той причине, что даже не долетали до неё. Младшая из сестёр вознесла меч высоко над головой, физически и морально приготовившись к сильному удару, что ранит тело родной сестры и наконец освободит её душу от тёмных сил. Проглотив комок жалости, сомнений и ужаса, она зажмурилась и атаковала.

Однако, плану Меланхилии не суждено было сбыться, ведь Ниннай, выражая полное безразличие на своём лице, мгновенно направила на неё обе магические сферы. Мечнице пришлось перенаправить всю силу атаки на защиту себя же, но ей ни за что не получилось бы предугадать и успеть отразить следующий удар, что вонзился в её хрупкое тело с особой пронзающей болью. Дева Уныния собрала оставшиеся осколки от разбитых скульптур и соединила их в поражающий своим размером и остротой кол, который с свистом проколол левое плечо девушки. Взвыв от боли, Меланхилия тут же прижала свободную ладонь к ране, и с страхом в глазах поспешила отступить, однако поблизости уцелевших укрытий не осталось, потому ей пришлось защищаться мечом, то и дело недалеко отлетая назад из-за каждого нового безжалостного удара. В порыве отчаянья, девушка вынула ледяной кол из своего плеча и запустила его прямиком в Ниннай, лишь бы хоть как-то отбиться от её нескончаемых атак. Но это лишь ненадолго оттянуло болезненные порывы магии, и не успев должным образом сориентироваться, Меланхилия пропустила удар прямо в висок. Еле как скомканные льдинки от скульптур образовали собой опасное подобие снежка, что с огромной силой откинул младшую из сестёр в сторону, расцарапал кожу её головы и вызвал сильнейшую боль.

Мечница не сумела принять верную позу для смягчения падения, но на своё счастье, ей свезло упасть у последнего уцелевшего комода. Мигом спрятавшись за деревянную мебель, постанывая от боли, Меланхилия прошептала заклинание слабого по силе лечения и приложила ладонь к ране. Её мысли метались подобно вихрю Ниннайн, закольцовывались в таком же безумии и самоповторении: что же теперь делать, напасть или сжалиться, быть может есть другой выход? Переводя тяжёлое дыхание, младшая из сестёр медленно поддавалась панике, изредка выглядывая из своего укрытия и оценивая обстановку.

« Меланхилия. Соберись. Я приказываю тебе сражаться. »

— Легко сказать.. — простонала свою жалобу Меланхилия.

Медленно поднимаясь на ноги, мечница никак не ожидала со всей силы приложиться об стену, в которую её отшвырнёт из-за могучей магической сферы Ниннайн. Последнее укрытие было уничтожено, единственным выходом и спасением казалось рвануть прочь из тупика пещеры, вернуться наружу и больше никогда не возвращаться к обезумевшей из-за Мэлгориата Деве Уныния. Однако, очередной удар головой как следует потряс мысли Меланхилии и придал ей небывалой уверенности в своих силах, подкреплённой гневом и обидой, а также желанием исполнить приказ Мастера.

Стряхнув с себя блестящий магический снег и остатки льдинок, она понеслась вперёд, рывками уворачиваясь от рассекающих воздух атак и стремясь как можно быстрее очутиться за спиной Ниннай. Стоило бы ей замедлиться хоть на мгновенье, то она тут же получила бы сильнейший урон от магических атак избранницы Вечной Мерзлоты. Льдины, острые и напоминающие метательные копья, грозили пробить тело насквозь и прибить его к земле, но годы тренировок не прошли зря, мечница с особой сосредоточенностью и отточенностью своих движений умудрялась бежать вперёд, раз за разом уклоняясь от острых шипов. Последнее ледяное копьё Меланхилия встретила своим мечом, с треском разрезав его пополам и тем самым заполнив область вокруг синим туманом. Она воспользовалась пеленой рассеянной магии, чтобы наконец достичь своей цели и оказаться за спиной сестры. Единственной преградой меж ними была последняя уцелевшая статуя, и стоило Ниннайн поспешно обернуться, её лицо сразу преобразилось в страхе, глаза широко раскрылись и из уст сорвался истошный крик ужаса:

— Не смей! Не рушь её!

Дева Уныния не смогла поспеть вовремя, стоило ей только поднять руки ввысь, как Меланхилия уже резким движением разрезала скульптуру надвое, одновременно разрушая клинком не только структуру льда, но и глубоко ранив живот Ниннай. Старшая из сестёр тянула свои руки к осколкам статуи, что разлетались в разные стороны, стремясь собрать их, спасти и объединить обратно. Она будто и не замечала своей смертельной раны, а взгляд Меланхилии напротив, сразу прилип к кровоточащей чёрной жиже, которая обильными сгустками лилась по одежде Девы Уныния, прямиком на ледяной пол или окрашивая собой снег. На лице младшей из сестёр отразился ужас вместе с сожалением, чувство страха мгновенно овладело ей, неустанно повторяя о вине Меланхилии в смерти сестры.

Поняв, что главное творение своей жизни спасти уже не удастся, избранница Вечной Мерзлоты сгорбилась от боли, плотно прижала руки к животу и без сил рухнула на пол. Кристаллы вокруг померкли, мастерская сестёр погрузилась в едва освещённый мрак, а снег окрасился чёрной жидкостью из раны Ниннайн. Мечница в испуге и смятении отступила на пару шагов назад, подальше от подозрительной булькающей крови.

Внезапно появившейся Мастер взял ситуацию в свои руки: он резкими движениями направил свои ладони по направлению к жидкости, после чего медленно начал тянуть её в сторону клинка, нежно и плавно направляя в меч тягучую кровь Мэлгориата, обрекая остатки Хтони на вечную тюрьму. Наконец, младшая из сестёр сумела прийти в себя, после чего ринулась к старшей и крепко обняла, прижимала её ледяные ладони к своей груди.

— Ты меня не спасёшь, да?.. Ты и меня убить решила?.. — тихо прошептала Ниннай всё с той же вымученной нежной улыбкой.

— Прости, я.. Я не хотела, но ты.. Ты ведь сама понимаешь, что я.. — Меланхилию медленно охватывала паника, она спешно вытерла глаза от слёз и заметила, как лицо Девы Уныния начало заметно преображаться.

***

Глаза избранницы Вечной Мерзлоты проявили свой естественный ярко-голубой цвет, а слёзы прекратились литься сами собой. Она словно отмёрзла, её щёки порозовели, выражение лица вместо вечного смирения, какое было у скульптур, сменилось на её обыкновенную мимику. Пред Меланхилией была прежняя Ниннай, здоровая, совершенно нормальная и по-прежнему добрая. Крепко взаимно обнявшись, сёстры не двигались около минуты, пока не поднялись вместе на ноги, осматривая весь тот беспорядок, что они оставили после себя. От прежней мастерской не осталось и следа: всюду разбросаны доски и щепки от сломанной мебели, ледяные осколки скульптур заполонили собой весь пол пещеры, а в стенах виднелись воткнутые в них невообразимо острые шипы, словно сосульки, что появились не вертикально, а горизонтально.

— Прости, что я разрушала все твои скульптуры, мне очень жаль. — поспешила извиниться Меланхилия, скрывая стыдливый взгляд от нежного и любящего взора Ниннайн.

— Не переживай, милая, я всё понимаю. Но я не могу покинуть мир и взойти на небо с помощью Вечной Мерзлоты, пока не приберусь здесь. — сказала Дева Уныния положив свою руку на плечо младшей сестры. — Да и к тому же. Я не могу уйти, пока не буду упокоена. Тебе нужно будет кое-что сделать для меня.

— Что же? — сразу же напряглась Меланхилия, готовая к новой битве, что рассмешило Ниннай.

— Пойдём и узнаешь! — заливалась смехом избранница Вечной Мерзлоты, потянув сестрёнку в самый центр, где кристаллы освещали их особенно ярко и сразу несколько цветов переливались на коже сестёр. — Так, ну-ка.. Выстави меч немно-.. Ох, матушки! Что случилось с твоей рукой?!

— Ну, вместо неё теперь меч, как ты заметила. — замялась Меланхилия неловко потирая затылок правой рукой. — Я очнулась такой после битвы, недалеко от нашей деревни. Ты помнишь что-нибудь до всего этого?

— Ах, после битвы.. — почти шёпотом произнесла Ниннай, с особой печалью разглядывая огромный клинок, чьё лезвие блестело от крови и словно стало ещё темнее. Одновременно она управляла сестрой, аккуратными движениями придавая ей героическую позу, заставив ту выпрямиться и поднять подбородок повыше. — А ты? Совершенно ничего не помнишь?

— Только взрыв. Расскажи мне про Мэлгориата! Каков он? Насколько силён? Есть ли у него слабые стороны? — вопрошала Меланхилия застыв на месте, пока слабо улыбающаяся Ниннайн взглядом приценивалась к готовой позе и чутка видоизменяла её по мере необходимости.

— Ох, Меланхилия, моя милая торопыжка. — сказала избранница Вечной Мерзлоты, после чего нежно убрала прядь волос за ушко сестры и с печалью в глазах посмотрела на Мастера, что сформировался из ниоткуда, прибывая за спиной Меланхилии в полупрозрачном виде. — Конечно, у всех есть свои слабости. И как сказано в пророчестве: его слабость — Любовь.

— Меч Любви, ты хотела сказать? — недоумевала Меланхилия и хотела обернуться, дабы увидеть на что смотрит её сестра, но Ниннай тут же взяла девушку за подбородок.

— Я не знаю, к чему оно испытывает любовь, но я уверена, что дело именно в этом. Не двигайся, ты ведь сейчас исполняешь мою последнюю волю. — тихо хихикнула Дева Уныния, после чего отдалилась в сторонку.

Меланхилия из всех сил старалась не двигаться лишний раз. Она неподвижно стояла, демонстрируя опасный меч, чей конец клинка даже слегка вонзился в ледяной пол, создав небольшую трещину. Избранница Вечной Мерзлоты посмотрела на сестру в расстоянии пары шагов, после чего удовлетворённо кивнула и подняла свои руки ввысь. Магией холодного и игривого ветерка ей удалось собрать воедино льдинки, оставшиеся со всех разбитых скульптур. Неспеша, уделяя внимание и время каждой детали, Ниннайн сосредоточенно вылепливала из несуразной и бесформенной глыбы льда девичью фигурку, то и дело резкими движениями рук срезая большие лишние участки. Она с особой бережностью творила новое произведение искусства, и даже в процессе работы стал очевиден предстоящий безупречный результат, который в будущем будет захватывать дыхание каждого, кому свезёт увидеть чудо из льда и снега. Моторика пальцев старшей сестры поражала, она методично, при этом ловко и смело, магией создавала копию Меланхилии, скульптуру, такую же маленькую и хрупкую на вид, массивности и веса которой прибавлял огромный меч. Ледяное личико стало идентично настоящему, стоило Деве Уныния провести по нему пару раз своими пальцами и заострить внимание даже на мельчайших деталях, наподобие веснушек, что ей удалось сымитировать с помощью маленьких снежинок. Одежда тоже была невероятно похожа на настоящую, по ней словно аккуратно выдалбливали крохотным молоточком всю сложную текстуру шубы из волосинок шерсти, но на деле Ниннай добилась такого эффекта с помощью магии, хоть это и требовало такой же усидчивости и внимательности. Волосы ледяной копии Меланхилии были столь же объёмны и гладки, в них словно можно было запустить свою ладонь и прикоснуться к непослушным прядям девушки. Старшая сестра изобразила младшую со всей любовью, передала её внешний облик с максимальной детальностью, не приукрашивая и не скрывая мнимых недостатков.

Потратив около получаса, Деве Уныния удалось сотворить новый шедевр за кратчайший срок. Даже у Мастера на обучении она продолжала заниматься своим хобби, вдали от родного дома и любимой мастерской, её руки не могли остановиться творить, вечно создавая крохотные неповторимые снежинки или же невероятные по-своему масштабу скульптуры. Удовлетворённая, Ниннай жестом позвала к себе Меланхилию. Младшая сестра тут же подскочила к избраннице Вечной Мерзлоты, радостная от того, что наконец можно двигаться. Её удивлённый взгляд тут же застыл на скульптуре.

— Стыдно признаться, но это даже как-то пугает. — тихим голосом сказала смущённая мечница, пытаясь спрятать свой взгляд, но тут же услышала нежный хохот старшей сестры. — Я не говорю, что получилось страшно, нет, очень красиво! Просто.. Очень реалистично.

— Поверь, если заморозить человека заживо, то это выглядит не так симпатично. — улыбалась Ниннайн, после чего приобняла сестру, утыкаясь лицом в её макушку, чтобы хоть как-то сдержать свой смех.

И Меланхилия тоже расплылась в улыбке, ответив взаимностью на объятья Девы Уныния. Только обнявшись она вспомнила о своей глубокой ране в плече, что кровью окрасила шубку на плечах Ниннай, после чего слегка съёжившись от боли, девушка наконец заметила и Мастера, что молча наблюдал за милой сценой. Мгновенья счастья закончились, к Меланхилии вернулась боль от боя и осознание того, что хоть она и обнимает свою сестру, всё же она погибла. Её мысли словно передались избраннице Вечной Мерзлоты, стоило им разъединить объятья, как на их лицах тут же появилась глубокая печаль, вместо лучезарных улыбок.

— Ты ведь так хорошо держишься, ты же сможешь остаться ещё на подольше, верно? — с надежной спрашивала Меланхилия, прижимая ледяную ладонь сестры к себе. — Может, ты пойдёшь с нами? Мы найдём способ воскресить тебя, мы справимся!

— Нет, милая, это невозможно. — вернулась вымученная улыбка Девы Уныния. — От судьбы не убежишь.

— Ну нет же! Я никогда не была согласна с тобой! Всегда нужно бороться, до самого конца! — Перешла на повышенный тон Меланхилия, стараясь перекричать свои появляющиеся слёзы. — Просто принимать судьбу и сдаваться нельзя, нужно бороться!

— Меланхилия.. Мой конец уже пришёл. Он уже здесь и терпеливо ждёт, когда мы закончим, когда сразимся и когда ты упокоишь меня. — Ниннайн обняла сестру и прижала ту покрепче к своей груди, стараясь не обращать внимания на слёзы Меланхилии, дабы та и дальше чувствовала себя сильной без смущения. — Что можно сделать со смертью, кроме как принять её?.. — в ответ не последовало ничего, кроме молчания и отчаянья, медленно поглощавших младшую из сестёр. — Послушай.. Пообещаешь мне заботиться о себе, хорошо? Всегда хорошо питайся, ложись спать вовремя, а не зачитывайся книжками, хорошо?.. И прошу, передай Воину Гордыни одну вещь.. Хорошо?

Простояв так ещё около пяти минут, Дева Уныния медленно и нежно поглаживала волосы Меланхилии, пока та тихонько хныкала, пытаясь взять себя в руки. Наконец, она посмотрела своими покрасневшими и заплаканными глазами на Ниннай и кивнула на все её просьбы, получив в ответ всю ту же вымученную улыбку. Они вместе сделали пару шагов прочь от скульптуры, Дева Уныния вложила в ладонь Меланхилии небольшой платочек и села на один из выступов пещерной стены, что ещё давно был ей отшлифован и превращён в подобие длинной скамейки. Мечница хотела присоединиться к ней, но была остановлена, когда почувствовала сильную руку Мастера на своём плече и взглянула на него. Он же пристально наблюдал за вознесением Ниннайн, его лицо не выражало ничего, кроме серьёзности. Ни капли сочувствия и сопереживания сёстрам.

Дева Уныния вознесла руки ввысь, слегка сгибая их в локте, и её пышные рукава вновь обнажили ледяные ладони, что своей магией взывали к Вечной Мерзлоте. Вся пещера погрузилась в закольцованный танец пурги, прерывистый в своей интенсивности, он то слабел, то становился сильнее и жёстче, завывал убаюкивающей колыбельной и мешал Меланхилии увидеть свою сестру. Прикрываясь от ветра и снега ладонью, прищурив глаза, ей всё же удалось посмотреть на упокоение Ниннайн, чьё тело твердело светлым камнем и тут же покрывалось слоями льда. Дева Уныния напоследок приподняла голову ввысь, обращаясь к чему-то большему и важному.

— Не горюй, Меланхилия.. Оставь печали мне. Ты же должна найти остальных, сразить их своим мечом и даровать покой.. Не сердись в бою, вместо них говорит Хтонь. — произнёс напоследок голос Ниннай, растворяясь в завывании ветра.

Вьюга исчезла также стремительно и внезапно, как и появилась. Однако, теперь вместо живой избранницы Вечной Мерзлоты восседало её мраморное тело, которое навеки останется таковым. Она осталась всё той же красавицей в чётко различимом одеянии народа хэмэ, а белый цвет камня скрашивал слабый блеск разноцветных от кристаллов.

Меланхилия сорвалась с места и кинулась под ноги оставшейся фигуры, поскользнувшись и больно упав на колени, но никакая физическая боль не была сравнима с той душевной, что сейчас заполонила её сердце. Не в силах сдержать рыдания, она захлёбывалась в слезах, с трудом вдыхала и выдыхала, а лицо исказилось в сильнейшей боли. Переходя то на крик, то на тихие всхлипы, мечница кинулась обнимать уже навечно застывшее тело старшей сестры, стараясь прижаться как можно крепче и выразить всю ту любовь, что не успела подарить ей при жизни. Ниннайн всегда была на её стороне, учила и защищала, любила настолько сильно, насколько было способно её ледяное сердце.

Пред горем потери родственной души, даже самый могущественный человек оробел, не в силах вмешаться в рыдания младшей из сестёр. Мастер стоял в стороне, испытывая еле уловимую неловкость и вину из-за своего присутствия. Он ждал, пока Меланхилия выплачет своё горе, решив не вмешиваться. Громкий плач отчаянья постепенно переходил в тихие всхлипы, слёзы заканчивались и иссыхали сами собой на щеках девушки, а весь переизбыток боли наконец вылился прочь, дав мечнице наконец подняться на ноги. Её лицо опухло и покраснело от безудержных рыданий, волосы спутались, а тело дрожало от усталости и боли оставшихся ран. Мастер подошёл ближе, нежно приобнял свою ученицу и повёл её наружу, не желая её дальнейший страданий.

Продолжая путь в молчании, он даже не догадывался о той силе, что ощутила внутри себя Меланхилия. Нечто инородное, смесь светлого и тёмного, необыкновенное ощущение, что едва давало себе знать где-то там, в глубине чувств.

3. Любезный Кроу

ГЛАВА ТРЕТЬЯ « Любезный Кроу »

Еле перебирая ногами, Меланхилия из последних сил продолжала путь вперёд, что ныне казался ей бессмысленным. Уставшее тело ныло от ран, но она и не думала идти к деревням народа хэмэ, чтобы получить лечения и ночлег, вовсе нет, мечница проявляла своё упорство и дальше, медленно поднимаясь по крутым горам и постепенно успокаиваясь от нескончаемых рыданий. Пелена слёз затмевала собой то немногое, что было вокруг: заснеженные острые скалы, бледно-голубое небо и медленный снегопад, чьи снежинки плавно падали вниз. Воздуха не хватало, и каждый вдох давался лёгким крайне тяжело, попутно обжигая горло.

Но и было нечто другое, волнующее единственную выжившую средь героев пророчества. Её меч, заменивший ей большую часть левой руки, заметно потемнел и всё чаще кроваво блестит. И помимо этого, небольшой видимый участок кожи, вблизи рукоятки меча, покрылся тонкими царапинами, сквозь которые пробивается чёрная жидкость. Будучи уставшей морально и физически, мечница пока приняла решение проигнорировать это странное явление.

Меланхилия сжимала в своей ладони небольшой кусок ткани, прелестный голубой платочек, узоры которого показывали незамысловатый сюжет о северной лисице, что ловкими прыжками стремилась отнести очередную душу на звёздное небо. Платок был скорее декоративным предметом искусства, и Меланхилия с особой печалью понимала его предназначение в подарок близкому человеку Ниннайн. Запихнув платочек в карман, девушка из народа хэмэ наконец протёрла ещё не застывшие слёзы ладонью, а затем начала оборачиваться в разные стороны.

— Эй.. Вы же здесь, да? Я правильно понимаю, что мы сейчас идём к Воину Гордыни? — спросила Меланхилия всё ещё шмыгая носом.

— Не совсем. Да, мы идём по направлению к нему, но я не позволю тебе сразиться с ним в таком состоянии. — раздался голос Мастера, но его фантомной фигуры поблизости нигде не было. — Я говорил тебе следовать к народу хэмэ, но ты упрямишься и пропускаешь мои слова мимо ушей.

— Нет, что вы, я вовсе не.. — залепетала оправдания мечница, но тут же слегка отступилась, из-за чего чуть не упала в один из сугробов, однако сумела сохранить равновесие. — Я не могу прийти к своим соплеменникам после всего, что случилось.. Думаю, что по пути встретится хоть одно поселение людей, где я смогу получить помощь.

— Упрямица, да будет тебе известно, что его местонахождение не столь далеко, как тебе кажется. Боюсь, тебе всё же придётся повернуть назад и отлежаться в покое хоть пару дней.

— Ну что за глупости, я в полном порядке.. — бухтела под нос Меланхилия, сама не веруя в свои слова и стискивая зубы, когда её плечо в очередной раз заныло от боли. — Что-нибудь придумаю, что-ни..

Внезапно нога девушки ступила на нечто неустойчивое. Её ступня не просто погрязла в сугробе, но и будто продавила собой саму скалу, вынуждая разлететься крохотные камушки в разные стороны. Ветер словно нарочно толкнул Меланхилию вперёд, вынуждая её пуститься в свободный полёт, не в силах воспротивиться и зацепиться хоть за что-нибудь рукой. Сопровождая падение вскриком от испуга, девушка крайне легко и быстро провалилась вниз, разломив собой ветхий потолок пещеры. Должно быть, когда-то давно кто-то потратил много времени, чтобы выдолбить небольшое окошко, а после небрежно заделал его всем, что попадалось под руки. Одно неосторожное движение — и Меланхилия проехалась спиной по горке камней, болезненно ощущая каждый из них своими позвонками. Приземлившись, мечница вся скривилась от боли, но тут же отвлеклась на необыкновенное зрелище. То была не простая пещера внутри скалы, а обжитое помещение с своей разумной планировкой и даже декором.

Девушка поднялась на ноги и подошла к деревянному залакированному заборчику. Она обнаружила, что очутилась на небольшом подобии балкона, который на деле являлся искусно облагороженным выступом пещеры. Небольшой луч света снаружи, из только что появившейся дыры, освещал собой дорогостоящие убранства балкончика: стул с красным пуфом, прошитым золотистыми нитками, небольшая столешница с начищенным серебряным подносом, в коем можно было увидеть своё отражение, на нём же хрустальная тарелка с нарезкой сыров, бокал и бутылка с таинственной красной жидкостью. Серые и невзрачные стены украшены чудесными коврами, преимущественно красного цвета, и один из таких разместился на полу, прям под ногами Меланхилии.

Однако, вид со столь замечательного места мог напугать неподготовленного человека, потому лицо девушки исказилось гримасой ужаса. Десятки огромных чёрных клеток, некоторые из которых сдерживали в себе сразу по пятеро людей. Измождённые, грязные и с потухшими лицами, большинство из них настолько устали и изранены, что даже не обратили внимания на внезапную гостью. Пусть и шокированная, но мечница схватила тарелку с сыром, после чего спрыгнула с балкона и быстрыми шагами спустилась к клеткам. Плечо совсем перестало болеть, когда её сознание стало сосредоточено на желании хоть как-то помочь пленникам. Протянув еду людям, Меланхилия встретилась взглядом с старым мужчиной, который тут же сложил ладони в благодарности и молитве.

— О, благодарю тебя, добрая дева. Хвала вам, да обойдут вас беды стороной. — хриплым голосом молвил незнакомец, дрожащей рукой потянувшись за сыром, пока остальные боязливо глядели на незнакомку. — Прошу вас.. Помогите.

— Как? Что мне сделать? — спрашивала обеспокоенная Меланхилия.

— Клетки никак не сломать, они слишком крепкие. Но ключ от замков хранится у хозяина. Будьте осторожны, он очень опасен! — остальные пленники в клетке медленно потянулись к тарелке, с благодарным и виноватым видом глядя на девушку. — Его комната находится в конце коридора, за огромной деревянной дверью, но будьте осторожны, прошу вас!

Меланхилия кивнула, после чего поспешила к выходу из комнаты, но напоследок оглядела всё вокруг. Большая часть клеток была пуста, некоторые из них даже были открыты, а внутри виднелись останки от прежних пленников. В одной из клеток их количество зашкаливало, кости складировались друг на друге годами, образуя большие кучки, внушающие ужас вперемешку с отвращением. Ещё живые люди пугали не меньше. Разделённые по полу в разные клетки, некоторые из них напоминали скелетов, оживших мертвецов, чьи одежды стали грязным рваньём, тело покрыто странными пятнами, сыпью или же гематомами, но во взгляде каждого из них загорелась слабая надежда на спасение.

Окрылённая желанием помочь, Меланхилия аккуратно прошмыгнула в коридор, под тихий скрип приоткрытой двери и еле слышные молитвы пленников.

« Меланхилия, здесь не всё так просто. »

— Я не могу бездействовать. — прошептала девушка, тихонько закрыв дверь и остановив взгляд на входе в заветную комнату с ключами.

Медленно ступая вперёд, словно мышка, мечница пробиралась всё дальше, ощущая нутром, как стены пещеры давят на неё, а каменный пол словно касался голых стоп, покрывая тело снизу доверху леденящими мурашками. Что же ждёт там, за дверью из красного дерева? Быть может маленькая комнатушка с охраной и ключами на стене, а может и сам злодей, что заточил всех этих людей? Стоит ли ожидать нападения сразу или же всё пройдёт как нельзя лучше?

Нервно сглотнув и робко протянув руку вперёд, девушка крепко взялась за ручку двери и нашла в себе достаточно смелости, чтобы отворить её. Заглядывая в небольшую приоткрытую щель, она заметила массивный деревянный стол, специально под который выдолбили каменную стену. На нём лежит множество книг и небрежно разбросанных бумажек, чернила стояли рядом с роскошными пёрышками, а также среди всего этого беспорядка лежала связка ключей! Затаив дыхание, она наконец открыла дверь ещё сильнее и смогла пролезть внутрь, но тут же замерла, так и не успев схватить ключи.

В паре метров от входа расположена роскошная кровать, украшенная витиеватыми узорами и ломившаяся от обилия мягких одеял с пышными подушками. В постели лежал молодой парень, с до тошнотворности привлекательной внешностью. Его длинные тёмные волнистые волосы водопадом разливались по пышным подушкам, а заострённые длинные ушки едва выглядывали из-под прядей. Он выглядел элегантно даже во сне, очаровательный своей красотой юноша: впалые острые скулы, длинные ресницы, чуть потрескавшиеся от холода тонкие губы и узкий нос с сильно заметной горбинкой. Одет он в тёплую тёмно-красную шубку ниже колен, посреди декоративных бледно-жёлтых полос на груди расположены крупные золотистые пуговицы, рукава и горловина обшита тёмным мехом, рукавицы украшены крупным белым узором, а на ногах остроносые красные сапожки.

Сердце Меланхилии забилось в бешеном ритме, когда её рука медленно тянулась к ключам, а взгляд не сводился с парня, который будто навеки застыл во время сна и даже не дышал. Быть может, он и в самом деле не дышит? Нащупав связку ключей, мечница уже собралась схватить их и покинуть спальную комнату, как вдруг ладонь дрогнула и сомнения одолели её, а ноги сами собой аккуратно зашагали к спящему красавцу. Она медленно и бережно прикоснулась к обнажённой шее незнакомца, чтобы нащупать пульс, но так и не сумела обнаружить его наличие. Ощутив небольшую печаль и сожаление, что возникли будто из ниоткуда из-за смерти незнакомого человека, Меланхилия обернулась обратно к ключам и, уже не скрываясь, потянулась к столу.

— Оставь ключи в покое, будь так добра. — произнёс незнакомый для Меланхилии мужской голос.

Девушка из народа хэмэ мгновенно повернулась назад, в испуге замахнувшись мечом и готовясь напасть на напугавшего её незнакомца, однако тут же встретила лёгкое сопротивление. Оживший труп прекрасного парня схватился за конец её меча двумя пальцами, слегка удерживая клинок пред собой и не давая продолжить удар. Он одарил ошарашенную Меланхилию доброжелательной улыбкой, обнажив свои длинные белоснежны клыки, после чего помахал ей второй рукой.

— Т-ты.. У тебя же не было пульса! — воскликнула удивлённая Меланхилия, отпустив меч обратно к себе.

— Конечно, я ведь вампир. Разве это так удивительно? — ответил парень с прежней улыбкой, поправляя свои чуть растрепавшиеся волосы. — Он мне ни к чему, как и сон, я просто лежал и отдыхал. Подскажи-ка, дорогуша, как ты сюда попала?

— Упала. Шла по скалам и провалилась в одну из пещер. — ответила Меланхилия с лёгким румянцем на щеках, почувствовав себя маленьким ребёнком, пойманным во время шалости.

— О, должно быть в комнату поблизости. Ох, ночь моя ясная, знал же, что они не заделают эту дыру нормально. — перешёл на жалобы вампир, зажмурившись и прижав в раздражении пальцы к переносице. — А ты, должно быть, пришла сюда за ключами верно? Пойдём, гостья. Кстати, позволь узнать твоё имя?

— Меланхилия.

— Прекрасно, Меланхилия, дева народа хэмэ, судя по имени. Верно я понимаю? Меня зовут Кроу. Пойдём, поспешим к пленникам! — с прежним весельем в голосе ответил парень, захватив ключи со стола и последовав прочь из комнаты.

Войдя обратно к пленникам, вся надежда с лиц людей пропала, после чего те отвернулись в разные стороны, а некоторые из них вовсе завалились на бок, чтобы уснуть. Недовольные возгласы и перешёптывания эхом отразились от стен пещеры, но в них не было боли или погибающей в страшной агонии надежды, они словно испытали всего-навсего лёгкую раздосадованность. Кроу издал короткий свист, оценив небольшую дыру в потолке, после чего махнул на неё рукой и принялся пальцами крутить связку ключей. Меланхилия терзалась в сомнениях и непонимании ситуации, то и дело глядя то на вампира, то на пленённых им людей.

— О, должно быть этот милый дедушка слёзно просил тебя о помощи, да? Да будет тебе известно, дорогая, что он тот ещё душегуб. Уверяю тебя, стоило бы вам ступить шаг отсюда, он сразу бы накинулся на тебя. Должно быть, он своими поступками накормил большое количество Хтони. — с хитренькой улыбкой сказал Кроу, не скрывая явного удовольствия и насмешки над пленными.

— Что?.. Подожди, подожди.. — тихим голосом произнесла удивлённая мечница.

— А, ты разве не знаешь? Любая Хтонь питается скверными поступками, странно, что тебе это неизвестно. Вроде, это любой ребёнок знает.

— Нет, я это знаю, просто.. Неужели все эти люди — преступники?

— Разумеется. Дорогуша, ты хоть представляешь сколько мороки с тем, чтобы похищать невинных людей? Столько недовольства, вечные набеги, да моя голова в каждом царстве-государстве стоила баснословные деньги! И всё это в то время, когда их темницы ломятся от моральных уродов. Вот я и смекнул, что могу обелить своё имя и заключить выгодную сделку для обеих сторон. — начал свой рассказ Кроу, продолжая крутить связку ключей. — Тебе ведь знакомо слово экономика, дева народа хэмэ? Они отдают мне своих преступников, а я с их помощью добываю ресурсы из шахт, которые продаю тем же, кто сдал сюда этот отребье. Ах да, ну и конечно же их кровь отлично продаётся среди моих более низших сородичей, что не хотят лишиться головы во время охоты, потому честно покупают кровь у меня. Видишь, как это выгодно, куколка?

— Да, но.. Они же так плохо выглядят. Разве есть толк от таких работников и, эм.. Еды?

— Это их вина. Спальня так близко находится к этой комнате, ведь это нечто по подобию карцера, за которым нужен контроль. Держу здесь особо отличившихся и буйных, пока не успокоятся. Пару десятилетий назад отвлёкся, так эти уроды умудрились выдолбить дырку в потолке, и что же ты думаешь? Даже так не смогли сбежать, чуть не перегрызли друг друга, пока собачились и я не пришёл! — эмоционально рассказывал вампир и улыбка не сходила с его лица. — А знаешь что? Да, я оставлю эту дырку в потолке. Они всё равно до неё не доберутся, а так свежий холодный воздух им в пользу. — Кроу с ухмылкой глядел на проломленный потолок, после чего наконец заметил пустующую хрустальную тарелку у одной из клеток. — Знаешь, не в обиду вам, людям, но подобное содержание действительно сильно влияет на ваши личности. Вынужденные делить одну похлёбку из грязного корыта, засыпающие в своих же отходах, заражающие себя по кругу одними и теми же болезнями.. Выходят отсюда как шёлковые и прилежно трудятся на шахтах!

— Но это ведь всё равно люди. — медленно теряла всякую эмпатию Меланхилия.

— Люди? Ах, дорогуша, знала бы ты, что эти "люди" творили. Им не свезло родиться человеческими детьми, были б они последователями Хтони, то их поступки считались бы примером для подражания в своей жестокости! А так, они только и способны, что размножать собэлей и кормить своими деяниями иных тварей.

— Как самокритично. — усмехнулась мечница, после чего ощутила ноющую боль в ключице, что напомнила о себе из-за смеха.

— О, должно быть ты ранена. Пойдём, я окажу тебе помощь. — сказал Кроу, напоследок одарив пленников злобным взглядом, и тут же сменил выражение лица на обеспокоенную заботу, когда, приобняв гостью, повёл её прочь из тюрьмы.

***

Мягкого освещения от факелов не хватало, чтобы чётко и ясно видеть коридоры пещер, потому высокий вампир неторопливо шёл рядом с хрупкой девушкой, слегка обнимая её за плечо и ведя в большой зал. Рана от ледяного шипа не была смертельно опасной, для Меланхилии она отдавалась небольшой болью из-за каждого движения рукой, однако небольшое кровавое пятно привлекло внимание вампира. Кроу не был неразумным упырём, что вцепится клыками даже в худощавого кролика, подобно оголодавшему дикарю, вовсе нет, он всегда безупречно держал себя в руках, контролировал не только своё поведение, но и голод. Как никак, среди вампиров Кроу считался высшим существом под покровительством Артерианны — Хтони, что плодит кровопийц и руководит ими. Говорят, она столь могущественна, что налитая кровью луна каждый месяц — её рук дело. Тем самым она одаривает любую Хтонь дополнительной силой, помогает им превосходить свой предел и раскрываться во всей красе, хоть и всего одну ночь в месяц.

Артерианну принято считать элегантной молодой девушкой, её изображают на портретах необыкновенной красавицей с чёрными локонами, белоснежной кожей, острыми чертами лица и манящими красными глазами. Однако, увидеть её вживую дано далеко не каждому, только иные покровители Хтони и избранный круг высших вампиров удостоены такой чести. И пока остальные прихвостни покорно выполняют каждый её каприз, мечтая ощутить хоть капельку её крови у себя на языке, прикоснуться к чему-то истинно могущественному, великому и сытному, Кроу радуется каждому дню без компании столь капризной покровительницы.

Артерианна создаёт своих вампиров буквально отделяя их от себя, глубоко разрезая свои вены и вылепливая из тёмной крови новое создание. Подобное близкое родство обременяет юных вампиров огромным долгом, они обязаны не только суметь обеспечить пропитанием себя, дабы не деградировать до бездумных голодных упырей, но и ежемесячно приносить ей в жертву кровь высочайшего качества. Правда, то самое качество каждым расценивается по-разному, потому кто-то выбивается из сил, пробираясь по ночам в постели юных дев, а кто-то с великим аппетитом нападает на беспомощных стариков.

Что же касается Кроу, так он отдаёт своей покровительнице всё, что не жалко и давно завалялось. Должно быть, он один из немногих вампиров кто понял, что Артерианне на деле не принципиально качество крови. Она вовсе не страдает от брезгливости, а лишь делает вид, желая усложнить жизнь своим подопечным.

Наконец, Кроу вместе с Меланхилией пришли в роскошную столовую, в которой находился длинный стол и не меньше двенадцати стульев. По бокам расположены шкафы с хрустальным сервизом, что хоть и выглядел давно нетронутым, но пыль и паутина с него периодически счищалась. Девушка села на один из стульев с мягкой обивкой, пока вампир копался в погребе, оставив дверь настежь открытой. Тёмная комнатушка представляла собой крохотную кухню, в которой редко готовилась скудная похлёбка для рабов, когда они заболевали чем-то тяжёлым и не могли выжить на пропитании рабской кухни, а также огромное помещение для хранения крови или иных продуктов, что Кроу просто обожал.

— Это не мой основной дом, потому здесь так мало всего. — говорил парень, разыскивая среди полок качественные бинты, а не ту рвань, которую он использовал для пленных людей. — Ах, вряд ли тебе судьбою суждено посетить мой любимый дом, но там просто великолепный погреб с потрясающей коллекцией крови! Всё рассортировано по годам, даже есть небольшие таблицы с основными историческими событиями тех лет. А ещё обилие сортов винограда и сыра! Должно быть, ты любишь сыр, верно? — вампир отыскал бинты и подошёл к Меланхилии, наклонившись над её раной. — Будь добра, позволь мне снять твой наплечник.

Меланхилия лишь кивнула, безразлично глядя на одну из стен пещеры. На деле, ей уже и не нужна была помощь, она самостоятельно залечила рану ещё после сражения с помощью магии, а кровь давно остановилась, слегка впитавшись в белое платье.

Но, должно быть, от перевязки раны хуже не станет. Кроу замер, вглядываясь в круглую рваную рану, осматривая каждый сантиметр бледной изувеченной кожи, наблюдая за едва видневшимся алым куском мяса. Очарованный, он видел нечто большее. Будь здесь иные кровопийцы, они бы тоже ощутили необыкновенную тягу к Меланхилии. Она была не простой жертвой с аппетитной молодой кровью, вовсе нет, в данный момент эти данные не играли никакой роли. Там внутри, в бурлящей безостановочной крови, омывающей органы и кости мечницы, находилось нечто инородное, до безумия вкусное и вызывающее сумасшедший голод. Кроу закашлялся, закрыв половину лица своей рукой и повернув голову в сторону, но его взгляд по-прежнему сосредоточен на ране, до одного момента.

Вампир встал на ноги и выпрямился, с небольшим удивлением на лице приветствуя возникшего из ниоткуда Мастера. Мужчина появился за спиной Меланхилии и положил свою руку ей на плечо, от чего девушка почувствовала небольшую боль из-за давления на рану и сжала зубы.

— Давно не виделись. Рад встрече, Мастер. — произнёс Кроу, после чего слегка поклонился, одну из рук прижав к груди, а другую отведя в сторону. — Должно быть, ваш план малость затянулся из-за непредвиденных событий?

— Можно и так сказать. Думаю, сейчас ты понимаешь, что это одна из моих учениц и тебе не следует вести себя неподобающим образом. — ответил Мастер, после чего перенёс свою руку с плеча девушки на макушку и растормошил её волосы.

— Позвольте, я даже не думал о чём-то подобном, но.. Разве вы сами не чувствуете странность в её крови? — сказал Кроу с чудной брезгливостью и интересом одновременно. Лицо Мастера дёрнулось в едва уловимом удивлении и смятении, после чего вампир тут же поспешил продолжить разговор. — Может, вы всё же позволите мне.. Попробовать?

Меланхилия скривилась в лице, испытывая смущение и отвращение одновременно, но её учитель задумался, вглядываясь в по-прежнему очарованное лицо Кроу. Вампира тянуло к необыкновенному напитку, запертому в теле мечницы. Получив ответ в виде утвердительного кивка от Мастера, кровопийца тут же устремился вперёд, заставив Меланхилию вжаться в стул и рефлекторно закрыться мечом. Обменявшись недоумевающими взглядами, она всё же убрала клинок и, отвернув голову в сторону, позволила Кроу прильнуть к своей ключице.

Пара острых клыков вонзилась в нежную кожу возле раны, поглощая аппетитную кровь, вампир упивался в наслаждении редчайшего экземпляра, мечтая заиметь подобный образец себе в коллекцию. Однако, эйфория первого укуса прошла, распробовав кровь как следует, он быстро пришёл к всё объясняющему выводу. Отстранившись, Кроу вновь взял в руки бинты и принялся заматывать ими новые кровоподтёки на плече Меланхилии, время от времени прерываясь и слизывая небольшие ручейки крови, заставляя девушку покрыться мурашками и румянцем при столь странных действиях.

— Я всё понял, на деле здесь нет ничего необычного. — начал объяснение вампир, небрежно надорвав один из бинтов своими клыками. — Это как выпить кровь двух людей одновременно, понимаете?

— Да, теперь понимаю. — Мастер нахмурился и скрестил руки, погружаясь в свои размышления.

— Зато я ничего не понимаю. — сказала раздосадованная Меланхилия, иногда щурясь из-за боли в плече из-за перевязывания.

— Помнишь, при убийстве Девы Уныния я перенёс внутрь меча ту часть Мэлгориата, что она хранила внутри себя? — сказал Мастер, а девушка уловила странный улыбающийся взгляд Кроу. — То же произошло с самой Ниннай и тобой. Герои из пророчества выбраны не просто так, вы тоже несёте внутри себя силу, что способны передать кому-то при смерти. Я раньше не был уверен, что это возможно, но как видишь мои предположения подтвердились на деле.

— Вы раньше никогда не говорили о подобном. — удивилась мечница и перевязка её ран наконец закончилась. Кроу самостоятельно вновь закрепил наплечник. — По правде сказать, я тоже ощутила какие-то изменения. Моя рука.. Потрескалась.

— Неужели? — недоверчиво и удивлённо произнёс Мастер, приблизившись к ученице. Он пригляделся к царапинам и убедился в правдивости слов Меланхилии. — Вот как.. Держи меня в курсе всех изменений. Будь готова к странным ощущениям после каждого боя с одержимыми героями.

— Но я не чувствую себя сильнее физически. Да и силы в магии тоже не прибавились.. Ничего не изменилось, кроме этих трещин и непонятного ощущения внутри.

— Ты и не станешь от этого сильнее. Поймёшь всё позже, когда упокоишь остальных героев.

— О, прошу прощения, остальные ученики мертвы? — вмешался в разговор Кроу, остановившись на половине пути к складу с продуктами.

— Да, но я не хочу, чтобы об этом кто-либо знал. — строгим голосом сказал Мастер, на что получил обещания вампира о том, что не станет распространять столь печальную новость. Учитель Меланхилии кивнул и медленно растворился в воздухе.

***

Кроу вернулся с хранилища держа в руках симпатичный поднос с тарелкой сыров, винограда и скромной похлёбки в виде каши с кусочками мяса. Себе же в бокал он налил, очевидно, крови, и время от времени слегка болтал его в разные стороны, наблюдая за жидкостью и беседуя с гостьей о разном. Он рассказывал ей о далёких местах, в коих он и закупается разными яствами, о трудностях транспортировки людей из тюрем в его шахты, а также о парочке бунтов, которые ему приходится подавлять время от времени. На деле, сбежать отсюда не так уж и сложно, периодически это получается у пары тройки «счастливчиков», но стоит им перейти порог своих клеток, то начинаются настоящие проблемы. Кроу не просто так расположился в северных скалах, вблизи Вечной Мерзлоты и признанного на картах ледяного конца мира. Здесь достаточно холодно, чтобы продукты долгое время не портились, в том числе и литры крови, а люди упорно работали, чтобы согреться. В противном случае, их трупы не так быстро разлагались, распространяя противную вонь. Погибших ждала участь быть выкинутыми наружу и обглоданными свирепыми хищниками севера, и сбежавшие пленники тоже не были застрахованы от подобного конца. Но даже если им и удастся ускользнуть от свирепых хищников севера, то вскоре они всё равно погибнут от холода. Провалятся под лёд, замёрзнут насмерть или потеряются в снежных просторах, навеки заснув под колыбель Вечной Мерзлоты.

Меланхилия внимательно слушала рассказы Кроу и чувствовала себя намного лучше, плечо наконец перестало ныть, а съесть виноград в холодных родных краях было невероятно вкусно. Вампир предложил мечнице экскурсию, на которую та с удовольствием согласилась. Они покинули обеденный зал и направились прямиком вниз, к основной шахте, где день и ночь трудились пленники. Меланхилия заметила странную и местами абсурдную систему пещер, но всё объяснялось не природным появлением планировки, а человеческим трудом, что долгими годами выдалбливали все комнаты и коридоры. Кроу нарочно приказал создать их столь чудаковатыми, дабы затруднить будущие побеги, да и в процессе было добыто немало руды, из-за этого люди отвлекались от первоначальной задачи, пока не истощали все жилы. Наконец пред вампиром и его гостьей предстала огромная металлическая клетка с несколькими замками, которые Кроу неспеша открыл, повозившись с ключами, а после сразу же закрыл, стоило им войти внутрь.

Пара вышла в очередной мрачный коридор, пути с которого вели в ещё две роскошные спальни и захламлённый кабинет. Весьма просторная комната с высокими шкафами, чьи полки заполнены книгами и бумагами с краткими досье заключённых. Здесь владелец шахт и рабов проводил больше всего времени, занимаясь столь ненавистной, но необходимой бюрократией для ведения дел с людьми.

Вампир с гостьей вышли из кабинета и подошли к краю балкона, что был отделан подобно тому балкончику, на который недавно свалилась Меланхилия. Всё вокруг также качественно и богато: всё тот же стул с мягкими набитыми пуфами на сидении и спинке, небольшой круглый столик с подносом и бокалами, тумбочка с книгами и шикарный алый ковёр. Кроу отодвинул стул в сторону, позволив сесть мечнице, и жестом указал вниз, на работающих людей. Они не выглядели столь измождёнными, как другие пленники в карцере, напротив, весьма крепкие и здоровые люди, хоть и одетые в рваньё. Мужчины и женщины трудились вместе, их лица блестели от пота и искр кирок, вдребезги разбивающих рудные жилы. Каждый был занят своим делом: большинство работало шахтёрами, несколько людей несли большое бревно вглубь пещеры, пара человек катили телеги с добытым, а некоторые позволили себе небольшую передышку, расположившись на одном из крупных камней и тяжело дыша, заполняя лёгкие раскалённым воздухом.

— Кроу, ты не боишься, что они могут родить здесь детей? — спросила Меланхилия, наблюдая за одним из мускулистых шахтёров с голым торсом, что двумя руками орудовал тяжёлой киркой.

— Нет, я не препятствую этому. Хоть беременные и не особо полезны в шахте, поэтому их сразу отправляю на кухню для рабов. Хочешь знать, что потом происходит с их детьми? — Кроу хитро ухмыльнулся, настукивая пальцами по спинке стула ненавязчивую мелодию. — На моей памяти трогательных моментов расставания матерей с новорожденными почти и нет. Хоть я и забочусь о беременных чуть лучше, всё равно велика угроза смерти сразу двоих, и они понимают это как нельзя лучше. В моей шахте нет места материнству, часто беременные рвутся обратно в шахту, чтобы их ребёнок свалился прочь, подобно ненужному мусору. А если и выживают, то.. — вампир опёрся спиной на перила балкона, наблюдая за реакцией гостьи и предвкушая её негативные эмоции. — Есть у меня хорошая подруга, крайне уважаемая и опытная ведьма.

Лицо Меланхилии исказилось в пугающем осознании, но не желая показаться простодушной добрячкой, она тут же взяла себя в руки, нахмурила брови и отвела взгляд обратно на работающих людей. Мечница впечатлилась рациональностью вампира, в его шахте всё работало подобно слаженному механизму, каждый пункт был логичен и безупречен, однако глаз зацепился за единственное необычное явление здесь, коему не было объяснения.

Сверху над шахтой, на подобном балкончике, где сейчас находился Кроу с Меланхилией, резвился в игре маленький светловолосый мальчик. Он изображал из себя смелого воина, размахивая шпагой себе под стать и оттачивая удары, то и дело прячась за колоннами, что раньше были стенами пещеры. Выскакивая из укрытия, он наносил удары воображаемому противнику и задорно скакал из стороны в сторону. Ребёнок был одет по всем канонам нестареющей вампирской классики. Тёмно-красный жилет поверх свободной белой рубашки с рюшечками, шорты до колен из одного комплекта с жилеткой, белоснежные гольфы и чёрные ботиночки. Он был похож на миленькую дорогую куколку, хоть у него и была необыкновенная странность. Даже на расстоянии и в движении, Меланхилия заметила его странные большие ушки, будто жабры.

— Кто это? — девушка щурилась, пытаясь разглядеть маленького воина как можно лучше.

— А, это Носфе. Маленькое недоразумение, ошибка природы из соития русалки и вампира, а быть может и русала с вампиршей, кто знает. — Кроу продолжал настукивать мелодию по спинке стула, но теперь глядел на обсуждаемого ребёнка. — Нашёл его пару лет назад у реки, далеко отсюда. Хоть подобное и имеет право на существование, но обычно гибнет сразу же после рождения. А этому, наверное, повезло выжить. Пока не знаю, что из него получится, слишком мал, чтобы проявить свои способности.

— Он выглядит таким милым.

— О, не обманывайся, дорогуша. Эта печальная мордашка хоть и выглядит таковой, на деле тот ещё сорванец и не выпускает шпаги из рук, вечно тренируется и шляется где-то. Знаешь, хоть я вечно молод не только телом, но и душой, всё равно без него здесь было бы гораздо унылее. А так, он меня хотя бы забавляет своими выходками и ушами.

— Должно быть, от него много проблем? Всё же, мне кажется, детям здесь не место. — обеспокоенно произнесла Меланхилия, узнавая в своих словах родную сестру, а не себя.

— И снова мимо. Он меня-то порой не замечает, а до этих людей ему вовсе нет дела. Нет, конечно иногда он к ним лезет, и те наверное надеются с его помощью сбежать, надавить на жалость или склонить к помощи, но Носфе слишком себе на уме. — Кроу усмехнулся и пожал плечами, продолжая наблюдать за неугомонным мальчишкой, что каким-то чудом умудрился вонзить шпагу в маленькую щёлку колонны и теперь безуспешно пытается её вытащить обратно. — О, ночь моя ясная, вечно он влипает в неприятности. Думаю, стоит ему помочь, пройдёмте!

Кроу резко потянул Меланхилию за руку, вынуждая ту как можно скорее встать с стула и направиться по коридорам вперёд, к балкону напротив. Не желая показаться изнеженной дамой, девушка не стала жаловаться, но всё же в мыслях проклинала вампира, ведь тот схватился за руку с больным плечом.

— А имя Носфе.. Оно что-то значит? Почему именно такое? — спросила мечница, резко сменившая поспешный темп на спокойную ходьбу, когда также поступил и Кроу.

— О, ну.. Оно означает ночь, как бы типично не было. — ответил вампир, при этом погрузившись в какие-то приятные для себя размышления, что отразилось на его лёгкой улыбке и мечтательном взгляде. — Ах, если бы я только мог, то сменил бы своё имя на что-то подобное.

— Так почему не можешь? — вопрошала Меланхилия, не видя в этом проблемы.

— Ты человеческое дитя, потому тебе неведомо, что Хтони не позволено менять своё имя, даже самой низшей или великой. Как назвали — так и живи. — Кроу украдкой глянул на меч девушки, когда они уже почти вышли на второй балкон с мальчиком. — Но.. Редко, но иногда идут против этого правила. Только если им не страшно лишиться поддержки всей остальной Хтони, а это порой смерти подобно.

Меланхилия не успела задуматься о новых знаниях, которые она только что получила, как уже вместе с вампиром очутилась пред Носфе, безуспешно пытающемся вытащить шпагу. Кроу тяжело вздохнул, после чего лёгким движением руки всё же смог помочь ребёнку, вручив его оружие-игрушку обратно. Чудаковатый ребёнок с жёлтыми глазами, что светились ярким светом, как это часто бывает у вампиров. При этом с лопоухими русалочьими ушами, должно быть, на руках и ногах у него и вовсе можно отыскать жабры.

Он благодарно молча кивнул, после чего уставился на незнакомую ему девушку, а точнее на её тёмный меч.

— Эх, Носфе, сколько раз тебя учить нормам приличия. Ни спасибо, ни здравствуйте гостье, лишь пялишься своими глазёнками. — ворчал Кроу, открывшись для Меланхилии с неожиданной стороны старшего брата или отца, ведь вампир тут же присел на корточки, заботливо поправляя образовавшиеся складки на одежде мальчика, и даже подтянув скатившейся гольф.

— Сразишься со мной? — обратился Носфе к мечнице, вызывая её на бой и выставив шпагу вперёд. — Это будет расплата за гостеприимство! Бой со мной!

Меланхилия прыснула от смеха, стараясь спрятать улыбку за ладонью и чуть отвернувшись в бок, а Кроу тут же залился краской смущения или раздражения. Один Носфе по-прежнему стоял без всяких эмоций, выражая полное спокойствие.

— Носфе! В каком мире нормально просить с гостей какую-то оплату, мы же не таверна! — вампир слегка обнажил свои клыки и легонько ударил ребёнка по затылку.

— Мы же берём плату с рабов их работой в шахте. — не видел никакой проблемы мальчик, пустым взглядом глядя на кипящее в смущении и злости лицо Кроу.

— На то они и рабы! О, ночь моя ясная, иди поиграй где-нибудь в другом месте.

— Да нет, я не против. Где ещё я найду столь достойного соперника? — с мягкой улыбкой произнесла Меланхилия, после чего аккуратно подняла меч вперёд, позволив мальчику ударить своей шпагой по лезвию, тем самым согласовав дуэль.

Кроу ничего не оставалось, кроме как с раздражением приземлиться на ближайшее кресло и наблюдать за предстоящим боем. Он подпёр щеку кулаком, и с удивлением заметил, что рабы внизу отлынивают от работы, то и дело поглядывая наверх и ожидая сражения. Фыркнув, вампир не стал ничего делать, решив не устраивать тиранию и позволить всем понаблюдать за шуточным боем мечницы и Носфе.

Разумеется, ничего особо волнительного и захватывающего не было. Даже будучи раненой, Меланхилия с лёгкостью уворачивалась от резких выпадов мальчика, одновременно комментируя его удары и корректируя их, направляя всю его энергию в правильное русло. Она казалась лучиком света, резвящимся с игривым котёнком, которому не дано коснуться чего-то столь неуловимого. С лёгкостью кружась, девушка будто была пушинкой, от того её элегантные движения и ласковое учение мальчика сильно резонировало с чёрным массивным мечом, что переливался красным цветом.

Кроу с улыбкой наблюдал за Носфе, как он сперва упрямо не желал слушать никаких советов, но после преодолел свою гордыню и у него даже начало получаться коснуться кончиком шпаги лезвия Меланхилии. Но вдруг взгляд вампира приметил фантомную фигуру Мастера вдалеке. Мужчина молча наблюдал за своей ученицей затаив дыхание, а лицо его приобрело столь беспокойный и нежный взгляд, коего Кроу никогда ранее не видел. Должно быть, он уже давно следит за ней издалека, не желая вмешиваться и оставаясь в своих неведомых никому мыслях. Но наконец шуточная битва закончилась, Носфе устал и пожал руку Меланхилии, символизировав окончание боя. Кроу встал с кресла, окинув строгим взглядом рабов, которые сразу же принялись за работу, после чего заговорил:

— Послушай, Меланхилия! Не люблю оставаться в долгу, так что позволь отплатить себе ночлегом, в знак благодарности за уроки фехтования. — заулыбался вампир, взяв девушку под руку и потянув её с собой вперёд, Носфе же поплёлся за ними следом.

***

Через пару минут они вернулись на первый балкон и зашли в большую хозяйскую спальню. Всё внимание к себе тут же забирало напольное зеркало с ажурной позолотой, и Меланхилия невольно поглядела на себя с его помощью. Разумеется, сейчас она выглядела гораздо лучше, чем пару часов назад, однако до обычного нормального состояния ещё было далеко. Как представительница народа хэмэ, Меланхилия хорошо чувствовала себя во время холода, её тело с детства закалено низкими температурами, но сейчас её терзал не сколько мороз, сколько душевные переживания. Мечнице было необходимо отдохнуть и выплакаться вновь, наедине с собой. И Кроу каким-то образом чувствовал скрытую печаль внутри своей гостьи, потому желал помочь ей.

— Носфе! Будь добр, сделай тёплого чаю. — доброжелательно улыбнулся вампир, обнажая свои острые клыки, и мальчишка тут же умчал в столовую. — Не подумай, обычно я не столь добр с гостями, но ты всё же ученица самого Мастера, да и мне нравишься.

— Благодарю, я не забуду твоей доброты. — Меланхилия ответила взаимностью на улыбку, а затем живо удивилась, обратив внимание на отражение в зеркале. — Кроу! Я вижу тебя в зеркале! Но ведь, обычно вампиры не отражаются в зеркалах, разве нет?

— Прошу, избавь меня от этих стереотипов.. К твоему сведенью, я могу самостоятельно и порог перейти, мне не нужно ничьё приглашение. Иначе представь, как неловко было бы, застрянь я в клетке и не имея возможности попросить у кого-то разрешения выйти! Ха, просто смешно! — рассмеялся вечно молодой парень. — Да, твои знания о вампирах верны, но эти особенности и запреты не распространяются на всех сразу. Я, как имеющий наивысший ранг, могу позволить себе всё, о чём упырям и мечтать нельзя!

— О, вот как.. Например, отражаться в зеркале?

— Разумеется. Иначе как бы я любовался собой и своими изысканными нарядами? — самодовольно захихикал Кроу, тем самым рассмешив и мечницу. Как раз к разговору подоспел и Носфе, передав изысканную чашечку с горячим чаем гостье. — Носфе тоже видно в зеркалах, но это не от того, что он величайший из вампиров, а скорее от того, что он полукровка от другой Хтони. Это сложная тема, в которой пока мало чего известно.. Впрочем, оно и неважно! Уже поздно, тебе пора отдохнуть, мне нужно поработать, а этому сорванцу не терпится отработать новые удары шпагой, которым ты его научила. Добрых снов, дорогуша, встретимся завтра!

Помахав друг другу рукой, Кроу с мальчиком ушёл прочь, оставив Меланхилию наедине с своей усталостью. Она молча села на край постели и не торопясь пила чай, позволяя медленному желанию сна окутать себя. Поставив пустую чашку на стол, мечница достала из кармана платочек Ниннайн, прижала его поближе к сердцу и тихонько заплакала.

Сгорбившись, Меланхилия не сразу заметила, как Мастер материализовался среди комнаты, встав прямо пред своей ученицей. Он сел на одно колено, аккуратно обратив её взгляд на себя. Стараясь взять эмоции под контроль, выжившая из героев пророчества подняла взгляд высоко вверх, не позволяя слезам течь и дальше. Громко шмыгнув, та ждала от Мастера каких-то действий, не понимания, зачем он здесь.

— Меланхилия, впереди ещё долгий путь, полный боли и превозмогания над самой собой. Судьба распорядилась так, что именно тебе придётся упокоить остальных героев, я могу представить, как тебе страшно из-за этого. — слова мужчины были спокойны, а его глаза неотрывно смотрели на покрасневшее лицо мечницы. Он долго и тщательно подбирал слова, пытаясь скрыть нотки волнения. — Но у тебя нет права на ошибку. Пророчество о Мэлгориате не должно завершиться словами о том, что у него получилось одолеть всех героев и обратить мир во мрак. Ты обязана дойти до конца, чего бы тебе этого не стоило, от этого зависит безопасность всего мира.

— Я понимаю.. — шёпотом произнесла Меланхилия, утирая слёзы.

— Нет, ты не понимаешь. — жёстко отрезал Мастер, внезапно схватившись за подбородок девушки и заставив ту ответить взаимностью на взгляд прямо в глаза, а не избегать его из-за робости. Однако, уловив страх в заплаканных чёрных глазах Меланхилии, маг заметно смягчился и отпустил мечницу.

Меланхилия впервые видела Мастера в столь странном и уязвлённом состоянии, он был суетлив и безостановочно витал в своих мыслях, словно впервые в жизни не знал, как ему следует поступить. Прижав пальцы к переносице, он шумно и печально выдохнул, отведя взгляд в сторону и размышляя о чём-то своём, пока Меланхилия терялась в догадках о том, к чему весь этот разговор. Она отлично понимает своё незавидное положение, неужели Мастер сомневается в том, что она справится и сумеет довести пророчество до конца? Девушка нервно сглотнула от всех этих переживаний и заметно погрустнела.

Наконец, спустя пару минут молчания, мужчина обратил своё внимание на чёрные царапины, вблизи рукояти меча. Аккуратно взяв худощавую ручку девушки, маг поглаживал свежие ранки, с таинственной и застывшей чёрной жидкостью. Смущённая вниманием Меланхилия внимательно следила за изменчивым взглядом Мастера, как его золотистые глаза выражали неясную смесь сожаления с пугающей заинтересованностью. Ранее он не был так близок к ней по собственной инициативе, кроме времени обучения и тренировок боя. Раньше всегда она доставала его бесконечными вопросами и просьбами, но теперь, когда исполнение пророчества на грани, в Мастере проснулась необыкновенная для него сентиментальность.

— Я буду честен, это беспокоит меня. Ты не просто героиня пророчества, инструмент, вынужденный выполнить свою роль. В первую очередь, ты моя ученица.. Я вынужден просить у тебя невозможного: усердствуй, но не переусердствуй.

— Я постараюсь.. — тихонько ответила Меланхилия. — Вы сомневаетесь, что я справлюсь?..

В ответ Мастер промолчал с серьёзным взглядом, выпрямился и чутка грубовато потормошил непослушные волосы мечницы, после чего его растворился фантомный облик растворился в пустоте. Героиня пророчества вновь протёрла глаза, ухватилась за тёплый плед и полностью укуталась в него, так и не сняв брони. Ей казалось, что пока она не смеет снимать брони, ведь её бой не окончен. Быть может в будущем, она и сможет позволить себе отдохнуть, но точно не сейчас, когда внутри бурлит неизвестная сила, а части Хтони Мэлгориата блестят в мече с кровавым отливом.

« Меланхилия. Завтра тебе предстоит битва с Воином Гордыни, я чувствую его поблизости. Готовься, его злобе нет конца. »

4. Воин Гордыни

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

« Воин Гордыни »

« Грянет день, когда семеро героев сразят Мэлгориата, чьи намеренья — истинное зло.

И падёт он лишь от меча, что полон любви. »

Пророчество, которое люди слышали на протяжении нескольких столетий, а может и тысячелетий, если не больше. Байка для детей, несбывшееся обещание, забытое предупреждение или непредотвратимая истина, неважно кто и как именно воспринимал пророчество, истинно то, что оно находило свои интерпретации в любой человеческой культуре. И когда Мастер, великий и загадочный защитник человечества от Хтони, объявил о поиске тех самых героев, то эта новость волной шока прокатилась по всему миру. К общинам паствы Мастера приходили безумные смельчаки, выдвигая свою кандидатуру на роль героя из пророчества, но, к своему же счастью, были отвергнуты и отправлены прочь.

Слухи о надвигающейся угрозе и спасителях, о ужасном Мэлгориате и семерых героях, распространялись по миру подобно чуме, также стремительно и беспощадно захватывая умы людей. Они разговаривали друг с другом, смаковали новость, будто та была сочной сплетней, а не страшным неизбежным будущем, размышляли, какими же будут избранники Мастера и будет ли он хоть иногда докладывать миру о том, что вообще происходит?

Однако, пока внезапная новость о пророчестве ещё не облетела весь мир, в одном из воинских училищ королевства Бревейта как раз проходила церемония в честь завершения учёбы. Воинские училища не редкость для всех королевств мира, окончить там обучение обязан каждый, не имеет значения — король или нищий крестьянин, образование училища пригодится всем. Не желающие и не имеющие возможность сражаться, юродивые или же калеки, посещают экстренные и ускоренные занятия, которые чаще не превышают и недели. Они целиком состоят из теоретической части: рассказывают про виды Хтони, их отличительные черты и правила поведения, если не свезло с ними столкнуться.

Жизнь сурова и жестока, потому подобные училища — вынужденная мера, иначе смертность людей станет чрезвычайно высокой. Некому будет работать на полях, некому добывать полезные ресурсы, некому строить новые дома, некому заводить семьи и попросту жить. Разумеется, ускоренный курс обучения распространён больше всего, потому какому-нибудь крестьянину из глубинки не обязательно ехать в столицу в училище, чаще всего даже в его глухой деревне будет жить достаточно грамотный человек, что обучит молодых важным знаниям о Хтони. Такие преподаватели получают свои знания в одном из воинских училищ, а после сами учат других, взамен освобождаясь от небольшого процента налогов.

Но есть и те, кто рвётся в бой, защищать родных и своё королевство, а может и просто жаждет драки. Таким людям дорога в воинское училище, получить не только теоретические знания, но и практику сражения. В зависимости от результатов, им открываются возможности устроиться стражником, податься в личную армию какого-нибудь дворянина или даже самого короля. Физической подготовке и боевым навыкам всегда найдётся применение, и, не желая оплошать с выбором и в дальнейшем оскотиниться до тупоголовых бандитов, молодые крепкие парни, выпускники военных училищ, не торопились с своим выбором, тщательно обдумывая куда им лучше всего податься.

Некоторые возвращались домой, желая построить семью и защищать малую родину от всякой случайно залетевшей мелкой Хтони, провести всю жизнь в покое и счастье. Единицы умоляли о повторном обучении, мечтая попасть в личную гвардию короля и обрести прекрасную богатую жизнь, однако чаще всего были посланы в самые дальние уголки территории страны, лишь бы не надоедали. Кто-то ещё по ходу обучения успевал присмотреться к условиям службы у одного из дворян, и сразу после выпуска шёл к нему на без колебаний. Лучшим из лучших были доступны все пути, оставалось лишь выбрать.

Полигон ненадолго опустел. Грубо сделанные манекены из дерева, что больше вредили ученикам занозами, временно стояли без дела. Мишени дожидались, когда кто-нибудь возьмёт арбалет или лук из оружейной и попадёт стрелой прямо в цель, а облако пыли с песком лишь слегка летало по полю из-за ветра, а не по причине борющихся друг с другом солдат. Само воинское училище представляло собой небольшую крепость из светло-коричневого камня. Хоть строение казалось чуть ли не замком, на деле постройка была весьма бюджетной. Порядок внутри стен училища поддерживался руками учеников, разумеется, не всегда добровольно, зато за столетия грандиозный и строгий вид крепости не утратил прежней силы. Полигон прилегает к оборонительной стене и имеет весьма просторную территорию, а также выход наружу за массивными дубовыми воротами. Место для тренировок солдат находилось в небольшом углублении, потому широкая лестница вниз сопровождалась симпатичной изгородью, из того же камня, что и сама крепость.

На изгороди сидел Армидел, поджав одну из ног к себе и облокотив голову на колено, он мечтательно наблюдал за медленно плывущими облаками. Парень был сиротой и не имел дома, потому терзался мыслями о выборе своего будущего сильнее остальных. Его итоговые результаты превосходны, он в совершенстве обучился ведению боя с любым оружием, хоть и предпочитал в основном меч, знал о Хтони всё, даже самые малоизвестные факты, отважно сражался и побеждал, доказав всем и каждому, что именно он — лучший ученик нынешнего потока, и быть может даже последнего десятилетия.

Прирождённый воин, такого профессионала своего дела желает каждая армия мира, но душа Армидела требовала чего-то иного. Времяпровождение в тесных казармах с потешными, бестолковыми и слабыми идиотами ему было в тягость, а одна мысль о том, чтобы стать личным телохранителем какого-нибудь богатенького самодура и прислуживать ему, вызывала неистовое раздражение. Не желая идти путём большинства, молодой воин схватил маленький тренировочный кинжал, что он ранее забыл вернуть в оружейную, и со всей силы кинул его в одну из мишеней. Разумеется, он попал в самый центр, и тут же расплылся в улыбке.

— Эх, бесстыдник, а ведь взбучку за потерянный кинжал устроили первокурсникам. — взывал к совести внезапно появившийся голос. Армидел обернулся через плечо, удивлённый тому, как он не обратил внимания на шаги своей точной копии. — Ну, что решил?

— Эрфирий. Хватит уже так тихо подкрадываться, иначе в следующий раз кинжал полетит в тебя. — строгим голосом, но больше в шутку сказал Армидел и улыбнулся своему брату близнецу. Юноши внешне схожи как две капли воды, оба подтянутые, симпатичные, с огненно-яркими рыжими волосами и серо-голубыми глазами. Однако, их никогда не путали между собой, ведь характерами близнецы отличались кардинально сильно. — Да решил. Я не останусь здесь, но и служить тоже не пойду. Ни крестьянам, ни дворянину, ни королю. Меня вместо этого ждёт великая судьба, подобно Мастеру. Я буду убивать Хтонь, вершить справедливость и превзойду его, стану лучшим из лучших.

— Как это на тебя похоже. — с мягкой улыбкой произнёс Эрфирий, после чего ловко запрыгнул на изгородь и сел рядом. — Что-ж, я знаю, что тебя никому не переубедить, главное будь счастлив. А я останусь здесь, хочу преподавать. Сам знаешь, что молодые учителя здесь нужны. — младший из близнецов, по совместительству и самый добрый, крепко приобнял старшего за плечо. — Но геройствуй громко, как умеешь! Чтобы я мог своим будущим ученикам хвастаться, какой же у меня невероятный брат!

Дальнейший день прошёл весьма спокойно, никакого особо масштабного праздника будто и не было. Армидел без восторга посетил церемонию, главный зал полон курсами помладше, что с восхищением и завистью вглядывались в лица выпускников, вслушивались в каждое их слово и выбранное направление. Пару раз упоминались дворянские имения, кто-то даже собрался к самому королю, но чаще всего звучали идеи о возвращении к себе домой. Далеко не каждый мечтал зарабатывать на жизнь войной, но в случае чего теперь все могли себя защитить. Когда Эрфирий сказал, что останется в воинском училище и станет учителем будущих новичков, одобрительный свист мгновенно облетел весь зал, сотни юношей и солдат зарукоплескали, выказывая уважение и радость за самого доброжелательного и популярного парня среди всех курсов.

Братья не могли пропустить последнюю попойку выпускников, на которой Эрфирий рыдал, словно дитя, и обещал каждому, что никогда их не забудет, обязательно приедет в гости и будет ждать их каждый год, чтобы вместе вспоминать былое. Праздничный стол не пустовал: ломился от чашек с рагу, нарезки с ветчиной и солонины, и, разумеется, сразу нескольких видов рыб. Гуляния угрожали нарушить всю дисциплину и расписание воинского училища. Парни уже давно доели скромный банкет, любое излишество вместо привычных блюд уже воспринималось как праздник, к тому же обилие алкоголя повлияло на смелые пьяные танцы прямо на столах. Почти каждый рыцарь открыл в себе талант танцора, потому многие задевали друг друга или вовсе падали, из-за чего вскоре происходили стычки, мигом перерастающие в старые-добрые драки, и наконец после них было принято решение завершать банкет.

Особо отличившихся отправили в небольшое подобие тюрьмы, которое обычно использовалось для провинившихся во время учёбы, других дотащили до кроватей, некоторые заверили, что могут о себе позаботиться и самостоятельно отправились по домам. Армидел же весь вечер чувствовал себя нянькой беспокойного дитя, Эрфирий вечно старался крикнуть что-нибудь, будь то в тему или нет, влезть во все драки с своими нравоучениями или же попросту стать в каждой бочке затычкой.

Наконец, братья выбрались на улицу, вернулись к тому, с чего начали день — с полигона. Вновь расположившись на изгороди и наблюдая за облаками, Эрфирий чуть покачивался из стороны в сторону и икал, глуповато хихикая с самого себя.

— Скажи, для чего ты будешь учить своих учеников? — задался вопросом Армидел, смотря прямо в глаза своего брата.

— Ну как же.. — Эрфирий тут же выпрямился и состроил серьёзное выражение лица. — Чтобы они могли себя и других защитить от Хтони, сам ж знаешь.

— Знаю. А ты знаешь, что многие из них не последуют твоим учениям? Они возьмут в руки меч, чтобы убивать себе подобных, других людей. Станут причиной рождения Хтони, что сожрёт невинных. — делился своими мыслями и переживаниями Армидел, всё будто стараясь разглядеть что-то в небе. — Люди глупы, слишком глупы, воюют между собой, хотя должны сражаться только с Хтонью. Так что я уничтожу всю Хтонь, а потом пусть пустоголовые людишки перережут друг друга, мне без разницы. — вдруг старший из братьев ощутил заметную тяжесть на плече и понял, что его слова не успели дойти до Эрфирия, ведь тот сумел заснуть всего за миг.

Армиделу ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть и закинуть брата на спину, после чего уложить в постель и недолго посидеть у кровати. Их детство было тяжёлым, точная причина смерти родителей была неизвестна, но братья знали, что виновна Хтонь Войны, подобно наводнению нахлынувшей сразу на несколько деревень.

То были страшные ночи, небо окрасилось кровью убиенных, предсмертные крики взбудоражили всю округу, вынуждая все смертные души спасаться бегством. Люди покидали свои дома в панике, хватали детей на руки, выводили заупрямившийся и испуганный скот, выносили те немногие ценности, что имели. Тёмный силуэт привёл за собой пугающее пламя войны, что стремительно ползло вперёд, распространяясь уродливыми отрубленными конечностями воинов. Изувеченные кривые пальцы рук и ног цеплялись за ветви деревьев, сдирали траву, заполняли собой реки, но страшнее всего была цельная картина происходящего. От былых славных битв, прославленных песнями и рассказами, остались не только победители и проигравшие, но и толпы погибших. Неупокоенные, незахороненные, никому не нужные отходы войны долгими днями разлагающиеся в свете солнца. И тогда это происходит, чёрная жижа с характерным противным бульканьем появляется с поля битвы, всасывая в себя останки солдат, обретая их тело и разум, соединяя их всех в единое целое и управляя ими.

Хтонь Войны решает любые конфликты между людьми, приводит их к единому общему миру, о котором павшие не смогли договориться при жизни. Человеческое многообразие пестрило подробными деталями, чёрная болотная жижа булькала при каждом движении, тела внутри тянулись наружу, поглотить в Хтонь ещё больше людей, разрастись до неведомых масштабов. Фантасмагория, скопление оживших трупов, тянущихся к жизни оставшимися обрубками и скелетированными останками. Хтонь Войны не имела стратегий, она имела лишь одну цель — следовать к скоплению всего живого.

Матери с молчаливым ужасом в глазах кидались прямо в тёмный сгусток, стоило им там увидеть лица своих сыновей, жёны и девушки издавали истошный крик ужаса пред смертью после того, как видели своих любимых погибшими, дети громко рыдали от страха и паники, пока противная, чёрная и тягучая жижа не затягивала их в себя. Деревни горели без огня, люди задыхались от трупного смрада, навеки утопали в веренице погибших солдат, и старались бежать от многоногого и многорукого существа, страшнее которого лишь сама смерть. Явь в те моменты была чудовищнее и опаснее самого жесткого кошмара, и те немногие, которым посчастливилось выжить, больше не будут прежними, скорее всего лишившись рассудка.

Армидел и Эрфирий видели Хтонь Войны своими глазами, им удалось пережить страшное событие и не стать частью пугающего существа. Они вместо бегства взобрались на высокое дерево и не были настолько интересны жиже, чтобы та запустила к ним свои уродливые пузырящиеся щупальца. Маленькие мальчишки с большой высоты наблюдали за смертями, как Хтонь Войны убивала руками тех, кто клялся защищать. Человеческие крики остановились лишь под утро. Шум всё ещё стоял в ушах мальчиков, они никогда не забудут тот ужас: слияние людских криков, ржание перепуганных лошадей, грохот разбитых вещей, увязание ног в грязи или чёрной жиже при беге, плач вперемешку с истеричным смехом, детский крик и мольбы стариков. Но больше всего в память въелось бульканье жидкости Хтони вместе с человеческими останками, органами и кровью. Как оно изначально, подобно огромному озеру, растекалось на метры вперёд, а после с отвратительным хлюпаньем начало сжиматься, принимая облик человеческого силуэта. Мальчики старались не дышать, крепко вцепившись в ствол дерева и ветки, они до безумия боялись стать замеченными и заодно поглощёнными, потому даже не смели взглянуть на предводителя Хтони Войны.

По сей день этот вид Хтони один из самых загадочных и малоизученных, многие ставят под сомнение даже её разум, а о внешнем облике в человеческом виде и вовсе почти ничего неизвестно. Ясно лишь то, что оно маскируется под человека, когда заканчивает трапезничать, и исчезает без следа, пока в очередной раз человечество не накроет ей целый пир, оставив поле битвы с трупами.

***

Его прозвали Воин Гордыни. Он смело брался за дело любой сложности, потому людская молва мигом сделала его узнаваемым. Отчаянный храбрец, искусный мечник и причина смерти любой Хтони, безупречен со всём, кроме своего поведения с людьми. Армидел всегда был слишком заносчив, не мог упустить и шанса поучать людей за их трусость, безответственность и отсутствие нравственности, ведь эти три причины чаще всего и складывались в появление Хтони. Молодой рыцарь стремительно отдалялся от тех, кого клялся защищать, человечество казалось ему беспросветно глупым, обречённым на погибель от своих же рук. Даже сейчас Армидел возвращался из глубин леса после битвы с жуткой коренастой тварью, которая на деле уступала в силе волкам, и крестьяне сами могли бы с ней справиться, если не их трусость.

