Мажорик Тёма

Глава 1

Стариковское утро, позднее и неспешное, начинается с ворчания. Пушистый хвост обмахивает горбоносого хозяина, пока тот не чихнёт.

Ну, наконец-то проснулся!

Тёма персикового цвета, кудлатый, в меру упитанный кот тоже потянулся, укоризненно поглядывая на миску с засохшим кормом.

– Иду-иду, – буркнул дед и долго шарил калошу под кроватью, вторую Тёма не загонял.

Вот что-то не подумал, что дед и швабру взять может… Хотя шваброй никогда и не попадало, да и вообще, он любимый котя.

Дед обулся и пошаркал на кухню, это из избы через веранду, ну и дверь за собой плотно закрыл.

Курит он там, видите ли!

Курит, а любимого котю не пускает, а там форточка, со стола прыг и на улицу!

Ну нет же, не пустит, а там такие запахи, птички, кошечки!

Тёма обошел просторную веранду, посмотрел на крыльцо из окна, воробьи уже собрались на парапете, тоже ждут пшена.

Недолго Тёма гулял по крыльцу и под домом, в деревне свои порядки, и сторожевые коты отмутузили крепко, да еще хозяин уколов добавил…

Было дело. С тех пор Тёма не летел опрометью в открытую дверь, слушался деда.

Нельзя так нельзя.

Хозяин позвал Тёму завтракать, тарелка чистая, корм мягкий. По себе меряет, сам беззубый – и всем диета. Хотя сухой корм тоже пылится, давно дед его не менял.

Заорал телевизор, пора завтракать.

Тёма даже проголодался, что ли, так увлекся вискасом в соусе, а дед всё что-то пытался перекричать телевизор.

– Тёма! Мышь! Ну-ка, лови быстро!

Кот в недоумении взглянул на хозяина и, отворачиваясь к миске, всё-таки заметил рыжую с черными полосками на спине полёвку. Мышка неторопливо направлялась к миске Тёмы, видно, тоже еще толком не проснулась и лениво переваливалась на коротких лапках. Вернее, в последнее время она так растолстела, что отвыкла бегать.

А что?

Корма завались, кот в приятелях… хозяин глухой.

Чем не райская жизнь!

На ругань деда Тёма всё-таки среагировал, потянувшись, вразвалочку пошел на мышь. Та решила ретироваться под шкаф, позже поест.

Тёма улегся, не доходя до шкафа, сложил лапки под себя, да и задремал даже, пока дед шамкал и запивал еду холодным кофе. Горячий Тёма не любил.

Хозяин закончил трапезничать и от расстройства прилег померять давление, Тёма тут же примостился у ноги в толстом шерстяном носке.

Полёвка огляделась и отправилась погрызть сухого корма, телевизор орал, и она даже не заметила, как ее накрыло блюдце.

Дед, не обуваясь, споймал мышь, но ему показалось, что она так и не переставала есть, находясь в тарелке.

Тёма оживился, а что дальше дед сделает.

Кроя кота неприличными словами, дед обулся, и выставил накрытую блюдцем тарелку на крыльце.

– Пусть тебя сороки съедят! – бурчал дед. – А ты, зассатый ты мажорик, а не Тёма! Я теперь за тебя мышей ловлю, наглая твоя рожа! Вот пока тарелки не помою, не дам тебе жрачки.

Тёма равнодушно наблюдал со спинки дивана в окно. Сороки с деревьев подлетели ближе, блюдце опрокинулось, полёвка оказалась на просторном крыльце.

И куда ей теперь?

Кто ее в норку пустит?! Да и не пролезет такая толстуха в обычную норку, а копать свою, так ведь правда сожрут на воле…

Мышильда направилась к стене, разве мало лазеек в деревянном-то доме. Она пропала из виду, зато сороки осмелели, раз человек ушел, и раздербанили оставленный корм.

На такой шум и запах пришел страшный соседский котяра, натуральный бандит на вольном выгуле, но никого не поймал, подобрал остатки размазанного на полу влажного вискаса, сурово глянув на мажора, пометил столб, подпирающий крышу крыльца. Воробьи расчирикались на огромном кусте боярышника, рассказывая всем, что стряслось сегодня утром. Куст колючий, выше крыши сарая – коту не достать.

