Меч Конана - рассказы о киммерийце

Коготь тигра

Огромный чёрно-рыжий зверь обрушился на тёмнокожего погонщика сверху и мгновенно переломил ему шею. Держа добычу жёлтыми клыками, хищник лёгкими прыжками скрылся в зарослях речного тростника.

Караванщики, на чьих глазах погиб товарищ, оцепенели от страха и ужаса. Хозяин товара, высокий худощавый купец-немедиец Альтан, смелый человек, почувствовал, как у него онемели мизинцы на ногах. Рыкнув на погонщиков для улучшения самочувствия, он обернулся и найдя взглядом главаря охранного копья – Конана, махнул ему рукой.

Киммериец уже сзывал своих людей. Вскоре девять охранников каравана стояли возле него.

— Нам ещё четыре дня идти до Анакии, — купец глянул в глаза Конану. – Тигр может пойти следом и задрать людей или лошадей. Кроме того, он может быть не один. Надо его прикончить.

Киммериец, немного раздумав, кивнул. День был в разгаре, поэтому охоту на повелителя речных зарослей решили провести сегодня же.

— Сделаем клетку из кедров, — киммериец махнул рукой в сторону небольшой рощицы. – Сядем внутри и подождём, когда загонщики выгонят на нее тигра. Сверху посадим чучело. Когда полосатый кинется на него, распорем ему снизу брюхо. Так охотятся вендийцы.

— А если он набросится на загонщиков или на лошадей в караване? — засомневался Альтан.

Конан пожал плечами.

— Тростник не загорится, влажный после дождя, а по-другому зверя не выгнать, — киммериец ковырнул ножнами сырую землю. – А если тигр съест кого-нибудь ещё, на это воля богов. Что ты предложишь?

— Делай, как знаешь, — Альтан махнул рукой.

Клетку поставили на небольшом взгорке, выбрав место, где тростника почти не было. Внутри разместились Конан, Альтан и еще одни боец из охранного копья – высокий и мрачный аргосец Тишан. У каждого в руках по копью и кинжалу. Конан снял свой меч и положил его на землю. Хотя в клетке с ним не размахнёшься, киммериец не любил расставаться с ним.

Наверху клетки закрепили чучело из прутьев, одетое в рваные штаны и старый плащ. Вместо головы укрепили дикую дыню, надев на неё аргосскую морскую шляпу.

Загонщики, отойдя от стоянки на три тысячи шагов, с обеих сторон вошли в заросли и принялись шуметь, медленно приближаясь к клетке. Позади неё, шагах в тридцати, редкой цепью стояли восемь охранников с луками в руках. Около каждого в землю были воткнуты копье и меч.

Альтан поправил ветки, наложенные вокруг клетки, чтобы тигр не заметил людей внутри.

— Думаешь, клюнет на это чучело? – купец глянул вверх.

— Тише, — прошипел аргосец. – Идёт зверь.

Все замерли. Загонщики уже были на расстоянии буквально сотни шагов от клетки, когда огромный рыжий тигр с чёрными полосами на боках вымахнул из тростника. Увидев чучело на клетке, хищник зарычал и задёргал хвостом. Чёрный кончик хвоста, непрестанно мотающийся в стороны, заворожил Альтана. Он замер, наблюдая за ним.

Загонщики сходились всё ближе, гремя железом и перекликаясь. Тигр неуловимо быстро прянул на клетку и одним ударом разорвал чучело пополам. Вниз посыпались ветки, листья. Упавшая дынька проскочила между верхних толстых прутьев, прогнувшихся под тигром, и разбилась на лбу Альтана. Тот упал на колени и опёрся рукой о землю, помянув при этом неблагодарных богов Немедии.

Сверху зверь увидел цепь охранников. Те прицелились и ждали. Тигр припал к прутьям и зарычал. В это время Конан и Тишан снизу ударили хищника копьями в брюхо.

Зверь взвыл и одним прыжком достиг лучников. Люди успели выстрелить и отскочить. Одна стрела угодила тигру в глаз и убила его наповал.

Охота закончилась.

Альтан, вытирая лицо от липкого сока, велел снять шкуру со зверя. Пока тигра свежевали, Тишан вырезал у него из пасти пару клыков, вымыл их в реке и аккуратно уложил в кожаный мешочек, привесив его к поясу.

Двигаться в путь было уже поздно, караванщики разожгли костры и принялись готовить еду. Шкуру тигра растянули на клетке для просушки.

Конан, распределив ночную стражу, перекусил куском варёной говядины и запив его подбродившим дынным соком, лёг передохнуть около костра.

Погонщики после еды стали травить разные байки и хвастаться своим бесстрашием во время сегодняшней охоты на тигра.

В стоящем рядом возе раздался шум, что-то загремело и свалилось на землю.

— Старый Проним проснулся, — один из караванщиков встал на ноги. – Эгей, гроза тигров, иди есть! Угостим тебя свежатиной!

Сидевшие у костра засмеялись.

Подхвативший лихорадку Проним сегодня утром почувствовал себя лучше, и выпив мясного отвара, проспал до вечера. Сейчас он, ещё пошатываясь от слабости, присел у огня и попросил попить. Конан подвинул ему кувшин с соком и поднялся. Он собирался обойти лагерь и заодно проверить дозоры.

— Что вы тут болтали про тигров? – Проним допил остатки из кувшина. – Забыли, куда идём, лоботрясы?

— А куда мы идём? – засмеялся один из погонщиков. – Уже шесть дней, как в Анакию. У тебя лихорадка все кишки с мозгами съела. Забыл, куда едет.

Проним плюнул в костёр.

— Альтан первый раз ведёт вас в Анакию, — он закашлялся и снова сплюнул жёлтой тягучей слюной. – А я бывал там частенько. Это город тигра.

Караванщики замолчали. Конан, уже шагнувший от костра, услышал слова Пронима и остановился.

— В Анакии на площади стоит бронзовый тигр, — Проним закашлялся. – Местные считают его покровителем города и поэтому убивать полосатых запрещено. Двенадцать лет назад они на моих глазах сожгли тридцать чужеземцев только за то, что перед тем, как зайти в город, те устроили охоту на тигра-людоеда. Три года назад полосатые жрецы казнили двух местных крестьян. На них напал тигр, и отбиваясь, они ранили его. Кто-то видел и донёс. Крестьян разорвали лошадьми. Не думаю, что с тех пор много изменилось. А вы кричите – тигр, тигр! Безмозглые.

Киммериец послал одного из погонщиков за купцом, и старый Проним ещё раз рассказал про кровавые обычаи Анакии. Альтан подумал, и приказал сжечь шкуру тигра вместе с клеткой. Было решено утром выбросить останки зверя в реку и тщательно спрятать все следы охоты. На рассвете купец собрал всех караванщиков и сообщил о необходимости крепко привязать языки. За молчание он удвоил оплату за работу. К тому же Проним сказал, что в случае, если об убийстве тигра дознаются жрецы, казнят всех, кто есть в караване.

Возы тронулись, когда Альтан лично обошёл место охоты и убедился, что никаких признаков смерти полосатого хищника не осталось.

На четвёртый день рано утром караван подходил к городу. До высоких стен Анакии оставалось около пяти тысяч шагов, когда Конан увидел на дальних холмах множество всадников.

— Зуагиры! – крикнул он.

Лошадей принялись хлестать бичами. Беспощадные волки пустыни не любили брать пленных. Они любили снимать с них кожу заживо, и караванщики про это знали.

Возы неслись, гремя и дребезжа. У одной повозки соскочило колесо. Два караванщики спрыгнули с неё и растерянно затоптались рядом.

— Бегите! – крикнул им, проносясь мимо верхом на своей лошади Конан. – Бросайте всё и бегите!

Издали уже слышался рёв и вой степных всадников, когда караван донёсся до ворот. Стражники недоумённо глянули на перепуганных торговцев и тут раздался крик со стены: «Закрыть ворота!»