Местность была богата на пышную растительность, трава росла чуть ли не до колен, огромные кусты с ягодами не стеснялись расти во всю свою силу, а кроны деревьев едва двигались от игривого ветерка. Не позволяя себе расслабиться и на секунду, Воин Гордыни тут же схватился за меч и выставил его пред собой, мгновенно приняв боевую стойку. К его сожалению, пред ним предстали не самые жуткие создания Хтони, а странная толпа людей в чёрных одеяниях, у главного из которых в руках мигал подозрительный кристалл.

— О, воин! Доводилось ли тебе слышать о пророчестве великого Мастера, о дне, когда Мэлгориат извратит нашу землю, солнце сменится вечной луной и реки крови зальют мир?! — крайне красноречиво спросил мужчина, чуть ли не тыча ослепительно яркий камень в явно удивлённого Армидела.

— Ээ.. Не так красочно, но да, слышал. — сперва опешил Воин Гордыни, сразу же посчитав сектантов самым странным явлением за последнее время, и диву даваясь тому, что они каким-то образом сумели выжить в лесу, полным диких животных. — Вам нужна помощь?

— О, да, Воин Гордыни, нужна! — тут же откликнулся мужчина, и улыбка растеклась по лицу Армидела, хоть её и не было видно под шлемом. — Мы несущие слова великого Мастера! Он вручил нам этот артефакт, что вёл нас к тебе, к избранному герою! Прошу, идём с нами! Мастер обучит тебя, и ты сразишь Мэлгориата из пророчества!

Паства Мастера словно знала на что следует давить. Любой бы согласился на это предложение, стать учеником живой легенды невероятно почётно, но ухо Армидела зацепилось за возможность одолеть самого Мэлгориата. Быть может, Воину Гордыни предстоит единолично стать тем самым героем, что уничтожит самую страшную Хтонь всех времён? Об этой битве будут ходить легенды, сочиняться песни и ставиться спектакли, никто и никогда не забудет имя Воина Гордыни. Будущее поколение будет равняться на его безупречный смелый образ, желая стать такими же сильными и защитить слабых от Хтони. А самое главное, быть может, героизм Армидела в будущем приведёт к вечному миру, ведь избавившись от опаснейшего Мэлгориата, он сумеет изменить дальнейшую историю.

Размечтавшись, Армидел без колебаний согласился на предложение паствы, после чего отправился с ними в далёкое путешествие в имения Мастера. Проведённые годы упорного обучения, самосовершенствования, неустанных тренировок и обучения новым знаниям о Хтони заметно изменили Воина Гордыни, сотворив из него нового, более рассудительного и повзрослевшего человека.

Первое время он жил отстранённо от коллектива остальных героев, ведь не считал их достойным себя и статуса учеников самого Мастера. Но вскоре, Воин Гордыни всё же проникнулся своими товарищами, сумев разглядеть в них талант, упорство и потенциал к изменению мира. Особенно сильно его поразила ледяная красота Ниннайн, околдовавшая его, на тот момент, юное сердце.

***

Меланхилия ненадолго остановилась у небольшого склона, возвышающегося над километровой высотой отвесных заснеженных скал. Встречая рассвет, мечница протянула милый декоративный платок сестры вперёд, закрывая им яркие лучи проснувшегося солнца. Мысли о предстоящей битве вводили девушку в небольшую панику, хоть она и владела клинком в совершенстве, всё же теперь он заменял её левую руку, заставляя вести бой совершенно по-новому, да и Воина Гордыни нельзя прозвать дилетантом.

Однажды они собрались на дружескую охоту, которая тут же превратилась в ожесточённое соревнование, победу в котором одержал Армидел. Вся память Меланхилии обратилась к едва уловимым воспоминаниям о совместном обучении и тренировках, она старалась вспомнить как можно больше его любимых и часто используемых приёмах, лишь бы не оплошать во время настоящего боя. Наконец, солнце оторвалось от горизонта, неспеша продолжая вскарабкиваться высоко ввысь, потому Меланхилия продолжила свой путь вперёд.

— Я не могу представить, как погиб Воин Гордыни. Это звучит как что-то невозможное! Интересно, помнит ли он хоть что-нибудь о событиях перед смертью? — поделилась своими переживаниями мечница, прижимая платок к груди и пробираясь вперёд сквозь сугробы.

« Все мы смертны, Меланхилия. Ты вольна спросить у него всё, что посчитаешь нужным. »

Девушке ничего не оставалось, кроме как продолжать свой путь. Её следы на снегу заметались обжигающим холодом ветром, стирая путь до родной деревни народа хэмэ и к шахтам гостеприимного Кроу. С каждым шагом Меланхилия становилась всё ближе к смертоносной битве с Воином Гордыни. За все года знакомства с ним, ей ни разу не доводилось видеть его без доспехов и пугающего рогатого шлема, вечно таинственный и молчаливый тёмный рыцарь постоянно придерживался своего образа. От отсутствия знаний лишь страшнее, ожидание встречи сменялось предательски нарастающими мыслями о побеге прочь, но мечница не могла себе позволить отложить бой. Раны на теле зажили, броня сидела как влитая, а внезапно издавшийся вой на всю округу прибавил мотивации ускорить темп.

Прищурившись, девушка немного закрылась рукой от вихря и кружилась на месте, стараясь зацепиться взглядом за источник шума. Наконец, над вершиной скалы показался дракон, величественный и огромный, но на деле же совсем юный. Меланхилия была обескуражена столь невероятным зрелищем, застыв на месте с робкой улыбкой и сияющими глазами восхищения. Величие дракона невозможно приуменьшить, его стальная чешуйчатая кожа выдержит любой удар, даже выстрел из пушки самым тяжёлым ядром покажется ему комариным укусом. Крылья же одним взмахом способны подкосить ораву рыцарей резким порывом ветра, а полёт столь невероятен и грандиозен, что захватывает дыхание и приковывает к себе внимание.

Мечницей начал руководить детский восторг и любопытство, она как можно скорее стремилась подняться наверх, совсем позабыв о страхе предстоящего боя. Воин Гордыни и раньше рассказывал о том, как умудрился завести дружбу с драконом, оба они упрямцы, добровольно выбравшие одиночество, однако Меланхилия была не в силах держать себя в руках, когда вживую впервые увидела дракона. Казалось, Мастер что-то говорил вслед, предостерегал и давал полезные советы, но все его слова прошли мимо ушей, а горящие глаза мечницы любовались огромными крыльями дракона. Круговой полёт сопровождался громким рыком, ветер от взмахов крыльев рушил естественный хоровод вихря с снежинками, и, наконец, величественный дракон приземлился на гладкую вершину одной из самых высоких скал. Меланхилия за пару минут вскарабкалась наверх, лёгкие горели из-за сбившегося дыхания, а улыбка не сходила с счастливого лица девушки.

По краям вершины кругом расположились каменные столбы примерно по три метра в высоту, некоторые из них в силу времени и неосторожности дракона были разрушены. Колонны не были единственным вмешательством человеческой руки в дом дракона, вместо земли под тонким слоем снега скрыто каменное покрытие, расцарапанное и изувеченное когтями хищного зверя.

Должно быть, в давнее время люди с почтением и поклонением отнеслись к внезапно появившемуся маленькому дракону в их краях. Тогда он ещё не был большим и не внушал страха, но всё равно представлял из себя опасность, да и в желании задобрить зверя нет ничего странного. Меланхилию посетили обрывчатые воспоминания о словах самых пожилых соплеменников, те рассказывали, как давным-давно весь народ хэмэ объединился и общими усилиями создал дом для крохотного дракона. Ледяной магией они выдолбили из скал более-менее овальные столбы, облагородили гнездо зверя каменной плиткой, и вскоре покинули дракона, решив не вмешиваться в его взросление. Своей помощью они обеспечили свою же безопасность, ведь дракон так ни разу и не напал на народ хэмэ и не проявил враждебности. Единственное, что удивляло мечницу, так это то, что она ранее ни разу не видела его вживую, а его существование и вовсе считалась чуть ли не местной байкой для детишек. Должно быть, он часто покидает своё гнездо, рукотворное заботливыми руками народа хэмэ.

Чёрный дракон весьма сильно выделялся на фоне заснеженных вершин и бледно-голубого неба. Оскалившись, он аккуратно шёл вперёд, приветствуя гостью явно не с добрыми чувствами. Его хищный взгляд тёмно-красных глаз с вертикальными зрачками сосредоточен на оружии мечницы, а тяжёлое и грозное дыхание то и дело разлеталось вокруг горячим паром. Широко расставленные лапы громкими и резкими шагами впивались в каменный пол, тем самым раскидывая маленькие камушки в разные стороны и создавая новые трещины в покрытии.

Но, на пути к Меланхилии сидел Воин Гордыни. Подобно своему крылатому другу, мужчина одет в чёрную непробиваемую броню, с угрожающими острыми щипами. Они не только защищали его во время битвы, не давая врагам подойти слишком близко, но и с лёгкостью вонзались в тела противников, нанося глубокие колотые раны.

Армидел заметно возмужал за годы после воинского училища, его высокий рост и крепкое телосложение скрашивали собой огромные наплечники, из которых исходило сразу по несколько шипов. Шипы брони были повсюду: на наплечниках и наручах, на набедреннике и наголеннике, да даже латный башмак не обошёлся без них, удачно расположившись чуть выше пятки, что не раз спасало Воина Гордыни в битве. Чёрная броня слегка блестела в свете бледного солнца, но больше всего внимание привлекал шлем мужчины. Из него выходили пугающие и несимметрично расположенные рога, безумно схожие с настоящими рогами дракона поблизости, пускай и выполняющие всего лишь декоративную функцию. На памяти Воина Гордыни немало случаев, когда враги пугались одной устрашающей рогатой тени.

Мужчина неспешно поднял левую руку наверх и взмахнул ей, тем самым остановив дракона. Хищник был вынужден покорно стоять за своим другом, злобно скалясь на мечницу и продолжая пристально наблюдать.

— Меланхилия, не буду врать, я не рад тебя видеть. Что привело тебя сюда? — голос Воина Гордыни как и всегда глух из-за доспехов, но всё ещё внушал страх своей мощью и грубостью. — И где Мастер?

— Воин Гордыни, я.. Позвольте объясниться. — беспокойство отдавалось внутри тела девушки быстрыми ударами сердца, потихоньку сковывающими её тревогой пред павшим героем. — Вы помните бой с Мэлгориатом из пророчества? Помните взрыв, после которого вы все.. Умерли?

— Умерли? Все остальные герои, кроме нас, мертвы? — недоумевал Армидел, а дракон позади него в очередной раз шумно выдохнул, заполонив пространство вокруг паром. — Слушай, девочка, мне нужно знать где сейчас находится Мастер.

— К чему тебе это знание? — поинтересовался Мастер, представ пред своим учеником, но расположившись подальше от Меланхилии.

Воин Гордыни не промедлил и на секунду, во всей его жизни, в каждом движении и решении ясно виднелся опыт сражений и строжайшая дисциплина. Он вскочил на ноги и побежал прямиком на Мастера. Невероятная ярость внутри него скована доспехами и обуздана годами усиленных тренировок, потому-то Армидел и сумел в пару прытких прыжков достигнуть общего с Меланхилией учителя. Покрепче вцепившись в рукоять массивного чёрного клинка, он замахнулся со всей силы и устремился срубить Мастеру голову. Разумеется, меч Воина Гордыни не сумел достигнуть своей цели, лишь на мгновенье разрубив сам блеклый образ Мастера, который тут же вернулся в прежнее состояние, словно и не был рассеян ударом минутой ранее.

Озадаченный странным фокусом, Воин Гордыни поспешил продолжить атаку, сопровождаемую злобными и подбадривающими рыками дракона, но вновь клинок не сумел добиться чего-то большего, кроме как разрезать фантомный образ великого мага.

Не желая оборачиваться на Меланхилию и получать от неё объяснения, Армидел продолжал наносить удары, с каждой секундой злясь всё сильнее, что отражалось и на раздражённом состоянии дракона.

— Ты можешь разрезать меня сколько угодно, Армидел. Ни одному живому не дано убить меня, что уж говорить о погибших, подобных тебе. — строгим голосом произнёс Мастер, как обычно скрыв в своих словах болезненную насмешку.

— Я не мог погибнуть! Я стою сейчас здесь, живой, и в состоянии держать меч! Я по-прежнему силён, а ты трусливо хитёр! — кричал Воин Гордыни, желая схватить Мастера за горло, но руки его прошли сквозь образ мужчины, будто тот стремился ухватиться за туман.

— Нет, это правда так! — вмешалась Меланхилия, медленно подходя к разъярённому погибшему герою, с опаской поглядывая на молодого дракона. Продолжая аккуратно идти вперёд, она залепетала объяснения. — Пойми, все погибли при взрыве, кроме меня! И каждый из павших героев взял себе по частице души Мэлгориата! Хтонь вселилась в вас, поддерживает в вас подобие жизни, но на самом деле сохраняет тем самым жизнь себе, а не вам! Я хочу помочь, хочу освободить!

— Мне наплевать на твои желания! — чуть ли не рыком ответил Воин Гордыни, но жестом свободной руки от меча останавливал дракона от нападения на мечницу. — Хотите моей смерти? Так пусть это произойдёт в бою между мной и Мастером! Я не стану сражаться с кем-то столь слабым, как ты. Как вы могли, Мастер?! Почему выбрали оставить в живых не меня, а её? Я в стократ сильнее, выносливее и лучше, Мастер! — хоть Армидел и был одет в чёрные доспехи с шипами, а лицо его было скрыто шлемом с пугающими острыми рогами, Мастер отчётливо увидел его взгляд, налитый кровью. — Почему жива она, а не я?!

— Не тебе это решать. — ответил Мастер, после чего испарился с поля боя, заставив Армидела обратить всё своё внимание на Меланхилию.

— Я не слабая. И я требую боя с тобой, Воин Гордыни! — обратилась к воину мечница, в ответ на что получила лишь смешок с раздражением. Девушка понимала, что ей нужно срочно что-то придумать, и именно в тот момент её пальцы словно впервые ощутили структуру платочка, всё это время сжатый в её ладони. — Я.. Я убила Ниннай!

Последние слова будто эхом пронеслись по округе, отразившись звонким повтором от небольших башенок из камней. Направлявшийся к дракону, Воин Гордыни внезапно обернулся и остановился. В каждом его движении, напрягавшейся мышце и мимике, скрытой за шлемом, отразилась доселе неведомая ярость с удивлением.

Он резкими жестами попросил дракона не вмешиваться, после чего хищник послушно ушёл в сторону, а Армидел устремился прямиком к Меланхилии, подобно своему другу добивая каменную плитку шумными и тяжёлыми шагами. Возвышаясь над ней из-за своего высокого роста, угрожая её безопасности лишь одним острым доспехом, мужчина слегка вскинул голову ввысь, словно прося девушку повторить сказанное.

— Как же ты могла её убить, если все герои умерли ещё при взрыве, м? Ниннайн погибла, когда ринулась в твою сторону, чтобы защитить. — Воин Гордыни высказал свои слова сквозь зубы, а взгляд его проникал в саму душу мечницы.

— Я же говорила.. Сейчас вы "живы" благодаря частям Мэлгориата внутри вас. Он руководит вами, не давая покинуть мир. Мне пришлось убить Ниннай, чтобы упокоить её, я сделаю то же и с тобой. — ответила Меланхилия, и Армидел тут же отстранился от неё.

— Ложь, всё до последнего слова ложь.. — сперва шептал, но после перешёл на крик Воин Гордыни, выставив меч на выжившую из героев и хватаясь за голову. — Нет, я не мог умереть.. А ты, ты убила свою сестру! Сестроубийца! Я отомщу за Ниннай!

Безумие поглотило разум рыцаря, убедив его в своей непобедимости и бессмертности, а также склоняя к немедленному отмщению за любимую. Ниннайн была единственной, кому было позволено увидеть его без шлема, когда он уже стал известен как Воин Гордыни. Она могла позаботиться о нём после усердных тренировок или провести с ним время, околдовывая своей чистой любовью. Послушница Вечной Мерзлоты оказалась самой доброй, чувственной, нежной и тёплой по отношению к нему, невероятно красива, сильна, а её стойкости духа мог позавидовать каждый.

С особой любовью в сердце, Воин Гордыни посвящал ей свои бои и подвиги, Ниннай вдохновляла его, даруя все силы мира и помогая ему стать самым сильным и опасным рыцарем на свете. Теперь же разум Армидела не был в состоянии принять смерть любимой девушки, осознать самую большую утрату в своей жизни. Собственная гибель не была столь страшна, ведь даже умерев, он воскрес с помощью заточённой внутри него силы Мэлгориата, и он мог бы достигнуть свой прежней цели — сразить всю Хтонь мира, рано или поздно сумев исхитриться убить и самого Мэлгориата. Но к чему это всё, если прежний мир Воина Гордыни рухнул, а истинным злом оказался даже не самый опасный из Хтони, а обыкновенная жалкая мечница, что сейчас стоит пред ним.

Расправив плечи, Армидел поднял меч, и как подобает рыцарям чести, протянул свой клинок вперёд, согласовывая бой. Меланхилия озлобилась лицом и приняла вызов, вдарив своим мечом по его. Затем они оба разошлись по разные стороны, готовясь к дуэли.

Воин Гордыни был внешне собран, как и всегда он был лучшим воином и искусно орудовал своим мечом, но душа его была лишена покоя. Задетая гордость ныла противным скрипом о сожалении, что не он является любимым учеником Мастера и не ему в будущем суждено одолеть Мэлгориата, а сердце скорбело по утерянной любви. Меланхилию же всю трясло от страха, но та не смела даже думать о побеге, потому стойко ожидала начала.

Воин Гордыни стремительно побежал прямиком на свою противницу, подбадриваемый внезапным рыком дракона. Меланхилия же, подобно кувшинке на воде, плавным движением увернулась от выпада Армидела, проскользнув под его рукой с мечом и одновременно вместе с этим рискнув напасть на своего противника. Её клинок тут же рубящим ударом прошёлся по ноге рыцаря, однако это не возымело никакого эффекта. Каким бы массивным и опасным не был клинок Меланхилии, броня Воина Гордыни превосходила любые латы на свете по своей прочности и надёжности, напоминая непробиваемую кожу дракона.

— Проклятье! — лишь и успела проговорить мечница, после чего ей пришлось в срочном порядке отступать с помощью резкого кувырка в сторону, уклоняясь от меча Армидела в паре миллиметрах от себя.

Меланхилия упустила свой шанс на удар, отныне бой больше напоминал смертоносную игру в кошки-мышки. Она изначально понимала, что к Воину Гордыни не подступиться, на каждый её удар он успеет нанести около десяти, потому мечнице только и оставалось уворачиваться от бесчисленных атак, надеясь успеть ранить его, когда он допустит ошибку и откроется хоть на мгновенье. Девушка мигом встала на ноги и блокировала очередной удар, стойко выстояв его и почти не пошатнувшись, искры мечей озарили противников, своим ярким светом подсветив их глаза: испуг и ярость. Меланхилия отражала меч Воина Гордыни, успевая наблюдать за его резкими и отрывистыми движениями, анализируя их и разыскивая хоть малейший шанс на свою победу. Он бил точно и быстро, не давая и секунды выдохнуть, но и мечница не замедляла боя, вечно увиливая в разные стороны и поспевая закрыться своим клинком. Из-за неё сражение напоминало дикий танец с зверем, лёгкая и хрупкая девушка с изящным мастерством избегала агрессивных выпадов своего противника, умудряясь их периодически корректировать и перенаправлять с помощью своего оружия. Наконец, закружив Воина Гордыни в танце, мечнице удалось нанести свой второй удар, резким движением левой руки отрубив рог с его шлема.

Разумеется, то не было её истинной целью и на деле даже получилось случайно. Ей хотелось бы срубить его голову, но в столь сложной ситуации стоит радоваться любому положительному исходу. Вот и Меланхилия не растерявшись тут же упорхнула за одну из колон, предугадывая нахлынувшую ярость Воина Гордыни, и желая избегать последствий как можно дольше.

Дуэль мгновенно ускорилась, Армидел с лёгкостью догонял свою жертву, порой разрушая её небольшие укрытия, но девушка изящно избегала ударов, то и дело наклоняясь в разные стороны, и лезвие меча Воина Гордыни пролетало в паре мгновений над её головой, вблизи горла, живота или других открытых частей тела. Но наконец удача покинула мечницу, стоило ей ринуться за очередную небольшую башню, то она чуть не потеряла равновесие, что могло привести к падению с огромной высоты. Однако, девушке народа хэмэ всё же удалось удержаться, ловким прыжком та устремилась обратно в центр вершины, но тут же почувствовала острую ноющую боль. Клинок Воина Гордыни достиг её левой руки, чуть выше того места, где расположен её меч. Кровь тут же полилась вниз, тонкими ручейками покрывая чёрное лезвие, от чего странное тёмно-красное пульсирующее свечение лезвия стало намного активнее. Девушка перешла на крик, но то было не короткое восклицание из-за внезапного ранения, а агонизирующий вопль, сопровождаемый непроизвольными слезами. Стремительно распространяющаяся режущая боль сжимала руку, подобно крепкой давящей удавке. Меланхилия как можно скорее прижала единственную ладонь к ране, залечивая её слабой, но более-менее постоянной магией лечения. С большим трудом, уворачиваясь от бесчисленных атак Воина Гордыни, ей удавалось сберечь руку, не давая конечности оторваться вместе с мечом. Сухожилия и куски мяса, едва уцелевшие из-за меча Воина Гордыни, были в секундах от того, чтобы натянуться ещё сильнее, словно канат, и в конце концов оторваться, свалившись прямо под ноги. Жизнь висела на волоске с каждым его ударом, лишь чудом мечнице удавалось скрыться от его оружия, вечно одурачивая его, прячась за оставшимися колонами или обманывая ложными рывками в разные стороны.

— Мастер! Мне нужна ваша помощь! — кричала Меланхилия, чья голова особо ясно предлагала идеи спасения в критически опасных ситуациях. — Вы ему сейчас словно красная тряпка для быка!

Последние слова перешли в громкий девичий крик, ведь Воин Гордыни сумел вновь ранить прыткую девушку, вмяв доспех её ноги и болезненно прижав его к её телу. Она мигом обернулась, предсказывая его новый удар. Он уже замахнулся, готовый разрезать туловище девушки напополам, но Меланхилия сумела закрыться мечом, и только её глаза, полные злобы и решительности, выглядывали из-за чёрного лезвия, налитого кровью. Мечнице пришлось схватиться правой рукой за свой же клинок, дабы суметь удержать его пред собой и удерживать напор меча Воина Гордыни. Левая рука всё ещё неестественно болталась, высок риск, что рано или поздно она оторвётся, но даже наспех использованная магия лечения была не напрасна. Безумно болезненно и совсем немного, но ранение затянулось, возвращаясь конечность к обычному, нормальному виду. Платок Ниннай, до этого сжимаемый в единственной ладони Меланхилии, почти полностью пропитался кровью. Армидел обратил внимание на знакомую вышивку, что на секунду отвлекло его внимание и заменило злость на печаль. Мечница воспользовалась его временным замешательством и тут же вдарила вперёд, после чего продолжила бег от рыцаря.

Стоило Воину Гордыни ринуться за ней, как пред ним возник туманный образ Мастера. Ярко-жёлтые глаза мужчины смотрели на своего ученика как и прежде, чуть злобно и без скрытых чувств, но Армидел был ослеплён своим гневом, потому видел в взгляде своего учителя предвзятость, надменность и разочарование, всё то, что он ранее боялся ощутить от Мастера. Воин Гордыни всегда считал себя лучшим из героев пророчества, единственно достойным сразить Мэлгориата и увековечить своё имя в истории, стать настоящим героем всего человечества. Но всё же, его самоуверенности и гордыни не хватало для того, чтобы посчитать себя таковым и для Мастера. Его авторитет, знания и сила слишком велика, и пусть остальные ученики выглядят жалкими на фоне Армидела, но и самому Воину Гордыни далеко до уровня великого Мастера.

Но сейчас, будучи ожившим трупом, всё это больше не имело никакого значения. Каким бы уважаемым Мастер не был, он всё же допустил гибель героев, смерть красавицы Ниннайн и надежды человечества в лице Воина Гордыни, так ещё и сам погиб, оставив всё на хрупкие плечи Меланхилии! Самой молодой, хилой и неопытной среди героев! Прежний образ Мастера для Армидела уничтожен, величие и обожествление дали трещины ещё в начале боя, но стоило им встретиться глазами, разрушились вдребезги.

— Должно быть, я ошибался, Мастер, когда посчитал вас единственным великим, кто достоин обучить меня. — остановившись и запыхаясь произнёс Воин Гордыни, вновь вознеся свой клинок вверх и готовясь разрезать туманный облик своего учителя. — Вы слабее и глупее меня! Будь я на вашем месте, то Мэлгориат пал бы в первые минуты битвы!

Мастер лишь усмехнулся на дерзкие слова Воина Гордыни, после чего испарился, разрезанный от меча рыцаря. Образ Мастера стал многочислен, его облик множился и появлялся всюду, заполняя собой всю вершину горы. Он возник позади, спереди, справа и слева, даже возвышался на оставшихся целыми башнях, злобно ухмыляясь и не сводя глаз с своего ученика. Но Армидел не считался бы самым сильнейшим воином, если бы растерялся в тот миг. Он не переставая наносил удары, виртуозно разрезая возникшие образы Мастера своим мечом, но на их месте тут же появлялось по два новых, злорадно смеющихся с беспокойного Воина Гордыни. Дракон с волнением смотрел на сильно переменившуюся битву, пусть Мастер и не наносил никаких ударов, всё же положение казалось плачевным. Дракону ничего не оставалось, кроме как наблюдать и не вмешиваться, ведь Армидел был бы против этого, желая самостоятельно одолеть своих врагов.

Однако, Воин Гордыни напрасно забыл о своей истинной противнице, и осознание этого болезненным и пронзающим насквозь ударом меча наполнило о себе. Меланхилии пришлось разбежаться и вложить последние силы в удар. Пока рыцарь рубил нескончаемые туманные образы Мастера, она, придерживая окровавленный меч второй рукой, резким движением вонзила лезвие напрямик в спину Армидела. Клинок растерзал собой плоть мужчины, стремительным движением проткнув его сердце и вытащив наружу, позволив Воину Гордыни увидеть конец меча Меланхилии пред собой, и нанизанным на нём тёмно-красными ошмётками. Они простояли так около минуты, побеждённый Воин Гордыни, шокированный и разглядывающий собственное сердце, и тяжело дышащая хрупкая мечница, что всем телом упирается вперёд, лишь бы вонзить свой меч как можно глубже.

Наконец, она неспеша потянула лезвие обратно на себя, неаккуратно перешагивая с одной ноги на ногу. Меланхилия потихоньку отходила от своего противника, пока Армидел продолжал стоять удивлённый от своего поражения. Клинок, обвитый со всех сторон внутренностями Воина Гордыни и деформирующих их всё сильнее, наконец вышел из изувеченной плоти, и рыцарь мгновенно рухнул на колени, придерживая себя своим мечом, что с громким звоном упёрся концом о потрескавшуюся каменную плитку. Меланхилия окинула свой клинок печальным взглядом, её пугала пульсирующая кровь, которая текла по мечу, словно умоляя о большем кровопролитии. Мечница медленно вышла с спины Армидела и встала пред ним, совершенно утомлённая и не зная, чего ей ожидать дальше.

***

Воин Гордыни держался из последних сил, по-прежнему демонстрируя свою мощь и невероятную волю. Он упал на одно колено и крепко ухватился за свой меч, чьё лезвие было повёрнуто в сторону Меланхилии, и от которого отлетала едва заметная чёрная дымка, от силуэтов Мастера. Из раны Армидела, что напоминала собой безобразную широкую дыру, потекла кровоточащая чёрная жидкость. Но не успев запачкать всё вокруг, явившийся из ниоткуда Мастер начал перенаправлять её движениями рук прямиком в меч Меланхилии.

Воин Гордыни медленно, чуть дрожа, поднял свой взгляд на своего учителя и боевую подругу, и образ его был столь печален, что девушка народа хэмэ не могла сдержаться от слёз. Её герой и пример для подражания, обучивший её многим приёмам и подаривший ей бесценные знания о Хтони, прежде сильнейший воин на свете, известный своими храбрыми подвигами, а также возлюбленный её старшей сестры, пал от столь подлого удара в спину. Не стало великого Воина Гордыни в устрашающей чёрной броне, запугивающей одним своим видом с болезненно острыми шипами. Он превратился в павшего рыцаря, склонившегося на колено, израненного и с изуродованным рогатым шлемом, и всё то было виной Меланхилии. Она хотела кинуться к нему, рассыпаясь в извинениях, но стоило сделать шаг вперёд, как Армидел тут же выставил руку, запрещая ей это. Однако, медленно его ладонь повернулась к ней, словно что-то выпрашивая. Мечница догадалась о его просьбе, и аккуратно вложила в его руку полный крови платочек Ниннай. Дрожа от усталости и ран, Воин Гордыни вновь ухватился за меч, прижав ткань белую ткань к рукояти.

— Меланхилия.. Я не злюсь на тебя. — раздался гулкий голос Воин Гордыни, после чего рыцарь сгорбился из-за сильного кашля. — Ты поступила так, как и должна была. Мне нужно, чтобы ты выполнила мою просьбу.

— Прости меня, Армидел, я.. Я поступила так неправильно, я напала на тебя со спины, это так нечестно. — вытирая слёзы говорила девушка, после чего посмотрела на Воина Гордыни своими большими чёрными глазами, полными сожаления. — Что мне сделать для тебя?

— Сними мой шлем. Мне он больше не нужен, мой бой и моя жизнь окончены. — сказал Армидел и мечнице показалось, будто он произнёс эти слова с улыбкой.

Меланхилия подошла ближе и аккуратно сняла шлем с Воина Гордыни с его помощью, объединив усилия и дрожащие руки. Девушка народа хэмэ впервые увидела внешность кумира своей юности, примера для подражания и хорошего друга. Симпатичное мужественное лицо, изуродованное впалыми и светло-розовыми ожогами, старыми шрамами от меча и когтей с своими невероятными историями. Его огненно-рыжие волосы коротко пострижены, и он тут же расплылся в довольной улыбке, стоило игривому ветерку развить их в разные стороны и нежно прикоснуться к лицу. Он посмотрел своими уставшими и потухшими серо-голубыми глазами в заплаканное лицо Меланхилии, после чего одарил её своей одобрительной улыбкой с очаровательными ямочками на щеках, разрушив прежнюю атмосферу напряжённого боя. Девушка ответила взаимной улыбкой и вновь вытерла образовавшиеся слезинки. Армидел опустил свою голову и посмотрел на платок Ниннай, после чего выразил свою печаль тяжёлым вздохом.

— Эх. К чему все битвы, если дорогие сердцу вещи будут запачканы кровью.. — с грустной улыбкой сказал Воин Гордыни и прижал окровавленную ткань к губам. — Меланхилия, я ведь учил себя, что во время боя любые методы хороши, главное — победить. Потому не кори себя, ты сделала всё правильно. Победи и остальных героев, подари им покой. Они этого заслуживают, они сражались из последних сил в бою с Мэлгориатом.

— Хорошо, но как мне упокоить тебя? Что мне сделать для тебя, Армидел? — спросила обеспокоенная Меланхилия, продолжая залечивать свою рану магией и внимательно наблюдая за тем, как Воин Гордыни с огромной дрожью и слабостью вновь прижал ладонь с платком к рукояти меча.

— Ты уже сделала. Ты сняла шлем и принесла мне то, что напоминает о Ниннай. — сказал Воин Гордыни совершенно добрым и нежным голосом, которого Меланхилия раньше никогда не слышала. Каждое его слово успокаивало и ободряло, словно добрый наставник. — Скажи, она ведь не мучалась?

— Нет, конечно нет. — в ответ таким же ласковым и заботливым голосом произнесла Меланхилия. — Она даже сотворила новую статую, мой образ. И отдала платок, прося передать его тебе.

— Чудесно, благодарю. Быть может, Мастер не ошибся, оставив тебя в живых. Будь я на твоём месте, то не смог бы убить Ниннай. — задумчиво произнёс Армидел, случайно наткнувшись взглядом на далеко стоявшего Мастера. — Что же.. Будь сильной, девочка.

Меланхилию и Воина Гордыни окружил холодный ветер, танец снежинок заполонил собой всю округу. Маленький вихрь не продлился долго, девушка из народа хэмэ, чутка закрывшись рукой от снежной стихии, отчётливо видела, как Армидел постепенно покрывался камнем, пока наконец не стал подобен статуе из камней башен вокруг. Хоть одна его мечта сбылась — образ Воина Гордыни увековечен навеки. Несокрушимый и великий герой, рассказы о чьих подвигах будут вечно передаваться из уст в уста, записаны в книги и показаны в сотнях театрах по всему миру. Его история продолжит затрагивать сердца поколения людей: опасные бои, благородное стремление защитить всех людей мира и красивая история любви с ледяной красавицей Ниннай, чей платок навсегда остался в его сомкнутых пальцах, ухвативших меч.

Но что было странным для Меланхилии и совершенно понятным для Мастера, так это то, что облик рыцаря навечно застыл в своём шлеме, хоть она и сняла его парой минут ранее.

Внезапно лицо мечницы исказилось гримасой боли, ей удалось устоять на ногах, но удержать крик оказалось невозможным. Прижав ладонь к рваной ране чуть выше рукояти меча, Меланхилия в ужасе наблюдала за тем, как чёрные царапины становятся всё больше. Старые разрослись, появилась парочка новых, а из раны от битвы вместо крови потекла чёрная жидкость. Прочитав заклинание быстрого лечения, героиня пророчества сквозь зубы молила о том, чтобы эта боль скорее прекратилась. Мастера поблизости не было, но она чувствовала, что он наблюдает.

Не успев обратиться к своему учителю, тело Меланхилии покрылось сотнями мурашей из-за внезапного крика. Вся боль, отчаянье и гнев сплелись в единый рык дракона, что увидел своими глазами гибель своего единственного друга. Оба молоды, горячи душой, до безумия самолюбивые и самоуверенные. Бой мечницы и Воина Гордыни окончен, но дракон не желал принимать гибель своего друга, не понимал, что Армидел погиб с улыбкой на лице и с спокойствием на сердце. Потому хищник мгновенно взлетел ввысь, и пламя огня незамедлительно направилось в сторону Меланхилии, обжигая возникшую статую Воина Гордыни и стремясь сжечь девушку дотла.

***

« Меланхилия! Немедленно убегай, тебе не победить дракона! »

Слова Мастера громким криком вывели девушку народа хэмэ из оцепенения, после чего она ринулась за ближайшую колонну, прячась за ней от обжигающего пламени. Раненая рука и нога ныли от боли, но Меланхилии не хотелось бежать с поля битвы. Нахмурившись, та грезила о том, как сумеет победить дракона, даже будучи сильно раненой. Сидя за колонной и обдумывая стратегию боя, пока дракон продолжал испускать языки пламени и грозно кричать, мечница совсем не обращала внимания на слова Мастера.

— Что ты упрямишься?! — злобно вопрошал маг, материализовавшись позади ученицы и дёргая её за плечо. — Я сказал уходи, прямо сейчас!

— Я не бегу от боя! Думаете, я не могу победить дракона? Тогда и победить Мэлгориата не светит! — отмахнулась Меланхилия, желая обернуться обратно на дракона, но Мастер вновь заставил ту повернуться, с новой и грубой силой.

— В таком состоянии ты ни с кем не можешь сражаться! Пошла прочь отсюда, пока я сам тебя не прикончил! — яростно закричал Мастер, дав понять мечнице, что сейчас её гордость воина совершенно неуместна.

Услышав новые руководства своего учителя, а именно команды в сторону какого направления стоит бежать, мечница устремилась вправо и мигом спрыгнула с возвышенности. Страх застыл на лице Меланхилии, но мягкое приземление в снег чуть успокоило паникующую девушку, пока громкий крик дракона не послышался поблизости. Друг павшего Армидела не собирался так просто сдаваться, он летел за беглянкой и периодически испускал языки пламени из своей зубастой пасти, желая отомстить.

Разум драконов никогда не ставился под сомнения, эти существа намного мудрее и старше всего человеческого рода, потому захлестнувшие эмоции гнева были чем-то невероятно странным и необычным. Даже преследуя раненую мечницу, он явно понимал, что Воин Гордыни пал без сожалений, однако всё равно не мог принять подлый удар в спину и смерть своего друга. Меланхилия кубарем спускалась всё ниже, то подлетая, то перекатываясь по сугробам, пока не остановилась, внезапно ударившись об одно из деревьев. Игнорируя боль, девушка мигом поднялась на ноги и продолжила бег вниз, избегая пламя позади себя и даже усмехнувшись, заметив иронию в том, что часом ранее она бежала к источнику громкого рычания, а теперь же, напротив, спешит оказаться как можно дальше от него. Она бежала как придётся, всё было совсем сумбурно и запутанно: то ей приходилось двигаться зигзагами, обманывая крылатого преследователя, то деревья впереди становились совсем густыми и приходилось умудряться избегать новых столкновений, продолжая бег и изредка прячась за стволами деревьев. Погоня не собиралась останавливаться, чудовищно громкое рычание дракона до одури пугало Меланхилию, и ругательства на разных языках крутились в её голове вперемешку с молитвами. Благо, спустя около двадцати минут бега, что казались мечнице вечностью, разъярённый дракон наконец начал постепенно отставать. Он был молод, потому и не походил на мудрого дракона из народных сказаний, его эмоциональность и ярость объяснялась неопытностью и привязанностью к человеку, чего они в основном стараются избегать.

Снега постепенно становилось всё меньше, а вскоре Меланхилия преодолела все сугробы, устремившись в зелёную чащу леса. Она не собиралась останавливаться и на мгновенье, ветви деревьев, подобно хлыстам, оставили на ней парочку следов, а могучие корни словно змеи подползали к девушке, предвкушая её падение. И всё же, ей удалось сбежать, уже около пяти минут не было слышно раздирающе громких криков, а пышная листва скрыла собой обзор с неба за мечницей. Прижавшись к стволу дуба, Меланхилия тяжело переводила дыхание и с небольшим страхом взглянула на раненую руку. Хоть мечница и своевременно принялась за лечение, всё же надрубленный кусок мяса пугал своей откровенностью. Пускай кожа вместе с мясом начали потихоньку срастаться обратно, казалось, что рано или поздно обрубок руки вместе с мечом свалится на землю.

« Не беспокойся, Меланхилия.

Ты на правильном пути, здесь рядом тебе окажут помощь.

Поспеши. »

5. Шабаш

ГЛАВА ПЯТАЯ

« Шабаш »

Особая ночь, тайное ежегодное событие, скрытое от глаз смертных и остальной Хтони. Лиорсиагейл Знаменуяс Тайнанэльский — Хтонический хранитель знаний, ему доступен опыт поколений, секреты всего мира задокументированы в его личной библиотеке, и лишь ему выбирать, кто достоин познать скрытое и непостижимое. С особой тщательностью он проверяет каждого желающего заключить с ним договор, чаще всего благосклоннее относясь к женскому полу. Форма его жидкая и тягучая, вечно нарушающая законы геометрии, физики, да и всего мира, порой он и вовсе принимает облик невозможных и ломающих мозг геометрических фигур. По цвету Лиорсиагейл Знаменуяс Тайнаэльский никогда не менялся, подобный звёздному небу, тьма его разбавлялась редким светлым мерцанием. И чем больше вглядываешься в Хтонического хранителя знаний, тем больше кажется, что он пристально смотрит в ответ, изучая и разузнавая все секреты.

Своими знаниями он успешно вербовал к себе женщин всех возрастов, не чураясь заключить договор даже с совсем маленькими девочками. Условия контракта были просты — взаимный и постоянный обмен знаниями, правда порой он не совсем справедлив. Какую бы насыщенную жизнь ведьма не прожила, каким бы событиям или тайнам не была свидетельницей, в ответ же она получила втрое меньше сведений. Хтонь не станет обогащать каждую милую даму секретами мира, облегчая их жизнь и обучение. Глупая последовательница Лиорсиагейла Знаменуяса Тайнаэльского будет проклинать своего хозяина, жалуясь на неравноценный обмен, а умная же мудро воспользуется доступом к всезнающему покровителю, спрашивая у него лишь то, что действительно может быть важно и полезно. Все умные ведьмы самостоятельны, хитры и потому чаще всего страдают от одиночества, вынужденные прибегать к манипуляциям в общении или иным изощрениям, ради знаний.

Однако, в особую ночь шабаша, сестринство ведьм объединяется, невзирая на прошлые обиды или конфликты. И их связь невероятно крепка, что позволяет им собираться всем вместе каждый год. Женщины прилетают с разных концов мира, одичавшие на природе или прислуживающие людям, не имело значения, абсолютно все выделяли время на посещение праздника.

Но, к несчастью ведьм, ежегодная традиция один раз всё же была нарушена, оставив глубокую душевную рану у каждой, кому удалось пережить ту ночь. Ещё совсем маленькая рыжеволосая девочка с ужасом в глазах наблюдала за воцарившимся хаосом. Доблестные рыцари в латах вторглись на шабаш, их серебряные мечи сверкали из-за бурно распространяющегося лесного пожара, и тут же умертвляли девушек. Рыцари смело бросались в бой, игнорируя колдовство и отпор со стороны ведьм. Женщины кричали от боли и страха, босыми ногами прыгали через костры, тем самым поджигая свои платья и обрекая себя на незавидную смерть. Другие хватались за мётла и стремились улететь прочь, но даже в полёте их настигали вражеские мечи и стрелы, или же из-за паники они врезались в высокие деревья, падали с большой высоты и гибли. И всё же, многие ведьмы давали нешуточный отпор, точно также сжигая рыцарей заживо или же нанося им смертельные раны своей магией, кровавая бойня была безумна и масштабна, вакханалия и какофония предсмертных криков сменили собой радостный шабаш. Пропали торговые палатки, многолетние книжные труды преданы огню, разбиты зелья и опрокинуты котлы, вся лесная поляна пылала, а пожар постепенно захватывал и весь остальной лес.

На маленькую девочку с цветочным венком на голове, что с безмолвным страхом смотрела на происходящий кошмар, обратил внимание один из солдат. Он занёс меч высоко над собой, намереваясь разрубить малышку пополам, но тут же внезапно оказался разрублен сам, колдовством взрослой женщины. Она мигом подхватила девчонку, одной рукой прижимая ребёнка к себе, а второй закрывшись от лучника. Ей не удалось бы защититься заклинанием, не успела бы, потому правую руку пронзило насквозь, а наконечник остановился в паре сантиметров от лица малышки. Девочка навсегда запомнит выражение лица своей приёмной матери, как та, не показывая и капли боли, злилась, нашёптывая проклятья лучнику, после чего того несчастного разорвало напополам. Ведьмы чувствовали себя добычей, за которой мчатся обезумившие от жестокости и пьянящего азарта охотники. Преодолевая препятствия, перепрыгивая огонь и тела павших, ведьме вместе с девочкой удалось укрыться от рыцарей в пышном кустарнике. Затаив дыхание, они ждали, пока мужчины уйдут, чтобы добить оставшихся женщин.

Разумеется, у людей были причины напасть столь жестоко и безжалостно. Помимо магической помощи, заговоров или специализированных зелий, ведьмы были не прочь полакомиться человеческими детьми или же пошалить, ломая людские судьбы. Но маленькая девочка, что сейчас пряталась в кустарнике и тихо плакала, панически боясь рыцарей и наблюдая за тем, как дыхание её приёмной матери становится всё тяжелее и реже, не понимала причин столь жестокого нападения. За всю историю сотрудничества человечества и ведьм, таких ситуаций не было ни разу, потому любимицы Лиорсиагейла Знаменуяса Тайнаэльского не были готовы обороняться и их удалось застать врасплох.

Вдалеке слышалась ругань мужчин, предсмертные вопли женщин и наспех сказанные заклинания, которую зачастую больше вредили, чем помогали. Маленькая девочка начала трясти свою маму за плечи, умоляя ту подняться и продолжить путь, но опытная ведьма медленно теряла связь с реальностью. Её тёмные глаза ненадолго задержались на ране, стрела в руке была явна чем-то пропитана, смертоносным магическим зельем, от которого не было и шанса спастись. Малышка не могла понять невнятные бормотания приёмной матери, потому женщина, вкладывая последние силы, протянула левую руку вперёд, указывая пальцем на маленький ведьмин круг. Кружок из мухоморов, поганок, парочки лисичек и чудаковатых фиолетовых грибов. Из указательного пальца ведьмы появилась искра, мигом создавшая из круга небольшой портал. Сама она была не в силах встать или подползти к спасению, телепортироваться в безопасное место, подальше от убийц и горящего леса, но она с надеждой смотрела в ярко-зелёные и заплаканные глаза своей приёмной дочери.

— Нэлли, я без тебя никуда не пойду! — чуть ли не пропищала малышка, после чего ведьма прижала её к себе, впервые обняв за долгое время. Это мгновенье навсегда запомнится маленькой девочке, и даже спустя года, оно будет с теплотой и болью отзываться в её сердце.

В ответ на проявленное упрямство и капризность, женщина лишь улыбнулась и поцеловала дочку в лоб, а затем обмякла, после последнего вздоха её рот остался чутка приоткрыт, а взгляд сместился в сторону ведьминского круга, застыв так навсегда. Девочка не сдавалась, поднялась и противилась, стараясь тянуть свою приёмную маму за руки к порталу, но вскоре всё же сумела принять болезненную правду, когда ранее всегда тёплые ладони матери похолодели всего за пару мгновений.

С тех пор каждый избегает сожжённой ведьминой поляны. Говорят, что если прийти туда во время ежегодного шабаша ведьм, то можно услышать празднества, хохот и весёлые разговоры, которые внезапно сменяются женскими криками, беспощадными приказами командира отряда рыцарей, и пугающе громким потрескиванием костра.

***

Меланхилии хотелось бы быть столь же гордой и невероятно сильной, как Воин Гордыни. Такой же стойкой, смелой и по-настоящему впечатляющей своей решительностью и благородством, однако сейчас она больше напоминала жалкого раненного зверька, чем героя. Грубо залечивая рану из последних сил, та с особым отвращением смотрела на левую руку, наблюдая за постепенным заживлением. Обычно люди зашивают подобные раны, вот и куски мяса мечницы вместе с кожей крайне уродливо сшивались воедино, медленно восстанавливаясь. Ещё пара сантиметров, и был бы задет доспех, благо этого не случилось из-за филигранных ударов Воина Гордыни, что целился своим мечом исключительно по руке, на что сейчас Меланхилия закатывала глаза, не испытывая особого восхищения из-за его меткости.

— Во время боя ты сказала про быка и красную тряпку. Ты же знаешь, что это миф и на деле эти парнокопытные почти не различают цвета? Они реагируют на резкие движения. — начал диалог внезапно появившийся Мастер поблизости, его фантомная фигура стала яснее, чем прежде.

— Вы правда хотите поговорить об этом? — без задней мысли сострила Меланхилия, акцентируя внимание своего наставника на рану, которая подсвечивалась золотистым цветом из-за магии лечения.

— Должно быть, мне следовало больше внимания уделять урокам магии восстановления. — задумчиво сказал мужчина, слегка наклонившись и вглядываясь в рану. — Я всегда полагал, что ты сумеешь уклониться от любого удара, потому и учил тебя в основном боевой магии, даже тому взрыву. Хоть может на деле это и было напрасно.. — он приложил ладонь к подбородку и погряз в своих размышлениях.

— Взрыву? Какому взрыву? — удивилась мечница. — Вы говорите о том взрыве во время битвы с Мэлгориатом? Но его же создали вы, разве нет?

— А.. Да, всё так и было. — только и успел ответить Мастер, после чего внимание парочки сосредоточилось на странном шуме за деревьями, и фантомный облик мужчины исчез.

Хвойный лес был на удивление тихим местом, около часа назад меж веточек елей и ёлок проходили солнечные лучи заката, птички напевали свои чудесные мелодии, а где-то неподалёку журчал спокойный ручей. По пути Меланхилия так и не встретила ничего необычного, кусты то и дело шуршали, но причиной тому чаще всего был ветер или совсем крохотные животные, сами испугавшиеся мечницы. Продолжая удаляться всё дальше от края земли и Вечной Мерзлоты, высокие сосны и хвойные деревья постепенно сменялись на величественные дубы и молоденькие берёзки. Всюду были грибы и травянистые растения, а также пышные дикие кустарники с манящими к себе ядовитыми ягодами. Хоть здесь и не было людских деревень, жизнь леса всё равно бурно кипела. Стоит поднять голову — увидишь уютные и милые гнёзда птиц, по веткам скачут белочки, стремясь поскорее попасть в свой дом-дупло, а рой мошек и иных насекомых неустанно кружится над головой, сопровождая каждого путника.

И вот, когда от прежнего дружелюбного и светлого леса не осталось и следа, когда каждый шорох пугал уставшую Меланхилию, и на небе виднелась полная луна, мечница с любопытством и опасением отодвигала ветви ёлки чуть в сторону, чтобы увидеть источник странного шума. Она обнаружила просторную полянку, примятую от вечной беготни траву, пылкие и яркие костры, смеющихся молодых девушек, каждая из которых очаровывала своим обаянием и красотой, небольшие палатки, в большинстве своём поставленные или построенные еле как, а ещё чёрные подозрительные котелки. Хоть женщины всех возрастов и жгли костры, больше всего поляна была освещена от столбов, которые на деле были молодыми и стройными стволами разных деревьев. На их ветви повесили яркие фонарики, на чей каркас была натянута полупрозрачная ткань с разными узорами, от магических и до каких-то непонятных клякс, а внутри горел ярко-оранжевый огонёк.

Каждая из девушек была хороша собой и не похожа на своих подруг, хоть преимущественно все и были одеты в платья и не имели обуви. Глядя на их наряды, Меланхилия припоминала нечто подобное из традиционных одежд самых разных народов мира! Однако, почти у всех имелась своя личная книга, закреплённая на поясе, хранившаяся в сумке или же прибывающая в руках. Среди незнакомок имелись и пожилые дамы, они чему-то учили своих коллег помладше, рассказывая им истории из своей жизни или разрешая заглянуть в их личные книжки. Поляна больше напоминала городскую площадь, все посетительницы праздника были чем-то заняты: около пяти молодых девчонок с визгами восхищения слушали про любовные похождения одной старушки, та не забывала похвастаться золотыми украшениями, подаренными ей ухажёрами в молодости, совсем маленькие девочки играли в догонялки, женщины постарше переговаривали с друг другом о неких рецептах стоя в сторонке, а ещё совсем юная девчонка закидывала чудаковатые бусы на одну из веток столба с фонариком, после чего тут же сжимала ладони и шептала про себя просьбы. И наконец, до сознания Меланхилии, слегка притупленного из-за болезненного ранения в руку, дошло то, свидетельницей чего ей удалось стать. Ведьминский шабаш!

Торопливо попятившись назад спиной, не отрывая взгляда от резвящихся ведьм на своих мётлах, та неожиданно врезалась в кого-то. Поджав губы и вытаращив глаза от испуга, девушка из народа хэмэ обернулась, и с смесью страха с смущением на лице, посмотрела на рыжую женщину. Её длинные волосы невероятно шелковисты и красивы, едва видневшийся с поляны огонёк играл в них, освещая и украшая собой её пряди, сравнимые с прекрасным закатным солнцем. Фигура женщины стройна и грушеобразна, узкие женственные плечи в сочетании с сильными и соблазнительными бёдрами, почти полностью обнажённые из-за выреза на чёрном платье. Оно также и не скрывало её пышной груди, вырез, возможно, выглядел даже слишком откровенно. Её образ дополняла симпатичная ведьминская шляпка с широкими полями, такая же тёмная, как и платье, с забавным, слегка изогнутым и острым колпаком. Хоть её лицо и было немного скрыто из-за тени от шляпы, Меланхилия всё равно заметила ярко-зелёные глаза женщины, будто на миг сверкнувшие из-за раздражения и смятения. И всё же выражение лица ведьмы внезапно сменилось на дружелюбие, она улыбнулась и присела на корточки, нежно взяв мечницу за руку.

— Ох, знала бы, как ты меня напугала. — голос ведьмы был невероятно мелодичен, и она максимально владела им. В зависимости от ситуации, она могла соблазнительно промурлыкать или же ласково, подобно материнскому голосу, приголубить к себе любого. — Что ты тут делаешь совсем одна? Сколько тебе лет?

— Я ищу помощи, моя рука ранена и у меня нет сил продолжать самолечение. Если это так важно, мне двадцать один год. — смутилась Меланхилия, вглядываясь в красивые черты лица своей собеседницы и заметив милую родинку под правым глазом.

Женщина перевела свой взгляд на левую руку девушки и не скрывая эмоций поджала губы, а брови её нахмурились. Оценив крайне посредственное лечение, ведьма взяла Меланхилию за здоровую руку и повела за собой на поляну, обойдя все деревья. Остальные девушки на шабаше тут же обратили внимание на незваную гостью, но, судя по всему, рыжая ведьма была крайне авторитетна среди них, потому никто не стал противиться и выражать своё несогласие. Да и мечнице показалось, что никто и не против, все ведьмы, от мала до велика, с любопытством в глазах поглядывали на неё, перешёптываясь и хихикая, а некоторые из них даже дружелюбно помахали своей ладошкой.

Всё сразу вернулось на круги своя, ведьмы вновь обратились к своим делам и более не обращали особого внимания на Меланхилию, которую рыжая ведьма уже усадила на один из высоких пеньков. У женщины был крайне необычный корсет, тёмно-коричневый и совсем не подходивший по цвету к чёрному платью, однако его функциональность и полезность была важнее внешнего вида. Большое количество разных отделений, где хранилось всё: от маленьких баночек и скляночек с зельями, до травы самых разных разновидностей и цветов, а также непонятные порошки в крохотных мешочках. Она расстегнула корсет и положила его на своё колено, что-то разыскивая и напевая себе под нос. Наконец, ведьме удалось найти странную фиолетовую мазь, что она сразу же нанесла на рану Меланхилии. Кожу начало жечь так, словно левая рука оказалась в бушующем пламени, раздираемая языками огня и сгорая заживо, пока кожа не обуглится и не обнажит кости. Еле сдерживая свой крик, прижав свободную ладонь к рту и зажмурившись, внезапно мечница ощутила приятный холодок. Ей нанесли новую зелёную мазь, и прежняя агония боли утихла, оставив после себя ощущения приятного мороза, словно к зудящему укусу комара приложили небольшой кусочек льда. Меланхилия заметно расслабилась и глуповато заулыбалась. Взглянув на своё прежнее ранение, она заметила, что от него не осталось и следа! Даже прежний уродливый шрам от неаккуратного заживления исчез. Рука была в полном порядке, если не обращать внимания на чёрные царапины, которые никуда не исчезли.

— А ты сильная! Уж прости, но это самый действенный и быстрый способ. — ведьма шаловливо хихикнула и улыбнулась, пряча улыбку за ладонью. — Послушай, а что это за царапки такие? Впервые такое вижу.

— Я и сама не знаю. — задумалась Меланхилия, но не могла скрыть радости от того, что рука больше не болела. — Спасибо большое, я так боялась, что она оторвётся.

— Не за что, лапочка! Ты уж извини за глупый вопрос о возрасте, у нас можно посещать шабаш только с пяти лет, мне нужно было убедиться!

— Э-э.. Ладно, ничего, я понимаю. — героиня пророчества скептически вскинула бровью, ведь и так было очевидно, что она уж точно старше пятилетнего ребёнка.

— Самое время представиться, меня зовут Кильма! Мастер не рассказывал тебе о истории моего имени?

— А я Меланхилия. Нет, не рассказывал, вы знакомы? — удивилась мечница, слегка нагнувшись поближе к Кильме. — Как вы поняли, что он здесь?

— О, как это невежливо с его стороны. И давай перейдём на ты, ненавижу все эти формальности. — усмехнулась женщина, после чего провела своей ладонью с аккуратным и естественным маникюром по лезвию меча Меланхилии. — Знаешь, было время, когда мы даже любили друг друга.

— Не дурачь ей голову своими глупостями. — сказал внезапно появившийся Мастер, его фантомный образ предстал прям пред Кильмой. Взгляд его был невзрачен, мужчина явно не был рад встрече, а может и болтливости старой знакомой.

— О-о, здравствуй! А что случилось? Променял своё тело на дело? — ухмылялась женщина, всё так же сидя на корточках и смотря на Мастера снизу вверх. — Как же лучший ум человечества умудрился стать призраком? — после этих слов Кильма протянула свою руку внутрь ноги мужчины и поболтала ей из стороны в сторону, разгоняя его образ и глуповато хихикая над своей шалостью.

— Это долгая история. Всё, что тебе нужно знать — так это то, что пред тобой моя ученица, и я благодарен, что ты её залечила. Меланхилия, пойдём, не будем мешать шабашу. — сказал Мастер, после чего взял мечницу под руку и поспешил повести её вперёд, однако Кильма не дала этого сделать.

— Ну что ты, тиран, позволь девочке отдохнуть! Должно быть, гоняешь её по всему миру, она вся израненная, а тебе всё равно! Знаешь, вот ты и иди куда шёл, всё равно фантомный и толка от тебя никакого, а вот Меланхиличка пусть остаётся. За всё нужно платить, и у меня как раз есть для неё работёнка! — произнесла Кильма задорным голосом, взяв девушку из народа хэмэ под руку, вместо мужчины, и уводя её с собой поближе к центру поляны.

— А вы.. А ты уверена, что он не разозлится? — спросила Меланхилия, обеспокоенно оглядываясь через плечо на Мастера, что не двинулся с места и вскоре растворился в воздухе.

— Даже если так, что он мне сделает? Ах, пало величие великого и ужасного, теперь он годен только сельских ребятишек пугать в тёмном чулане! — намеренно громко сказала Кильма, после чего расхохоталась и приобняла свою новую подружку. — Не переживай, Меланхиличка. Я понимаю твои чувства, для тебя он учитель и ты его безумно уважаешь, но для меня он всего лишь старый друг, и мы хорошо знаем друг друга. Не переживай, даже когда он снова обретёт тело, то не станет выделять время мне на отмщение.

— Обретёт тело? Это точно случится? Ты знаешь при каких обстоятельствах? Ты знаешь, что для этого нужно сделать? — засыпала своими вопросами мечница, с волнением в глазах глядя на хитрую ведьму.

— Нет, не знаю. Просто знаю, что он точно этого добьётся. Он всегда получает то, что хочет. — Кильма мило улыбнулась и погладила Меланхилию по голове. — Видимо, моё место его самой пылкой и лучшей любви заняла ты, верно я говорю?

— Ч-что? — девушка, искусная воительница с чёрным мечом, в котором хранились части самого опасного из Хтони, и в устрашающей броне с щипами, смутилась и слегка покрылась румянцем, будто простая девчонка. Она нахмурилась и перевела взгляд в сторону. — Нет, это всё не так. Лучше расскажи, что за история с твоим именем?

— Ах, как я рада, когда люди интересуются моей личностью! — с довольным выражением лица ответила Кильма, после чего демонстративно прокашлялась, набрала побольше воздуха в грудь и начала говорить. — Когда я была ещё совсем крохотной девочкой, ну чуть меньше тебя, шучу конечно, намного меньше, то меня приютила к себе очень строгая и влиятельная ведьма! Правда, с фантазией у неё всегда было туговато, потому она назвала меня в честь рыбы кильки. Мама впервые увидела меня тогда, когда я смотрелась в бочку с водой, и эта противная рыбина прыгнула мне прямо в лицо! Я стала бесплатной рабочей силой, вечно помогала в зельеварении, собирала ингредиенты, вела записи в её и своём травнике, попутно ещё и постоянно убиралась в доме! Ох, я её долгое время страшно ненавидела, такая заносчивая снобка, я и сейчас подобным личностям даю кулаком по морде, а в то время и вовсе была как вулкан, чуть что, то я сразу взрываюсь! В конце концов я смогла понять, что на деле мы обе любим друг друга, жаль, что слишком поздно. — не успела Меланхилия выразить своё сочувствие, как Кильма тут же сменила тему разговора. — Ну, не будем о грустном! В конце концов, ты настоящая счастливица, ведь тебе свезло посетить ежегодное событие — мой любимый шабаш ведьм! Ведьмы со всех уголков мира прилетают сюда, ко мне, между прочим, ведь я не лыком шита и меня все обожают, даже побольше твоего Мастера, ага! Ну так вот, мы ведь все ведьмы, а значится сёстры, и секретов у нас между собой нет. Но ты, ты чужачка! — Кильма игриво ткнула Меланхилию в бок своим пальцем, после чего обратно прижала её к себе, продолжая путь и позволяя мечнице рассматривать подготовку к основному мероприятию. — Однако, можешь расслабиться, ведь я позволю тебе узреть наши тайны. Всё равно, с твоими навыками магии.. Многого ты у нас понять не сможешь. Скорее всего, ты даже не знаешь кто я! Я ведь представилась из вежливости, ожидая твои радостные крики, ведь тебе довелось встретиться с легендой, но ты ж с Мастером рукопожатна, тебя уже простой ведьмой с именем в честь кильки не удивить. А между прочим, я тоже главная героиня многих легенд, о которых ты даже наслышана! Например, великий путь в королевство Тсарьсквайр! Ох, то было дивным приключением, одним из моих любимых и недавних, что уже разошлось историей для книг и постоянно всеми пересказывается. Ты тоже наверняка с ней ознакомлена! — не успела Меланхилия кивнуть, чтобы подтвердить предположения ведьмы, как тут же Кильма продолжила свой рассказ, не умолкая и на секунду. — Как хорошо, что я просто обожаю её пересказывать! Значится, принцесса Тсарьскайра, между прочим, я её нянчила в детстве, находилась вдали от дома в путешествии вместе с своим любимым братом-близнецом. Внезапно, она ощутила предательство, её проткнули насквозь мечом! Но она не погибла, как бы ты могла подумать, не-ет, она выстояла с помощью магического артефакта, который я ей дала, не зря же я самая сильная ведьма и любимица Лиорсиагейла Знаменуяса Тайнанэля! И дальше они по случайности встретили прекрасного мужчину-оборотня с его приёмной дочерью, милой златовласой девицей, а потом уже мы встретили одну замечательную дворфийку, кстати, она недалеко здесь живёт и на выходных мы с ней вместе поболтаем по душам, я даже уговорила её на маникюр! А потом ещё одного клыкастого придурка встретили, ух, а какие же страшные василиски нам попались по пути, вспомнить страшно! — от нескончаемой болтовни у Меланхилии начала кипеть голова. — Да, хоть наши современники часто воспринимают эту историю как выдумку и приобретают книжку как приключенческий роман, на деле же это истинная правда. Должно пройти больше времени, чтобы она перешла в статус правдивой легенды. Записал её и распространил брат принцессы, он подробно документировал каждый день и после красочно расписал, я им так горжусь! Ах, дорогая Меланхилия, ты моя самая лучшая собеседница за последний месяц! Надеюсь, что и ты станешь главной героиней многих легенд в будущем! У меня на такие вещи особая чуйка. О, знаешь, ты мне напомнила ещё одну историю..

— Ночь моя ясная, ты когда-нибудь уже заткнёшься? — поинтересовался неожиданно появившийся голос, который показался Меланхилии до боли знакомым. Оглядевшись, она заметила Кроу, того самого любезного вампира, что помог ей совсем недавно. — Без конца болтаешь и болтаешь, между прочим, это очень раздражает. Цени меня, только я способен сказать эту правду тебе прямо в лицо! — Кроу обнажил свои клыки в хитренькой ухмылке и резким движением пальца ударил по шляпке Кильмы, тем самым дразня её.

— Ах, вот и любитель покусать молодых девиц пожаловал. Ты опоздал! — ответила Кильма, закрывая своей рукой Меланхилию. — И где тебя только носило?

— О, я его знаю. — улыбнулась мечница, после чего робко помахала рукой вампиру, в ответ получив его лучезарную улыбку. — Он помог мне после боя и приютил на ночь, не беспокойся, он хороший.

— Разумеется он хороший. Все с тобой будут хорошими, пока у тебя за спиной каждую секунду стоит Мастер. — усмехнулась Кильма, после чего скрестила руки и ударилась плечом об плечо Кроу. — Ну? Причина опоздания, мистер бородавка на пятой точке ведьмы?

— Что? Как ты меня назвала?! — с ноткой истерики произнёс вечно молодой парень, его плечи приподнялись вверх, а на лице виднелось явное возмущение. — Знаешь, мы уже давно не в том возрасте, чтобы обмениваться оскорблениями, мы ведь уже переросли это, верно я говорю, гоблин с желтухой?

— Ах ты! Гурман и дегустатор дерьма, вот ты кто! — покраснела от ярости или смущения ведьма, после чего уставилась на Кроу, игнорируя само существование Меланхилии.

— Ха-а, от неотёсанной болотной твари слышу~ — промурчал Кроу, после чего слегка сократил дистанцию между собой и ведьмой, подойдя чуть ли не вплотную, но и женщина не собиралась отступать.

— Да тебя колом заколет любой крестьянин, слабак!

— А ты результат первого заклинания чародейки!

И пока вампир с ведьмой обменивались любезностями, что с каждым словом больше перерастало в спортивный интерес, Меланхилия ощутила чьё-то присутствие рядом собой и увидела незнакомую бабушку. Она была совсем низенькой, её седые волосы туго натянуты назад и закреплены блестящей заколкой с изображением элементов стихий, платье было очевидно праздничным, ярким и многослойным, при этом не сковывая её медленных движений. Лицо и руки бабули все в пигментных пятнах, казалось, что она старше всех присутствующих, даже Кроу, но зато во взгляде её была ясность ума, вместе с добротой, скрытой в сиреневых глазах. Она неторопливо повела Меланхилию в сторону, отдаляясь от задорно оскорбляющих друг друга друзей, дабы прогуляться по поляне и понаблюдать за ведьминским шабашем.

— Куда мы идём? — поинтересовалась гостья шабаша, всё ещё поглядывая на Кильму и Кроу, чей спор был на грани того, чтобы перерасти в драку. — И как мне вас называть?

— О-о, меня зовут Аума, я хочу тебя познакомить с таинством моего направления колдовства. — добрым голосом произнесла старушка. — На сегодняшний день я самая старенькая из ведьм. Наверное, тебя это удивит, ведь всем известно, что ведьмы способны долгое время поддерживать свою молодость, но вот я одна из первых, кто заключила договор с Лиорсиагейлом Знаменуясом Тайнанэлем. Потому, скорее всего, это мой последний шабаш, и скоро я отправлюсь на покой. — в словах старухи не было печали, наоборот, она с приятной мечтательностью вспоминала былые дни своей молодости. — Если жить так долго, то своими глазами увидишь, как создаются и рушатся государства, как рождается и умирает Хтонь, как меняется мир. Но со временем устаёшь, не поспеваешь за бурными и постоянными изменениями.

— И, извините, а Лиор.. Лиорсиагейл. Это же Хтонический предводитель всех ведьм?

— Да, Лиорсиагейлом Знаменуяс Тайнанэльский наш покровитель и Хтонь знаний. Я знала его ещё тогда, когда он был человеком.. За всё то время, что я верно служила ему, я повидала много интересного. Я рада, что даже на последнем году жизни встретила нечто удивительное, как ты.

— Удивительное, как я? — спросила ничего не понимающая мечница.

— А ты не чувствуешь? О-о, конечно ты чувствуешь. — Аума подозрительно улыбнулась. — Каждый ощутит, если под его кожей окажется что-то инородное. Не пугайся этого.

***

Старушка продолжала путь с Меланхилией, дрожащей рукой показывая на разные места шабаша и рассказывая о том, как всё устроено. Наспех поставленные невзрачные палатки уже превратились в торговые ряды. Прилавки переполнены самыми разными чудаковатыми товарами: местные и чужестранные ингредиенты в виде разных трав, минералов или странных камушков, кто-то продавал рецепты зелий, а кто-то и сами разноцветные жидкости, разлитые в милые скляночки разных размеров. Помимо необходимых составляющих для колдовства, продавались мётлы, котелки, корсеты с специальными отделениями и кармашками, как у Кильмы, платья, а также шляпки на любой вкус и цвет. Что показалось забавным Меланхилии, никто не продавал обуви и все были босиком.

Одна из палаток и вовсе была доверху забита самыми разными книгами, возле неё соорудили импровизированный читальный зал. Ведьмы закинули на деревья позади себя длинную верёвку, к которой через каждые пару сантиметров были присоединены стеклянные шарики, а внутри них находились светлячки, что своим ярким свечением освещали страницы книг. Читательницы комфортно расположились на пледах с крупными узорами, не стесняясь сидеть или лежать в обнимку, положив голову или другую часть тела на соседку. И несмотря на их отдельный маленький мир в лице библиотеки, вокруг было весьма шумно.

Всем известно, что ведьмы крайне хороши в торговле, с лёгкостью выбьют себе скидку или вовсе обманут, однако здесь была иная ситуация. Сестринство ведьм не позволяет им врать друг другу, подставлять или втюхивать бесполезный товар, потому большинство женщин с особым восторгом и азартом гуляли по рядам с палатками, стремясь отыскать что-нибудь полезное за справедливую цену и с гарантией на отличное качество. Гул и смех изредка разбавлялся спорами на повышенных тонах, но любые конфликты заканчивались также стремительно, как и начинались. Каждая из присутствующих относится к ежегодному шабашу с должным уважением, не желая очернять праздник глупыми склоками или враждой, потому всё проходит максимально весело и дружелюбно.

Но даже если кто-то из ведьм и будет жаждать разрешить конфликт, то специально для них в сторонке соорудили небольшую площадку для соревнования по полёту на метле. Территория была ограждена маленьким забором, что на деле представлял из себя простые воткнутые ветви деревьев прямо в землю, а основное спортивное мероприятие происходило намного выше земли. Даже сейчас две молодые девушки разрезали воздух своим дерзким полётом на метле, то и дело резкими движениями стремясь подрезать соперницу или удивить толпу смелым трюком. Зрительницы рукоплескали в восторге, свистели, болели и подбадривали, пока одна девушек всё же не удержалась на своём летучем транспорте, и не улетела прямиком в стог сена. Ведьмы дружно загоготали, а победительница запрыгнула на свою метлу, пребывая всё ещё в нескольких метрах над землёй, и благодарно поклонилась публике.

Наконец, старушка с сиреневыми глазами привела Меланхилию к одной из отдалённых от центра палаток. Несмотря на расположение, там уже выстроилась огромная очередь из самых разных женщин. Они послушно расступились в разные стороны, стоило им увидеть самую могущественную и пожилую ведьму среди всего их сестринства. Её палатка была в бело-серую полоску, пространство внутри захламлено всяческими магическими атрибутами, обилие которых поражало девушку из народа хэмэ. Вырезанные из дерева фигурки ритуальных животных, чаще всего их морды были запечатлены в гневе или агонии, а с деревянных оснований, на которые была натянута ткань палатки, свисали бусы с яркими и крупными камнями, слегка покачиваясь на ветру. По полу было почти невозможно пройти, не коснувшись и не зацепив по случайности огромных стопок книг, на которых складировались свёрнутые пергаменты, магические геометрические фигуры или шипящие и булькающие зелья. Странные украшения из разных частей мира, то до ужаса примитивные и варварские, сделанные из зубов животных, то до поражающих своей изысканностью и высокой стоимостью, будто похищенные из сокровищницы какого-нибудь королевства. Но посреди всей магической атрибутики стоял маленький круглый стол с чёрной скатертью и два простеньких стула.

Хозяйка палатки села за столик, жестом приглашая Меланхилию сесть рядом. Где-то в толпе ведьм раздалось возмущение о нарушении очереди, но оно прекратилось, стоило пожилой женщине с сиреневыми глазами шикнуть. Мечница села напротив старушки, с любопытством разглядывая атрибуты палатки, её медленно окутывала атмосфера таинственности и волшебства момента, и девушка не сопротивляясь поддалась этим чарам. Вдыхая затхлый запах многовековых предметов, она наконец обратила внимание на стоявший прямо пред ней необыкновенный стеклянный шар на чёрной, будто мраморной, квадратной подставке. Ведьма уже протянула свои старческие и дрожащие руки вперёд, водя ими сверху вниз, едва поглаживая шар предсказаний подушечками костлявых пальцев. Пожилая женщина шептала нечто на незнакомом Меланхилии языке, казалось, что слова старушки вечно проглатываются, имитируют блеянье или других животных, переходя в иностранные слова или невнятную тарабарщину. Девушка народа хэмэ вся покрылась мурашками, ей показалось, будто ранее окружавшая их очередь из других ведьм внезапно исчезла, и в мире нет больше никого и ничего, кроме палатки с шаром предсказаний. Сам шар начал активно видоизменяться, переливался цветами, от светло-фиолетового до сиреневого, точно также, как и глаза его колдующей хозяйки.

Меланхилия ощутила полёт, посмотрела вниз и взаправду увидела, как столик вместе с стульями оторвался от пола, а позади, где была очередь из ведьм и ярмарка, не было ничего кроме пугающей густой тьмы. Мечница испугалась и поддалась ведьминским чарам, она схватилась рукой за стол, чтобы ненароком не улететь от него. Всё вокруг окружил собой липкий туман, с одурманивающим запахом, переходящем от гниения болот, до букета цветущих цветов. Голова потяжелела, и наконец пожилая женщина подняла свой взгляд, смотря прямо в душу Меланхилии.

— О, Меланхилия, я чувствую! Я чувствую то, что бьётся внутри тебя! Слушай же, внимай моим словам! — голос ведьмы раздавался со всех сторон, её слова исходили из рта, из деревянных фигурок, с разных уголков палатки, а также отдавался сильным эхом. — Никто не способен выдержать то, что уготовила тебе судьба! Я знаю, я вижу твои последние дни!

Растерявшаяся Меланхилия испуганно озиралась по сторонам, пока взгляд её не зацепился за шар, а точнее за быстро сменяющие друг друга изображения внутри него. Ей было крайне тяжело разобрать силуэты, полёт над землёй ощущался особенно явно, они будто оказались внутри урагана, и ничто не могло остановить колдовство смелой предсказательницы будущего.

Ведьма продолжала водить руками над шаром, гул ветра из-за круговорота причинял сильнейшую боль ушам Меланхилии, девушка из-за страха прижалась к спинке стула, и паника с каждой секундой всё больше заполняла её сердце, когда в сиреневом шаре ей удалось разглядеть чудесный белоснежный сосуд, раз за разом разбивающийся на сотни осколков. Старушка подняла голову высоко вверх, глаза её закатились, а рот не закрывался, продолжая нашёптывать неясные слова. С каждым кругом скорость безжалостно ускорялась, мечница пыталась выкрикнуть хоть что-нибудь, но все её слова терялись в безумном круговороте. От безысходности ей ничего не оставалось, кроме как оглядеться второй раз и увидеть, как остальные предметы внутри палатки тоже поддались полёту, облетая ведьму-предсказательницу и Меланхилию с огромной скоростью.

Испуганные глаза мечница вновь посмотрели внутрь шара, и прищурившись, она смогла увидеть нечто, пугающее намного больше безостановочных кругов полёте. Чёрный силуэт с злой ухмылкой, всё его туловище и правая рука были заполнены тёмно-красными глазами, из которых текли кровавые слёзы. Он жадно пьёт из белого сосуда, после чего нежно прижимает его к себе или бросает на пол, разбивая его. Изображения вечно сменялись друг другом, и Меланхилия не могла понять, что истинно на самом деле.

— Меланхилия! Не допусти этого! Не дай Мэлгориату испить то, что находится внутри тебя! — кричала старушка, её слова разрывались ветром, но всё же донеслись до мечницы. — Не допусти этого, иначе нынешний мир падёт!

На лице Меланхилии застыл ужас, а сердце внутри сжалось от страха, когда она ощутила чьё-то присутствие позади себя. Кто-то достаточно сильный, чтобы ворваться во время таинства, опасный и грозный, и сейчас он тянет свою руку в чёрной перчатке вперёд, стремясь коснуться сиреневого ярко мерцающего шара. Даже ему, превосходящему по силе ведьму-предсказательницу, было тяжело прорываться сквозь порывы ветра, он тяжело дышал, сгорбившись над Меланхилей.

Наконец, мечница нервно сглотнула и нашла в себе смелость, чтобы резко обернуться. С прежним страхом в глазах, она увидела позади себя не чудовищный чёрный силуэт из магической сферы предсказаний, не самую опасную Хтонь, а её Мастера, её дорогого учителя, что одной рукой тянулся вперёд, а второй крепко вцепился в спинку стула. Его человечные эмоции, нахмуренные брови, прищуренные глаза, стиснутые зубы, усердие и стремление защитить свою любимую ученицу, сильно резонировали с чёрным силуэтом из сиреневого шара с быстро меняющимися предсказаниями. Меланхилия улыбнулась в смятении чувств, она была счастлива вырваться из нескончаемого ужаса ритуала, ощутив себя защищённой и спасённой Мастером.

Он как раз сумел дотронуться до магической сферы, одного его касания пальцем хватило, чтобы шар заполнился бесчисленными трещинами. Туман рассеялся, ураган успокоился и вернул всё обратно на свои места. Старушка начала медленно приходить в себя, откашливаясь и переводя дыхание, и вскоре всё стало как прежде, кроме разбитого шара предсказаний.