Тёма фыркнул, повернулся задницей к бродяге, затряс хвостом, помечая штору.

Мажор и в деревне мажор. А сухой корм теперь свежий будет, мышке Лялюшке понравится.

***

Утром, как повелось, Тёма проводил деда до кухни. Ясное дело, тарелки для кота должны быть стерильными, а то мало ли какую заразу мышь принесет. Тёма привык, ведь двуногие все с прибабахами в башке.

За окном чирикали воробьи, ждали пшена. Причём один из них сторожил стаю, пока клюют, потом другая партейка сменяла наевшихся. Всё чин по чину.

Пока хозяин мельтешит на кухне, сороки не суются, но если к нему гости, обязательно раскричатся, что чужой идет.

Погуляли, и хватит.

Тёма гордо вел хозяина в избу. Хвост трубой, колтуны на ляжках переваливаются, и вдруг стоп! Чуть пинка не получил на ходу.

Мышь!

Тёма видел, что мышь, и пустил хозяина вперед. Лялюшка спокойно хрустела китикетом, влажный корм – несерьезно для грызунов.

Ну и нечего орать, что он кусюкин кот, зассанец и мажор, только папу кусать может, а мыши испугался.

Ничего не испугался, Лялюшку кто еще покормит…

Но тут мышка сообразила, что деда надо опасаться, так он прямо сказал, что прибьет в следующий раз.

Чем-чем?

Да тем же тапком…

Пока у деда руки заняты мышка-Лялюшка пробежала под шкаф. Пожалуй, стоит быть проворней и осторожней…

А как же Тёма?

С кем он будет играть ночью?

Хозяин разорался не на шутку, всё коту припомнил.

Тёма в ответ лишь удивлялся:

– Уом-муом-мр…

– Вот тебе и мом, мыркалка бестолковоя.

Так они и препирались, старый и малый, потом начался сериал, потом обед, еще и почитать дед любил. А когда он в очках, то всё видит и замечает, и вновь Тёму попрекает.

Лялюшке надоело слушать, она отправилась поесть сухариков, тем более запах в избе стоял сытный, как тут удержаться.

Тёма свесил голову и безразлично наблюдал за ней.

Дед отложил книгу и спросил:

– Сколько такое безобразие продолжаться будет, Тёма, кусюкин ты кот!

– Мырк-мык, – буркнул кот и чуть отодвинулся от края постели.

Мышь продолжала хрустеть.

Дед присел рядом на корточки, она мельком взглянула на него, но есть не перестала.

«Видно, что с мышью что-то не так… Может, поэтому кот сторонится и не трогает ее? – подумал дед и трижды прихлопнул нахалку тапком. – Ну, не хватало, чтобы еще мыши на моей подушке спали…» – оправдывал он себя, но всё равно на душе было скверно. Ведь убил…

А что было делать?

Глава 2. Мышка Лялюшка вернулась

Глава 2. Мышка Лялюшка вернулась

Лето почти прошло…

Старик с дивана замечал, что Тёма как-то пристально смотрел под стол с телевизором. Дачное хозяйство такое, что чего-то только нет под столом, да и везде. Рыболовный сундучок давно пылится, благо и в очках пыли не видно, а бабка всё торчит в Москве, зато не ругается. А ведь когда-то, лет тридцать назад, специально и купили домик в деревне, рыболовный домик, никак не для сада-огорода. Только супруга не любила чистить рыбу, да и шашлыки с ребятами тоже ушли в прошлое. Вот и не о чем препираться, зато по телефону и скайпу столько нежности и заботы в голосе.

Тёмочка сразу прибегает на звонок, любит ее приветствовать: и муркнет мяу, и постель пойдёт доить, а сам заглядывает за телефон.

Мол, швабра точно не приедет?

Дед шаркал туда-сюда, ездил в райцентр, затарился, вот и распихивал добычу. Вот и куриный рулетик нарезал.

Иди-иди, перекури…

Мажорик Тёма раньше так себя не вел, а тут забрался на стол и размеренно так приступил к трапезе. Хозяин обалдел и осерчал…

А что такого?

Тёма же не всё съел, на пол не уронил, всё чинно и культурно.

Деда поворчал, ну и доел, конечно. Кофе, если с молоком, так из одной кружки пьём.

Подумаешь!