Пропустив взмыленных лошадей и покрытых пылью людей, стража задвинула тяжёлые створки и заложила их тремя засовами. Два тяжело дышащих караванщика со сломанного воза успели добежать, и заскочив в город, свалились на землю. От усталости и страха у них тряслись тела.

Вскоре в ворота загрохотали зуагиры рукоятками своих сабель. Но, отогнанные брошенными со стены камнями, наездники отскакали подальше, выкрикивая угрозы и ругательства.

Караван Альтана разместился в торговом квартале. Конан, на следующий день получив деньги за охрану от купца, рассчитался со своими наёмниками, и отправился на городские стены.

Тишан пошёл с ним.

— Надо глянуть, надолго ли мы здесь застряли? – он махнул рукой влево, в сторону храма. – А вот и тигрёнок местный.

Киммериец посмотрел на треугольное, сложенное из грубых, плохо отёсанных камней здание. На крыше храма находился стоящий на задних лапах бронзовый тигр. Неведомые Конану скульпторы изобразили зверя в момент прыжка.

Киммериец хмыкнул и быстро осмотрел храм. Его удивила многочисленная охрана. Причём около здания со львом толкались не только храмовые стражники в полосатых накидках, но городские воины в лёгких кожаных доспехах.

— Интересно, что они такое охраняют? – пробормотал Конан. – Может, внутри есть чем поживиться бедному наёмнику? Смотри, Тишан, я насчитал десять храмовых и восемь бойцов от местного короля. А это только одна смена. Значит, внутри сидит еще воинов тридцать, не меньше.

Дорогу им перегородила конная застава. Один из верховых, наездник в красном плаще, посоветовал чужеземцам не бродить возле храма, а поискать развлечений в другом месте.

Конан с Тишаном не стали спорить и ушли посмотреть на зуагиров.

Возле крепостной стены они увидели бьющий из-под неё родник.

— Можно пить из него? — Тишан обратился к сидящему в тени раздетому до пояса воину.

— Конечно, пейте, — воин протянул им глиняный ковш в деревянной оплётке. – В прошлом году, после весенних дождей забил родничок. Сейчас нам не страшна осада, по крайней мере, от жажды не умрём.

Воин засмеялся.

Наёмники, напившись холодной, чистой воды, поднялись на стену. В трёх тысячах шагов от Анакии, на пологих, заросших кустами можжевельника и вереска холмах, зуагиры раскинули свой лагерь. Жгли костры, готовили еду. Вокруг стен, держась подальше от острых стрел осаждённых, неторопливо разъезжали верховые патрули.

— Неужели зуагиры намерены вести осаду? – Конан посмотрел на стоявшего рядом лучника. – На них это не похоже. Обычно степняки быстро атакуют, хватают, что попалось и скрываются.

— Они хотят освободить своего вождя, — лучник, глянув на идущую с юга тучу, принялся снимать тетиву с лука. – Его поймали случайно два дня назад. И должны казнить через шесть дней. Вот зуагиры и прискакали. Понимают, что города им не взять. Побегают здесь, подождут, когда вождя разрубят пополам. Потом им скинут голову, они постреляют из луков, попробуют залезть на стены и всё. Потом они уйдут. Не первый раз.

Тишан поинтересовался у воина, не нужны ли им пара-тройка стальных мечей в опытных руках. Лучник посоветовал сходить в казармы городской стражи и поговорить с капитаном. Он сам из наёмников и обычно не отказывает в работе подходящим бойцам.

— А где казармы? – спросил Конан.

— Сразу за храмом, надо пройти через площадь, — лучник указал на виднеющуюся неподалёку статую тигра. – Двухэтажный дом с коновязью. Даже если пройдёте мимо, дороги дальше нет. Там стоит тюрьма. Около храма старайтесь долго не ходить. А лучше вообще обходите его по дальней стороне площади, не приближаясь.

— А почему его так охраняют? — прищурился Тишан. – Там хранятся сокровища Анакии?

Лучник захохотал так, что выронил из рук свёрнутую тетиву. Придерживаясь за стену, он с кряхтением поднял её и вытер слёзы.

— Нет, — лучник убрал тетиву в просмолённый мешочек. – Сокровища Анакии в королевском дворце. А в храм просто нельзя никому входить, даже жрецам. И никто не знает, почему. Я как-то охранял дом тигра и тихонько осмотрел его изнутри. Так вот, — лучник развёл руками. – Там нет ничего. Совсем ничего. Только стены и крыша. Я даже слазил к полосатому на крышу. Нашёл только мусор и птичьи какашки.

Несмотря на поливший дождь, Конан с Тишаном решили не спрямлять путь и обошли храм подальше. Пока им нельзя туда. Но если примут в городскую охрану, попадут на пост к храму, и там уже сами всё узнают. Очень уж откровенному лучнику они не поверили. Не может быть, чтобы дорогостоящая стража караулила пустоту.

— Возьмём там сокровища, — Тишан ухмыльнулся. – Я свои тигриные когти оправлю в золото.

Конан покосился на него.

— У тебя есть тигриные когти? – он глянул на бродивших возле храма полосатых жрецов.

Тишан кивнул и захохотал.

— Сейчас договоримся насчёт работы, — он похлопал себя по поясу, где лежали монеты. – Потом завалимся в торговом квартале в питейный дом, с девочками. Ты не против?

Конан остановился и задумался.

— Я дал себе слово не пить, пока не смогу накопить денег, чтобы честно купить лошадь у туранцев, — он медленно зашагал. – Просто надоело воровать коней. Но выпить можно, и познакомиться тоже. Я люблю новые знакомства.

Капитан городской стражи переговорил с киммерийцем и аргосцем, выдал каждому аванс по два серебряных асгалунских шелонга и велел приходить завтра вечером.

— Я бы дал вам три дня, чтоб как следует ознакомиться с Анакией, — капитан развёл руками. – Но зуагиры у ворот. Сейчас мы в подчинении у военных, и нас могут отправить на вылазку или ещё куда. Когда кочевники уйдут, тогда и погуляете.

Дождь кончился. Конан с аргосцем вышли из казарм, осмотрелись, и пошагали было поближе к весёлым местам, как вдруг позади них загрохотал барабан. Наёмники обернулись.

Ворота тюрьмы, стоявшей подальше казармы, распахнулись. Конан увидел могучие каменные замки с узкими оконцами, забранными железными прутами.

Из ворот выезжали всадники. Между ними, со связанными руками брели четыре зуагира в изорванных накидках.

Наёмников окликнул капитан, вышедший из казармы.

— Зуагиров повели казнить на стену, — он почесал щёку. – Посмотрите, какие стены у тюрьмы, толще, чем городские. Говорят, что анакийския тюрьма самая лучшая в Шеме, но проверять это у меня желания нет.

Наёмники переглянулись. В случае неудачного ограбления храма им, возможно, предстояло с ней познакомиться.

Из распахнутых ворот вышел высокий плечистый мужчина в коротком чёрном плаще. Он помахал рукой капитану.

— Заходи в гости, — тюремщик похлопал себя по животу. – Сегодня баранина на ужин.

Капитан улыбнулся, но ответить не успел. Со стороны храма донеслись крики, вопли, звон железа. Наёмники, капитан и тюремщик замолчали. Вдруг на улицу, где они стояли, вынеслись два конных зуагира с саблями в руках. Увидев стоявших, кочевники поскакали к ним, завывая и размахивая кривыми саблями.

Конан с Тишаном выхватили мечи, и не сговариваясь, разошлись по сторонам улицы. Капитан закричал тревожные слова, из казармы начали выскакивать стражники с мечами в руках. Тюремщик попятился назад, споткнулся, упал и замер.

Со второго этажа казармы засвистели стрелы. Одного зуагира выбило из седла, он схватился рукой за торчащее из бока древко, но вторая стрела угодила ему в висок и он умер. Второй наездник ловко увернулся от стрелы, закинувшись на бок. Но подняться он не успел. Тишан, быстро подскочив, с размаху снёс ему голову вместе с половиной туловища.