Мастер твёрдо стоял на земле, позади своей ученицы, и с ненавистью глядел на старуху. Сердцебиение Меланхилии постепенно приходило в норму, и та с благодарностью и усталостью на лице смотрела на своего учителя, прижимая его руку к себе. Ведьма-предсказательница же сгорбилась над столом, крепко вцепившись в него своими когтистыми пальцами, пока вся очередь из других ведьм лишь хлопали глазами, тихо перешёптывались и удивлённо наблюдали за происходящим. Старушка вновь протянула дрожащие руки к шару, заботливо поглаживая его и проходя пальцами по каждой из трещин, тяжело вздыхая и расстроившись.

— Я живу уже очень давно, ещё до того, как начали проводить ежегодные шабаши. Я одна из первых, кто заключила договор с Лиорсиагейлом Знаменуясом Тайнанэлем, я твоя ровесница. — тихо говорила ведьма, переводя тяжёлое дыхание от ритуала и исподлобья глядя на Мастера с ответной злобой. — Но никогда ранее я не видела чего-то подобного, как внутри неё. Это твои новые опыты на людях? Как безжалостно, только ты на это и способен! Вспоминая твои былые заслуги..

— Много ли способна понять спятившая старуха? — огрызнулся Мастер, после чего резким движением потянул Меланхилию на себя, и прижав её поспешил покинуть палатку. Их сопровождали перешёптывания ведьм, передающие друг другу сплетни о Мастере и обсуждавшие неудачный ритуал ведьмы-предсказательницы.

Как только они отошли от толпы, мужчина перестал торопиться и наклонился над Меланхилей, смотря на её лицо. Состояние девушки было хуже, чем после битвы с Воином Гордыни, её разум совсем затуманился из-за странного предсказания, непонимания происходящего всего вокруг и чудовищной усталости. Ватные ноги едва выдерживали, то и дело подкашиваясь или подрагивая, руки свободно болтались, а взгляд не мог сосредоточиться на чём-либо.

Тонкими струйками из носа мечницы пошла кровь, которую Мастер тут же, как можно заботливее и нежнее, при всей его трудно сдерживаемой грубости, стёр своей ладонью. Он аккуратно приобнял совсем уставшее девичье тельце и прижал её голову к своей груди.

— Не обращай на это внимания, Меланхилия. Ты ведь знаешь, что у всех ведьм непорядок с головой. — тихим голосом говорил Мастер, медленно поглаживая волосы своей ученицы. Будто тронутый замечанием старухи о том, что он совсем о не заботится о своей подопечной, тот продолжил говорить. — Если хочешь, то можешь поспать, а с утра мы отправимся дальше.

— Ага! Стоило оставить с тобой ненадолго, как она опять полуживая! — весьма громко произнесла Кильма, после чего быстрым шагом подошла к парочке. — Что у вас произошло?

— Получила предсказание от Аумы. — ответила Меланхилия, которая уже стремительно приходила в себя. — Меня просто укачало, я в полном порядке.

— Тогда пойдём, как раз поможешь и отвлечёшься! — с улыбкой сказала Кильма, подмигнула Мастеру, после чего аккуратно потянула мечницу за собой и повела её в противоположный конец территории шабаша.

***

Меланхилия находилась в полубреду, но даже так, она заметила, как ведьмы потихоньку начали собираться у центра. Они обсуждали новые покупки, перетирали друг другу косточки, шутили, вспоминали былое и смеялись. Готовилось нечто грандиозное, приближалось таинство шабаша, ради которого и собирались женщины. Торговые палатки временно закрывались и брали небольшой перерыв.

Кильма и Меланхилия вместе зашли в пустующую палатку, которая на деле выполняла функцию небольшой походной кухни. В течение вечера ей постоянно пользовались ведьмы, потому поверхности деревянных кухонных тумб уже были заляпаны странными пятнами самых разных цветов. Рыжеволосая девушка нагнулась к ящикам, доставая из них кастрюлю и необходимые ингредиенты, пока шатающаяся мечница стояла рядом и осматривалась, пару раз ударившись головой о подвешенные бусы или половники. Эта палатка была самой большой среди всех, ещё бы, ведь здесь, помимо бочек и ящиков с всяческим провиантом, стоял огромный котёл с коллекцией кастрюлек, и сразу по нескольку ведьм трудились вместе, передавая друг другу опыт, знания и рецепты.

— Так, я сказала, что за помощь нужно платить. Так что, смотри, я положила на тумбу всё необходимое, внимательно слушай! Сначала положи в кастрюлю корень мандрагоры, залей водой, добавь пару капель из этой зелёной скляночки, это, кстати, сопли огра, гадость, да? Так, дальше пару лепестков подсолнуха, ну и заверши всё языком пятнистой жабы. А, нет, ещё щепотку сахара! — протараторила список Кильма, параллельно замешивая что-то своё, добавляя в густую тёмную тестообразную смесь некую белую пыльцу. — Давай, а я пока доделаю своё, поторопись!

Меланхилия взяла одну из пустующих кастрюль, с звонким стуком поставила её на кухонную тумбу и с смятением на лице глядела на ингредиенты. Только собравшись попросить повторить указания, мечница одёрнула саму себя и с небольшим смущением решила сделать всё самостоятельно. К тому же, Кильма выглядела крайне загадочно и даже опасно, хихикая над своей кастрюлей с диким варевом.

Меланхилия помнила, что первым нужно положить корень и после залить водой, однако список дальше совсем вылетел из головы. Недолго думая и почесав голову, та кинула пятнистый язык жабы, не скрывая возникшего отвращения на лице, вылила чуть ли не половину склянки с соплями, ведь те на удивление оказались вовсе не тягучими, щедро насыпала сахару, и завершении положила сверху огромные жёлтые лепестки, тем самым пытаясь скрыть сие шедевральное блюдо. Оглянувшись на ведьму, мечница увидела, как та мешает свою получившуюся жидкость ложкой, и Меланхилия решила поступить таким же образом. Не успела она помешать и трёх раз, как вдруг пугающая смесь начала подозрительно агрессивно булькать и шипеть, а капли её разлетались в разные стороны, словно от кипения на огне.

Кильма с улыбкой подошла к мечнице, дабы оценить её первый опыт зельеваренья, но ужас отразился на симпатичном женском лице, после чего та мгновенно схватила крышку и с силой закрыла ей кастрюлю. Получившаяся жидкость яростно кипела, булькала и рвалась наружу настолько, что ведьме пришлось чуть ли не кружить в танце по всей кухне, удерживая посудину у себя в руках, пока та стремилась взлететь или же взорваться. Не в силах продолжать комичные прыжки, Кильма потратила все силы на то, чтобы прижать кастрюлю к полу, после чего села на неё. Но, к сожалению ведьмы, это не отменило её забавных мучений, после чего та дальше попрыгала уже на кастрюльке, очерчивая кругами котёл или кружась возле Меланхилии, которая растерянно глядела на происходящую картину. Наконец, жидкость удалось усмирить, и Кильма затормозила своими ногами, затем шумно выдохнула от облегчения и вернулась к мечнице вместе с кастрюлей в руках. Открыв её, те обнаружили серо-буро-малиновую смесь, тягучую и дурно пахнущую. Дружно сморщившись, девушки приняли решение закрыть обратно крышкой проклятую жидкость.

— Уф, знаешь. Мой первый опыт был даже хуже. — ведьма попыталась приободрить растерявшуюся героиню пророчества. — Чуть весь дом не взлетел! Вспоминать смешно, но как тогда ругалась Нэлли.. — весёлый голос Кильмы сменился печалью.

— Она тебя наказала? — Меланхилия смотрела на свою новую подругу с сочувствием.

— Нет, совсем нет. Хоть она и была заносчивой, иногда хамоватой или отстранённой, она всё-таки заботилась обо мне. Нэлли и ругалась то не особо сильно, понимала ведь, что это мой первый опыт. Вот и я тебя не ругаю, нагрузила сразу же после предсказания, это только моя вина. — Кильма заулыбалась и слегка прижала к себе Меланхилию, обнимая её одной рукой. — Знаешь, шабаш проводится каждый год, но один раз эта традиция всё же нарушилась. На нас напали люди, они были в сговоре с враждебно к нам настроенными магами, потому мы и не смогли защититься. Нэлли погибла в ту ночь, и я долгое время не могла посещать шабаши без слёз. Но теперь всем мероприятием руковожу я!

— Она бы тобой гордилась. — произнесла мечница мягким голосом, получив взамен робкую улыбку ведьмы.

— Спасибо, милая. Знаешь, я тобой тоже горжусь! Перепутать ингредиенты так, чтобы из лечебного зелья получился разъедающий яд.. Это нужен талант! — Кильма звонко рассмеялась, обнимая девчонку. — Возьми эту кастрюлю с собой, потом другим покажу, посмеёмся!

***

После кухни девушки сразу же направились в центр. Торговые ряды уже не работали, никто не соревновался в полёте на мётлах и не болтал с сторонке, все собрались вместе, образовав большой круг. По сути своей, ведьмы разделились на две группы, которые представляли собой определённый подвид колдовства.

Девушки из части мантики выглядели свободнее и радостнее остальных, в их нарядах часто встречались солнечные и яркие цвета, они много и по-доброму смеялись, избегая конфликтов и жестокости. Они вечно юны и прекрасны, чем не брезгуют пользоваться, когда ведут дела с другими, очаровывая своей невинностью и доброжелательностью. Их часто путают с волшебницами или друидами, и не зря, зачастую их ритуалы безопасны и безвредны, а уединение с природой для них очень важно.

Зато девушки из хтоньологии не похожи на своих непорочных коллег, напротив, когда говорят о ведьмах, то чаще всего имеют в виду их. Сексуальные, дерзкие, смелые и готовые на всё, лишь бы добиться своей цели. Хитры и коварны, они не чувствуют вину угрызения совести, купаясь в внимании и любви своего предводителя. Между двух групп сидел Кроу, вампир, совершенно никак не относящийся к празднику, но многие ведьмы поддерживали с ним дружбу и предлагали свои магические услуги взамен на новорожденных его рабов. Кильма подошла к вечно молодому парню и посадила Меланхилию рядом, после чего поспешила прочь, начинать то, ради чего здесь все и собрались.

— Слушай, а почему ведьмы едят детей?.. — поинтересовалась мечница, прижимая к себе кастрюльку с рисованными на ней цветами.

— А, Кильма мне рассказывала, что Лиорсиагейл Знаменуяс Тайнанэль считает, что все на свете стареют из-за скопившихся знаний внутри. Даже если все эти знания мусор, всё равно помолодеть можно лишь съев нечто молодое, необременённое знаниями и не успевшее их получить. — Кроу выглядел весьма беззаботным и даже скучающим, он лениво потягивал ярко-зелёную жидкость из чудаковатого стакана с треугольной формой, с нанизанным на него долькой лимона. — Если в тебе всё меньше места для новых знаний, то начинаешь стареть, как-то так. Сам я с такими проблемами не сталкивался. — парень подмигнул.

— Хех, это точно. Кстати, а где Носфе? — Меланхилия огляделась вокруг, пытаясь разыскать его в толпе женщин. — И почему ты здесь?

— Оставил его в одной из пещер. Не переживай, он в полной безопасности, рабы трудятся сами собой, а Носфе достаточно взрослый, чтобы пережить одну ночь без меня. — сказал Кроу, но глаз его дёрнулся. — Хотя шанс того, что я вернусь, а дом не окажется в бардаке очень мал. А, да я каждый год посещаю шабаш, как прилежная ведьмочка. На деле, я дружу с Кильмой столько, сколько её помню. Не могу пропускать главный праздник её жизни, хоть каждый год и происходит одно и то же.

Наконец, всё началось. Кильма, как организаторша и любимица Лиорсиагейла Знаменуяса Тайнанэльского, стояла около котла в самом центре поляны. Она прижимала к груди ту необычную жидкость, что создала совсем недавно на кухне, и молча наблюдала за остальными ведьмами, которых ранее выбрала для ритуала. Бледная девчушка с вишнёвыми волосами обкладывала котёл стопками книг разной высоты, даруя записанные в них знания своему предводителю. Каждая из книг была уникальна собой, многие из присутствующих жаждали забрать их себе, но они, хранившие уникальные сведенья и украшенные красивым орнаментом, предназначались лишь Лиорсиагейлу Знаменуясу Тайнанэльскому. Смуглая девушка с тёмными кудрявыми волосами жгла свечи, тихо нашёптывая слова для призыва их покровителя, прославляя и обожествляя его, позволяя воску от свеч капать на свою кожу, на книги и на траву вокруг.

И вот, когда лишь мгновенье разделяло от мига призыва Хтони, когда Кильма уже собиралась выливать в котёл с чёрной жидкостью то необыкновенное ярко-белое зелье, внезапно раздался громкий мужской крик, призывая смело вести бой. Перепуганные ведьмы обернулись на источник шума, и из-за пышных елей повылезали парни с копьями и мечами, одетые не в полноценную броню, а её подобие. Пусть они и не выглядели серьёзными рыцарями, у некоторых из них даже шлема не было, они храбро рвались в бой, крича что-то об отмщении за обман и пожирание людских детей. Ведьмы, что находились ближе всего к незваным гостям, тут же убежали прочь, они увели детей и совсем пожилых женщин за собой, среди них была и знакомая Меланхилии старушка с сиреневыми глазами. Кроу сохранял спокойствие, он следил за происходящим, не отрываясь от бокала с напитком. Ему хватило взглянуть всего разок, чтобы понять: пред ними не опытные и свирепые рыцари, а лишь учащиеся ближайшего военного училища.

Кильма тоже это прекрасно понимала, однако не стала сдерживать свой безумный гнев. Её зелёные глаза закатились, а руки дымились от гнева, жажды битвы и вложенной в них энергии. Девушка воспарила над землёй, плечи её высоко поднялись вверх, грудь выпятилась вперёд, пальцы ног и рук деформировались в напряжении, то и дело подёргиваясь, а сверкающие белки глаз были направлены на посмевших нарушить ритуал. Кроу одним махом допил свой коктейль, после чего кинул бокал в сторону и закрыл свои уши, а Меланхилия ощутила, как ладони Мастера плотно прижались к её ушам, намереваясь спасти от грядущего крика. И они абсолютно были правы в своей осторожности, ведь крик ведьмы подобен смертоносной лавине. Моментально настигающий, он заползал внутрь ушей, раздирая их изнутри, вынуждая всех и каждого стремиться убежать от звонкого девичьего крика, укрыться и спастись от него, но у несчастных не было на то права. Они застывали на месте, ошеломлённые и вынужденные отбросить все свои планы.

Не прекращая кричать, Кильма подлетела к глупым юношам, смеющим бросить вызов ведьмам. Пальцы рук её неестественно выгнулись, угрожая длинными ногтями. Вокруг её тела летала книга, что ранее висела у неё на бедре, раскрытая и вечно перелистывающая сама себя, однако Меланхилии удалось разглядеть, что все страницы были пусты. Наконец, ученики военного училища смогли отмереть, и более в них не было прежнего запала на битву, желания убить каждую живую душу на шабаше, они стыдливо опасались Кильму, и некоторые из них даже расплакались. Не желая отпускать наглецов просто так, ведьма магией притянула к себе кастрюльку с цветами, что ранее держала у себя Меланхилия, и вылила содержимое на самого храброго из них, кто и кричал свои чересчур смелые планы. Его кожа мгновенно покрылась болезненными язвами, которые сразу же начали кровоточить и гнить за жалкие пару секунд, крик его боли, и последующие за этим испуганные взгляды остальных юнцов, полностью удовлетворили Кильму, после чего она спокойно опустилась на землю. Книга, облетев свою хозяйку ещё раз, вернулась на своё место, затем женщина подошла к изуродованному юноше и схватила того за подбородок, подарив ему великую возможность насладиться её красотой.

— Какая глупость! У вас ещё молоко на губах не обсохло, и вы решили напасть на нас в одних пелёнках?! Да вас даже слепой бык забодает! — злобно, сквозь зубы проговорила ведьма, резким движением руки оттолкнув парнишку назад. — Чтоб больше я вас не видела! А ты, уродец, когда обратишься за помощью лечения к бесполезной чародейке, сто раз подумай о своём поведении, ведь никакая ведьма из присутствующих здесь не пожелает тебя вылечить! Пошли прочь отсюда! Вон!

Молодым парням не оставалось ничего, кроме как поспешно покинуть поляну, сопровождая свой побег криками ужаса и мольбами пощады. Кильма же довольно усмехнулась, похлопала в ладоши и обернулась на перепуганных ведьм, что к этому времени уже успокоились и залились смехом. Те юнцы навсегда запомнят, как чуть не погибли в руках любимицы самого Лиорсиагейла Знаменуяса Тайнанэльского, как суетливо и как можно быстрее бежали обратно к себе в крепость, пробираясь через ночной и опасный лес, а вдали был слышен пугающий женский хохот, злорадствующий над их неудачей.

Прошла пара минут, и ритуал был возобновлён. Трое ведьм вернулись к котлу, продолжая нашёптывать заклинание призыва все вместе, и Кильма неспеша вылила из сосуда ярко-белую жидкость, окрасившую собой поверхность чёрной воды. После чего три девушки отошли в сторону, наблюдая вместе с всеми за тем, как тёмная дымка вздымается с водной глади внутри котла, поблёскивая белым и тёмно-фиолетовым. Закрутившись в спираль, оно стало чернее ночного неба, и наконец приняло свою истинную форму, каким его и изображают в иллюстрациях книг про Хтонь. На шабаш пожаловал сам Лиорсиагейл Знаменуяс Тайнанэльский, покровитель всех ведьм и пожелавших связать свою жизнь с запретной магией, намереваясь овладеть секретными знаниями и недюжинной силой. Внутри парящей чёрной и густой жидкости сменялись друг другом светлые изображения невозможных фигур, ломающих сознание каждого, кто пытался разобраться в том, как их воссоздать.

Ведьмы вокруг захлопали в ладоши, радостно кричали и громко радовались, смеялись и обнимались, им было до безумия радостно вновь увидеть их столь доброго и великого покровителя. Кильма с двумя помощницами сдержали себя, скромно улыбнувшись и поклонившись, тем самым благодаря его за присутствие на очередном шабаше, хотя не было и одного случая, чтобы он не пришёл. Кроу не разделял всеобщего безумного счастья, но ради приличия хлопал, испытывая гордость за свою подругу, ведь всё же именно она каждый год организует шабаши, поддерживая сестринство и поклонение Лиорсиагейлу Знаменуясу Тайнанэльскому.

Меланхилия же ощутила, как сердце пропустило удар, её лицо застыло в восхищении и неподдельном интересе. Она словно вновь стала маленькой девочкой, впервые прочитавшей интересную книгу или узнавшую семейную тайну. Мягко освободившись из объятий Мастера, девушка поднялась с земли и направилась к котлу, не спуская глаз с манящей к себе чёрной жиже, к источнику всех знаний мира. Не будь она одной из семи героев, не будь на её плечах ответственность по спасению мира от Мэлгориата, то Меланхилия тут же попросила бы Хтонь Знаний даровать ей его силу, умоляла бы позволить ей покорно следовать за ним и выполнять его любые приказы, получая взамен бесценные знания и секреты. Однако, меч вместо левой руки напоминал ей о истинной цели, потому девушка из народа хэмэ сумела совладать с собой, обратившись к Лиорсиагейлу Знаменуясу Тайнанэльскому с поклона:

— Здравствуйте.. Я.. Я прошу вас о помощи. — мечница совсем растерялась и слегка покраснела от волнения пред столь могучим существом. — Понимаете, я.. Я должна узнать, как мне победить Мэлгориата из пророчества, и мне кажется никто не способен мне помочь, кроме вас.

— Хм. Дитя, я раздаю свои знания, стоит лишь попросить. Каждая ведьма заключает со мной договор, чтобы служить мне и получить то, чего она жаждет. — голос Лиорсиагейла Знаменуяса Тайнанэльского звучал будто из воды, глухо и с характерным бульканем, некоторые из его слов заглатывались, а темп и громкость речи вечно менялись. — Ты согласна заключить со мной договор, чтобы стать ведьмой и иметь доступ в мою библиотеку, к новым знаниям?

— Нет, я не могу.. — уголки бровей Меланхилии приподнялись в печали, и девушка ненадолго обернулась на Мастера, чьё выражение лица как и всегда выражало полное безразличие, и вдруг её осенило. С горящими глазами та обратилась к Хтони Знаний. — Вы можете открыть доступ к новым знаниям только через контракт? А если.. А если это знание и так у меня есть, но я не способна его вспомнить? Можете ли вы мне помочь, без контракта? — все ведьмы, включая Кильму, замерли в предвкушении и ожидании, даже Кроу перестал беззаботно лежать и приподнялся, чтобы посмотреть, как разворачиваются события. — Понимаете, Мастер рассказал мне о заклинании взрыва, которое способно нанести серьёзные увечья Мэлгориату, но я не могу его вспомнить. Вы можете мне помочь? Я прошу вас..

— Это заклинание очень сильное, не боишься ли ты разбиться вдребезги, как только прочтёшь его? — спросил Лиорсиагейл Знаменуяс Тайнанэль, и обменялся взглядами с Мастером, который продолжал спокойно сидеть рядом с вампиром. Маг кивнул, и Кроу изменился в лице, тут же начав спор с Мастером, но их слова не доносились до Меланхилии и других ведьм. Мечница боязливо вспомнила о предсказании старухи с сиреневыми глазами о разбитом сосуде. Она опустила голову и посмотрела на траву, покрытую воском от ритуальных свеч, моля судьбу быть к ней благосклоннее. — Что-же, Меланхилия. Да будет так. Я помогу тебе и без договора, ведь не дарую новые знания, а возвращаю утраченное.

Меланхилия тут же радостно подняла голову, с восторгом глядя в беспросветную чёрную жижу. Её тёмные глаза сияли от счастья, и та, прижав ладонь к груди и предвкушая чуда, сделала пару шагов вперёд. Чёрная щупальца потянулась вперёд, с противным чавкающим звуком дотронувшись до лба девушки, и яркое сияние осветило собой всю поляну, подвергнув всех присутствующих ведьм в неподдельное восхищение происходящим. Многие завидовали мечнице, ведь той посчастливилось ощутить прикосновения самого Лиорсиагейла Знаменуяса Тайнанэльского. Только трое из всей толпы были обеспокоены: Кроу искренне переживал за Меланхилию, Кильма уловила сомнения своего друга вместе с страхом и разделяла его чувства, и лишь Мастер внешне казался невозмутимым, но на деле тревога окутала его разум и беспокойство отдавалось в каждом ударе сердца.

Дальнейшая ночь прошла без неожиданностей, ведьмы водили хороводы вокруг костров, пели пьяные песни и веселились. Соревнования на мётлах проводились теперь и вне специально выделенной зоны, женщины летали на них повсюду, нередко сталкиваясь друг с дружком или падая вниз на других, но все эти курьёзные ситуации не приводили ни к чему, кроме новой волны хохота. Хтонь Знаний беседовал с своими любимицами, выслушивая их рассказы и без жадности делясь своими, многие слушали его раскрыв рты и крайне эмоционально удивляясь, больше из-за выпитого и желания угодить.

Кильме же вовсе запрещён алкоголь из-за её неадекватного поведения даже после крохотного глотка вина, но она никогда не относилась к запрету серьёзно и напивалась чуть ли не до потери сознания. Потому Кроу вместе с Меланхилией сопровождали её всюду, следя за тем, чтобы организаторша шабаша сама же не убилась на своём мероприятии. Все втроём они уселись на одну метлу и даже пролетели пару метров, пока вместе не рухнули на разные стволы могучего дерева. Далее те на спор выпивали самые разные зелья, они были безопасными и имели лишь кратковременные эффекты, так у Кроу на пять минут вырос хобот, как у слона, Кильма стала обладательницей шикарных усов, а Меланхилия позеленела. Как только алкогольная игра наскучила, и все магические эффекты пропали, троица поспешила прыгать через костёр, но вампир каждый раз хитрил, пред прыжком принимая облик летучей мыши, после чего ведьма старалась попасть в него, бросаясь книгами и всем, что попадётся под руку, а опьяневшая и не владеющая собой Меланхилия старалась её остановить.

И лишь под утро, когда до рассвета оставалось всего ничего, шабаш официально завершился. Самые стойкие ведьмы отправились по домам или уютно расположились за чтением, а остальные женщины либо дремали, либо тихонько заканчивали свою гулянку, по кругу обсуждая одно и то же. Кильма лежала на траве, громко посапывая, ей снился чудесный сон о приёмной матери Нэлли, что хвалила совсем крохотную Кильму за первые шаги в колдовстве. Кроу, обратившись в летучую мышь, спокойно лежал в чёрной шляпке своей подруги. Ему неведом сон с тех времён, как его обратили в вампира, но всё же он любил иногда полежать так и отдохнуть. Меланхилия лежала совсем рядом, плотно прижавшись к Кильме и обнимая её, уже напускав слюней из рта на платье ведьмы и спокойно спала. Над ней материализовался Мастер, он заботливо убрал её спавшую на лицо прядь волос обратно за ухо и, как всегда, молча любовался ей, пока не был прерван Лиорсиагейлом Знаменуясом Тайнанэльским.

Разумеется, они были старыми знакомыми, которых многое связывало на их жизненном пути. Им двоим были открыты тайны многих народов, оба они имеют огромное влияние из-за своих знаний и умений. И сейчас, впервые встретившись за столько лет, они вместе проговорят всё то время, пока их любимые ученицы спали.

6. Боец Гнева

ГЛАВА ШЕСТАЯ

« Боец Гнева »

Минули столетия с той славной битвы, о которой приятно вспомнить во время очередной попойки с надёжными товарищами или впервые поведать ещё совсем маленьким деткам, умиляясь их восторгу и неподдельному волнению.

То был пасмурный осенний день, меж высоких деревьев медленно плавала неплотная завеса тумана, а караульные орки громко зевали, не закрывая рта, томясь от ожидания отдыха и тёплого ужина. Их крепость, которую уж точно нельзя было назвать неприступной, плотно прилегала к горе, будто разрастаясь от неё и грозно скалясь своим высоким забором из дубовых брёвен, с тёмными острыми металлическими пиками. Повсюду расположенные кости и черепа, как людские, так и животные, придавали жути и без тому устрашающему строению. Хоть орки и были весьма сплочённой и большой группой, даже внушали страх людям из ближайшего молодого государства и иным лесным обитателям, всё же их общество далеко до цивилизованного идеала. Безжалостная иерархия, внутренняя жестокость и циничность не давали противным, злобным и преимущественно зелёным созданиям ужиться вместе. Они решали любые проблемы с помощью агрессии, своими грубыми руками сколотили себе уродливое подобие дома и убивали других существ, всё ради вечных пиров и развлечений.

Несмотря на их природную агрессивную и нетерпеливую натуру, орки всё же способны жить внутри людского общества. Порой некоторые орки покидали родной дом по разным причинам: были изгнаны за провинности, считались слишком слабыми и болезненными или же не желали терпеть небывалой жесткости по отношению к себе и другим. Находясь в цивилизованном обществе, изгнанники учились элементарным правилам общения и использовать свой ум во время боя, не полагаясь на одну лишь силу. Познавали кузнечное дело, требующее недюжинной физической выносливости, один орк мог заменить десяток человеческих работников. И пускай бывшие соплеменники презирали изгнанников, насмешливо называя таких орков одомашненными, сами они не имели ничего общего с теми умелыми, умными и зачастую приятными представителями цивилизованных орков.

Оставшиеся в своём племени, зачастую терроризировали всех вокруг, громко пьянствовали и ввязывались в вечные драки, и так бы и продолжалась их беззаботная жизнь, если бы не предстоящая битва, о которой те ещё не догадывались.

День стремительно приближался к вечеру и закату солнца. Ничем не отличимый от остальных будней, он был бы совершенно обычным, полный жестокости, смеха и пиршества падалью вперемешку с свежим мясцом, если бы не одно «но». Неделей ранее завершилась очередная дворфийская экспедиция. Они тайно и скрытно изучали местные земли, плодородную почву, удобное и красивое местоположение, горы, что на деле больше напоминали покатые холмики. Но самым главным открытием были обжитые глупыми орками пещеры, а ведь в них скрыто невероятно большое скопление полезных ископаемых. Дворфы уже давно нуждались в новом местожительстве, и старое было недурно, но уж слишком много скопилось свободных рук, жаждущих работы и изучения новых систем пещер. Молодым семьям было уже тесно и негде поселиться, так что за кратчайшие сроки было принято решение — отбить перспективные земли у неотёсанных орков.

Подходить к ним поверху, по холмам и горам, было не вариантом, уж слишком просматриваемая и крутая территория, к тому же всё равно ведущая к воротам крепости, а разбиться насмерть, падая прямиком к ним домой, никому не хотелось. Да и скрытность не была присуща дворфам, потому они, храбро и упрямо, начали потихоньку выходить прямиком из леса. Их низкий рост вместе с медленным темпом ходьбы не бросились в глаза караульным оркам, которые и так максимально отлынивали от работы, занимаясь своими делами. По слегка сырой и потускневшей траве катилась на небольших колёсах мощная катапульта, которую за верёвку тянули вперёд сразу несколько коренастых и бородатых мужичков. Армия дворфов, преимущественно из юных и пылких воинов, была под управлением малочисленных ветеранов и опытных бойцов. Последние года лишены кровопролитных битв и полны спокойствия, в основном дворфы сосредоточились на кузнечном деле или добыче ресурсов, изредка сражаясь с подземными тварями, внезапно нападавшими в самых тёмных уголках шахт.

Армия дворфов разительно отличалась от орков, в отличие от пещерных людоедов, их доспехи начищены до блеска, оружие соблюдало устоявшиеся кузнечные правила со всем уважением, что к бойцу, что к самому орудию. Изготовление доспехов, боевых топоров, щитов любых размеров и форм, алебарды, секиры, арбалеты, кистень, палица, да даже праща или рогатка для ребёнка, — всё это создание произведений искусства, вкупе с необычайным трудолюбием для дворфийского умелого кузнеца! Их труд крайне уважаем и ценен, потому часто боевые орудия и одежды обильно украшены драгоценными камнями, руническими символами, яркими узорами или же даже отдельными металлическими вставками с лицами предков, тем самым многие бойцы прославляли свой род. Фигуры дворфов, постепенно выходящие из прохладного тумана, устрашали своей несгибаемостью и твёрдостью. Лица их были серьёзны, пышные бороды, нередко заплетённые в толстые косы или украшенные симпатичными бусинами, придавали им возраста и загадочной мудрости, а брови столь пышны и огромны, что порой чуть ли не полностью закрывали собой глаза. Большинство воинов весьма юные, это был их первый и чуть ли не ознакомительный бой, но те не рвались бездумно вперёд, стремясь к кровопролитию и пляске смерти, нет, каждый из них был достаточно благоразумен и сдержан, к тому же, в них с детства воспитывали уважение к старшим и вытекающее из него послушание. Нарушить указания старших по возрасту и званию значит лишиться чести, что для дворфов подобно чуть ли не смерти.

Броня пестрила своим разнообразием, всё же не зря дворфы известны своим мастерством в кузнечном деле, каждый подобрал себе нечто на свой вкус и цвет: металлическая и пластинчатая с благородным светлым блеском, чешуйчатая, подобно василискам, и такая же разнообразная в плане цвета, и конечно цельно пластинчатая, зачастую декорированная плотной яркой тканью плаща или же на поясе. Наплечники чаще всего были многослойными и невероятно тяжёлыми, покрытые рисунками рун вместе с чудаковатыми крючковатыми узорами. Наручи с крупными вставками из твёрдого материала или даже драгоценных камней, порой обшитые тканью для красоты. У некоторых из дворфов также были и подобие кастетов, что лишь казались таковыми, а на деле являлись плотно прилегающими к пальцам кольцами. Они не были огромными, потому не мешались во время сражения, цепляясь за оружие или препятствуя в его использовании, напротив, эти маленькие металлические пластинки нужны лишь в крайнем случае, если не посчастливится расстаться с своим инструментом боя, и тогда удары кулаками станут в стократ сильнее! И всё же, броня, дисциплина во время битвы, телосложение и технический прогресс были не единственными отличиями между дворфами и орками. Немаловажным являлись и моральные принципы, а точнее их полное отсутствие у грубых зелёных чудовищ, что ещё не раз проявится во время боя.

И вот, спустя столько времени мирного застоя, молодые и горячие впервые окажутся в своей первой, полноценной битве! Конечно, это не сражение против орды драконов, ожившей армии мертвецов или какой-нибудь ранее неведомой Хтонической твари, по силе с которой никому не сравниться, но всё же это лучше, чем ничего. Наконец, армия дворфов вывезла деревянную катапульту из леса, и первый снаряд устремился прямиком в орчью крепость, чутка поодаль от главных ворот. То было невероятно удачным попаданием, не только открывшим путь внутрь, но и даже умертвив парочку караульных, похоронив их под завалами некогда высокой каменной стены. Тут же поднялся неприятный вой острозубых чудищ, те били своим примитивным оружием по щитам, предупреждая собратьев о нападении и призывая их к бою. Дворфы, не желая терять и секунды, стремительным потоком побежали к созданному ими проходу, сопровождая свой бег воинственным криком, устрашающим врагов и подбадривающих своих. Но двое из них, совсем старый воин, запустивший ядро из катапульты, и молодой парень, известный своим свирепым характером, остались на месте. Старик вскинул бровь и с непониманием глядел на юнца, чья храбрость граничила с глупостью, ведь тот залез прямиком в метательную ложку, с горящими глазами глядя на орчью крепость.

— Яростилъ, что ты делаешь? — спросил старый дворф, приложившись к изогнутой курительной трубке и неспеша выдыхая дым.

— А-а, я же просил так не называть меня! — рассердился паренёк, после чего слегка комично, но от злобы, поболтал своими ногами. — Запульните меня прямиком к этим тварям! Я свалюсь им как снег на голову, застану врасплох! Ух, тут то они у меня и попляшут!

Старик же, на удивление, не стал спорить с юнцом, после чего, не отрываясь от курительной трубки, потянул сильной рукой за спусковое устройство. Молодой воин Яро тут же устремился к небесам, подобно птицам пролетая метры над землёй, попутно заливаясь бешеным и пугающим хохотом из-за своего гениального плана. В последнее мгновенье героического полёта, он мигом выставил круглый щит вперёд. Что было не зря, ведь дворф стремительно упал сразу на несколько орков, одним ударом своего щита врезавшись в их безобразные грубые морды, что разинули пасти от удивления и обнажили гнилые зубы! Раскидав их в разные стороны, сам Яро мгновенно вскочил на ноги, крепкой хваткой вцепился за рукоять своей позолоченной секиры и, не дожидаясь пока орки встанут с земли, мигом умертвил их, пустив кровь из их шей бурным фонтаном! Славься же, Яро, да будут же подвиги твои гордостью для предков и потомков твоих, умойся кровью своих врагов!

Довольный тем, что именно он удостоился чести нанести первый удар врагу, дворф кинул победный клич, знаменуя настоящее начало битвы. Его товарищи не остались равнодушны, выкрикнув в ответ одобрительные слова и стремясь к ещё живым оркам. Яро быстро поднял свой щит над собой, закрываясь от стрелы одной из тварей, что стремилась умертвить героя, но он тут же пала от рук другого воина-дворфа, что уже взобрался на неустойчивую крепость и мастерски орудовал своими двумя топориками, резав врагов столь рьяно и быстро, что напоминал собой стремительный порыв ветра. Остальные тоже не отставали, уже во всю раня орков, протыкая их тела или разрезая, и обороняясь от них своими щитами. Яростилъ выхватил застрявшую грубую стрелу с огромным наконечником из своего щита, и будто та была копьём, запустил ей в заднюю часть колена одного из орков, вынуждая того упасть и завопить от боли, и вскоре быть зарезанным одним из дворфов.

Обернувшись, Яро увидел как на улицу выгоняют самых слабых и нелепых представителей орков. Бледные или же всех оттенков зелёного, те были совсем худыми и жалкими. Здоровенный и уродливый орк гнал их вперёд своей шипастой плетью, кричал на них брызжа слюной, что вылетала между его кривых зубов, тонких и острых как спицы. Очевидно, он был главарём всего племени, потому и руководил чужими жизнями, буквально отправляя на убой самых никчёмных. Судя по всему, он наделся, что убив слабых уродов, дворфы устанут достаточно сильно, и настоящие воины-орки смогут с лёгкостью добить незваных гостей. Но не тут-то было, Яро словно наоборот становился всё сильнее и сильнее, орудуя своей секирой и унося в небытие одну жизнь за другой. Он быстрыми перебежками передвигался от одной кучки орков к другой, с улыбкой разрезая их и нанося смертельные раны, вместе со своими товарищами забивая до смерти никчёмных слабаков. Даже одежда этих отребьев была сплошными старыми кожаными обносками, а их оружие было и вовсе обыкновенными деревянными дубинами или тупыми клинками, негодными даже для кухни. Дворфы быстро расправились с бедолагами, чему был рад и сам предводитель орков, ведь избавился от совсем бесполезных доходяг и дал время крепким бойцам подготовиться к битве. Воины-дворфы наконец увидели достойных противников, что покинули пещеры и вышли во двор крепости.

Мускулистые, высокие, агрессивные и до безумия опасные в своей жестокости существа. На их голые тела наспех одеты доспехи из чёрного металла, нередко с устрашающими острыми и толстыми шипами, у многих из орков броня была дополнена костями животных или павших с ними в бою других существ, а у главного из них, что недавно гнал вперёд слабых плетью, и вовсе на голове красовался огромный вытянутый череп с короткими рогами. У некоторых из воинов-орков вставлены прямо в тело чёрные пластины, закрывающие прежние раны и служащие дополнительной защитой. Их уши побиты и искорёжены, скорее не в великих битвах, а в пьяных попойках между собой. Большинство имело чёрные волосы с короткой стрижкой или же неприкрытую шлемом лысину, те немногие с длинной шевелюрой завязывали её в тугой хвост, зато бороды, в основном короткие и криво обрезанные лезвием оружия, не были редким исключением. Также на них были набедренные повязки, чаще всего из тёмно-коричневых лохмотьев, не подходящих к друг другу остатков разной кожи и всякой ткани. Обувь представляла собой сапоги с мехом до колена, иногда с металлическими вставками. Лик их был страшен своей уродливостью: впалые носы с острыми и орлиными концами, лишённые интеллекта глаза, морщинистое лицо от вечных гневных гримас, обилие шрамов и пирсинга всюду. У главаря воинов-орков, самого хитрого, сильного, но и трусливого, был даже пробит один из клыков, ради пирсинга с золотым колечком.

Они скалились и рычали, размахивая своим оружием, в основном дубинами с острыми шипами, бердышами и длинными тесаками, но был и особой отряд, что привлекал к себе внимание. Это были те же уродливые существа, но чуть выше и значительно сильнее, их броня явно лучше и крепче, вся украшенная костями и рисунками черепов. Они крепко держали в своих огромных ладонях мощные булавы, а их тела разукрашены ритуальными рисунками, тёмно-красными прямыми линиями по рукам и спине. Особый отряд разительно отличался от своих собратьев клыками, если у обычных орков относительно небольшие выпирающие острые зубы, максимум вырастающие чуть выше верхней губы, то клыки этого боевого вида орков напоминали собой бивни мамонта! Озлобленные, те скалились на дворфов, и каждая из сторон была готова продолжить кровопролитие.

Каждый шаг его был подобен великану, столь же сильный и громкий, лик его пугал своей неугасаемой злобой, набухшие мышцы явно виднелись на его мускулистых руках, звон доспехов устрашал врагов, а грозный вой его вёл за собой союзников, смело направляя их вперёд, в самое пекло сражения! Яростилъ без стеснения прыгнул высоко вверх, прямиком с трупов павших слабых орков, и в полёте прыснул лезвием своей секиры по лицу одного из зелёных здоровяков, несчастный тут же завопил в предсмертной агонии. Затем Яро на мгновенье выпустил из рук своё оружие и устремился вниз, чутка отклонившись в сторону, избегая удара булавой второго орка, и вновь прытко подпрыгнул, оттолкнувшись от только что павшего чудища. Схватив свою секиру прямо в воздухе, тот крепко вцепился в рукоятку и нанёс смертельный удар второму, запачкав кровью оба лезвия своего оружия.

Радостный от боя, Яростилъ продолжал яростно сражаться, быстро передвигаясь по полю боя, используя окружение как трамплины или стены для отталкивания, прямиком к неповоротливым и медленным оркам. Битва была славной, дворфы очевидно одерживали вверх, превосходя во всём своих врагов: в броне, силе, дисциплине и сплочённости. Орки свирепели, но их гнев приводил их лишь к необдуманным и опрометчивым действиям, желая одолеть всех и сразу одной грубой силой, те не могли справиться с умными и расчётливыми дворфами. Потери обеих сторон имели невероятно большое различие, пока из дворфов-воинов погибло около трёх особо неудачливых и было ранено чуть больше, орки-воины же умирали толпами, и вскоре даже их главнокомандующий был убит, раздавленный огромным ядром катапульты, ведь тот трусливо стоял в стороне от битвы, крича на своих собратьев и разбрасываясь гневными ударами плетью в никуда. Смерть главаря орков была на руку дворфийским воинам, теперь чудища совсем дезориентированы без хаотичных выкриков-приказов их главного, отчего гибли ещё быстрее.

Ситуация на поле битвы довела последнего из орков-воинов до точки кипения, тот издал громкий крик и ринулся вперёд. Он собирался сразиться с Яро, и то будет не просто сражением их культур, навыков боя или доспехов, то будет великим состязанием их гнева, коим они переполнены! Дворф быстрым движением руки выставил свой круглый щит вверх, закрывая голову и защищаясь от удара булавой. Но не желая терять времени, Яростилъ решился на ответный удар секирой, и из огромной раны на ноге орка бурным потоком полилась кровь. Громко закричав от боли, чудище отшатнулось в сторону. Всего в паре миллиметров от головы орка пролетел болт, его запустил один из дворфов из своего арбалета, но не сумев пробить череп монстра, болт оставил после себя лишь глубокое ранение. И даже так, орк продолжал стоять на ногах, стиснув свои острые зубы в гневе и мигом решившись на новую атаку. Он рывком пустился в бег, выставив правое плечо с шипастым наплечником вперёд, и одним сильным ударом отправил Яро в полёт. Молодой дворфийский воин едва успел укрыться от неожиданного нападения своим щитом, пролетев пару метров, тот болезненно приземлился на землю. Не успел Яростилъ подняться, как увидел, что обезумивший орк и не думал останавливаться, он уже догнал упавшего дворфа и секунды разделяли тот момент, когда тот до смерти забьёт своей булавой самого смелого и упрямого дворфийского героя!

Не желая прощаться с жизнью, Яро поспешил вскочить на ноги, но тут же почувствовал ощутимый вес у себя на спине, после чего трава пред ним мигом покрылась кровью рассвирепевшего воина-орка. Всего за одно мгновенье, одна из воинов-дворфов, прекрасная бородатая дворфийка в симпатичном металлическом шлеме с розовым отливом, прыгнула на упавшего Яро, выставив свои мускулистые руки вперёд. Она крепко вцепилась в свои огромные и острые кинжалы, с лёгкостью вонзив их челюсть орка снизу вверх! У чудища не было и шанса, так что тот замертво рухнул на спину, обозначив окончание боя, ведь более орков не осталось.

Шокированный Яростилъ поднялся на ноги и смотрел на чудесную женщину, что спасла его от смерти, но не требовала благодарности и не праздновала свою великую победу, а лишь сползала с живота поверженного орка, потирая свой копчик и жалуясь на далеко не самое мягкое приземление. Пока остальные дворфы громко радовались победе, а ветераны гордо кивали головами, одобряя выдавшийся славный бой, Яро же отложил окровавленную с двух сторон секиру в сторону и встал на одно колено, любуясь чарующей красотой бородатой воительницы.

— Хельга.. Ты выйдешь за меня? — спросил молодой дворфийский воин, предлагая своей возлюбленной вместо кольца драгоценный фамильный камень, что тот только что оторвал от своего щита.

— Что?! Ты совсем дурной?! — удивилась женщина, всё ещё потирая свой копчик и глядя на парня своими большими карими глазами.

***

— Так и было, представляешь, Ярослава? Твоя матушка назвала меня дурным, когда я сделал ей предложение. — с театральной наигранностью жаловался Яро, разрезая ножом мясо и щурясь с довольной улыбкой, уловив взгляд жены.

— Нет, ну тоже мне, нашёл время! — с смехом критиковала своего мужа та самая прекрасная дворфийка, сменившая шлем с розовым отливом на милый фартук, а прежние кровавые бои на домашние хлопоты. — Будет у тебя в будущем возлюбленный, то не соглашайся на такое! Пусть всё сделает красиво, а не в окружении этих.. Орков.

— Орки, орки! — повторил пока весьма писклявый и звонкий голосок маленькой девочки, и дочка супружеской пары весело болтала ногами, уплетая горячую кашу. — Папа всех победил, и мама всех победила! Я тоже когда-нибудь победю!

— Конечно ты всех победишь! Прославишь наш род, прирежешь ещё сотню всякой Хтони! Но пока что у тебя другая цель: победить обед! — усмехнулся Яро, расплываясь в улыбке и полном радости моменте.

Суровый дворф, известный своим гневом и безжалостностью в бою, зарабатывал себе на жизнь участием в многих сражениях, попутно прославляя свой род. Он сочетает в себе невероятную силу, острый стратегический ум, доблесть и храбрость, все эти качества были огранены яростью, контроль над которой был ему всегда подвластен. Порой, в самых безвыходных и ужасных ситуациях, Яро приходил в ярость берсерка, вспоминая всё то, за что он сражается, и наполняясь праведной ненавистью. Не щадя никого на своём пути, он мастерски орудовал своей секирой, буквально выгрызая победу с неистовой силой. Его прозвали Бойцом Гнева, и он полностью заслужил своё прозвище, вызывая гордость у своих и внушая страх врагам.

И всё же, семейная идиллия была нарушена, когда в дверь кто-то постучался. Яростилъ неспеша встал из-за стола, попутно потрепав дочку по макушке, пока та, аки дикий зверь, уплетала горячую кашку. Отперев дверь, он увидел незнакомых людей в чёрных мантиях, один из них протягивал мерцающий кристалл вперёд, пока тот стремительно не затух. Они, весьма бесцеремонно и чуть ли не наступая хозяину дома на ноги, протолкнули его обратно внутрь, и сами поспешили зайти, сильно нагибаясь, дабы протиснуться через невысокую дверцу. Незваные гости не обратили никакого внимания на семью Яро, главный из них прокашлялся и начал свою проникновенную речь:

— О, дворф, известный как Боец Гнева, великий и славный воин, одержавший множество побед! Ты избран Мастером, великим и древнейшим мудрецом, что хочет спасти мир от Мэлгориата из всем известного пророчества! — мужчина закрыл глаза и грубым басом проговаривал свои слова, заученные наизусть. — Мы молим тебя, преклоняемся на коленях, помоги нам, нашей благой и великой цели по спасению мира! Оно увековечит тебя как благородного спасителя и сильнейшего, что смог одолеть Мэлгориата!

Обеспокоенная Хельга не отрывая взгляда смотрела на людей, недоумевая от происходящего, пока её маленькая дочка как ни в чём не бывало уже доела каши и шёпотом просила добавки. Яро же скрестил руки, нахмурился и крепко задумался. Он шумно выдохнул, да так сильно, что даже волоски его усов пошевелились. Почесав затылок, мужчина посмотрел на свой щит, который сейчас висел на одной из стен дома. Яростилъ создал щит и секиру самостоятельно, потому с особой бережностью и горячей любовью относился к своему оружию. Оно было в идеальном состоянии: позолоченное, начищенное и блестящее, тяжёлое и могучее, разве что щит Яро ныне был без огромного красного камня посредине, ведь он был вручен Хельге как символ любви. Его щит прошёл через бесчисленное количество битв, приобрёл множество сколов и царапин, и всё же сумел стать ещё лучше в глазах Яростилъа. Ведь теперь, он сверкал не только красотой золота и славных битв, но и был украшен детскими рисунками маленькой дочурки. Красные и жёлтые линии, многочисленные рисунки солнышка и даже оставленная корявым почерком подпись. Взвесив все за и против за кратчайший срок, не желая томить в ожидании ни семью, ни паству Мастера, Яро подошёл к стене и снял свой щит.

Он согласился покинуть дом и отправиться в новое приключение, дабы обучаться у Мастера и приложить руку к смерти Мэлгориата, самой страшной Хтони, видя в этом возможность защитить покой своей семьи, прославить род и спасти мир.

***

Утро было не из приятных. Меланхилия с тяжёлой головой поднялась на ноги, выпитое вчера явно давало понять, что никуда не уйдёт без последствий в виде похмелья. Оглянувшись, мечница не увидела ничего, кроме совершенно пустой лесной полянки. Ни палаток, ни следов от костров, да даже капель воска от ритуала призыва Лиорсиагейла Знаменуяса Тайнанэльского не осталось, совершенно ничего не говорило о том, что ещё вчера здесь проводился ежегодный шабаш ведьм! Меланхилия обнаружила в своей сжатой ладони маленькую скляночку с запиской, она гласила: «Приветик от Кильмы! Выпей, если голова будет болеть!», витиеватый почерк ведьмы был украшен нарисованными сердечками. Мечница без лишний раздумий залпом выпила розовое зелье и мгновенно ощутила, что ей стало гораздо лучше. После чего она оставила пустую склянку под одним из деревьев и направилась прочь из леса.

Рядом с ней материализовался Мастер. Он значительно выше своей ученицы, потому шёл спокойным шагом, пока Меланхилии приходилось прилагать небольшие усилия, дабы поспевать за ним. Лицо мужчины на мгновенье приобрело задумчивый вид, он словно услышал что-то неведомое своей спутнице, но продолжал идти вперёд, не торопясь сказать мечнице о своём наблюдении.

— Меланхилия, каким ты помнишь Бойца Гнева? — поинтересовался Мастер, его плащ развивал тёплый ветерок. — Всё же, Деву Уныния и Воина Гордыни ты должна помнить намного лучше, ты была с ними очень близка. Но остальные.. Помнишь ли ты их?

— Ох, ну.. — девушка слегка замялась, поправила упавшую на лицо прядку и задумалась. — Я помню, что он дворф, и что его прозвище дано ему не просто так! Припоминаю, что он частенько рассказывал истории своих битв, хм.. Подробностей его подвигов я не помню, но они всегда производили на нас большое впечатление. Он очень грозный противник, сильный, быстрый и умный. Если с Воином Гордыни мне повезло, я сумела понять его и избегать ударов, — Меланхилия нервно хихикнула, ведь её доспех на ноге всё ещё был примят из-за меча Армидела. — то Бойца Гнева, честно признаться, я боюсь ещё сильнее.

Меланхилия так увлеклась своими переживаниями и попытками вспомнить хоть что-то, что не заметила пропажи Мастера, пока не подошла к бурной речке. Её моментально прошиб холодный пот, ноги чутка подкосились от неожиданности, но та, будучи всё же опытной мечницей, совладала с собой и выпрямилась, встав в боевую стойку. Рядом с ней, всего в нескольких метрах, на упавшем бревне сидел Боец Гнева и спокойно отдыхал, любуясь маленькими рыбёшками, что весело выпрыгивали из воды и ныряли обратно. Дворф был одет в светло-зелёную свободную хлопковую рубашку, коричневые наручи с металлическими вставками туго держались на его мускулистых, хоть и коротких, руках. Поверх всего коричневая накидка, почти вся скрытая длинными волосами и бородой рыжего цвета. Тёмно-коричневые свободные штаны с позолоченными вставками на ремне, что поблёскивал на солнце, а обут в тёмные сапоги. Почти в каждом элементе одежды были золотистые детали, что сочетались с его ярким круглым щитом. Щит же крепко привязан верёвкой к плечу, весь разукрашенный детскими рисунками, и явно привлекающий взор сорок неподалёку. Весь его образ резко резонировал с той картинкой, которую вспоминала у себя в голове Меланхилия. Он мирно сидел у реки, наслаждался теплотой солнца и утренним щебетанием птиц, вдыхал полной грудью и медленно выдыхал, любуясь природой. Полностью расслабленный и даже безоружный.

Не зная чего и ожидать, девушка народа хэмэ выставила свой меч вперёд, медленно и осторожно подходя ближе, не сводя глаз с героя, вернувшегося к жизни с помощью частички Мэлгориата внутри него. Ей не хотелось прыгать в ближайшие кусты или прятаться за деревьями, подходя к нему за спину, ведь та посчитала эти манёвры слишком резкими и рискованными, опытный воин-дворф точно бы заметил такую подлость! Меланхилия мысленно проклинала Мастера за то, что тот так внезапно исчез и не предупредил её о том, что новая, невероятно ожесточённая и опасная битва ждёт её прямо здесь, буквально за углом! Она продолжала подкрадываться, будучи готовой нанести удар или защититься, а вторая рука уже наколдовывала слабую стихию огня, чтобы в случае чего дополнительно его ранить.

Как вдруг, когда очередные маленькие рыбки подпрыгнули вверх, подул ласковый ветерок и зашелестела листва деревьев, Яростилъ внезапно не повернул свою голову на подкрадывающуюся к нему Меланхилию и, после короткого удивления, заулыбался во все имеющееся у него зубы, а около трёх штук у него были точно выбиты. Он выглядел столь дружелюбным и безопасным, что мечница окончательно запуталась, не понимая — нападать ей или же нет.

— О-о, Меланхиличка, здравствуй! Рад тебя видеть в добром уме и здравии! — на удивление, бас дворфа не нарушил идиллию природы, а наоборот чудесным образом вжился в неё, не напугав зверей поблизости. — Я уж думал не встретимся никогда. Как ты? Жива, здорова? Присаживайся!

— Я в порядке.. — тихим недоумевающим голосом произнесла девушка, ненадолго застопорилась, но всё же решилась и подошла ближе.

— Да? А чего ж позеленела так? Чего боишься? — рассмеялся дворф, стукнув себя по животу, когда испуганная Меланхилия подбежала к реке, чтобы рассмотреть свою кожу. Та боялась, что эффект позеленения с вчерашних зелий на шабаше не прошёл, но благо слова Яростилъа были всего лишь шуткой. — Чего ты зашуганная такая? Садись, садись, я тебя не обижу!

— Будто не знаешь. — аккуратно начала подходить к теме разговора мечница, всё же решившись и присев рядом на то же бревно. — Ты разве не помнишь?.. Мы сражались с Мэлгориатом и..

— Ах, да! Славно было! Жаль только, что при взрыве нас раскидало чуть ли не по всему миру! Я пока летел, то снёс чей-то каменный забор и потерял свою секиру, эх.. Хорошо, что хотя бы щит при мне, уж его потерю я бы себе не простил. — прежний образ ужасного и опасного Бойца Гнева рушился с каждой секундой, Меланхилия начала припоминать, что при личном общении Яро всегда казался добродушным мужичком, а не злым берсерком. — Не бойся, Меланхиличка, я всё помню. Я помню, что умер, понимаю, что и остальные умерли. Рад, что хотя бы ты выжила.

— Но, но как?.. Когда я встретила Деву Уныния и Воина Гордыни, то они почти сразу напали. Ими управлял Мэлгориат, затуманив их рассудок злостью! — мечница была в неподдельном шоке, всё ещё чутка отстранённо и непонимающе глядя на своего собеседника, что внешне казался вполне нормальным. — Но ты.. Сам же понимаешь, ты столько раз рассказывал, как выигрывал сражения в состоянии берсерка.. Я думала, что наш бой будет самым опасным.

— Хо-хо, льстишь мне, чертовка! — басистый смех Яро вновь разнёсся на всю округу, и тот не сдерживая силы ударил девушку по спине, от чего та чуть ли не закашлялась. — Это верно, я согласен с тобой. Я жестокий Боец Гнева, и это не пустые слова. Я один побеждал целые армии, а однажды даже оторвал голову великана голыми руками! Но глупец тот, кто использует ярость только для боя. Скорее всего, остальных героев Мэлгориат поглотил полностью, поэтому я единственный, кто может тебе рассказать, каково это — умереть и держать его частичку внутри себя. — Меланхилия с большим интересом в глазах придвинулась вперёд, готовая выслушать рассказ. — После взрыва нас раскинуло в разные стороны, думаю ты это помнишь. Я сразу почувствовал, как в мою грудь ударилось что-то тяжёлое, будто в меня запустили моим же щитом. Мэлгориат внушал мне свои идеи, он говорил мне, что я должен последовать за ним, перестать сопротивляться, он как будто топил меня в своих мыслях. — дворф ненадолго замолчал, с сомнениям глядя на собеседницу, но всё же решившись открыть ей правду. — Должно быть, ты уже не помнишь, но до взрыва ты сказала, что если разделить его на семь частей, то каждый сможет самостоятельно одолеть малую часть его силы. Наверное, ты оказалась права, но.. Когда герои оказались наедине с частичкой Мэлгориата внутри себя, то, скорее всего, начали сопротивляться его идеям. А в сопротивлении, Мэлгориат наоборот захватывает разум..

Меланхилия заметно изменилась в лице. Печаль смешалась с скорбью, глаза заслезились из-за возникшего сожаления о своём поступке. Предложив разделить Мэлгориата на части и создав взрыв, та не спасла мир и не улучшила ситуацию на поле боя с самой опасной Хтонью, вовсе нет. К сожалению мечницы, та ненароком поспособствовала смерти своих друзей и их одержимости Мэлгориатом. Осознание своей вины стиснуло сердце Меланхилии, та сгорбилась и опустила голову вниз, запустив руку в свои волосы и до боли сжав их, пытаясь хоть как-то прекратить нарастающие рыдания. Получается, что только она виновата в том, что герои вынуждены ненадолго ожить вновь, чтобы лишиться жизни окончательно, так и не одолев Мэлгориата, как об этом было сказано в пророчестве. Неужели, Меланхилия своим поступком нарушила древнее пророчество? Что же именно пошло не так? Боль в голове пульсировала с особой силой, когда та пыталась вспомнить хоть что-то с того дня, когда шестеро героев пали во время битвы с Хтонью, а сама девушка лишилась руки и была вынуждена носить частичку Мэлгориата не в себе, а внутри своего меча.

Яростилъ обеспокоился состоянием своей боевой подруги. Он легонько ткнул её в бок, вынуждая Меланхилию поднять свой заплаканный взор на него. Пусть сейчас она и считала саму себя глупой и ничтожной, он же видел пред собой юную мечницу с несгибаемой силой воли. Как бы ни было больно и тяжело, какой бы тяжкий груз ни был на её плечах, она смело шла вперёд, готовая сражаться с обезумившими друзьями, лишь бы даровать им покой. И быть может раньше, когда Яро был молод и горяч, то не смог бы проявить подобную эмпатию. Но сейчас, когда совсем недалеко от этой речушки живёт его маленькая дочка и любимая жена, он не мог оставаться по-прежнему чёрствым и жестоким. Яростилъу было бесконечно жаль мечницу, и случайно заметив вмятый доспех на её броне, тот мигом переключил её внимание:

— Что это такое у тебя с доспехом? Это не дело, Меланхиличка. Пусть ты и несёшься на всех порах к остальным героям, о себе забывать тоже не стоит. — ворчание дворфа на удивление было весьма заботливым и даже милым, отчего хныканье девушки потихоньку стихало. Он ловко снял с её правой ноги сабатон и наголенник, после чего резко вдарил по ним своим кулаком, мгновенно выпрямив и вернув их прежний облик. Обув девчонку, он вернулся на брёвнышко, одной рукой придерживал свою густую рыжую бороду с двумя пышными косами, а второй достал из-под неё длинную чудаковатую курительную трубку с огнивом. Закурив, Яро продолжил говорить. — Не смей себя винить. Я хорошо помню тот бой, у нас не было и шанса победить. Твой взрыв дал нам возможность, хотя бы попробовать дотянуться до победы. Без взрыва мы бы сейчас все дружно там лежали дохлые, так хотя бы снова есть шанс!

— Шанс на что? Ты думаешь, что я в силах победить Мэлгориата? — спросила Меланхилия, вытирая слёзы.

— Послушай, мы же не отбитые идиоты. Мы доверились тебе не просто так, не на авось! Это наше, дружное и обговорённое решение. — Яро пускал колечки дыма, что постепенно растворялись, стремясь подняться к небесам. — Знаешь, я зол, бесконечно зол на Мэлгориата, из-за него я больше не сыграю с вами в карты, не сражусь в битве и не вернусь домой, к своей семье. Но если я продолжу гневаться, то часть его, что находится внутри меня, будет питаться моим гневом и одержит вверх над мной. И тогда я решил перенаправить свою ярость на то, чтобы поддерживать свой рассудок и избегать его власти до последнего. Ведь в сопротивлении он питается тем, за что он нас и выбрал. Гнев можно перенаправлять с кулаков в мозг, именно потому меня и называют лучшим берсерком на свете. Ярости моей нет конца и края, но она мне полностью подчиняется. И только я решаю, куда её направить и как использовать себе на благо.

Меланхилия задумалась, смотря на лицо своего товарища. Действительно, пред ней сидел воин-дворф, известный своими кровавыми подвигами и участием в многих войнах, выбирающийся из любой ситуации победителем. Но сейчас, он казался весьма милым мужичком с обилием веснушек и странным ожогом на лице, добродушный и мудрый наставник с руками по локоть в чужой крови. Помолчав около минуты и анализируя всё сказанное, мечница решила обратить своё внимание на его прошлые слова:

— Ты говорил, что Мэлгориат пытался внушить тебе свои взгляды. Что ты имеешь в виду?

— Надеюсь, ты не станешь нападать на калеку и не сочтёшь меня предателем. Я даже секиры лишился, не вынуждай меня бороться одним щитом. — глухо засмеялся дворф, ещё больше запутывая свою собеседницу. — А думала ли ты о том, почему люди и другие существа сражаются? Всё дело в разных интересах, они так радикально отстаивают свою позицию, верно? Я никогда раньше не интересовался, а чего ж хочет сам Мэлгориат. Думал, мол хочет всех убить или пожрать и всё тут, чего ж ещё может хотеть подобная тварь? В пророчестве его выставляют самой опасной и ужасной Хтонью, и это правда, он и вправду силён, раз сумел нас всех убить. Но чего же он хочет на самом деле? — Яро с хитрой ухмылкой глянул на недоумевающую Меланхилию. — И я решил не бить его, а спросить, чего он добивается. Его ответ меня полностью устроил. Я вижу, что Мэлгориат не соврал, раз ты жива и находишься здесь.

— Что? Что он пообещал?

— Прости, Меланхиличка, но я не могу тебе сказать. Ты должна сама пройти свой путь. Но задумайся вот о чём, павшие герои же ничего не сказали тебе о Мэлгориате, не говорили о том, как его победить. Они беспокоились о чём-то своём. Так может, всё не так просто?

— О чём ты говоришь?! В пророчестве же сказано, что его намеренья — истинное зло! Он убил вас всех! Какими бы ни были его цели, я не могу простить ему смерть героев! — громко и весьма эмоционально произнесла Меланхилия, резко поднявшись с ствола дерева и злобно глядя на Яро. Дворф же закашлялся, поначалу девушке показалось, что из-за курительной трубки, но тут же она увидела, как мужчина выкашлял сгусток тёмной крови.

— Я слабею с каждой минутой. Моя злоба рано или поздно закончится, и тогда я не знаю, что со мной будет. Погибну или же Мэлгориат начнёт мной управлять, я не знаю. Потому, я прошу тебя.. Упокоишь меня? — он стремился казаться по-прежнему сильным, но его жалостливый взгляд снизу вверх не сумел скрыть боли и страха близкой кончины. Меланхилия, обеспокоенная и печальная, конечно же кивнула и согласилась, решив не продолжать спор.

***

Хоть Меланхилия и провела около пяти лет в обучении у Мастера, где рядом с его домом были живописные виды и чудесная природа, даже сейчас она, подобно слепому, что вернул своё зрение, восхищалась каждым росточком на своём пути. Ей нравилось разглядывать структуру грозных, высоких, старых и вместе с тем спокойный деревьев, как по их веткам передвигаются шустрые белочки или медленные насекомые. То, как сквозь пышную листву яркое солнце пробивалось прямиком ей на макушку и освещало всё вокруг, что радовало юную девушку. Но особенно ей нравилась компания воина-дворфа, который проводил раньше в этих окрестностях немало времени, потому наизусть знал путь к своей деревеньке. Он, не замолкая и на секунду, рассказывал ей в подробностях истории из прошлого, о его славных победах с самыми остросюжетными развязками, о семейной жизни, а также о быте и культуре дворфов. Хоть сама мечница и была весьма хрупкой и невысокой девушкой, всё же Яростилъ был ещё ниже, даже не достигая её плеч, хотя среди своих он считался здоровяком.

Их путь составил весь день и ночь, только после рассвета они наконец подошли к шикарным металлическим воротам, искусно и обильно украшенным драгоценными камнями. Меланхилии даже показалось, что это выглядит безвкусно, но Яро тут же поведал о том, что на деле эти ворота олицетворяют собой содружество всех живущих здесь дворфов. Когда они только покинули свой подземный городок и переехали в это отдалённое место выгнав всех орков, то каждый из дворфов вложил в украшение ворот по своему камушку, символизируя тем самым их крепкую дружбу, которая и положила начало развития деревни. Меланхилия робко последовала за Яростилъом, который, не скрывая радости и счастья, чуть ли не прыгал, привлекая к себе внимание пузатых часовых в шлемах. Один из них ту же схватил свой рог, что висел у него на поясе, и со всей силы подул в него три мелодичных раза, тем самым подзывая к себе уже давно проснувшихся жителей. Дворфов нельзя назвать лентяями, потому не было ничего удивительного в том, что уже с раннего утра многие из них покинули свои тёплые кровати, начали рабочий день в кузне, спускались в шахты или разбирались с уже добытыми ресурсами.

Не успела девушка народа хэмэ моргнуть, как из домиков мигом начали выходить до безумия радостные дворфы. Они кричали одобрительные слова в сторону своего героя Яро, подбегали и здоровались с ним за руку, особенно близкие друзья крепко обнимали его, чуть ли не душа своими мускулистыми руками. Меланхилия неловко улыбнулась и отошла чуть поодаль, наблюдая со стороны и разглядывая то, что Яростилъ называл деревней. На деле же, поселение дворфов трудно было назвать деревенькой, по крайней мере на людской взгляд. Здесь не было деревянных полуживых хибар, которые держатся из последних сил, напротив, дома выглядели превосходно, у человеческих населённых пунктов такие здания располагались бы только на территории большого города, а то и вблизи дворца. Было ясно, что деревня не строилась на скорую руку, каждая улица была спроектирована и продумана своими архитекторами, и все здания имели единый бело-красный стиль, преимущественно с треугольными или прямоугольными формами. Даже вместо травы повсюду лежала каменная кладка, а в прогулочных зонах расположились симпатичные фонтанчики, украшенные крупными камушками, подобно и другим важным общественным зданиям.

Любуясь окружением, девушка краем глаза заметила, как радостное мельтешение местных жителей закончилось и Яростилъ застыв смотрел куда-то в сторону. Медленно и неспеша, нежно прижимая к себе ещё сонную малышку, Хельга вместе с дочерью приближалась к своему мужу. Время жизни у человека и дворфа разительно отличается, дворфы способны прожить до трехсот пятидесяти лет, потому не было ничего удивительного в том, что дочка Яро нисколько не изменилась, у неё даже всё ещё не начала расти борода. Глава семейства выпрямился, поправил свой щит на плече и твёрдой походкой подошёл к своей семье, после чего крепко обнялся с ними. Во время обучения у Мастера, Яростилъ иногда покидал его дом, чтобы вновь увидеться с своими родными, но сейчас его объятья были особенно крепки и нежны одновременно.

Он помнил о своей приближающейся смерти, к тому же, он всё чаще кашлял кровью и чувствовал, как силы покидают его, подобно обильно кровоточащей ране. Меланхилии пару раз даже пришлось придерживать Яро или чуть ли не тащить на себе, когда ему становилось совсем худо, благо тот каждый раз умудрялся найти в себе силы и возвращался в норму. Всё ради того, чтобы вновь увидеть своих близких, крепко обнять жену и умилиться улыбке дочери. Хельга заметила, что с её мужем что-то не так. Несмотря на упорные попытки Яростилъа показать свою силу и прежнюю грозность, он намеренно сильно выпячивал грудь вперёд и расправлял свои широкие плечи, она всё равно видела его потухшие карие глаза, редкую судорогу в руках и тяжёлое дыхание. Супружеская пара пошепталась друг с другом о чём-то, совсем недолго, буквально обменявшись парой фраз, после чего Яро приблизился к жене ещё сильнее и те игриво потёрлись носами, как делали это раньше. Пока Хельга отвела взгляд в сторону, скрывая накатившиеся слёзы, её муж громко объявил всем присутствующим о желании пира. Его слова встретили огромную поддержку, радостные возгласы заполонили собой всю деревню, и дворфы мигом разбежались в разные стороны, чтобы подготовиться к празднованью.

***

Огромный, длинный и прямоугольный стол из благородного дерева вынесли в центр площади. Как бы его обильно не поливали лаком, он с первого масштабного пиршества заполнился сколами, царапинами и трещинами от излишне буйного поведения дворфов. Стулья же пестрили своей разнообразностью, ведь каждая семья вынесла их из своего дома, потому милые яркие табуретки соседствовали с строгими и высокими сидениями, напоминающие чуть ли не трон. Но то было неважно, ведь всеобщее внимание было сосредоточено на рассказах Яро о его старых и новых подвигах, которые он успел совершить во время обучения у Мастера, и, разумеется, обилие блюд не оставило никого равнодушным! Больше всего было мяса, самых разнообразных животных в различных способах приготовления, от варёной курицы до стейков разной степени прожарки на огне. Пиво текло рекой по столам, бороды дворфов заметно увлажнились их любимым напитком. Детям же вручили квас и те, бегая вокруг стола и играясь, изображали пьянство. Хоть на столе всюду и были расставлены большие миски с салатами, они выполняли чуть ли не декоративную функцию, и к ним почти никто не притрагивался, кроме Меланхилии. Она чувствовала себя слегка некомфортно в столь шумной компании, к тому же сидя на довольно маленьком для неё стуле и за низким столом.

Но зато от прежнего Яростилъа, который совсем недавно едва дошёл до деревни на дрожащих ногах, не осталось и следа. Он крепко запевал дворфийские народные песни, смеялся своим басистым голосом громче всех, а также не уставая пересказывал истории своих подвигов, наполняя их яркими деталями и своей забавной комичной актёрской игрой. Рядом с ним сидел молодой дворф с средней по длине бородкой, самый трезвый из присутствующих, он внимательно записывал рассказы Яро на листы бумаги, то и дело кивая, в перерывах успевая чуть ли не разом откусить всё мясо с куриных ножек. Шум и гам заполонили всю деревню, жители неустанно разговаривали друг с другом, танцевали и с добротой вспоминали былые деньки, склоняясь к Бойцу Гнева с открытыми ртами, когда тот вновь вспоминал очередную битву и желал рассказать о ней. Рядом с ним сидела и Хельга, необыкновенно спокойная и сдержанная, особенно по сравнению с окружающими. Она уже давно наблюдала за Меланхилией и наконец решилась на то, чтобы пересесть от своего мужа к ней. Яро всё равно был слишком увлечён пересказом подвига о отрыве головы великана, да и кто, если не его жена, слышала эту историю во всех деталях. Переставив свой стул к человеческой мечнице, Хельга протянула к ней варёной картошки, и девушка благодарно кивнула, неловко улыбаясь.

— Я видела, что ты пришла вместе с Яро. Ты одна из героев пророчества? — спросила женщина, заполнив свою кружку прохладным алкогольным напитком.

— Да, это так. — ответила Меланхилия продолжая ковыряться в еде, на деле она наелась ещё полчаса назад, а утомилась от застолья ещё раньше. — А вы его жена? Он часто рассказывал, как вы вместе участвовали в разных сражениях.

— Хе-хе, это так! Я не удивлена, сама видишь, какой же он болтун. — Хельга подмигнула и её собеседница согласилась, тихонько хихикая.

— А-а, а помнишь, как я тебя дразнил в детстве, помнишь же?! — внезапно прервал тихую беседу девушек голос одного из дворфов, тот даже за столом сидел в золотистом шлеме. — Яростилъ, Яростилъ! Кого растил?! Что растил?! Всё ещё гадаю над этим!

— Да нет же, нет, Яро у нас не садовод! — прервал дружный смех всех пирующих другой коренастый мужчичок, хоть и сам едва говорил давясь от хохота. — Он у нас ярый стилист, верно?! Добирает платья для придворных дамочек или женоподобных эльфов!

— Ха, женоподобных эльфов! — подхватил кто-то из толпы и все продолжили громко смеяться, пытаясь обыграть имя Яростилъа иными способами, пока тот злился и пытался перевести тему, но вскоре сломался и сам начал смеяться громче остальных.

— Хех, над ним всегда смеялись из-за имени. Это точно судьба, раз я вышла замуж за дворфа с таким именем! — сказала Хельга, сама еле сдерживая смех, даже спустя годы подобные шутки всё ещё её забавляли. Она уловила любопытный взгляд Меланхилии и продолжила говорить. — Я воительница, как и все здесь, но мне всегда нравилось шить. Большинство здесь ходит в одежде, что создала я! Потому и получается, что «ярый стилист» женился на швее. Есть в этом что-то забавное. — их дочка, уставшая после бега с другими детьми, села на колени к матери и принялась жадно пить квас, удерживая огромную кружку двумя руками. — Вот теперь и Ярослава пошла по нашим стопам, даже разрисовала щит папы! Не торопись, пей спокойно, подавишься ж!

Меланхилия умилилась нежной семейной любви, даже почувствовав внутри себя небольшую зависть вместе с печалью. У неё всё было совершенно не так, и дело не только в народе хэмэ, для которых сама концепция эмоциональной близости является чем-то непонятным, но и конкретно в её семье. Отец был крайне озлобленным и жестоким человеком, так что маленькая Меланхилия не горевала после его смерти, как и остальные соплеменники. А её мама сейчас должно быть находится в одной из деревень, ведя мирную жизнь, которая каждый день наполнена домашними и самыми обыкновенными хлопотами. На мгновенье мечнице стало стыдно и грустно от того, что её матушка даже не знает о смерти старшей дочери, и о том, через какие испытания проходит младшая. Да и если бы знала, то вряд ли была сильно обеспокоена.

Желая отвлечься от неприятных мыслей, Меланхилия обратила внимание на Яростилъа. Он подозрительно затих, на его лице появилась вымученная улыбка, а к еде он и вовсе не притронулся за время всего застолья. На фоне всеобщего веселья и пьянства, Яро выглядел чужим. Присутствуя на застолье физически, он уже стал призраком, одним из тех, чьи подвиги и истории будут передаваться из уст в уста. Мечница заметила, как он прокашлялся и вытер с губ кровь, после чего тем же жалобным взглядом, как около бурной речки днём ранее, посмотрел на неё и на свою жену. Беспокойство отразилось и на лице Хельги, она никогда не была истеричной женщиной, но понимание скорейшей кончины близкого и любимого способно глубоко ранить любого. Молча, не согласовываясь, четверо покинули пир в честь Яростилъа, и ушли в отдалённое место, где могли уединиться.

Они остановились у высокой каменной лестницы, прямиком на самую из высоких местных гор, которые на деле больше напоминали зелёные холмы, пусть и невероятно высокие. Яро держался молодцом, он поиграл с дочерью, высоко подбрасывая её в небо и радуясь задорному детскому смеху. Крепко обнял жену, позволив той облокотиться на себя, в последний раз даря ей ощущение полной защищённости и безопасности, хоть на деле из последних сил боролся с частью Мэлгориата внутри себя. Они провели совсем немного времени вместе, всего около десяти минут, воркуя о чём-то своём и разговаривая так, будто они и не планировали прощаться. Не было громких рыданий, только тихие перешёптывания, объятья и полное наслаждение последним мгновеньем, проведённым вместе.

Попрощавшись, Яро попросил жену не идти за ним, он хотел остаться в памяти своей семьи сильным и храбрым Бойцом Гнева. Смеркалось, солнце опускалось с небес, напоследок озаряя землю своим красивым и мягким светом, отражаясь на щите Яростилъа. Мужчина в последний раз потрепал волосы пока ещё ничего не понимающей дочки, игриво потёрся носами с женой, это милое и нежное действие у них было важнее любого поцелуя, после чего обнял их и отправился вперёд по лестнице, твёрдыми шагами поднимаясь наверх, ни разу не обернувшись. Хельга тихонько плакала и одновременно улыбалась, испытывая невероятно сильную гордость, а Ярослава сидела на руках матери и из раза в раз спрашивала, почему она плачет. Меланхилия поднималась следом за Яро, стараясь отвлечься и разглядывая красоты дворфийской деревни.

Они весьма быстро поднялись на самый вверх зелёной горы, на ней не было никаких строений, зато открывался чудесный вид на всю округу. Отсюда мечнице даже удалось разглядеть вдалеке очертания той самой скалистой горы, над которой кружился молодой дракон и где навеки упокоен Воин Гордыни. Яростилъ подошёл почти к самому краю, ноги его стали невыносимо тяжёлыми, руки не переставали дрожать, а каждый вдох сопровождался болью в рёбрах. Набрав полную воздуха грудь, дворф медленно выдохнул, наслаждаясь теплом солнца, которое словно провожало героя в последний путь.