Как водится, после поездки дед скрипел, ворчал и прилег со своим хребтом отдохнуть, на чужом хребте не прокатишься. Тёме стало сытно и скушно, он тоже прилепился к дедовой ноге и с краю дивана наблюдал за полосатой полёвкой мышкой Лялюшкой. Это дед ее так прозвал, когда дети были маленькими, то не выговаривали «мышка-норушка».

Долго же ее не было, но судя по круглым бокам, жизнь удалась.

Конечно, это был верх наглости сидеть и лопать, как белочка орешки, не обращая внимания на хозяина, вот и схлопотала тапком. А дед-то расстраивался, что убил животинку.

В этот раз Лялюшка сменила гнездовье, под широкой трубой отопления можно только пару лап просунуть, беги куда хочешь. Но теперь мышка стала хитрее, брала кусочек из миски Тёмы и степенно переваливалась, прячась под стол. Ни шуршания, ни поскрёбыша, ничем себя не выдала. Ну разве что хозяйничала средь бела дня, да при хозяине.

Тёма же не дурной, чтобы бегать за ней, тем более деда и мягкий домик купил, пристроил рядом со своей подушкой на постели, и еще лежанку на окне греться на солнышке, и удочку со шнурком и мышкой-погремушкой. Даже играть с ним начал, чтобы не кусался. Говорит, больно. Но ведь любя, не со всей же дури цапнул!

– Ну, привет, Лялюшка, – мыркнул Тёма.

Бессовестная даже не посмотрела в его сторону, ухватила китикета сухого, так и несла в передних лапках.

Ну да, ресторан с тремя блюдами закончился. Была бы умнее, вечером или ночью приходила.

Дед всё-таки засёк нездоровое любопытство ленивого кота, привстал, взял очки…

И увидел!

Лялюшка успела свалить под стол, а дед вскочил да с воплями «Прибью» схватил флакон антигадина и распылил обильно под столом. Да так перестарался, что сам задохся, открыл окно, дверь на веранду, куда Тёма ринулся, чихая и матерясь.

Деда, видимо, рассчитывал, что мышка тут же выскочит, спасаясь, а он ее тапком-тапком!

Да что она, дура, что ли? Там все ходы просчитаны, мало ли лазеек в избе деревянной.

Поди, она давно уже на кухню пробежала под теми же трубами отопления, что ведут к котлу. Мышиные апартаменты как у королевы. Только вот ее подданные в поле живут и завидуют, конечно.

Да уж, деда расстроился, даже на крыльцо курить вышел, а Тёму не пустил.

Кот вздохнул уныло, посмотрел со спинки дивана на волю, а потом вспомнил, как скучал сегодня, тревожился и ждал всё утро деда, ведь он редко так надолго уезжал. А Тёма боялся и очень сильно переживал, он ведь не привык быть один.

С дедом и поговорить приятно, и укусить можно. А если что не так, то и надуть на кровать. Ведь дед всё равно его любит, потому что Тёма родной, а Лялюшка, хоть и подружка, но не дедова. Ну и хорошо, что жива осталась. Тапок – не кувалда.

И кот стал думать, почему люди мышей не любят, ведь такие красивые полоски черные на рыжей спинке.

Ух!

***

Наутро дед разорался, только по телефону.

Ага, швабре жалуется, мол, мышь скребётся, что он, глухой, услышал. Железки в деревянном ящике гремят, шурупы катаются, Лялюшка обустраивается. Да так грозно и недовольно что-то там гоняет. А дед хрен доберётся, столько добра натащил из Москвы и не играется никак, то есть совсем и ни разу не тронул инструмент нужный!

Зато ящик крепкий, дерево сухое, теплое…

Хороший домик!

И шерсть у мажорика мягкая, только к августу он смог выгрызть все колтуны с зимней шкурки, раскидал по углам, теперь в каждой норке тепло будет.

Лялюшка продолжала греметь, никак не воспринимая человечьи голоса. Старики разговаривали на громкой связи, а Тёма и ухом не вёл на громкие забавы мышки.

Дед возмутился и начал выговаривать, что он лентяй и не кот вовсе, раз мышей не ловит.

– М-м-м-мыр, – недовольно отмахнулся Тёма, продолжая смотреть в окно.

Там птички на проводах выстроились в ряд.

Ласточки!