Капитан побежал в сторону храма. Заглянув за угол дома, он развернулся и закричал: «Все в тюрьму! Скорее!»

— Что такое!? – завопил очнувшийся тюремщик. – Откуда взялись дикари!?

Стражники, все крепкие спокойные парни, привыкшие к передрягам, быстро стали выносить оружие из казармы. Четверо из них подошли к Конану и Тишану и перегородили улицу. Позади стали десять лучников. Остальные, во главе с капитаном, вытаскивали мечи, пуки стрел, копья и тащили их за тюремные ворота. Шум на площади у храма стих. Цепочка воинов, стоявших на улице, потихоньку принялась отступать к тюрьме.

— Стойте пока, — крикнул им капитан. – Надо побольше всего успеть утащить. Зуагиры как-то ворвались в город. Нам продержаться несколько дней, потом они уйдут.

Стражники уже заводили в ворота лошадей, когда из-за угла выскочили двое в плетёных порубленных кольчугах.

— Это охрана королевского дворца! – закричал парень, стоявший рядом с Конаном. – Неужели король убит!?

— Скорее, закрывайте ворота, — прохрипел один из прибежавших. – Бандиты режут всех подряд. Королевский дворец без осадных машин им не взять, но тем, кто на улицах, не дожить до вечера.

После того, как тюремные ворота были заперты, а на стенах расставлены посты, Конан узнал, как зуагиры ворвались в Анакию. Родник, бивший под стеной, за год вымыл огромную подземную яму, наполненную водой. Прошедший ливень переполнил её, и подмытая стена рухнула на протяжении двух сотен шагов. Кочевники быстро ринулись в пролом, смяли немногочисленные патрули и захватили ворота в город. Через них в Анакию ворвались конники. Разбросанные солдаты гарнизона не смогли сопротивляться и бежали. Большинство их укрылось в королевском дворце, как и жители Анакии. Но зуагирам всё равно досталась огромная добыча. Сейчас степные кочевники сводили давние счёты с горожанами. Со стены Конан видел, как по улицам метались всадники с факелами, оставляя за собой пылающие дома. Где-то ещё бились и умирали бойцы, кричали женщины, заходились в безумных воплях те, с кого зуагиры заживо сдирали кожу.

Страшная ночь падала на город.

Кочевники побывали и у ворот тюрьмы, но их отогнали стрелами.

— Отсидимся, — подошедший к киммерийцу капитан сплюнул вниз. – А потом придётся искать новую работу. Анакии не скоро понадобится городская стража.

Конан спустился во двор, где стражники, свободные от постов, жгли костры и готовили еду. В котлах варилась баранина.

Киммериец посмотрел на тюремные замки. Заходящее солнце освещало лица арестантов, приникших к решёткам.

— Бандиты, воры и грабители, — заметив взгляд Конана, пояснил подошедший к огню один из помощников тюремщика. – И королевский брат. Но его комнату не видно отсюда. Да он и сам может выйти, прогуляться, может и познакомитесь.

— А за что здесь королевский брат? – поднял голову сидящий на земле стражник-туранец. – Неужели за попытку свержения короля? Тогда его должны держать в цепях, а потом отрубить голову.

Помощник тюремщика оглянулся по сторонам и наклонился к любопытному воину.

— Они с королем не поделили одну красавицу, — громко прошептал он и захохотав, добавил. – Вот и посадил родного братца. Пока не натешится, так и не отпустит.

Вдруг он взвизгнул и покатился кубарем. Конан резко обернулся. К костру неслышно подошёл высокий толстый мужчина в шёлковой накидке и груботканых штанах.

— Башку бы тебе отрубить, — толстяк плюнул на землю, глядя, как тюремщик уползает, потирая задницу. – Сплетник вонючий. Хорошего вам дня, — обратился он к воинам. – Может, в четырёх королей сыграем?

К огню подбежал главный тюремщик.

— Великий Джерхун, — он низко поклонился. – Здесь опасно, стрелы зуагиров могут перелететь через стены и ранить вас.

Джерхун отмахнулся от него, сел на землю скрестив ноги, и достал из-под плаща стопку кожаных треугольников.

Конан, никогда не упускавший случая узнать что-то новое, сел рядом.

— Что за игра? – поинтересовался он, разглядывая треугольники.

Джерхун оживился и начал раскладывать их перед собой.

— Всё очень просто, — королевский брат потёр руки. – Надо набрать четырёх королей или воинов или кого-то ещё. Одна сторона у кожи гладкая, на другой нарисованы – короли, воины, купцы, ремесленники, крестьяне. Причём одни белые – это Асгард, жёлтые – кхитайцы, чёрные – стигийцы и красные – шемиты. Каждый берёт по четыре кожи и делает ставку. Потом можно один раз обменять кожи, чтобы попробовать найти королей или воинов. Выигрывает тот, у кого на руках будет больше королей. Или, если у тебя два крестьянина и два купца, а меня два крестьянина и пара ремесленников, ты победил. Играем?

Конан согласился. Он поставил серебряный шелонг, один из полученных от капитана и после первого взятия кож у киммерийца на руках оказались три короля и крестьянин. Ими он без труда побил двух воинов Джерхуна.

В этот вечер Конану везло. Он немного проигрывал, но побеждал гораздо чаще. Возле него уже накопилась кучка золотых сиккилов и горка серебряных монет. Королевский брат начал волноваться. Он безрассудно делал ставки, и проигрывал, проигрывал, проигрывал.

Стражники, сначала с интересом наблюдавшие за игрой, разошлись – кто отдыхать, кто на посты. До смены Конана времени оставалось достаточно и он не торопился. У костра остались они вдвоём. Джерхун проигрался начисто. Он позвал главного тюремщика и попробовал занять немного денег, но тот отказался, сославшись на запрет короля.

Джерхун уже поставил свой плащ и штаны. Но судьба послала ему трёх купцов с королём против трёх королей и воина у Конана.

Королевский брат загрустил. Он огляделся по сторонам, поёжился – без одежды было прохладно.

— Слушай, — он глянул на деньги, которые Конан увязывал в выигранный плащ. – Давай, я поставлю государственную тайну, а ты взамен весь выигрыш.

Киммериец качнул головой.

— За тайну мне голову отрубят, — он взвесил на руке увесистый узел. – А деньги я честно получил.

Джерхун схватил его за руку.

— Никто не отрубит, — невезучий принц зашептал. – Это огромная тайна, но не очень опасная.

Конан поддался любопытству.

— Хорошо, — киммериец перемешал кожи. – Вытаскивай четыре кожи.

Через пару минут понурый голый Джерхун побрёл в свою комнату.

Конан отнёс узел с деньгами в караулку у ворот и отправился на пост.

Ночь прошла спокойно. Никто не пробовал прокрасться через стены или штурмовать их. Зуагирам хватало дел в горящем городе. Караульные видели, как на улицах, охваченных пламенем, бегали люди, громко вопя скакали всадники. Под утро всё затихло.

Когда рассвело, ночная смена отправились отдыхать. Но поспать им не удалось. Через пару часов всех разбудил капитан. Он так и не ложился спать.

Оказывается, сразу после восхода солнца на территорию тюрьмы закинули стрелу с письмом от вождя племени зуагиров. Он требовал выдать королевского брата. Взамен обещал выпустить всех осаждённых и не трогать их. На эти требования можно было бы не обращать внимания, но с крыши самого высокого тюремного замка наблюдатель увидел подходящие к Анакии конные группы кочевников.

Видимо, зуагиры решили серьёзно разобраться с городом. Скорее всего, снести все постройки, а жителей убить.

Вскоре капитан получил и грозное подтверждение намерений степняков. На стену закинули пращой мешочек с солью.