— Я всегда был великим воином, мне не было равных и доказательством этого служит то, что я смог сюда добраться. Мой любимый щит украшен детским рисунком дочери, я больше не внушаю страх одним своим видом свирепого воина, я похож на обычного семьянина. Несчастлив ли я? Напротив. Раньше я искал покоя и радости в бою, был уверен, что когда моё лицо заливает кровь врага, то это благо, к которому и стоило стремиться. Но я понял, что это не так. По-настоящему счастлив я был тогда, когда находился дома вместе с женой, любуясь спящей дочкой в люльке. — Яростилъ напоследок обернулся на Меланхилию, сначала заострив внимание на её мече, но после переведя свой взгляд на её печальное лицо. — Вот что значит, что победит любовь.

Яро, повёрнутый к мечнице спиной, в последний раз смотрел на деревню дворфов, в том числе рукотворную и его усилиями. Он ценил любой вкладываемый труд в их общий дом, искренне любил и заботился об этом месте. И не в силах изменить что-либо, будучи мертвецом, который непростительно надолго задержался среди живых, он упокоился с надеждой на то, что деревне и его семье ничего не угрожает. По крайней мере, именно это обещала часть Мэлгориата внутри него.

Напоследок Яростилъ поднял свою руку высоко вверх, ловя ладонью последний луч солнца, и тёплый ветер лихо завертелся вокруг дворфа, кружа вокруг него оранжевые и жёлтые листья деревьев. Его тело постепенно покрылось бронзой, переливаясь из тёмно-оранжевого к бледно-жёлтому, вскоре он навечно застыл твёрдой и крайне детальной статуей, даже волоски его бороде были детально отлиты. Только семейный щит с детскими рисунками оказался не тронут, хоть и крепко накрепко прикован к Яростилъу. Чёрная жижа просачивалась сквозь небольшие трещины бронзовой скульптуры, Меланхилия увидела Мастера, который лёгкими движениями руки перенаправлял тёмную жидкость прямиком в меч. Внезапно девушка ощутила, что ветер не только стремительно упокоил Бойца Гнева, но и донёс внутрь неё необыкновенное чувство.

Внутри всё сжалось от мгновенно нарастающего дискомфорта и пустоты, мечница сгорбилась и шумно выдохнула от внезапной боли. Зажмурившись и продолжая тяжело дышать, она подняла свой взор на Мастера, одарив его максимально злобным взглядом. Ощутив необъяснимый прилив гнева, Меланхилия, несмотря на боль, стремительно и неуверенно шагнула к своему учителю, со всей силы вдарив ему куда попадёт. Удар пришёлся по корпусу, но Мастер даже не шелохнулся, он обратил своё внимание совсем на другое. Всё ещё сгорбившись, героиня пророчества упала на колени и обхватила ладонью свою левую руку, чуть выше рукояти меча, именно в том месте, где с новой силой кровоточили её чёрные царапины. Тихонечко воя от боли, Меланхилия крайне резко отреагировала на попытку Мастера помочь:

— Не трогай меня! — закричала она, когда её учитель заботливо протянул ей руку. И только вновь встретившись взглядами, Меланхилия осознала свою странную грубость и густо покраснела. — Простите, я.. Не знаю, что на меня нашло.

— Ничего страшного, Меланхилия. — безэмоционально ответил Мастер, когда его ученица всё же согласилась на помощь и поднялась с помощью его протянутой руки. — Что ты сейчас почувствовала?

— Сначала было больно где-то в руке, а потом я ощутила, как из царапин полилась эта чёрная жижа.. — пускай мечница и была смелой, сейчас она смотрела на свои раны с нескрываемым беспокойством и испугом. Мастер тоже рассматривал царапины, но был спокоен. — Руку будто скрутило в разные стороны, но всё быстро прошло. Чувствую себя.. Странно. Мне грустно, я злюсь, но я не понимаю почему.

— Ты сильно устала, моя милая. Пойдём, не стоит здесь задерживаться.

Мастер приобнял свою ученицу и вместе они поспешили покинуть место захоронения Бойца Гнева. Напоследок, Меланхилия взглянула на яркий щит Яростилъа, не зная, что и думать об столь странном и морально тяжёлом дне.

***

Хельга приютила Меланхилию на ночь. Пир закончился траурным настроением, все жители деревеньки разошлись по домам и уже тушили свечи, чтобы как можно скорее заснуть. Некоторые поднялись на гору, хотели взглянуть своими глазами на статую их героя и молча скорбя, выражали ему своё уважение. Супруга почившего была печальна, но держала себя в руках. Уложив свою маленькую дочку спать, та провела весь оставшийся вечер вместе с Меланхилией, они вместе мыли посуду, мечница в силу своей ограниченности лишь проводила по тарелкам маленькой тряпочкой и расставляла посуду по ящикам. Девушка народа хэмэ внимательно слушала рассказы Хельги о том, как она познакомилась с Яро и каким же он на деле был милым романтиком, по дворфийским мерам. Та хоть и плакала иногда, но вспоминала мужа с улыбкой, благодаря героиню из пророчества за то, что она помогла ему в последний раз дойти до дома.

Меланхилия расположилась в довольно просторной гостевой спальне, Хельга специально передвинула мягкие кресла к концу кровати, чтобы её гостья смогла комфортно выспаться, а не сворачивалась клубочком в три погибели. Они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись, только вот сон к мечнице всё никак не хотел идти. Как бы она не ворочалась в постели, всё никак не могла уснуть, то и дело поглядывая на маленькую керосиновую лампу на подоконнике. Томясь от бессилия и невозможности наконец провалиться в добрый сон, Меланхилия начала говорить тихим голосом:

— Мастер.. Я всё никак не могу перестать думать о последних словах Бойца Гнева. Дева Уныния тоже говорила про то, что победит любовь. — она слегка приподнялась на локте, когда увидела учителя, что расположился на одном из кресел, закинул ногу на ногу и с привычным безразличием на лице смотрел на свою ученицу. Её слова были полны раздражения и непонимания. — Как это возможно? Вряд ли я смогу победить самую страшную и опасную Хтонь на свете любовью. Наверное, оно даже неспособно понять, что такое любовь.

— Наверное.. — тихим голосом ответил Мастер, подоткнув одеяло и получше укрывая юную девушку. Меланхилия слегка поменялась в лице, она приподняла брови в лёгком удивлении и свет от керосиновой лампы отразился искрой любопытства в её глазах. Мечница привыкла к постоянству безразличия её учителя, он редко открыто реагировал на события вокруг него, а на чужие слова уж тем более. Так почему же сейчас он был так спокоен и внимателен к её размышлениям, а не проигнорировал их, как оно было бы раньше?

— Мастер, послушайте.. Вы ведь сегодня тоже увидели как живут дворфы, как были счастливы Боец Гнева и его жена. — медленно набиралась храбрости Меланхилия, но всё же покрылась лёгким румянцем и увела взгляд в сторону, не в силах смотреть на строгое лицо мужчины. Она с трудом сдерживала внутри себя скверные эмоции, проявлявшиеся в несвойственной ей раздражительности. И лишь отделив злобу от истинных мыслей, ей удалось спросить о том, что волновало её больше всего на свете. — Быть может потом, когда мы одолеем Мэлгориата, то.. Есть ли у нас шанс жить также?..

Последние слова девушка сказала с большим трудом, сама не веря в то, что говорит. Разумеется, она имела в виду не брак между Яростилъом и Хельгой, а их спокойный быт, лишённый страданий и битв, в котором они наслаждались обществом друг друга и могли заниматься тем, что им было интересно. Девушка народа хэмэ мечтала о подобной жизни, и сердце её замирало, стоило ей представить рядом с собой единственного выжившего человека, который ей был безумно дорог. Смущаясь, Меланхилии было неловко от своего крайне самоуверенного предположения о победе над самой страшной Хтонью, но и крайне интимная просьба, раскрывающая всю привязанность девушки к своему учителю, была ещё безумнее! Она заглянула в саму душу Мастера, стремясь увидеть там желаемый ответ. Ей было страшно, вдруг он сейчас озлобится, накричит на неё в порыве гнева, говоря о том, что её должно беспокоить только упокоение героев и сражение с Мэлгориатом.

Но вместо критики своего тайного желания и злобы, мечница увидела растерянного Мастера. Тот застыл в изумлении, а его золотистые глаза сверкнули, словно тот увидел падающую звезду или же его осенила гениальная идея. Маг долгое время не решался дать свой ответ, он с явным беспокойством смотрел в тёмные глаза Меланхилии, отражающие свет внутренней надежды на счастливое будущее, на их счастливое будущее. Мастер некоторое время хранил молчание, с трудом подбирая подходящие слова в голове. Сомнения отражались на его лице, но всё наконец он смог ответить своей ученице:

— Ты заслуживаешь счастья и покоя больше всех остальных. — Мастер поднялся с кресла и приблизился к ученице, с привычно холодным взглядом смотря ей прямо в глаза. — Я обещаю, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

Он наклонился, и в полумраке, что едва освещала единственная керосиновая лампа, нежно поцеловал её в губы. Ошеломлённая Меланхилия тут же закрыла глаза, смущение мгновенно перекрыло все остальные эмоции и странные ощущения, что терзали её в последние дни. Зажмурившись, она не смогла увидеть безразличного и расчётливого взгляда Мастера, что точно не был преисполнен светлыми чувствами любви.

Маг отвёл взгляд в сторону, обратив внимание на упрямого светлячка, что ударялся о керосиновую лампу, желая коснуться яркого света, и готовый на всё, лишь бы достигнуть своей цели.

7. Хтонь Религии

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

« Хтонь Религии »

Бревейт — относительно молодое государство. Оно не может похвастаться запредельным богатством, но и не страдает от вечных внутренних войн или голода. Больших городов почти и нет, кроме как столицы, в основном все люди живут в небольших деревушках неподалёку друг от друга. Бревейт место спокойное, уютное, местами даже излишне скучное в своей истории. Держится в вечном нейтралитете, не желая завоёвывать чужие земли или же вкладываться во что-то, кроме как посева зерновых культур. Уж в чём, а в земледелье и скотоводстве Бревейту нет равных! Лучшие умы государства создают новые культуры растений, изучают разные виды почв и совершенствуются в садоводстве. Бревейт имеет максимально доброжелательную репутацию среди своих соседей, ни с кем не воющая страна, живущая исключительно на земледелье и на сотрудничестве с другими разумными существами.

Например, Бревейт поддерживает дружеские отношения с дворфийским городом неподалёку, обмениваясь едой, услугами и драгоценностями. Поскольку все остальные человеческие государства относятся к Бревейту положительно, видя в «пшеничной стране» надёжного торгового партнёра, простые люди, что желали мира и бежали от войны на родных землях, толпами приходили жить в Бревейт. Их подкупали рассказы о бесконечных и прекрасных полях пшеницы, о добрейшей правящей династии и вечном мире. И зачастую, все эти слова были правдой.

Шелест золотистых колосьев неустанно разносился по округе, казалось, что весь мир состоит лишь из огромных и нескончаемых полей с пшеницей, уходящих далеко за горизонт и не имеющих конца. Меланхилия шла по весьма широкой просёлочной дороге, ей частенько встречались честно трудящиеся крестьяне, что не желали отвлекаться от работы и не обращали никакого внимания на странную мечницу. Изредка Меланхилия видела людей, перевозящих телеги с злаками или сеном с помощью лошадей. Некоторые из перевозчиков соглашались подкинуть Меланхилию, прося взамен составить им компанию и поболтать.

Пусть и ненадолго, но в её душе воцарился покой. Стоило девушке с безмятежным наслаждением полюбоваться бесконечной золотистой поляной, как давящее чувство страха и паранойи в груди куда-то исчезло. Она болтала ногами сидя на краю телеги, слушала крестьянские байки о Бревейте, а ночью ей разрешали ложиться прямиком на сено, и мечница с удовольствием засыпала, пред этим считая звёзды на небе. Её безумное путешествие ненадолго вырвалось из нескончаемой беготни, и Меланхилия сумела погрузиться в смелые мечты о будущем. О том самом будущем, о котором она грезила долгие годы: исследование мира, вечные скитания и участие в самых разных приключениях! Она изучит всё, к чему сумеет прикоснуться и на что хватит времени, но теперь, во всех её мечтах рядом с ней был ещё один человек. Мастер, её суровый учитель, неожиданно сменивший строгость на заботу. Желая отвлечься от смущающих воспоминаний о поцелуе, мечница зажмурилась, хлопнула себя ладонью по щеке и помотала головой. Но даже так, она всё равно каждую ночь вспоминала об Мастере, о мечте путешествовать, что теперь стала их общей мечтой, пока наконец не засыпала.

Уже утром Меланхилия неспеша шла вперёд, вдыхая полной грудью и наслаждаясь солнечным днём. Мужчина на телеге держал путь не в Бревейт, а в деревушку неподалёку, потому мечница попрощалась с ним и продолжила путь пешком. И так бы она и продолжала любоваться уже порядком наскучившим видом, как вдруг её внимание привлекла большая крепость из тёмно-оранжевого кирпича, расположенная вдали от полей пшеницы. Находясь в смятении с полминуты, её голову посетили судорожно появившееся воспоминания, девушка резко обернулась и с улыбкой на лице воскликнула:

— Мастер! — он тут же явился пред ней материализовавшись из воздуха, откликаясь на её зов без промедления. — Это воинское училище Воина Гордыни? Я правильно понимаю? Он рассказывал о нём, а судя по-нашему местоположению это точно оно!

— Ты права. — без промедления ответил мужчина, но слова его были полны тревоги. Нахмурившись и словно подозревая что-то, он неуверенно продолжил говорить. — Нам всё равно не добраться до порта сегодня, лучше переночуй в училище.

— Вы уверены? — переполненная восторгом Меланхилия не верила своим ушам, не замечая странного беспокойства мага. — Мы ведь не должны тратить время, стоит упокоить следующего героя! Они же ждут меня..

— Не беспокойся, она недалеко. Адмиралша Жадности не представляет никому опасности, как и остальные герои. — Мастер погладил по волосам слегка поникшую из-за своих сомнений девушку. — Пойдём, можешь не переживать, всё успеется в срок.

Меланхилия крайне довольно улыбнулась и уже собиралась сорваться с места, дабы как можно скорее очутиться в воинском училище героя её юности. Поверить только, она совсем рядом с его вторым домом, местом, где его обучали, где он упорно тренировался и начинал путь совершенствования! Девушка народа хэмэ была переполнена любопытством и чуть ли не детским восторгом, представляя, как она пройдёт по тем же ступеням, где когда-то шёл Воин Гордыни, как посмотрит на его прошлый быт юного солдата, как послушает хвалебные истории в его адрес от преподавателей! Как вдруг, мечница помрачнела и одёрнула саму себя, вновь обратившись к своему учителю:

— А.. Что мне говорить насчёт Воина Гордыни?

— Не стоит распространяться о его смерти. Скажи, что идёшь к нему на встречу. Придумай что-нибудь, я доверяю тебе. — Мастер лишь кивнул головой на растерянную мечницу и испарился в воздухе.

***

Воинских училищ в Бревейте было несколько, но именно эта многовековая крепость считается самой лучшей в стране. Сюда отправляют всех желающих обучиться мастерству боя и углубиться в знания о Хтони. Пускай крепость и уступала во многом другим воинским училищам из более воинствующих стран, она всё же способна похвастаться достойными преподавателями, хранящимися внутри неё знаниями и ежегодным выпуске сотен достойных солдат.

Меланхилия была чуть ли не окрылена от любопытства, потому как можно скорее спешила к крепости из тёмно-оранжевого камня. По пути она заметила небольшую странность, а именно чрезмерно огромное количество повозок, многим лошадям даже не находилось места в конюшне. Но не успела мечница добежать до массивных деревянных ворот, как она внезапно ощутила мощный толчок в грудь от Мастера, чья рука в перчатке материализовалась из воздуха и сразу же исчезла.

« Меланхилия, слушай меня внимательно.

Внутри находится Хтонь, один из покровителей.

Он не представляет никакой угрозы, но будь предельно осторожна. »

Радостное настроение мечницы сбилось столь неожиданным предупреждением. Её голову посетила пара тройка откровенно слабых и хилых мыслей о том, что было бы логичнее избежать встречи с Хтонью, особенно с покровителем. Однако, все сомнения исчезли почти вмиг, ведь их затмили собой желания разобраться во всём лично и всё же разузнать хоть что-нибудь новое о Воине Гордыни. К тому же, крайне удивительным и любопытным была Хтонь, сумевшая проникнуть в людское общество.

Хтоническим покровителем является та Хтонь, что имеет власть создавать себе подобных и руководить ими. Та же Артерианна, покровительница вампиров, создаёт кровопийц из своей крови, глубоко разрезая вены и вылепливая новый облик прекрасного бессмертного существа своими руками. Лиорсиагейл Знаменуяс Тайнанэльский заключает контракты с уже живущими существами, даруя им силу и знания, которые он бережно хранит для достойных овладеть такой силой. Кихутхотот Глубинный способен не только дать людям то, чего они хотят, взамен отобрав у них самое важное, но и является покровителем чудесных сирен, которые по подобию своего создателя манят к себе наивных существ, обещая им небывалые чудеса и наслаждение. Любой из Хтони, и мир пока не знал исключения, враждебно настроен к мирно живущим существам, внушая им низменные потребности, провоцируя на преступления и нарушения морали. Они сделают всё возможное, лишь бы и дальше питаться с помощью последствий скверных поступков.

Часовой на стене крепости заметил приближающуюся девушку и окликнул её, приказав не двигаться. Они не видели в ней угрозы, потому никто не поднял арбалетов, лишь спросили, чем могут ей помочь. Меланхилия без особых подробностей рассказала им о том, что она одна из героев пророчества, как и Воин Гордыни, волей судьбы они временно разлучились, и ей нужен ночлег и еда, после чего, с первыми лучами солнца, она отправится в город, на встречу Армиделу. Солдаты были ещё совсем юны и бесправны, потому позвали своего командира и уже он разрешил впустить мечницу внутрь. Это был пожилой мужчина, всё его лицо в пигментных пятнах, борода густа и седа столь сильно, что он скорее напоминал чародея из доброй сказки, чем военного с огромным опытом за плечами. И всё же, даже дрожа частями тела из-за старости и помогая себе тростью, он держался молодцом, вызывая у своего окружения беспрекословное уважение и преклонение. Командир Зорин — пример неугасающей человеческой воли, стремления к жизни и вечному самосовершенствованию, так что даже на расстоянии Меланхилия почувствовала, насколько же он силён, и поняла, почему же с мнением столь дряхлого старика всё ещё хоть кто-то считается.

Десятки глаз глядели на неё с неподдельным интересом. Отвлекаясь от работы и тренировок, молодые ребята частенько роняли вещи из рук или не поспевали за своими делами, чуть ли не сворачивая шею вслед Меланхилии. Слухи мгновенно расползлись по всей крепости, каждый из солдат был рад иной раз обсудить их пример подражания. Они знали, что Армидел удостоился чести стать одним из героев пророчества, вести о лучшем воине с Хтонью разлетались весьма быстро. Молодые солдаты и не сомневались в том, что Воин Гордыни в полном порядке и заслуживает быть учеником самого Мастера, и строили теории, чем же он занят сейчас и почему одна из героинь пророчества находится здесь.

Один лишь командир был весьма холоден и трезво мыслил, он привёл гостью в обеденный зал и попросил одного из поваров приготовить ей что-нибудь, а сам сел рядом, сложив неустанно дрожащие ладони на деревянную трость с искусно вырезанной мордой дракона. По началу разговор напоминал светскую беседу и даже был скучен, мечнице приходилось изрядно напрягать свои уши, лишь бы услышать вопросы старика, но ещё больше ей приходилось повышать голос, дабы он расслышал её ответы. Но после, когда девушка закончила с трапезой, которая включала в себя кашу с кусочками мяса, молоко и хлеб, старец всё же заговорил более откровенно:

— Жаль, что Армидела здесь нет. Он вырос на моих глазах, вместе с братом прибыл сюда ещё совсем мальчонкой. Как сейчас помню его большие запуганные глаза, как он пялился в одно и то же место, что-то бормоча про Хтонь Войны. — старик немного отпил тёплого молока из своего стакана, его лицо не выражало никаких особых эмоций, Меланхилия на миг даже усомнилась в том, что он её вообще видит. — Я многих выучил, разных людей повидал, но таких упрямых сорванцов ни разу. Всего пару дней прошло, как от того зашуганного мальчугана ничего не осталось, моргнуть не успел, а он уже герой пророчества. Я всегда знал, что он далеко пойдёт. — командир ненадолго погрузился в добрые воспоминания и от того слегка показал свою почти беззубую улыбку.

— Да, он был очень рад этому. — Меланхилия заметно расстроилась. Не доев еду, она отодвинула тарелку в сторону и с тоской взглянула в глаза её мудрого собеседника. Должно быть, он прожил невероятно долгую жизнь, особенно по сравнению с средней человеческой. В его глазах она искала ответ на то, как пережить потерю, преодолеть скорбь и жить дальше, но, к своему ужасу, обнаружила, что командир Зорин и сам не знал ответа.

— Я вижу, что ты обеспокоена чем-то. С Армиделом всё-таки что-то произошло? — поинтересовался старик, и мечница чуть не дёрнулась от удивления. Он тяжело вздохнул и недолго потёр свои почти ослепшие глаза. — Не говори. Я знаю, что он ненавидит, когда о нём беспокоятся. Как встретишь его, то передай, чтобы заглядывал к нам хоть иногда. Мы всегда рады ему.

— Разумеется, я обязательно передам! — Меланхилия поспешила по-доброму улыбнуться, лишь бы не заставлять волноваться пожилого командира лишний раз.

— Славно. А сейчас прости, но вынужден идти. Юнцы без меня всю крепость разнесут. — командир Зорин уже поднялся с деревянной лавки и медленно направился к выходу, его трость то и дело громким стуком обозначала его новые шаги. — А ты доешь, еде нельзя пропадать. Как доешь — выходи, тебе здесь всё покажут.

Не желая перечить командиру, Меланхилия всё же доела приготовленную для неё порцию, мечтательно размышляя о том, какова крепость изнутри. Ей нравилась воображать систему комнат и коридоров, основываясь на том, каким она видела здание снаружи. Порой, в своих мечтах, ожиданиях и стремлении познать нечто новое, Меланхилия забывала о реальном мире, о его опасностях и преградах. Потому весьма радостно и беззаботно она поспешила выйти с обеденного зала, пробегая мимо длинных деревянных столов с такими же по длине лавками по двум сторонам. Солнце дотягивалось своими лучами в пустую столовую через огромные окна, и мечница, позволила себе расслабиться, по пути к выходу кружась и весело подпрыгивая.

Стоило отворить высокую дверь из тёмного дуба, как Меланхилия заметила смиренно поджидающего её человека. Дверь слегка приоткрылась, и их взгляды встретились. Девушка народа хэмэ ещё не переступила порога, но даже так она обомлела в немом удивлении, в свою очередь копия Армидела смотрел на незнакомку с любопытством. Он был невероятно сильно похож на Воина Гордыни, такой же по телосложению атлетичный мужчина с серо-голубыми глазами, полными надежд на великое будущее, и даже ямочки на щеках от улыбки были идентичны. Разве что у его брата-близнеца не было ужасающих шрамов от сражений и огня, и к тому же, его прекрасные рыжие огненные волосы были чуть ниже плеч, непослушные и длинные. Шокированная Меланхилия всё же вышла в коридор, откровенно пялясь на огневолосого красавца, пока тот с неподдельным интересом и удивлением смотрел на неё.

— Если бы не отсутствие шрамов, то я приняла бы тебя за Воина Гордыни. — пролепетала Меланхилия, неловко потирая затылок.

— О, ты знаешь моего брата? Он обо мне не рассказывал? — выражение лица парня сменилось, он засиял столь ярко и радостно, будто в костёр подкинули несколько дров, и тот мгновенно вспыхнул с новой силой. — Вот эгоист, а я о нём постоянно каждому встречному рассказываю! Я знаю, что Армидел стал одним из героев пророчества, это невероятно!

— Да. Но я правда не помню, чтобы он о тебе говорил. — хмыкнула Меланхилия, порой амнезия всё ещё давала о себе знать и затмевала былые воспоминания, правда в этом случае Воин Гордыни и в самом деле не делился чем-то столь личным.

— Вот как.. — слегка поник молодой преподаватель воинского училища, после чего пожал плечами и улыбнулся. — Да и ладно, значит были на то причины! Меня зовут Эрфирий! Пойдём, командир Зорин попросил меня показать тебе всё, а ты по пути расскажешь мне про брата, я его не видел с того самого дня, как мы закончили своё обучение!

Эрфирий выглядел безупречно, его броня была полной противоположностью латам Воина Гордыни, чуть менее шипастая, белоснежная и начищена до блеска. Он не стремился к тому, чтобы выглядеть агрессивно и опасно, чего всегда добивался Армидел, напротив, облик Эрфирия был благороден, весь направлен на то, чтобы люди доверяли ему и чувствовали себя в безопасности. Шлема в обычной жизни он не носил, лишь во время битв или торжественных церемоний. Эрфирий всё это время скучал по брату, прошло уже десять лет с их последней встречи, и пока один из них прославлял своё имя подвигами, младший же упорно тренировал юных солдат и становился всё лучше как наставник. Эрфирия рекомендовали как отличного учителя или тренера, несмотря на его относительно молодой возраст. Даже сам король Бревейта присвоил ему звание рыцаря при дворце, пусть это и был просто уважаемый титул, без обязательств в виде защиты самого дворца. Эрфирий стал примером для своих учеников, идеалом, к которому стоит стремиться. Живой легендой, пусть и известной более в узких кругах, чем Воин Гордыни.

Между близнецами с детства было множество различий, Эрфирий сильно отличался от Воина Гордыни своим лёгким и весёлым характером, в чём убедилась сама Меланхилия! Экскурсия по крепости прошла невероятно интересно и весело для мечницы, они побывали в каждой комнате, Эрфирий подробно рассказывал о любом закоулке, снабжая информацию не только сухими фактами, но и личными историями. Все тренировочные площадки были заняты, молодые солдаты упорно и старательно выполняли поставленные им задачи. Небольшая группа парней стреляла из лука по подвижным мишеням, которые были прикреплены к разным верёвкам, и один из наставников нарочно дёргал за них. Другой преподаватель обучал правильному ведению боя, после чего заставлял солдат драться между собой, наблюдая и корректируя их действия. Ещё совсем юные мальчишки впервые учились метать ножи. Эрфирий ненадолго отвлекался от своих рассказов, то и дело поддерживая небольшую беседу с каждым из наставников или громко подбадривая юных солдат, после чего вёл Меланхилию дальше.

Здесь не было людей, что приходили бы в крепость на краткое обучение о опасности Хтони, обязательное для каждого жителя Бревейта. Все деревни поблизости имели при себе хотя бы одного старого солдата, что проводил уроки самостоятельно, после чего люди могли спокойно продолжать заниматься своими делами, не отвлекая при этом преподавателей воинского училища и не покидая свой дом. Девушек здесь тоже не было, все воинские училища разделены по полу, во избежание неловких ситуаций.

Эрфирий с Меланхилией тихонько заглянули в небольшие кабинеты для обучения, некоторые из только прибывших парней внимательно слушали лекции о Хтони, читали что-то самостоятельно или делились своими историями о встрече с Хтонью. Некоторые из них пугались даже обыкновенных собэлей, но рассказывали об этом столь эмоционально, что Меланхилия не могла сдержать смеха и тихонько хихикала вместе с Эрфирием над впечатлительностью молодых и зелёных. Также на улице была совсем небольшая палатка с кузнецом, который порой принимал к себе в ученики особо выдающихся и обучал их своему мастерству. Как ни странно, помощником грозного кузнеца был не менее ужасающий огр, который, по словам Эрфирия, на самом деле крайне чувствительный и милый. И лишь одно не давало покоя Меланхилии, а именно то, что столь открытый и позитивный молодой преподаватель упорно игнорирует небольшую церковь во внутреннем дворике крепости. Эрфирий за всю прогулку так и не обмолвился о ней и словом, хоть мечница и слышала отдалённые разговоры солдат о проведении там празднества сегодня поздно вечером. В самом явлении церкви в стенах воинского училища нет ничего страшного, религия является одним из мощных столбов, из-за которых молодые солдаты идут учиться сражаться с Хтонью.

Эрфирий и Меланхилия потратили целый день на экскурсию: понаблюдали за юнцами, что занимались плановой уборкой в крепости, посмотрели на их условия проживания в спальных комнатах, которые на деле были весьма уютными казармами, поглядели на суетливую работу поваров во время обеда и ужина, заглянули в небольшое подобие тюрьмы для нарушивших дисциплину, а завершили вечер в библиотеке, в хранилище знаний о Хтони. Там они расположились на одном из диванчиков и устроили друг другу викторину, в результате которой, разумеется, победила Меланхилия, но и Эрфирий был не промах. За окном алый чудесный закат, а мечница уже совсем забыла о предупреждении Мастера, растворившись в веселье дня.

— О, что-то мы засиделись. Наверное, меня уже ищут. — обратил внимание на заход солнца Эрфирий, после чего поднялся с сидения и потянулся в разные стороны разминаясь. — Я провёл тебя везде, но не показал самого интересного!

— Ты про церковь во дворе? — смекнула Меланхилия и получила в ответ одобрительный кивок. — Что там? Мы можем туда пойти?

— Хм.. На деле празднество сегодня скрыто от посторонних глаз, но раз ты одна из героев пророчества, я думаю Дифрейусэль Ярчайший сделает для тебя исключение. — задумался Эрфирий, а мечница вскинула бровь, совершенно не ожидая такого ответа. — Пойдём, я уверен, что ты будешь удивлена!

***

Строение из белого камня было столь же высоким, как и само воинское училище. Оно имело прямоугольную длинную форму, а по бокам расположены, будто чутка выдвигающиеся из основного здания, высокие комнатушки с серыми изящно изогнутыми крышами. В середине расположена высокая башня с большими окнами без стёкол, за которыми отлично виднелся огромный золотой колокол. Крыша основной башеньки необыкновенной куполообразной формы, на верхушке которой расположилась скульптура солнца. Каждый лучик был чутка закручен и заострён. Порой настоящее солнце пряталось за облаками, но стоило его лучам вновь протянуться к куполу, то от столь чудного золотистого зрелища было невозможно отвести глаз. Вход в здание оформлен полукруглым массивным отступом, над дверью из светлого дерева расположилось симпатичное витражное окошко, изображающее восход солнца. Меланхилия сразу же поняла, что это стандартная церковь религии Светило, пусть и весьма маленькая, но ранее ей не доводилось находиться вблизи строений церкви. На её родине, вблизи Вечной Мерзлоты, принято и дальше верить в Божеств, а не в единого Бога, что властен над всем миром.

Испытывая сильные сомнения и недоверие, мечница с недоумением смотрела на счастливого Эрфирия, который уже потянул свои руки к массивной двери и отворил её. Внутри для девушки народа хэмэ всё стало ещё страннее.

Огромный светлый зал, освещённый бесчисленным количеством свечей разной длины и толщины, они были расположены на специальных золотистых подставках с блюдцами, куда капал воск. Зачастую блюдца были декорированы под вид символа солнца, который был на куполообразной крыше и частенько встречался в интерьере внутри. Хоть помещение и было большим и просторным, всё же оно казалось весьма узким из-за расставленных в ряд простеньких деревянных скамеек с спинками, их явно делали своими руками ученики воинского училища. Невероятно красивые и прекрасные витражи, стеклянная мозаика из ярких цветов изображала разные сюжеты, в центре которых всегда фигурировало солнце. Один из них, расположенный прямо напротив входа, самый огромный и привлекающий к себе внимание, слегка ужаснул мечницу, ведь витраж демонстрировал взрыв солнца. Снизу же была изображена смерть всего живого: умирала природа, не сумели найти спасения безвинные животные, а агонизирующие люди сгорали заживо, и их кожа плавилась, обнажая скелет. Должно быть, все эти витражи и мозаики были особенно чудесны при свете солнца, но сейчас, прибывая в мерцании огоньков свечей, они придавали залу особой таинственности и ужаса.

В конце зала, спустя десятка рядов скамеек, стояла невысокая подставка для книги, по правую сторону, примкнувшись к стене, расположен орган, за которым сидел музыкант и о чём-то общался с целой толпой людей. Все присутствующие одеты в белоснежные одежды, одинаковые платья с золотым поясом, у которого вместо бляшки было изображение всё той же фигуры солнца с острыми и закрученными лучами. У некоторых из толпы были золотистые капелеты или же медали. Внешне же люди были очень разными, что неудивительно, ведь в Бревейте крайне много беженцев с самых разных стран мира. Они пили белое вино из золотых бокалов, жгли свечи, спокойно и радостно обсуждая приближающееся празднество.

Большинство скамеек уже занято, да и всё помещение почти полностью забито весёлыми людьми, без конца тихонько разговаривающими друг с другом. Скрип двери привлёк их внимание, и все с радостью на лице захлопали, стоило им увидеть Эрфирия. Тот улыбался в ответ и помахал рукой, то и дело приветствуя всех, кто попадался ему на пути. Меланхилия шла рядом, с беспокойством осматриваясь вокруг и изучая обстановку. Она сразу же почувствовала чудесный запах благовоний, успокаивающий и нежный в своей ненавязчивости. По счастливым людям стало ясно, что празднество, о котором мечница то и дело слышала от солдат в течение дня, для всех присутствующих явно считается важным мероприятием.

Наконец, Меланхилия и Эрфирий подошли к самому концу здания, к невысокой сцене с кафедрой для книги, около которой стояли самые важные участники вечера.

Прекрасная девушка привлекала к себе внимание своей возвышенной и чарующей красотой. Жрица была ровесницей Эрфирия, пусть и выглядела моложе. Белоснежная, чуть ли не фарфоровая, кожа, грушеобразная форма тела, которую прекрасно подчёркивало белое платье из тонкого материала, многослойное и лёгкое. Подол платья был прямым и устремился за ней сзади подобно плащу, красиво переливаясь градиентом от белоснежного к золотистому, то и дело поблёскивая из-за драгоценных камней и расшитых ярких деталей. Вверх платья ромбовидной формы был завязан позади шеи на небольшой бант, спина обнажена, пусть и скрыта за длинными тёмными волосами. Её изящные плечи оголены, но чуть ниже были воздушные рукава из белой полупрозрачной ткани. Девушка застыла в удивлении, слегка приоткрыв свои красные пухлые губы и прижимая к себе тяжёлый шлем Эрфирия. Необычным было то, что её глаза скрыты за тонкой белой тканью с узорами, и потому Меланхилия не понимала, слепа она или же нет.

Позади жрицы стоял тот, чьё присутствие было невозможно проигнорировать. Высокое нечто, оживший скелет, чьи кости словно сделаны из светящегося золота. Одет в изящные одежды: белое платье в пол с вышивкой и узорами солнца, конец рукавов и подола был украшен толстой золотистой линией, а поверх наряда накинуто подобие плаща ярко-жёлтого цвета с бесчисленными рисунками светила. В глазницах черепа виднелся белоснежный белок без глаз, столь яркий, что был способен пробиться через любую тьму, завораживая своим строгим и таинственным взглядом. Прямиком из черепа, на привычном месте ушей, прорастали необыкновенные рога, которые объединились и закольцевались, тем самым образуя огромный круг над головой существа. Он был украшен золотистыми кристаллами и драгоценностями с редким вкраплением белых камней. На лбу ожившего скелета находилась цепочка с светлыми круглыми камушками, которая держалась за небольшую диадему, выглядящую точно так же, как и золотые кристаллы из рогов. А на груди висело ожерелье с изображением солнца с острыми лучами.

— Прошу простить за ожидание, Дифрейусэль Ярчайший. — Эрфирий сел на одно колено и поцеловал протянутую ладонь скелета, после чего отошёл к жрице и приобнял её.

И только сейчас, стоя около сцены с ожившим скелетом, женщиной и братом Воина Гордыни, Меланхилия заметила ещё одного человека. Ребёнка, что прятался позади кафедры с массивной книгой, едва выглядывая своими любопытными чёрными глазами. Он тоже одет в белые одежды, оттого его бледная кожа казалась ещё светлее, а лицо с небольшими мешками под глазами ещё болезненнее. Яркие огненные и непослушные волосы, мальчик сильно напоминал Эрфирия. Маленький мальчик с опаской и интересом смотрел на чёрный меч девушки, от чего та немного смутилась, не в силах спрятать оружие от детских глаз.

— Фрэй, чего ты спрятался! Выходи, поздоровайся с нашей гостьей. — задорным голосом произнёс Эрфирий, и ребёнок крайне неуверенно прильнул к отцу, взявшись за его руку. — Это моя семья: жена и сын. Дифрейусэль Ярчайший, это Меланхилия, одна из героев пророчества. Прошу, Меланхилия, чувствуй себя как дома в нашей церкви.

— Довольно таки странно, что в воинском училище есть целая церковь.. Обычно ведь строят небольшие часовни-башни, разве нет? — поинтересовалась девушка народа хэмэ, всё ещё оглядываясь по сторонам и замечая, что все люди потихоньку начали рассаживаться по своим местам с блаженными улыбками.

— Ответ прост: это самое большое воинское училище Бревейта. Церковь или же часовня, это не имеет значения, ведь то и то является домом Бога. — ответил бархатный голос Дифрейусэля Ярчайшего. Его лицо не было способно отобразить эмоций, ведь оно является золотым черепом, без мяса и кожи. Потому он идеально овладел интонациями, донося ими до своих собеседников то, что ему нужно. Мужчина неспеша подошёл поближе к Меланхилии, медленно протягивая руку вперёд и собираясь дотронуться до неё. — Скажи мне, неузревшая, ты ли стала сосудом?

« Это та самая Хтонь, о которой я говорил тебе. Не обманись его дружелюбием. »

Меланхилия внезапно ощутила, как позади неё материализовался Мастер. Он схватился руками за свой тёмно-красный плащ и потянул его вперёд, укрывая тканью мечницу, и тем самым прижав её поближе к себе. Девушка подняла свою голову вверх и увидела, как учитель недобрым взглядом пристально наблюдает за ожившим скелетом в золотистых одеяниях. Дифрейусэль Ярчайший опустил свою руку с костлявыми пальцами, но не отстранился.

— Здравствуй, давно не виделись, предатель. — последнее слово Дифрейусэль Ярчайший произнёс особенно тихо, чтобы остальные люди в церкви не услышали подробностей их разговора. — Не беспокойся, ты не тронешь моих — я не трону твоих.

— Чего ты хочешь? — спросил Мастер, медленно отпуская Меланхилию из своих объятий, но будучи всё ещё напряжённым.

— Даровать твоей ученице истину, которую ты не в силах ей дать. — скелет поправил ожерелье с солнцем у себя на груди, блик от украшения заставил мечницу зажмуриться. — Твоё присутствие нежелательно, но раз уж сам Мастер желает открыть глаза и присоединиться к нам, то я не смею мешать.

Меланхилии совершенно не нравилась нынешняя ситуация, она морально уже настроилась на битву и даже выставила меч впереди себя, но вдруг заметила, как сын Эрфирия испуганно прижался к матери, после чего в сомнениях убрала лезвие клинка обратно. Внутри церкви находилось много народу, явно не знавших о том, что они слепо следуют учениям Хтони. Да и для самой Меланхилии это стало неожиданным откровением, религия Светило плотно вошла в историю, имея миллионных последователей за многовековое существование, со всех континентов мира. Рисковать и атаковать не хотелось, потому мечница постаралась унять напряжённые нервы и решила понаблюдать за ситуацией.

— Прошу, неузревшая, вражда не стоит того, особенно в доме Его. — сказал скелет, после чего отступил и прервал назревающий конфликт. — Ты удостоена чести посетить тайное празднество. Внимательно наблюдай, но не вмешивайся, если не хочешь вызвать гнева Его. Мы напоим тебя вином, дадим хлеба, проведём тебя к Богу. Прошу, присаживайся, узри чудо глазами своими.

Мечница с недоверием на лице вновь обернулась на своего учителя, ожидая от него одобрения или приказа немедленно уйти. Раздражённый Мастер тяжело выдохнул и кивнул, после чего растворился в воздухе, оставив после себя лишь чёрную дымку, что исчезла за пару секунд.

Брат Воина Гордыни забрал шлем у своей жены и надел его. Угловатый, с небольшим выступом, белоснежный под стать броне, с прямоугольными прорезями для глаз и небольшой пластиной, которая закрывает собой нос. Шлем был совершенно обычным для солдат Бревейта, но было и одно заметное отличие. Огромные крылья по бокам, отлитые из сверкающего металлического материала, пышные и светлые, и столь детальные, что можно было с лёгкостью разглядеть разные перья. Крылья не были закольцованы, но тянулись друг к другу в попытке создать круг, как у рогов самого Дифрейусэля Ярчайшего.

Меланхилию усадили на скамью в первом ряду, компанию ей составил Эрфирий, что посадил Фрэя себе на колени, а также рядом с ними села жрица. Разговоры людей потихоньку начали смолкать, Дифрейусэль Ярчайший поднялся на сцену и встал за кафедру, после чего весь зал заполнился бурными аплодисментами и фразами о величии Светило. Оживший скелет поднял свои руки высоко вверх, рукава с бахромой спали вниз, обнажив костлявые руки, он помахал своими ладонями приветствуя гостей, затем начал свою проникновенную речь:

— Узревшие! Я счастлив видеть вас на новом празднестве и рад, что из года в год последователей Светило становится всё больше. — его слова сопровождались тихой и размеренной мелодией органа. — Вы все знаете, для чего мы здесь сегодня собрались. Мои приближённые, жрица Мириэла и воин Эрфирий, желают направить на путь истинный своего ребёнка — Фрэя. Потому сегодня ему откроется та благодать, которую может дать Светило, служение и смиренная вера, во имя спасения. Однако, среди нас сегодня находятся и те, ко не приобщён к церкви. Так будьте же дружелюбны к ним и даруйте возможность спастись!

Толпа вновь зарукоплескала, каждый из присутствующих в белых одеждах был невероятно счастлив и расслаблен, ожидая некое чудо. Меланхилия медленно тоже начала поддаваться чудесной и дружелюбной атмосфере, ей уже передали бокал с белым вином, вечер удачно скрашивался вкусным напитком. Возле органа стояло около десятка людей, они одновременно начали завывание песни, которое вскоре перетекло в великолепное хоровое исполнение чарующей песни на неизвестном языке. Мечнице то и дело казалось, что она разбирает слова, но никак не могла понять смысл спетого.

В сопровождении паствы Дифрейусэля Ярчайшего, на сцену поднялся изувеченный солдат. Меланхилии потребовалась вся оставшаяся трезвость, дабы внешне не выражать никаких эмоций, впрочем, ей всё равно это не удалось. Сильно поджав губы в неловкости и округлив глаза от удивления, та стыдливо узнала того самого отчаянного смельчака, что недавно возглавлял нападение на шабаш ведьм. То зелье, которое у девушки народа хэмэ по случайности вышло разъедающим ядом, всё ещё страшными последствиями оставалось на коже юноши. До ужаса неприятные и мерзкие язвы, загноившиеся жёлтой и дурно пахнущей жижей, к тому же они всё никак не прекращали кровоточить. Меланхилия отвела взгляд в сторону, стараясь сделать вид, что она здесь ни при чём, но столкнулась с недоумевающим взглядом Эрфирия.

— Узревшие! Этот солдат, храбро защищающий наш покой и сон, готовый умереть за нашу мирную жизнь, стал игрушкой для проклятых ведьм! Им мало пожирать наших детей и портить посевы, теперь они смеха ради уродуют наших юных солдат, наше будущее, наших детей! — зал переполнился возмущением, волнением и сочувствием к обезображенному юноше, Меланхилия же потупила взгляд в пол, болтая вино в бокале. — Я, как Божество, как посланник Бога Единого Великого Светило, освобожу невинную душу от страданий.

Хор стал значительно громче, игра на органе энергичнее и завораживающе. Дифрейусэль Ярчайший повёл бедолагу вперёд кафедры, после чего поднял руки высоко вверх и начал кругообразно водить ладонями. Постепенно образовался большой и до безумия яркий золотистый шар. Оживший скелет разделил его на две половинки и прижал ладони с ними к щекам солдата. Золотой и белый свет озарил всю церковь, люди были ослеплены, но всё равно продолжали упрямо смотреть на сцену, желая узреть чудо своими глазами. Хор брал самые высокие ноты, а затем, когда свечение начало сходить на нет, мелодия их песнопения успокаивалась и замедлялась, пока не пришла в привычную норму.

Ныне юный солдат целиком и полностью исцелён, раздались аплодисменты, выражающие благодарность и восхищение Дифрейусэлю Ярчайшему. Они искренне верили в его Божественную сущность, в то, что он является посланником Единого Бога Светило, спустившимся на землю с небес с целью уберечь людей и показать им путь в чудесный мир после смерти. Меланхилия же не смогла скрыть своего удивления, чему Эрфирий был рад. Пускай опасное зелье, что изуродовало солдата, было изготовлено неопытной в зельеварении мечницей, всё же мгновенное исцеление под силу далеко не каждому. Даже самые опытные ведьмы, как Кильма, провели бы за лечением не меньше недели, а волшебникам послабее и вовсе понадобятся месяцы. Несмотря на напряжённые отношения между Дифрейусэлем Ярчайшим и Мастером, Меланхилия всё же заинтересовалась этим "Божеством", пусть и была предупреждена, что на деле это Хтоническая сущность.

Юный солдат занял одно из мест на скамейке, а костлявое существо вернулось за кафедру. На ней лежала внушительная размером книга в твёрдом кожаном переплёте, разумеется, с символом солнца. Дифрейусэль Ярчайший не открывая книги громко читал текст с её страниц, столь извилистый и загадочный, что Меланхилии приходилось напрягаться, лишь бы понять суть сказанного. Если начиналось всё более-менее понятно, то вскоре каждое новое слово ожившего скелета сливалось в предыдущее, образуя новый, совершенно ни на что непохожий язык, такой же, на каком пел хор. Подобно плавной речке, он порой резко прерывался, будто ударяясь об скалы и обтекая их. Мечница заметила, как в такие моменты Эрфирий вместе с женой, да и все остальные прихожане, чуть ли не дёргались, а затем испытывали невероятное расслабление и наслаждение, до нового внезапного выпада. Игра на органе всё это время не прекращалась, но стала намного тише и однообразнее, а хор перестал петь песни, завывая раз за разом одни и те же мелодии без слов. Наконец, спустя пять минут, что казались Меланхилии вечностью и та еле сдерживалась от зевка, Дифрейусэль Ярчайший приказал своим послушникам действовать.

Эрфирий и жрица встали с скамьи, Фрэй находился между родителями и взял их за руки, чтобы повести к сцене. Таинственным образом огоньки свечек потускнели и стали меньше, зал заполнялся ненавязчивым белоснежным свечением, которое то и дело градиентном переливалось в золотистый цвет. Оно исходило из закрытой книги на кафедре, плавным полётом заполняя собой всё вокруг и распространяя запах благовоний. Расплываясь в удовольствии и наслаждением момента, люди возносились к чему-то великому, к чему-то большему, чем они сами и окружающие их, к чему-то недостижимому и великому, к чему-то, к чему их способен провести только сам Дифрейусэль Ярчайший. Затаив дыхание, те с улыбками на лицах наблюдали за ритуалом.

Сперва жрица обернулась на своего ребёнка, наощупь разыскивая его, нежно прикасаясь материнскими руками к щекам мальчика. Она была слепа, и природа её слепоты никому неизвестна, кроме её Хтонического предводителя. Из-под глазной повязки потекли слёзы, женщина тут же смахнула их большим пальцем левой руки и прижала его к лбу сына, после чего начала шептать:

— Отныне ты обязан следовать учению Дифрейусэля Ярчайшего и верить в спасителя Светило. Тогда сумеешь ты вознестись на небеса в чудный мир. Заслужи это и оберегай веру свою.

Девушка народа хэмэ с удивлением заметила, что слёзы жрицы золотого цвета. На лбу Фрэя остался жёлтый кружок, который его мать аккуратно растянула в разные стороны указательным пальцем, заострив ногтем на кончиках лучей. Женщина вернулась на прежнее место, а мальчишка повернулся к своему отцу.

Эрфирий достал из ножн свой белый меч с золотой рукояткой, вытянул его пред собой и легонько прикоснулся лезвием к плечам и макушке сына по нескольку раз.

— Отныне ты обязан защищать учение Дифрейусэля Ярчайшего и спасителя Светило ценой всего и своей жизни, а те, кто поглумится над верой твоей, должен распрощаться с жизнью и прийти к кругу перерождения. Тогда ты сумеешь вознестись на небеса в чудный мир. Заслужи это и защищай веру свою.

Эрфирий вернулся на прежнее место, а Фрэй поднялся на сцену. Божество протянуло вперёд свою костлявую руку, ребёнок сел на одно колено и поцеловал ладонь, тем самым знаменуя окончание ритуала. Дифрейусэль Ярчайший взял за руку мальчика и встал вместе с ним перед кафедрой, после чего бурные овации оглушили Меланхилию, отражаясь эхом от стен церкви. Неописуемая радость заполонила сердца людей, многие из них лично знали родителей мальчика, солдаты приобщились к церкви благодаря Эрфирию, а иные верующие в Светило были связаны с Мириэлой. Потому они и радовались за Фрэя как за своего ребёнка, ведь теперь он вместе с остальными идёт по верному пути.

Одна Меланхилия хмурилась не понимая, как такие обязанности можно возлагать на плечи ещё совсем маленького мальчика. Она наблюдала столь пристально и внимательно, один раз даже пересеклась взглядами с Фрэем. Ребёнок был ещё слишком мал и немного напуган, он не был способен в полной мере осознать происходящее, впрочем, как и сама мечница. Подобный обряд выглядел странной смесью рыцарских правил и титулования, с соответствующими им клятвами и использования оружия, и с обрядами инициации уверовавших последователей Божеств.

Сама практика неких ритуалов и подношений Божеству была совершенно нормальной, та же Дева Уныния, ставшая послушницей Вечной Мерзлоты, воздавала своему Божеству ледяные скульптуры и несла волю её народу хэмэ. На самом деле, между Хтонью и Божеством можно найти множество сходств и параллелей, но обычно подобные разговоры не приняты в обществе и резко осуждаются. Сравнивать между собой двух противоположных разных существ, одно из которых сеет разруху и страх, а другое, напротив, помогает всему живому, считалось крайне грубым и глупым занятием. Хотя на деле же, у каждого из них есть свои последователи, обряды, подношения и условия, чтобы вступить в послушники.

Наконец празднество закончилось, Дифрейусэль Ярчайший неспеша подошёл к гостье, жрица и Эрфирий встали рядом по бокам. Остальные люди либо образовали свои небольшие компании и разговаривали друг с другом, либо толпились возле костлявого Божества, желая и дальше внимательно слушать каждое его слово.

— Тебе посчастливилось попасть на наше таинство, неузревшая, наш Бог так благосклонен к ещё не узревшим истину, что позволяет тебе присутствовать здесь. И быть может, ты тоже пожелаешь ступить на путь истинный. — голос ожившего скелета успокаивал своей заботливой строгостью, его слова тягучестью доносились из глубин, обволакивая попутно не только свои же кости, но и тех, кому он читал проповеди. — Фрэй, новый узревший, сегодня я благословил тебя, ты стал почитателем Светило. Однако, теперь я напомню тебе обо всём, что ты обязан знать наизусть, и расскажу об этом впервые нашей гостье. Просим, внемли словам моим, ибо только они праведны и приведут тебя к истинному миру в будущем.

***

Меланхилия нервно поёрзала, пусть Дифрейусэль Ярчайший и казался дружелюбной Хтонью, хоть и странной, она более не могла почувствовать себя в безопасности. Фрэй, на днях достигший семилетнего возраста, будто разделял все опасения мечницы. Он выглядел таким же отрешённым от происходящего в церкви, и ум его явно был занят не новым статусом верующего в Светило, а чем-то далёким от великих клятв и обязательств. Совершенно обычный ребёнок, что до, что после празднества выглядел весьма сонным, ведь алый закат уже давно сменился ночью, и даже солдаты воинского училища готовились к сну. Все волшебные свечения исчезли, растворившись в воздухе или же вернувшись в книгу, свечи, как и раньше, освещали церковь.

— Ты наслышана о том, как же жесток и опасен наш мир. Войны, болезни, голод, Хтонь. Но даже это не самое страшное. Наше солнце, то, на что опираемся мы и наши предки, вознося его свет в нечто прекрасное и единственное надёжное в нашем мире.. Рано или поздно, но оно тоже исчезнет. Взорвётся, разлетевшись на миллионы осколков, и уничтожив всё живое!

Люди поблизости с печалью и страхом думали о неминуемом конце, перешёптываясь друг с другом и делясь опасениями. Меланхилия же прибывает в молчании скептицизма, она с недоверием, но интересом слушает речи Хтони, попутно внимательно поглядывая на его последователей. Это довольно уникально, ведь обычно Хтонь сама создаёт своих подданных, под стать себе, либо заключает контракты, а не вербует иных существ для неясных целей. Однако, Дифрейусэль Ярчайший так убедительно произносит свои красноречивые речи, что даже мечница начинает беспокоиться, впервые в жизни слыша о конце света.

— Но есть спасение! Я прибыл с неизвестных ранее никому земель. Их нет на карте, их нет на нашей земле вовсе, они находятся далеко в небе, на мерцающих звёздах. Ты дева народа хэмэ, я знаю, что вы верите в то, что звёзды — это души погибших, и вы недалеко от истины. На деле, это прекрасный мир, чудесный и добрый, безопасный и прелестный, на который никогда не обрушится солнце. Там вечная благодать, там исполняются все мечты, там нет места голоду, войнам, болезням и Хтони! — продолжает свою речь оживший скелет, и Эрфирий вместе с женой расплывается в блаженной улыбке, мечтая о чудном мире.

— Но если звёзды это не души умерших, то что это?.. — Меланхилия слегка жмётся в смущении, от чего-то ей неловко за своё незнание.

— На деле звёзды образуются от праведных людей, что жили по правилам Его, следуя воле Его и правилам. Если они всё делали в соответствии с верным путём, то их душа настолько полнится благодати, спокойствия и счастья, что сможет создать чудесное место для остальных душ.

— Но.. Ведь звезды существовали и раньше, в стародавние времена, когда ещё не существовали людей. — мечница нахмурилась, наткнувшись на несостыковку. Она хорошо знала историю мира, ведь обучалась у величайшего мага и гения.

— Абсолютно верно, но уже тогда жили те, кто положил начало тому миру, в котором мы живём сейчас. И то были особые случаи. Наш Бог, наше Светило, он снисходил до общения с каждым из достойных, лично провожая их на небо. И к остальным великим добродетелям приходил Он, и каждый из них поклялся в верности. Доказательством тому служат многочисленные символы Светило, найденные в древних гробницах или домах.

— И как же туда попасть?.. — многие из толпы умилялись незнанию мечницы, видимо вспоминая себя в недалёком прошлом. Кто-то из женщин услужливо пополнил почти опустевший бокал Меланхилии белым вином, дружелюбно ей улыбаясь.

— Каждому воздастся настолько, насколько праведную жизнь он вёл. Иначе, тебя ждёт вечное перерождение, пока ты не придёшь к нашей религии и не познаешь истины. А если этого не произойдёт ни в одной из жизней, то погибнешь, вместе с взрывом солнца.

— Получается.. Пока не станешь вашим послушником, то не попадёшь в это хорошее место? — проявляла свою ярчайшую черту характера Меланхилия, а именно любопытство.

— Абсолютно верно.

— И не важно, насколько ты был хорошим при жизни?

— Абсолютно верно. Ведь каждый достойный и по-настоящему добрый человек рано или поздно придёт к нам, почувствовав ту благодать и узрев ту истину, которую даровал мне Светило, и которую я, как Божество, дарую уже вам. — где-то в толпе раздался звон бокалов, радостные верующие вместе пили вино. Здесь каждый без сомнений верил словам посланника Светило, даже не смея думать о возможном обмане.

— Но почему теперь всё не так? Почему Светило перестало приходить само, зачем понадобились вы? — с каждым новым словом Дифрейусэля Ярчайшего у Меланхилии появлялось всё больше вопросов.

— Мир сильно изменился. Ты, неузревшая, должно быть наслышана о изменениях в мире. О враждебной Хтони, о Мэлгориате, — едва заметно, но скелет наклонил череп в сторону меча Меланхилии, давая ей понять, что он способен почувствовать части Хтони внутри клинка. — О том, что солнце взорвётся, и тогда всё живое погибнет.. Поэтому, чтобы выжило как можно больше людей и примкнуло к нам, Бог благословил нас на помощь заблудшим. На создание религии. Первой и единственно верной.

— Но.. что делать, если ты не придерживаешься религии, а веришь во что-то другое? Такие люди не заслуживают попасть в хорошее место? — с каждым словом Меланхилии, Дифрейсуэль Ярчайший всё сильнее раздражался, от того менялось и всеобщее настроение в церкви. Мечница всем телом чувствовала осуждающие взгляды и недовольные вздохи прихожан, которые не привыкли к излишнему любопытству, расспросам и несогласию.

— Их ждёт вечный цикл перерождений, пока они не придут к истине. И как только они примкнут к нам, станут следовать правилам Его, то у них вырастут крылья или иные Светлые Крылатые Умы вознесут их на небо! — торжественно произнёс Дифрейусэль Ярчайший вновь подняв свои костлявые руки ввысь. Завороженная толпа с трепетом в сердце мечтала о том где, когда они вознесутся на небо, прямиком к звёздам, в лучший из миров. Даже Фрэй, сонный маленький мальчик, мечтательно взглянул на "Божество", представляя себя с бело-золотыми крыльями.

— И они будут вынуждены страдать ещё больше?! Где справедливость?! — однако магия обещанного замечательного места не подействовала на Меланхилию, она воскликнула свои слова даже слишком громко, от чего те волной эхо прошлись по всей церкви. Верующие, даже те, кто стоял вдали от Дифрейусэля Ярчайшего, обернулись на источник шума с неодобрительными взглядами.

— Таковы условия для лучшего мира. Лишь проявив высшее послушание и придя к вере, можно спастись от взрыва солнца и цикла перерождений — ответ лживого Божества был полон спокойствия.

— Но моя сестра Ниннайн.. Её жених Армидел, все мои друзья, они верили в своих Божеств или вовсе были одиноки, ни к кому не примкнув и сражаясь с Хтонью самостоятельно, без поддержки высших сил. Они и так настрадались, разве они заслуживают покоя сразу же?.. — Меланхилия не сумела очароваться религией Светило, какие бы чудеса не обещал оживший скелет, в её сердце всё ещё ныла глубокая рана от смерти её близких. Переживая невероятно сильное возмущение и ярость, мечница никак не могла справиться с нахлынувшими эмоциями, не собираясь мириться с подобной жестокостью, казалось бы, от столь доброго и справедливого Бога.

« Немедленно замолкни и уходи. Сейчас же. Пока я не покарал тебя за длинный язык. »

Грубый голос Мастера ещё сильнее опечалил и напугал Меланхилию, та поспешила выполнить приказ учителя и хотела покинуть церковь, но в нарастающей панике не сумела пройти сквозь толпу. Оживший скелет схватил её за руку, после чего сразу же потянул неузревшую на себя. Они взглянули в глаза друг друга, это продлилось не больше пары секунд, однако для Меланхилии то мгновенье показалось вечностью. В бесконечно глубоком взгляде Дифрейусэля Ярчайшего, мечница не видела того спокойствия и благодати, о котором говорили верующие, нет, для неё его взор был пробирающим до дрожи. Он с угрозой и любопытством вглядывался в её чёрные глаза, разыскивая в них нечто, что и сама Меланхилия была пока не в силах понять. Зажмурившись, та желала оттолкнуть от себя ожившего скелета, однако, он был довольно силён и не позволил ей выбраться.

— Не понимаю, как вы можете поклоняться Хтони?! — выкрикнула девушка народа хэмэ, ввергнув своими словами всех верующих в неподдельный шок. И всё же, это возымело нужный эффект, Дифрейусэль Ярчайший отпустил мечницу, и она мгновенно вырвалась из его цепкой хватки.

— Как ты смеешь! Хтони?! Это Божество солнца! — подала голос жрица, после чего мигом подошла к девушке народа хэмэ, каждый её агрессивный шаг сопровождался цоканьем каблуков. Не в силах игнорировать на столь ужасное оскорбление, женщина тут же влепила мечнице пощёчину. — Выбирай выражения, неузревшая! Верно говорил Дифрейусэль Ярчайший, все герои пророчества на деле не спасут мир, солнце всё равно взорвётся, и Светило, наш Бог, только он способен нас спасти!

Меланхилия впервые была столь оскорблена и зла, она почувствовала, как внутри неё бурлят невероятной силы чувства, как гнев и гордость кричат ей о том, что нужно срочно что-нибудь предпринять, ответить с особой злобой: огрызнуться или даже напасть. Они кричали наперебой, перебивая друг друга, предлагая варианты с разной степени жестокости, а где-то там, ещё глубже в душе, уныние с сочувствием и прощением желали просто уйти.

Глаз мечницы дёргался, и уже почти решившись на агрессивный ответ, она в очередной раз заострила своё внимание на Фрэе. Маленький мальчик не моргая смотрел на происходящее, и опять же, не желая творить зла на глазах ребёнка, Меланхилия медленно выдохнула и постаралась успокоиться.

Эрфирий пребывал в ужасе, он не злился на Меланхилию, уважая её как героя пророчества и подругу его брата, лишь смотрел на неё с сожалением, ведь та не смогла примкнуть к тому, что он считал верным путём, дарующем истину. Остальные верующие были шокированы и обеспокоены конфликтом в доме Бога, но не смели ничего предпринимать без приказа Дифрейусэля Ярчайшего. А он в это время о чём-то крепко задумался, то и дело вглядываясь за спину мечницы или переводя взгляд на её меч. Будучи неспособным на проявление эмоций, любые его мысли были недостижимы и непонятны окружающим, и всё же чувствовалось, что ему открылось новое знание. Нечто странное и интересное.

— Пока вы поклоняетесь Хтони и верите в сказки, Воин Гордыни храбро сражался! Он защищал вас, свою любимую и всё, что ему дорого своими действиями! Эрфирий, тебе бы.. Взять с него пример.

Не получив ничего в ответ, Меланхилия вышла из церкви, громко хлопнув дверью. Она была вся вне себя от злости и обиды из-за своего бессилия, ей бы никак не получилось переубедить последователей Дифрейусэля Ярчайшего, да и ей нечего им предложить. У мечницы не было сказки посимпатичнее и прекраснее, дабы переманить на свою сторону узревших, ведь те всё равно не в силах прожить жизнь без веры в то, что после смерти их ожидает нечто великое, спокойное и вечное.

Оживший скелет проводил Меланхилию взглядом, после чего недовольно хмыкнул и вернулся к своим самыми верным послушникам. Жрица улыбалась от каждой секунды его внимания, будучи полной уверенной, что Дифрейусэль Ярчайший является не Хтонью, а Божеством, не смея подвергать и малейшему сомнению эту мысль. Настроение Эрфирия же заметно переменилось, он никогда не был конфликтным человеком, но последние слова героини пророчества заставляли его крепко задуматься. И лишь один маленький Фрэй продолжал смотреть вслед Меланхилии, даже когда дверь громко захлопнулась. Он был явно шокирован непослушанием и открытому противостоянию Дифрейусэлю Ярчайшему.

Как и у Хтони, у Божеств тоже есть свои последователи, но их отношения менее понятны и крепки. Хтонь покровительствует тем, кого сама и создала или же заключает контракты с живыми существами, даруя что-то взамен, ибо нуждается в скверных поступках, ведь питается ими и так становится сильнее. Потому они столь многочисленны.

Божества же менее ясны и материальны. Порой вера в них кажется слепой и безосновательной, те намного реже проявляют себя и идут на контакт с живыми, однако всё объясняется тем, что им оно и ни к чему. Божества безвозмездно отдают своё благословение каждому, кто в нём нуждается и искренне верит в них. Они радуются, когда видят подношения и ритуалы в свою честь, но также обратят внимание и на тех, кто не произносит молитв, пусть и нуждается в помощи. Разумеется, бывают и исключения, но зачастую Божества питаются добрыми поступками своих последователей, оберегая их и наставляя на путь, который сами считают правильным.

***

Пребывая всё ещё в сильном раздражении, Меланхилия пнула камушек впереди себя, недовольно бормоча что-то под нос. Неполная луна освещала тренировочный полигон, в крепости воинского училища уже погасли огни, и солдаты собирались спать, чтобы с новым днём продолжить своё усердное обучение. Очередной удар, и маленький камень попадает прямо по ноге командира Зорина, что сидел у огромных деревянных ворот и спокойно курил. Из его трубки из красного дерева выходили кольца дыма, заметно прервавшиеся, когда мужчина ощутил небольшой удар от маленького камня. Меланхилия тут же сжала зубы в неловкости момента и начала активно извиняться пред стариком. Услышав шум, часовые глянули на ситуацию, и убедившись, что всё в порядке, вернулись к патрулированию территории.

— Ничего страшного. Присядь, отдохни. Куришь? — спросил старик, протягивая курительную трубку.

— Нет, спасибо. Извините ещё раз, что попала по вам камнем. — голова Меланхилии гудела от спора церкви и от расплывчатых воспоминаний о том, как необузданный гнев может привести ненароком к подобным нелепым и стыдным ситуациям. Казалось бы, ничего страшного не произошло, но мечнице было невероятно стыдно.

— И правильно. Нечего девушке курить, тебе ещё детей рожать. — он вновь затянулся, а девушка народа хэмэ решила тактично промолчать, не вступая в спор с представителем старшего поколения. — Ты из церкви, да? Меня все считают слепым, а сами позволили себе разместить эту проклятую башню у себя под носом. — произнёс командир Зорин с особым недовольством и смачно выплюнул слюну на землю. — Или они тебе понравились?

— Нет, не понравились. Я думаю, что и Армиделу не понравились бы.. Но Эрфирия всё устраивает. — печально выдохнула мечница и села недалеко от старика, обнимая свои колени единственной рукой и положив на них голову. — Вы недовольны тем, что здесь построили церковь? Обычно, в воинских училищах обязана быть хотя бы одна крохотная часовня..

— Это всё формальности. По законам, здесь должно быть ещё много всего, но по факту, люди решили вместо расширения полигонов и улучшения крепости построить башеньку покрасивше. Всего лишь храм, просто не для Божества, а для якобы Бога. Они говорят, что Бог един и управляет всеми. Я один всеми юнцами управлять не в силах, а этот с неба управляет всем. Эх.. — уходил в пространные размышления командир Зорин. — Я не знаю как выглядит главный там, но говорят, что как скелет. Он настолько тощий?

— Нет, он буквально скелет. — усмехнулась Меланхилия, всё ещё с трудом веря в истинную природу Дифрейусэля Ярчайшего. — Сказал, что он Божество солнца и прибыл с тех мест, где обитает сам Светило, их Бог. Я знаю, что Божества могут выглядеть как угодно, те же дворфы молятся руде, но этот.. Я уверена, что он Хтонь. — реакции старика не последовало, тот лишь хмыкнул, продолжая неспешно курить. — Простите, но.. Почему вы не верите в Светило?

— Я родом из Дома Тьмы. Там Бога нет. — тяжело вздохнул старик, пока мечница замолкла в сильном удивлении. Дом Тьмы по-настоящему страшное место, вырваться оттуда считается невероятным везением. — Многие солдаты носят медальоны с солнцем, которые как бы должны сил и удачи дать. Так каждый раз, когда им везёт, то они всё на эти золотистые побрякушки сваливают и на Светило, тьфу-ты. И плевать им на часы тренировок и все те знания, что я даю. Появился здесь этот скелет, так все сразу с ума посходили.

— Удивительно, что он здесь. Он же якобы Божество, а что-то забыл в маленькой церквушке.

— Всё дело в Эрфиирии и его жёнушке. Они одни из приближённых лиц, представляют собой Бревейт. Вот и сына осветили, приняли в свои ряды сумас.. Кхм. — не договорил Зорин, ведь мимо проходил патрулирующий солдат. Даже будучи одним из самых уважаемых людей в воинском училище, являясь почтенным преподавателем, имея награды за участие в войнах и сражениях против Хтони, он всё равно не решался высказываться против церкви. Подобные мысли карались преследованиями и дальнейшим жестоким наказанием, Бревейт одно из самых преданных религии Светило государств. — Кхм.. Люди всегда будут сражаться друг с другом из-за Божеств, а смертями кормить Хтонь. Идиотизм.

— Теперь я понимаю, откуда у Армидела были такие мысли. — Меланхилия слабо улыбнулась, услышав столь знакомые слова. Зорин тоже усмехнулся и довольно закачал головой. — Но знаете.. Божества хотя бы точно существуют. Моя сестра была избранницей Вечной Мерзлоты. Да никто не сомневается в существовании Божеств и Хтони. Но Бог.. — посреди речи она мечтательно взглянула на небо, размышляя, являются ли звёзды достойными людьми для жизни в идеальном мире, как заявлял Дифрейусэль Ярчайший, или же звёзды это души погибших, что Вечная Мерзлота вознесла на небо. — Я не понимаю почему в это верят. — Меланхилия совсем приуныла и начала водить пальцем по земле, вырисовывая незамысловатые каракули и порой ненароком получалось солнце. Она его тут же закрашивала, всё ещё не опустив ситуацию, да и щека ещё побаливала от пощёчины.

— Потому что хотят спасения. Никто не хочет умирать: простые люди, короли и мои солдаты, все они рады верить в то, что после смерти их ждёт чудо. Я совру, если скажу, что и сам этого не хочу. Это успокаивает, особенно нас, людей, что вечно воюют с Хтонью и в любой день могут умереть. — старик продолжал курить. Они посидели в молчании около трёх минут, наслаждаясь прохладой ночи и яркими звёздами на небе. — Пойдём, я провожу тебя до свободной комнаты, переночуешь.

— Вы очень добры, но нет, не стоит. Мне нужно идти. — Меланхилия встала с холодной земли и улыбнулась старику. — Я предпочитаю что-то делать, а не надеяться, что меня спасёт какое-то крылатое нечто.

— Хех, хорошо, дело твоё. — командир Зорин явно был удовлетворён ответом мечницы. — Надеюсь, что среди моих солдат будет побольше таких, как ты.

***

Ночь была светлой, бескрайние золотистые поля как и прежде шелестели от ветра, дорогу освещали мириады звёзд и луна, изредка прятавшаяся за облаками. Идя в полном молчании и в своих мыслях, героиня пророчества то и дело прокручивала у себя в голове разговор с Дифрейусэлем Ярчайшим и, пусть боль уже прошла, время от времени тёрла щёку с едва видневшимся красным отпечатком. Хоть уставшая и полная впечатлений, мечнице не хотелось ночевать в воинском училище. После разговора с Хтонью крепость начала казаться ей не величественным домом Воина Гордыни, а неуютным нечто, сдавливающим и обязывающим к чему-то странному, неправильному и чужому.

— Мастер. Почему вы молчите? — тихонько спросила Меланхилия и никак не отреагировала на то, что мужчина тут же материализовался рядом.

— Что я должен тебе рассказать? — спросил он, внимательно глядя на поникшую девушку.

— Вы злитесь на меня?

— Нет, но тебе следует быть аккуратнее с тем, что ты говоришь и кому ты говоришь. — золотистые глаза Мастера сверкнули в темноте, и Меланхилия узнала своего прежнего учителя. Хладнокровного, жестокого и отстранённого.

— Вы правы, простите меня. Я всё ещё не могу принять то, что Дифрейусэль Ярчайший является Хтонью. — Меланхилия мысленно не переставала ругать себя за то, что заговорила о героях пророчества. Теперь Хтонь Религии наверняка понял, что герои мертвы или, как минимум, что с исполнением пророчества не всё гладко. — Раз вы знали, почему никому об этом не рассказали?

— Хтонь хитра и опасна, у них много власти, если они знают, как ей пользоваться. Да и к тому же.. Когда появилась религия Светило, это стало спасением для многих. Дифрейусэлю удалось объединить людей, воодушевить и заставить идти сражаться против Хтони. — Мастер нахмурился и скрестил руки, его ученица не понимала: то злоба от обманувшей всех Хтони или от беспокойства за слабовольных людей. — По крайней мере, его религия во многом помогла человечеству.

— Но разве так можно? Молиться несуществующему Богу и Божеству, верить в лживую религию?

— Люди куда более внушаемы, чем тебе кажется. Я за всю свою жизнь видел множество лживых пророчеств и Божков. Всему своё время, когда-нибудь и выдумки Дифрейусэля Ярчайшего уйдут в небытие.

— Да, но.. Почему вы не поспособствовали тому, чтобы это произошло как можно скорее? Людей ведь обманывают, они в опасности.. — крайне неуверенно и стыдливо вопрошала Меланхилия, боясь обидеть учителя или сказать лишнего. — Вы ведь защитник человечества..

— Я предпочитаю не вмешиваться без необходимости. — строгим, даже равнодушным голосом ответил Мастер, всё ещё продолжая свой путь вблизи Меланхилии. — К тому же, этот титул не я себе приписал. Хоть он во многом и правдив..

Мечница скромно улыбнулась учителю, что лишь краем глаза взглянул на неё. Проведя пару минут в молчании под светом луны, направляясь к следующей одержимой Хтонью героине пророчества, Меланхилия наконец решилась на то, чтобы открыть свою душу, полную переживаний.

— Меня расстроили его слова о том, что только примкнувшие к ним заслуживают того чудесного места. Хоть он и врёт, но мне обидно за Деву Уныния, за Воина Гордыни, за Бойца Гнева и остальных героев, которых я ещё даже не упокоила. — поникла Меланхилия, но почти сразу же воспряла раздражённой от несправедливости. — Они заслуживают быть там, на этих звёздах! Они погибли, защищая мир от Мэлгориата. Так несправедливо.. Дифрейусэль Ярчайший создал жестокого Бога. — Мастер приобнял свою ученицу, и та склонила голову к его плечу. — И.. Что он имел, называя вас предателем?

— Мы можем разобраться со всем этим, когда упокоим героев и сразим Мэлгориата. Если Дифрейусэль Ярчайший и впрямь опасен для людей, то мы вмешаемся, вместе. — он нежно поцеловал ученицу в макушку, после чего отстранился. Пока мечница смущалась и путалась в мыслях, лицо Мастера по-прежнему не выражало никаких тёплых чувств. — А пока не думай об этом. Сосредоточься на своей цели. Иди.

Мастер растворился в воздухе, оставив Меланхилию одну в полном одиночестве. Желая отринуть от себя все плохие мысли и освободиться от тяжёлого дня, она расправила руки и чутка подняла голову вверх, после чего со всех сил побежала вперёд. Пред глазами мелькали колосья, в движении звёзды смазывались и стали нечёткими, и будучи весёлой в своём безрассудстве, мечнице даже показалось, что сама луна бежит от неё, принимая участие в догонялках. Наслаждаясь холодными порывами ветра, Меланхилия громко смеялась, она вернулась к своему безумному приключению, и теперь как можно скорее стремилась к Адмиралше Жадности, самой весёлой, наглой и смелой из всех героев пророчества!

8. Адмиралша Жадности

ГЛАВА ВОСЬМАЯ « Адмиралша Жадности »

Ах, чудесный Стихийный Порт! Он не принадлежит ни одному из государств и никем не регулируется. Во многом его существование стало возможно из-за удачного расположения самого острова, рядом с которым проходило множество торговых путей по морю. Всё началось тогда, когда к берегу начали пришвартовываться корабли для отдыха всего экипажа. Подобные остановки могли делать сразу по несколько кораблей, потому люди начали торговаться друг с другом, обмениваясь или перепродавая что-то из своих товаров. Вскоре появились небольшие деревянные халупы из срубленных поблизости деревьев, архитектура порта не отличалась особой красотой, это были максимально упрощённые и практичные постройки, похожие на коробки, разве что разукрашенные яркой краской в разные цвета.

Здесь торговые компании, корабли с разных стран и даже пираты забывали о конкуренции и вражде в море, Стихийный Порт стал для всех небольшим убежищем и возможностью отдохнуть. А с появлением огромного рынка, который занял почти весь берег, торговать между собой стали не только мореплаватели, но и многие другие люди, что плыли сюда намеренно, разыскивая диковинную редкость или нечто запрещённое. Прилавки рынка вечно ломятся от обилия всевозможных вещей: одежды с разных концов света, необычные аксессуары и драгоценности, декоративные предметы в интерьер каждого дома, броня, оружие, невероятно ценные или поддельные реликвии, атрибуты для колдовства, продукты, и даже запрещённые во многих государствах вещи.

Понадобилось чуть больше трёхсот лет, чтобы Стихийный Порт сформировался в необычный феномен, о котором все знают. Вся жизнь острова располагалась на берегу, не заходя в глубинные джунгли острова. Никто не рисковал исследовать дикую флору и фауну: на каждом шагу поджидают дикие звери, ползают ядовитые змеи, сливаясь с извилистыми корнями деревьев, а обилие насекомых поражало своей надоедливостью. К тому же, все посетители Стихийного Порта были уверены, что остров необитаем.