Вот на них он бы поохотился, вот одна устремилась прямо в окно.

Кот сам застрекотал птичкой, вытянулся во весь рост по стеклу и огрызался на деда, лови, мол, сделай что-нибудь.

– Ах ты, мыркалка дурная, гнездо у нее под крышей, фигушки ты ее поймаешь! Вот мышь найди и ешь ее. Не буду тебя кормить! Какой ты охотник?! Тьфу! Лодырь! Мажор!

– М-м-ме-ме-шор… неси своих мышей, попробую…

И дед с котом начали перебрёхиваться привычно.

А жизнь шла своим чередом и совсем не скучно.

Глава 3. Рыжая сомалийская белка

Глава 3. Рыжая сомалийская белка

К соседу приблудилась молоденькая огненная малышка. Дачники ведь такие суки, что даже породистых подростков бросают. Тёма все глаза на окне проглядел на красотку, Сомали была еще та шлёнда, дед говорил, что сосед Колька говорил, что она ему всё крыльцо мышами завалила, показывает, что не зря приютил. А вчера волокла здоровенную крысу, больше себя. И это правда, Тёма сам в окно видел, ведь тащила через дорогу. Ну что ей, своего огорода не хватает, а за ним поле да лес, души не хочу!

Интересно вот, как соседские успехи могут касаться Тёмы?

Да вот самым прямым образом, этот дядя Коля подарил мышеловку деду, раз его мажорик такой… Ну повторять не стоит, как его деревенский мужик называл.

Дед, конечно, инженер, но инструкцию прослушал.

Ага, никакой крови, прям автоматика.

Дед пристроил вовнутрь буженины, а Тёме не дал ни кусочка, обозвав тоже нехорошо. Замаскировал так под тумбой с телевизором, еще и старыми валенками загородил все подступы и лег спать.

Тёма пообижался на хозяина, но к ноге его прижался и задремал. Ему-то до голубого фонаря луны, что там мышки себе пляшут и скребутся.

Щелчок или хлопок оглушил сонного Тёму. Он аж подпрыгнул строго вертикально на полметра, приземлился на радостного деда.

– Ана! Работает! Попалась, нахалка!

Дед разобрал баррикады из валенок, встал на коленки, дотянулся до мышеловки, а когда поставил в центр комнаты и включил большой свет, то запел и занудную песню, как надо мышей ловить. Потом, довольный, выбросил – вытряхнул мышку с крыльца.

Ну теперь-то можно дать любимому коту буженинки, на мышку посмотрел, как просили, а что ее нюхать, очередная Лялюшка, он всех их знал хорошо.

Опять фигушки, валенки горой, свет потушил, не успел повернуться Тёма набок, как опять бабахнула. Железная зараза. И так пять раз за ночь.

– Да сколько ж ты их тут развёл?! – ругался дед на Тёму. – Хвостотряс ты, зассатый кот!

Только вот зачем переходить на личности?

И сам не выспался с новой игрушкой, Тёму всю ночь пугал, так еще и кот виноватым остался. Что и говорить, Тёма был в горькой обиде, ушел на веранду, глазеть со спинки дивана на воробьёв тоже интересно. Вот хватится дед, а Тёма нарошно спрячется… будет ему забота найти его к обеду.

Но дед не звал к обеду, раза три вытряхивал мышеловку, даже уносил подальше, чтобы не лезли в дом.

Чудак!

Ну как не лезть?! Минус четыре на улице, а в доме и тепло, и мягко, и еды завались.

Пришел сосед дядька Колька, сидели-дымили на крыльце, обсуждали своих котов и мышей. У деда рука не поднималась убивать их. А тот говорит, надо, иначе самого кота сожрут...

Ох и трепач!

Тёма ухмыльнулся в усы, лучше бы свою Сомали привел в гости…

Не привел, гад! А что еще ждать от тупых двуногих?

Дед тоже поддался на соседскую провокацию, позакрывал Тёмины миски блюдцами и посматривал с дивана то в телевизор, то как мышки оббегали закрытые тарелки, быстренько пили водичку и убегали.

Полёвки красивые, хороводы интересные устраивали, а тоже не дуры, из-под телевизора перебрались под шкаф, где раньше Лялюшка жила. Там тоже инструменту в ящиках полно, и пыль лохматая теплая.