— Они хотят посыпать солью место, где стояла Анакия, — капитан лизнул тёмно-серые кристаллики из мешочка. – Я слыхал про такие дела. Так делается на восточных окраинах мира. Здесь после этого ничего не будет расти. Смотрите, они перестали убивать пленных. Сейчас бандиты погонят их на побережье, за солью. А мы здесь можем сдохнуть с голода. Припасов-то нет. Еды на пару дней всего.

Стражники и тюремщики задумались. Чтобы продержаться, предложили пустить в котёл арестантов. Но пока эти меры отложили. Решили прорываться. Можно, конечно, было попробовать отдать зуагирам Джерхуна, но кочевникам никто не верил. Капитан рассказал пару случаев, когда степняки обманом добивались своего и жестоко убивали доверившихся им.

Пока решили связаться с королевским дворцом. Из-за дыма, затянувшего Анакию, башни дворца плохо просматривались, но воины были уверены, что зуагиры его не смогли захватить.

Пойти вызвались Конан, Тишан и ещё четыре городских стражника. Вечером, как только стемнело, их опустили на верёвках на крышу казармы и они растворились в наступившей темноте, пропахшей дымом и страхом.

— Тишан, давай подойдём к храму, — Конан внимательно оглядел площадь. – Мне понадобится клык твоего тигра.

Аргосец, чьё лицо слегка освещалось догоравшим неподалёку сараем, удивлённо посмотрел на киммерийца.

— Королевский брат проиграл мне государственную тайну, — Конан склонился к напарнику. – Если статуе, которая торчит на крыше, в грудь вонзить коготь тигра, она оживёт. Потом бронзовый зверь начнёт убивать всех пришельцев и пощадит только коренных жителей Анакии.

— А как же мы? – Тишан ухмыльнулся. – Нас-то он сожрёт первыми.

— Нет, — Конан мотнул головой. – Джерхун сказал, что как только тигр оживёт, он сразу прыгнёт вниз. А мы останемся на крыше.

— А может, прорвёмся? – Тишан поёжился. – Не люблю я этих идолов.

— В суматохе убежать будет проще.

Тишан подумал и согласился.

Цепляясь за торчащие в стене храма выступы, наёмники взобрались наверх. Конан подошёл к бронзовому зверю. Одна лапа тигра была размером с киммерийца. Он похлопал его по ляжке. Раздалось гудение. Конан прислушался и понял, что идол пустой внутри.

Он взял у Тишана один тигриный коготь и забрался на спину зверюге. Посмотрел на напарника. Тот отошёл подальше и присел на корточки, держа свой меч в правой руке. Даже в полутьме киммериец увидел, что аргосца трясёт. Ухватившись за переднюю лапу тигра, Конан вздохнул и со всей силой вонзил коготь в грудь идола. Тут же наёмник спрыгнул вниз и отбежав к Тишану, тоже присел на корточки. Ничего не происходило. Воины ждали, не шевелясь.

Вдруг тигр опустился на четыре лапы и хлестнул себя хвостом по бокам. Раздался громкий звон. Крыша задрожала. Зверь задрал голову и зарычал. Конан с Тишаном опустились как можно ниже.

Тигр напрягся и прыгнул вниз.

Наёмники перевели дух.

— Подождём до утра, — Конан подошёл к краю крыши и осмотрел город, разыскивая идола. – Потом тихонько уйдём.

Тишан выдохнул и закашлялся. Он молча махнул рукой и лёг.

Конан слушал. Вдруг в городе, покрытом ночью и дымом, раздался страшный крик, перекрытый громовым рычанием. Вопли стали доноситься отовсюду. Оживший идол торопился наверстать упущенное, порвать как можно больше чужаков, вторгшихся в Анакию.

Когда небо осветилось перед восходом солнца, Конан с Тишаном быстро спустились вниз и быстрым шагом понеслись к городским стенам. Они решили выйти из Анакии через злополучный пролом, ставший причиной её гибели. Повсюду им попадались разодранные трупы зуагиров, закоченевшие ободранные горожане, сожженные женщины и дети.

На одном перекрёстке они увидели, как вдалеке пронеслись всадники, а ними бесшумно промахнуло огромное, отливающее золотом чудовище. Через минуту наёмники услышали звон металла, крики умирающих и вопли лошадей. Больше на своём пути они не встретили никого живого. Город как будто вымер.

Киммериец с аргосцем благополучно дошли до пролома. Здесь везде лежали трупы, как защитников крепости, так и зуагиров в окровавленных накидках. Здесь же они увидели тело воина, предлагавшего им ковш с водой. Его голый живот был распорот крест-накрест.

Конан вдруг остановился.

— Надо вернуться, — он похлопал себя по поясу. – Я забыл выигрыш в караулке.

Тишан мотнул головой.

— Иди один, — аргосец показал рукой в сторону пустого лагеря кочевников. – Я подожду тебя там.

Вдруг к пролому вынесся всадник на покрытой пеной лошади. Не доскакав несколько шагов до стены, она рухнула. Зуагир вылетел из седла наземь. И тут же из проулка выпрыгнул бронзовый идол. Одной лапой он наступил степняку на спину. Позвоночник хрустнул, кочевник взвыл и затих. Из раскрытого рта полилась кровь.

Тигр рыкнул и взмыл в прыжке, падая на наёмников. Они разбежались в разные стороны и успели ударить зверя мечами. Но те только звякнули об металл и отскочили. Идол молниеносно схватил Тишана клыками за плечо и оторвал ему руку. Аргосец взвыл, мгновенно побледнел и упал. Тигр ударил тело хвостом и оно, подлетев вверх, упало и сбило Конана с ног. При этом он уронил свой меч.

Не сводя глаз с приготовившегося к прыжку зверя, киммериец зарычал, руками нащупывая хоть какое-то оружие. Под руку попался мешочек Тишана, болтавшийся на поясе убитого напарника. Конан быстро вытащил из него второй коготь и бросился навстречу идолу.

— Кром!!! – зарычал киммериец и прыгнул на тигра. Тот рыкнул и поднялся на задние лапы, готовясь порвать дерзкого человечка.

Коготь тигра вонзился в грудь ожившего чудовища. Идол заверещал и рухнул на землю, зазвенев шкурой. Отброшенный столкновением киммериец упал на тело Тишана. В ушах Конана гремело рычание тигра и звон металла.

Он поднялся, подобрал свой меч, подошёл к лежащему бронзовому зверю и пнул его. Пустотелая статуя загудела.

Конан напился воды из родника, умылся и пошагал к тюрьме за своими деньгами.

— Хорошо, что Джерхун рассказал и про то, как остановить зверя, — подумал Конан. – Если он жив, надо будет вернуть ему штаны.

Вечером киммериец был уже далеко от Анакии. На пойманной в городе зуагирской лошади он ехал по степи, направляясь в Асгалун. Там Конан хотел потратить выигранные деньги, а потом наняться охранником купеческого каравана.

Меч и огонь

Снежный вихрь набежал на стены трактира, и ударившись об них, рассыпался белой пылью. Конан не обращал внимания на то, что происходит снаружи. Он поставил два последних золотых на кон и сейчас смотрел, что выкинет его соперник. Тот тряс кости в оловянной кружке, что-то пришёптывая.

— Кидай уже! – взревел киммериец и отхлебнул кислого пива из глиняного кувшина.

Тот бросил.

Конан глянул и засопел. Он снова проиграл. Соперник сгрёб монеты со стола и уставился на киммерийца жадным взглядом.

— Ещё играем? – спросил он, ковыряя грязным пальцем в своих гнилых зубах. – Ставь меч. Я даю за него пять монет.

К столу, шатаясь, подошёл мужчина в длинной изорванной шубе.

— Давай, я сыграю, — прохрипел он и схватил кости со стола. Но тут же бросил их обратно и закричал. Ладонь у него почернела, а кости превратились в двух жуков, которые тут же юркнули за пазуху счастливому сопернику Конана.

— Так ты играл нечестно! – заорал киммериец и вскочил. Он схватил кувшин с недопитой кислятиной – местным пивом, и ударил хитреца по голове. Облитый пивом, тот вытаращил глаза и свалился под стол.