Но то не было правдой. Маленькая эльфийка Делэрин любила покидать колыбель Ran'Yalla, скрытую за дикими растениями и охраняемую свирепыми хищниками, ей нравилось уходить далеко от дома исследуя джунгли, как вдруг, во время своего очередной небольшой прогулки, девочка услышала доселе незнакомые для себя звуки. Она ступила на горячий жёлтый песок, потеряв дар речи от лазурного моря. Всюду были слышны людские разговоры, спокойная болтовня разбавлялась оживлёнными спорами или яростной торговлей, а стоило малышке завидеть огромные корабли, так она тут же замерла в восхищении, позабыв о дыхании. Эльфийка столь глубоко впечатлилась, что рухнула на землю, испугавшись огромных деревянных строений с развивающейся тканью разных цветов, после чего устремилась бежать обратно домой, потрясённая до глубины души. И всё же, детское любопытство вскоре перевесило всякий страх, потому Делэрин то и дело набиралась смелости, чтобы подбираться всё ближе к незнакомым существам и их огромным устройствам, которые словно по волшебству были способны преодолевать огромные расстояния по воде.

Со временем, Делэрин начала всё чаще и чаще наведываться ближе к берегу, с каждым разом всё смелее заходя на территорию Стихийного Порта. По началу никто и не обращал внимания на эльфийского ребёнка, что с глуповатым видом ходил вдоль рядов и разглядывал товары. Пока однажды девчонка не решилась забрать прелестную брошку, совершенно не зная правил поведения и даже языка, на котором говорили все мореплаватели. За свою оплошность она чуть ли не решилась руки, но будучи с рождения весьма упрямой и своенравной, девочка не убежала в страхе в колыбель Ran'Yalla, напротив, проявила ещё больше заинтересованности в том, чтобы понять чужеземцев.

Каждый день проведённый в Стихийном Порту менял Делэрин, взращивая из неё не покорного представителя Ran'Yalla, прячущегося в глубине джунглей и скорбящего по павшему Божеству, а смелую и авантюрную девушку. Она выросла обаятельной и прекрасной эльфийкой, её тело атлетично сложено и натренировано многочисленными испытаниями жизни. Волосы её темны, пышны, волнисты и непослушны, кожа темна как ночь, а глаза глубоки и ярки, подобно лазурному океану.

Делэрин невдомёк вечная скорбь эльфов по утраченному прекрасному прошлому и их павшему Божеству, она решила не терять времени в настоящем, и с особым азартом ворвалась в бурный поток жизни, желая поскорее покорить все волны разом. Делэрин без доли сомнений и страха влезала в различные авантюры, с детства тяготея к всему ценному. И под ценным она понимала лишь материальное, то, за что в разных королевствах дворяне будут готовы устраивать аукционы, чуть ли не перегрызая друг другу глотку, за очередную позолоченную безделушку.

На её взгляды, разумеется, больше всего повлиял Стихийный Порт. Достаточно осмелев и окрепнув, она проводила бесчисленные часы на рынке, наблюдая за людьми и иными существами из разных мест, подслушивала их невероятные пьяные сплетни и рассказы в единственной более-менее нормальной таверне, изучала техники обмана и красноречия во время торговли, и училась драться, лишь бы её саму не обокрали до нитки. Все эти толпы народу, вечный шум и гам, споры и пьяный смех, всё это манило к себе ещё совсем юную эльфийку. Стихийный Порт резко отличался от её привычного дома, изнеженного и скучного места.

По достижению молодого возраста по эльфийским меркам, а именно ста пятидесяти лет, Делэрин стала местной знаменитостью, до ужаса жадной вертихвосткой, неуловимой и обаятельной в своей шутливой ребячливости. Однако у Ran'Yalla было другое мнение насчёт её личности: язвительная, лживая, готовая на всё ради чужих идеалов и материальных ценностей, она отвергла наставления падшего Божества и обратилась к ужасной, ложной жизни. Все эти недовольства ей лично предъявил старейшина общины Джунглианов, потребовав немедленно вернуться или наконец покинуть их навсегда, оборвав возможность возвратиться к ним в будущем.

В то время Стихийный Порт переживал не самые лучшие времена, он разросся не только рынком, но и парочкой убогих гостиниц вместе с тавернами, нашлись и те, кто остался жить здесь насовсем. Из-за этого на острове усилилась преступность, каждый день формировались новые и новые небольшие группировки бандитов. Они грабили корабли, чей экипаж был послабее и не мог дать отпора, намеревались собирать налог за пользование портом или палатками на рынке. Но все эти бесчинства и грабежи продолжались недолго, до тех пор, пока не формировалась новая группа таких же преступников, убивавшая предыдущих, и так по кругу. Но напоследок, перед тем как покинуть родной остров и маленькое поселение Ran'Yalla, о которых мореплаватели даже не догадывались, ибо те жили глубоко в непроходимых и опасных джунглях, Делэрин решилась на очередную глупость. Правда, именно этот поступок обернётся бурным цунами последствий для многих людей в будущем.

Над землёй плавала прохладная дымка тумана, которая разрезалась из-за быстрого бега Делэрин. Эльфийка бежала со всех ног скорее к порту, к пиратскому короблю, что вот-вот должен был отплыть. Не было и единого намёка на погоню, будь на её месте другой человек, неосведомлённый о культуре Ran'Yalla и не ориентирующийся на местности, то он бы точно уже был убит. Делэрин то и дело ровно в нужное время уклонялась от внезапного копья с острым наконечником, перекатывалась по грязи, когда в неё летели стрелы, срезала путь, обтекая извилистые деревья и избегая нападения от соплеменников. Её бывшие друзья и близкие беспощадно нападали на неё, желая вернуть себе то бесценное сокровище, что имела наглость похитить Делэрин. Прижимая к груди, та прятала небольшой острый и белоснежный осколок, будто битое стекло, но намного чище и многограннее.

Ах, если бы Делэрин понимала всю нематериальную ценность этой драгоценной редкости, то потеряла бы всякий смысл отправляться в путешествие на поиски сокровищ. Ведь в её руках был один из множества осколков души павшего эльфийского Божества. Ran'Yalla хранили его, берегли и не намеревались делиться им с другими собратьями, опасаясь, что те слишком глупы и утратят одну из частичек души.

Должно быть, каждый из юных эльфов, наслушавшись в детстве про былое величие их расы, мечтал собрать все осколки воедино и возродить Божество, сделать легенду явью, восстановить утраченное и стать героем, который способен объединить эльфийское общество, как то было раньше. На деле же каждый из этих молодых авантюристов сталкивался с жестокой реальностью, а именно с ненавистью народов друг к другу, с недоверием и нежеланием даже простейшего диалога. К тому же, разбитые частички души хранятся не только у поселений эльфов, но и запрятаны во всему миру, и сбор даже одного из них может стоить жизни.

Делэрин похитила осколок по многим причинам, пусть и сама не понимала, какая из них главенствует. Разумеется, она жаждала узнать, какую цену готовы поставить на нечто столь великое и редкое, но больше ей руководило желание отомстить семье и бывшим друзьям. Сделать им так же больно, как те сделали ей. В последний момент, эльфийка всё же успела взобраться на уплывающий пиратский корабль. Она заглушила свою боль и желание рефлексии радостным хохотом, пускай эта авантюра и не была самой рискованной в её жизни, порой даже драки в таверне были опаснее, но прежде Делэрин не доводилось ощутить столь сильный прилив сил и счастья. Эльфийка радостно смеялась в сильном перевозбуждении, вся грязная и израненная от бурной растительности джунглей, она прижимала осколок к груди и тыкала на берег пальцем, счастливая от того, как ей удалось всех обхитрить.

— Ха, тупые трусы, даже на берег не сунулись! Только и могут, что прятаться в джунглях! Пусть все эти жалкие эльфийские остатки там и сгниют, я отобрала их блестящую побрякушку! — сквозь смех говорила она капитану корабля, своему близкому другу. — Я готова на любые риски и приключения, если я вновь смогу ощутить такое удовольствие! Скорее, нам нужно вперёд, мне не терпится снова ощутить себя самой богатой на свете!

***

С момента похищения осколка души прошло сто с лишним лет. Время от времени Делэрин закидывало в родные края, на её любимый Стихийный Порт. Однако, к её удивлению, постоянные посетители порта всё ещё ничего не знали о Ran'Yalla, небольшое эльфийское поселение в глубинах джунглей так и остались секретом. Допивая до дна очередной огромный стакан пива, эльфийка пристально смотрела в потолок из неровных досок, погрязнув в размышлениях о том, а живо ли они по сей день? Закурив, Делэрин решила не акцентировать своё внимание на столь болезненных и неприятных мыслях.

Года, проведённые в плаванье, не прошли зря, пускай времени прошло не так уж и много, особенно по эльфийским меркам. И пока остальные моряки матерели с каждым новым отплытием, дурашливый характер Делэрин никак не изменился. Она была всё той же ребячливой авантюристкой, потому её приключения нередко выливались в необратимые последствия, за которые эльфийка не спешила брать ответственность.

Даже сейчас, выглядывая через убогое деревянное окошко, стоит облокотиться на него ладонями, то сразу же вгонишь в себя пару десятков заноз, та не смогла сдержать смешка. Там, на улице, стояла одна единственная чего-то стоящая достопримечательность Стихийного Порта, а именно статуя в честь самой Делэрин!

Установив памятник авантюрной пиратке, те немногие, кто живёт на острове на постоянной основе, вовсе и не думали создать из эльфийки некого первооткрывателя столь чудного острова. Всем было известно, что порт долгие столетия приобретал нынешний вид, ещё задолго до рождения самой эльфийки. Просто весь тот труд и участие, вложенные ею в Стихийный Порт, смогли оценить сразу несколько поколений мореплавателей, а один из них был и вовсе до беспамятства влюблён в пиратку. Настолько сильно и без шанса на отношения, что решил хотя бы создать скульптуру той, кем восхищался и обожал.

Так и появилась статуя с обликом Делэрин. Говорят, если потереть её ладонь, то к тебе придёт удача и успех в надвигающейся торговле.

— О чём задумалась? — поинтересовался смуглый мальчик с тёмными кудрявыми волосами. Он спокойно сидел вместе с эльфийкой за одним столом и неспеша ел морепродукты. Никому не было дела, что ребёнок сидит в заведении для взрослых.

— Да так.. О том, что эти людишки скоро мне всю ладонь сотрут. — отшутилась Делэрин, сама не замечая того, как начала тереть свою ладошку. Эльфийка лениво потянулась в разные стороны, зевнула, после чего искры зажглись в её глазах, и та с ухмылкой взглянула на своего компаньона. — Слушай, Лоис.. А я тебе рассказывала как я бежала с эльфийским сокровищем?

— Да, рассказывала, и не раз. — уныло вздохнул мальчик, уже ощущая спиной любопытные взгляды остальных посетителей заведения. Лоис подпёр рукой голову и приготовился в сотый раз слушать одну и ту же историю.

— Так вот! Это была погоня, Джунглианы гнались за мной, стрелы со свистом пролетали рядом, дикие звери по их команде рвались ко мне! Меня чуть не разорвал тигр, змея обвилась вокруг шеи и хотела укусить, а про рой насекомых, ух, такое лучше не рассказывать. — громкий рассказ Делэрин привлёк внимание всех зевак поблизости, даже люди с улицы начали заглядывать в окна или заходить в заведение, лишь бы услышать всю историю целиком. — А сокровище, ухх, сокровище того стоило! Один из редчайших осколков, то, что по праву принадлежит всем эльфийским народам, но вот ирония, они не собираются делиться им с собратьями или помогать в поисках остальных осколков! Это ценнейшая эльфийская реликвия, одна из частичек ключа к утраченным знаниям и восстановлению прежнего эльфийского величия!

— Ва-ау. И что же ты с ним сделала? — без энтузиазма поинтересовался Лоис, краем глаза заметив парочку неопытных и откровенно глупых воришек, которые желали обчистить Делэрин, выкрав у неё эльфийскую реликвию.

— Продала! И это была самая выгодная сделка в мире! — Делэрин звонко рассмеялась, хитро улыбаясь в глаза завистникам и обожателям. — И нет, оплатили мне не деньгами. Все же знают про Кихутхотота Глубинного? Так уж вышло, что в ту же ночь, когда я украла осколок, я встретила его во время плаванья. Эта Хтонь, ужасный повелитель морских глубин, предложил мне обмен. Ещё и на моих условиях! И я выбрала то, о чём с того дня ни разу не пожалела! А именно.. — эльфийка затаила дыхание, наблюдая за увлечёнными историей людьми. — Я пожелала, чтобы все его создания подчинялись мне! Ах, на деле это часто спасало меня во время мореплаванья. — услышав последние слова, те немногие отчаянные воришки потеряли интерес и отступили, решив даже не пытаться обокрасть легенду Стихийного Порта.

Делэрин уже взяла побольше воздуха в грудь, чтобы продолжить свои бесчисленные рассказы или получше описать Кихутхотота Глубинного, как вдруг двери заведения широко и громко распахнулись. Странные люди в чёрных одеяниях, мокрые и неряшливые, явно обезвоженные и обессилившие под палящими лучами солнца, еле добрели до эльфийки, озаряя пространство ярким свечением чудесного камня. Вслед за ними зашли ошарашенные и любопытные люди с порта или рынка, ведь эти таинственные незнакомцы приплыли даже не на корабле, а в обыкновенной лодке! Они проделали невероятно долгий и тяжёлый путь. То, что они смогли добраться до Стихийного Порта живыми — настоящее чудо.

— О, морская владычица, приветствуем тебя и молим. Кх-х.. — мужчина из паствы Мастера закашлялся, чуть ли не падая на колени совсем без сил, но продолжая держать камень высоко над собой. Магический артефакт уже потух, но тут же озарился ярким светом, стоило Делэрин притронуться к нему. — Молим тебя помочь нам, помочь всему миру! Тебе должно быть известно, великая путешественница, о пророчестве! В котором сказано о ужасной Хтони, и только герои сумеют спасти, кх-кх, всех и вся! Судьбою дарована тебе эта роль, прошу же, примкни к нам, помоги Мастеру, спаси всё, что тебе дорого, иначе погибнем все мы!

Воцарилась гробовая тишина. Посетители заведения с удивлением ожидали развязки событий, компаньоны эльфийки сидели в немом шоке, юнга Лоис с широко открытым ртом отстранился от еды, и лишь одна Делэрин испытывала некоторую неловкость момента. Разумеется, она, как и все присутствующие здесь, слышала о пророчестве и Мастере, но и подумать не могла, что с подобной просьбой обратятся именно к ней. В конце концов, она просто ненавидела учёбу! Тратить годы на обучение чему-либо, запереться в душной библиотеке за чтением скучнейших книжек или без конца тренироваться, лишь бы уничтожить абстрактное зло из пророчества? Уж лучше убейте, пусть она и эльфийка, способная прожить много лет, это не значит, что стоит губить своё время на столь бесполезное занятие. Это удел человечишек, чей век весьма короток, а ей подвластно изучить весь мир самостоятельно!

И всё же. Её голубые глаза всматривались в необыкновенный камушек, который тут же озарялся пронзительно ярким светом, стоило ей дотронуться до него даже подушечкой пальца. Оглядевшись, та поняла, что её отказ будет крайне неуместным. Не то, чтобы она переживала о своей репутации, но поступи она так, скульптура на улице в её честь будет снесена в тот же час. К тому же, камень выглядел весьма интересно и дорого, а добавив при продаже, что он рукотворен самим Мастером.. Да и его библиотека явно хранит множество драгоценных экземпляров книжек, скорее всего и редкими магическими артефактами не обделён. Она думала около минуты, то и дело метая свой пронзительный взгляд в разные стороны, после чего громко произнесла:

— Решено! Так и быть, я помогу вам. Но! — звонко отрезала эльфийка, не дав подняться бедному изнеможденному мужчине. — С условием. Мои люди едут со мной. Иначе не согласна!

Все требования Делэрин были исполнены. Оставив ту жалкую лодку, на которой приплыла паства Мастера, эльфийка вместе с своей командой вернулась на её пиратский корабль. Она приобрела его за рекордные сроки своей хитростью и проницательностью, и страшно гордилась своим чудесным судном. Отплыв от берега, эльфийка была уверена, что не задержится у Мастера надолго. Должно быть, дело всего пары дней, прихватит у него парочку драгоценностей и смоется, не пристало ей тратить время на всякие глупости.

***

Меланхилия опёрлась о декоративный милый заборчик вдоль набережной. Она с восхищением вглядывалась вдаль, любовалась золотистой дорогой от лучей восходящего солнца, что то и дело размывались от спокойных волн. Мечница вдыхала ранее незнакомые для себя запахи, ей казалось, что даже на языке чувствуется соль моря. Она оказалась вблизи столицы совсем недавно, тайно переночевала в подсобке одной из таверн, после чего направилась к порту, но не сумела устоять пред видом набережной.

— Меланхилия, ты не поторопишься? — спросил Мастер, который противоречил своим словам, ведь сам встал поближе к ученице и приобнял её одной рукой, укрывая плащом от прохладного ветра.

— О, простите. Просто.. Я так мало видела своими глазами. Читала я о многом, многое узнала из книг или с помощью вашего обучения, но всё же.. Никакие текста книг или чьи-то рассказы не смогут передать все те чувства, что вызывает мир на самом деле. — робко улыбнулась Меланхилия, с лёгким стеснением прижавшись к мужчине. Она была готова вечность провести в этом мгновенье: в наслаждении компанией Мастера и предвкушая новые приключения, как вдруг заметила примечательный флаг на одном из кораблей. — Нам нужно туда, я верно понимаю?.. Это флаг Адмиралши Жадности.

— Верно. Пойдём, её команда не пробудет здесь долго, мы не можем их упустить. — ласково, но всё же наставническим голосом произнёс Мастер и испарился.

Мечница поспешила вперёд, мигом прибежав к порту, что только-только начал медленно просыпаться. Она всё ещё находилась на территории Бревейта, спокойного государства с обильной торговлей по морю, и всё же, здесь нельзя было увидеть той спешки и круглосуточной работы, как в портах других стран. Перепрыгнув заборчик и спустившись с набережной вниз, прямиком к кораблям, девушка народа хэмэ с милой улыбкой замахала рукой, когда увидела знакомое лицо.

Первое время команда Делэрин и правда гостила недалеко от дома Мастера, в домах его паствы. Но совсем скоро такое скучное времяпровождение среди фанатиков утомило бывалых пиратов, и те попрощались с своей капитаншей, устремившись к новым путешествием. Между ними не было обид, эльфийка приняла эту новость спокойно и пожелала им удачи. Но Лоис, её маленький юнга и верный помощник, ни в какую не желал покидать свою капитаншу. Он упрямился почти год, пока Делэрин сама не попросила его отправиться в плаванье. Здесь, в доме Мастера, она умирает от скуки без историй с моря, все новые сплетни доходят до неё уже устаревшими, а душа скучает по весёлым стычкам между пиратами. Так пусть маленький юнга не лишает себя этих удовольствий и отправляется в путь.

С тех событий прошло чуть больше пяти лет, от маленького мальчишки не осталось и следа. Пусть он и был всё ещё юн, совсем недавно ему исполнилось четырнадцать, он заметно возмужал и порой брал командование на себя, пусть и не без конфликтов с новой командой. Свободная белая рубаха, коричневые штаны-трубы и красная бандана, плотно прилегающая к лбу, убирая кудрявые и тёмные волосы с зелёных глаз. Он смело сражался, охотился за сокровищами, упорно трудился и не страдал морской болезнью, делал всё, чтобы Делэрин им гордилась! Взяв деревянный ящик в руки, Лоис тут же его выронил в удивлении.

— Меланхилия! А ты здесь откуда? — спросил ничего не понимающий паренёк, но с радостью обнялся с старой знакомой. В его глазах она ни капельки не изменилась, кроме одной заметной детали. Девушка даже не выросла ни на один сантиметр, когда как он сам уже вымахал и стал повыше. — Так давно не виделись! Мы сейчас собираемся отправляться, вот-вот, ящики догружу и поплыли.

— Это здорово, мне как раз нужно приплыть кое-куда. — неловко улыбнулась девушка, почесав затылок одной рукой. — Я надеюсь, что нам по пути, мне.. Ээ.. Нужно на один отдельный островок, он между Бревейтом и Тсарьсквайром.

— Ты говоришь о Руинке? — спросил юнец, схватил упавший ящик и понёс его на корабль. Таким народным названием обозначался крохотный остров между двумя королевствами, на котором находились руины крепости с башней. — Жуткое место, там вечно что-то странное происходит. Даже сейчас слышал, как рабочие обсуждали какую-то муть. Вечно там мистическая ерунда творится, хм.. — Лоис поставил ящик и вернулся обратно за последним грузом, в этот раз он всё же решился на свой вопрос. — Прости, но.. Что стало с твоей рукой? Это новая мода такая?

— Несчастный случай. — не вдаваясь в подробности сказала Меланхилия.

— А, не хотел обидеть. Ладно, пойдём, нам уже пора.

Пусть пираты и не были вежливыми и утончёнными людьми с великолепными манерами, те оказали радушный приём настолько, насколько это было возможно. Мечнице с боем пришлось отказываться от алкоголя и уклоняться от вопросов о мече вместо руки. Без Делэрин прежняя команда распалась, многие ушли в самостоятельное плаванье, кто-то нашёл себя в новом деле, а кто-то и вовсе погиб. Всё же, большинство шло за ней не только как за способной капитаншей, но и как за символом удивительных легенд и удачи. Работы было ещё много, потому каждый разбрёлся по своим делам. Они бы и Меланхилию попросили помочь, но, посчитав её калекой, решили не тревожить.

Девушка народа хэмэ наблюдала за тем, как всё меньше становится берег Бревейта, и как они всё дальше отплывают прочь, медленно приближаясь к океану. Она смогла уговорить команду на остановку у Руинки, к тому же, удача была на её стороне, ведь среди пиратов назрел небольшой конфликт. Один из них начал подсчёт товаров на борту и увидел несостыковку с списками. Пришвартовавшись у берега, те могли бы всё перепроверить и найти виновного в просчёте, после чего бы скорректировали дальнейшее плаванье.

Лоис спокойно мыл палубу от городской пыли, присвистывая себе под нос. По небу летели чайки, словно желая сбить пение мальчишки. Меланхилия стояла поблизости и любовалась синим водами, радуясь тому, что морская болезнь её миновала, и ей вполне комфортно на покачивающемся корабле.

— Как давно пиратов стали принимать в городском порту? — прервала тишину мечница, обернувшись на мальчишку поблизости.

— Ой, да ты будто не знаешь. Флаг поменял, оделся поприличнее, и можно выдать себя чуть ли не каким-нибудь королевским послом. Думаешь морем правят законопослушные и порядочные торговые компании? Ха! Ещё чего.. — пусть Лоис и был занят уборкой, но от разговора никогда бы не отказался.

— Вот как. Почему у вас такой флаг? Это ведь рисунок алоэ. Даже не карта, не череп и не что-то устрашающее. — произнесла Меланхилия излишне нежно и мило, стараясь наладить диалог, как ей казалось, с ещё совсем маленьким мальчиком.

— Делэрин же рассказывала, что у неё дома из алоэ лекарства делали. Она верила, что это растение и от смерти излечить может. — юнга пожал плечами, он сам никогда не вдумывался в смысл их флага. — Алоэ как алоэ. Нравится ей просто и всё, она ведь такая. Не вкладывает глубинных смыслов, ага. — слова мальчика уходили в бормотание, пока тот всё же не решился сменить тему на ту, что его действительно волнует. — Вообще, из прежнего состава никого не осталось, флаг я притащил. Ламбекуин бросил всё, начал торговать всякими побрякушками в Стихийном Порту, Маргур тоже где-то там обосновалась, Брант упился до смерти, Зуун недавно подох, у него нос отвалился, сам видел. Ну, и остальные тоже. Разбежались кто куда. Без Делэрин команда — не команда, поэтому я флаг себе забрал и прибился сейчас к новым людям. Они ничего, но считают меня за недотёпу, хотя я ведь с самой Делэрин плавал! Тупицы.

На несколько минут воцарилась тишина. Меланхилия посочувствовала юнге и завороженно глядела на птиц, краем глаза цепляясь за трудящихся пиратов, те вечно что-то носили в разные стороны и громко спорили, не стесняясь никаких выражений.

— Ты сказала, что вы с героями временно разделились и сейчас идёте на встречу друг с другом. Но это странно. Делэрин тебе не рассказывала, почему она взяла меня на борт? Кого попало она б не пустила. — спрашивал мальчишка, натирая палубу поблизости. Он сверлил своим серьёзным взглядом мечницу, ожидая ответа.

— И почему же она тебя взяла? — спросила Меланхилия оперевшись о ограждение палубы.

— Потому что я чувствую, когда мне врут, а когда говорят правду. — строгим голосом сказал Лоис. — Я чувствую, ощущаю, когда что-то не так. Я родился в Стихийном Порту, жил на улице, родителей в лицо не видел, воровал с рынка. Не знаю, кто за мной ухаживал первое время. Но, наверное, меня родила какая-то ведьма! Я вижу человеческие ауры, а ведьмы тоже видят!

— Это невозможно, ведьмы бесплодны. — мягко улыбнулась мечница, наблюдая за усердной работой мальчика.

— Ну, может не ведьма, а какая-то волшебница! Делэрин увидела, что я полезный и взяла меня с собой! Я много раз помогал ей во время сделок! Говорил, когда врут, а когда говорят честно! — загордился Лоис, от чего Меланхилия лишь умилилась. — И я вижу, что ты что-то недоговариваешь! Меч то и правда несчастный случай, но что с Делэрин? Что с ней?

Меланхилия ощутила себя загнанной в угол. Ей не хотелось врать ребёнку, близкому другу одной из героинь пророчества, да и к тому же мальчишка кажись и впрямь был одарён видеть ауры существ. Однако, к счастью мечницы, каждый на борту ощутил небольшой толчок. Обернувшись, девушка народа хэмэ заметила берег. Это был тот самый остров, корабль неаккуратно встал рядом с песчаным бережком, от которого вёл поросший травой путь наверх, к возвышенности, где и стояла разрушенная крепость с башней. Пообещав ответить позже, мечница не стала терять времени и мигом спустилась вниз, направившись к развалинам. Мастер говорил ей, что Делэрин находится там, и Меланхилия спешила как можно скорее упокоить легенду мореплавателей.

***

Каменные развалины поросли мхом, повсюду лежали обломки прежнего строения, сточенные и всеми забытые. Где-то вдали кричали чайки, они покинули маленький островок, резко взмахнув крыльями, словно почувствовали нечто неладное. По оставшимся всюду руинам невозможно предположить смысл того строения, разрушенного ещё давным-давно. Возможно, когда-то здесь было древнее подобие маяка.

Мечница тихонько двигалась наверх, буквально на цыпочках шла вперёд, поднимаясь всё выше и выше в высокой траве, оглядываясь и всматриваясь в разные стороны. От погибшей Адмиралши Жадности можно ожидать чего угодно, она была известна своей хитростью, остроумием и бесстрашием. Меланхилия тревожилась мыслями о том, какие сильные изменения претерпела пиратка, ведь частица Мэлгориата внутри неё могла лишь усугубить её характер, сильно усложнив дальнейший бой.

Остановившись у одной из полуразрушенных колон, Меланхилия прочувствовала, как чуть ли не вжалась в саму себя от перенапряжения, даже собственное дыхание казалось непростительно громким. Из оцепенения её вывел внезапный крик одной из чаек, птица увидела в море прыгающую рыбу и устремилась за добычей. Для мечницы же ситуация с чайкой вылилась самым постыдным образом — девушка резко попятилась назад из-за испуга и упала прямо на спину. Однако, это событие наконец раскрыло местоположение Делэрин. Её звонкий смех, граничащий между чудесным женственным хохотом и предсмертной агонией гиены, было невозможно ни с чем спутать. Та сидела на одном из самых больших обломков, с интересом наблюдая за тем, как Меланхилия неумело кралась по всему острову, пугаясь своих же шагов.

— Никогда раньше не видела такой пугливой рыбки! — смеялась капитанша, после чего вскочила с упавшей колонны и подошла к Меланхилии.

Делэрин наклонилась над смущённой мечницей, лучезарно улыбаясь ей с закрытыми глазами. Эльфийка всегда чудесно выглядела, стройная и высокая, к тому же не стеснялась носить обувь на высоком каблуке, а её роскошные кудрявые локоны восхищали своим объёмом. Кожаные тёмно-коричневые штаны обтягивали спортивные ноги, корсет очерчивал фигуру, а белоснежная рубаха без стыда была распахнута в зоне груди. И, разумеется, как и все пираты, она была исключительно хороша в своей физической форме, потому без проблем помогла подняться Меланхилии, тут же закружив её в сымпровизированном танце. Ведя девчонку из стороны в сторону, то аккуратно поднимаясь на небольшие возвышенности обломков руин, то резко спрыгивая обратно на землю. Делэрин громко смеялась, пока сбитая с толку мечница даже не могла никак повлиять на происходящее.

— Ах, дорогуша, как мы давно не виделись! Как же я рада! — весело и задорно произнесла Адмиралша Жадности, всё ещё не одарив ярко-небесным взглядом старую подругу.

— Я тоже рада, но.. — Меланхилия засмущалась от неловкости, прижимаясь ближе к эльфийке, дабы вновь не упасть на землю. Она с трудом поспевала за ритмом Делэрин, частенько висев в воздухе, пока её вели в танце. — Не торопись! Можешь ли ты открыть глаза?

— А-а, глаза? А что с ними не так? — рассмеялась Делэрин, будто те обменивались самыми остроумными шутками.

— Я не увидела их, а мне нужно.. — мечница в очередной раз с чудом избежала падения, вновь вставая на носочки или успевая перепрыгнуть с одного обломка на другой.

— Ах, ну так нужно, то конечно! Смотри внимательно! — пронзительно громко произнесла эльфийка, после чего Меланхилия ощутила, как подобно чайкам покидает землю.

Делэрин продолжала лучезарно улыбаться, но стоило ей открыть свои глаза, как её улыбка исказилась злорадством и откровенной злобой. Вместо лазурного моря, Меланхилия увидела два пустых и белых глаза, эльфийка целиком и полностью была захвачена частичкой Мэлгориата! Страшное осознание мгновенно дошло до мечницы, но не успев предпринять что-либо, та рефлекторно обернулась. Делэрин подкинула её с возвышенности острова, и обманутая мечница стремительно упала прямиком в море.

Удар об воду раздался оглушительным звуком, брызги улетели высоко ввысь, и Меланхилия ненадолго поддалась панике, барахтаясь из стороны в сторону. Адреналин забурлил в крови с должной силой, захлестнувшие злость и жажда боя натолкнули мечницу к верным действиям: она направила все силы на отчаянные попытки выбраться из воды. Меланхилия резко оттолкнулась от песчаного дна, и песок мигом поднялся вверх, затрудняя видимость в необычайно чистых морских водах. Но невзирая на все преграды и вес громадного оружия, которое сейчас являлось огромной помехой, девушка всё же смогла устремиться к суше.

Но так и не успев прорубить собой водную гладь, мечница внезапно ощутила, как за её худые ноги ухватилось нечто многорукое. Острые когти с лёгкостью царапали чёрные латы, а стоило дотронуться до голой кожи, так сразу же появлялись глубокие порезы, и лазурные воды перемешивались с тонкими струйками крови. Столь холодные и липкие прикосновения заставляли тело покрыться обилием мурашек, ноги же обвивали смертельно опасные судороги. Не в силах закричать под водой, Меланхилия зажмурила глаза от страха и безостановочно барахталась. Не оставляя попыток выбраться, она пинала неведомых тварей до тех пор, пока силы не начали покидать её.

Натянутые мышцы ныли от усталости, секунды длились мучительными часами, и поддавшись своему страху, мечница всё же обернулась. Она чувствовала, как её конечности обвивали мерзкие водоросли, как под латы заплывали небольшие рыбёшки, болезненно присасываясь к коже, но Меланхилия никак не ожидала увидеть сразу пять сирен, обволакивающих её тело с милейшими и жаждущими улыбками.

Эти красивые и манящие твари располагали к себе моряков, выплывая на сушу и завораживая их своими песнями, пока они, ослеплённые красотой подводных нимф, не высунутся за борт достаточно сильно. После этого можно было схватить и утянуть их на дно морское, где уже не нужно быть столь привлекательной и страстной. Здесь, в ледяной пучине, у людей сводило ноги от судороги, руки их обвивала многочисленная Хтонь, милые и соблазнительные улыбки сменялись на острые клыки, что тут же вонзались в человеческую плоть. Чудесные и прелестные существа, на деле были страшнее всякого морского чудища.

Они не убивали свою добычу, напротив, без стеснения ели заживо, наслаждаясь вкусом и смеясь с того, как глупая жертва кричала под водой, как задыхалась от недостатка воздуха, и как её глухой крик уходил ввысь не громкой мольбой о помощи, а тихонькими маленькими пузырями. Сирены неприхотливы, съедят любую часть тела, обглодают всё до косточек, нежно и страстно прижимаясь к остаткам своей жертвы, обвивая хвостом и крепко обнимая. И если бы вода не окрашивалась в кровь, и не было бы видно искажённые ужасом и болью лица жертв, то их взаимодействия можно было бы принять за непреодолимую страсть, любовь между сушей и морем.

Делэрин получила власть над сиренами, когда отдала осколок души павшего Божества эльфов Кихутхототу Глубинному, Хтони, создавшей морских соблазнительниц. На шее эльфийки висела небольшая раковина, стоило ей подуть в неё, как сирены поблизости тут же приплывали, готовые выполнить любой приказ. И будучи подвластной частичке Мэлгориата, Делэрин не собиралась проявлять и капельки сострадания к своей подруге.

— Ну что вы, что вы! Не смейте жрать её! Поиграйтесь с ней, поиграйтесь! — продолжала звонко смеяться Делэрин, вновь усевшись на одну из упавших колон. Она с улыбкой наблюдала за тем, как Меланхилия из последних сил цепляется за свою жизнь.

Подобно жестоким играм дельфинов, сирены резко поплыли вверх, крепко обнимая свою жертву, и подкидывая её ввысь над водой. Во время таких полётов, что начинались и заканчивались всего за пару секунд, мечница громко кашляла и жадно глотала воздух, размахивала руками, стараясь ранить хоть одну из сирен своим мечом или кулаком. Но ничего не получалось. Полностью потеряв контроль над ситуацией, Меланхилия не понимала, когда и куда она летит: к небу или же к морю? Голова Меланхилии раскалывалась, она чувствовала, как приближается её смерть. Причиной тому могли быть мучительные игры сирен, морские соблазнительницы будут до последнего измываться над истощённым телом мечницы, пока не лопнет последний сосуд от перепадов давления и пока она не ударится последний раз об воду. Может, одна из клыкастых тварей вцепится в её тонкую шейку, прекратив страдания одним болезненным мигом, а может Делэрин наскучит столь жестокая забава и она прикажет умертвить бедную мечницу.

Однако, пред эльфийкой явился разъярённый Мастер. Меланхилия лишь пару раз увидела происходящее на берегу, она не слышала их краткого разговора, и, вновь погрузившись под воду и терпя боль от цепкой хватки морских тварей, мечница была не в силах сдержать надвигающейся истерики. Ведь та помнила, что Мастер не способен взаимодействовать с кем-либо кроме неё. Должно быть, спасения нет, гибель неминуема, её растерзают и оставят тело здесь, вблизи покинутого всеми острова с развалинами никому неизвестной башни. Тело слабело с каждой секундой, подступала тошнота из-за случайно проглоченной солёной воды, а глаза резало от солнечного света.

Как вдруг, всё же произошло желаемое чудо. Оказавшись вновь над водой и поспешно вдыхая воздух, краем глаза девушка всё же смогла увидеть, как Мастер схватился за маленькую раковину. Верёвочка вокруг шеи Делэрин не выдержала силы мужчины, и тот резко потянул её в вверх, разорвав хлипкую подвеску, и вырвав себе морской артефакт Кихутхотота Глубинного.

Воспользовавшись замешательством сирен, Меланхилия тут же почувствовала прилив сил и решилась продолжить борьбу. Падая обратно, она вихрем разрезала не только воду, но и нанесла глубокие раны сразу трём сиренам. Те в страхе отплыли чуть поодаль, тут же оскалившись своими жёлтыми острыми зубами, глаза их залились чёрным, а жабры стали острее когтей, подобно заточенным кинжалам. Не желая сдаваться, мечница оттолкнулась от спины одной из морских соблазнительниц, стремительно уплывая наверх, попутно размахивая своим мечом и кулаком. Раненые твари не осмеливались подходить ближе, пока одна из них всё же не предприняла попытку, ухватившись за волосы Меланхилии.

Некоторые время они отчаянно боролись друг с другом, то и дело выплывая чуть вверх или опускаясь ближе к песчаному дну. Девушки тянули друг друга за волосы, сирена с разинутым ртом пыталась перекусить шею мечницы или хотя бы покрыть её броню следами от зубов, пока сама Меланхилия из раза в раз била низшую Хтонь кулаком по лицу, не чураясь кусаться в ответ. Они напоминали собой двух пираньей, диких и совершенно неуправляемых, пока оглушительный свист не раздался на всю округу. Сирены отпрянули в ужасе, после чего, не теряя и минуты, стремительно уплыли прочь, виляя хвостами и прикрывая руками раны, оставляя вслед за собой небольшой шлейф из крови.

Меланхилия еле выплыла на сушу, она выползала из воды цепляясь за песок и берег, громко и истощённо дышала. Её тело тряслось от холода и усталости, меч и доспехи залились небольшим количеством собственной крови. Откинув спутавшиеся волосы назад, та наконец увидела, как удивлённая Делэрин стоит на одной из колон, обнажив свои изогнутые ножи, а Лоис, её юнга и верный друг, держит в руках отобранную раковину, угрожая разбить её. Мастера поблизости не было.

— Я сказала, сдрысни отсюда, немедленно! — кричала разозлённая Делэрин, больше не было слышно её задорного смеха.

— Ещё чего! Да что с тобой?! — вопрошал юнга, он явно паниковал и боялся свою капитаншу.

— Вы оба.. Подождите.. — пробормотала Меланхилия, рывком поднявшись на ноги, чуть не упав коленями на маленькие обломки от руин, но всё же сумев устоять и встать в полный рост. — Делэрин, прекрати, ты же не хочешь ранить Лоиса?!

— Тх, нашла чем шантажировать, да мне плевать на мальчишку! Пошёл вон отсюда, пока не утопила, вон! — злоба захлестнула эльфийку так сильно, что на её шее выступила вена от яростного крика, но сразу после её лицо сменилось замешательством и опасением. Та медленно попятилась назад, обороняясь своими кинжалами, то и дело нервно переводя взгляд то на юнгу, то на истощённую мечницу.

— Да что здесь происходит?! — выкрикнул юнга, по-прежнему угрожая раздробить маленькую раковину об руины. Он не знал, что ему в любом случае не удалось бы этого сделать, столь мощные Хтонические артефакты разрушить нелегко, однако, Делэрин не предпринимала никаких попыток напасть на беззащитного подростка.

— Лоис, посмотри на меня, послушай меня! Ты же видишь ауры, правда? — сбивчиво тараторила Меланхилия, она опёрлась о свой меч, не в силах стоять на дрожащих ногах. — Она мертва, но её захватила часть Мэлгориата, того самого, из пророчества! Её нужно снова убить, чтобы освободить от его влияния, иначе никак!

— Ну и бредни, Лоис! Не слушай ты её! — переняла всё внимание на себя Делэрин, внезапно она заулыбалась, вновь закрыв свои белые глаза. Опустив кинжалы, та начала медленно приближаться к юнге. — Вот именно, ты же видишь ауры! Столько раз ты выручал меня во время наших дальних плаваний! Кто тебе врёт, м? Точно-ж не старая подруга!

Лоис совсем запутался, он физически ощущал давление от всей ситуации, и меньше всего его радовало осознание того, что Меланхилия не врала. Её изувеченное тело едва отдавало светлым свечением, обозначающем правду, в то время как Делэрин неисточаемо пестрила чёрным туманом. Ранее ему не доводилось видеть ничего настолько пугающего и мрачного, даже самые гнилые и лживые люди за весь опыт мореплаванья юнги не источали подобной тёмной ауры. Лоис почти сразу же последовал за Меланхилией, когда та покинула корабль. Ему хотелось увидеть то, что она желала скрыть. Прячась в диких зарослях и за колоннами, тот первым отыскал Делэрин, недоумевая, что же с ней приключилось. Раньше она сияла чем-то золотистым, ярким и ценным, сейчас же от прежней эльфийки осталась лишь подозрительная оболочка. Исходящая сила от Делэрин была столь сильна и опасна, что Лоис неосознанно начал медленно пятиться назад, в ужасе от своей капитанши.

— Ну что же ты! Вспомни как мы с тобой проводили время. Помнишь, как мы Зууну подсунули горелую рыбу на ужин? А помнишь, как я учила тебя завязывать морские узлы на спящем Ламбекуине? А как мы случайно вытолкнули Маргуру за борт? А как ты отыскал карту, помнишь?.. — пускай Делэрин и была лишена соблазнительного обаяния сирен, общие воспоминания с Лоисом, их отношения крепкие отношения, построенные на доверии и уважении, смягчали тёмную ауру эльфийки и вынуждали юнгу довериться.

И уже улыбнувшись, вернувшись в те прекрасные воспоминания, когда ещё пророчество не разрушило их состава на борту, не забрало Делэрин и не вынудило Лоиса уйти в плаванье с ненавидимой им командой, юнец на миг поверил в то, что всё это можно возвратить. Ведь его дорогая Делэрин снова здесь, та, кто его воспитала, выходила из больного сироты Стихийного Порта в умелого и смекалистого пирата.

Но тут же, на его глазах вся надежда на будущее была разрушена. Меланхилия побежала вперёд, оттолкнувшись, она вложила скопленные силы в последний удар. Развернувшись в обороте, лезвие её меча глубоко ранило живот эльфийки, чёрная жидкость тут же бурным потоком полилась на траву и на крохотные обломки руин, а сама мечница, не устояв на ногах, рухнула на землю, со всей силы ударившись локтем и чутка взвыв от боли.

Делэрин распахнула белоснежные глаза от неожиданного удара и упала вслед за Меланхилией. Лоис замер в ужасе, наблюдая за тем, как внезапный облик Мастера явился из ниоткуда, перенаправляя всю чёрную жижу из раны эльфийки в чёрный меч.

***

Бой решился одним мгновеньем. Меланхилия тяжело дышала, волосы упали на лицо, и та была не в силах убрать пряди, чтобы увидеть происходящее. Стоило Мастеру исчезнуть, мужчина не обратил никакого внимания на испуганного юнгу, как Лоис тут же подскочил ближе к мечнице, трясясь от гнева.

— Я.. Я сейчас призову сирен и.. И.. Они убьют.. Убьют тебя! Ты убила Делэрин, это.. Так нельзя! Так было нельзя! — юнец совсем запутался в своих чувствах, внутри него бурлил ужас, сожаление и ненависть, злость на то, что он ничего не мог изменить и понять.

Меланхилия же отвечала ему безразличным и уставшим взглядом, кашляя из-за наполненных водой лёгких. Она едва приподнялась на локте, облокотившись об одну из руин и закрыв глаза, стараясь нормализовать сбивчивое дыхание. Совсем рядом же, одержимая частицей Мэлгориата эльфийка поднялась с разрушенной каменной кладки, невзирая на смертельные ранения. Столкнувшись взглядом с Лоисом, та недовольно хмыкнула и прочистила горло.

— Ты за годы без меня совсем отупел? Как по-твоему сирены убьют её на острове? Запрыгнут сюда из воды? Они самоубийцы что ли? — то ль в шутку, то ль со всей серьёзностью критиковала Делэрин своего юнгу, как ни в чём не бывало сидя на земле, широко расставив ноги и положив руки на колени.

Мальчишка кинулся к своей капитанше, впервые за долгие годы обняв её. Та ответила взаимностью, попутно расхваливая его за то, каким же сильным он стал. Пускай она и запачкала его белоснежную рубаху своей кровью, это их не волновало, и Делэрин гладила юнца по голове. Вскоре поближе к ним подползла изувеченная Меланхилия, ныне её броня наконец приобрела вид сражений. Некоторые время героини пророчества молча смотрели друг на друга, обе растрёпанные и уставшие как морально, так и физически.

— Ты это.. Извини, что так помотала тебя. Сама понимаешь, э.. Не хотела. Что на меня нашло не знаю.. — сказала Делэрин, наконец её глаза стали по-прежнему лазурными, как и море вокруг, чьи беспокойные воды сменились на едва слышные и маленькие волны. Чайки вернулись на островок, садясь на обломки руин и наблюдая за разговором.

— Ничего. Но знаешь, остальные до тебя были повежливее. И не прибегали к чужой помощи! — наигранно обидчиво сказала Меланхилия, легонько ткнув кулаком свою подругу в руку, отчего те тихо рассмеялись.

— Да ладно, Мастер же всегда на твоей стороне был, как и сейчас. Да и вот, Лоис вмешался! — улыбнулась Делэрин, юнец сел рядом, слегка смущённый и всё ещё сбитый с толку. Он внимательно слушал расслабленную беседу двух героинь из пророчества. — Ну, и что там? Все подохли, да? Я ничего не помню.. Наверное, часть Мэлгориата сожрала меня быстрее всех.

— Угу. Я уже упокоила Ниннай, Армидела, Яростилъа.. — недолгое неловкое молчание. — Тебя тоже, как понимаешь.

— Ага, понимаю. — скептически ответила эльфийка, глянув на свою рану и переведя взгляд на меч Меланхилии. — Ещё двое осталось.. Совсем скоро твоё путешествие закончится. Ты рада?

— Ничуть.. — Меланхилия опустила свой печальный взгляд на единственную руку, вся ладонь была покрыта кровью, своей и тёмной жидкостью, вытекшей из Делэрин. — Я устала, но мне нужно идти вперёд.

— Ха, зато мне не надо! — рассмеялась эльфийка, насмешливо тыча пальцем в измученную боем мечницу, та из вежливости слегка улыбнулась. — Да уж. Не думала, что подохну так и в таком месте, но знаешь, не жалуюсь. Отдохну в кой-то веке. — она ненадолго замолчала, набрав песка в ладонь и выпуская песчинки через пальцы. — Лоис, если хочешь, то придумай потом пророчество какое-нибудь, чтобы лет через четыреста твои потомки перетащили мой труп отсюда в Стихийный Порт! Пусть помучаются, бездельники. — она шлёпнула юнца по спине, чтобы тот не сидел подобно печальному истукану. — Да, именно так пророчества и придумываются! Просто какому-нибудь идиоту скучно становится, вот и придумывает небылицы для своих целей. Это я теперь точно знаю.

Меланхилия и Лоис не поняли заложенного смысла в слова эльфийки, вместо этого их мысли были сосредоточены на одном — упокоении Делэрин. Да и она сама это прекрасно понимала по печальным и слегка напуганным лицам своих друзей, потому села поудобнее и вдохнула побольше морского воздуха в грудь, в последний раз наслаждаясь солью и криками чаек.

— Перед смертью не надышишься. Ладно, моё последнее желание! Лоис, подойди-ка сюда. — юнга тут же послушно сел напротив эльфийки, с волнительным и внимательным взглядом смотря в её лазурные глаза. — Мне то ничего не надо, у меня всё было. И корабль, и отличная команда, и интересных историй море, и дорогущих вещей, и всяческих излишеств, да и прожила я втрое больше, чем вы. Хотя, конечно, хотелось бы ещё успеть много всего.. — на мгновенье пиратка всё же замялась в некотором сожалении, но резво откинула печальные думы и продолжила серьёзный разговор. — Лоис, раз ты здесь один, значит прежней команде каюк. Отправляйся в Стихийный Порт, работай там, найди достойных компаньонов для путешествий!

Делэрин грубым движением руки выхватила у юнца раковину на порванной верёвочке, после чего с небольшой печалью вгляделась в Хтонический артефакт. Нежно-розовая ракушка с аккуратным переливом в голубой цвет, крохотная, блестящая от лучей солнца. Она была в идеальном состоянии, будто Кихутхотот Глубинный только отдал её, обменявшись на осколок павшего эльфийского Божества. Погладив артефакт большим пальцем, Делэрин неуверенно, со всей робостью и окутанная сомнениями, протянула подарок вперёд, обратно в руки Лоиса. Засмущавшись, эльфийка потрепала юношу по кудрявым волосам, в конце небрежно оттолкнув его ладонью.

— Всё, упокоили. Дарю, мне больше эта безделушка ни к чему, делай что хочешь. — но тут же, противореча своим словам, Делэрин засуетилась. — Но ты внимательнее будь, не потеряй! И не балуйся, это не игрушка! Сирены тоже живые существа, просто так тебе компанию составлять не будут и безрасудсствовать тоже! А если не готов сражаться за эту ракушку, чтобы никакой урод не позарился не отобрал, то спрячь как можно дальше, а то..

— Я готов. Я никому не отдам. — перебил Лоис с улыбкой на лице. — Только верёвочку покрепче найду.

Последние минуты жизни Делэрин подошли к концу. Вокруг неё закружил игривый ветерок, морской бриз забирал с собой все тяготы и усталость двух учениц Мастера, превращая одну из них в каменную статую, под стать руинам поблизости. Эльфийка напоследок села поудобнее, чуть сгорбилась, оперевшись руками о колени, нагловато ухмыльнулась, после чего наконец обрекла покой. В её лице не было сожаления, та не печалилась о не награбленном или о не исследованном. Она оставила после себя значительно больше, чем ей бы удалось заполучить за всю эльфийскую жизнь. Делэрин сумела увековечить себя в морских легендах, её статуя ещё долгие годы простоит в Стихийном Порту, да и Лоис, что сейчас всего лишь юнга, вскоре добьётся успеха, стоит лишь подождать.

Лоис изо всех сил старался сдержаться, его слегка трясло от накатившегося кома в горле, а к глазам невольно подступали слёзы. Меланхилия аккуратно положила руку на плечо мальчишки, пытаясь хоть как-то помочь ему унять своё горе. Вместе они недолго постояли возле скульптуры Адмиралши Жадности, после чего увидели, как стая чаек мигом сорвалась с насиженных мест ввысь, устремляясь вдаль за горизонт.

***

Вернувшись на корабль, Лоис и Меланхилия выслушали небольшой поток нецензурной брани в свой адрес и даже слова о том, что пираты собирались уплыть без них. Остров Руинка был известен как мистическое и пропащее место, потому суеверные и откровенно трусливые пираты не собирались выходить на берег, чтобы отыскать юнгу с его подружкой. Лоис отмахнулся от своей глупой командой тем, что никакой мистики на деле нет, и причиной всего шума — огромное скопление чаек, что грызутся между собой за пищу, а все байки и сплетни, не более, чем глупая выдумка.

Остаток дня те провели в плаванье, Лоис то и дело отходил по своим делам, пока Меланхилия бездвижно лежала под парусом, восстанавливая свои силы. Мечница совсем утомилась, ей ничего не оставалось, кроме как надеяться на удачу в будущем, на благосклонность судьбы и на то, что остальные павшие герои будут менее опасны. Иначе есть риск не дожить до самого Мэлгориата. Печальные думы девушки закончились под вечер, в свете ярко-оранжевого заката к ней подошёл освободившийся от дел Лоис, и сел рядом, чтобы поболтать.

— Она никогда никому ничего не дарила. — сказал Лоис, разглядывая в руках раковину на порванной тонкой верёвочке.

— Я сочувствую тебе, Лоис. Должно быть, тебе сейчас совсем нелегко.. — тихим голосом произнесла Меланхилия, глядя на отрешённого от всего мира мальчишку.

— Не сказал бы. Да, мне грустно, но теперь я знаю, что делать. С этого корабля мы сойдём вместе, хоть и отправимся разными дорогами. Я к Стихийному Порту, а ты туда, куда тебе надо. — юнга звучал весьма строго, чуть ли не ругал выжившую героиню из пророчества. — Ты правда думаешь, что тебе удастся скрыть всё это? Смерть героев пророчества.. С ума сойти. Даже когда мы с Делэрин забирали всякие драгоценности из старых гробниц, то об этом всегда кто-то узнавал, всегда! А ведь мы искусные воры! Как ты собралась скрывать что-то такое, я не знаю.. Я думаю, это невозможно.

— Ты прав, это невозможно. Да и многие уже знают, но я не хочу, чтобы это знание разошлось со скоростью света. Тогда мир погрязнет в панике, понимаешь? — Меланхилия в грусти обняла саму себя за ноги, прижавшись головой к коленям. — Правда сама я только этому и способствую. Проклятье..

Они молча плыли по безмятежным и маленьким волнам, разрезая водную гладь, с танцующими на ней светом луны. Корабль то и дело сопровождался чайками или же крупной рыбиной, что не боялась человеческого судна. Лоис вскоре задремал, прижимая к груди крохотную раковину, и Меланхилия тоже погрузилась в крепкий сон.

9. Бал Тсарьсквайра

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ « Бал Тсарьсквайра »

Корабль прибыл к порту Тсарьсквайра спустя сутки, пираты ещё в пути сменили свои удобные и говорящие наряды на приличные и некомфортные для них вещи, а на суше старались сдержанно общаться и по возможности больше молчать, желая сойти за добросовестных торговцев из уважаемой компании. Их судно в последний раз плыло с флагом Делэрин, теперь же его забрал юнга Лоис. Он даже не попрощался с прежней командой, покинул её без всяких сожалений и отправился в одиночное путешествие, прямиком к Стихийному Порту.

Девушка народа хэмэ не чувствовала прежней усталости, физически её тело почти пришло в норму, и раны от острых когтей сирен с каждым шагом ныли всё меньше. Она решила избежать людского общества, потому и шла сквозь лесные тропки, минуя деревушки и дороги к городу. Путь занял весь день, прорываясь сквозь заросли, раздражаясь из-за любого человеческого звука, мечница упорно шла вперёд. Она ориентировалась по направлению Мастера, он ещё на корабле рассказал ей о верном пути.

« Меланхилия, слушай меня. »

Солнышко слабо пробивалось лучами сквозь ветки и порой слепило мечницу в игривой игре. Дул тёплый ветерок, шелестела листва деревьев, где-то вдалеке летали безобидные насекомые, пара бабочек сопровождала Меланхилию, а вдоль вытоптанной тропинки тянулись к солнцу дивные цветы. Меланхилия не желала нарушить тишину. Впервые в обществе Мастера она показывала свою своенравность, не боялась дерзить и наказывать мужчину молчанием, когда как он, вновь материализовавшись из пустоты, следовал за ней будто беспокойный слуга. Он протягивал к ней руки, но не решался коснуться из-за чувства вины, ощущая нависшую злобу мечницы, которую та безуспешно пыталась скрыть. Но и терпение Мастера не было безграничным, всё же он знаменитый на весь мир маг, человеческий благодетель, защитник мира от прожорливой Хтони, а сейчас он вынужден плестись за обиженной девчонкой.

Не на шутку рассердившись, он схватил Меланхилию за здоровую руку, резким движением развернул девушку к себе, и с нескрываемым раздражением смотрел в её пустые чёрные глаза. Раньше они горели от любопытства, всего пару дней назад Мастер мог тонуть в них, узрев скрытое в них желание изучить весь мир. Сейчас же он с огорчением заметил, что мечница изрядно измучена, она целиком и полностью сосредоточилась на желании упокоить оставшихся героев. Заострив внимание на небольшом порезе на её щеке, полученный от сирены, Мастер ослабил свою хватку и вскоре отпустил девушку, не желая причинить ей больше боли.

— Не смей меня игнорировать. Говори, что тебя не устраивает? — мужчина сгорбился над своей ученицей, значительно сокращая расстояние между их лицами.

— Ох, а думаете стоит мне что-то объяснять? — Меланхилия нахмурилась, она заметила, что её учитель становился всё менее и менее прозрачным, разглядеть что-либо сквозь него с каждым разом становилось всё сложнее. — Вы говорили, что не можете дотронуться до кого-то кроме меня. Но вы выхватили ракушку у Адмиралши Жадности, как это понимать? И ведь не просто ракушку, а Хтонический артефакт!

— Меланхилия, прошу.. У нас нет времени на ссоры. — Мастер приложил ладонь к лбу, недовольно вздыхая от сложившейся ситуации.

— А я и не хочу ссоры! Я просто хочу всё знать, а если бы я умерла там? Кто тогда убьёт Мэлгориата? Может быть вы? Оказывается, вы всё же можете дотронуться до мира вокруг!

— Прекрати немедленно, Меланхилия. Тебе стоит продолжить путь, я же объясню всё позже, когда мы дойдём до конца. Сейчас тебе это ни к чему.

— Ни к чему?! Каждый раз, когда я убиваю своих павших друзей, мне от этого больно не только морально, но и физически! Когда вы дадите на это ответ!? Вы спасли меня в последний момент, если бы я знала об этом заранее, то могла бы повести себя иначе! Я бы, я.. — от гневной тирады Меланхилию отвлёк внезапный хруст ветки поблизости, мечница обеспокоенно обернулась, вглядываясь в заросли и пытаясь понять причину шума.

Медленно продвигаясь вперёд, девушка народа хэмэ уже выставила лезвие меча пред собой, обороняясь им и одновременно будучи готовой к нападению. Мастер решил не вмешиваться, он не чувствовал абсолютно никакой опасности, потому временно испарился, испытывая сильное раздражение от возникшего спора.

Дальнейшие события произошли за считанные секунды. На всю округу раздалось пронзительно громкое блеянье, небольшой козлёнок вынырнул из кустов, до смерти перепугав Меланхилию. Та, онемев от испуга, сделала шаг назад, но безумный козёл тут же кинулся на неё, чуть ли не прыгая в объятья. Мечница совсем растерялась, пред её лицом маячила мордочка наглого животного с ярко-зелёными глазами и перевёрнутыми зрачками. Козёл предельно громко мычал, то и дело цокая своими жутким и дурно пахнущими зубами, пока Меланхилия всё не решалась оттолкнуть от себя животину куда подальше.

Всё это привело к весьма комичной ситуации: мечница непроизвольно попятилась назад, после оступилась, и кубарем полетела с оврага вниз, крепко прижимая к себе неугомонного козлёнка. Ею не было издано ни единого звука, в то время как козёл чуть ли не рвал себе глотку, пока героиня пророчества катилась вниз сквозь пышные заросли. Ударившись ногой об нечто холодное и каменное, девушка из народа хэмэ наконец остановилась и высвободила козлёнка из своих рук. Тот мигом выпрыгнул, совершенно целый и невредимый. Он глядел на Меланхилию с глуповатым выражением мордочки, его глаза расходились в разные стороны, а розоватый язык вываливался из рта. Пока мечница недовольно кряхтела от боли, козёл невозмутимо подошёл ближе и завершил всё действие тем, что цапнул бедняжку прямо за мочку уха.

— Ай! Брысь, плохой козлик, плохой! — возмутилась Меланхилия, укус не был болезненным, но она была удивлена смелостью и странным поведением животного. — Проклятье, куда ж меня занесло..

Мечница поднялась на ноги, отряхивая себя от земли и вынимая из волос пару тройку травинок, и всё это под внимательным взглядом козлёнка, который вовсе не собирался уходить. Оглядевшись, Меланхилия заметила то, об что она ударилась минутой ранее — высокий каменный забор, ей удалось влететь за огороженную территорию из-за огромной дыры в ограждении. Эта дыра была весьма странной, будто забор желали разрушить не с одной из сторон, а вовсе поперёк, однако осуществить задуманное не смогли и остановились на огромной пробоине.

Помимо несносного козла, который издевательски высовывал свой розовый язычок и периодически мекал что-то на своём, в саду было на что посмотреть. Меланхилия явно очутилась на территории крайне богатого и роскошного участка, всюду пестрили бурной жизнью прекрасные растения. Многочисленные пышные клумбы с яркими и огромными бутонами, они столь искусно высажены в ряд, что создавали собой необыкновенные узоры или даже абстрактные рисунки. Безупречным градиентным переливом высажены жёлтые, оранжевые и красные цветы, особенно прекрасные в свете уходящего солнца. Золотистые лучи заката прикасались к саду, пусть то был и короткий миг, но столь чарующий, что Меланхилия в восхищении задержала дыхание. Она отринула все прежние заботы и негативные мысли, растворяясь в красоте момента. Продолжая свой путь, мечница зачарованно рассматривала чужой сад, пока козлёнок медленно брёлся вслед и порой щипал травку. Аккуратно постриженные тёмно-зеленые кустики, изображающие силуэты животных, чудесная тропинка, выложенная из камней, элегантные беседки, чьи крыши были заполнены полными жизнью розами, мраморные и белоснежные скульптуры неизвестных для Меланхилии лиц, порой обвитые светло-зелёными лианами. Каждая травинка, каждый пышный и чудесно пахнущий бутон, каждое растение, всё это было высажено и выращено с безупречной заботой, перфекционизм работы садовников поражал собой.

Меланхилия сама не заметила, как начала медленно идти за козлёнком. В её голове и мысли не промелькнуло, что ей стоит покинуть сад точно также, как она в него и попала. Ею завладело желание осмотреть всё вокруг, узреть весь талант и труд тех, кто ухаживал за чудесным садом.

Она могла бы вечность провести в прогулке по саду, но забавный козлик внезапно укусил подол платья Меланхилии, потянув её в другую сторону. Недоумевая, девушка народа хэмэ решила последовать за чудаковатым животным. Углубляясь в сад, она наблюдала за тем, как вечер сменяется ночью и как изменились растения при свете неполной луны. Уйдя подальше от высокого каменного забора с огромной дырой, мечница заметила необычное надгробие.

Белая могильная плита, буквально усыпанная цветами самых разных видов, а над нею возвысилась статуя женщины. Её красота и нежность навеки запечатлена в скульптуре, она с печальной улыбкой смотрела вниз, вглядывалась в озадаченное лицо Меланхилии, одаривая её своей бесконечной материнской любовью и нескончаемым спокойствием. Надгробие будто сумело передать сквозь холодный белоснежный камень все черты женщины при жизни, глядя на статую, не возникало печальных мыслей или страха, напротив, мягко обволакивали чувства защищённости и заботы.

Козлёнок тоже остановился, ненадолго его мордочка даже приобрела серьёзный вид, тот пристально смотрел на лицо погибшей, пока Меланхилия аккуратно отодвигала бутоны цветов разные стороны, чтобы прочесть эпитафию:

« Камелия Сквайр.

Навеки цветущая, благоухающая и прекраснейшая.

Каждый цветок на земле

Память твою бережёт,

Скорбная боль о тебе

В наших сердцах не умрёт. »

Меланхилия поспешила покинуть надгробие, не только из-за нахлынувшей печали и настырного козлика, что вновь схватился зубами за подол платья и тянул на себя мечницу, нет, была и ещё одна причина. Благодаря фамилии упокоенной, героиня пророчества осознала — она находится на территории королевского сада Сквайр! И только Меланхилия задумалась о том, что стоит возвратиться назад, вернуться на лесную тропу, лишь бы не наткнуться на дворцовую стражу и не застрять в тюрьме за незаконное проникновение во владения королевской семьи, как вдруг девушка народа хэмэ увидела нечто ужасное.

Среди пышных кустов, выстриженных в идеальные геометрические фигуры, и обилия цветов с разных концов мира, в землю было воткнуто грубое копьё из тёмного дерева. На остром конце оружия была нанизана голова женщины, её лицо выражало безмятежность и невероятное спокойствие: чутка сомкнутые очаровательные губы с нежно-розовой помадой, закрытые глаза с очаровательными длинными ресницами, высокая причёска белых волос, украшенная декоративными цветами, а на щеках играл ещё живой румянец, будто та погибла совсем недавно, в спокойном сне.

Меланхилия в ужасе отстранилась, сделав шаг назад, уткнувшись в небольшой металлический заборчик с лианами и цветами, та облокотилась об него, чуть ли не сползая вниз на землю, шокированная неожиданной находкой. И тут же с её губ сорвался громкий крик, когда внезапно у головы погибшей открылись глаза. Один из них был пуст, в нём зияла пугающая пустота, а второй же был ярко-зелёным, пронзительно вглядываясь в ту, кто посмел явиться во владения королевской семьи.

— Не стоит нарушать покой сада в столь поздний час, деревенщина. — хорошо поставленным и строгим голосом произнесла женщина. Несмотря на весьма миловидную внешность, её речь уверенна и тверда. — Меня зовут Юиана Сквайр, я хозяйка этого сада и королева Тсарьсквайра.

— Говорящая голова.. — тихонько пролепетала Меланхилия, всё ещё в полном шоке от увиденного.

— А у тебя меч вместо руки, но я же не тычу в твои недостатки! — Юиана раздражённо фыркнула. — Как тебя зовут, деревенщина?

— МЕЕ! — громко заблеял козлёнок, а сразу после принялся выщипывать траву, игнорируя происходящее.

— Ланхилия.. — продолжила опешившая мечница, нервно сглатывая слюну и аккуратно приподнимаясь с земли.

— Добро пожаловать в мой сад, Меланхилия. У меня мало времени, потому ты будешь чётко следовать всему, что я тебе говорю. Я понятно изъясняюсь? — поинтересовалась Юиана вскинув левую бровь. — Возьми себя в руки.. Руку. Собери всю волю в кулак и скорее помоги мне. Сними мою голову с этого пика, нам нужно как можно скорее попасть во дворец.

Меланхилия послушно подошла поближе, как можно аккуратнее сняла голову с копья, пришлось придерживать ту коленом и тянуть единственной рукой, после чего прижала весьма тяжёлую часть тела королевы к груди, всё ещё не понимая — сон ли происходящее или явь странной ночи? Козлик тем временем вновь вернул своё глуповатое выражение лица, он с явным наслаждением жевал траву, и уже хотел полакомиться бутоном розы, но передумал из-за внезапного града ругани от королевы Тсарьсквайра.

— Снору! Прекрати немедленно, сколько раз я тебе говорила, здесь нельзя ничего есть! Бестолковый козёл! — ругалась Юиана, сразу же после своих слов виновато поджав губы и расстроившись. — Прости, Снору, ты не бестолковый. Сегодня у меня тяжёлый день..

— Ваш козёл укусил меня за ухо. — решила рискнуть и несвоевременно пожаловаться Меланхилия, в ответ же она услышала задумчивое хмыканье.

— Вот как. Деревенщина, а ты раньше никогда не слышала про козлёнка Снору? — поинтересовалась королева, мечница несла её голову дальше, намереваясь выйти из огромного сада к замку.

— Нет.. Не доводилось. — Меланхилия непонимающе взглянула на козла, тот спокойно шёл рядом с ней и периодически бегал кругами, в забавных попытках съесть светлячка.

— Снору является Божеством, хоть на вид и не скажешь. — королева сама скептически произнесла правдивые слова, ведь то самое Божество уже подавилось от съеденного светлячка и выплёвывало его обратно. — Он кусает за ухо тех, кому суждено значительно повлиять на историю мира. В своё время, он укусил меня, моего брата, ведьму Кильму, да и ещё парочку людей..

— Стойте, ведьму Кильму? Я знаю её! Она проводила шабаш ведьм, мне удалось там побывать! Она рассказывала, что нянчила вас в детстве. — Меланхилия заулыбалась, вспоминая добрую знакомую.

— Что-ж, она не соврала, это правда. — Юиана тоже не стала скрывать улыбку. — Должно быть, Кильма не удержалась и пересказала тебе всё наше приключение?

— И да, и нет, её перебил Кроу. Должно быть, его вы тоже хорошо знаете?

— Разумеется, ушлый вампиришка.

Так, за спокойным и недолгим разговором о общих знакомых, Меланхилия и не заметила того, как сумела избавиться от прежнего страха и уже привыкла к столь неординарной ситуации. Даже голова Юианы не казалась тяжёлой, и уже удобно разместилась в руке девушки, да и напряжение от контакта с королевской особой сошло на нет. Чуть торопливо мечница вышла из сада, примкнув к стене замка и скрываясь в тени, ведь поблизости прогуливались немногочисленные компании людей. Они весело разговаривали, то и дело на всю округу раздавался звон бокалов от нескончаемых тостов. Козлёнок Снору отвлёк внимание гостей своим громким и забавным поведением, девушки же в это время прошмыгнули внутрь замка, стремясь попасть в покои королевы.

Рыцарей, охраняющих мероприятие, тоже было не мало, но те, в большинстве своём, весьма стремительно патрулировали территорию. С помощью указаний королевы, Меланхилии удавалось ловко избегать контакта с охраной, то и дело разыскивая укромные уголки и дожидаясь, пока рыцари будут сменять друг друга, тем самым ненароком позволяя мечнице сменить свою позицию, продвигаясь всё дальше и дальше. Она короткими перебежками, как можно тише и на цыпочках, бежала по закруглённым коридорам замка, изредка обращая своё внимание на восхитительную архитектуру и интерьер. Всюду висели картины, они не были особо впечатляющими и великими, потому и были расположены в коридорах, лишь бы хоть как-то украсить длинные лабиринты из светло-коричневого кирпича, обильно освещённые ярчайшими факелами, а в комнатах-перекрёстках, из которых было несколько входов в разные места замка, висели впечатляющие огромные люстры, порой хрусталь был цветным, оттого и напоминала собой букет. Разумеется, в коридорах никто не нуждался в обилие мебели, но иногда встречались небольшие диванчики или же тумбы с цветами.

Вскоре девушкам удалось проникнуть на верхний этаж замка, сейчас он почти не охранялся, ведь в этом не было никакой необходимости, ниже и так были расположены бдящие рыцари, которые не дадут заблудшим гостям или странным личностям ворваться в личные покои Юианы. Однако, мечница всё же сумела зайти в спальню, с помощью хитрости и руководства самой королевы. На удивление Меланхилии, спальная комната не была невероятно большой, она располагалась в примкнувшей к замку башне, потому была круглой. Напротив окна стояла чудесная кровать из тёмного дуба, одеяла и подушки изумрудного цвета с закрученным, тонким и повторяющемся узором, поверх лёгкий и чутка просвечивающий балдахин такого же томного изумрудного оттенка. Вся эта красота завершалась пышными цветами, они росли и вились всюду, тянулись с балдахина вниз, доходя маленькими и аккуратными бутонами до изголовья кровати. В покоях королевы соблюдался единый строгий стиль, перетекающий от зелёного к изумрудному, с редкими вплетениями белого и золотистого. Помимо шкафов, необходимых принадлежностей для каждой уважающей себя модницы на столе, всяческих пуфиков и изысканных тумбочек, была ещё и небольшая лестница наверх, располагающаяся вдоль стены.

Мигом поднявшись, по-прежнему прижимая голову королевы к себе, Меланхилия увидела никем не тронутый личный кабинет Юианы. Точнее, здесь был некий творческий беспорядок, множество стопок всяческих бумаг и документов. Королевская бумажная волокита буквально застыла во времени на деловом и залакированном столе из тёмного дуба, по полу были даже разлиты чернила, однако то было виной спешки самой королевы.

Ничего не свидетельствовало о борьбе. Погрома не было, вся мебель стояла на своих местах, ни крови, никаких других странностей девушками замечено не было. Судя по всему, Юиана покинула свою спальню после подготовки к балу в полном здравии, а голова её была отрублена в другом месте. Меланхилия вернулась вниз и обратила внимание на тёмную дверь. Королева заметила любопытный взгляд гости, после чего прервала тишину:

— Что-же, моя спальня не дала ясности. К сожалению, после смерти последние часы жизни забываются, потому пока я не знаю, куда нам следует идти дальше. Хм.. — королева Тсарьсквайра крепко задумалась, словно перебирала в голове несколько вариантов. — Видишь эту дверь? Это моя гардеробная, там остались и платья из детства, что дороги мне как память. В юности я фигурой была похожа на тебя, думаю, ты влезешь хотя бы в одно из них.

— Простите, но это обязательно? — Меланхилия не желала показаться недовольной и тем самым оскорбить королеву Тсарьсквайра, но стоило подумать о будущих потугах в попытке самостоятельно переодеться, как брови хмурились сами собой.

— Обязательно. Тебе, деревенщина, конечно же неизвестно, что сегодня в стенах моего замка проводится бал в честь заключения мира с горным народом. — Юиана попросила поставить свою голову на стол, мечница послушно выполнила её просьбу. — Дресс-код мероприятия, конечно же, всё, что связано с цветами, как никак Тсарьсквайр веками называют Цветущим Королевством. Это не только моя личная прихоть насладиться цветами, но и демонстрация моего доминирования. Среди гостей сегодняшнего вечера известные деятели науки и искусства, представители аристократии разных стран, и сами правители этих стран, союзников и торговых партнёров Тсарьсквайра. — Юиана нахмурилась, в мыслях она вспоминала весь список приглашённых на бал, разыскивая виновных в её гибели. — Да уж. Глупо будет отрицать, что многие из них желают моей смерти. Ещё и на балу в честь процветания Тсарьсквайра и моего величия. Как красиво и символично бы вышло.. — женщина зыркнула своим пристальным ярко-зелёным глазом на потерянную Меланхилию. — К чему это я.. Ты не можешь спокойно передвигаться по замку, пока на тебе броня, а не платье под стать тематике вечера. Так давай, мигом иди и переодевайся! Должно быть, слуги уже заметили мою пропажу, так что поторопись!

Меланхилия словно физически ощутила толчки от властного голоса королевы, после чего ей ничего не оставалось, кроме как вновь послушно взять голову в руку и пройти в гардеробную. Разумеется, гардероб королевы впечатлял своим богатством: обилие роскошных платьев, причём все они были выполнены исключительно в цветочной тематике, множество симпатичных пар обуви, порой на специальных маленьких крючках висели подобранные украшения, идеально завершающие уже готовые образы.

Девушки не потратили много времени на выбор, Юиана сразу же отыскала идеальный вариант, стоило им углубиться в конец помещения, к уже старым, но по-прежнему ценным вещам. И здесь повисло напряжённое молчание, от которого воздух в и так тесной комнатушке становился всё раскалённее. Меланхилия была не в силах самостоятельно переодеться, она способна грубо и неаккуратно скинуть с себя доспехи, но уж точно не справилась бы с шнуровкой корсета на платье. Позвать слуг или получить помощь от самой Юианы по очевидным причинам было невозможно. И только королева Тсарьсквайра собралась что-то сказать, как прямо пред ней материализовался высокий мужчина с чёрными волосами.

— Вы ещё кто? — властным голосом поинтересовалась Юиана, даже несмотря на своё максимально уязвимое положение, в её взгляде читалась строгость, надменность и способность контролировать любую ситуацию.

— Здравствуйте, Юиана Сквайр, прошу простить, что явился на ваш бал без приглашения. — слова Мастера были пронизаны формализмом, от того скептическое отношение королевы к всей ситуации ничуть не поменялось. — Я был знаком с Олеандром Сквайром, я помогал ему основать Тсарьсквайр. Возможно, вы знаете, что я был с вашим предком в хороших отношениях, потому мне было дозволено изучить озеро Aep Sil'nor.

— Ох.. — Юиана явно была шокирована, вскоре её эмоции перешли в приятное удивление. — Здравствуйте, Мастер, в Тсарьсквайре вы всегда желанный гость. Вы многое сделали для моей семьи, для моей страны и для всех людей поблизости. Когда вы расположились недалеко от нынешних варварских территорий, то люди начали жить вокруг вас, создавав королевства, что живы и по сей день. И всё это благодаря вашей помощи и защите человечества от Хтони. — на лице королеве виднелся нескрываемый восторг. — Прошу прощения, что не признала вас сразу, Мастер. Я многое читала о вас в сборниках вашей паствы и в моей личной семейной библиотеке, но ни разу не видела вашего портрета..

— Ничего страшного, благодарю вас. Радостно видеть, что труд Олеандра Сквайра процветает даже спустя столетия. — мужчина слабо улыбнулся, будь у Юианы тело, он бы потянулся поцеловать её руку. — Меланхилия моя ученица, и в силу стечений обстоятельств, мы пока путешествуем. Я слышал ваш план и согласен помочь, но взамен прошу сохранить моё присутствие здесь в тайне.

Обменявшись парочкой фраз, королева Тсарьсквайра конечно же согласилась, после чего её голову обратно поставили на стол в спальне. В молчании Мастер снял с ученицы броню, после чего отвернулся, пока та в нелепых потугах натягивала на себя платьице. Пусть мечница и по-прежнему держала обиду на своего учителя, всё же прежняя атмосфера напряжения между ними смягчилась.

Платье было явно предназначено для совсем юной девушки, однако Меланхилии оно было в самый раз. Короткое по длине, не доходящее даже до колен, белоснежное, с вкраплениями лесных мотивов, с полевыми цветами и даже мхом. Пышный подол платья неравномерный, оборка хаотично обшита имитацией мха, на ощупь и вид напоминающий настоящий. Вверх платья тоже был обрамлён светлым мхом, топ плотно прилегал к груди с помощью корсета, чья разноцветная шнуровка всё равно была спрятана за волосами Меланхилии. Всюду были словно случайно разбросаны бледно-жёлтые полевые цветочки, создатель платья безупречен и талантлив в своём подходе к столь кропотливой работе. Цветы не акцентировали на себя внимание, а лишь дополняли собой общий вид платья. Саббатоны же сменились милыми белыми туфельками на небольшом каблуке, на ремешках которых по одному искусственному полевому цветочку.

Меланхилия оставила всю броню в гардеробной и вернулась в спальню, показывая себя королеве и попутно разглядывая преображение в зеркале. Теперь она одета под стать приглашённым аристократам, мечница словно стала той самой невинной лесной нимфой, которую так хотел воссоздать художник платья. Но всё же, её растрёпанные волосы, смущённый взгляд от неловкости и огромный чёрный меч вместо левой руки давали знать о том, что Меланхилия явно лишняя среди гостей бала.