Дед умудрился и туда подсунуть мышеловку, но теперь только днем охотился, а Тёма не любил такую охоту, уходил на веранду, продолжал обижаться и с укором наблюдать за шарканьем деда с мышеловкой туда-сюда.

Туда-сюда. Тьфук!

Всё вкусное мышам!

Дед тут на неделе хвастался по телефону, что почти всех мышей изловил, стали попадаться совсем крохотные, едва шёрсткой покрытые. Тёма обнюхал телефон, мыркнул: «Швабра» и пошел доить одеяло, чтобы если что место рядом с дедом уже занято. А то ведь как бывает, приедет внезапно, только и умеет, что мокрой тряпкой все следы стирать да шваброй махать. То ли дело дед – скрипит, но веником подметает, всё на месте остаётся, ну, кроме сгрызенных колтунов, конечно. Наконец-то Тёма от них избавился почти к зиме, новой шерстью начал обрастать и красаветь.

Что-что, а вот щётки-пуходёрки, да и ножниц он сильно опасался. Малой еще был, когда его соседка обчекрыжила, до сих пор был уверен, что она к котовской гордости подбиралась.

А что? Бабы-то все дуры, и дед это часто говорит, когда их нет рядом.

Значит так, дело дошло до младенцев, некому больше корм таскать, вот и лезут в мышеловку… Жаль, очень жаль, малышня никак не вернется, тропы мышиной не найдет, если мамка не показала.

Кот сокрушался, прикусывал деда за запястье, тот стал умней и не вырывал руку, Тёма держал, пока у самого челюсть не уставала. Потом обнимал обеими лапами, и так хотелось задними подрать, но он сдерживался. Отсиживаться от ругани под кроватью уже несерьезно, он уже большой мальчик и проголодался с детскими обидами.

Настал мир и покой в доме, как думал дед. Но кто-то настырно скрёбся в массивном кресле, а под него можно только лапу подсунуть, Тёма туда все фантики и шарики всегда загонял.

Пригодятся в кошачьем хозяйстве!

– Тёма! – прикрикнул дед. – Ты смотри, мыши совсем страх потеряли, в твоём кресле уже обустраиваются!

Куда только не ставил дед мышеловку, но никто не попадался, а скреблись и днем и ночью, Тёма недовольно уходил от деда в новую лежанку-домик, так и придётся спать в нём, вроде как принял подарок.

Как водится, дед по утрам читал, Тёма неторопливо завтракал мягким китикетом, рядом похрустывала сухим толстенная Мышильда, крупняковская, не иначе, королева этих полёвок.

Или это Лялюшка так в полях отъелась на свежем воздухе?

– Тёма! – вскрикнул дед.

– Ам! М-мыр? – подпрыгнул Тёма и вмиг оказался у папы-Деда.

Дед только цокнул языком, откинул одеяло, пошел и закрыл миски блюдцами.

– Ты что ворон ловишь? У меня не такая большая пенсия, чтобы всех мышей с поля прокормить.

Мышеловка молчала, в кресле шуршали и скреблись, дед наблюдал, не снимая очков. Тёма тоже уселся на валик кресла и делал вид, что переживает. Мышильда вышла, с деловой походкой обошла закрытые миски, весь периметр проверила и как-то недобро посмотрела в телевизор. Мол, погоди, я тебе еще и провода перегрызу.

Дед ее тоже заметил и придал сильнейшее ускорение, смахнув Тёму на пол. Кот в полете взвился и успел развернуться в обратную сторону, свалить в соседнюю комнату на бабкину кровать, где сразу и надул лужу с перепугу.

Мышильды и след простыл, конечно.

Ставил дед мышеловку и на ночь с разными вкусняшками, но охотников вылететь на холод в поле не находилось.

А в кресле шла своя поскребушная возня, и с этим приходилось жить деду. Тёма сочувствовал, но не понимал, стоит ли так из-за мышки расстраиваться.

Прошла почти неделя, когда королева Мышильда Лялюшка вторая попалась на приманку. Не так-то просто отвыкнуть от деликатесов.

Ох! Она так грызла клетку, так возмущалась и бросалась на стенки, что дед далеко понес выпускать ее в поле.

Шел и ворчал, что яблок горки кругом валяются, даже на улице, другие мыши наедаются и не лезут хозяйничать в дом, как эта нахалка. На них даже собаки бросаются, но те быстро юркнут в кучу нападавших яблок, не очень-то боялись.