Выпивохи в трактире заворчали и стали подниматься. Зимним вечером очень хорошо подраться, даже когда неизвестно, кто прав, а кто нет.

Но тут вдруг что-то с силой ударило в двери и те распахнулись. Холодный воздух белым облаком ворвался внутрь трактира и растаял среди тёплого вонючего воздуха и смрадных испарений от кислой отрыжки любителей дрянного пива.

В трактир зашёл высокий человек в волчьей шапке с двумя длинными хвостами. Шуба серебряного цвета из неведомого меха отсверкивала в свете огня от камина.

— Хозяин, — певуче произнёс пришелец и сразу же возле него появился трактирщик.

Сгибаясь, он показал вошедшему место возле камина. А сидевшего там пьянчугу трактирщик одним пинком отшиб в сторону.

— Ваша милость желает вина? Есть прекрасные сорта из Зингары, — он протёр рукавом рубахи скамью и отошёл в сторону.

— Я хочу отдохнуть, — пришелец оглядел трактирное общество, задержавшись взглядом на фигуре Конана, стоявшего с лавкой в руках. – Отведи меня в комнату и подай туда вино и жареное мясо.

— Слушаюсь, — снова согнулся трактирщик и быстро посеменил к лестнице на второй этаж.

Когда пришелец поднялся наверх, в трактире снова зашумели. Конан сплюнул и опустив лавку, сел на неё. Но тут же вскочил и нагнулся над жуликом, обманувшим его в кости.

Но пока все глазели на странного постояльца в серебряной шубе, кто-то уже обчистил карманы лежащего.

Киммериец принялся ругаться и угрожать, что вытряхнет изо всех душу вместе с монетами и прочим барахлом. Но драться уже никому не хотелось. К тому же трактирщик, прибежав вниз, замахал руками и велел успокоиться.

— Его милость отдыхает и просил не шуметь, — скороговоркой произнёс он.

Все начали устраиваться на ночлег. Спали тут же, на полу, на лавках, на столах. Трактирщик ушёл на кухню.

Конан лёг у стены и закутался в меховой плащ. В голове немного прояснело и он размышлял, как ему быть? На золотые он хотел купить вяленого мяса и двинуться туда, где теплее. А сейчас, видимо, опять придётся возвращаться в городок на границе Асгарда. Там его ждёт дочь правителя. В последнюю встречу она обещала содрать с него кожу.

— А больше идти некуда, — подумал Конан и заснул.

Он проснулся оттого, что кто-то тихонько дёргал его за рукав. Это был трактирщик. Он приложил палец к губам и поманил за собой.

— С тобой хочет поговорить его милость, — прошептал трактирщик. – У него полно золота. Так что, не забудь про меня. Я тебя не выгнал на мороз, а разрешил здесь спать.

Конан только засопел в ответ. Он молча поднялся и быстро, но бесшумно, как огромная кошка, прошёл среди храпящих и воняющих постояльцев, дрыхнувших на полу.

— Я знаю, тебя зовут Конан, — начал пришелец, сидевший на стуле у окна. Конан даже и не подозревал, что в трактире есть стулья.

— Ты по виду киммериец, — пришелец глубоко вздохнул и вытер лоб, хотя в комнате было совсем не жарко. – Мне нужна помощь, и я неплохо заплачу тебе. Надо отнести один свёрток в пещеру за рекой. Там отдать человеку с зелёным лицом.

— Это колдун? – спросил Конан. Он не очень любил колдунов, но за хорошие деньги мог и помочь, даже им.

— Нет, обычный проклятый богами беглец, — мотнул головой собеседник. – Отдашь ему свёрток и вернёшься сюда.

— А деньги? – киммериец знал точно, что когда в деле колдуны или проклятые кем-то люди, золото надо брать вперёд.

— Сто золотых, — пришелец вытащил кошель. – И столько же, когда вернёшься. Согласен?

Конан молча кивнул. Он уточнил у пришельца, как добраться до реки и где пещера, забрал золото и вышел из комнаты.

— Дай мне мяса и два кувшина с вином, — велел киммериец трактирщику. – Вот тебе один золотой за это. Сдачи не надо.

Киммериец подумал и взяв трактирщика за плечо, отвёл к стене.

— Что ты знаешь про пещеру за рекой, день пути отсюда? – спросил он.

Трактирщик пожал плечами.

— Никогда не слышал, — ответил он.

Трактирщик набил мешок холодным мясом, сунул сверху два кувшина с вином и отдал Конану. Тот закинул мешок за плечо и вышел из трактира. Небольшой свёрток, лёгкий как пух, висел на кожаной верёвке под плащом, на шее.

«Иди прямо на созвездие Двух Сестёр, — вспомнил он слова пришельца в шубе из серебряного меха. – А когда выйдешь к реке, шагай на скалу с плоской вершиной».

Метель утихла и шагать по твёрдому насту было легко. Уже наступил рассвет, и звёзды спрятались в свои небесные норки, когда Конан вышел к реке. Здесь он решил передохнуть. Тем более, что ниже по течению киммериец уже видел ту самую скалу. Её верхушка была как будто снесена мечом палача, ровная и гладкая. На ней не было снега.

Наломав прутьев от торчащих из-под снега кустов, Конан развёл костёр возле серого камня с красными прожилками. Вытащил из мешка кувшин и выругался. Вино в нём замёрзло. Он поставил его ближе к огню.

Нанизал на прут куски мяса и стал греть их на костре.

Что-то треснуло неподалёку. Конан не обратил внимания. Он знал, что так трещит лёд, проседая вниз, когда его размывает текущая под ним вода.

— Не холодно тебе? – спросил его кто-то.

Киммериец поднял глаза. Шагах в десяти от костра стоял человек в мокрой хламиде. Вода ещё стекала по ней вниз и упав на снег, сразу замерзала.

— Я вижу, холодно тебе, — сказал Конан. – Иди сюда, погрейся. Я тебе мяса дам.

— Мясо это вкусно, — кивнул незнакомец. – А куда ты идёшь?

Конан не ответил. Он молча начал грызть дымящееся мясо. Поболтал кувшин, там забулькало. Вино оттаяло. Киммериец отпил пару глотков ещё ледяного вина и рыгнул.

— Не хочешь, не ешь, — ему было всё равно. Хочет незнакомец мёрзнуть, пусть дрожит и коченеет. У каждого свой путь.

— Дай мне мяса, — попросил тот. – Кинь кусок.

Вытащив из сумки холодную кость с куском мяса, Конан встал. Кидать человеку еду нехорошо, он же не собака. Хотя бывают люди хуже псов.

Киммериец обошёл костёр и протянул кость незнакомцу. Но тот вдруг поднял руки с длинными синими ногтями и бросился на Конана.

Отпрыгнув в сторону, киммериец от души треснул того по затылку костью. Мясо слетело с неё и упало в сугроб.

— Ты мой! – завыл незнакомец. Он стал ниже ростом, сгорбился и снова прыгнул на Конана. Но тот уже вытащил меч и одним движением рассёк нападавшего напополам. Незнакомец посыпался вниз кусочками льда.

Киммериец вздохнул, подобрал кость и мясо и вернулся к костру. И только он вновь приложился к кувшину с уже тёплым вином, как кучка льда зашевелилась. Из неё вырос опять тот же самый незнакомец. Сейчас он был поменьше ростом, зато у него появилась третья рука. Она росла прямо из груди.

— Ты мой! – заверещал он и начал кружить вокруг костра. Конан угрюмо смотрел на него. Он слыхал про ледяных оборотней. Бестолковые и наглые. Обычно им надоедало болтаться возле людей, если им давали отпор, и они убегали обратно в реку. Но при этом, бывало, проходил целый день. А надо идти дальше. Золотые монеты, завёрнутые в пояс, напоминали о договорённости.