— Могло быть и хуже. Что-же, когда мои люди увидят тебя в моём старом платье, то подумают, что ты одна из приближённых ко мне. Да, пусть ранее они тебя и не видели, но давать кому попало этот наряд.. Я бы не стала. — на мгновенье вечно хмурое лицо королевы приобрело милый вид, её глаз наполнился блеском не от желания контролировать мир вокруг, а от приятных нахлынувших воспоминаний. — Это платье мне подарил один эльф. Наказал швеям о соблюдении его и Тсарьсквайрской культуры. Как же летит время.. — улыбка сошла на нет, и Юиана прекратила витать в облаках. — Так, ну что-ж! Видишь клетку рядом со мной? Её мне прислал Эргердой Росехтеар, такой уж прямолинейный и грубый флирт, мерзость. Но она нам понадобится. Помести мою голову туда и накрой тканью, после чего бери клетку в руку и ходи с ней. Бал тематический, потому странный аксессуар не вызовет ни у кого подозрений, а я смогу всё видеть и разговаривать с тобой.

Меланхилия послушно и поспешно выполнила приказ королевы, золотая клетка была весьма лёгкой и достаточно большой, чтобы туда поместилась голова Юианы, пусть её белоснежные волосы и были скомканы несколько раз. Мечница накрыла всё зелёной тканью, чуточку раздвинув складки в разные чтобы, дабы спрятанная голова могла видеть всё вокруг через небольшие щёлочки.

Выдохнув, Меланхилия наконец вышла из спальной комнаты и отправилась прямиком на бал, в самое огромное помещение замка, вмещающие в себя гостей со всего континента. Юиана Сквайр желала ещё раз взглянуть на всех присутствующих, надеясь, что она сумеет зацепиться взглядом за чьё-нибудь странное поведение, и именно это станет ниточкой к разгадке покушения на её жизнь.

***

Мечница робко шла вперёд, тихонькими шагами та приближалась к гигантской двери, возле которой стояли двое рыцарей, дежурно охранявших покой веселящихся на балу гостей. К удивлению Меланхилии, её спокойно и молча пропустили внутрь. Быть может, на деле мужчины и были крайне недовольны из-за якобы опоздавшей, но металлические шлемы скрывали их эмоции. Шума из-за отворившейся двери совсем не было слышно, коридор тут же озарился массой звуков и запахов, манящих и одновременно отторгающих робкую девушку народа хэмэ.

Банкетные столы были приставлены к стене недалеко от входа, возле них люди вечно сменялись друг другом, они то и дело тянулись к всевозможным пряностям, блюдам и напиткам. Никто надолго не задерживался у столов, потому как званный ужин был запланирован после бала, сейчас же на столах лишь закуски или нечто сладкое, небольшой перекус для уставших после танцев или желающих скрасить вечер чем-нибудь игристым. Меню ломилось от разнообразия, здесь были представлены не только национальные блюда Тсарьсквайра, но и учтены предпочтения гостей с далёких стран.

Сам зал был невероятно огромен, стражники закрыли дверь, и Меланхилия невольно прищурилась от обилия яркого света. Начищенный мраморный пол блестел от чистоты, он слабо отражал свечение от хрустальных золотистых люстр и звон каблуков танцующих людей. Бальное помещение от входа с буфетом было разделено условной стеной, никакого ощущения закрытости не создавалось из-за величественных белоснежных арок, между которыми были дополнительные источники света.

Девушка народа хэмэ зашла под завершение танца, в центре сформировался огромный круг пар в чудесных нарядах под стать цветочной тематике. Остальные гости, явно разогретые напитками или под влиянием весёлого вечера, стояли небольшими компаниями прижавшись ближе к стенам, отдыхали на светло-зелёных диванчиках или же выпивали. Всё их внимание сконцентрировалось на танцующих, люди подобно слаженному механизму или, напротив, самому естественному природному явлению, одновременно кружились в весьма динамичном танце. Пары порой ненадолго разъединялись, продолжая крепко держаться за руки, после страстным рывком возвращались, весьма близко прильнув к друг другу и обмениваясь горячим дыханием, после чего продолжался изящный вальс, то и дело прерывающийся энергичными подпрыгиваниями в аккурат ритму бойкой мелодии. Мужчины придерживали дам за талию, пока их юбки трепыхались в полёте, а восторженные возгласы наблюдателей облетали весь бальный зал.

Всё это буйство красок цветочных нарядов, улыбок гостей, счастья мимолётного момента, упорства, что танцующие пары с обеих сторон вкладывали в танец, великолепный аккомпанемент самых талантливых музыкантов, всё это восхитило Меланхилию до глубины души. Она, никем незамеченная, застыла в любовании балом у входа, пора дружные аплодисменты не вернули её из заколдованного состояния к реальности. Танец завершился, мужчины слегка поклонились, а женщины исполнили реверанс, после чего разошлись по разные стороны, и вскоре новые желающие потанцевать заполонили собой центр зала.

— Как бы я хотела попробовать.. — мечтательно прошептала Меланхилия, после чего с печальным взглядом посмотрела на свои руки. Выдохнув, та поднесла клетку с спрятанной головой ближе к уху. — Говорите куда мне идти.

— Следуй к ближайшему окну, там неподалёку стоит тот самый господин, подаривший мне эту клетку. — Юиана особо злобно процедила последние слова, и мечница тут же направилась поближе к мужчине. Высокие окна бального зала выходили прямиком на чудесный сад Сквайр, но тот был слишком огромен и недостаточно хорошо освещён, потому никто и не увидел нанизанную на копьё голову. Меланхилия делала вид, будто разглядывает растительную живность, пока королева внимательно вглядывалась в лицо уже стареющего мужчины. — Эргердой Росехтеар.. Рядом с ним его сын Суинильф и дочь Летиция.. Ха, разумеется этот дубинноголовый не пустил дочурку потанцевать, я ничуть не удивлена. — образ самодостаточной королевы временно затмился обликом желчной тётки, от чего Меланхилия невольно усмехнулась. — Нет, будь это он, то придумал бы что-нибудь изощрённое и не стал бы так рисковать.. Или поручил бы это своему сынишке, а тот ничуть не уступает. На вид они излишне спокойны..

Меланхилия тоже наблюдала за ними со стороны. Правитель Унелинда, особенно презираемый спрятанной головой в клетке, спокойно сидел на стуле и неспешно пил вино. Пусть с каждым днём на голове Эргердоя Росехтеара появлялось всё больше седых волос, а походка перестала быть столь твердой как раньше, он всё ещё весьма крупный и атлетично сложенный мужчина, привлекающий внимание своей харизмой и силой духа. Невзирая на тёплую погоду середины августа, он пришёл на бал в шаубе с светло-розовым воротником из шерсти неведомой зверушки. Остальной же костюм был насыщенного малинового цвета, с рисунком растений и бутонов по правую сторону, ярче всего на полтона. Разумеется, возле короля Унелинда, царства известного своей роскошью и развлечениями, выстроилась целая толпа народу, желающих разделить с ним время. Гости вечера заискивали пред Эргердоем, внимательно слушая его и радостно улюлюкая после каждого рассказа.

Дети короля стояли рядом по обе стороны. Суинильф, прилежный старший сын, восхитительный рыжевласый юноша, старательно избегал общества юных дам. Все красавицы вечера желали разделить хотя бы один танец с завидным женихом, но в ответ не получали ничего кроме вежливого отказа и возможностью перекинуться парой фраз. Наряд молодого рыцаря был совсем прост и обыкновенен, тот словно с вызывающим хамством пожаловал на бал в Тсарьсквайр, нацепив на свой обыкновенный официальный костюм жалкую бутоньерку. А его младшая сестрица, невысокая загадочная девчушка в золотистой маске, тихонько и смирно стояла рядом, будто была лишь манекеном, демонстрирующим симпатичное платье с имитацией лепестков лилий.

— Пойдём дальше. Видишь возле центральной арки короля Бревейта? Подойди чуть ближе. — приказала Юиана, и мечница встала недалеко от обаятельного мужчины, ненавязчиво качая головой в такт музыки. Она заметила парочку косых взглядов, но никто из гостей не обратил должного внимания на её слегка странный вид.

Кингсли Струкум идеально соответствует своему королевству, такой же добродушный, щедрый и улыбчивый человек. Рядом с ним не было лебезящих прохвостов и подлиз, все они ушли к правителю Унелинда, Кингсли окружали его близкие друзья или люди, которые были наслышаны о хорошей репутации Бревейта. Полноватый мужчина в самом расцвете сил, с пышными и золотистыми волосами, подобно львиной гриве, с лучезарной улыбкой и громким заразительным смехом, что неоднократно волнами прокатывался по всему бальному залу. Одет в долгополый сюртук, преимущественно светлых и жёлтых оттенков, манжеты же были украшены имитацией колосьев пшеницы.

Рядом с ним скромно порхала его средняя дочка Лоретта Струкум, вся светящаяся и цветущая, одна из самых прекрасных юных барышень на сегодняшнем вечере. Её золотистые локоны заплетены в элегантную причёску, внушительного размера пучок позади головы был так искусно закручен, что походил на распустившийся бутон. Спереди же торчали непослушные пряди, выпавшие во время танцев, которые девушка порой пыталась убрать обратно или смущаясь наматывала на палец, беседуя с кем-либо. Одета она роскошно, отец явно не поскупился на наряд для дочери, что неудивительно, ведь ей уже пора разыскать достойного жениха. Пышное длинное платье с двойной юбкой, нежно-зелёный по бокам и белый в середине, и шлейф роз, начинавшийся на розовом корсете и переходящий по юбке платья.

Старшей сестры не было, зато всюду скакала младшая, энергичная шестилетняя девочка в забавном платьишке, напоминающем пугало. Юбка, как балетная пачка, словно из соломенной шляпы, а на голове очаровательный ободок с карикатурной вороной, будто иллюстрация из детской сказки. Семейство Струкум юмором не обделено, потому они по-доброму относились к шуткам насчёт ботаники и пшеницы, да и сами были не прочь обыграть эту тему в сотый раз.

— Нет. Я скорее поверю, что Кильма сожрёт ребёнка, чем то, что это их рук дело. — фыркнула Юиана.

— А что, Кильма не ест детей? Она ведь тоже ведьма. — прошептала Меланхилия, держа клетку поближе к лицу.

— Нет, не ест. — недоумевала королева, будто мечница предположила о их общей знакомой нечто дикарское, а не норму для всех ведьм. — Так, пойдём к..

— Прошу прощения. — словно из ниоткуда к Меланхилии подошёл прекрасный юноша. Тёмные волосы средней длинны, тёмно-красные глаза, бледная кожа и аристократичное лицо. Одет в чёрный фрак с бордовой рубашкой, плащ фрака был украшен искусственными бутонами цветов, пленительно кроваво-красными. Юноша не был вампиром, но искусно заигрывал с этой темой, вызывая не мало слухов и интерес у ровесниц. — Я вас здесь раньше не видел, но.. Не хотите ли подарить мне танец?

Меланхилия опешила и замерла, будто делала вид, что её здесь и вовсе нет. Голова загудела, а щёки покрылись румянцем. Потупив взгляд, та в нерешительности прижала клетку с спрятанной головой ближе к груди, бегая глазами по мраморному полу и не зная, как же ей правильно отказать при том, что безумно сильно хотелось согласиться.

Обаятельный незнакомец расслаблено улыбнулся, явно удовлетворённый реакцией мечницы, и только хотел что-то сказать, как вдруг его перебил девичий голос:

— Кордейн! — его окликнула Лоретта Струкум, средняя дочка короля Бревейта. Та подошла чуть ближе, смущённая и озадаченная, словно застала своего друга за изменой.

— Прости, совсем забылся. Иду! — бархатный голос юноши с тёмно-красными глазами успокоил Лоретту, после чего он в последний раз взглянул на Меланхилию и улыбнулся. — Мне нужно идти, но надеюсь, смогу застать вас вновь через время, загадочная мечница.

Героиня пророчества уже совсем растерялась, будто бы предложение потанцевать на балу было чем-то странным или уникальным. Провожая парня взглядом, мечница невольно улыбнулась, удивившись тому, что её всё же кто-то пригласил на танец. Даже сквозь шум толпы и музыку, Меланхилия услышала недовольное цоканье Юианы, после чего поднесла клетку с головой поближе к уху.

— Тц, этот Кордейн.. Ловелас каких свет ещё не видывал. Не обращай внимания, он не упустит и шанса заговорить с любой дамой. — всё раздражение королевы Тсарьсквайра прекратилось, когда она обратила внимание гостей вечера отрешённых от всех. — Точно, как же я сразу не поняла! Подойди поближе к ним, мигом!

Меланхилия села на свободный диванчик, поставив клетку на колени и повернув её таким образом, что Юиана могла пристально наблюдать за причиной её беспокойства. Рядом почти не было людей, к этим гостям не подходили пообщаться или познакомиться представители других государств, потому как страх пред ними всё ещё был крепок. Горный народ веками находился в остром конфликте с окружавшими их государствами, не желая примкнуть или подчиниться, регулярно нападая на своих врагов, грабя торговые караваны, жестоко расправляясь с заблудшими душами и отторгая любые мирные договоры. Их нельзя назвать дикарями, у них как и у всех есть своя культура, обычаи и понятные только им истины, из-за которых они и не стремились к мирному сосуществованию с окружающим миром. Забравшись высоко в горы, те жили в суровых условиях, которые были знакомы Меланхилии: тот же холод, снегопады, поклонение покровителю-Божеству и следование правилам общины. Потому рядом с ними мечнице было спокойнее, она словно встретила свои родственные души — такие же лишние, одетые в нелепые и странные для них наряды с цветами, непонимающие происходящее и смущённые от своего присутствия здесь.

Горный народ стоял особняком от остальных гостей вечера. Атлетично сложенные мужчины и женщины, их тела выкованы суровыми условиями постоянной нагрузки и битв. Они разговаривали между собой, ели и пили в несвойственных для себя официальных нарядах, сшитых на заказ по велению Юианы Сквайр. Их присутствие и является причиной бала, королева Тсарьсквайра насильно заключила с ними мирный договор. В него входили соглашения о прекращении насилия и нападений друг на друга, а также признания Тсарьсквайра сильнейшим королевством.

— Да, многие из них были бы рады моей смерти. К тому же, моя голова была насажена на копьё, а это входит в их обычаи. Так они демонстрируют победу, глумятся над телом проигравшего. — размышляла Юиана Сквайр вслух, наблюдая за робкими громилами, что стукали бокалами, произнося один тост за другим. — Но вот что странно.. Будь это так, почему они ведут себя, словно ничего не произошло? Чего они ждут? Почему всё ещё не напали?..

Внезапно на весь бальный зал раздался звон маленькой десертной ложки о бокал с вином, мужчина с забавными закруглёнными усами просил к себе внимания. Он был одет в безупречный официальный костюм, будто желал выделиться сильнее всех приглашённых модниц. Музыка стала на порядок тише, а желающие потанцевать люди на время остановились, дабы услышать обращение советника самой королевы Тсарьсквайра.

— Дорогие гости, я рад видеть всех вас! Для меня большая честь, что мы сегодня собрались здесь, в миру и полном здравии. — советник старался говорить как можно громче и увереннее, но порой в его голосе проскакивали нотки волнения. — Нас ещё ждёт потрясающий ужин, да и вся ночь впереди, но позвольте сопроводить вас к прекрасному вечно цветущему саду Сквайров! Вы могли наблюдать его из окон, прошу, пройдёмте!

Каждый человек хотя бы раз слышал о том, как же прекрасен чарующий сад королевской семьи Сквайр, потому желающие увидеть его вживую с удовольствием последовали за советником. И наконец, Юиана заметила в толпе единственного важного и ценного для себя человека, того, за кого она переживала больше всего и разыскивала в течение всего вечера. Маленький мальчишка лет шести вприпрыжку шёл за советником, даруя свою лучезарную улыбку всем окружающим и желая как можно скорее похвастаться знаменитым садом своей семьи.

Меланхилия тоже приметила ребёнка, но из-за его особенности — внимание привлекали явно торчащие эльфийские ушки, даже пышные белые кудряшки не были в силах их скрыть. Милейший мальчишка, в лакированных чёрных ботиночках, белоснежных гольфах и нарядной рубашке, с цветной и предельно детальной вышивкой цветов. Мечница поднесла клетку с головой поближе к своему лицу.

— Кто этот мальчик? — спросила девушка народа хэмэ, уже вклинившись в толпу народа и следуя за ними в сад.

— Это мой сын. Мой Асфодел.. — пусть Меланхилия и не видела лица Юианы, она явно слышала, что королева произнесла свои слова с нежной улыбкой. Правда, женщина тут же вернула привычную серьёзность. — Раз он в порядке, то значит никто из присутствующих не виновен. Какой толк убивать одну королеву и оставлять прямого наследника в живых? Желая отомстить или захватить власть, никто не посмотрит на то, что он ребёнок.

***

Девушки вновь очутились в саду, Меланхилия терпеливо слушала рассказы советника о тех или иных цветах, о уникальной школе профессиональных садовников и ботаников поблизости, о исторических малоизвестных деталях в истории Тсарьсквайра, пока приглашённая толпа всё внимательно слушала и порой задавала вопросы по той или иной теме. Юиана же в это время пристально наблюдала за подозреваемыми, но не видела и капли волнения на лицах присутствующих. Будто никто из них и не догадывался о том самом злополучном копье в глубинах сада, на которое была насажена голова самой королевы. А вот советник напротив, торопил гостей вперёд, уговаривая их не задерживаться и продолжать путь.

Пара шагов, и те на месте. Меланхилия с равнодушным видом разглядывала уже знакомые ей живые скульптуры, садовники выстригли из кустов единорога и маленьких зверушек в полный рост, а советник всё нескончаемо болтал про величие сада Сквайр. Маленький Асфодел периодически дополнял его слова, пока не отвлёкся и не ушёл в сторонку. Мальчишка с небольшой печалью в глазах посмотрел на могилу своей бабушки. Она погибла ещё совсем молодой, потому тот не застал её, но даже будучи маленьким мальчиком, он был способен проникнуться нежной тоской, вложенной в скульптуру почившей.

— О, а что это за копьё? — поинтересовался басистый голос Эргердоя Росехтеара, его дети шли за ним следом. — Горцы, неужто устроили соревнование, кто из вас дальше кинет копьё, м? — мужчина рассмеялся от своей же шутки, и его смех подхватила остальная толпа.

— Смешно. — решил не язвить в ответ крупный и мускулистый мужчина, представитель покорённого горного народа. — Но и правда странно. Это то копьё, что мы отдали Юиане Сквайр, как символ мира.

— Мама бы никогда не оставила бы его здесь, воткнутым в землю! — раздался взволнованный голосок Асфодела. — Он лежал в нашем музее, мы даже подобрали ему витрину! Я хотел подержать в руках, но мама не разрешила..

— Д-да, странно, странно.. — занервничал советник, он начал заикаться и протирал милым кружевным платком намокший от пота лоб. — Э-э.. Гости, прошу, наслаждайтесь вечером! Прогуляйтесь под звёздным небом в чудесном саду или возвращайтесь за бал, а я.. А я пока.. Схожу за королевой! Что-то она задерживается, ха-ха, какая неурядица!

Ничего не подозревающие гости продолжили свою неспешную прогулку, некоторые из них повернули обратно в сторону замка, чтобы вернуться в бальный зал. Горцы подошли к копью и заметили пару капель относительно свежей крови, как на самом дереве, так и на траве возле. Ничего не поняв, те решили не вмешиваться и никому об этом не рассказывать, вскоре подошла королевская стража и аккуратно забрала копьё обратно в комнату с музейными экспонатами.

Советник же упорхнул прочь буквально за считанные секунды, Юиана тут же приказала Меланхилии проследить за мужчиной. Мечница торопливо следовала за советником, прячась в тени ночи или в закоулках замка, пока они наконец не дошли до дальнего крыла. Едва выглядывая из-за угла, героиня пророчества наблюдала за тем, как мужчина суетливо открывает неприметную дверь связкой ключей. Он был в столь сильной панике, что оставил ключ в скважине, даже не намереваясь закрыть за собой дверь. Схватил один из факелов поблизости и устремился в тёмное складское помещение.

Меланхилия как можно тише последовала за ним. Пока советник зажигал остальные факела, прибитые к стене, мечнице удалось спрятаться за высоким скоплением коробок, аккуратно выглядывая и поставив клетку так, чтобы она вместе с Юианой видела происходящее. А посмотреть было на что, ведь помимо грязи, пыли, затхлой старой мебели и скоплении всяческого хлама, на полу лежало женское тело.

Роскошный бальный наряд распластался по давно немытому полу. Две юбки: одна из них прилегала к ногам, от светло-коричневого переходила к белому, а вторая имела кремовой цвет и была пышна, многослойна и украшена целыми ветвями золотистого молодого деревца. Тонкая талия обтянута твёрдым корсетом, заканчивающемся весьма скромном вырезе на груди, обыгранным с помощью высоко воротника. Некой строгости и силы образу придавали остроносые наплечники, женственные и совсем небольшого размера. Тело лежало вполне естественно, платье ничуть не впитало крови от уже засохшей кровавой лужицы, что вытекала из шеи.

— Тело здесь, тело то здесь! — бормотал советник, в истерике расхаживая из стороны в сторону, он поднёс к своим губам пальцы и начал стучать зубами по ногтям, пытаясь хоть как-то унять своё волнение. — Но где тогда голова.. Куда она делась.. Проклятье, проклятье!.. Надо спросить у стражи! Может, они первыми нашли голову, но решили ничего не говорить во время бала!

Последние слова мужчина протараторил так, словно совершил великие открытие, после чего мигом побежал наверх, даже не потушив факелов. Меланхилия же вышла из укрытия и подошла поближе к телу, скинув с клетки зелёную ткань.

— Предатель. А я ему верила. — злобным, но сдержанным голосом сказала Юиана. Печально вздохнув, та продолжила говорить. — Что-же, Меланхилия, надеюсь ты не брезгуешь. Будь добра, поставь клетку на коробки, а сама отойди чуть в сторонку.

Мечница так и поступила, решив не донимать королеву расспросами, и с любопытством наблюдая за дальнейшими событиями. Сперва та подумала, что ей кажется, но тело Юианы Сквайр начало подрагивать, кисти рук неестественно вывернулись, одна из ног поднялась высоко вверх, грудь вздымалась от учащённого дыхания, и вскоре тело без головы поднялось на ноги. Протягивая руки вперёд, тело женщины подошло к клетке, раскрыло её немножко повозившись, достало голову и прижало ту обратно к шее. Однако, дилемма, голова никак не хотела срастаться с шеей. В это время удивлённая Меланхилия поймала себя на мысли, что эта ночь принесла ей больше всего неожиданностей и невероятных событий, которым она никогда ранее не была свидетельницей.

— Что-ж.. Всё оказалось не так просто, как того хотелось бы. — Юиана с недовольством продолжала прикладывать свою голову к шее с разной интенсивностью, пока наконец не смирилась с временным поражением. — Прискорбно, но нам понадобится потрать ещё немного времени, прежде чем мы сможем вернуться на бал и уличить предателя. Пойдём, мне вновь понадобится твоя помощь.

***

Юиана стремительно шла вперёд по коридорам замка, прижимая свою голову к груди, пока Меланхилия молча шла рядом. Мечница уже по привычке захватила с собой клетку, теперь она стала заметно легче. Они шли без переживания встретить гостей по пути, в эту часть замка их бы всё равно не пустили, а вот королевские стражники пускай ненадолго и замирали в удивлении, после спокойно возвращались к патрулированию территории. Один из рыцарей сообщил, что они вернули копьё в музей, и обнаружили затёртые следы крови. Загадка места убийства разгадана.

В этот раз девушкам не пришлось прятаться по углам и выжидать смены позиций стражи, те с лёгкостью вернулись в королевскую спальню.

— Видишь запертую дверцу в столешнице? Открой её. — королева отодвинула симпатичный стул из светлого дерева и села рядом в ожидании. — Мне пока не справиться с моей моторикой рук. Но и ты будь аккуратна, если неправильно введёшь код, то лишишься последних пальцев.

Меланхилия поставила клетку на пол, села на колени и нажала на своеобразную выпирающую кнопку, на подушечке пальца остался характерный красноватый отпечаток с узором. Магический код был совсем простеньким, требовалось соединить линии в нужном порядке несколько раз и вписать нужные цифры, всю эту информацию любезно сообщила сама Юиана Сквайр. Мигом дверца открылась, и в глубине ящика Меланхилия увидела на вид совершенно обычный флакон воды.

Королева Тсарьсквайра взяла в руки ромбовидный флакончик, изящно открыла его и вылила половину содержимого себе на шею, после чего принялась снова с особым усердием присоединять голову обратно к телу, на сей раз всё прошло успешно и без особых проблем! Мечница улыбнулась, пусть всё и выглядело крайне странно.

— Должно быть, ты слышала легенду о Озере Сотен Слёз. Говорят, что само эльфийское божество сотворило это озеро, её пролитые слёзы способны залечивать любые раны, и даже возвращать к жизни, не без особых условий, конечно. — Юиана хитро улыбнулась, пальцем она подзывала Меланхилию приблизиться к её лицу. — Смотри внимательно.

Меланхилия с особым любопытством смотрела на левый пустой глаз королевы, именно на него Юиана указала пальцем, как вдруг внутри глазницы быстрым движением пробежала многоножка. Мечнице не удалось скрыть своего отвращения, пусть она и очень старалась, потому вся её гамма эмоций тут же отразилась на лице. Сомкнув свои губы, та избежала случайно вырвавшегося ругательства, а королева Тсарьсквайра тут же расхохоталась, подобно ребёнку, провернувшему забавную пакость. Ей даже пришлось чутка отвернуться и прикрыть рот ладонью, дабы унять свой хохот.

— Меня каждый раз смешат подобные реакции, ничего не могу с собою поделать. Всё-таки, Кильма не до конца рассказала тебе историю нашего путешествия. — Юиана улыбнулась, Меланхилия неловко потупила взгляд и разглаживала образовавшиеся складки на своём платье, не зная куда себя деть. — Мой брат-близнец Юан, увековечил наше великое приключение в своём дневнике, и после издал в виде книжки. Пусть там написана и не вся правда.. Но всё же, люди знают, что я способна управлять насекомыми внутри себя. Когда меня похоронили четырнадцать лет назад, то насекомые вернули меня к жизни, и по сей поддерживают мой организм.

— Ну.. Ваше приключение и правда на слуху, но я думала, что оно сильно приукрашено. Или по крайней мере эта деталь выдумка.. — во время обучения и тренировок у Мастера, мечница тратила всё своё время на изучение старых рассказов, почти не обращая внимания на то, о чём говорят люди сегодня. Но история о приключении близнецов Сквайр столь разошлась по континенту, что даже ей довелось прочитать книжку об этом, однако, поверить в воскрешение с помощью насекомых было нелегко.

— Ничего, я бы тоже в это не поверила, не произойди это со мной. — королева Тсарьсквайра повернулась к зеркальцу, взяла пудру в руки и начала поправлять свой макияж. — Дай мне немного времени. Пойдём на бал вместе.

— Хорошо. — не зная, как продолжить разговор, Меланхилия решилась на вопрос. — А где ваш брат сейчас? Почему его нет сегодня?

— Пусть это и звучит удивительно, но мой брат никогда особо не любил жизнь при дворце. Особенно после нашего путешествия, он почти сразу же собрал вещи и уехал прочь. Должно быть даже сейчас занят тем, что собирает чужие истории в свой сборник рассказов. — Юиана порой строила характерные гримасы, пока наносила белую тушь и подкрашивала губы. — Главное, что он счастлив, иногда заезжает в гости.

— А ваш отец не был против? — проявляла своё чрезмерное любопытство мечница.

— Отец, конечно, был не в восторге, но.. Всегда было очевидно, что именно на меня было возложено больше надежд. Так что нет ничего удивительного в том, что трон мой. Пусть Юан наслаждается свободой. Всё по итогу вышло хорошо, папа доволен и сейчас в основном нянчится с внуком. — в завершении Юиана взяла с столика белую глазную повязку с вышитым рисунком азалии, скрыла ею левый глаз и поправила причёску. — Что-же, теперь нам пора идти на бал.

***

Решительно и яростно распахнув двери в бальный зал, королева Тсарьсквайра наконец явила себя народу, почти под самый конец вечера. Все взгляды мигом стали прикованы к ней, к великой женщине, известной своей тиранией, властностью и жестокой принципиальностью. Длинные юбки кремового платья слегка смягчали образ Юианы, придавали мягкости и плавности стремительной ходьбе, она шла в центр зала высоко подняв голову, в сопровождении торжественного аккомпанемента. Многие из присутствующих страшились надменного взгляда королевы Тсарьсквайра, кланялись, лишь бы не заглядывать лишний раз в её единственный сохранившийся глаз. Другие же, равные ей по силе, тоже исполняли поклоны, из уважения и нежелания возможного конфликта, пусть в своих головах у них и могли множиться не самые комплиментарные мысли насчёт Юианы Сквайр.

Правая ладонь королевы крепко сжимала церемониальное оружие, уникальную в своей детальности и великолепии рапиру, созданную специально для Юианы. Белый длинный клинок из необычайно твёрдого материала, постепенно сужающийся чуть ли не до толщины иголки, кольцевая гадра напоминала собой извилистые стебли винограда, рукоять из настоящего золота и чарующее украшение в виде пышного бутона белой розы на навершие. И в завершение всего творения, лезвие рапиры обмотано проволокой с острыми щипами, будто чудесный стебель золотистый розы обвил собою колющий клинок. Музыка резко прекратилась, когда королева Тсарьсквайра подошла ближе к советнику и своему сыну, после чего подняла церемониальное оружие вверх. Маленький Асфодел тут же подбежал к матери, радостно обнимая её за ногу, пока мужчина с закрученными усами, трусливый убийца, едва стоял на ногах из-за стресса.

— Дорогие гости Тсарьсквайра, рада сегодня приветствовать вас на балу в честь заключения мира с непокорным горным народом. Надеюсь, вы не сторонились наших новых друзей и были вежливы. — Юиана погладила сынишку по его непослушным и милым кудряшкам, после чего легонько толкнула в спину по направлению к дедушке. — Разумеется, вы все знаете о моих завоевательских войнах, о подвигах моей армии. Но всё же, я придерживаюсь мнения, что Мать-Природа сотворила человечество и приказала нам не враждовать и не воевать между собой. Ведь наша вражда плодит Хтонь. Но люди на то и люди, мы не способны жить иначе. Мы обязаны доказывать свою правоту, защищать себя и уличать предателей, даже если для этого придётся пойти кровопролитным путём.

Юиана Сквайр овладела ораторским мастерском в совершенстве, все гости бала слушали её безотрывно, и вскоре все их взгляды сконцентрировались на дрожащем советнике, в сторону которого была направлена шипастая рапира. Каждый взор ощущался подобно болезненному уколу булавки, бальный зал не казался светлым и просторным как прежде, тучи сгущались над его головою, а сердце сжималось в ужасе от гнева королевы Тсарьсквайра.

Меланхилия, что вошла в бальный зал сразу после Юианы, почти никем не замеченная стояла в стороне, внимательно наблюдая за происходящим. Внезапно, она ощутила тяжёлые руки на своих плечах, торопливо обернувшись, та заметила материализовавшегося из пустоты Мастера. Пусть он и желал сохранить своё присутствие здесь в тайне, мужчина не смог устоять пред надвигающемся событиям.

— Смотри, Меланхилия. Посмотри на тех, чей покой и сон я оберегал многие годы. — Мастер странно улыбнулся, на его лице читалось злорадство и вместе с тем пугающее наслаждение. — Смотри внимательно, как же сильно они отличаются от Хтони.

— Брицет Бханьи, ты предал моё доверие. Ты ушлый жук, много лет подбирающийся к власти! Ты взял полученное мирным договором копьё горцев и осмелился напасть на меня. Желал, чтобы гости бала увидели мою отрезанную голову во время прогулки по саду, увидели копьё и решили, что горцы убили меня, желая отомстить и захватить Тсарьсквайр! Хотел стать регентом, править из тени и манипулировать моим сыном, прямым наследником трона?! Твоя подлость немыслима! — Юиана перешла на яростный крик, толпа ахнула и начала недоумённо переглядываться, по залу разлетался удивлённый шёпот гостей. — Однако, ты видимо забыл, что мне не в первой возвращаться из мёртвых. Я приговариваю тебя к смерти за измену, приговор обжалованию не подлежит и никаких последних слов я тебе не дарую, предатель не заслуживает такой роскоши!

Одним ловким и резким выпадом, Юиана Сквайр пронзила своей рапирой горло советника. В последнюю минуту он всё же хотел попытаться оправдаться, сбежать или же упасть на колени моля о прощении, но королева не дала ему и шанса выполнить задуманное. Никому не дано узнать, о чём же думал Брицет Бханьи, пока его жизнь стремительным потоком крови вытекала из огромной колотой раны. Лезвие рапиры было столь прочно, а мастерство владением оружия Юианой столь велико, что ей удалось одним ударом раздробить его позвоночную кость, и клинок вышел насквозь. Наслаждаясь процессом своего властвования, запугивая нежных придворных дам и их мужей с разных стран, показывая свою силу потенциальным врагам и разом подтверждая все легенды о возвращении после смерти, королева медленно, не торопясь и как можно дольше вытаскивала свою рапиру из шеи советника. Мужчина застыл на месте, едва покачиваясь из стороны в сторону и протягивая дрожащие руки к ране. Извилистые и невероятно острые шипы с обвитого лезвия проволоки цеплялись за кожу и внутренности шеи, растягивая мясо, расцарапывая всё и создавая обильное кровотечение. Голосовая связка зацепилась за один из шипов, от того хрипы Брицета украсили собою бальный зал вместо чудесной музыки, щитовидная железа противной жижей вытекала прочь, медленно стекая по нарядной одежде и падая на мраморный пол, раздробленная трахея вытекала с помощью крови или же была частями проглочена, пока советник, наконец, не закатил глаза в предсмертной агонии и рухнул на пол.

Юиана Сквайр, явно удовлетворённая мучительной смертью предателя, резким движением взмахнула рукой, и оставшаяся кровь на рапире прыснула на пол. Никто из гостей не издал и звука, даже самые истеричные женщины и трусливые мужчины потеряли дар речи, не в силах закричать или выбежать прочь. Все смотрели за тем, что будет дальше. Королева Тсарьсквайра передала своё церемониальное оружие командиру армии её страны, после чего оглядела толпу строгим взглядом и сказала:

— Что-же! Пришло время ужина, прошу вас, пройдите в трапезную и насладитесь блюдами лучших поваров Тсарьсквайра! — завершила свою речь Юиана, и толпа народа стремительным потоком поспешила пойти к только что открывшимся дверям, за которыми их ждали уже накрытые столы и множество слуг.

Юиана Сквайр проводила гостей взглядом. Многие из них особо спешно шли к столу, кто-то заглядывался на труп советника, а некоторые бурно обсуждали произошедшее не стесняясь эмоций. Правитель Бревейта явно был не в восторге от столь жестокого перфоманса, он взял плачущую младшую дочку на руки и гладил ту по спине, пока та хныкала отцу в плечо, рядом с ними шла и Лоретта, средняя дочка, её успокаивал красноглазый юноша Кордейн. Король Унелинда смотрел на Юиану с кровожадной ухмылкой, его сын Суинильф решил не показывать никаких эмоций, он приобнял свою сестру Летицию и уводил её прочь из бального зала. И лишь горный народ, чья реакция больше всего была интереса королеве Тсарьсквайра, молча выразили свою благодарность, слегка поклонившись и кивнув. Наконец, гости покинули бальный зал, и не осталось никого, кроме семейства Сквайр, Меланхилии и подоспевших слуг, убирающих тело советника.

Юиана подбежала к своему маленькому сыну. Не переживая о платье, та села пред ним на колени и крепко обняла, пока тот изо всех сил сдерживал свои рыдания. Пусть погибший Брицет Бханьи и не был его главным учителем, всё же они проводили довольно много времени вместе, советник всегда был рад уделить свободную минутку мальчишке, рассказать ему интересных историй и даже поиграть с ним в солдатиков. То, что Брицет решился на измену и был убит так жестоко на всеобщее обозрение, неслабо ударило по неокрепшей детской психике. Бывший король Тсарьсквара, отец Юианы, недовольной тенью повис над ними и лишь хмурился, явно давая понять о своём несогласие с действиями дочери, но продолжая хранить молчание.

— Прости, Асфодел, сильно напугался? Иначе было никак, понимаешь? Не плачь, не плачь, тише, тш.. — королева Тсарьсквара крепко обнимала мальчика, гладя его по волосам. Она подняла сына на руки и села на светло-зелёный диванчик, покачивая Асфодела из стороны в сторону и продолжая нашёптывать ему на ухо, пытаясь унять его слёзы.

Меланхилия же в это время твёрдо стояла на ногах, с слегка печальным, но всё же отрешённым взглядом, глядя на труп мужчины, чья одежда уже впитывала образовавшуюся лужу крови. Мастер отстранился от ученицы понимая, что ей больше не нужно никаких слов, после чего обратно растворился в пустоте, будто его и не было рядом.

Совсем скоро к мечнице подошла Юиана, Асфодел вместе с дедушкой отправились ужинать. Королева Тсарьсквайра глубоко выдохнула и скрестила руки, с злобой последний раз взглянув на мертвеца, которого слуги уже выносили из зала и спешили вытереть кровь.

— Да уж. Советником он был неплохим, но какой же глупый поступок. Что-ж, Меланхилия, ты оказала неоценимую услугу, потому сочти за честь и проходи за стол, раздели еду с самыми влиятельными людьми континента. — Юиана одарила собеседницу улыбкой.

— Послушайте, не сочтите за грубость, но.. Это было излишне жестоко, ещё и на глазах детей. Такая месть может повлечь за собой рождение очередной Хтони. — как можно вежливее и деликатнее сказала Меланхилия.

— Я в корне не согласна с тобой. Это вынужденная жестокость, предотвращающая собой ужасное будущее. Будь я всепрощающей и изнеженной, то не сумела бы править Тсарьсквайром так, как оно требуется. Подобное предательство и покушение на жизнь члена королевской семьи нужно и важно пресекать, даже с нарочитой жестокостью, ведь иначе последствия могут быть страшнее, чем возникновения какой-либо Хтони. Если династия падёт, если кто-то сумеет покуситься на моё королевство, то это может обернуться войной для всего континента. Как одна из героинь пророчества и ученица Мастера, ты должна понимать, насколько Тсарьсквайр важен и влиятелен на нашем континенте.

— Да.. Вас можно понять. — с горечью произнесла мечница, внутренне не желая признавать своей неправоты. — И всё же, не возражаете, если я отправлюсь в путь? Мне нужно поторопиться, у меня ещё много дел, да и я немного устала.

— И именно поэтому ты никуда не пойдёшь, особенно ночью! Поужинай с нами, отдохни я выделю тебе комнату и слуги подготовят тебя к сну. — слова королевы Тсарьсквайра как и прежде звучали командным тоном, твёрдо и властно, но в моменте та прервала саму себя, глубоко выдохнула и продолжила говорить более мягко. — О любом цветке нужна забота.. Так и ты себя не мучай, а позаботься о себе! Вперёд, пойдём!

***

Меланхилия освободилась ближе к трём часам ночи. Первые минуты ужин проходил в гробовой тишине, однако, разогретые алкоголем люди, желающие отвлечься от недавнего ужаса, всё же нашли тему для разговоров и вскоре помещение заполнилось нескончаемыми обсуждениями всего на свете, словно ничего и не было. За первым столом могли обсуждать политику и горячие новости на тему, за вторым свежие сплетни аристократического мира, а за третьим маячащие на горизонте новые научные открытия. Дети, а именно младшенькая короля Бревейта и Асфодел, быстренько поели и убежали прочь, носиться по замку и играть. Взрослые же сидели до последнего, распивая чудесное вино, принадлежащее винодельне «Волчий Дух», которой руководит Кильма вместе с супругом.

Сад Сквайров был пуст, ни одной человеческой души, лишь безмятежная растительность, обласканная лунным светом и прохладным ветром. Мечница сидела в одной из беседок с куполообразной крышей, на которой росли цветы разных видов, плавным градиентном переливаясь из одного оттенка голубого в другой, чуть темнее. Тяжело вздыхая, та отдыхала головой и телом от столь тяжёлого и насыщенного дня, не понимая, как ей вообще свезло оказаться на королевском балу. Ей вспоминались слова Юианы о том, что она обязательно ужесточит охрану и прикажет слугам отремонтировать ту странную дыру в заборе. И только сейчас, находясь на свежем воздухе, Меланхилия вспомнила слова Яроъстила о том, как он случайно снёс чей-то забор. Сопоставив его размеры и примерную силу взрыва, та поняла, что скорее всего это был действительно он. Расправив уставшие плечи, героиня пророчества поднялась с холодной скамьи и хотела вернуться в замок, как вдруг пред ней явился Мастер.

Он стоял на пару ступеней ниже, протягивая ученице руку. Ничего не понимая, Меланхилия вложила свою единственную ладонь в его, после чего тот весьма неожиданно, но как можно аккуратнее, прижал девушку к себе, и мигом спустился с беседки, после чего разорвал объятья с мечницей и придерживая её за талию одной рукой, пока та висела чуть ли не у самой земли.

— Обойдёмся без пригласительного цветка. Думаю, королева Тсарьсквайра не оценила бы, сорви я хоть один бутон с её сада. — спокойным голосом сказал Мастер, после чего поднял ученицу обратно на ноги, постепенно закруживая её в танце.

— Что вы делаете? — недоумевающе спросила Меланхилия, стараясь скрыть своё смущение.

— Танцую с тобой. Будто я не видел, с каким ты желанием смотрела на танцующих пар на балу. — мужчина продолжал вести девушку в танце, пусть это и было несколько сложно из-за вечно мешающего огромного чёрного клинка. — Меланхилия, я не хотел расстраивать тебя, но пойми, у всего есть свои причины. И я расскажу обо всём позже, когда будет время. Не зацикливайся на убийстве Мэлгориата, не заставляй себя идти вперёд через силу, иначе точно проиграешь.

— Я понимаю, но..

— И я видел, как ты хотела потанцевать, но я не могу позволить, чтобы твой первый танец забрал какой-то юный аристократишка. — перебил Мастер, на последних словах и вовсе порядком озлобился, из-за чего очередной поворот во время танца получился гораздо реже предыдущих, Меланхилия чуть не выскользнула из рук и потому прижалась поближе.

— Но танцы без музыки это странно! Если честно, то танцы не так важны, как музыка..

— Э-э.. — на мгновенье мужчина забылся и не скрыл истинные эмоции, он выглядел весьма сконфуженным и даже потрясённым. Он не привык к тому, что его безропотная ученица может высказывать своё недовольство. — Сейчас что-нибудь придумаю.

Из окна выглянула Юиана Сквайр, она краем глаза заметила движение в саду. Приглядевшись, та увидела уже знакомых ей людей, после чего успокоилась и присела на подоконник, наблюдая за столь романтической сценой. Королева Тсарьсквайра задумалась о чём-то своём, погрузилась в размышления и воспоминания, после чего отодвинула свою повязку в сторону, обнажив пустую глазницу. Прямиком из её глаза полетели чудесные бабочки, около пятнадцати штук, и приблизились к паре, после чего начали кружить рядом с ними. Также Юиана подослала к ним и светлячков, что спрятались под листьями цветов и скрашивали своим пением тихую ночь.

Их танец ненадолго остановился. Собравшись с мыслями, Мастер набрал побольше воздуха в грудь и вновь начал вести ученицу в танце, на сей раз не имитируя бурный темп танцующих пар с бала, а создав новый, спокойный и размеренный ритм. Сперва они освоили основной шаг вальса, после сгладили квадрат кругообразными и лёгкими поворотами, во время которых смотрели друг другу в глаза. Пока весь мир на фоне крутился, сонные бутоны в свете луны смешивались в множество ярчайших пятен, бабочки летали вокруг, всюду виднелся слабый свет от поющих светлячков, а голова чуточку кружилась, они чётко видели лица друг друга.

К Меланхилии вернулось её прежнее любопытство, она стремилась понять, что же творится у Мастера в мыслях. О чём он переживает, чего желает, и почему же его поведение так разительно отличается от того Мастера, которого она знала раньше, ещё до взрыва и гибели всех героев. Но внешне разгадать мага не представлялось возможным, он выглядел спокойным, разве что слегка добрее, чем обычно. Улыбнувшись и закрыв глаза, он начал шёпотом напевать мелодию с бала, продолжая вести мечницу в медленном танце.

— Помни, что я всегда на твоей стороне, Меланхилия, и не смей усомниться в этом. У нас одна цель, один путь. Я всё разъясню позже, просто слушайся меня.

Меланхилия обеспокоенно посмотрела на Мастера. Они хорошо видели друг друга, танцуя в свете луны и освещённые многочисленными светлячками. Необыкновенно, но выражение лица мага было добрым и расслабленным, мечница впервые видела его столь спокойным и, казалось, откровенным. Без надменности и отстранённости от мира, без ухода в свои размышления и долгосрочные планы. И будучи молодой восторженной девушкой, нуждаясь в поддержке и преклоняясь пред авторитетом защитника человечества, Меланхилия не смела перечить Мастеру. Она молча кивнула, решив пока не устраивать конфликтов. Должно быть, у всего есть свои причины.

10. Дама Зависти

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ « Дама Зависти »

Все старания пошли прахом. Амбиции, мечты и усердие, обо всём этом пришлось забыть, сменить на попытки успокоить сбивчивое дыхание. Сегодня в Цилоунгской Империи праздник — прошёл очередной год с героического подвига основателя династии Лоу. Давным-давно, учёные умы расходятся в мнении о точной цифре, великий Лоу бесстрашно прогнал сурового дракона с плодородных земель, после чего основал здесь страну Цилоунг и стал основателем древнейшей королевской династии на свете.

И сейчас, минуя цветные ленточки, коими украшена каждая улочка, и избегая хмельного веселья горожан на улице, преследователи спешили вперёд, стараясь не упустить преступницу. Громкую живую музыку то и дело прерывали внезапными порывами гудящих труб, ржание коней стражников, крики испугавшихся горожан и ругани самих мужчин, что в растерянности и злобе искали виновницу переполоха. Очередное гудение прервало праздничную атмосферу, веселящаяся толпа ненадолго отвлеклась от своих дел, позволяя стражникам пройти дальше, неосознанно принимая участие в их поисках, оглядываясь по сторонам и разыскивая глазами преследуемую преступницу.

— Дама Чиэсу Чэнь в розыске! Сокрытие преступницы карается законом! Выдача властям вознаграждается! — кричал как заведенный один из стражников, время от времени прорезая праздничный шум гудением трубы и громкими воскликами. — Чиэсу Чэнь в розыске!

Чиэсу притаилась в одном из тесных закоулков, украдкой выглядывая на одну из самых больших площадей столицы. Городская стража обтекала толпы народа, медленно продвигаясь вперёд, то и дело прикладывая вытянутую золотистую трубу к губам и по кругу повторяя одну и ту же информацию про розыск. Люди, наряженные в цветные кимоно и с празднично разукрашенными краской лицами, порой оглядывались по сторонам, старались заметить известную многим мадам Чиэсу, обменивались беспокойными сплетнями об убийстве, но почти сразу же возвращались к своим прежним делам. Музыканты в огромных масках с изображением гротескных эмоций играли на народных инструментах бодрую музыку, пожилые люди довольно хлопали в ладоши и кивали в такт мелодии, радуясь, что хотя бы старые добрые праздники не подверглись никаким изменениям. Дети громко смеялись и бегали по всей площади, они вели за собой воздушных змеев, плавно или же стремительно разрезающих воздух. Молодые пары смущённо прогуливались вместе, не решаясь взять друг друга за руки, покупали сладости на ярмарке и проводили время вместе, воркуя о чём-то своём. Ещё несколько раз раздались возгласы стражи, трубы гудели, едва перебивая собой шум толпы, пока городская стража на лошадях наконец не ушла с площади. Они разделились и продолжили поиски сразу на нескольких улицах.

Дама Чиэсу Чэнь выдохнула, но расслабляться было рано. Всё же она имела некоторую известность и многим знакома в лицо, Чиэсу одна из немногих людей в столице, кто самостоятельно пробился к высшим слоям общества, не имея известной и знатной фамилии. Её путь был сложен и тернист, состоял из нескончаемых взлётов и падений, и всё же ей удалось пробиться из низшего подмастерья в владелицу нескольких парфюмерных магазинов. Каких-то жалких десять лет назад она была обыкновенной беспризорницей, коих тогда было довольно много из-за прошедшей войны. Чиэсу противилась жизни в приюте для сирот, она сбегала, гуляла по городу и воровала. И пусть небольшой глоток свободы и окрылял, ей не хватало храбрости и сил, чтобы покинуть столицу, сбежать из ненавистного приюта и отправиться в странствие на поиски лучшей жизни. Чиэсу была ещё слишком юна и хорошо помнила ужасы войны, что остались болезненным шрамом в истории Цилоунгской Империи. Обглоданные Хтонью тела солдат лежали всюду, растерзанные семьи, раскиданные в огромные ямы и погребённые в одной братской могиле, невыносимый смрад от вони сжигания трупов.

Потому Чиэсу ничего не оставалось делать, кроме как периодически сбегать. Не было момента радостнее, когда она изо всех сил бежала вперёд, взбиралась на самый вверх холма с вечно цветущей вишней, садилась под кроны деревьев с розовой листвой, и с особым удовольствием разглядывала архитектуру Храма Драконьей Силы. Это строение невероятно живописно в своём исполнении и великолепии: изогнутая изумрудная крыша покоилась на десятке высоких красных колонн, всюду стоят многочисленные пьедесталы с скульптурами морд драконов, а само здание крайне древнее, поражающее своей красотой и изящной сдержанностью. Ещё совсем юная Чиэсу любила воображать себя хозяйкой столь загадочного места, представляла, как бы она расхаживала по территории храма в дорогих одеждах, с ядовитой ухмылкой глядя на беспризорную оборванку за забором, которой она сама сейчас и была.

Её интерес именно к Храму Драконьей Силы обусловлен необычной особенностью своего же тела. Стоит обнажить плечи, то можно увидеть, как сквозь смуглую кожу пробиваются грубые светло-зелёные чешуйки. Все лекари столицы как один твердили, что не понимают причину недуга, говорили о неких врождённых причинах уродства, с пренебрежением ссылаясь на низкое происхождение погибших родителей Чиэсу, да и отмахивались, не в силах что-либо сделать. Но и нельзя сказать, что она нуждалась в помощи. Пускай её плечи, затылок и поясница покрыты чешуйками разных оттенков зелёного, это никак не отражалось на здоровье. Но, конечно же, привело к травле, остальные дети в сиротском приюте смеялись над девочкой, обзывали ящерицей и надоедали шутками про выпавший хвост, пока взрослые игнорировали происходящее и брезговали лишний раз притронуться к Чиэсу.

Налюбовавшись Храмом Драконьей Силы и вдохнув желанной свободы, юная Чиэсу добровольно возвращалась в приют, хоть её иногда и приводили стражники. Она понимала, что все попытки сбежать и устроить жизнь самостоятельно обернутся крайне негативно. Потому и шла обратно, даже несмотря на плохие условия и самое настоящее рабство.

Детский труд не считался чем-то плохим, напротив, воспитанники приюта обязаны работать на полях или же заниматься шитьём целыми днями, а по достижению совершеннолетия их распределяют по рабочим местам, в зависимости от нужного количества рук в ту или иную сферу. Так бывшие воспитанники приюта оплачивали затраченные ресурсы империи на своё воспитание в детстве, да и сразу получали работу, без риска умереть голодной смертью или повысить преступность в Цилоунге.

Молодых парней всё реже забирали прямиком в армию, война наконец закончилась, и потому юношей отправляли отстраивать разрушенные города. Симпатичных девушек же порой забирали к себе богатые и знатные семьи, разумеется, под видом безобидной работы служанкой, но все и так всё понимали, хоть никто и не поднимал подобных тем в обществе.

Оставшихся же распределяли по нуждаемости, так Чиэсу и попала помощницей в один из парфюмерных домов. Она не считалась красавицей, потому избежала участи стать бесправным телом в борделе или же в служении семье знатного рода. Весьма смуглая кожа с рождения и из-за работы в полях, к тому же многие люди знали о её недуге, о странных зелёных чешуйках, потому избегали общения с ней. Хоть на самом деле лицом Чиэсу Чэнь и была неплоха, её чёрные волосы и вовсе могли пленить своей красотой, а зелёные змеиные глаза восхищали и пугали одновременно.

Шли годы. Не осталось и следа от прежней Чиэсу, вечно печальной девушки, с особым упорством корпящей над своей работой в тесной и душной комнатушке. Теперь же она известна как дама Чиэсу Чэнь, сколотившая целое состояние на производстве своих фирменных духов. Её парфюмы обрели необычный успех, действовало сразу несколько магазинчиков, работало огромное предприятие с большим количеством рабочих. Постоянные богатые клиенты разнесли хвалебную молву в чужеземные страны, даже императорская семья использовала парфюмерию дамы Чэнь!

Но как же Чиэсу смогла добиться такого богатства? Как из низшего подмастерья стала создательницей известной парфюмерии? Никакого колдовства здесь замешано не было, всему причиной стал дар Чиэсу к изучению ядов. Во время работы девушка часто сталкивалась с вредными испарениями, могла по случайности порезаться о листья слегка ядовитых растений, и так в ней пробудился интерес. Она проглатывала всю литературу о ядах, что только могла достать, порой находя книги у своей хозяйки, в общественной библиотеке или вовсе воруя. Чиэсу обнаружила у себя невероятную стойкость к отравляющим и даже смертельно опасным веществам, после чего начала экспериментировать с животными. Стоило закончить обязательную работу с духами, как она сразу же бежала изучать яды дальше, тратя на это всё своё свободное время. Чиэсу Чэнь меняла дозировки, смешивала и проводила опыты, впервые в жизни испытывая такой сильный интерес и удовольствие от чего-либо, даже восхищение Храмом Драконьей Силы забылось где-то в детских воспоминаниях.

И вскоре хозяйка Чиэсу погибла, отравившись во время чаепития. По столице, да и по многим городам империи прокатилась волна загадочных убийств. От неизвестного яда могли умирать целые семьи самых разных слоёв общества, но чаще всего убивали именно мужчин. Пусть это и не было очевидным для всех жителей Цилоунга, но за всеми этими внезапными смертями стояла Чиэсу Чэнь. В свете дня она уважаемая и мудрая женщина, обеспечившая сама себе безбедную жизнь с помощью ума и таланта, продавая чудесные духи, а в тьме ночной она с особым удовольствием продавала дорогостоящие яды женщинам, желающим овдоветь. Расторжение брака было чем-то невозможным и считалось в обществе невероятно постыдным, но и жизнь в супружестве могла быть ещё более невыносимой, потому многие жёны прибегали к столь радикальным мерам.

Чиэсу Чэнь никогда не чувствовала угрызений совести. Она была готова на всё, лишь бы заполучить желаемое. Воплотить детские мечты, успокоить ту бурю эмоций, что долгие годы жила внутри неё. Когда ей удавалось прогуляться по богатым улочкам империи, Чиэсу смотрела на девушек в красивых кимоно и макияжем с особой завистью, злилась, когда заглядывала в окна домов, принадлежавших известным и уважаемым семьям, и видела там счастье и достаток. Потому Чиэсу ещё в детстве решила для себя, что готова на всё, лишь бы достичь того же. Лишь бы усмирить свою зависть.

И та маленькая сирота, ныне Дама Чиэсу, получила то, о чём могла раньше только мечтать. В её распоряжении было несколько домов, богатство от собственного дела приносящее удовольствие, безупречная репутация среди парфюмерии и ядов, пускай порой и приходилось понервничать, чтобы эти два источника дохода не пересеклись. Но всё порушилось подобному карточному домику, стоило Чиэсу Чэнь влюбиться.

Он был прекрасным мужчиной. Слишком занятым, чтобы обзавестись семьёй к своим годам, но и не лишён внимания женщин, пусть и излишне избирателен в своём кругу общения. Умён и образован, деликатен, и в это же время достаточно смел, чтобы флиртовать с Чиэсу на редких встречах.

Она сразу же влюбилась. Чувствовала себя глупой и наивной девчонкой, порхающей от светлых и нежных чувств, мечтая о том, чтобы связать себя узами брака именно с ним. Они были знакомы уже несколько лет, он видел её ещё бесправной рабой, и даже тогда относился к ней вежливо и со всем уважением. А как только Чиэсу преобразилась, стала достойной его по статусу, то между ними начали летать искры взаимного интереса.

Потому дама Чиэсу Чэнь, вернувшаяся из заграничной поездки, никак не ожидала удара в спину. Стоило ей сделать шаг на сушу, как ей тут же рассказали о том, что её возлюбленный уже женился. Он выбрал симпатичную девушку, ещё совсем юную, прекрасный распустившийся цветок из знатной семьи. Променял достойную ему Чиэсу на пустоголовую красавицу! Гневу не было предела, зависть вопила с новой силой. Она ходила из стороны сторону, болезненно вцепившись длинными ногтями в свои же руки, вопрошая у самой себя, чем же она хуже? Почему она не достойна любви от своего возлюбленного, почему он предпочёл ей другую?!

***

Потому Чиэсу и прячется сейчас в тесном переулке, скрываясь от вновь хлынувших стражников. Она отравила молодожёнов без капли сожаления, но на сей раз совершила множество ошибок из-за эмоций и личного отношения к погибшим. Её возлюбленный был одним из приближённых к императорской семье, потому расследование началось без промедления, и улики тут же указали на Чиэсу Чэнь. Ей не оставалось ничего, кроме как предпринять попытку сбежать из империи, проклиная саму себя.

— Как же глупо.. Надо ж было мне прийти к ним прямиком домой.. Хотела своими глазами увидеть, как они сдохнут от удушения после яда, и что теперь?! Меня казнят, убьют на этой же площади! — Чиэсу кусала губы, скребла тёмно-зелёными ногтями по шее и старалась наладить дыхание, чтобы успокоиться. — Тише, тише! Всё будет нормально, нужно добраться до порта, уж там я с кем-нибудь договорюсь.. Точно-точно..

— Вам не обязательно идти до порта одной, госпожа Чиэсу Чэнь. — раздался незнакомый голос позади. Убийца в ужасе обернулась и рефлекторно достала из кармана кимоно несколько флакончиков с ядом для самообороны. — Не стоит, это лишнее, мы не желаем вам зла, и мы не из стражников.

То было очевидно. Чиэсу увидела трёх странных людей в чёрных одеждах, их лица скрыты капюшонами, а длинные рукава одного из них скрывали не только ладони, но и странное свечение. Дама Чиэсу Чэнь пристально наблюдала за ними, всё ещё готовая в любой момент разбить флаконы, дабы отравить незнакомцев, но те не предоставляли ей никакой угрозы.

— Мы посланники Мастера, что сообщил миру о страшном пророчестве. Грядёт большая беда, страшнейший из Хтони, настоящий Монстр, явится в наш мир совсем скоро, уничтожив всё вокруг. Но семеро героев смогут его одолеть. — паства Мастера хранила молчание, пока один из них рассказывал про всем известное пророчество и доставал из рукава мерцающий камень, который сразу же погас, стоило Чиэсу коснуться его. — Госпожа Чиэсу, вам уготовано судьбой стать одной из героев.. Прошу, пойдите с нами. Спасите мир.

— Но.. — Чиэсу обомлела от столь невероятного исхода событий, её взгляд был сосредоточен на потухшем камне, и та наконец убрала яды обратно в карман. — Меня разыскивает королевская стража.

— Ничего страшного. Вместе с нами вам ничего не угрожает.

Вместе они вышли из переулка, Чиэсу тут же подняла голову высоко вверх, одаривая толпу и приближающуюся стражу надменным взглядом своих глубоких зелёных глаз, будто минуту назад вовсе не она тряслась от ужаса, опасаясь за свою жизнь.

Паства Мастера хотела взять ситуацию в свои руки, громко объявить о надвигающемся пророчестве и о том, что всё в мире погибнет, если препятствовать одному из героев, но дама Чиэсу Чэнь опередила их:

— Должно быть, вы подоспели, чтобы извиниться пред одной из героинь пророчества Мастера? То-то же! Ваши громогласные обвинения порочат мою репутацию. — Чиэсу нахмурилась, чуть ли не скрепя зубами проговаривая свои слова. — Пропустите меня, не мешайтесь под ногами!

***

Одной ночи хватило, чтобы Меланхилия ощутила себя самой настоящей принцессой. Всюду за ней носились слуги, постелили невероятно пышную и высокую постель, с обилием всяческих одеял и подушечек, сопровождали от спальни к обеденному залу, всё время вопрошая, нуждается ли она в чём-либо. Мечница смешила королеву во время трапезы, восхищённо разглядывая и нахваливая сервировку стола. После плотного завтрака, Меланхилия вместе с Юианой отправилась в сад Сквайров. В одной из беседок они пили чай с успокаивающими травами из милого позолоченного сервиза, обсуждая последние новости королевства Тсарьсквайр и сплетни с вчерашнего бала. Приглашённые на бал уже готовились к путешествию обратно домой, они и так пробыли в гостях с неделю, ещё до самого мероприятия.

— Я не люблю принимать гостей, но Асфодел обожает. Маленький общительный цветочек. — королева хихикнула, наблюдая за светло-голубой бабочкой, порхающей от одного куста с розами к другому. — Что-же, ты уже собираешься в путь?

— Да, мне пора, спасибо за ваше гостеприимство. — Меланхилия допила чай и аккуратно поставила маленькую чашечку на блюдце. Мечница уже была одета в прежнюю одежду, слуги начистили броню к бою, а шипастые наплечники вновь нагромоздились на хрупкие плечи девушки.

— Хорошо, но позволь дать мне это. — Юиана Сквайр встала с скамьи, подошла поближе к своей собеседнице, сняла с себя симпатичный стеклянный флакончик ромбовидной формы и повесила его на шею Меланхилии. — Внутри вода Озера Сотен Слёз. Ты видела, насколько она чудодейственная. Выпей или вылей на рану, если в том будет нужда. Твоё путешествие крайне опасно, потому осторожность не помешает.

— Вы уверены? Всё же, это реликвия вашего королевства, я не могу взять, это слишком.. — переживала Меланхилия, пусть на деле не желала отдавать флакон обратно. Одна возможность поддержать в руке столь редкую драгоценность вызывала мурашки по всему телу. Мельтешения и беспокойство девушки народа хэмэ тут же прекратились, стоило королеве Тсарьсквайра сменить привычный строгий взгляд на улыбку.

— Озеро Сотен Слёз никогда не иссохнет. А я должна отблагодарить свою спасительницу. Теперь можешь идти, я не вправе задерживать героиню пророчества.

Меланхилия и Юиана вместе дошли до дыры в заборе, с помощью которой мечнице и удалось попасть внутрь. Королева Тсарьсквайра без восторга оценила повреждение в ограждении и вскоре приказала слугам заняться ремонтом. Девушки заметили Снору, он громко проблеял что-то на своём, глядя на них с глупым выражением мордочки, затем скрылся в чаще леса. Меланхилия последовала его примеру, помахала рукой королеве, после чего неторопливо пошла на встречу к Даме Зависти.

— Мастер, Снору такое странное Божество. Он кусает всех, кто должен повлиять на мир, получается, вас он тоже кусал? — поинтересовалась Меланхилия, попутно размахивая ветками из стороны в сторону, отгоняя от себя полчища комаров.

— Да. Это было так давно, что я и не вспомню, когда именно. Я тогда был совсем ребёнком. — шёл рядом с своей ученицей Мастер, впервые за сотни лет вспомнив о детстве. — Я вёл записи о благословлённых им. И Снору ни разу не ошибся, хоть заслуги укушенных сильно варьировались в своей значимости.

— А как вы узнавали, кого именно укусил Снору?

— У всех благословлённых остаётся метка Снору. Её не видно на коже, но опытные маги способны её подсветить. — Мастер посмотрел на девушку, что крайне внимательно его слушала. Он убрал свои волосы в сторону и придерживал чуть подвёрнутое ухо, указательным пальцем второй руки подсветив белую метку. Она была крайне проста и представляла собой обыкновенную горизонтальную линию с двумя точками сверху и снизу. — Думаю, она спрятана для безопасности самих благословлённых. Разных существ могут преследовать самые экстравагантные идеи. Кто знает, может какая-нибудь Хтонь с удовольствием убила бы парочку укушенных, то есть благословлённых Снору.

— А как тогда узнали о Снору, о его метках и целях, раз это всё так скрыто? — Меланхилия, неосознанно почёсывая своё ухо, озадаченно глядела на учителя.

— Он умеет говорить. Так что ещё до моего рождения люди и маги знали о том, кто он и как именно благословляет. — дабы точно удостовериться, Мастер слегка наклонился и притронулся пальцем к ушку мечницы. Свечение метки сразу дало о себе знать и, успокоившись, мужчина отстранился обратно. — Чаще всего о избранниках Снору узнают уже после того, как они изменили мир своими подвигами. Маги проверяют их и находят метку, после чего вносят имена новых благословлённых в список к предыдущим.

— Странно, что он укусил только меня, а других героев из пророчества нет..

— Ты ошибаешься из-за своего же незнания. Это не так. Я проверил каждого, когда вы прибыли ко мне пять лет назад. Метка была у всех, кроме тебя.

— Что? Удивительно.. Не припомню, чтобы Дева Уныния рассказывала о таком событии. — глаза Меланхилии округлились, та пребывала в одновременном восхищении от павших друзей, и в разочаровании от того, что сама была обделена меткой столь долго.

— Быть укушенным козлом это весьма заурядная ситуация. Так что нет ничего странного в том, что ей не придают значения или вовсе забывают об этом. О самом Божестве Снору знает не так уж и много людей, он больше известен среди магов. — от чего-то настроение Мастера сменилось заметным раздражением. — Почему же он укусил сейчас.. Снору видит дальше всех нас, но это лишь сильнее запутывает. Должно быть, будущее изменилось..

— Давайте считать это добрым знаком! — Меланхилия улыбнулась, они наконец вышли из леса густых деревьев к небольшой деревушке. — Значит я сумею убить Мэлгориата!

— Славно, будь оно так.. — Мастер продолжал витать в своих мыслях. — Раз уж мы заговорили о героях. Относительно скоро мы придём к Даме Зависти. Ты готова?

— Нет, к ней невозможно быть готовой, но я постараюсь. Должно быть вы слышали, как королева Тсарьсквайра говорила о жалобах крестьян, якобы в кургане златоливственника беснуется некая змея.

— Да, мы понимаем о ком речь. Крестьяне не соврали, она действительно там. Меланхилия.. Ты и сама понимаешь, что бой будет опасным. Будь осторожна.

***

Понадобилось время, чтобы дойти до кургана. Круглое углубление в земле, посреди которого растёт многовековой златолиственник, фигурирующий во многих Тсарьсквайрских сказках. Всё вокруг обделано камнем, лишь парочка симпатичных витражных рисунков разбавляли всепоглощающую серость кургана. Ступеньки вниз, стены, пол и даже старые скамьи возле ствола дерева, всё покрыто мхом и трещинами от вековой старины.

Меланхилия тихонько подкралась поближе, как можно аккуратнее и незаметнее, параллельно наблюдая за Дамой Зависти. Даже издалека была ясна её одержимость частью Мэлгориата, девушка периодически дёргалась из стороны в сторону, скалилась и агрессивно расхаживала вокруг дерева.

Светло-изумрудное кимоно то и дело спадало с чешуйчитых плеч Чиэсу, на всю округу кургана раздавался стук её деревянных сандалий с высокой подошвой, а золотая заколка в чёрных волосах и толстый пояс с украшением змеи блестели на солнце. Шею же сковывало украшение в цвет кимоно с имитацией глаза дракона, подарок от самого Мастера. Пускай Дама Зависти уже много лет как покинула родной дом, она продолжала придерживаться моде и традициям своей родины, так и не сменив нарядов или привычного макияжа.

Меланхилия выдохнула и затем принялась как можно тише спускаться вниз по ступеням. Ей хотелось подкрасться к Даме Зависти незамеченной, одолеть её одним ударом или хотя бы серьёзно ранить, но планам мечницы так и не суждено было сбыться. Раздалось противное шипение. Зелёная змея, что обвивала левую руку Чиэсу, увидела Меланхилию и предупредила хозяйку о готовящейся атаке. Меланхилие пришлось моментально забыть о прежних планах и как можно скорее отбежать в сторону, ведь в стену поблизости тут же вошли три кинжала, напитанных ядом.

— О, явилась, разлучница! — крикнула Дама Зависти с радостной улыбкой, она тут же запустила руку вглубь кимоно возле груди, и достала ещё парочку ядовитых лезвий. — Вперёд, подходи ко мне, ну же!

Правой рукой Чиэсу держала хлыст, чей звонкий удар отразился эхом в стенах кургана, пока Меланхилия спешно искала хоть одну удачную позицию. Мечница бежала из стороны в сторону, избегая нескончаемых ударов длинного хлыста с небольшими шипами, полных парализующих и смертельных ядов, рукоятка же его черна и украшена разноцветными дорогостоящими камнями небольших размеров. Вслед за Меланхилией то и дело летели небольшие кинжалы, периодически меняющиеся на маленькие круглые флаконы. Те разбивались о каменные стены или пол кургана, заполоняя пространство вокруг себя небольшим облаком крайне вредных веществ. Библиотека Чиэсу способов отравления или убийства велика, почти в каждом флаконе содержалась невероятно жестокая смесь, способная уничтожить любого, даже самого стойкого к ядам.

Меланхилия всё никак не могла подобрать удачного момента для удара, ей ничего не оставалось, кроме как неловко отмахиваться своим клинком, в вечных перебежках из одного места в другое. Избегая очередного удара плетью или кинутого яда, мечница извивалась подобно змее Чиэсу, лишь бы не вдохнуть ядовитые пары, лишь бы не подставиться под удар хлыста, лишь бы выжить. Ненароком Меланхилия уже пару раз вдохнула испарения из разбитых флаконов, её горло раздирало от боли, нескончаемый кашель сопровождал бег хрупкой девушки, пока дама Чиэсу Чэнь явно наслаждалась мучениями противницы.

— А где же Мастер?! Где же твой любимчик, ради которого ты стала бесящей всех выскочкой, а?! — между истеричным хохотом злобно кричала Дама Зависти. — Мастер, ну что вы! Явитесь, молю вас, иначе я убью её!

— Мечтай дальше! — выкрикнула мечница сквозь болезненные потуги вздохнуть побольше воздуха, после чего устремилась за спину Чэису, спрятавшись за стволом златолиственника.

Меланхилия постаралась сосредоточиться и выдохнуть, пускай у неё и были на это считанные секунды. К её сожалению, окружение никак не располагало к помощи, вокруг не было ничего, что могло бы хоть как-то пригодиться в бою с одержимой Чиэсу. Ей хотелось схватить осколки от разбитых флаконов и запустить их прямиком в одержимую, но время стало роскошью, потраченные секунды на поднятие осколков с ядом могли стоить жизни, да и риск слишком велик. Мечница подскочила и совершила неумелый кувырок, уворачиваясь от удара хлыстом Дамы Зависти, и тут же поспешила ударить взамен, прямиком по её оружию, но попытка не обвенчалась успехом. Хлыст слишком крепок, потому Меланхилия продолжала отступать, избегая ядов Чиэсу.

Эта погоня друг за другом могла бы длиться вечно, пока кто-нибудь из соперниц не оступился, однако Даме Зависти удалось одним удачным движением переменить всю ситуацию в свою пользу. Её хлыст обвил огромный клинок Меланхилии, и Чиэсу сразу же потянула к себе последнюю из живых героиню пророчества. Они столкнулись взглядами, хищные зелёные глаза Чиэсу Чэнь блестели от азарта и удовольствия, в то время как запыхавшаяся мечница не чувствовала ничего, кроме усталости и нарастающей паники.

— Я всегда тебя ненавидела. Слабейшая из героев, и всё равно Мастер уделял время именно тебе! А ты вместо того, чтобы уничтожить Мэлгориата, добила нас всех! — Чиэсу схватила Меланхилию за подбородок, пристально глядя ей в глаза. На руке Дамы Зависти проявились особо острые чешуйки, которые впивались в кожу Меланхилии и царапали её до крови. — Ты ничтожество, именно я убью тебя.

Девушка народа хэмэ не обрадовалась столь милым словам, она нахмурилась и наконец решилась на риск, осмелившись противостоять Даме Зависти. Один мощный удар кулаком шипастой брони прямиком в лицо Чэису, и та отшатнулась прочь, прижав ладонь к щеке и издавая жалобные стоны боли. Рваная рана обнажила плоть женщины, вместо крови сочилась чёрная мерзкая жижа, запачкавшая собою пол и платье Дамы Зависти. Не теряя и секунды, Меланхилия ринулась вперёд, оттолкнувшись от скамьи, она в прыжке замахнулась клинком для добивающего удара. Но и Чиэсу Чэнь не собиралась сдаваться, она мгновенно выставила свою левую руку вперёд, крепко сжимая в ладони ярко-алый флакон. Он тут же в дребезги разбился, стоило ему встретиться с надвигающемся лезвием.

Разрезанная напополам рука Дамы Зависти буквально качалась на ветру, раздвоенная конечность шаталась из стороны в сторону, держась лишь на локте. Виднелись разъединённые кости предплечья, оставшиеся мышцы тянулись и почти сразу рвались, из раскромсанной раны медленно вытекала вязкая чёрная жижа. Пальцы на растопыренной ладони застолбенели навсегда, но никакого крика ужаса и боли не последовало, напротив, от круглых стен кургана отразился злорадный женский хохот.

Меланхилия вдохнула разбитый о её же клинок яд, и упала на каменный пол. Её тело парализовало, а душу охватил ужас. Конечности изредка сокращались и дёргались сами собой, пока беспомощная мечница с трудом двигала испуганными глазами.

« Меланхилия! Поднимайся! »

— Как давно я мечтала об этом, ох, как давно.. — Дама Зависти посильнее натянула рукав кимоно, скрывая истекающую чёрной жижей руку. — Мастер, я же знаю, что вы где-то здесь! Сейчас я докажу вам, что я лучше всех, что я достойна быть любимицей и вашим выбором!

Отравленная героиня пророчества беспомощно стонала, напрягая каждый мускул, чтобы уползти прочь хоть на сантиметр. В ответ на столь жалкие потуги, Чиэсу Чэнь продолжала истерично смеяться, а затем пнула свою соперницу ногой в спину, измываясь над ослабшей Меланхилией.

— А ты всё продолжаешь сопротивляться. Мало тебе того, что ты украла у меня любовь, так ты ещё и изуродовала меня сейчас! Даже рожу твою видеть не хочу. Прощай, выскочка, прощай навсегда! — в экстазе от своей победы злорадствовала Дама Зависти, но сразу же обернулась на появившеюся фигуру поблизости.

— Чиэсу, — голос Мастера был строг и безразличен, пусть сквозь маску внешнего спокойствия и пробивались истинные эмоции тревоги вперемешку с гневом. — Я прошу тебя не делать этого. Меланхилия осталась единственной в живых, только она может убить Мэлгориата, это важнее всего на свете. Важнее вас, важнее меня. Прислушайся ко мне.

— Чепуха! Мастер, вы же великий маг, вы сможете оживить меня, я уверена! Она нам ни к чему, это отродье только помешает нашему совестному будущему! — Чэису Чэнь с прежней злобой на лице наступила на бедро мечницы, наслаждаясь стонами боли. — Я могу и сама убить Мэлгориата, если вы тогда полюбите меня! По её вине все остальные герои мертвы!

— Это была необходимость, на которую все согласились. Не делай глупостей.

— Глупостей?! Как по мне, вы просто обожаете глупости, иначе я не могу объяснить вашу симпатию к ней! Вы только задумайтесь, к ней! К тупой девке, что даже мечом махать толком не умеет! — Дама Зависти всё сильнее и сильнее давила каблуком на Меланхилию, одарив её недовольным взглядом. — Что ты там дёргаешься?! Не двигайся!

— Я прошу тебя, прекрати. Дай ей противоядие. — Мастер подходил всё ближе, аккуратно выставив ладони вперёд и пытаясь успокоить погибшую героиню.

— Ну уж нет. Я докажу вам, что именно я достойна быть вашей любимицей, Мастер! Я лучше неё, лучше всех! Вы не пожалеете, что выбрали меня! — Чиэсу улыбнулась, сверкнув зелёными глазами.

Дама Зависти открыла один из флаконов, а затем, не жалея, вылила всё содержимое прямиком на Меланхилию. Мастер застыл в ужасе, а Чиэсу Чэнь продолжала смеяться, не в силах скрыть своё извращённое удовольствие. Мечница лежала к ним спиной, но даже так они могли наблюдать за тем, как стремительно погибает хрупкая девушка. Её белоснежные волосы обильными локонами спадали и растворялись в ничто, обнажая череп. Кожа истощалась в совсем тонкий слой, мертвенной худобой обволакивая кости, трескаясь и рвясь, пока не исчезала насовсем. Героиня пророчества дёргалась в предсмертных мучениях, рыдая и вопя. Крик, что напоследок издала Меланхилия, был несравним ни с чем, агония боли, коей Мастер доселе никогда не слышал. Разумеется, на деле он видел смерть и хуже, он сам был виновником многих смертей, более изощрённых и жестоких, но сердце само собой прекратило биение, стоило ему осознать гибель той единственной, что была способна свершить пророчество и защищать мир вместе с ним.

Дама Зависти тут же поспешила к Мастеру, заслонив собой погибшую мечницу. С нежным взглядом, полным любви и восхищения, она протянула свою руку к едва прозрачному мужчине, стремясь погладить его по щеке, пусть ладонь и проходила сквозь его облик. Она что-то шептала, должно быть самые чувственные и искренние слова любви, о которых могли бы мечтать многие, ведь её речи сравнимы с рабской преданностью и слепой любовью. Но Мастер их не слышал. Белый шум заполонил собой весь курган, весь лес поблизости, весь мир. Всё, что имело значение, вновь было разрушено, уничтожено, по его вине. Он не доглядел, не смог вмешаться, не сумел помочь и уберечь.

Однако, почти сразу же лицо дамы Чиэсу Чэнь переменилось. Влюблённый взгляд сменился удивлённым выражением лица, её змеиные зелёные глаза округлились, а губы окрасились не только тёмно-алой помадой, но и чёрной жижей. Мастер застал момент таким, словно он был замедлен во времени, внимательно и в шоке наблюдая за тем, как его горечь утраты сменяется счастливой надеждой. Единственная рука Чиэсу, в ладони которой сжимался хлыст, была отрублена одним ударом чёрного клика. Попутно Меланхилии удалось разрубить и спокойно уснувшую змею, которая обвивала руку женщины и часть хлыста. Удар был столь сильным, что мечница сумела продолжить его и глубоко ранить бок Дамы Зависти, после чего обладательница змеиных глаз была обречена на повторную смерть.

Взгляды Мастера и Меланхилии встретились. Мужчина увидел свою ученицу в полном здравии: белые, длинные и непослушные волосы на месте, чёрные глаза блестели и наполнены жизнью, на щеках играл лёгкий румянец, а зубы раскусили ромбовидный флакон с водой из Озера Сотен Слёз. Пусть мечница и не могла особо двигаться после яда Чиэсу Чэнь, ей всё же удалось спасти саму себя в последний момент. Засунув флакончик себе в рот и прокусив его, Меланхилия проглотила целебную воду Озера Сотен Слёз, хоть всё равно и пришлось испытать невыносимые муки из-за яда.

Дама Зависти почти сразу упала на колени, потянувшись в последний миг руками к Мастеру, но, так и не сумев коснуться неосязаемого мужчины, рухнула на пол, истекая чёрной противно булькающей жидкостью.

— Заберите частицу Мэлгориата, скорее! — буквально выкрикнула Меланхилия, сплюнув осколки стекла и кровь.

***

Пока Мастер продолжал скрупулёзно перетягивать останки Мэлгориата в меч, Чиэсу Чэнь, уже не одержимая своей внутренней завистью и желанием мести, спокойно сидела на каменном полу, с унынием на лице глядя на ветви златолиственника. Меланхилия прокашлялась, в очередной раз сплюнув кровь с дёсен, возникшую из-за стекла флакона. Мечница протянула руку Даме Зависти, и обладательница змеиных глаз, хоть и нехотя, согласилась на помощь и встала на ноги.

Девушки сели на скамью под деревом, молча отдыхая и обдумывая произошедшее, пока Мастер наконец не закончил переносить остатки Мэлгориата в клинок Меланхилии.

— Я не отказываюсь от своих слов. — разрезала тишину Чиэсу, поглаживая труп змеи, её любимого питомца, что ныне разрезан пополам. — Под влиянием Мэлгориата я лишь рассказала то, о чём и так всегда думала.

— Я догадывалась об этом. — вздохнула Меланхилия.

— Наверное, другие герои тоже сказали то, чего ты не хотела слышать.

— Да, было такое.. Но я всё понимаю. — выжившая героиня пророчества закрыла глаза, наслаждаясь нежными порывами прохладного ветра. После пережитого, она испытывала невероятную радость от того, что её волосы и кожа на месте, а не исчезают под влиянием жуткого яда.

— Но и я была неправа. Извини, что измывалась над тобой. Что сейчас, что тогда. — мечница кивнула отмахнувшись, а Дама Зависти обернулась на златолиственник, положив возле его дуба трупик хладнокровной змеи. — Неплохо будет умереть здесь. На моей родине, возле Храма Драконьей Силы, тоже росли златолиственники.

— Это здорово, но.. Как мне тебя упокоить? — поинтересовалась Меланхилия, с сожалением глядя на убитую ею зверюшку.

— Дай мне немного времени побыть наедине с Мастером. Большего не требуется.

Меланхилия побродила возле кургана около пятнадцати минут, разглядывая растительную живность поблизости и наслаждаясь вечерней прохладой, изредка поглядывая на беседующих Мастера и Даму Зависти. Она не слышала их разговор, да и не хотела подслушивать, но порой внутри что-то кололо, будто желало вмешаться и забрать всё внимание мужчины на себя. От этих мыслей мечница отмахивалась, продолжая блуждать по округе и добро вспоминая Юиану Сквайр, ведь если бы не подаренный ею флакон, то Меланхилия погибла бы страшной смертью.

Чиэсу Чэнь о чём-то беспокойно говорила с Мастером, то и дело выражая свою печаль или же сожаление, в ответ на что мужчина отвечал совершенно спокойно, успокаивая погибшую. Напоследок она устремилась прижаться к нему, заключить в последние объятья, но так и не смогла этого сделать из-за неосязаемости Мастера. И даже так, Дама Зависти расплакалась от радости и напоследок улыбнулась, ведь он заботливо провёл своею рукой по её голове, пусть и не коснувшись её физически.

Вскоре зашелестели ветви златолиственника, в кургане поднялся круговорот воздуха, полный пыли, маленьких камушков, испарений многочисленных ядов и осколков флаконов, и тело Чиэсу Чэнь начало постепенно покрываться тёмно-зелёным мрамором, увековечивая её облик. Отныне она навсегда застыла в уверенной позе, подняв голову высоко вверх и надменно глядя на тех, кто осмелится потревожить её покой в будущем. От боя с Меланхилией словно не осталось и следа, ранение руки скрыто под длинным рукавом кимоно, бок выглядел вполне нормально, и лишь рваная рана на щеке давала знать о произошедшем. Дама Зависти наконец обрела покой, проведя хоть немного времени с своим новым возлюбленным, который, по иронии судьбы, вновь не ответил на её чувства.

Не успел Мастер обернуться, чтобы подняться с кургана наверх, как ощутил налетевшую на него Меланхилию. Хрупкая мечница прижалась к своему учителю, крепко обнимая его и утыкаясь лицом в его спину, пока ничего непонимающий маг застыл на месте.

— Не подумайте, просто.. Я бы не сильно хотела делиться вами с кем-либо. — мечница ощущала жар на покрасневших щеках, пока Мастер гулко засмеялся.

— Хах, вот оно что.. Хорошо, будь по-твоему.

— Пока вы говорили, рука ещё сильнее потрескалась. Больно, но в сравнении с ядом – комариный укус. — Меланхилия отпустила мужчину, чтобы тот повернулся к ней и осмотрел царапины. С каждым разом их размер становился шире, а количество больше. — Мастер.. Что это? Почему это со мной происходит?

— Нам пора, моя милая. — мрачно ответил Мастер, отведя свой взгляд в сторону. — Впереди последний неупокоенный, после чего мы встретим самого Мэлгориата.

11. Хтонь Похоти

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ « Хтонь Похоти »

Дальнейший путь пролегал вблизи королевства Унелинд. Мастер вёл свою ученицу к павшему королевству Алвейм, ведь именно там скрывался последний из героев — Гедонист Похоти. Однако, дорога была более, чем отвратительной. Алвейм пал около пятнадцати лет назад, за это время люди окончательно покинули обжитые земли, считай добровольно отдав их Хтони. Мечнице приходилось проходить через нескончаемые болота, чуть ли не по живот увязая в глубокой болотной жиже, избегать из разу в раз боя с низшей Хтонью, которой здесь немерено расплодилось, да и попросту искать хоть какой-нибудь путь к позабытому и брошенному всеми Алвейму. Порой Меланхилия встречала людей, жителей деревень поблизости, заблудших странников или чудаковатых торговцев, узнавала у них дорогу и продолжала своё путешествие, пока наконец пред ней не предстала странная картина.

Дымка тумана расползлась в сторону, открываясь пред девушкой народа хэмэ. Среди беднейших и умирающих деревень, мрачных лесов и низинных болот, крайне инородно и странно смотрелось чудесное поместье с лиловой крышей. Оно выглядит ухоженно, но недостаточно опрятно, потому, ступая на его территорию, Меланхилия испытывала противоречивые чувства страха и любопытства одновременно. В округе не было ни одной живой души, никакого человеческого шума: работы садовника, охраны, разговоров прислуги или же хотя бы намёка на самого владельца поместья. Сам дом напоминал собой небольшую крепость из бело-серого камня, архитектура словно заигрывала с военной и оборонительной тематикой, даже есть подобие главной крепости, примкнувшей к поместью, внутри которой были обыкновенные жилые комнаты. На деле, любой военный человек с первого взгляда смог бы понять всю абсурдность строения и невозможность эффективной защиты. Пусть поместье способно устрашить или восхитить, на практике же, дом сумеют разнести за считанные минуты.

Меланхилия недолго побродила по саду, он не вызвал у неё совершенно никаких чувств, что логично, ведь вряд ли на свете отыщется сад чудеснее сада Сквайров. Мечница приблизилась к одной из стен дома, которые чуть ли не полностью обвиты толстыми лозами растений. Убрав их в сторону, она обнаружила небольшую табличку: «Поместье Графа Арнета Лангэноса». Достаточно осмелев, Меланхилия наконец подошла к массивной двери главного входа. В очередной раз оглядевшись вокруг и всматриваясь в плотный туман, она убедилась в своём одиночестве, после чего постучалась в тёмно-бордовую дверь, отворила её и вошла внутрь, в необычайно тёмное помещение.

Запах противной сырости сразу же ударил в нос, героиня пророчества закашлялась и заметила, как в лучах света от незакрытой двери танцуют многочисленные пылинки. Дверь почти сразу же закрылась с ужасающим грохотом на всё помещение. На удачу незваной гостьи всюду горели свечи, едва освещающие путь вперёд. Мечница уж хотела призвать магию огня, но, как ни странно, долго искать владельца дома не пришлось.

Она шла вперёд по длинному и тонкому коврику, который и привёл в её в некое подобие приёмного зала, явно вдохновлённого настоящим тронным залом королевства Унелинд. Высокие резные колонны давили своим величием, трещание свечей изредка нарушали тишину, высокие окна занавешены плотными шторами, приглушённый свет едва освещал выложенную дорожку к концу комнаты, и Меланхилия стеснительно шла вперёд, содрогаясь от каждого дуновения прохладного ветра. Она вглядывалась в темноту комнаты, постоянно слыша чарующий и игривый хохот, от которого становилось крайне не по себе.

Безобразно толстый мужчина сидел на широком кресле из тёмного дуба с ажурными ножками, высокую спинку которого украшали симпатичные статуэтки лебедей, а мягчайшая обделка с красными пуфами уже давно прогнулась под тучностью своего хозяина. Голый торс графа Лангэноса изрядно липок от сока всевозможных фруктов и лоснится от жира съеденного мяса. Некогда красивый кафель был испорчен и загрязнён обилием остатков от еды, косточек от фруктов и разлитых по неосторожности или пьянства вин. Лысину графа прятал уже посеревший парик с вшами, неопрятная борода свисала с щёк ошмётками, и даже при слабом свете от свечей можно было заметить зияющие дыры в рту, вместо зубов. Он противно смеялся продолжая пьянствовать, совершенно не обращая никакого внимания на незнакомую ему девушку.

А рядом с ним сидели его покорные слуги, явно наслаждающиеся обществом столь противного мужчины. Все они были прекрасными юными существами, до безумия красивые парни и девушки, одетые в белые одежды, плотно прилегающие к телу и чуть ли не просвечивающие даже самые интимные места. У каждого из слуг было как минимум по одному золотому украшению: симпатичный венок, браслеты на руки и на ноги, серьги или же кольца. Одна из них, красавица с волнистыми волосами, сидела на полу, аккуратно положив голову на колено своего хозяина. Она неспешно чистила яблоко ножом, выкидывая шкурку прочь и подавая лакомство графу, дабы взамен получить грубые поглаживания по голове, от которых та довольно улыбалась. По правую сторону полусидя стоял прекрасный парень, его мускулистые руки держали серебряный поднос с едой и пустым бокалом, который периодически наполнялся вином другой рабыней, что стояла рядом держа бутыль, и порой массажировала спину графа Лангэноса. А на одном из подлокотников сидела ещё одна очаровательная соблазнительница, явная любимица мужчины, она то и дело нашёптывала ему на ухо непристойности и игриво хихикала.

Сам граф Лангэнос гулко смеялся, пил и ел, всюду трогал свою фаворитку вовсе не смущаясь, пока не отвлёкся на нежданную гостью.

— Ты кто? Новенькая? — грубый и охрипший голос мужчины был крайне неприятен на слух, напоминая собой мерзких водяных из болот поблизости. Мечница пыталась, но не сумела не скривить лица в отвращении.

— Ээ.. Нет. Я сбилась с пути и ищу помощи, мне нужно дойти до Алвейма. Можете помочь мне и подсказать куда идти, пожалуйста? — Меланхилия вела себя как можно спокойнее и непринуждённее, на деле же её крайне смущали заинтересованные взгляды странных слуг графа. Все они безостановочно смотрели то на меч девушки, то ей за спину, хитро улыбаясь и прижимаясь всё сильнее к своему господину.

— А жаль, на вид ты весьма ничего.. Но мои поданные в тысячи раз красивее тебя. — граф Лангэнос одарил хрупкую мечницу своим омерзительным оценивающим взглядом, от чего у той побежали мурашки по коже. К мужчине почти сразу прильнула его фаворитка, что-то нашёптывая ему на ухо. — Так и быть, я помогу тебе, взамен на меч. Эта мрачная безделушка чем-то привлекает мою дорогую Сабрину.

— Речи об этом быть не может. — резко отрезала Меланхилия, оборвав улыбку той самой фаворитки.

Но тут же, мечница ощутила присутствие поблизости и нежное прикосновение руки Мастера. Как обычно материализовавшись из пустоты, он чуть приобнял ученицу и с строгим взглядом смотрел на слуг графа, почти не обращая никакого внимания на тучного мужчину. Своим появлением Мастер вызвал неподдельный бурный интерес у юных слуг, как бы они ни старалась его скрыть, горящие глаза от любопытства говорили сами за себя. Меланхилия не понимала, почему эти странные и прекрасные на вид молодые люди так довольствуются обществом графа Лангэноса, и от чего сейчас на их лицах выступили странные улыбки.

Немая сцена длилась недолго, стоило хозяину поместья обглодать очередную куриную ножку и выкинуть её прочь в темноту, он продолжил разговор:

— А ты ещё кто? Вы что, ребята, путешествующие фокусники? Ха! — расхохотался толстяк, чуть не подавившись своим новым лакомством, кусочком яблока. Его слуги тихонько и сладко смеялись вслед за ним. — Я уже разослал творческим коллегиям Унелинда, что не нуждаюсь в шутах или музыкантишках! За то, что вы потревожили покой графа, вам выпишут штраф, а то и отберут право на выступления!

— Просим прощения за беспокойство, уважаемый граф, но мы не те, за кого вы нас приняли. — внешне Мастер сохранял самообладание и спокойствие, он не вложил и капли усилий в убедительность своей интонации, проговорив всё будничным и скучающим голосом. Больше заинтересованности Мастер проявлял к реакции юных слуг, во время того, как провёл рукой по тёмному мечу Меланхилии. Те завороженно наблюдали, чуть ли не затаив дыхание, а стоило убрать ладонь подальше, как те сразу глуповато хихикали подобно детям, любимица толстяка и вовсе радостно задрыгала ножками.

— Хмм, так и чего вам надо? — граф Лангэнос шлёпнул Сабрину чуть ниже спины, чтобы та сидела спокойно. Девчушка обидчиво надула губы, но почти сразу же вернулась к своему игривому состоянию и продолжала глядеть то на меч, то на Мастера.

— Вас интересует меч? — Мастер смотрел не на тучного мужчину, а заглядывал в глаза Сабрины, которая уже чуть ли не падала с колен хозяина, тянувшись вперёд. — Но вы недостойны его. Этим клинком владеет лучшая из лучших, чья роль вам даже неведома.

— Что ты несёшь? — Лангэнос недоумённо вскинул бровь в раздражении, его слуги же ни капли не оскорбились, учтиво кинув и улыбаясь.

— Фас. — приказ Мастера громким эхом раздался в приёмном зале.

В то же мгновенье прекрасные юные слуги отреклись от смиренного служения, отбросив в сторону посуду и яства, устремившись утолить свой голод. Они разинули пасти с крайне острыми зубами, с особой силой вгрызаясь в тучное тело мужчины, разрывая его по частям, сразу же жадно проглатывая огромные куски мяса и внутренние органы, упиваясь струящейся кровью. Граф Лангэнос кричал, вопил от неистовой боли, не в силах даже встать с места или откинуть своих некогда послушных слуг в сторону. Очаровательная своей красотой Хтонь была гораздо сильнее. Они продолжали свой жестокий пир, кто-то обгладывал бедро мужчины, уже дойдя до кости, кто-то с особым наслаждением рассасывал сальное мясо графа, а Сабрина, любимица Лангэноса, вскоре сумела наесться внутренностями уже мёртвого хозяина, после чего зыркнула карими глазами на Мастера с Меланхилией. Девушка нерасторопно поднялась на ноги, изогнувшись в спине и изучая парочку столь пристально, будто видела их впервые.

Мечница стояла неподвижно, пребывая в неподдельном шоке из-за произошедшего. Всё случилось столь резко и неожиданно, что она совсем потеряла дар речи, безмолвно наблюдая за быстрым поеданием человека. Мастер же был менее эмоционален, с строгим выражением лица наблюдая за низшей Хтонью, и мысленно помечая новую информацию об столь удивительных и недавно появившихся созданиях.

— Должно быть, вы собэли, верно? — поинтересовался опытный маг.

— Верно. А вы.. — тоненький голос Сабрины тут же был перебит.

— Мастер. — мужчина посмотрел на погрязшую в молчании мечницу и нахмурился. — Меланхилия, пред нами представитель самой молодой Хтони на данный момент. Они появились совсем недавно, около десяти или пятнадцати лет назад, потому я их мало изучил. Знаю лишь то, что собэль — производное от слов «соблазн» и «эль».

— Всё то вы знаете, умнейший представитель человечества. — хихикнула Сабрина, облизнувшись острым змеиным язычком и проглотив оставшиеся ошмётки мяса. — Так и быть, мы не имеем права отобрать меч, он ваш. Всё ещё нужна помощь? Можем подсказать нужную дорожку до Алвейма. Говорят, там крайне весело из-за одного паренька~

— Было бы славно. — Мастер кивнул, после чего уже собрался повернуться в сторону двери, но застыл в пол-оборота, ведь Сабрина мгновенно подскочила и подбежала поближе.

— А твоя девочка.. Так похожа на нас! Ты тоже её создал? — поинтересовалась собэль, пока другие представители её вида дожёвывали останки графа.

— Что? О чём ты? — Меланхилия нахмурилась, пытаясь осадить своей строгостью крайне игривую и улыбающуюся Сабрину. Мастер же стоял в стороне и молчал, решив не вмешиваться. — Мы ничуть не похожи. Вы низменные создания, вам лишь бы утолить голод.

— О, да правда? А ты разве не такая? — промурлыкала свои слова Сабрина, наматывая тёмный волнистый локон на палец. Она аккуратно прильнула к своей собеседнице, нежно и бережно прижавшись к ней поближе, мягкими движениями поглаживая белоснежные волосы девушки. — Внутри тебя та же пустота, что и внутри нас, но по иным причинам. Эта зияющая дыра, нам знакомо это чувство.. А заполняем по-разному!

— Ерунда. — прошептала смущённая мечница, пока Сабрина принюхивалась к ней. Пухлые губки собэли прикасались к шее девушки народа хэмэ, от чего дыхание Меланхилии замирало, а сердцебиение учащалось. — Перестань, себя я сожрать не дам.

— Мы бы и не стали. Ты для нас на вкус как яд. — хитро улыбнулась собэль и отшагнула чуть в сторону. — Так что, поспешим в Алвейм?

— Можете просто подсказать нужную дорогу, сопровождение не нужно.

Внезапно разговор Сабрины и Меланхилии прервался. Цоканье каблуков от неспешной ходьбы отдавалось громким эхом, образ таинственной дамы пока скрыт в полумраке комнаты, но собэли сразу узнали свою покровительницу. Минутой ранее низшая хтонь была подобна диким и оголодавшим зверям, со всей страстью и наслаждением обгладывая свою павшую жертву. Сейчас же эти симпатичные парни и девушки встали на ноги, мило улыбаясь и чутка поклонившись, несмотря на воцарившийся здесь беспорядок. Лица монстров, некогда бывшие покорными слугами, перепачканы в крови, всюду на полу видны остатки трудно пережёванного мяса, кто-то из собэлей и вовсе поигрался с едой, намотав кишки на толстую шею графа. Но все эти жестокие шалости не волновали загадочную женщину.

Наконец она подошла поближе, представ пред Мастером, Меланхилией и своими созданиями. Высокая дама, облачённая в длинное бархатное платье, доходящее до самого пола. Её наряд из жёстких тканей стеснял движения, потому казалось, что каждый шаг Покровительницы Хтони крайне тяжёл, сравним с грозами или надвигающейся бурей. Нижняя юбка натянута на несколько металлических обручей, из-за этого подол выглядел шарообразным, тяжёлая многослойность парчовых тёмно-алых юбок украшалась вышивкой и едва заметными узорами. Узкий лиф на плотном каркасе прилегал к большой груди женщины, сдавливая её рёбра подобно корсету, а тугой воротник сковывал шею. Расправляли и поддерживали спину небольшие кругловатые подплечники чёрного цвета, именно к ним присоединялись пышные и свободные рукава-фонарики, резко сужающиеся к запястью. Но больше всего внимания привлекал головной убор. Длинные тёмно-рыжие волосы женщины надёжно закреплены в две толстые косы, напоминающие собой домик улитки, и спрятаны под двурогий атур. Золотистые рога были остры, впечатляли своей изящностью и блеском. Полупрозрачная тёмная вуаль едва скрывала лицо таинственной дамы, навеки печальное и смиренное.

В глазах у Меланхилии потемнело. Её медленное прерывистое дыхание едва слышно, мечнице хотелось затаиться, спрятаться, спастись от встречи с Покровительницей Хтони. Ужас охватил тело девушки, ускоряя сердцебиение до бешеного ритма, ноги подкашивались сами собой, а губы дрожали. Мир вокруг погружался во тьму, никакие свечи не могли осветить того мрака, что всюду следовал за каждым из покровителей Хтони.

Встреча с покровителем Хтоньи — одно из тех событий, которое пожелают избежать даже самому ненавистному врагу. Мирным людям и существам, что поклоняются Божествам, верят в их помощь и защиту, страшнее всего представить встречу с тем, кто виновен во всех бедах и горестях человечества. Пускай среди покровителей Хтони и есть некоторые неоднозначные личности, тот же Лиорсиагейл Знаменуяс Тайнанэльский, хозяин ведьм, который в сущности своей никому особо зла и не желает, есть и те, кто виновен в ежедневных смертях сотен людей. Меланхилия замерла в молчании, покрываясь мурашками от ужаса пред кем-то столь опасным, непобедимым и исконно злым.

Таинственная дама пристально оглядела Меланхилию сверху вниз, одарив её печальным взором и прервав тишину:

— Здравствуй. Меня зовут Беатриче. Я Хтонь Похоти. — её голос, столь уставший и глубокий, сопровождался прохладным ветерком, поколебавшим толстые шторы у окон. Она чуть наклонилась, медленно поднимая свою руку с аккуратным золотистым маникюром, после чего как можно нежнее убрала непослушную прядку волос за ухо Меланхилии. — Прости. Не могла не убрать.

— Ничего страшного. — обомлела девушка народа хэмэ, но наконец сумела успокоить сбивчивое дыхание и унять страх.

— Собэли не доставили вам хлопот? — поинтересовалась женщина, игнорируя растерзанное тело графа.

— Нет. Их покорность впечатляет. — произнёс Мастер с ноткой скептицизма, скрестив руки на груди и разглядывая красивых существ, испачканных в крови.

— В этом нет ничего необычного. — Беатриче начала чесать подбородок Сабрины, пока собэль довольно урчала и улыбалась. — Многие из покровителей требуют невозможного от своих созданий. Я же предлагаю им хорошие условия.

— Вы уже были на собрании Хтони? — Мастер подозвал Меланхилию к себе, слегка приобнял её и укрыл плащом.

— Разумеется. И поверьте, их больше интересует не новая Покровительница Хтони, а Вы. — в ответ на слова Беатриче Мастер ничего не сказал, лишь самодовольно хмыкнул. — Я была наслышана о вас при жизни. Я знаю, что вы издавна защищаете людей и изучаете мир. Но, как понимаете, когда я стала Покровительницей Хтони, мне стали доступны новые знания.

— Да, и я буду крайне признателен, если вы сохраните это в секрете. — маг многозначительно взглянул на недоумевающую Меланхилию.

— Хорошо, я понимаю. Хочу сказать, что я верю вам только потому, что ранее не доводилось случая усомниться в вашей порядочности. Когда основное кольцо-королевств вокруг вас только формировалось, вы помогали людям и оберегали их. Я считаю, что каждый из королей, каждый из их предков и потомков, каждый из их слуг и крестьян, обязаны вам своей жизнью. Не будь вас здесь — Унелинд, Тсарьсквайр, Бревейт, варварские земли поблизости, все мы пали бы подобно Альвейму. — Беатриче печально вздохнула, её собэли обеспокоенно взглянули на свою хозяйку и отдалились, прижавшись ближе к стенам. Сама же женщина медленным и тяжёлым шагом подошла к одному из окон, аккуратно убрав штору чуть в сторону, позволяя бледным лучам солнца пробиться внутрь комнаты. — И к тому же, если говорить откровенно.. То я думаю, что мы похожи.

— Благодарю, вы весьма добры, королева Унелинда. — Мастер словно заразился меланхоличным настроением женщины, он заботливо провёл рукой по волосам своей ученицы, погрузившись в печальные воспоминания.

Меланхилия же не знала, что ей делать и стоит ли влезать в беседу, где она всё равно почти и слова не понимает. На днях ей посчастливилось погостить у королевы Тсарьсквайра, известной своей тиранией Юианы Сквайр, а теперь же пред ней стоит одна из Покровительниц Хтони, погибшая много лет назад королева Унелинда! Накалившаяся боль пульсировала в голове, мечница совершенно запуталась в своих чувствах: в восхищении от столь любопытного момента и ужасе от того, как всё закрутилось.

Беатриче заметила смятения Меланхилии. От прежней строгости женщины не осталось и следа. Больше она не казалась сильной и могущественной королевой, каждый шаг которой подобен надвигающейся катастрофе. Теперь же мечница всё больше обращала внимания, на её трагичную скованность. Каждый вздох Покровительницы Хтони сопровождался тяжбой, её рёбра ныли от удушающей боли, а на лице и вовсе выражалась вселенская печаль, неизмеримая боль всего человечества, прошедшая через гнев и слёзы, по итогу вылившаяся в безразличный взгляд светло-карих глаз.

— Должно быть, ваши ученики по-настоящему достойны вашей мудрости. — Беатриче мягко улыбнулась, неспешно возвращаясь к своим собеседникам. — За свою долгую жизнь вы явно узнали, как Покровители Хтони обретают свою силу. Позволите ли узнать об этом и ей?

— Да. Мне и самому интересно, что с вами произошло. Ваша смерть окутана тайной и по сей день, но, как я понимаю, она повлияла на то, что с вами произошло.

— Не представляете насколько сильно. Пройдёмте в сад? Не хочется отвлекать собэлей от трапезы, к тому же, так сильно хочется выйти на свежий воздух.

***

Это произошло пятнадцать лет назад. Тогда, ещё живая королева Унелинда, покидала свой дом и детей в небывалой срочности. Она ещё ощущала едва уловимый запах душной библиотеки, в которой ей нравилось проводить время, помнила, каково обнимать маленьких сына и дочь, и ещё не забыла их милого детского лепета и смеха. Беатриче Росехтеар надеялась, что разлука не окажется долгой, вскоре она вернётся домой, сможет вновь лечь в постель к мужу и продолжить жить как и прежде, в своей скучной и спокойной монотонной дворцовой рутине. Однако, все её переживания и мысли то и дело разгонял резвый гончий, он кричал на лошадей, увеличивая скорость, словно стремился увезти королеву от огня или же от стаи голодных волков.

Эргердой Росехтеар, король Унелинда, еë муж, рядом с которым она хранила смиренное молчание и во всëм следовала его воле, наказал ей как можно скорее покинуть дворец. Он уверял, что всё это ради её же безопасности, что страже удалось перехватить секретные послания от недоброжелателей, в которых были описаны намерения убить королеву. Потому то он и заставил её внезапно покинуть дом, не дав толком попрощаться с детьми или же собрать вещи в дорогу. Беатриче терзали сомнения: эмоции в виде любви говорили ей успокоиться, послушать мужа и ни о чём не беспокоиться, но разум нескончаемо сыпал вопросами. Королева не видела перехваченного письма, к тому же Эргердой всю последнюю неделю вёл себя довольно странно. Он склонялся от великой любви к презрению и упрёкам без повода, то баловал жену, то гневался и бранился.

Беатриче привыкла к изменчивому характеру мужа, но на сей раз его колебания были особо непостоянны и эмоционально остры. И всë началось после обсуждения возможной помолвки их сына с принцессой соседнего государства. Голову кружила сама возможность укрепить связь Унелинда и Тсарьсквайра, двух ведущих и сильнейших государств континента. Суинильф Росехтеар и Юиана Сквайр пусть и юны, но уже являются достойными претендентами на правление нечто новым, союзом и слиянием двух могущественных стран. Однако, оба государства известны своей богатой историей и крайне горделивым характером наследников престола. Никто из них не пойдёт и на малейшие уступки, а ведь за столом переговоров, ещё до узаконивания брака будущих правителей, будет необходимо обсудить множество деталей. Разумеется, короли не хотят отдавать своей власти, при этом желают приумножить свою посредством другого. И Беатриче думала, что её любимый муж полон переживаний и находится в столь изменчивом настроении именно из-за всех будущих сложностей с женитьбой, но оказалось, что она сама находится в смертельной опасности.

Печально вздохнув, женщина аккуратно отодвинула штору в сторону, выглядывая через небольшое оконце на улицу. Непроглядная тьма постепенно поглощала собою быстро сменяющие друг друга деревья, они уже давно покинули города и деревни, устремившись в лес, подальше от чужих глаз. Внезапно, гончий резко остановил лошадей после нескольких дней дороги, вблизи небольшого охотничьего домика. Пытаясь унять нарастающую беспричинную панику, Беатриче всë же вышла на улицу. Один из слуг уже отворил дверь и ждал свою госпожу, освещая ночь факелом.

Ей предстояло прожить здесь несколько ночей, после чего обещали отвезти в одну из усадьб графов страны, тщательно скрывая её местонахождение и охраняя от тех самых таинственных недоброжелателей. Однако, стоило королеве Унелинда зайти внутрь плохо освещённого дома, как скрипучая дверь тут же захлопнулась, а лица стражи и слуг сменились кровожадными гримасами. Беатриче ранее не видела этих людей, не знала их, но Эргердой Росехтеар клялся, что нанял лучших из лучших, способных спрятать её чуть ли не от самой смерти, но.. Обманул.

Король Унелинда не желал женить сына на наследнице престола Тсарьсквайра. Он возжелал сам взять в жёны ещё совсем юную девушку, после чего править союзом двух стран самостоятельно, приписав все богатства Тсарьсквайра Унелинду. Но для этого нужно было добиться развода с Беатриче, который королю был непозволителен без веской на то причины, разве что.. Если только один из супругов не погибнет.

Эргердой щедро заплатил, чтобы смерть Беатриче произошла как можно скорее и без лишних свидетелей, лишь бы он сам был вне подозрений. Детям расскажет одну ложь, людям при дворце другую, жителям Унелинда третью, что угодно, чтобы выставить себя в выгодном свете несчастного вдовца и добиться желаемого. И смерть Беатриче — была именно тем, чего он хотел в первую очередь.

Беатриче Росехтеар с спокойствием приняла гибель. Она хотела пролить слëзы по детям, которых больше не увидит, по предательству мужа, по утрате жизни, даже при том, что каждый день она прожила соблюдая сковывающие правила, как и подобает королеве, но не проронила и слезинки в обществе головорезов. Они смеялись, старались запугать её оружием и угрозами жестокой смерти, но так и не добились желаемой реакции. И вот, покорно положив голову на грубую поверхность деревянного стола, она мысленно прощалась с миром, ожидая, как топор палача отправит её к праотцам.

Но вместо быстрой смерти, которую и оплатил Эргердой, Беатриче получила нескончаемый кошмар. Они схватили женщину, опьянённые властью над самой королевой Унелинда, желающие насладиться предсмертными криками ужаса и мольбами о пощаде, хотели, чтобы вечное спокойствие и смирение сменились слезами и отчаяньем. И вскоре им удалось добиться своего. Вместо мгновенной смерти, они мучили несчастную долгие недели. Истоптали всю честь и достоинство королевы, измывались над ней как над женщиной, насиловали и уродовали, удовлетворяя свои низменные потребности и исполняя самые мерзкие желания. Некому было её спасти, никто её не разыскивал, её смерть так и останется загадкой. И от этого понимания было больнее всего.

Вскоре они уничтожили Беатриче, стойкую, мудрую и любящую женщину, оставив после своих извращённых и плотских утех лишь израненную и измученную оболочку прежней королевы. Беатриче Росехтеар бесшумно лежала, безмолвные слёзы иссохли, а избитое тело всё меньше ныло от боли. Осквернённая и пережившая жестокие мучения, она глядела сквозь солнечные лучи в незримую даль, вдыхая свежий воздух потрескавшимися губами, пока, наконец, не испустила последний вздох и не покинула мир, сбежав от мучителей. Её насильники, ненадолго вышедшие на улицу из охотничьего домика пыток, были раздосадованы и крайне грубо выражали своё недовольство общаясь между собой.

Стоило одному из них проявить желание и дальше продолжать измывательство над уже погибшей королевой Унелинда, как комнату тут же наполнила пугающая тьма. Густой туман окутал головорезов, сковал их в цепях страха. Дверь захлопнулась с страшным грохотом, препятствуя уходу мужчин, но они, даже при всём желании, не могли сбежать, словно околдованные в оцепенении. Тело Беатриче поднялось ввысь, паря над полом, она словно покачивалась на волнах, пока все её раны залечивались сами собой. Ссадины, царапины, кровоподтёки и синяки, все следы бесчеловечного насилия постепенно исчезали, а рваньё, которое ранее было шикарным пышным платьем, вернулось к первоначальному виду. Беатриче стала вновь облачена в привычный для себя сковывающий и скромный наряд, пускай и невероятно дорогостоящий, как и подобает королеве Унелинда. Подпаленные и изрезанные волосы вернули прежнюю форму, спрятавшись под двурогий атур. На безжизненном лице выступил румянец, в светло-карие глаза вернулась печаль и мудрость прошлой жизни, но теперь же все её эмоции обрамлены вечным праведным гневом и желанием возмездия.

Некоторое время, которое для насильников казалось вечностью, Беатриче размышляла, как же ей стоит поступить, пока наконец верный ответ не пришёл сам собой. Сковывающая тьма отпустила головорезов, и те без промедления сбежали прочь из дома. Кто-то ринулся к карете с лошадьми, а кто-то и вовсе сбежал в чащу леса, пребывая в шоке от увиденного зрелища, в то время как сама Хтонь Похоти медленно вышла на улицу. Она выбрала не торопиться, даме из высшего общества спешка ни к чему, да и к тому же, месть Беатриче не импульсивный акт агрессии, а холодный расчёт. Творя, создавая из дорожной грязи своих существ, своих верных слуг и рабов, она нашёптывала им их цели, внедряла в них радость от чужого удовлетворения, и вместе с тем высокую плату за услуги в виде зверского аппетита. В конце своей работы, Беатриче вылила на созданные ею фигуры эль, недопитый головорезами, а затем принялась ждать. Не прошло и недели, как её верные создания собэли доложили о страшной смерти каждого из насильников.

***

Покинув дом мёртвого графа и завершив свой рассказ, Беатриче вдохнула как можно больше воздуха, но тут же закашлялась из-за тухлого запаха болот и небольшой боли в рёбрах от давящего корсета. Она обернулась на свою внимательную слушательницу с благодарностью и улыбнулась, пока Меланхилия пыталась подобрать хоть какие-нибудь слова в ответ на откровение Хтони Похоти.

— Собэли бывают разными по характеру и внешне, но они всегда соблазнительно красивы, ведь их главная задача — добиться похотливой любви, после чего покарать человека. Мастер, я буду не против, если вы запомните мои слова и донесёте их до остальных людей, ведь пока мало кто понимает, как именно нужно бороться с собэлью. — женщина продолжала свою неспешную прогулку по заросшему саду, то и дело глядя на своих слушателей.

— Вы хотите, чтобы с ними боролись? Не препятствуете смерти своих же созданий? — Мастер удивлённо вскинул бровь, при этом стараясь сохранить скептицизм в голосе. — Поистине, вы уникальная Хтонь.

— Я хочу, чтобы причины, по которой собэль рождаются, и вовсе не существовало. Никогда. Вы замечали, как многочисленны мои создания?

— Да. Как мне известно, государства континента уже бьют тревогу и созывают собрания, где поднимают вопрос по как можно более эффективному убийству именно собэлей. Особенно большой проблемой это является для Унелинда. Поразительный результат для столь молодой Хтони, добиться такого за пятнадцать лет.. Довольно впечатляюще.

— Не стоит. Я не восприму это как комплимент, от этого факта мне лишь печальнее. — Беатриче Росехтеар прижала ладони к груди, а губы её дрогнули в волнении. — Мои собэли уже давно множатся самостоятельно. Каждый половой акт без согласия является их рождением, и они не успокоятся, пока не покарают виновного.

— Как покарают? — вмешалась в разговор Меланхилия.

— Так, как умеют. Соблазном и похотью, пока провинившийся сам не решит свою судьбу. Кто-то ведёт себя как граф Арнет Лангэнос, до последних минут жизни наслаждаясь похотью, пока собэли не вгрызутся в его тело. А кто-то медленно сходит с ума от вечных домогательств, пока не находит спасения в безумном раскаянье, отшельничестве или самовредительстве. Собэли действуют в зависимости от тяжести преступления человека, могут проявить милосердие или же довести до могилы.

— Но люди.. Наверняка, многие люди ненавидят и боятся их. Могут даже не понимать, чем они заслужили внимание собэлей! — вся стеснительность Меланхилии улетучилась вместе с дымкой тумана, теперь же она чувствовала себя вполне комфортно и безопасно себя рядом с Хтонью Похоти понимая, что Беатриче не представляет для них угрозы. — Многие люди могут захотеть устроить самосуд. Как тогда отличить настоящую собэль от простой девушки, которую посчитали слишком красивой и соблазнительной?

— Хороший вопрос. Конечно, я предусмотрела этот момент. У каждого из собэлей есть едва заметные рожки, чаще всего их не видно за волосами, но мощно нащупать. К тому же, они способны вырастить крылья и тоненькие хвосты. — королева Унелинда мягко улыбнулась, она была явно удовлетворена своим творением. — Есть и другой способ подтвердить их принадлежность к собэли, а именно клеймо на пояснице. Его невозможно выжечь или подделать. Не исключено, что люди могут захотеть убить невинных, заподозрив в них собэль, но я сделала всё возможное, чтобы предотвратить эти ложные обвинения.

— Мне так жаль, что вы пережили такой ужас. — прошептала мечница с искренним сочувствием в голосе.

— Прошлое в прошлом. Пусть моя боль пока ещё и сильна, остальные Покровители Хтони говорят мне, что время всё же лечит.

— Верно ли я понимаю, что Покровителем Хтони возможно стать только после сильного эмоционального потрясения? — полюбопытствовала Меланхилия.

— Да. И если у тебя есть цель, и желание её выполнения выше даже самой смерти. — королева Унелинда печально вздохнула, взглянула на Мастера, а затем вновь обратилась к своей собеседнице. — Тебе не доводилось ранее встречать ещё Покровителей Хтони?

— По случайности оказалась на ведьмином шабаше и встретила Лиорсиагейла Знаменуяса Тайнанэльского. — девушка народа хэмэ сама удивилась, что ей удалось с первой попытки произнести имя Хтони Знаний.

— О-о, он неплох. Тебе повезло, остальные показались мне не столь милыми.

— Послушайте, — Меланхилия резко остановилась, вынудив и Беатриче прекратить свою прогулку. Мечница выглядела крайне взволнованно, она прижала единственную руку к груди, после чего продолжила с надеждой говорить. — А раз вы виделись с остальными покровителями Хтони, то может встречали и Мэлгориата? Ведь он страшнейший из Хтони, может, вы уже знакомы с ним! Мне нужно сразить его, иначе пострадают невинные люди, по пророчеству сказано, что я.. — как только Меланхилия начала беспокоиться и суетливо говорить, её тут же перебила Беатриче.

— Можешь не переживать. Ты уже его сразила.

— Что? Я не понимаю..

— Меч Любви уже твой. Ты прошла большой путь рядом с Мэлгориатом. — Хтонь Похоти опустила свой печальный взгляд на оружие девушки. — Я чувствую внутри меча его разделённые части. И раз ты сумела усмирить их, удержать своей рукой, то я не вижу причин для переживаний.

— Вот как.. Спасибо за ваши добрые слова. — пускай Меланхилия и не ожидала услышать нечто подобное, всё же ей стало гораздо спокойнее и она смогла выдохнуть. — Мне нужно продолжать свой путь, осталось совсем немного. Можете сказать, как лучше всего добраться до Алвейма?

— Конечно. Собэли проводят вас до нужной тропы. — Беатриче Росехтеар указала ладонью по направлению выхода с участка графа и уже собиралась прощаться с мечницей, как вдруг девушка народа хэмэ напоследок сказала о том, от чего душа сжалась в радостном беспокойстве.

— Я видела ваших детей на балу у Юианы Сквайр. Они в полном здравии, можете не переживать. Как я поняла, ваш сын и вовсе нарасхват! — Меланхилия улыбнулась, после чего поспешила выйти из сада по направлению к уже ожидающим собэлям.

Мастер направился вслед за ученицей, но напоследок оглянулся на Хтонь Похоти, сжавшуюся в себя ещё больше, чем обычно. На её лице застыло выражение недоумения вперемешку с счастьем. Она старалась не вспоминать о прошлом жизни будучи ныне Покровительницей Хтони, но любые новости о её горячо любимых детях не могли не радовать. Проронив слезу, Беатриче Росехтеар смущённо отвернулась в сторону леса, любуясь высокими деревьями и прошептав: «спасибо..»

12. Гедонист Похоти

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

« Гедонист Похоти »

История знает немало примеров, когда желание максимальной реализации в магии не доводило ни до чего хорошего. То же произошло с ещё совсем молодым парнем, юным дарованием, который решил пренебречь учёбой в магической академии и самостоятельно прославить своё имя.

Киергол с детства вёл кочующий образ жизни вместе с своим отцом. Путешествуя по всему континенту, он умудрялся с огромным усердием самообучаться, развиваясь и усваивая новые знания с разных временных остановок. Его единственный родитель присоединился к религии Светило, свято уверовав в проповеди Дифрейусэля Ярчайшего и узрев в его словах доселе никому неизвестные истины. Юный Киергол же религией не проникся, но и бунтовать у него повода не было, напротив, наконец у него появилась некая стабильность в жизни. Он продолжал путешествовать вместе с отцом по разным частям континента, но теперь их путь не был бессмысленным скитанием в поисках еды и временного дома, а стал священной миссией по донесению слов Светило, о истинности религии и распространению проповедей Дифрейусэля Ярчайшего. Вскоре отец Киергола стал священником и одним из самых преданных последователей, в то время как его сын упорно продолжал изучать магию. Благо, учения Ярчайшего не запрещали магические практики, Хтонический скелет с удовольствием принимал в свои ряды совершенно любых людей и мастеров, потому юного некроманта никто не беспокоил.

Что на деле было совершенно зря. Пока отец нашёл новый смысл жизни в религии, Киергол проводил всё свободное время корпя над трактатами об искусстве оживления мёртвых. Подобные материалы крайне труднодоступны и сложны в обучении, но Киергол был охвачен своим желанием стать величайшим некромантом в истории, потому сумел самостоятельно, без вспомогательных дорогостоящих или же запретных книг, приумножить свои знания и умения. Благо, тренироваться всегда было над кем, к церквям Светило частенько приходили погибающие от неизлечимых болезней люди, которых хоронили совсем неподалёку. У начинающего некроманта почти никогда не возникало проблем, никто и не обращал внимания на странные увлечения парня или же разрытые могилы. А если кто и подозревал неладное, то Киергол вместе с отцом уже покидал церковь и направлялся в новую. Каждый с своими целями, отец желал продолжать доносить слова Дифрейсуэля Ярчайшего, а сын практиковаться на погибших.

Правда, порой слухи всё же возникали. И первопричиной их были глубокие красные глаза юноши, явный дурной знак о его принадлежности к кровавым упырям. На деле это не имело ничего общего с действительностью, но среди людей бытует мнение о том, что красный цвет глаз обязательно связан с вампирами. У этой природной аномалии даже появилось название — «проклятье красных глаз». Однако статус сына священника успокаивал прихожан и простых людей, не станет же уважаемый человек скрывать и воспитывать ужасное чудище. Не станет же?

По крайней мере, сам Киергол себя монстром не считал. Ему больше нравилось сравнивать себя с Лиорсиагейлом Знаменуясом Тайнанэльским, обезумившим от жажды знаний магом, впоследствии ставшим Хтонью Знаний. Великий гений, погибший от своих же экспериментов. Несомненно, Киергол считал себя таким же.

Потому он и не сумел себя остановить, когда в том была необходимость. Едва достигнув четырнадцати лет, он осмелился на потешное безумство, именно так Киергол сам для себя охарактеризовал одну из самых пугающих страниц в истории религии Светило. Пробравшись на кладбище среди ночи, он не мог скрыть своего восхищения и возбуждения от ожидания воплотить задуманное в жизнь. Небрежно захоронённым людям не было конца! Служителям церкви Светило пришлось дополнительно вырубать лес, дабы расширить кладбище, причиной всему стала страшная проказа, которой заразились сразу несколько деревень, и никто из лекарей или целителей не сумел помочь заболевшим. Зато сие обстоятельство радовало юного некроманта. Поспешно и нелепо перешагивая через свежие могилы, он стремился расположиться в центре захоронений. Юноша частенько оборачивался, заглядываясь на кроваво-красную луну, которую заполнила своей кровью сама Артерианна, увеличивая силы всех Хтонических существ. Улыбаясь, он радовался, что наконец ему предстала возможность серьёзно испытать свои силы.

Наконец, Киергол занял удобную позицию, прокашлялся и открыл тоненькую книгу с тёмно-алым переплётом, расположив её на растопыренной ладони. В бледных лучах красной луны, наслаждаясь невыносимым трупным запахом и вонью, ощущая леденящий душу скрежет ночного ветра, некромант произносил рукотворное им же заклинание. Сперва его голос звучал громко и чётко, он внимательно проговаривал каждую букву и был невероятно сосредоточен. Но как только земля затряслась под ногами и стал очевиден успех воскрешения, парень не смог подавить нарастающий восторг, и в захлестнувшей его радости начал срываться до истеричных возгласов, пока и вовсе не перешёл на крик, рвя глотку и громко смеясь одновременно.

Раздались мучительные и болезненные стоны, Киергол увидел, как пальцы мертвецов пробираются сквозь рыхлую землю к извращённой имитации жизни. Всхлипы, гулкие крики и пугающее бормотание заполонили собой кладбище. Изуродованные болезнью и объеденные насекомыми тела поднялись на ноги, готовые служить новому хозяину. Некоторые из «оживших» были лишены конечностей или частей лица, но все они тут же обернулись к Киерголу, безропотно ожидая приказа некроманта. Юноша испытал невероятную бурю эмоций: он чуть ли не кричал от радости, невероятно сильно гордился своим мастерством и ощущал своё могущество. Застыв в переисполнении эмоций, он застыл и крепко задумался над тем, какую бы команду дать мертвецам первой. Однако, из размышлений его вывела внезапно ударившая позади него молния, словно наталкивающая его действовать поскорее. И вместе с зарядом тока, Киергол словно озарила идея. Нездорово ухмыльнувшись, тот поднёс книгу повыше, не боясь, что чернила потекут из-за ливня, и начал громко произносить новое заклинание, заученное им наизусть.

Воскресшая толпа повиновалась. Личная армия некроманта начала сражения сама с собой, трупы нападали друг на друга, всё больше и больше уродуя тела, лишая прежнего облика и последних человеческих черт. Зрелище было более, чем захватывающее, особенно для самого Киергола. Тот с нескончаемым удовольствием наблюдал, как мертвецы вырывали конечности, вгрызались оставшимися зубами, рвали последние ошмётки одежды, стремились разбить противнику голову редкими могильными плитами или же повторно убить голыми руками. Юный некромант в мыслях даже ставил ставки на быстро образовавшихся любимчиков, выискивал особо прытких и сильных, иногда выкрикивал слова поддержки или громко смеялся.

Всё веселье закончилось под утро. Истощённый от преизбыточной растраты магических сил, Киергол потерял сознание и погрузился в крепкий сон прямо посреди кладбища, ныне напоминающее ужасающее поле битвы. Парень был одет в светлые одежды одного из служителей церкви, то не было случайностью, он оделся так специально, чтобы в случае чего вызывать у восставших трупов приятные ассоциации доверия. Но эта мера предосторожности оказалась лишней, армия трупов оказалась достаточно внушаемой и послушной, чтобы повиноваться новому хозяину и без всяких напоминаний о настоящей, истинной жизни до принудительного и извращённого воскрешения. Киергол, обессиливший и уставший, лежал посреди разрытых могил и грязных луж. Все его светлые одеяния с священными для церкви Светило символами были испачканы в грязи, крови и ошмётках трупов. И всё же, его сон оказался потревожен криком ужаса одной из прихожанок церкви, она пришла на кладбище рано утром и сразу убежала прочь за помощью к людям.

Испуганный Киергол хотел уж вскочить и скрыться, но силы совсем покинули его, а пролежавшие под ярким солнцем трупы уже не реагировали на слабые потуги некроманта. Прижав свою книжку поближе к груди, юноша решил не сопротивляться судьбе, и остался лежать в грязи, пока к нему не подоспели служители церкви.

Расплата оказалась не столь суровой, как того ожидал Киергол. Напуганный до смерти мальчишка был в шаге от того, чтобы пополнить собою разбитую армию мертвецов, он перечитывал свою книгу и зазубривал одно из заклинаний, что по идее своей должно было вернуть его к жизни после казни. Юноша старался морально подготовиться к невообразимо сильной волне гнева всех приспешников Дифрейусэля Ярчайшего, готовился к самым жестоким пыткам и приговору. Всё равно он был временно лишён магии, да и пригодные для оживления трупы закончились, не было и малейшего шанса спастись, однако.. Поспешное собрание во главе с отцом Киергола вынесло смехотворно мягкое наказание.

Недовольно покачав головой и отрекаясь от своего сына, священник изгнал Киергола из церкви и из своей жизни, пожелав парню больше никогда не напоминать о себе. Даже спустя несколько дней бесцельных скитаний в поисках временного пристанища, юный некромант всё ещё недоверчиво оборачивался и думал, что на деле за ним следят и вскоре расправятся. Но прошёл год, второй и третий, а церковь Светило так и не убила его. Запретив появляться в церквях самому Киерголу, религия Светило отвергла любые отношения с некромантами признав их опасными неузревшими.

Впрочем, сам Киергол время зря не терял. Он продолжал самосовершенствоваться и даже умудрялся находить себе преподавателей. После обучения всему, что только было возможно, он продолжал свой путь в поисках новых знаний или же шёл по пятам Хтони Войны. Порой после неё оставалась кучка пригодных трупов, на которых можно было поэкспериментировать..

***

Спустя время Киергол окреп. Больше он не тот щупленький и трусливый мальчишка, а весьма симпатичный и ухоженный юноша в необычных одеждах. Стоило людям Дифрейусэля Ярчайшего изгнать юного некроманта, так тот сразу же заинтересовался религией Светило. Он мог часами беседовать с людьми о первой религии мира, выясняя всё больше деталей и слухов, попутно плюясь желчью и проклиная Дифрейусэля с его Богом. Киерголом руководила обыкновенная обида и совершенно глупое желание хоть как-то напакостить своему отцу, его приближённым и всем верующим в Ярчайшего.

Он даже облачился в похожие одежды священника, разве что противоположно чёрные светлым одеяниям, и с похабным глумлением над святыми символами. Круг, символизирующий солнце, был изображён нецелостным. Весь подол чёрной рясы Киергола украшен одинаковым рисунком разорванного круга, а на поясе вместо священных писаний закреплена книга с тёмно-алым переплётом, заметно увесистым и потолстевшим сборником заклинаний некромантии.

И вот, Киергол по случайности услышал тревожный разговор на одном из городских рынков. В деревне неподалёку вновь разбушевалась неизвестная болезнь, а значит, что и трупов там в достатке. Когда дело касается возможности заражения неведомой и опасной хворью, то все ритуалы с похоронами и иные обязательные для простого люда вещи становятся слишком рискованными, потому тела прокажённых увозят куда подальше. Что для Киергола, редкостного падальщика, как раз таки благо. Всё равно этих мертвецов никто не хватится, а следовательно, никто не станет устраивать за ним очередную охоту с желанием повесить на главной площади или же собственноручно расправиться с некромантом.

Будучи в хорошем положении духа, красноглазый парень шёл в сторону той самой деревушки. Иногда он своей наблюдательностью и любопытными ушами узнавал сам, куда увозят трупы, но порой приходилось врать о том, что якобы он является врачом и ему нужно узнать, где складируют мертвецов, чтобы в дальнейшем разобраться как создать лекарство. Впрочем, проблем никогда не возникало, кому какое дело до уже погибших людей, к которым ещё и опасно приближаться?

Однако, планы Киергола бесцеремонно нарушили странные люди в чёрных одеждах. Некромант заметил их ещё в городе, те следовали за ним по пятам, чуть ли не дыша в спину. Парень сильно занервничал, не зная, к кому же причислить таинственных незнакомцев: к бандитам, что желают отобрать последние гроши, к неравнодушным, что прознали о его тайных делишках и желают наказать, а быть может это и вовсе церковь Святило наконец вернулась, чтобы наказать неузревшего? В любом случае, у Киергола не было и малейшего желания выяснять истину. Он как можно витиеватее и скорее покинул небольшой городок, после чего отправился в ту самую деревеньку, которую по слухам одолела болезнь. Некромант надеялся, что кем бы ни были эти люди в чёрных капюшонах, они не осмелятся пойти в самый источник заразы.

Но Киергол ошибся. В конце концов, те самые таинственные незнакомцы окружили его на просёлочной дороге, не давая и шанса незаметно сбежать. Смирившись с поражением, некромант ожидал чего угодно, но всё же сильно удивился, когда ему начали протягивать ярко мигающий кристалл. Лица паствы Мастера были скрыты капюшоном, самому же Киерголу пришлось зажмуриться и даже прикрыть глаза ладонью, лишь бы не ослепнуть от столь пронзительного сияния.

— О, Киергол, непринятый и непонятый гений! Мы наслышаны о ваших умениях, о вашем преуспевающем уме! Молю, возьмите этот кристалл в руки. Судьба указала нам, что вам суждено стать одним из героев пророчества самого Мастера! — мелодичный голос одного из незнакомцев лился мёдом в уши молодого некроманта. И тот, пусть и с недоверием, но всё же взял уже потухший камень в ладонь. Следуя пророчеству, кристалл загорелся вновь от прикосновения к избранному. — Прошу, поспешите с нами к Мастеру! Вам суждено уничтожить Мэлгориата из пророчества!

— Отказываюсь. Делать мне нечего. И безделушку свою заберите. — резко отрезал Киергол, всучив кристалл обратно человеку из паствы. Парень с явным недовольством собрался пойти дальше, но его тут же остановили.

— Но почему? Это ведь великое дело! Вы внесёте своё имя в историю!

— Я и сам могу внести. Если вы и правда про меня что-то знаете, то должны понимать, что ни Мастер, ни Мэлгориат мне живыми неинтересны.

— Ээ.. Так вы же.. Убьёте Мэлгориата и.. Думаю, великий Мастер разрешит вам делать с его телом что угодно..

— Чего!? Мастер себе в приспешники тупоголовых идиотов принимает что ли!? — Киергол так сильно удивился сказанному, что прекратил попытки уйти и скривил брови в недоумении. — Или это ты меня за идиота держишь? Ты правда думаешь, что простому смертному позволят что-то сделать с Главнейшей Хтонью, с одной из древних и по-настоящему опасной!? Столько пророчеств об этом Мэлгориате, а меня так возьмут и подпустят, ага! Может, мне на блюдечке ещё и павшую Майферу дадут, стоит попросить!? Или вообще, заказывай не хочу, любую Хтонь на выбор! А теперь, будьте добры, фанатики, пропустите меня!!

— Прошу прощения, но.. Как думаете, у Мастера, что живёт далеко не первый век и погружён во все культуры мира.. Думаете, у него не найдутся те заклинания некромантии, которые вам ещё неизвестны? — вмешался в разговор женский и тонкий голосок, его обладательницей была одна из фигур в чёрных одеяниях. — А сколько всего у него хранится того, чего вы попросту и не сумеете узнать! Потерянные и уничтоженные знания, что имеются у Мастера в единственном экземпляре..

— К тому же, Мастер и сам маг. Он с пониманием отнесётся к некромантии и скорее всего сумеет предоставить вам.. необходимый материал. — подхватил мужчина, вновь протягивая потухший кристалл Киерголу. — Быть может, вы всё же согласитесь пойти с нами?..

Некромант замешкался и задумался, мечась взглядом то от кристалла, то оборачиваясь через плечо на деревушку вдалеке. Взвесив все за и против, Киергол шумно и раздражённо выдохнул, после чего принял приглашение паствы Мастера. Приняв роль избранного и забрав камень себе, он отправился на обучение к всем известному защитнику человечества.

***

Павшее королевство Алвейм прекратило своё существование за весьма короткий срок, к тому же невероятно трагично для правящей династии. Всему виной были обыкновенные политические интриги, которые за мгновенье ока развились в бурную и разрушающую войну. Алвейм же оказался не готов.

Территориально самая маленькая страна из кольца-королевств находилась вблизи дома Мастера, потому проживающие в Алвейме люди долгое время не знали никаких бед: их не трогала Хтонь, с варварскими землями поблизости никогда не возникало конфликтов, а со всеми остальными соседями поддерживались максимально приятельские отношения. Однако, всему приходит конец. И когда исход войны был уже ясен, а болезненный проигрыш мог прийти со дня на день, король Алвейма решился на отчаянные меры. Он встал на колени пред Мастером, чуть ли не плача умоляя его о помощи в обороне и защите людей. Просил помочь отбиться от Тсарьсквайра и Унелинда, жестокого союза, что стремился отобрать себе лакомый кусочек земли Алвейма.

Но защитник человечества отказался. В надменном взгляде золотистых глаз виднелось нескрываемое презрение к унижающемуся королю, Мастер не стал протягивать руку помощи, ведь он защищает людей от Хтони, а не друг от друга.

Теперь же Мастеру предстала возможность пройтись по руинам, возникновение которых косвенно является и его виной. Всего за десятилетие от былой прекрасной страны не осталось и следа. Разрушенные каменные строения скрывались за вязкой и словно кроваво-красной дымкой тумана, кровь убитых навсегда впиталась в бледно-зелёную траву, всюду царил покинутый хаос, изредка посещаемый заблудшими путниками и ведущими на них охоту Хтонью. Вид омрачали скелеты, напоминающее о том самом дне, когда страна пала в неравной войне, а сотни людских жизней встретили гибель. Трупы солдат застыли в посмертном исполнении долга, их гордая тёмно-фиолетовая броня из редкого металла на удивление всё ещё тверда и даже сносна для новых боёв. Знамёна Алвейма порваны, сожжены или утоплены в вязких грязных лужах. В округе множество погибших, бесчисленное и страшное количество скелетов, неупокоенных и оставленных всеми. Когда-то вместо гор трупов на каждой улице была жизнь, радость дня и вера в светлое будущее, но ныне всё сменилось на беспросветный мрак. Возможно, кто-то ещё помнит о погибших здесь, лелеет в памяти тёплые воспоминания о своих близких. Во время и после войны, многие жители Алвейма бежали прочь в поисках спасения, большинство из них нашло новый дом в Бревейте.

Шагая по очередной узкой каменистой улочке в сопровождении Мастера, Меланхилия печально и шумно выдохнула. Её взгляд был мрачен, давящая атмосфера павшего Алвейма несомненно сказывалась на настроении мечницы, но она старалась сохранять спокойствие и твёрдость характера. Продолжая путешествовать по мёртвой столице Алвейма, героиня пророчества то и дело пинала один из камушков, пока ей не пришлось остановиться в срочном порядке, ведь новый удар по случайности бы уничтожил черепушку очередного мертвеца. Неловко хмыкнув и отойдя в сторону, Меланхилия скептично скривила брови и обратилась к Мастеру:

— Прошу прощения, а нам ещё долго идти? Вот уж не думала, что Гедонист Похоти может уйти так далеко!

— Прояви терпение. Он всё равно уже знает, что мы здесь.

— Вы говорите о тех внезапно оживших скелетах? Стоило войти в город, так они сразу начали появляться друг за другом, один за другим.. — предположила Меланхилия скорее из желания поддержать разговор, ведь ответ и так ей был очевиден.

— Да. Он руководил ими, чтобы понять, кто вторгся в его новые владения.

— Так почему не напал? — скучающе поинтересовалась Меланхилия, проведя пальцем по лезвию меча.

— Ты ведь должна знать, что это не в его характере. Я уверен, что Гедонист Похоти желает поговорить с нами.

— И уже после поиграться с моим трупом? — усмехнулась мечница, но её учитель шутки явно не оценил. — Ла-адно.. Простите. Просто, я не могу грустить из-за его смерти, он ведь сам её очень хотел. Постоянно делился своими размышлениями и открытиями, даже с мерзкими подробностями! Так что.. Думаю, сейчас он более, чем счастлив.

— Я того же мнения, но всё же. Он явно захочет и тебе подобного "блага", а это не входит в наши планы. Соберись и будь внимательна, скоро всё закончится.

Девушка народа хэмэ с серьёзным и сосредоточенным взглядом смотрела на своего учителя, после чего кивнула и продолжила путь, вслушиваясь в окружение более тщательно. Туман сменился непроглядной тьмой ночи, теперь каждый звук или шорох сравним с внезапным ударом молнией. Мечнице казалось, словно за каждым углом стоит по паре тройке скелетов или же сам Гедонист Похоти шепчет свои заклинания, однако раз за разом её паранойя не подтверждалась.

Вскоре местонахождение последнего неупокоенного героя стало очевидно. Меланхилия смело шла по проложенной каменной дорожке, освещённой по бокам многочисленными красными свечами, чей воск стекался в причудливую речку. Она слышала весёлый смех и разговоры с странными голосами, среди которых смогла услышать и самого Гедониста Похоти! Он вовсе не скрывался, беседуя с своей новой армией и ожидая дорогую подругу со времён жизни.

Но оказавшись вблизи последнего из неупокоенных, мечница вместе с учителем не сумела скрыть своего удивления с ноткой отвращения. Воплотив свои влажные фантазии в жизнь, Гедонист Похоти окружил себя многочисленными ожившими мертвецами. За давностью лет они истратили свой прежний живой вид, потому всюду кружили голые скелеты, изредка сопровождаемые собэлями разных полов. Нескончаемая оргия из извращённого удовольствия вперемешку с мерзким весельем. Исключив всякий стыд, мертвецы и низшая Хтонь собэли сношались друг с другом настолько, насколько это было возможно. Надругавшись над мёртвыми телами, ожившие трупы отрывали кости друг от друга, мешая их между собой или засовывая промеж костей другого, при этом своими действиями явно веселя некроманта.

Парень, почти ровесник Меланхилии, старше всего на пару месяцев, восседал на чёрном троне, явно украденным с замка павшего Алвейма. Теперь же он был не символом власти и строгой элегантности, а воплощением извращённого вкуса Киергола. Всюду красовались острые шипы, редкие полевые цветы, заменяющие собой могильные, а также встречались украшения в виде черепов, порой исполняющие функции некой ёмкости для хранения бутылок или же декоративной подставки для рук. Красные свечи разместились по всей круглой и небольшой площади, на которой и восседал Гедонист Похоти, наслаждаясь обществом оживших мертвецов и собэлей. Мило беседуя с ними, парень громко смеялся, то и дело похлопывая книжку с тёмно-алым переплётом у себя на поясе.

Сам Киергол заметно преобразился. Если раньше в нём можно было разглядеть неуверенного в себе мага самоучку, то в настоящий момент пред Меланхилией и Мастером предстал совершенно новый некромант. Его плечи наконец сменили былую зажатость на раскованное благородство, вечно осунувшееся лицо ныне привлекало внимание прекрасной и дерзкой улыбкой, а в отсутствующих тёмно-красных глаз, виной тому влияние частица Мэлгориата внутри него, виднелся нездоровый блеск и восторг. Роскошные чёрные волосы водопадом стекали с острых и курносых надплечников, на груди виднелся оскорбительный для религии Светило символ разорванного круга, точно такой же, как и на подоле рясы. Лишь мертвенно бледная кожа осталась единственной неизменной, как и заметные круги под глазами. Он предстал пред старыми знакомыми полубоком, демонстрируя свой чудный орлиный нос и громко хохоча в разговоре с одной из собэлей. Но стоило ему заметить Мастера и одну из героинь пророчества, то он тут же повернулся к ним и радостно произнёс как можно громче:

— О-о, я ждал вас! Добро пожаловать в моё новое королевство! Да, когда-то здесь был Алвейм, но как всем известно, только после смерти возможно создать нечто прекрасное. — некромант тихонько засмеялся и чутка сполз по спинке трона вниз, расположившись полулёжа и с улыбкой наблюдая за реакцией старых знакомых.

— Да, глупо отрицать, что после смерти ты похорошел. — сказала Меланхилия в неловких чувствах, неуверенно почёсывая шею.

— Я рад, что ты это заметила. Это очередное подтверждение моих слов при жизни! — Киергол взволнованно потянулся вперёд, как только речь зашла о его теориях и взглядах. Пускай он и стал более уверенным, характер у него остался тот же.

Но пока некромант не погрузился в свои бесконечные лекции, сбивчивые предположения и теории, Меланхилия ощутила своим нутром, как относительно спокойная обстановка вокруг накаляется с каждой секундой. К тому же, и сам Мастер крепко сжал её руку, украдкой глянув на свою ученицу, и тут же метнув взгляд куда-то в сторону. Мечница мгновенно поняла крайне незатейливый план Гедониста Похоти, тот приказал своим отродьям и собэлям медленно окружить, а затем неожиданно напасть.

Благо, Меланхилия была готова к новому бою, но пока решила сыграть по правилам некроманта, не суетясь и не вызывая никаких подозрений. Мастер же идеально сохранял внешнее спокойствие, пускай на деле и искренне переживал за свою ученицу, ей предстояло сразиться сразу с большим количеством врагов. Даже зная о исключительных боевых способностях Меланхилии, он всё равно каждый раз не мог унять волнения.

— Я тут размышлял, после смерти довольно много свободного времени, и наконец-то понял того, чего мне так не хватало! — Гедонист Похоти активно жестикулировал руками, чуть ли не задыхаясь от возможности поговорить о том, что его всегда интересовало. Собэли возле него улыбнулись, с интересом наблюдая за некромантом. — Мне не хватало ощущения бесконечности! При жизни я вечно тревожился, я старел, моё время было ограничено, но теперь.. Теперь я свободен от оков! Я смогу изучить всё на свете, все заклинания мира, да даже создать ещё больше своих! Хороший некромант — мёртвый некромант! И как я только раньше не решался на самоубийство? Это же так очевидно!

— Как один из долгожителей я скажу, что твоё вечное существование не гарантирует исполнения всех желаний и успеха свершений. Ты по-прежнему можешь ошибиться или прекратить существование. — строгим голосом произнёс Мастер, наблюдая за тем, как улыбка сползает с счастливого лица Гедониста Похоти.

— Пф, я этого не допущу! Моя смерть намного ценнее жизни! — с ноткой истерики ответил Киергол, но тут же запустил ладонь в волосы и выдохнул, чтобы успокоиться. Тем временем, армия мертвецов постепенно отрывалась от оргий и близилась к Мастеру и его ученице, собэли же стояли в стороне. — К тому же.. Только так я способен ощутить всю красоту жизни.. Меланхилия! Скажи, ты влюблялась когда-нибудь?

— Ч-что? Ну, я.. — замешкалась мечница, но её ответ всё равно не был важен.

— А я вот нет! По-настоящему ни разу! И всё знаешь почему, м?.. — некромант драматически приложил ладонь к лбу, повернув голову и исказив лицо в печальной гримасе, после чего пугающе улыбнулся и вернулся к своему монологу. — Да потому что толку от этой красоты, что рано или поздно увянет!? Зачем мне нужен цветок, что зачахнет на следующий день? Зачем мне баба, чья красота увядает каждый день? Как мне любоваться недолговечным закатом или рассветом? Во всём этом нет постоянства, оно нестабильно и не вечно! Жизнь вечно рождает самых разных уродов, даруя им одну из сотен особенностей, это невыносимо! — Киергол запустил обе руки в чёрные волосы, хватаясь за локоны и чуть ли не вырывая их в порыве жалоб. — А вот смерть.. Она уравнивает каждого. С каждым происходит одно и то же, есть небольшие тонкости из-за способа смерти, но всё же! Зато всегда знаешь чего ждать. Стоит подождать недельку другую, и всё, твоя вечная любовь готова!

Меланхилия то и дело украдкой глядела на Мастера с явной тревогой, она не знала, как ей быть с надвигающейся атакой мертвецов. На что маг ответил пожав плечами, весьма прозаично и не открыв неведомых мудростей. Он не видел никакого иного способа одолеть огромное количество трупов, кроме как быть готовым дать яростный отпор. Мечница уныло вздохнула, на что Мастер приобнял свою ученицу, выказывая веру в её силы.

Пока Меланхилия с Мастером обменивались неоднозначными взглядами, Гедонист Похоти полностью погряз в своей болтливости. Некромант подозвал к себе ничем не примечательный женский скелет, полностью обнажённый и лишённый любых признаков прошлой жизни. На ней не осталось ни волос, ни кусочка кожи или же рваной одежды, совершенно чистый и безупречный скелет. Киергол страстно прижался к ней, обнимая её и целуя костлявую ладонь, влюблённым взглядом разглядывая её бездонные дыры в черепе, где когда-то давно были дивные глаза.

— Вы только взгляните на её вечную красоту.. При жизни она, возможно, была блондинкой, брюнеткой, а может и рыжей.. Наверное, у неё были карие или голубые глаза.. Но какое это всё имеет значение сейчас? Совершенно никакое! Важно то, какой она останется. — некромант покрывал поцелуями череп погибшей, пока та изображала из себя робкую недотрогу. — И я вижу её внутри, вижу её насквозь.. Причём буквально! Идеальный таз, размер черепа, а её кости.. Ох, одни неприличные мысли на уме.

— Тебе не кажется, что ты уже окончательно потерял связь с реальностью? — поинтересовалась Меланхилия, оборвав желание Мастера вмешаться в разговор.

— Хочешь сказать, что я с ума сошёл!? Да как ты смеешь! Что ты вообще понимаешь в любви, а, оруженосец!? — вспылил Гедонист Похоти, наконец отвлёкшись от своей ненаглядной.

— Да уж точно побольше твоего. Ты некромант, ты управляешь ожившими мертвецами! Значит и ей тоже! — нахмурилась мечница. Мастер уже растворился в воздухе поняв, что девушка готова к битве. — Это даже не она, ты ведь не знаешь, какой она была при жизни. А если бы и знал, то всё равно никому не дано воссоздать в точности поведение тех, кто ушёл от нас навсегда! Да, смерть это грустно, но ещё хуже заменять действительность на свои фантазии!

— Будь ты проклята, Меланхилия! Я думал, что ты сможешь меня понять, но ты оказалась такой же моралисткой, как и все остальные! — разгневался некромант, после чего вознёс руку высоко наверх и резким движением указал пальцем на девушку народа хэмэ. — Приказываю схватить! Перед смертью она признает, что ошиблась, а потом можете её убить, но аккуратнее! Мне бы пригодилась такая игрушка в личной коллекции армии..

— А если выиграю я? — напоследок поинтересовалась Меланхилия, приняв боевую стойку и внимательно изучая местность вместе с врагами.

— Ха, даже не мечтай! — звонко хихикнул Киергол. — Вперёд, моя армия! Покажите ей, кто на самом деле здесь прав!

Не успело пройти и полминуты с последнего истеричного приказа, как вся орава оживших мертвецов мигом накинулась на хрупкую мечницу. Возведя тёмный меч высоко над головой, героиня пророчества резко повернулась, разом разрезав напополам четырёх оживших солдатов Алвейма. Пускай они и были одеты в крепкую броню, всё же с бронёй Воина Гордыни она не сравнится. Скелеты скапливались в до безумия шумные кучи, треск бьющихся костей раздавался неприятным и постоянным скрежетом в ушах мечницы, потому та с особым усилием продолжала уничтожать восставших мертвецов. Пускай их и было значительно больше, Меланхилия умудрялась ловко менять своё местоположение, убегая от столпотворений в редкие свободные участки на площади. И уже оттуда Меланхилия продолжала проводить блестящие удары один за другим, разрезая кости напополам, разбивая скелетов и вырывая их из служения извращенцу некроманту, возвращая заслуженный покой.

Гедонист Похоти был в ярости. Он велел напасть и собэелям, но те как вкопанные наблюдали за смертоносной пляской Меланхилии, без всякого желания вмешательства. Вскоре они и вовсе услышали приказ покровительницы в своей голове, после чего ринулись прочь, подальше от боя. Эмоции Киергола в мгновенье ока сменились с радостных восклицаний и горделивых приказов на раздосадованность и нарастающую панику. Он крайне эмоционально кричал на своих оживших поданных, нередко руководил ими самостоятельно, пока очередная марионетка не была разрублена метким ударом мечницы.

Меланхилия вела бой безупречно, почти не допуская ошибок. Её всё же сумели схватить, трупы костлявыми пальцами вцепились в её волосы, руки и даже ноги, пытаясь обездвижить ловкачку, однако тут же ощутили ещё более яростный отпор. Мечнице удалось вырвать правую руку, после чего она ей же, с помощью когтистых шипов брови, расшибла череп одного из мертвецов. Следом последовал ещё один, затем ещё и ещё, пока очередная группка трупов не пала, украсив своими костями каменный пол.

Киергол кричал и злился, чуть ли не вырывая себе локоны волос. И когда ситуация в бою начала заметно поворачиваться в сторону Меланхилии, Гедонист Похоти наконец покинул свой трон и решился руководить армией мертвецов более тщательно.

Стало заметно сложнее. Скелеты перестали быть бездумными болванчиками, покорно выполняющими приказы, ныне за дело взялся сам некромант. Ему больше не требовалось открывать книги с тёмно-алым переплётом, заученные заклинания слетали с его уст, а пугающая улыбка поползла вверх сама собой. Мечница понимала, что в долгосрочной перспективе она проиграет, ведь Гедонист Похоти способен призывать всё новых и новых скелетов в свою армию, пока Алвейм не лишится всех оставшихся покойников, но к этому времени скорее сама Меланхилия погибнет от изнурительной усталости. Немного помешкав и в очередной раз осмотревшись, девушка народа хэмэ решила как можно скорее убить Киергола, иначе армия мертвецов вскоре пополнится и ей самой.

Но и бездумно идти вперёд, прямиком на Гедониста Похоти, у мечницы никак не получалось. Скелеты буквально наслаивались, взбираясь друг на друга, они образовывали из себя некую защитную стену. Меланхилия изредка замечала издевающийся и самодовольный взгляд Киергола, который чуть ли не дразнился, гадко хихикая, оттого выжившая героиня пророчества раздражалась ещё сильнее. Совершив пару неудачных манёвров, пытаясь обойти армию Гедониста Похоти, мечница самостоятельно зажала себя в угол. Прижавшись к одной из разрушенных каменных стен, она билась в беспомощности, стремясь то в одну, то в другую сторону, пока не смирилась с своим поражением. Мертвецы окружили её, в мире не осталось ничего, кроме ужасной симфонии лязга костей, сбивчивого мычания и стонов мертвецов, запаха гниющей плоти и бескомпромиссного подчинения некроманту. Задержав дыхание, Меланхилия закрыла глаза и позволила толпе трупов поглотить себя.

Киергол сладостно улыбался, взобравшись повыше на свой трон. Он наблюдал, как море мертвецов топят последнюю из учеников Мастера, надежду человечества, которой было суждено спасти мир от истинного Хтонического ужаса.