Киммериец быстро схватил меч и бросился на оборотня. Тот не успел отскочить и вновь рассыпался льдинками после удара.

Конан снял плащ и аккуратно собрал льдинки на него. А затем вытряхнул в костёр. Раздался жуткий вой, на реке затрещал лёд. Из костра взмыл вверх белый пар.

— Надо идти, — проворчал киммериец, встряхнул плащ и накинул на себя. Сунул в мешок недопитый кувшин и пошагал вниз по замёрзшей реке.

Солнце уже висело над скалой, когда Конан добрался до пещеры.

Из огромной дыры в каменной стене тянуло холодом и запахом падали.

— Эй! – крикнул киммериец. – Зелёное лицо, выходи!

Послышалось шарканье, скрип и из темноты вышел сутулый, обмотанный тряпьём человек. Он прищурившись, посмотрел на Конана.

— Кто тебя послал? – спросил он.

— Богач в серебряной шубе, — ответил киммериец и глянул на него пристально. Точно, лицо сутулого было ярко-зелёным. Конан снял свёрток с шеи и протянул ему.

— Забирай, это просили передать тебе.

— Ха-ха, — засмеялся сутулый. – Рангар всегда платит долги, иначе ему несдобровать. Наверное, он и золото прислал с тобой. Проходи.

Он посторонился.

— Мне некогда, — Конан кинул ему свёрток. – Надо идти обратно.

— Обратно ты не вернёшься! – проскрипел зелёнолицый. – Ты сильный и мужественный, как раз такой мне и нужен.

Он вдруг вырос, и взмахнув руками, стал похож на огромную тряпку, закрывшую весь вход в пещеру.

Конан отпрянул и вытащил меч.

— Ха-ха! – заскрипела тряпка и двинулась к киммерийцу. У него закружилась голова и ослабли руки. Ноги начали подкашиваться.

— Не трогай его! Он мой! – заверещал кто-то сзади. Киммериец сразу пришёл в себя и едва успел отскочить в сторону, как мимо пронёсся ледяной оборотень. Он с рычанием набросился на замершую тряпку и схватил её своими длинными острыми ногтями.

Тряпка съёжилась и вновь появившийся зелёнолицый ударил оборотня на голове. Тот впился зубами ему в грудь. Они покатились по каменному полу пещеры.

Недолго думая, Конан подбежал к ним и тремя ударами разрубил клубок. Брызнули осколки льда, зелёные брызги, послышался хруст. Киммериец знал, что нельзя оставлять врага за спиной. Поэтому он раскидал ногами остатки двух поединщиков, подумал и вылил на них кувшин вина, тот самый, что был почат.

Выйдя из пещеры, Конан, не оглядываясь, быстро пошёл обратно.

К трактиру он вернулся уже затемно. Но пришельца в серебряной шубе он не нашёл.

Трактирщик сказал ему, что когда тот вышел в зал и сидел у камина, грея руки, в дверь вдруг залетела зелёная молния и сожгла его.

— Вместе с шубой спалила, — горестно вздохнул трактирщик. – А ты как прогулялся? Нашёл пещеру?

— А золото осталось? – спросил киммериец. Трактирщик печально развёл руками.

Конан сплюнул на пол и велел подать вина и горячего мяса. Вскоре он опять сидел за столом и метал кости. Он твёрдо решил выйти завтра и пойти в южные страны.

— Там хоть и тоже полно колдунов, но гораздо теплее, чем здесь, — думал киммериец, делая ставки.

Властелин пустыни

Красным маревом заволокло глаза - кровь ударила в голову. Жара, внезапно упавшая на Туран, подстерегла Конана в пустыне в четырёх пеших переходах от Султанапура. Вода кончилась два дня назад, из еды только кусок вяленой оленины и Афт-Майед, младший жрец племени зуагиров.

Сейчас он лежал на песке, накинув на голову грязную тряпку, недавно бывшую белой нарядной чалмой и стонал.

- Ты порождение шакала, гнусный осквернитель верблюдов, зачем ты потащил меня в пустыню! - прохрипел жрец. - Можно было уплыть на корабле, капитан брал с нас совсем мало денег!

Конан, не обращая внимания на стоны Афт-Майеда, раздумывал, идти ли дальше к Султанапуру, где его ждала награда за охрану жреца или направиться к горам, их хребты маячили в мареве далеко на западе.

- Вставай, жрец, - сказал Конан, приняв решение. - Пойдём в сторону гор, там может быть вода. Иначе ты умрёшь, а я не получу свои двадцать золотых.

- Сын вшивой обезьяны, я и так помираю, - захрипел Афт-Майед. - Почему ты не хочешь идти к морю? Оно совсем рядом, нас увидят с кораблей и любезно довезут в Султанапур.

Киммериец глянул на белое от жары небо; солнце уже покатилось на восток и пекло не так сильно, как в полдень. Если к вечеру или завтрашнему утру добраться до гор, то можно выжить. Если нет, то пропали деньги.

- Самое главное, чтоб на твоём теле не было следов всяких ранений, - сказал Конан жрецу. - Ты останешься здесь, высохнешь, а когда тебя найдут, тщательно осмотрят, я же знаю Илдиза, он никому не верит, даже мне. Если будут раны, король обидится.

- Зачем я пошёл с тобой! - завыл Афт-Майед. - Будь трижды прокляты эти дикари из Гиркании, которых ты порубил на моих глазах. Я тогда подумал, какой сильный и ловкий воин. Тебя ещё похвалил торговец из Заморы, он видел тебя в Аквилонии. И где сейчас наши верблюды? Где наша вода? Где мои слуги? Я умираю в пустыне, король Илдиз ждёт послание, а белый варвар выбирает что съесть на обед - меня или кусок вонючего мяса.

С гирканцами он тогда подрался из-за ерунды. Они хотели забрать его коня, так как один из них узнал в нём жеребца, украденного этой весной у вождя племени. Увидел на правой задней бабке какое-то тавро и сразу саблю вытащил.

Но нынешним его хозяином был Конан и какие-то метки на коне его совсем не волновали. Он его честно отобрал у бродяги из Заморы. Тем более что тот обыграл его в кости, оставив без монетки. Поэтому киммериец посчитал, что забрать жеребца будет честно. А бродяга даже не протестовал особенно, только рукой махнул.

- Это мой конь! - сказал Конан гирканцу, но тот только верещал и размахивал саблей. Пришлось отобрать её и слегка врезать горлопану. В итоге тот проспал всю заваруху.

На его вопли примчались дружки, не меньше дюжины. Маленькие, вёрткие, у каждого острая сабля и каждый умеет ею пользоваться. Конану пришлось попотеть, причём гирканцы не хотели никак разбегаться, несмотря на растущие потери. А когда киммерийца рубанули саблей по ноге, причём разрезали при этом купленные утром кожаные штаны, он разъярился. Орудуя сразу и мечом и отобранной саблей, Конан всё-таки разогнал толпу нападавших.

Только он выдохнул, как пришёл в себя тот самый, первый гирканец, что поднял шум.

- Отдай коня! - сипло сказал он, встав и качнувшись. Конан врезал ему по тупой башке кулаком так, что тот рухнул как подкошенный. Во время свалки собрались зрители, среди которых был и Афт-Майед. Он как раз искал себе телохранителя для поездки в Султанапур. А потом они вместе оказались в пустыне.

- Не нахваливай себя, это возбуждает аппетит, - Конан накинул перевязь с мечом, и завернув свой дорожный мешок в львиную шкуру, служившую ему плащом, поднялся. - Пошли, мне деньги нужны. Хотя, и пить и есть мне тоже хочется.

Конечно, на корабле они бы уже добрались до Султанапура. Но скорее всего, туда приплыл бы один Афт-Майед. Все четыре корабля, стоявшие в торговой бухте, входили в морское братство Змея и совсем недавно Конан разбил его памятник. Случайно, он вообще тогда не знал, что означает пучок каменных канатов, лежащих на одном из северных островов моря Вилайет. Сейчас оставшиеся от них обломки братцы Змея решили скрепить его кровью. Поэтому и не поплыл на их корабле. Хотя Кайшунун, один из капитанов, явно заметил его, когда он пришёл на берег с жрецом.

Пришлось идти пустыней. Кто же знал, что жара, обычно спадающая в это время, простоит так долго и к тому же их маленький караван попал в бурю. Конан тогда крепко обхватил жреца и накрылся седельным ковриком, защищаясь от песчаных ударов. Когда буря кончилась, они остались вдвоём, и так и идут вместе уже четыре дня.

- Если через неделю король Илдиз не получит послание, тебе отрубят голову, - жрец помотал головой. - Жалко, что она у тебя одна, я бы рубил её каждый вторник.

Они шли уже давно, и горы потихоньку приближались. Уже видны были белые снежные шапки, и марево не так сильно искажало их вид.

И когда солнце почти скрылось, Конан почуял прохладу - это ветер тянул с гор холод ледников. Жрец остановился, поёжился, и внезапно уселся на жёлтый плотный песок.

- Я дальше не пойду! - сказал он и лёг на спину, раскинув руки. - Устал. Принеси мне воды и немного веток, разожжём костёр и разогреем твою оленину. Хоть она и пахнет, как старый гирканец, больше ничего нет. Давай быстрее!

- А если я сам, без тебя, принесу тот свёрток, что болтается, подвешенный на шнурке на твоей шее, я же получу от Илдиза двадцать золотых монет? - склонив немного голову, спросил жреца Конан.

- Нет, нет, конечно, не получишь! - Афт-Майед отполз в сторонку и положил руку на грудь. - Здесь колдовской талисман и как с ним управляться, знаю только я. Извини, что накричал на тебя, голос у меня такой, сам знаешь, нам тяжело духов вызывать, они старые и глуховатые. Вот и привык орать. А ты иди, любезный Конан, иди скорее, а то пить очень хочется.

Встав на четвереньки, Афт-Майед подполз к кусту саксаула.

- Я здесь буду ждать тебя, великий воин, - сказал он и снова улёгся.

Конан бросил на песок львиную шкуру, и вытряхнул на неё содержимое дорожного мешка. Кусок оленины и правда уже вонял. Положив обратно в мешок две фляги, одна из высушенной тыквы, вторая из цветного стекла - её Конан забрал на память о посещении острова с памятником Змею - киммериец, поправив мечную перевязь на плече, зашагал к рощице, видневшейся у подножья гор.

Уже начало темнеть, но лучи скрывшегося за горизонтом солнца отражались от снежных горных шапок и можно было различить путь. Ручеёк, протекавший меж кустов и бесследно растворяющийся в песках, Конан отыскал быстро. Напился сам, наполнил фляги и собрался было идти обратно. Но дороги не было видно. Солнце скрылось совсем и наступила непроглядная ночь.

- Надо было тащить жреца за собой, - пробормотал киммериец. - Видимо, от жажды я плохо соображал. Пусть теперь ждёт до утра.

Наощупь наломав веток, он разжёг костёр, при его свете нашёл хворост и запасся топливом на всю ночь. Вспомнив о куске оленины, Конан похлопал себя по животу и выпил ещё воды. Может, завтра удастся поймать птицу или зверя какого-нибудь, подумал он. Не снимая перевязи, киммериец лёг возле костра и начал дремать.

Иногда он бросал взгляд на небо, выискивая созвездие Плуга. Как только семь его звёзд встанут в зените, значит, миновала полночь. Но ещё до этого времени киммериец услыхал шорох песка - кто-то медленно шагал в его сторону. Вытащив меч, Конан отошёл в сторону от костра.

- Где ты, мой самый лучший из всех лучших друзей? - послышался хриплый голос Афт-Майеда. - Помоги мне добраться к воде. Я не стал тебя ждать в темноте и пошёл на огонь.

Вскоре Конан увидел жреца, который еле дошагал до костра и свалился на песок. Взяв поданную ему флягу, он выпил её до дна, мгновенно вспотел и уснул.

Утром Конан оставил Афт-Майеда у кострища, а сам решил вернуться к саксаулу, чтоб забрать свой плащ и кусок оленины. Он решил провести в рощице полдня, а потом, набрав воды и поймав кого-нибудь на еду, двинуться дальше. Времени не оставалось совсем, а король Илдиз ждать не любил, и мог не заплатить - даже киммерийцу.

Шагая по вчерашним следам, Конан решал, оставить оленины жрецу или нет. И решил не оставлять, вдруг он заболеет, пусть воду пока пьёт.

Там, где вчера торчал кустик саксаула, а рядом с ним лежала львиная шкура, песок был весь будто перелопачен. Киммериец увидел дохлую змею и несколько мёртвых скорпионов. Ни шкуры, ни оленины, ни мешочка с десятком серебряных и медных монет не было видно.

Вдруг песок вздыбился и над пустыней пророкотал гулкий голос: «Стой, человек! Ты нарушил запахом падали мой покой и сейчас сам станешь мёртвым!».

Конан отпрянул назад, и выхватил меч. Перед ним качался белесый призрак, весь обросший рыжей шерстью. Из неё сыпался песок.

- Где моя львиная шкура и деньги?! - громко крикнул киммериец. - Кто ты такой?

- Я владыка гор и пустынь всего побережья! - загрохотал призрак. - Все здешние города, и Бадайбад, и Симаррита, и Калиун, все платят мне дань - отдают женщин и детей. Иначе я пожру всех жителей этих зловонных селений!

- Этих городов давно нет и никто про них не слыхал, - крикнул Конан. - Залезай обратно в песок и доедай украденную у меня шкуру.

Призрак подпрыгнул и сверху обрушился на киммерийца. Тот отскочил в сторону и взмахнув мечом, ударил нападавшего. Меч как будто столкнулся с камнем и едва не вырвался из руки. Но и призрак отлетел в сторону.

- Иди сюда! - закричал Конан. - Не бойся!

Взмахнув руками и ногами, дух пустыни осыпал киммерийца песком, но тут успел прикрыть глаза рукой и с короткого замаха ударил призрака мечом по голове. Тот отлетел в сторону.

- На первый раз я тебя прощаю! - завыл он. - Но больше не попадайся мне, а Бадайбад и другие вонючие посёлки опустеют уже этой ночью.

Призрак завертелся на месте и рыжим вихрем ушёл в песок. А мгновение спустя из образовавшейся небольшой воронки вылетела медная монетка, одна из тех, что была в кошеле киммерийца.

Конан с пустыми руками вернулся обратно, по пути решая, чем бы подкрепиться, так как пускаться в путь голодными было крайне неразумно. Афт-Майед набрал в рощице каких-то ягод и торопливо ел их, запивая водой. Киммериец только покачал головой, вырубил мечом из стволов кустарника несколько дротиков и ушёл на охоту. Вскоре он жарил на костре парочку больших жирных птиц, едва ощипав их.

- А что там грохотало в пустыне, когда ты ушёл? - спросил его Афт-Майед, наблюдая, как киммериец аккуратно переворачивает птиц над огнём.

- Дух пустыни появился, - ответил Конан. - Вылез на запах моей вяленой оленины, сожрал львиную шкуру и меня хотел сожрать.

Жрец отпрянул.

- Он рыжий? - тихо уточнил он.

Конан кивнул.

- Бежим скорее, - вскочил Афт-Майед. - Это ужасный дух, именно для того, чтобы вызвать его, я и несу талисман Илдизу. Он, наверно, и почуял его и появился на свет.

Киммериец поморщился, но ничего не сказал. Отдав одну половину птицы жрецу, он быстро обглодал вторую, запил водой и собрался идти. Жрец, разумно рассудив, что лучше всё таки поесть, всё ещё грыз птичьи кости и то и дело поглядывал на пустыню.

Ближе к полудню они, взяв с собой воду и зажаренную птицу, пошли в сторону Султанапура. Обернувшись, Конан увидел, как через пустыню скачут всадники. Их было примерно десять.