Но Киергол поспешил радоваться. С садистическим упоением вглядываясь в смерть мечницы, он совсем не ожидал встретиться с ней лицом к лицу. Облик Меланхилии внезапно возник посреди многочисленных гниющих скелетов, изо всех сил цепляющие за неё костлявыми конечностями, безуспешно стараясь унять её прыть. Стискивая зубы и мучаясь от боли выступающих мышц на шее, она никак не могла себе позволить сдаться. Её кожу чуть ли не стягивали заживо, крепкой хваткой тянув её за волосы и руки, но мечница продолжала идти вперёд, каждым шагом давя очередной череп или попутно разрезая скелетов клинком. Сама смерть тянула мечницу вглубь, в пучину отчаянья и преклонения пред неизбежным, но Меланхилия не собиралась останавливаться. Набрав побольше воздуха в грудь, она использовала все оставшиеся силы и всё же сумела выпорхнуть из объятий смерти, прямиком к испуганному и удивлённому некроманту. Ещё в полёте, они столкнулись взглядами, и победитель сражения стал очевиден. В очередной раз вознёсся тёмный клинок, скрывающий в себе силу Мэлгориата, последнему погибшему герою пророчества был дарован покой.

Мечница пролетела над мрачным троном и приземлилась на колени, она мигом обернулась и увидела, как армия мертвецов пала за мгновенье, рассыпавшись в горы костей. Отсоединённая голова Гедониста Похоти укатилась от тела чуть прочь, оставляя за собой шлейф тёмной и бурлящей жидкости.

***

Мастер с горделивым взглядом вернулся на возведённую некромантом площадь, неспеша вытягивая последний остаток Мэлгориата из трупа некроманта и перенаправляя мерзкую чёрную жидкость прямиком в меч. Наконец, бои с ожившими учениками позади, останки главной Хтонической угрозы надёжно заперты в клинке, а павшие герои пророчества упокоены. Мужчина устало вздохнул, словно не веря в происходящее.

Меланхилия же мигом поднялась на ноги, глядя на защитника человечества с слегка недоумевающим и смущённым взглядом. Её непослушные волосы совсем взъерошились после боя и хватки костлявых рук, потому Мастер как можно заботливее погладил ученицу по голове и улыбнулся ей. Теперь сквозь мага невозможно было разглядеть что-либо, его облик стал совсем ясен, как при жизни.

Но они не могли покинуть павший Алвейм, пока не доделают одно дело. Тело Гедониста Похоти поднялось на ноги с неловкой шатающейся походкой, затем он еле как нащупал свою отрубленную голову и взял её в руки.

— Впечатляет. Твоё желание жить намного сильнее моего желания умереть. Славно, что мы сумели удовлетворить желания друг друга! — усмехнулся некромант, после чего протянул руку для рукопожатия Меланхилии. Мечница ответила взаимностью, и между старыми друзьями тут же разрешились былые ссоры и недопонимания. — Наверное, раз я пока в сознании, то нужно что-то ещё?

— Да. Мне нужно упокоить тебя, выполнить посмертное желание, после чего ты будешь свободен. — Меланхилия заметно расстроилась, ведь произносила подобные слова уже в шестой раз. Все герои пророчества кроме неё погибли, а все эти мысли были невероятно печальны. Пусть у Меланхилии не со всеми сложились дружеские отношения, всё же за годы сожительства, совместных тренировок и учёбы, она прикипела к своим товарищам.

— Свободен? Хах, забавно. — Киергол вновь уселся на свой трон, поставив оторванную голову обратно на шею и придерживая её одной рукой. — Мне казалось свободен, это когда ты уже прям полностью мёртв. А я вот, стою здесь, о чём-то говорю.. Не кажется ли тебе, что героям пророчества не светит никакого покоя?

— Не понимаю. — мечница нахмурилась и подошла к Гедонисту Похоти чуть ближе, Мастер же так и остался безучастно стоять в стороне.

— Мы навсегда будем связаны с тем местом, где ты нас убила. Знаешь, на деле мы более значимы, чем простые болванчики для роли исполнения пророчества! Не веришь? Спроси об этом у Мастера на досуге! Вперёд, я много времени провёл с ним в беседах. — Киергол улыбнулся, заметив недовольный взгляд Мастера. После некромант рукой подозвал собеседницу поближе. — Ты хочешь моего упокоения? Выслушай меня, будь любезна.

— Так.. Что ты хочешь сказать? — спросила Меланхилия, чуть ли не вплотную прижавшись к одному из подлокотников трона и нависнув над парнем.

Гедонист Похоти как можно ласковее и аккуратнее убрал в сторону белоснежные волосы мечницы, повернулся к ней, схватил девушку за голову и прислонил поближе к себе, после чего принялся тихонько шептать ей на ухо:

— Грянет день, когда семеро героев сразят Мэлгориата, чьи намеренья — истинное зло. —шёпотом процитировал пророчество Киергол, приобняв Меланхилию за плечо и прижав поближе к себе. — Дева Уныния, Воин Гордыни, Боец Гнева, Адмиралша Жадности, Дама Зависти, Гедонист Похоти и ты, Воительница Чревоугодия. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь.. — некромант нежно и неторопливо считал, акцентировав внимание своей растерянной подруги на цифрах. — Но ведь здесь есть кто-то восьмой.. Какое он имеет отношение к Мэлгориату и пророчеству?

Во время своих последних слов, Гедонист Похоти повернулся на одиноко стоящего Мастера и обменялся с ним злобным взглядом. Меланхилия тоже посмотрела на своего учителя, она не понимала, к чему клонил Киергол. Усталость подкосила ноги мечницы, пока та не ощутила крайне заметный трупный запах, ударивший в нос с новой силой. Отскочив в сторону из-за отвращения, девушка народа хэмэ взглянула на самодовольное лицо Киергола и поняла, что выполнила всё необходимое для его упокоения. Некромант подмигнул подруге, шея и голова парня срослись, потому он в полном комфорте расположился на собственноручно созданном троне, улыбнулся напоследок и позволил себе заснуть на долгое время.

Кости его павшей армии облепили трон с помощью поднявшегося сильнейшего ветра, всюду закружили обломки разрушенных зданий и осколки черепов погибших. Гедонист Похоти постепенно покрывался тёмным камнем, по прочности своей напоминающий сталь. Блистающее, чуть ли не глянцевое покрытие с тёмно-фиолетовым отблеском, оно вскоре поглотило некроманта полностью. Не затронуло лишь толстую алую книгу на поясе у Киергола, в будущем этот сборник знаний юного дарования в области некромантии станет желанным артефактом множества магов. А пока, он останется здесь, среди трупов и разрухи, с хитрой улыбкой глядя на созданный им хаос.

***

Хранилось угрюмое молчание. Меланхилия сонным взглядом смотрела себе под ноги, медленно следуя за своим учителем. Мастер же освещал путь магией и частенько оглядывался на уставшую мечницу, явно чем-то обеспокоенный.

— Ещё немного, и мы окажемся дома, милая. Потерпи. — решился разбавить тишину непринуждённым разговором Мастер. Однако ответа не последовало, Меланхилия даже не подняла своего взгляда. — Мои люди позаботятся о тебе, выспишься и отдохнёшь.

— О чём говорил Гедонист Похоти? — внезапно задалась вопросом героиня пророчества, что мучал её последние часы после битвы.

— О чём ты говоришь?

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть.. Семь. — полушёпотом считала Меланхилия, пребывая в крайне нестабильном и болезненном состоянии. С трудом подняв свой взгляд и испытывая головную боль, она посмотрела на своего учителя. — Восемь. Какое отношение к пророчеству имеете Вы, Мастер?

— Я ваш наставник. Я должен был обучить вас, чтобы вы сумели противостоять Мэлгориату.

— Но ведь и пророчество о Мэлгориате.. Его несла в основном ваша паства.. Почему в пророчестве о вас ни слова? Почему так?.. — в бреду лепетала мечница, с каждым шагом ей становилось всё сложнее и сложнее идти вперёд. — Всё так странно, я не понимаю..

— Здесь нет ничего странного, не выдумывай. Это в характере Гедониста Похоти, посеять в голове глупые мысли. — Мастер всё чаще оглядывался на свою ученицу.

— Но почему.. Почему тогда упокоенные мной герои остались в виде статуй? К чему это?..

— Меланхилия, как ты себя чувствуешь? — проигнорировал вопрос защитник человечества, явно переживающий о состоянии выжившей героине пророчества.

— Всё в порядке.. Я не чувствую усталости. — противоречила своим же словам мечница, ведь ответила крайне слабым голосом. — Я чувствую внутри себя что-то.. Что-то сильное и мощное, с этим тяжело совладать. Я не говорила об этом раньше, не хотела отвлекаться, но сейчас.. Оно слишком сильное, и я, я..

Меланхилия не сумела договорить и тут же рухнула на землю без чувств. Её левая рука полностью покрылась ужасающими трещинами, что безостановочно кровоточили чёрной и вязкой жидкостью, подобно той, что Мастер переносил из павших героев пророчества в меч.

13. Мэлгориат

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ « Мэлгориат »

Меланхилия потерялась в своих же догадках. Она проснулась среди ночи, с сильной жаждой и головной болью, не понимая, где находится и куда подевался Мастер. Его присутствие рядом не ощущалось, а пространство вокруг было столь тёмным, что мечнице пришлось наощупь искать хоть что-то вокруг себя. Не прошло и пары минут, как она наткнулась рукой на дверную ручку, дёрнув её со всей силы, девушка народа хэмэ чуть ли не кубарем вывалилась в коридор. В последний момент ей удалось упасть на колени, минимизировав шум от своего падения и сумев параллельно осмотреться. Она поняла, что находится в общине паствы Мастера, в небольшой и странной деревне, расположившейся неподалёку от башни защитника человечества. Однако, гнетущая тишина давала понять, что поблизости никого нет. Либо все мирно спали, либо покинули постели и отправились прочь, оставив Меланхилию одну. В любом случае, мечнице не хотелось контактировать с приближёнными к Мастеру людьми, порой они излишне фанатичны и услужливы, чем частенько вводили Меланхилию в неловкое положение.

Опираясь о стену рукой, героиня пророчества сумела встать на ноги. Сейчас она наконец ощутила забытую лёгкость, её тело больше не сковывали тяжёлые доспехи. Меланхилию не переодевали, оставив её в привычном белоснежном боевом платье, но даже так, без доспехов она ощущала себя голой. Не доверяя своим же глазам, мечница обнаружила, что её оружие потеряло былой чёрный цвет и вернулось к первоначальному светлому. Недоумевая, Меланхилия всё же решила проигнорировать столь странное изменение и выяснить причину этого позже.

Шагая на ватных ногах, Меланхилия прижала ладонь к лбу и ощутила заметный жар. Должно быть, она больна и пребывает в бреду, иначе ей не удалось объяснить самой себе волшебно-сонное состояние, ранее ей неведомое. И всё же, испытывая головную боль и с трудом волоча слабые ноги, мечница продолжала интуитивный путь, следуя за едва заметным лунным светом. Так и не встретив никого на своём пути, она блуждала без цели, пока не наткнулась на неизвестное ей помещение. Девушка народа хэмэ никогда не изучала дом паствы, строения их общины весьма однообразны и предназначены выполнять практические функции, служа обыкновенными небольшими домами для жизни. Но эта таинственная дверь крайне примечательна на фоне других. Высокая и массивная резная работа из чёрного дерева, с разноцветными витражными вставками, а также с огромными золотистыми круглыми ручками с магической печатью на них. Меланхилия была готова получить небольшой ожог, ощутить иную боль или же предпринять безуспешные попытки по открытию двери, ведь печать от самого Мастера оберегала особенную комнату от любопытных глаз, однако, к удивлению самой мечницы, дверь с лёгкостью отворилась.

Меланхилия замерла в восхищении, когда пред ней предстала чудесная и впечатляющая своим размером библиотека. Высокие книжные шкафы возвышались чуть ли не до потолка, напоминая лесных сосен-великанов, особенно с вездесущим глубоким запахом дерева. Вдохнув поглубже, мечница ощутила и запах бумажных страниц вперемешку с пылью. Величайший сборник книг хранится в башне Мастера, а конкретно эта библиотека создана специально для паствы. Это было ясно даже из небольших небрежных деталей, дающих понять о том, что здесь не только хранят книги, но и активно ими пользуются: несколько пар лестниц облокотившиеся о шкафы, столы с множественными стопками литературы и бумаги, а также общий небольшой беспорядок. Всё хорошо освещено благодаря многочисленным свечами в люстрах и напольных держателях. Угловые шкафы словно извилистое и многоногое насекомое расползались по всей комнате, на стенах изредка можно было увидеть красивые фрески или же картины с самим Мастером, а по углам стояли стулья и небольшие деревянные столы. На одном из таких Меланхилия разглядела графин с водой, подошла поближе и расправилась с невыносимой жаждой. Продолжая осматриваться любопытными глазками, мечница задумалась о том, куда же подевалась вся паства? Должно быть, свет свечей поддерживается долговечным магическим заклинанием, которое никаким образом не сумеет перерасти в пожар в случае чего, но гнетущая безлюдная тишина для общины Мастера была довольно странной..

И стоило Меланхилии погрузиться в размышления насчёт горящих свечей, унять дрожь и чутка отдохнуть, как тут же вся библиотека погрузилась во тьму. Испугавшись на секунду, мечница вскоре успокоилась и попыталась привыкнуть к темноте, однако, её внимание привлёк слабо-синеватый свет луны, ведущий её вглубь, куда-то вдаль высоких длинных шкафов. Оттолкнувшись, девушка народа хэмэ нахмурилась, но решила последовать вперёд.

Меланхилия стояла окружённая круглыми книжными стеллажами с небольшими проходами, а прямо пред ней лежала внушительная чёрная книга на светло-сером пьедестале. Сгорая от любопытства, мечница сделала шаг вперёд, внезапно для себя ощутив воду под ногами, пьедестал стоял посреди небольшого и спокойного фонтана. На обложке книги светлым курсивом выведены слова: «Собрание влияния Мастера на культуры мира». Усмехнувшись, мечница взяла чтиво в руку и решила ознакомиться, благо всякое желание сна пропало.

На первых страницах кратко описана та информация, которую Меланхилия и так знала. Обыкновенный перечень культур, примерные даты их возникновения и порой исчезновения. Далее, листая одну страницу за другой, настроение читающей сменилось от спокойствия к стремительно нарастающей тревоге. Каждая строка содержала в себе информацию о подмене настоящих легенд, сказаний и поверий тех или иных культур: «Древняя эльфийская песня Эллесара, изменено имя эльфийского героя на Мастера», «Народная сказка магов, изменение лесного чудища на ужаснейшую Хтонь — Мэлгориата», «Сборник легенд икунов, страница сорок четвёртая, косвенное упоминание Мэлгориата, в виде их местной Хтони, учтены особенности народа», «Морские мифы за авторством неизвестного, упоминание Мастера как защитника человечества на десятой, тридцать шестой и пятьдесят восьмой страницах», «Книга анонимного чародея, авторство причислено к Мастеру и ныне известно, как его творение. Источники настоящего автора уничтожены».

Меланхилия продолжала листать страницы, прибывая в настоящем ужасе от того, насколько бесчисленными оказались правки паствы Мастера в историю культур мира. Она и сама понимала, что не мог он единолично повлиять на столь огромное количество событий, по крайней мере в тех случаях, когда одни и те же исторические моменты происходили одновременно, но столь тщательная и наглая ложь сильно её удивила. Внезапно из книги выпал листок с рукописными записями, мечница тут же наклонилась за ним и подняла с воды, пока текст с намокшей бумаги не поплыл.

— Привезены книги с нескольких континентов.. Изменена информация в десяти из двадцати книг, в ещё пять нужно добавить легенду о Мастере и Мэлгориате.. — читала шёпотом вслух Меланхилия, пытаясь разобраться в неразборчивом почерке. — Изменены названия и имена на Мастера в нескольких древних записях.. Что?..

Меланхилия в ужасе отскочила в сторону, чуть не поскользнувшись и не рухнув в воду, словно её руку и разум поразило обжигающее осознание страшной лжи. Она с искажённым лицом испуга обернулась на многочисленные книжные шкафы, и голова её тут же закружилась. Не веря в своё открытие, мечница поспешила к различным полкам, вынимая одну книгу за другой, листая их и удостоверившись в своих смелых догадках. Изучая старые книги, сборники легенд, сказок, верований и пророчеств разных народов, она из разу в раз натыкалась на оригинальный и исправленный текст. Информация в одних и тех же книгах отличалась, паства Мастера усердно добавляла в чужую культуру слова о Мастере, о его подвигах и защите человечества, уничтожая и подменяя имена истинных героев.

Мечница прижала ладонь к лицу. Она мгновенно побледнела и затряслась от ужаса, столь шокирующей и неприятной была правда. Разумеется, в этих книгах встречалась и неискажённая истина, Мастер часто рассказывал о тех или иных своих подвигах, подтверждая свои истории свидетельствами других великих людей или подробными деталями, которые невозможно подделать. Но как теперь доверять всей этой литературе, раз веками велось внедрение лжи во всю мировую историю? Большинство сказаний истинны или ложны? В любом случае, Меланхилия была полна сомнений и переживаний, потому немедля покинула библиотеку, отправившись на поиски Мастера.

Ей хотелось получить объяснения лично. Спешно уходя от общины паствы и взбираясь на небольшую возвышенность к башне Мастера, Меланхилия ощущала сильную усталость и проклинала так невовремя подводящее здоровье. Озябнув, девушка ощутила лёгкое головокружения от обилия свежего воздуха и прохладного ветра, но не собиралась останавливаться и на мгновенье. Перебарывая себя, мечница наконец взобралась наверх, пока не подняла свой взгляд и застыла в изумлении. Рассвет озарял лицо Меланхилии лучами ярко-красного солнца, знаменуя собой начало нового дня. Из-за болезненного состояния, девушка народа хэмэ почти и не ощутила тех часов, которые она провела в библиотеке и выбираясь из общины паствы, для неё они показались мгновеньями. Потому мечница заметно удивилась рассвету, но вместе с тем почувствовала небольшое воодушевление, пока не перевела взгляд на вид, знакомый до боли.

Набрав воздуха полную грудь, Меланхилия медленно и прерывисто выдохнула, одновременно вместе с этим широко растопырив пальцы единственной руки, пытаясь унять нарастающую дрожь. Собранность и страх слились в единое целое, отражаясь в взгляде отважной мечницы. Её тёмные глаза, практически чёрные, ныне не пестрили красками жизни, не передавали эмоций, кроме как готовности не только к бою, но чуть ли не к самой масштабной войне всего человечества. Уверенный шаг по белоснежной плитке раздался по всей округе, она смело шла вперёд, чуть ли не военным маршем, разминая плечи и мысленно готовясь к тяжёлому разговору с Мастером.

Остались лишь смешанные чувства, одновременно с печальным опустошением внутри из-за смерти друзей. Меланхилия ощущала невероятно странную и противоречивую тягучесть внутри себя, нечто активное, бурлящее в её крови и готовое захватить разум. Вскоре оно проявится во всей красе, и от того было лишь страшнее. В очередной раз отмахнувшись от всех этих чувств и мыслей, мечница огляделась вокруг.

Всё выглядело также, как и в прошлый раз: просторная поляна с ярко-зелёной травой, что морским волнам двигалась от порывов ветра, круглая площадка, чьи границы очерчивала не только безупречная белая плитка, но и высокие столбы из светлого мрамора. Крайне важное место для Мастера, возведённое целиком и полностью его руками, оберегающееся мощным и невидимым барьером. Никому доселе не было известно истинное предназначение этого белоснежного священного места, но ученики Мастера догадывались, что оно уготовлено для битвы с Мэлгориатом.

И здесь нервы Меланхилии не выдержали. Потихоньку утраченная память начала стремительно возвращаться, мечась взглядом от одной колонны к другой, мечница продолжала путь к башне Мастера напрямую. Но стоило ей ступить ближе к центру круга, как в её голове всё чаще и ярче всплывали воспоминания. Боль в висках запульсировала с новой силой, и Меланхилия наконец вспомнила тот день, когда погибли остальные герои пророчества.

***

Широко распахнув глаза, мечница застыла в изумлении, оказавшись вновь в том самом мгновенье, за несколько секунд до начала битвы с Мэлгориатом. По коже её пробежали леденящие душу мурашки, в том числе и по ещё не уничтоженной левой руке. Рядом с Меланхилией стояли остальные герои пророчества, ещё не погибшие и не поглощённые волей частиц Мэлгориата, в полном здравии и готовые напасть на опаснейшего из Хтони. Не в силах повлиять на событие минувших дней, Меланхилия застыла на месте, не сумев издать и звука. Хотелось кричать, хотелось предотвратить смерти и вмешаться в прошлое, но вместо этого девушка народа хэмэ испытывала сильнейшую боль. Её тело ослабло в безжалостной лихорадке, зубы дрожали от холода, и вместе с тем тело горело от жары. Каждый поворот головы сопровождался мучением, мечница получала свою память обратно путём невыносимых страданий. И стоило ей пару раз моргнуть, помотать головой или попытаться сосредоточиться, как картинки и события сменялись сами собой. Не в силах сбежать прочь или вмешаться в произошедшее, ей ничего не оставалось, кроме как наблюдать за тем, как погибли все её друзья.

Оказавшись в том дне вновь, Меланхилия переживала всё как в первый раз. Удары сердца участились с безумной скоростью, мечницу окутала нескончаемая паника, захватывающая её тело и разум. Всюду кровь, раненые тела павших героев, ещё не упокоенных и не захваченных частью Мэлгориата. Здесь, в её воспоминаниях, они ещё были живы, пусть и на последнем издыхании.

А сам Мэлгориат словно изводил Меланхилию головной болью. Ей не удавалось увидеть полной картины, резкие и внезапные мучения заставляли её закрыть глаза, упасть на колени и уползти в сторону, пока очередная хлынувшая мигрень не пройдёт. Потому, наблюдая за той самой битвой, она видела всё отрывками. Специально и тщательно подобранными, полными жестокости Хтони.

Гедонист Похоти поднял руки высоко вперёд, зачитывая созданные им же заклинания по призыву мертвецов. Совершая одну магическую атаку за другой, он намеревался напасть на Мэлгориата первым. Способный ученик и юное дарование, в основном весьма заносчивый и самоуверенный, сейчас же был крайне собран и серьёзен. От силы его магии поднялся большой ветер, развивающий чёрные локоны парня и слегка помогающий в отражении атак Мэлгориата. Некроманту удалось ранить Хтонь, чему он несказанно обрадовался и решился тут же продолжить зачитывать новое заклинание. Мечница изо всех сил бежала вперёд на подмогу, казалось, что её горло разрывается от истошного крика предупреждения. Но так и не успев оказать хоть какую-нибудь помощь, некромант почти мгновенно отлетел назад.

Армия трупов исчезла моментально, их в одночасье испепелил ярчайший всплеск заклинания Мэлгориата. Следом полетела ещё парочка атак, пожирающие свет дня и оттого набирающие силу с каждой секундой. Меланхилия сумела отразить одну из них, а затем сразу же бросилась дальше к Гедонисту Похоти, в бреду желая предотвратить уже произошедшее. Некромант лежал под одной из колонн, сильно ударившись спиной и наверняка сломав пару костей. Тёмные магические сферы, внезапными и точными ударами, окончательно приковали его к одному месту, не дав и шанса на побег. Тело парня обильно истекало кровью, сферы множественно пронзили плоть Гедониста Похоти, создав идеальные круги размером с кулак и больше, обнажая внутренности некроманта и вываливая их наружу. Разрушительная магия Мэлгориата столь сильна, что разом уничтожила кости некроманта, в образовавшихся зияющих дырах.

Гедонист Похоти никогда не был храбрецом, он всегда в первую очередь стремился позаботиться именно о своей безопасности и не стыдился позорно сбежать с поля боя, но сейчас, понимая ответственность за спасение всего мира и друзей, он всё же решил продолжить сражение. Не сдаваясь, некромант выплюнул кровь и шёпотом произносил заклинания, заставляющие восстать мертвецов буквально из ниоткуда. Но, к несчастью юного дарования, его рабы не сумели нанести Мэлгориату и одного удара. Хтонь настолько сильна, что подчинила себе невольных участников сражения, потому трупы тут же развернулись и направились на самого некроманта.

Не прошло и минуты, как Гедонист Похоти звонко засмеялся, периодически сменяя дикий хохот на жалобные и протяжные рыдания. Мертвецы заживо обгладывали остатки плоти некроманта, вытаскивая органы и поглощая их, даже не намереваясь сначала убить хозяина, дабы облегчить его страдания. Некромант истекал кровью, ему только и оставалось, что беспомощно хохотать, прерываясь на стоны боли и завывания от рыданий. Гедонист Похоти обнимал сам себя, пристально глядя своими залитыми кровью глазами на Меланхилию, умоляя мечницу предпринять хоть что-то. Прекратить его страдания или продолжить, изувеченному разуму уже было всё равно, лишь бы не вечное бездействие.

Периферийное зрение Меланхилии зацепилось за движение, она вскрикнула от резкой головной боли и яркой вспышки воспоминания, после чего очутилась возле Дамы Зависти. Она как раз закончила намывать свой длинный хлыст собственноручно изготовленными ядами, и даже сумела ранить Мэлгориата точными и хлёсткими ударами. Закидывая Хтонь самобьющимеся бутыльками с смертоносной отравой, Дама Зависти продолжала орудовать хлыстом и передвигаться резкими перебежками, избегая ответных атак. Подоспевшая мечница немного помогла ей в этом, пока наконец удача не отвернулась от них. Очередное зелье создало весьма большое облако дыма, из-за которого Дама Зависти не сумела вовремя сориентироваться и приняла неверное решение, отбежав не в ту сторону. На всю округу эхом раздался звук хлыста, предотвратив удар, Мэлгориат всё же сумел ухватиться за оружие и забрать его себе. Женщина понимала, что теперь для неё бой окончен, но не желая убегать с позором, она напоследок кинула на него всю коллекцию самых эффективных ядов, собираемые ей долгие годы. Не жалея и секунды, та нагло рассмеялась Хтони в лицо.

Почти сразу же аккуратная шейка Дамы Зависти оказалась обвита своим же хлыстом. Не тратя много времени, Мэлгориат прибил женщину к одной из колонн, оставив её там в повешенном состоянии. И даже во время этого она продолжала метко попадать в Хтонь своими ядами, мысленно торжествуя и радуясь, хоть с каждой секундой её жизнь стремительно утекала. Женщина билась в истерике, отчаянно борясь с своей судьбой. Разодрала ладони до мяса и костей, вцепившись в своё же оружие и пытаясь оттянуть его от шеи, болтала ногами, стремясь найти хоть какую-то точку опоры в белоснежной колонне. Но всё это не уберегло её от страшной гибели, и вскоре её тонкая шея, обычно украшенная туго прилегающим чокером с глазом хищной змеи, посинела от давления. Её тело ещё чутка покачивалось по инерции, а очаровательные острые черты лица уже скрашены характерными для асфиксии покраснениями, острый язык вывалился из рта, а шея пережата столь сильно, что казалось, будто вот-вот жёсткий хлыст отделит голову от тела. Меланхилия ненадолго застыла в ужасе, пытаясь игнорировать понимание того, что её вмешательство сейчас ни на что не повлияет. Битва будет проиграна в любом случае и ей никого не удастся спасти, как бы она не пыталась.

Сходя медленно с ума от непонимания происходящего и сменяющих друг друга воспоминаний, Меланхилия оказалась возле прекрасной Адмиралши Жадности. Эльфийке же было труднее всего, её стиль ведения боя подразумевал крайне близкий контакт с противником, потому она смело взобралась на ужасающего Мэлгориата, из раза в раз нанося ему глубокие и быстрые удары изогнутыми кинжалами. Продолжая сражение в ярости, она кричала от страха, отчаянья и гнева, не желая принимать смерть остальных героев. Исполосовав Хтонь как следует, ей хотелось продолжить бой, как раз Меланхилия отвлекала внимание на себя, нападая на врага снизу, однако ужаснейший из Хтони не стал медлить.

Мэлгориат схватил Адмиралшу Жадности крепко сжав её в одну из ладоней. Взамен она продолжала нескончаемые атаки, но вскоре оставшиеся в живых герои услышали невероятно мерзкий звук. Хруст бело-желтоватых позвонков, окрашенных красным из-за крови, хлюпающие звуки оторванного мяса. Позвоночник Адмиралши Жадности вырвали, Мэлгориат схватился за хребет, вытаскивая его наружу, подобно натянутой тетиве лука. Вслед за костями тянулись ниточками куски плоти, и не в силах выдержать столь мучительную и пронзающую боль, эльфийка закричала в предсмертной агонии. Стоило ей потерять сознание, как Хтонь тут же выкинула её на каменную плитку, даровав вечный сон прекрасной Адмиралше Жадности.

Глаза Меланхилии заслезились, и она, прикрыв рот ладонью, отвернулась. Она понимала, что в её памяти открываются лишь самые значимые и страшные события минувшей битвы, но никак не полные события произошедшего. И через боль, девушка народа хэмэ продолжала наблюдать за смертью героев, желая вспомнить о том самом дне как можно больше. Мечница заметила разрушенную мраморную колонну, от которой крайне шустро и уверенно отскакивал Боец Гнева. Он полностью сосредоточился на битве, не замечая вокруг павших товарищей и стараясь не думать об этом. Дворф понимал, что если позволит гневу взять над собой вверх, то он станет сильнее лишь на миг, но сразу после последуют необдуманные действия, которые и приведут его к могиле. То и дело отскакивая от колонн, он наносил Мэлгориату удар за ударом могущественной секирой, пока разозлившийся Мэлгориат не дал отпор надоедливой и болезненно сильной мошке.

Хтонь отбилась от Бойца Гнева стремительно, вырвав у того оружие одним ударом. Но дворф не отчаялся, продолжая нападение с помощью своего любимого щита с рисунком дочери. В один момент, он даже почти уверовал в приближающуюся победу, пока разъярённый Мэлгориат не направил очередную магическую сферу не в быстрого Бойца Гнева, а в одну из колонн, куда он летел. Не ожидав такого, дворф сперва сильно ушибся, а после и вовсе угодил в руки Мэлгориата. К несчастью для героев, Хтонь тратить время и проявлять жалость не стала, потому Боец Гнева вскоре оказался насаженным на одну из заострённых колонн. Беспомощно болтая руками и ногами в воздухе, дворф тратил последние силы на то, чтобы ударить по мраморной колонне щитом, надеясь сбить хотя бы кусочек и выбраться. Но чем больше он старался, тем больше понимал, что ему не удастся осуществить задуманное. Ранение в живот столь серьёзно, что его внутренние органы уничтожены, а упади он с огромной высоты, то погибнет ещё быстрее. К тому же, с каждым ударом о мраморную колонну, рисунок дочери на щите деформируется, стирается из-за силы удара и летящей пыли. Потому дворф медленно принимал своё поражение, с каждой минутой его потуги выбраться становились всё отчаяннее и жалобнее. С надеждой, Боец Гнева глядел то на яркое солнце, то на шокированную Меланхилию.

Сама мечница желала застыть на месте, беспомощно рыдая посреди битвы, в крови и ошмётках того, что осталось от погибших героев, пока внезапно тут же не оказалась на совсем другом конце поля битвы. Не сумев унять слёз, та ощутила недолгое и весьма грубое поглаживание по голове. Воин Гордыни, великий и известный своим бесстрашный герой, смело шёл в бой, крепко вцепившись в рукоятку меча. Две силы, равные и достойные друг друга, сойдутся в поединке. От чего Меланхилия взвыла лишь сильнее, ведь она уже знала неутешительный исход битвы.

Мэлгориат вёл бой грязно и нечестно, но и Воин Гордыни не отставал, умело пользуясь окружением и оружием остальных героев. Так в Хтонь без конца летели остатки ядов, глубоко в тело вонзилась секира Бойца Гнева и один из кинжалов Адмиралши Жадности. Умелый воин не думал останавливаться ни на секунду, продолжая активно вести бой и агрессивно наступая вперёд. Его меч воспылал от вложенной в него силы и эмоций, вскоре Воину Гордыни удалось нанести ещё несколько сильнейших ударов, пока не пришла очередь и его гибели. Ужасающий из Хтони ухватился за парня, вцепившись за все четыре конечности. Воин не успел и пошевелиться, как тут же Мэлгориат уничтожил его, оторвав руки и ноги разом с огромной силой. Непробиваемая броня разрушена, герой изо всех сил старался сохранить рассудок, не издав ни единого крика боли, дабы сильнее позлить самодовольную Хтонь. Смерть Воина Гордыни стала вопросом времени, истекая кровью в последние минуты жизни, он мог лишь безучастно смотреть на последствия проигранной битвы, своей последней битвы.

И наконец, Меланхилия почувствовала бережное прикосновение. Рядом с ней лежала Дева Уныния, она с всей нежностью смотрела на младшую сестру, с вымученной улыбкой шептала слова, которые мечница никак не могла уловить из-за страха. Сама предводительница народа хэмэ была ранена меньше остальных, прикрывая глубокую рану живота рукой, Дева Уныния приняла поражение и решила не предпринимать более никаких попыток продолжить бой. Она сделала всё, что было в её силах: атаковала Мэлгориата магическими заклинаниями на протяжении всей битвы, лечила героев и изо всех сил защищала Меланхилию.

Мечница наклонилась к сестре и села возле неё, прижавшись поближе и с страхом глазах продолжая наблюдать за бушевавшим Мэлгориатом. Она понимала, что увидела верную последовательность гибели героев, но никак не настоящий ход битвы.

— Всё было не так.. Мы сражались иначе! — громко произнесла Меланхилия, привлекая к себе внимание всех павших героев. Их молчаливая просьба слилась воедино с умоляющими взглядами, и мечница понимала, чего именно они ждут. — Мы бы не дали победить Хтони, даже ценой жизни! Ни за что не поверю, что Мэлгориат с лёгкостью убил нас один за другим! Хтонь, ты напрасно показываешь мне ложные события! Я знаю, что мы почти одолели тебя, что мы нападали разом, что вели бой агрессивно и выкладывались в полную силу! Я знаю, что нам не хватило всего немного, чтобы убить тебя!

Ветер мгновенно сменился чуть ли не смертельным ураганом, Меланхилия с трудом поднялась на ноги. Её белоснежные волосы развивались с бешеной силой, а устоять пред бушующим Мэлгориатом стало настоящим испытанием. Мечница чуть ли не улетела прочь, но тут же вонзила меч глубоко в плитку, и, удерживаемая лезвием, витала в нескольких метрах над землёй.

Наконец, они встретились взглядами. Бесстрашная мечница с злобой смотрела на своего мучителя, на страшнейшего из Хтони, что желал изувечить её не только физически, но и уничтожить всякие моральные силы на желание вести бой. Он был страшнее любого кошмара, самим воплощением зла и ужаса, нечто, лишённое человечности и готовое на всё ради своей победы. Чудовищное существо, невообразимо уродливое и пугающее в своём естестве. Чёрное огромное нечто, имеющее деформированное человеческое тело, увеличенное в несколько раз. Тягучая тёмная плоть безостановочно переливалась по туловищу и конечностям ярко пульсирующими венам, изредка поблёскивая алым цветом. Меланхилия ещё никогда не видела чего-то столь пугающего и всесильного, выжирающее все соки и надежды на возможность выжить после встречи. Но даже это не пугало так сильно, как обилие тёмно-красных глаз, расположенных по всему телу ужасающей Хтони. Они были повсюду: на руках, ногах, спине и торсе, расположились по всей голове. А самое главное, что все они пристально наблюдали за Меланхилией, в них виднелся некий азарт и ожидание её дальнейших действий.

Вложив всю силу и мощь, позабыв о своих вечных неудачах в магии, Меланхилия выставила руку вперёд прямиком на Мэлгориата, стараясь унять свой ужас и болезненное состояние, а затем как можно громче произнесла заклинание:

— Взрыв!

***

После вернувшихся воспоминаний, пускай и показавших правду неполностью, мечница потеряла оставшиеся силы и едва не упала, однако, кто-то внезапно обнял её, предотвратив падение.

Взглянув вперёд с заметным страхом на лице, Меланхилии привиделся самый страшный кошмар наяву. Мэлгориат. Он оказался здесь, совсем близко, готовый к убийству последней героини пророчества. Его высокий облик, полностью состоящий из густой чёрной жидкости и пристальных тёмно-красных глаз, лишь на миг показался мечнице. Однако, стоило ей моргнуть, как убийца героев сменился Мастером.

— Меланхилия, как ты себя чувствуешь? — поинтересовался маг, придерживая ослабевшее тельце ученицы, помогая ей устоять на ногах. Девушка народа хэмэ взглянула на него уставшими глазами и увидела, что теперь он полностью восстановил свою физическую форму. Мастер снова может взаимодействовать с миром вокруг, и более не является прозрачным. — Ты что-то видела?

— Да.. Я видела, как погибли герои. — хриплым и уставшим голосом ответила мечница. — Но как-то странно, прерывисто.. Как всё было на самом деле?

— Вы достойно сражались все вместе, не давая Мэлгориату и шанса на ответную атаку. Тренировки и обучение были не напрасны, вы не жалели себя, всё прошло слаженно и оточено. — чувства Мастера, с которыми он произнёс слова, были весьма странными. Гордость вместе с раздражением.

— Но.. Я не увидела там вас.. — прошептала Меланхилия, всё ещё мучаясь от боли и беспощадной лихорадки. Маг крепко обнял её и аккуратно гладил по голове, пока она тяжело дышала. — Умоляю, только не молчите.. Я больше не вынесу недосказанности и тайн. Я прочла в библиотеке вашей паствы о подмене легенд и литературы, я вижу, что вы вернули себе физическую форму, ничего для этого не сделав, а до этого вы могли с лёгкость контактировать с Хтонью или Хтонческими артефактами.. Я не понимаю всех тех неоднозначных взглядов, которые вы получили в ходе нашего путешествия, мне страшно из-за вернувшихся воспоминаний о смерти героев! Моё доверие к вам сейчас.. Крайне хлипкое. Но ирония в том, что довериться мне больше некому..

Меланхилия отвела уставший взгляд в сторону, но внезапно заметила то, что напугало и расстроило её ещё сильнее. Помимо левой руки, что уже полностью покрылась ранами, из которых текла чёрная и вязкая жидкость, тёмные царапины появились на второй руке и на ногах. Она трескалась подобно фарфоровой статуэтке, наполненной изнутри чем-то тёмным, пугающим и неизвестным.

— Спокойнее, иначе станет только больнее. — строго, но с волнением произнёс маг. — Моя милая Меланхилия.. Что бы ни происходило, знай, что я всегда на твоей стороне. Пойдём, нам незачем здесь больше оставаться. — Мастер мягко улыбнулся и поднял Меланхилию на руки. Она, всё ещё страдая от жара и головокружения, совсем не понимала перемен в настроении своего учителя. Казалось, что тот был счастлив и наконец обрёл покой благодаря тому, что Меланхилия почти полностью покрылась трещинами. Прижав её покрепче, он неспеша направился напрямик к белоснежному строению вблизи башни. — Помнишь это место? Ты хотела побывать там внутри, ещё до битвы с Мэлгориатом.

— Мастер.. Я плохо себя чувствую. — мечница тяжело дышала, её тело продолжало покрываться многочисленными трещинами и ранами. Она смотрела на своего учителя сквозь слёзы, тихо хныча и мучаясь от головной боли. — Я не глупая.. Это вы, вы виновник всего.. Умоляю, скажите, что я ошибаюсь. Скажите, что всё это недоразумение. Мне так больно. Мне так страшно..

Мастер лишь меланхолично взглянул в тёмные глаза своей ученицы, полные слёз, после чего нежно поцеловал её в лоб и продолжил путь. Их сопровождал прохладный ветер и лёгкая утренняя дымка тумана, шелест блеклой травы и стремительно поднимающееся солнце ввысь.

Совсем скоро они окажутся внутри светлого и величественного здания, рукотворного Мастером специально для Меланхилии. Уже там он ответит на все её вопросы. И пусть маг старался сохранить внешнее спокойствие, всё же ему было сложно сдержать улыбку.

14. Засыпай, Воительница Чревоугодия.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ « Засыпай, Воительница Чревоугодия. »

— Мастер! Надеюсь, вы не заняты? — внезапный звонкий голос озарил собой тишину, излишне весёлая Меланхилия без разрешения отворила дверь в кабинет Мастера и тут же подлетела к нему поближе.

Маг, с утра до ночи проводивший время над бумажной волокитой, крайне недобро взглянул на шебутную гостью. Его длинные чёрные волосы собраны в небрежный и весьма свободный хвост, на переносице красуются небольшие очки с тёмно-красной оправой, а наряд же лишён присущей официальности и величия защитника человечества. Мастер был окружён многочисленными стопками книг, доходящими чуть ли не до потолка. Чай в симпатичной сервизной кружке уже давно остыл, пролитые чернила впитались в столешницу ещё много лет назад, а всюду разбросанные листы с записями мага свидетельствовали о бурном изучении очередной литературы. Отвлёкшись от записей, мужчина обратил внимание на свою ученицу и принялся выслушать её восторженную речь.

— Вы в одной из книг про местную природу писали, что кругложабрики не ядовиты и имеют всего пару-тройку расцветок, но я сейчас была на болотах и нашла подтверждение, что вы ошиблись! Вот, взгляните, я нашла кругложабрика с яркими пятнышками, так он ещё и сильно жалит! Я взяла на руки, и вот, взгляните, вся в пятнах, ужасно чешутся! — восклицала невероятно довольная своим открытием Меланхилия, чуть ли не тыча прямо в лицо обескураженную квакающую зверушку. — Думаю, надо внести поправки в ваши записи!

— Меланхилия, убери её отсюда! Она своей слизью может испортить книги! — с явным недовольством сказал Мастер, после чего его ученица послушно отпустила кругложабрика в коридор, позволив животине упрыгать изучать башню. — Что ты делала на болоте ночью?

— Ну-у, я просто зачиталась вашей книгой.. Сидела в лесу и читала, пока солнце не село. А потом слышу, как с болот доносится кваканье, а я как раз остановилась на кругложабриках, вот и захотелось посмотреть. — рассказывала Меланхилия, пока нахмурившийся Мастер аккуратно и бережно вытаскивал из её волос листья с небольшими веточками.

— Интерес к изучению мира и открытиям это прекрасно, но и торопиться не стоит. Часто так бывает, что люди заново изобретают колесо, не зная, что оно уже существует. — после этих слов маг сменил свой строгий тон на спокойную заботливость, а затем не сумел сдержать улыбки. — Если бы ты перелистнула страницу, то увидела бы, что сразу следом идёт рассказ про ядовитых кругложабриков. Они похожи и внешне ничем кроме пятен не отличаются.

— О-о.. — потупила взгляд смущённая девушка. — Простите. Просто, я так обрадовалась, что могу вам как-то помочь..

— Если хочешь помочь, то будь любезна, разбери книги позади меня в алфавитном порядке. Я уже их прочёл, никак не могу найти время прибраться здесь.

Меланхилия с милой улыбкой кивнула, а затем принялась за выполнение поставленной задачи. Почти сразу после где-то в башне раздался женский крик, кажется, одна из героинь пророчества наткнулась на ядовитого громко квакающего кругложабрика и испугалась, от чего мечница тихонько посмеялась. Мастер же желал вернуться к своей работе, но теперь не мог оторвать взгляда от своей ученицы.

Он проводил долгие годы в полном одиночестве, целиком и полностью отдавая самого себя защите человечества от Хтони. Изучал низших Хтонических существ, обзаводился связями с высшими, уничтожал или умудрялся договариваться, всё во благо жизни человечества. При этом, Мастера нельзя назвать добрым альтруистом, у каждого его поступка есть своя цель, зачастую крайне эгоистичная. Но прожив долгую жизнь, ему удалось научиться скрывать истинные намеренья, маскируя их героическими заявлениями о справедливости и ценности жизни. Потому, дабы не нарушать образ благодетеля, что тщательно создавался в течение многих столетий, Мастер никого близко не подпускал к себе, предпочитая одиночество.

Маг уже и не помнил, когда в последний раз интересовался кем-то живым, не с целью сбора знаний или для своих целей. Паству он использовал как удобный и крайне послушный инструмент, с остальными существами старался поддерживать формальные дружеские отношения, ведь неизвестно, кто и зачем может пригодиться в будущем. Но когда пришло время пророчества, маг испытывал сильное напряжение от одной мысли о том, что ему придётся выстраивать тесную связь с своими учениками.

Разумеется, Мастеру пришлось получше узнать героев пророчества, дабы подобрать для них наилучшие тренировки, испытания и обеспечить им комфортные условия проживания. Но глубже их роли и функций он заглядывать не хотел, сторонясь душевных разговоров или лишнего совместного времяпровождения. Первое время также было и с Меланхилией, маг не разглядел в ней ничего особенного, относился к ней со всей строгостью, как и к остальным героям, намереваясь использовать её в полную силу для своей выгоды. Но с течением времени, проводя одну тренировку за другой, обучая её всё новым и новым знаниям, между ними начали зарождаться чувства взаимного интереса. Для неё Мастер являлся неоспариваемым авторитетом, великим защитником человечества, кумиром и учителем. Ей для счастья хватало самого факта обучения у столь могущественного мага, а возможность поговорить с ним и вовсе стала ожившей мечтой.

Мастер же был более холоден и сдержан. Он не питал к ней тёплых чувств, иной раз раздражаясь от её излишнего любопытства и энергичности. Но после, магу удалось разглядеть в этих качествах именно то, чего ему так сильно не хватало. Вскоре он заметил, как в его голове всё чаще появлялись мысли не только о долгосрочных планах, тренировках героев и изучении литературы, но и о самой Меланхилии. Порой ему становилось интересно, как она проводит своё время, что она любит и не любит, чего ей хочется и чего она боится. Однажды, доведённый своими же мыслями, предрассудками и страхами, он намеренно отвернулся от Меланхилии, желая прерывать их теплеющие отношения. Но не сумел продержаться и недели.

Образовавшаяся привязанность стала причиной видоизменения планов на будущее. Вместе с тем, маг по-прежнему нуждался в мечнице в первую очередь как в инструменте пророчества. Находясь в раздумьях и сомненьях, он ходил из стороны в сторону, размышляя о том, как же ему лучше поступить, пока не обратился к тексту пророчества, что давным-давно узрел самостоятельно:

« Грянет день, когда семеро героев сразят Мэлгориата, чьи намеренья — истинное зло.

И падёт он лишь от меча, что полон любви. »

Ухмыльнувшись, наконец Мастер понял, как ему интерпретировать слова древнего пророчества. Тот меч любви, угрожающий жизни Мэлгориата, был в руках той самой энергичной и любопытной мечницы. Решив придерживаться этой идеи, Мастер добровольно пошёл на скорейшее сближение с Меланхилей, уделяя ей всё больше и больше внимания. И ни капли не жалел о своём выборе.

***

От прежней уверенности в правильности своих действий не осталось и следа. Меланхилия более не была тем самым источником бесконечной жизненной силы и нескончаемого оптимизма, теперь же она заметно ослабла. Потускневший взгляд не говорил ни о чём, кроме как о желании отдохнуть и забыться во сне, глаза её перестали гореть желанием изучать мир. Даже оказавшись внутри здания, к которому её постоянно тянуло ещё до битвы с Мэлгориатом, мечница не почувствовала никакого трепета.

Мастер прижимал её тельце поближе к себе, желая унять её боль и мучения от плохого самочувствия. И стоило ей заметить беспокойство на лице мага, как она тут же потянулась прочь, самостоятельно встать на ноги. Чуть не упав и издав тихий стон боли, мечнице всё же удалось устоять и горделиво взглянуть на учителя. Тот же ничуть не обрадовался, ведь увидел новые трещины на теле Меланхилии.

— Я создал это здание для тебя и назвал его в твою честь. — прервал тишину Мастер, его спокойный и глубокий голос эхом раздался в чудесном белоснежном здании. — Ещё в начале, до битвы, я знал, что ты останешься в живых. Я хотел, чтобы ты жила здесь, под защитой от всего мира.

— Почему мне нужна защита? — тут же в ответ поинтересовалась мечница, рассматривая архитектуру с крайне резкими и острыми чертами.

— Потому что понимал, что ослабнешь. То, что происходит с твоим телом.. Я знал, что это произойдёт.

— Так.. Что со мной происходит?..

— Ещё давным-давно я стал известен как защитник человечества. Я столетия проводил в людском обществе, наблюдая за характерами людьми, их поступками, их историями. И выявил некоторую закономерность. Долгие годы я провёл в изучении и создании этого феномена, и наконец создал то, над чем усердно трудился. Имя моему творению — грех.

— Грех? — переспросила недоумевающая мечница, это слово она слышала впервые.

— Да. Оглядываясь на людей, можно выявить часто встречающиеся пороки, которые и приводят к созданию Хтони. — солнце проникло в помещение сквозь полупрозрачные витражи, освещая своими лучами Мастера. Золотистые глаза мужчины заблестели. — Уныние, Гордыня, Гнев, Жадность, Зависть, Похоть и Чревоугодие. Всё это — основные причины самого существования Хтони.

— И что вы собирались делать с новым открытием?

— Использовать в своих целях. Когда я создал их, то они выглядели тягучей чёрной жидкостью. Такой же, что я вытягивал из упокоенных героев. Греху по природе своей необходим сосуд, иначе, будучи отделённым от всего, он не сможет существовать. — Мастер чуть повернул голову и приподнял её, разглядывая причудливую мозаику витража. — И когда я решил, что пора, то выпустил их прочь из сосудов. Чтобы они нашли своих хозяев. Тех грешников, которые целиком и полностью соответствуют своему греху. Идеальный сосуд.

Меланхилия хранила молчание, продолжая хмуриться и внимательно слушать учителя. Сейчас, будучи истерзанной резкой болью внутри себя, мучаясь от мигрени, ей порой было сложно уловить смысл слов Мастера.

— Скорее всего, тебе интересно, какая же мне польза от этого? Что-ж, теперь я могу ответить на этот вопрос. Чтобы становиться сильнее у Хтони есть лишь один путь — питаться усилиями своих последователей. Я же решил поступить мудрее, вложившись не в количество последователей, а в качество.

— Нет.. — прошептала Меланхилия и её лицо исказилось гримасой тяжелейшей боли. Не сумев устоять, мечница прижала ладонь к лицу и рухнула на колени пред Мастером. На сей раз слёзы покатились по её щекам не от физической боли, но от того не менее беспощадной.

— Я не сошёлся во взглядах с Высшей Хтонью. Большинство желает бездумно жрать и множить силу, не прилагая никаких усилий и не думая наперёд. Потому я сменил имя с Мэлгориата на Мастера, стал защитником человечества и отрёкся от Высшей Хтони, пусть те и начали считать меня предателем. И наконец, мне удалось создать то, что навсегда докажет мою правоту. — Мастер сохранял хладнокровие, даже не взглянув на безутешную ученицу. — Не то, чтобы я нуждался в их мнении. Скорее, мною движет желание доказать, что я прав. Доказать свою исключительность. Господствовать над ними. Ведь, грешники сделали бы меня в стократ сильнее, чем многочисленные последователи и низшая хтонь.

— Да каким образом?! — истерично произнесла Меланхилия, с трудом воспринимая всю внезапно обрушившуюся на неё правду.

— Я не смог поглотить их сразу. Нужно, чтобы грехи напитались соответствующими поступками грешников, и только после я смогу полакомиться грехом. А он насыщает гораздо сильнее, чем поступки тысяч людей! Представь, вместо длительного ожидания своих приспешников и их действий, есть способ, как нарастить свою силу почти в одно мгновенье. Поглотив все семь грехов, я моментально стал бы могущественнее любой Высшей Хтони. И что самое главное, я мог бы повторять это до бесконечности. Взращивая новых грешников, я бы забирал наполненные грехи и вновь бы их поглощал. — Мастер ненадолго улыбнулся, но почти сразу вернул своё спокойное и серьёзное выражение лица. — Но самым главным является то, мои приспешники не ограничены в своих поступках. Мне не нужно ограничивать их узконаправленными действиями, от которых я смогу взрастить свою силу. Мне не нужно заключать договоров или шантажировать их. Не-ет, вовсе нет. Напитать грехи — крайне просто.

— Так значит, вы всё спланировали ещё очень давно.. Вы сами создали пророчество о Мэлгориате и семи героях.. — лепетала шокированная героиня лживого пророчества, пока по случайности не взглянула на свой белый клинок. — Но меч любви, к чему это, почему о нём говорится в пророчестве?!

— Даже я не владею такой силой, чтобы заглядывать в будущее и на основе видений создавать достоверные пророчества. Очень давно, когда я только думал уйти от Высшей Хтони, я обращался к разным провидцам. Все как один говорили о неком мече любви, что будет способен убить меня. И я решил, пускай, пусть люди успокаивают себя, что Мэлгорита можно убить каким-то жалким мечом. — мужчина усмехнулся, а затем наклонился к своей ученице, дабы посмотреть в её заплаканные глаза. — И как любопытно, среди моих героев и впрямь оказалась мечница, ещё и такая влюбчивая, верно?

В ответ молчание. Как бы Меланхилия не стремилась скрыть истинных чувств, ей было больно и обидно. Пусть влюблённости как таковой и не было, но любовь к учителю и уважение к авторитету точно было. И теперь оно разрушено.

— Я подготовился ко всему заранее. И в моём плане почти не было просчётов. — продолжил откровенничать Мастер, задумчиво взглянув на Меланхилию. — Тогда я ещё не до конца создал грехи, потому активно занимался созданием своей репутации. Скрыть своё отношение к Хтони было весьма проблематично, особенно учитывая то, чем я занимался в далёком прошлом..

— Но я всё не могу понять. В чём наша вина? В чём грех всех павших героев? — интересовалась ослабевшая мечница, у неё не хватало сил даже на слёзы. Она невнятно проговаривала свои слова из-за волнения и шока, ощущая ранее неведомую беспомощность.

— Как я уже сказал, в каждом грехе вложено то, что чаще всего является причиной для создания Хтони. Дева Уныния излишне пассивна к жизни, готовая покорно принять любую дикость, если такова воля судьбы. Такие взгляды, как у неё, часто могут привести к горю. Воин Гордыни, что неудивительно, невероятно горделив и эгоистичен. Из-за его завышенного и обманчивого мнения о самом себе, он нередко наживал проблем себе и людям. Его безрассудство порой могло быть опасным. Боец Гнева же не всегда был таким спокойным и рассудительным, каким его знала ты. Раньше он, и подобные ему живые существа, без всяких размышлений убивали тех, на кого было указано пальцем. Ими движет желание защититься или же захватить чужое, не имеет значение, если это для их благих целей. И неважно, что от этого может пострадать кто-то ещё. — сложив руки за спину, Мастер неспеша шагал из стороны в сторону, стараясь не смотреть на замкнувшуюся Меланхилию. — Очевидно, что и действия Адмиралши Жадности могли негативно сказаться на жизни других людей. В своих интересах она грабила, убивала и калечила, осквернила немало гробниц и поломала множество жизней. Дама Зависти и вовсе потеряла над собой всякий контроль, целиком и полностью отдаваясь своим чувствам и не руководствуясь логикой. Она была готова на любую низость, лишь бы усмирить свою зависть и испортить жизнь тому, кто ей ненавистен. Взгляды Гедониста Похоти крайне извращены и даже опасны. На деле он движем не жаждой знаний и не желанием узнать мир получше, а низменными потребностями. Он сконцентрировался на той грязи, что ему интересна, прогрессируя только в этой сфере. Проживи Гедонист Похоти чуть дольше, я уверен, он бы сумел извратить саму некромантию в своих интересах. — стоило Мастеру договорить, как он внезапно остановился и пристально посмотрел на Меланхилию. Та за время монолога уже сумела успокоить саму себя и унять тихие рыдания, потому ответила на взгляд взаимностью, смотря на своего учителя с всей ненавистью, на которую была сейчас способна. — И наконец ты, Воительница Чревоугодия. На мой взгляд, твой грех не менее опасен остальных, если даже не больше. Твоя вечная тяга к знаниям, к изучению мира, твоё любопытство. Оно не доведёт до добра. Ты не умеешь вовремя остановиться, бежишь изо всех сил вперёд, стоит только чему-то привлечь твоё внимание. Такие люди как ты создают историю, ведут людей за собой и меняют мир своими открытиями. Такие люди как ты губят империи. Вы готовы уничтожить всё, лишь бы докопаться до истины. Надеюсь, ты довольна узнать правду, ведь именно так, поглощая знания в нашем приключении, поглотив чужие грехи, ты вдоволь насытила свой.

Мечница не торопилась с ответом Мастеру, её уставшие чёрные глаза, без капли намёка на стремление к жизни внутри них, осматривали храм, её будущую безупречную темницу, столь светлую и детальную, что дыхание само собой прерывалось от восхищения и масштаба священного места. Однако, девушка народа хэмэ не могла разделить восторга и трепетного ожидания дальнейших великих событий, которыми был переполнен Мастер. Героиня лживого пророчества с безразличием и усталостью на лице вглядывалась в витражи с орнаментом и изображениями из белого стекла, с резко выделяющимися чёрными стёклышками, изображающими меч, коим сражалась Меланхилия последнее время. Едва заметное разочарование отразилось на её лице, стоило возникнуть мысли с осознанием предначертанных событий, о гибели семи героев и их дальнейшем упокоением.

Обернувшись, девушка засмотрелась на пустеющий алтарь из светлого мрамора, которого почти и не было видно из-за обилия белоснежных цветов разных видов. Должно быть в далёком будущем он будет заполнен вечно горящими свечами и за ним будет проповедовать один из верующих паствы Мастера. Алтарь зальют слезами и мольбами простых людей, что уверуют в святость Меланхилии как мученицы, мессии для осуществления планов Мастера. Но пока всего этого не произошло, на алтаре между цветов лежит чёрная броня Меланхилии, к которой та уже успела привязаться. Запланированные для фресок места ещё не были украшены, в будущем талантливые художники увековечат подвиги Меланхилии, запечатлев упокоение героев.

Наконец, её взгляд остановился на терпеливом Мастере, он неимоверно сильно выделялся на фоне белоснежного святилища. Пока ему одному дозволено входить в гробницу своей любимицы-ученицы. Они непрерывно смотрели друг на друга, пока девушка наконец не прервала их молчаливое бездействие тем, что едва двигающейся рукой провела по своему телу, обращая внимание мага на то, как она пострадала после нескончаемых битв.

Излишняя худоба проявляла себя в выпирающих костях, на спине особенно сильно выделялся позвоночник, кожа поверх позвонков словно была натянута одним крохотным слоем. От того удары плетью Завистницы выглядели ещё более ужасающе, почти зажившие светло-розовые полосы с кровоподтёками. Около левой ключицы остался небольшой шрам от ледяного шипа Девы Уныния и маленькие точки от острых клыков Кроу, руки и ноги истерзаны когтями сирен Жадности. Почти сошли синяки от битвы с Воином Гордыни. И завершали её болезненные мучения появившиеся трещины с чёрной жидкостью, на хрупком теле мечницы не осталось живого места. Словно отвергая свой меч, героиня пророчества слегка приподняла свою левую руку в сторону от себя, вглядываясь в вернувший истинный цвет клинок. Измученная, раненая и печальная, она смотрела в саму душу Мастера, хоть Хтони и не было ведомо подобное понятие.

— Посмотри, что ты сделал со мной. — с бессилием в голосе сказала Меланхилия, взывая мужчину к совести и сожалению о своих поступках, хоть и понимала всю бессмысленность своих попыток.

Как и подобает Высшей Хтони, Мастер без эмоций на лице подошёл ближе к девушке, не подвергая сомнениям свои планы и действия. Он резким движением руки оторвал тёмно-красный плащ, ранее развивающийся у него за спиной, и укрыл им свою ученицу, не желая выслушивать нравоучения. На деле, он и впрямь задумался о благосостоянии его последней выжившей ученицы, но причиной тому были только многочисленные царапины.

Ему действительно пришлось ранить её тело: заменить левую руку мечом, позволить другим прикасаться к ней, в бою и вне него. И всё же, несмотря на необходимые жертвы, теперь самым важным было запереть её здесь навеки, в этом чудесном белоснежном храме, созданном специально для Меланхилии. Их путешествие было необходимостью, Мэлгориат с лёгкостью перенёс Хтонические части из меча, что им пришлось скрупулёзно добывать из одержимых героев. Но он и представить не мог, как сильно изувечится Меланхилия. И сейчас, сильно переживая из-за этого и сомневаясь в правильности своих действий, Мэлгориат задумался о том, что ему следовало убить её ещё при первой встрече, найти замену, не любить столь хрупкий сосуд. И всё же, руки сами собой прижимают мечницу к груди, позволяя ей пару раз тихонько всхлипнуть от скопившегося отчаянья и бессилия.

— Ты убил их. И обманул меня. Почему ты вынудил нас сражаться? Почему ты не мог просто собрать себя по частям, не заставляя меня убивать близких друзей?! — начала с шёпота мечница, но затем перешла к крику, локтём оттолкнув от себя Мастера и смотря на него с нескрываемым разочарованием.

— Я не мог. Я уже сотню раз пожалел, что научил тебя заклинанию взрыва. Ты применила его на мне, когда я этого совершенно не ожидал. Мне пришлось разделиться на несколько частей, вселившись в своих же полумёртвых учеников. Ты умная девочка, должна понимать, что я не мог контролировать свои разделённые части внутри них.

— Не называй их своими учениками! Они были избраны Мастером, защитником человечества, они хотели убить опаснейшего из Хтони! А ты обманул всех, они для тебя просто сосуд! А я для тебя кто? Такой же сосуд, только потрескавшийся?! Или всё же мы герой и Хтонь? Скажи же, зачем тебе герои пророчества?!

— Они грешники, напитавшие грех своими поступками в течение жизни. Они должны были принести грех мне.

— Чтобы что? — спросила девушка с засохшими слезами на щеках, её печаль сменилась праведным гневом. — Ты, должно быть, возомнил себя Богом? Да каждая Хтонь мнит из себя небожителей и господ, как людские короли! Ха, да должно быть это присуще даже самым низшим самодурам, владельцу пары рабов, да даже пары животин или вовсе грязи! — уныние Меланхилии сменилось маниакальным хохотом, её рёбра ныли от режущей боли, раздирающей её изнутри из-за вмешательства хранящихся внутри грехов. — Так и я, я тоже тогда Божество! Взгляни на меня, внутри меня необыкновенное явление, те самые грехи, новая игрушка Хтони! А быть может, это и вовсе новорождённые отпрыски Хтони и всего человечества?! Больной симбиоз противоборствующих форм жизни! И ты решил, что я самая милая шкатулочка, что будет их хранить внутри себя?!

Её слова и интонации постоянно менялись, её речь перехватывали погибшие обладатели грехов, внедряя свои умозаключения и реакцию на происходящее. Гнев заставлял сжимать ладонь в твёрдый кулак. От уныния шли не прекращающиеся слёзы. Зависть раздирала изнутри, наполняя разум мечтами о ином ходе событий, где Меланхилии не пришлось столкнуться с столь большими трудностями. Гордыня заставляла хохотать в обожании себя и безостановочно твердила, что иному человеку не дано уместить в себе все грехи. Жадность нашёптывала советы ни с кем не делиться хранящимися внутри грехами. А Похоть склоняла отбросить все переживания, отдаться эгоистичному и извращённому желанию остаться с Мастером, цепляясь за его беспокойство и любовь, закрыв глаза на его обман и на сохранность всего мира.

Но всё же, стараясь справиться с нарастающими эмоциями, Меланхилия закрыла глаза и тяжело выдохнула. Тело её ныне является хрупким сосудом для сохранения грехов. Стоит трещинам разрастись по всему телу, она не выдержит скрываемой внутри силы и погибнет, а грехи покинут её труп, отправившись на поиски нового вместилища. И даже так, испытывая сильнейшую боль, противоречивость эмоций, чувств привязанности и одновременной ненависти к Мастеру, к человеку, которого она искренне любила и восхищалась, она всё же произнесла:

— Наденьте на меня броню. Всё же, я должна сразить Мэлгориата. Герои пророчества, хоть и ложного, мои друзья. Они погибли не напрасно. — как можно строже сказала Меланхилия, стараясь скрыть свою нарастающую моральную и физическую боль.

— Ты погибнешь. Я поглощу грехи, стану сильнее, после чего отправлю грехи искать новые сосуды. И я прикажу пастве найти новых грешников, и повторю это множество и множество раз. — отрезал Мастер, он явно рассердился хамству ученицы.

— Второй раз история с пророчеством не пройдёт. — мечница хмурилась, мысленно подготавливая себя к последней битве.

— Оно и не нужно. Я увековечу вас в истории как тех, кто сумел усмирить Мэлгориата и заковать его навеки веков. Правда, одна загвоздка.. Мэлгориату требуются жертвоприношения, дабы усмирить гнев. И теперь моя паства станет искать не героев пророчества, а мессий-мучеников с священной обязанностью.

— Я не допущу этого. Я убью тебя. Также, как ты убил моих друзей.

— Я сделал их твоими друзьями! Я показал тебя мир, забрал с края земли! Я привнёс в ваши жизни смысл, вы согласились служить мне во имя благой цели! Будьте готовы и умереть ради неё.

— Они и умерли. И я умру, если понадобится. Наша цель — уничтожить Хтонь, убить Мэлгориата из легенд. — тяжёлое дыхание Меланхилии участилось. Она осознавала свою слабость и то, что вряд ли устоит пред Мэлгориатом. Но и хотела верить в то, что грехи внутри неё помогут в одолении Хтони. — Повторю, надень на меня броню. Сойдёмся в последнем бою, пора завершать наш путь.

***

Мастер не испытывал ничего, кроме сильнейшего раздражения. Он сам целиком и полностью виновен в том, что его скрупулёзный и детальный план под угрозой срыва. Мэлгориат переживал о том, что тело Меланхилии не выдержит удерживать грехи внутри себя, что уж говорить о полноценном сражении. Потому он решил не биться в полную силу, ожидая, когда силы сопротивляться покинут её.

Наконец произошло то, чего мечница боялась и вместе с тем ждала всё то долгое приключение, через которое ей пришлось пройти. Будучи обессиленной физически и морально уставшей, она с плохо скрываемым страхом наблюдала за тем, как преобразовывался Мастер. Он откинул всё человеческое, чем оброс за долгие столетия, проведя время в людском обществе. Пала маска великого мага, известного всем защитника человечества, теперь же пред Меланхилией явился сам Мэлгориат. Беспощадный и ужасающий из Хтони.

Тело мужчины за мгновенье покрылось пугающей мглой, он вырос до семи метров в высоту, после чего молча навис над героиней пророчества. Его многочисленные тёмно-красные глаза медленно ползли по всему телу, сливаясь друг с другом и разъединяясь, пристально, не моргая наблюдая за напуганной мечницей и ожидая, что же она предпримет. В тяжёлом и напряжённом молчании рождалась липкая тревога, ведь Мэлгориат даже не собирался нападать, оставляя Меланхилию в неясных чувствах. Он, как существо пугающее своей силой и непредсказуемостью, явно доминировал над слабой и изувеченной героиней пророчества. Он не собирался нападать. Ожидал, что Меланхилия сдастся без боя, поймёт, что не способна сражаться и падёт пред ним, приняв неизбежное. Перестанет сопротивляться и начнёт действовать в соответствии с его планом, а именно станет сосудом для хранения грехов и согласится провести вечность вместе с ним.

Вновь оказавшись в броне, Меланхилия взглянула на своего учителя с нескрываемой злобой. К удивлению Высшей Хтони, мечница резво побежала вперёд, ошеломив своего противника. Мастер, совсем неподготовленный и явно удивившийся, отпрыгнул в сторону, избежав размашистого удара клинком.

Мужчина в недоумении заострил внимание на Меланхилии, поражаясь тому, что она способна устоять на ногах, не говоря уже о бое. Конечно, сейчас мечница была крайне слаба и не могла проявить всю свою силу, но держалась достойно. Её тяжёлое дыхание стало единым с громким сердцебиением, вездесущая боль по всему телу разрасталась ужасающими потрескиваниями. Белоснежный пол то и дело пачкался от многочисленных резких и маленьких чёрных брызг, слетающих с ран Меланхилии. И несмотря на то, что каждое её движение вело к саморазрушению, мечница продолжала отважно наступать вперёд. Нанося удар за ударом, она верила, что сумеет одолеть Мэлгориата из пророчества. Того, кто может стать огромной угрозой, ведь стоит ему поглотить грехи, то неизвестно, как он распорядится властью в будущем. А принимая во внимание то, что Мастер является крайне хитрой Высшей Хтонью, ей не верилось в позитивный исход событий, где он не предпримет попытки кроваво изменить мир, подстроив его целиком и полностью под себя.

Удар, за ним следует ещё и ещё, порой меч под её управлением промахивается, но героиня пророчества продолжает упорно идти вперёд, пока Мастер только и делал, что отходил назад. Он наблюдал за тем, как её тело трескается, на нём почти не осталось живого места, все открытие части тела девушки покрылись чёрной жидкостью грехов, а сама она билась из последних сил. Продолжая стремительно нападать, Меланхилия старалась придерживаться своему прежнему грациозному стилю ведения боя. То и дело она встала на цыпочки между прыжками, старалась нежными и аккуратными взмахами клинка пронзить тело Мэлгориата как можно глубже, следила за дыханием и за каждым своим движением.

В свете солнца сквозь белоснежные витражи, в окружении прекрасных бутонов белых цветов, сражаясь чуть ли не танцем, под музыку появляющихся трещин на теле и эха от звона оружия, Мастер искренне улыбнулся.

— Прелестная шкатулка. Милый сосуд.

Мэлгориат уважал её целеустремлённость, ему искренне нравилась Меланхилия, хрупкая, погибающая от своего же упрямого желания идти вперёд. И стоило ему обнажить свою кроваво-красную улыбку средь многочисленных глаз, как мечница тут же ужаснулась, лишившись равновесия. Во время падения, она вспомнила, что уже видела Мэлгориата столь радостным. Тогда, посреди раненых и мёртвых героев, он стоял с довольной улыбкой, довольствуясь, что наконец его план свершился. Ужасающая Хтонь из пророчества тянула свои руки к Меланхилии, видя в ней симпатичный и такой нужный сосуд, совсем не ожидая, что она мгновенно вскинет левую руку и проговорит мощное заклинание взрыва. Тогда-то она и лишилась большей части руки, разорвав Мэлгориата, некогда уважаемого и любимого учителя, на семь частей. А остальные герои-грешники улетели прочь от сильной ударной волны взрыва, так и не отдав хранившийся внутри грех. Ей стоит повторить свой поступок, ей нужно поспешить и вновь выкрикнуть заклинание взрыва, пускай на сей раз оно и убьёт её. Всё, что угодно, лишь бы не отдать грехи Мэлгориату!

Но теперь, поражённая очередным вернувшимся воспоминанием, Меланхилия без чувств рухнула на белоснежный пол.

Хтонь медленно подходила вперёд, даже ожидая подвоха от мечницы и опасаясь её. Однако, Меланхилия лежала совершенно без сил, вновь непроизвольно плача и пытаясь собраться с силами. Она едва ползла вперёд, раскалывая шипастой бронёй пол, подтягиваясь вперёд рукой и ногами.

Некогда из сильнейших мечниц издавала жалкие хрипы. Судорожно хватая воздух, задыхаясь в рыданиях и стонах боли, она продолжала ползти вперёд, намереваясь продолжить бой. Полностью разрушенная, лишившаяся сил и здравого рассудка. Задыхаясь, Меланхилия сумела приподняться на локте, дрожа от нестерпимой боли и слёз. Горькое поражение убивало её, бушующие грехи внутри не давали покоя и на секунду, а трещины по всему телу кровоточили всё обильнее от каждого движения. Поражённая героиня пророчества взглянула на Мастера, который уже успел принять получеловеческий облик. Одна из его рук продолжала быть Хтонической чёрной жидкостью с глазами, но сам он выглядел как прежде, с интересом глядя на свою ученицу.

Прежняя любознательная и оптимистичная Воительница Чревоугодия пала, став изувеченным сосудом греха. Мастер подошёл к ней поближе, поднял на руки и крепко обнял, медленно неся её вглубь помещения.

Закрыв глаза от усталости, Меланхилия тут же провалилась в полудрёму. Солнечный лучик играл на её щеках, полные слёз вперемешку с чёрной жидкостью, пока ужаснейшая из Хтони заботливо нёс её на руках. Пьедестал, украшенный многочисленными белоснежными цветами, стоял посреди небольшой платформы, полностью прилегающей к кругообразному концу здания. Сама же круглая стена была облагорожена симпатичной белой аркой из такого же мрамора, как и алтарь, а её дуги точно также украшены белоснежными цветами.

Возложив Меланхилию на длинное мягкое сидение, находящееся под аркой, Мастер навис над ней, любуясь спящей и проигравшей мечницей. Как можно аккуратнее убрав за её ухо упавшую прядь, он сел возле неё, крепко взял за руку и закрыл глаза.

— Ты останешься здесь, под моей защитой. Грехи не должны попасть ни в чьи руки. тупоголовая Хтонь не сможет вынести из них никакой пользы, кроме как создания жестокой фермы для укрощения их бесконечного голода. Я же сумею найти им достойное применение, изменив мир к лучшему. Под моим руководством мир наконец-то станет достойным местом. — Мастер улыбался. Он ничуть не сомневался в своих идеях, с нетерпением ожидая, когда наконец сумеет воплотить их в жизнь. — Никто кроме меня не сможет сделать это правильно.

— Мэлгориат.. — едва слышно шептала героиня ложного пророчества. — Кто т-ты?

— Хтонь Власти.

— Меч Любви мой.. Я одолею тебя, рано или поздно, но одолею. — продолжала шептать Меланхилия, мучаясь головной болью и особо не понимая происходящее вокруг. Она была столь измучена, что потеряла связь между сном и реальностью.

— Ахах.. Какая прелесть. — ничуть не обиделся горделивый и опытный маг, лишь заботливо поцеловав уставшую девушку в лоб. — Ты проведёшь годы во сне, пока твоё тело будет медленно восстанавливаться. За это время я найду способ отделить грехи, не убив тебя. Мне и в дальнейшем понадобится столь милая шкатулка. Моя паства уже разносит молву по миру, что Воительнице Чревоугодия удалось победить Хтонь из пророчества, но теперь требуются периодические жертвоприношения, дабы сдерживать Мэлгориата в дальнейшем. Ты справилась и заслужила покой.

— Н-нет.. Не уходи.. — Меланхилия нахмурилась и закашлялась, пытаясь ухватиться пальцами за одежды Мастера. — К-когда я проснусь, я.. Одолею тебя, и..

— Спи спокойно и набирайся сил.

— Не пон-нимаешь? Другие узнают про грехи, про их силу. Начнётся война Хтони.. — из рта мечницы потекла кровь, которую Мастер аккуратно вытер ладонью с чёрной перчаткой поверх. Героиня лживого пророчества с трудом открыла глаза, в последний раз взглянув на Мэлгориата, пока тот спокойно обнимал её, чуть ли не укачивая. — Когда другие поймут силу грехов, то сделают всё возможное, чтобы забрать их себе.

— К этому времени я уже буду сильнее их всех и не допущу этого. Каждый, кто осмелится — падёт от моих рук.

— К-ак глупо.. Когд-да я вернусь, я до-оделаю начатое, клян-нусь. Клянусь, я убью тебя.. — из последних сил произнесла Меланхилия, сжала в своей ладони руку Мастера, после чего погрузилась в глубокий сон, сравнимый с комой.

— Ты стала идеальным сосудом для хранения грехов, моя милая. Пусть ты и сдерживаешь их из последних сил, пусть и вся в трещинах, но всё же хранишь их. Я не позволю тебе разбиться. Обещаю, я найду способ безопасно извлечь и поглотить грехи, после чего верну тебя к жизни. Мы встретимся позже вновь, когда ты наберёшься сил, Меланхилия. Грехи станут ключом к идеальному миру, к миру, которым правлю только я. Ты увидишь его своими глазами. А пока.. — Мастер провёл ладонью по лице мечницы, прошептав свои последние слова. — Засыпай, Воительница Чревоугодия.

***

я опять не сплю, захлебываюсь в своих мыслях бесследно, они хватают за горло так больно, я пытаюсь ударить в ответ их, но кажется всё бесполезно, и действительно, руки мои словно ветви проходят сквозь них бесконечно. они всё в мозги мои впились клыками, до дрожи в руках, до слёз горьких схватились руками, удерживая намертво железною хваткою. и не знаю теперь я точно, кто в моем теле хозяин, из чего мое тело построено, как контролировать жестокие слова в мою сторону, что отнюдь не из чужих уст слетают, что собственный мозг, как ветер ночной пропевает.

и порой ощущение складывается, что тело мое нелюбимое, встало пред мной скалою недвижимой, а я, срывая голос до крови, чувствую себя неслышимой. я в плену у мыслей своих нежелаемых, ни разу не любимая и некрасивая, хотя пытаюсь выйти на свободу отчаянно, не могу прошептать, что насильно это. не могу я сказать, что не нужны мне они, что не хочу я слышать шепот их мерзкий.

я снова не сплю, захлебываюсь в своих мыслях бесследно, но благодарна я им на чуть-чуть, что опять мысли доказывают мне, что я сейчас не во сне, что я жива и я живу.