- Наконец-то мы поедем, а не будем утомлять ноги, ведь можно с ними договориться о покупке пары лошадей, - обрадовался Афт-Майед. - Хотя, если это гирканцы, нам несдобровать, особенно тебе.

Но это оказались не гирканцы, а кое-то гораздо похуже. Ещё издали Конан понял по неуверенной посадке на лошадях, что это не гирканцы, зуагиры или туранцы. Те сидели в сёдлах, как влитые, а эти тряслись, их качало во все стороны. Присмотревшись, он увидел на них одежду, очень похожую на матросские халаты.

- Надо вернуться к рощице, - сказал киммериец. - Там они нас не увидят, видишь, они скачут в сторону, значит, ещё не обнаружили. Они кого-то ищут здесь.

- Может быть, нас? - спросил жрец.

Конан не ответил. Он уже решил взять парочку лошадей у этих странных всадников. А деньги за них отдать в Султанапуре. Если согласятся, а если нет, то просто забрать. Когда они укрылись среди деревьев, киммериец поделился планом с Афт-Майедом. Тот сразу согласился.

Всадников уже можно разглядеть и Конан положил руку на меч. В одном из тех, кто ехал впереди, он узнал Кайшунуна. Видно, он оставил свой корабль и бросился на поиски того, кто осквернил их идола.

До рощицы всадникам оставалось проехать около тысячи шагов, как вдруг песок взмыл жёлтым фонтаном вверх. Киммериец увидел, как рыжий дух пустыни закружил над его преследователями.

- Для этого чудовища твой талисман? - он легонько толкнул жреца. Тот, сидевший тихонько и мечтавший о жареной птице, лежавшей рядом в мешке, встрепенулся и встал. Увидев рыжего духа, он спрятался за Конаном.

- Да, это он, - прошептал Афт-Майед.

- Он может покусать или напугать наших лошадей! - придерживая на бедре меч, Конан помчался в пустыню. Жрец вздохнул и махнув рукой, начал есть птицу.

Призрак пустыни уже свалил на песок троих всадников, один из них лежал неподвижно, остальные корчились, пытаясь остановить кровь, текущую из ран.

Оставшиеся четверо, во главе с Кайшунуном, отмахивались широкими кривыми саблями от духа пустыни. Тот угрожал им страшными карами и призывал подчиниться. Уловив момент, призрак рвал когтями ноги у лошадей. Те ржали от боли и вставали на дыбы. Лошади, чьи всадники лежали на песке, удирали, задрав головы, спеша укрыться в рощице. Дух пустыни зарокотал и обрушился на крайнего всадника. Тот, неловко управляя конём, пытался отбиться, но призрак вцепился в него когтями и оторвал руку. Всадник дико закричал и рухнул на песок. Одна его нога застряла в стремени и напуганная лошадь понесла его в пустыню. Песчаный призрак рванул когтями ей по задним ногам и та, покачнувшись, упала и страшно заржала.

- Перестань! - издалека закричал Конан. Ему не нравилось, что дух калечит лошадей, ведь на таких далеко не уехать. На миг всадники, которых осталось уже только двое и дух пустыни замерли. Но тут же Кайшунун ударил коня плетью и помчался к киммерийцу.

- Гнусный пёс! Я нашёл тебя! - вопил он. Его напарник поскакал следом, но рыжий призрак напал на него со спины и откусил голову.

Кайшунун, размахивая своей короткой широкой саблей, мчался на Конана, а тот, ухватив меч двумя руками, поджидал врага. Только капитан взмахнул своим клинком и собрался ударить киммерийца, как Конан проскочил перед мордой лошади и ударил Кайшунуна с другой сторону мечом, но не лезвием, а плашмя.

Когда тот вылетел, киммериец отобрал у него саблю, снял с пояса нож и тихонько стукнул за ухом. От этого удара капитан свалился на песок, только ноги дёрнулись. Не мешкая, Конан вскочил в седло и помчался в сторону схватки. Здесь уже всё было кончено. Дух пустыни прикончил всех противников и стаскивал мертвецов в одну кучу.

- Не трогай лошадей! - закричал Конан, увидев, как песчаный призрак погнался за животными. Те в испуге бросились к рощице.

- Это ты, который не уважает и не почитает духов пустыни и гор? - зарокотало рыжее чудище.

- Оставь мне пару лошадей и я уеду, - сказал Конан.

- Хорошо, - согласился призрак.

Через пару часов киммериец изловил трёх сбежавших лошадей, они оказались целыми, только очень напуганными. Спутав им ноги, Конан дал животным успокоиться и решил переговорить с Кайшунуном.

Тот, связанный, лежал в тени возле ручейка. От злости он зубами оборвал весь воротник своего матросского халата.

- Ты поедешь со мной, - сказал ему Конан и попросил жреца принести ему жареную птицу. Узнав, что тот съел её, только махнул рукой.

- Можешь убить меня, негодяй! - завопил Кайшунун. - Или я при первой возможности прикончу тебя!

- Кричи что хочешь, - сплюнул Конан. - Я хочу обменять тебя на твой корабль. Он же где-то у берега, стоит и ждёт тебя. Тебя я возьму с собой, а в Султанапуре отпущу вместе с кораблём.

- Ты не справишься один, - уже спокойнее сказал Кайшунун. - Но я всё равно убью тебя.

Призрак пустыни зарывал трупы людей и лошадей в огромную яму, мимо которой проехали киммериец, жрец и связанный капитан. Вдруг рыжий призрак оскалил клыки и подлетел к всадникам.

- Я чувствую зов талисмана, - прогремел он. - Отдайте его мне или никто не покинет мою пустыню!

Конан вздохнул и круто развернув коня, вытащил меч.

- Может, ты немного подождёшь и мы вернёмся с талисманом попозже? - спросил он.

Призрак задумчиво покачался в воздухе, посмотрел на яму с едой.

- Я буду ждать вас, но если ты обманешь меня, я найду тебя где угодно, тебе не скрыться от меня! - загремел он.

Конан повернул коня и поскакал к морю. Остальные ехали за ним.

- А король Илдиз точно хочет поймать этого духа? - спросил он у жреца.

-Да, и за эту помощь от зуагиров он объявит войну гирканцам, - пояснил Афт-Майед.

Слышавший их разговор Кайшунун только сплюнул - дикари!

Когда солнце клонилось к закату, Конан вдруг заметил вдалеке небольшой караван. Когда они подошли поближе, оказалось, что это слуги жреца на верблюдах, пропавшие в бурю.

- Вот и мои матросы, - киммериец посмотрел на связанного капитана. - Восемь человек вполне хватит для того, чтобы управлять твоим корабликом, Кайшунун.

- А кто будет капитаном?! - оскалился тот. - Кто поведёт корабль?!

- Когда-то меня звали Амра, - Конан склонился к нему. - Я плавал в южных морях. Каждый хороший моряк слышал это имя.

Кайшунун оторопел и замолк.

Утром они достигли берега, и после коротких переговоров, причём сам Кайшунун поторапливал своих матросов, Конан с жрецом и его слугами оказались на борту.

Через два дня они были в Султанапуре и киммериец, получив свои двадцать золотых монет, купил себе новую львиную шкуру. Он отправился на юг, к тёплым морям, а к рыжему призраку, властелину пустыни, решил наведаться позже.

Король Илдиз звал его с собой, но Конану надоело мотаться по жарким пустыням и холодным горам. Тем более, что Кайшунун, едва только ему освободили руки, сразу вместе с братцами Змея объявил на него охоту. Десяток трупов наёмных убийц, найденных в закоулках столицы Турана, немного охладил их пыл, но Конану не нравилась настойчивость фанатиков, желающих отомстить за какой-то странный памятник, и он отказался от королевского приглашения. Да и с деньгами киммериец был свободен и мог никому не подчиняться, по крайней мере, до зимы.