– Только вернись! – крикнул дед. – Я точно Сомали позову в гости!

Да уж, позовешь, как же!

А Тёма который год кошечек не нюхал! Ну нет, он помнил, как ему местные бандиты задницу надрали, на то и котовские дуэли в марте, да и всегда... Самое страшное не от котов, а от уколов было. Чуть что, дед ворчал и с тех пор на улицу Тёму не выпускал. Любовь хозяйская такая душная…

А мыши да, за зиму наплодятся так, что гадюкам и ежам пропитания вдосталь будет, как проснутся.

Хороший год, мур-р-рожайный!

Глава 4. Дюймовочка

Тёма доел мягкий китикет, выпрямился статуэткой и удовлетворенно облизывался, глядя на пыльный луч, вырвавшийся из-за колыхнувшейся шторы.

Солнце!

Такое редкое теперь, а дед всё загораживается, включает лампу и читает, как обычно… Говорит, чтобы в глаза не било. Тоже мне, как скажет! Как это солнце бить может? Оно греет и ласкает, надо залезть на подоконник и пожмуриться солнышку.

Тёма тщательно вылизывал усы, китикет, конечно, так себе, едали и получше, но потом на подвиги тянуло, деда куснуть или на улицу прорваться. На что старик ему напоминал, как ему задницу надрал черный милорадовский котяра. Тёма это смутно помнил, а вот уколы после… Это ж заикой можно стать, как больно было. Вот поэтому только китикет и берет дед.

А в это время крохотная мышка бегала по пустому блюдцу, заглядывала под края, а ни крошки, ни кусочка с котовских усов не упало. По несмышленности своей она привстала на цыпочки и попробовала дотянуться до Тёминой морды, ведь пахло же от него умопомрачительно. И даже окрик двуногого не испугал малышку, так и махала передними лапками.

– Тёма! Ты что совсем нюх потерял?! Была бы малипусик, эта Дюймовочка, побольше, тебе бы по морде уже надавала! Мажор ленивый! Обормот!

Услышав про Дюймовочку, кот подпрыгнул вертикально и дал дёру к деду на постель, вот тогда и увидел кроху, снующую вокруг миски. Ей природа велит искать еду, чтобы не сдохнуть, а он, жмот, всё сожрал. Тёма даже устыдился, ведь всегда носом раскидывал из тарелки и мягкий, и сухой корм, а тут слопал и не подавился.

Меж тем к Дюймовочке вышел еще мышонок, чуть крупнее, но тоже дитё, они стали обшаривать пол вокруг мисок, запах-то остался.

Старик налюбовался на хоровод, спешно заложил страницу в книге и проворчал:

– Ладно, дел полно…

Он поднялся со скрипом и пригрозил Тёме:

– Смотри, не нассы мне тут, прибью нахрен!

Кот недовольно отвернулся от хозяина и задремал.

Солнце давно повернуло за дом, Тёма спохватился, даже есть захотелось, да и попить… а миска накрыта блюдцем. То, что мыши шуршали пакетами на столе, его не беспокоило, они всю ночь так шарятся, дед глухой и слепой, а то, что кричит, – это привычка…

Деда всё еще не было, Тёма заволновался не на шутку, уже стемнело напрочь, а свет включать он не умел. Он обошел все углы, мыши даже не посторонились, не испугались. Кот ушел во вторую комнату, за окном чернота, ни фонарика, ни шума, деревня же… Тёма уселся на высокую планку бабкиной кровати и уставился на дверь в избу, напряг слух в терпеливом ожидании.

Ну не мог же его дед-горбоед бросить с мышами на произвол судьбы?!

Время от времени он подходил к двери, драл ее когтями и мяукал.

Тишина.

Даже мыши прониклись его переживанием и убрались спать, только Дюймовочка взобралась на порожек между комнатами и с укором глазела на кота. Тёма дернул хвостом: всё из-за тебя!

Вообще-то Дюймовочкой была девочка у них в гостях, поэтому Тёма и испугался, что та опять приперлась, а он зевнул момент опасности. Поэтому и запомнил имя стихийного нападения…

Что-то мерзопакостные мысли лезут в лохматую голову, но уснуть он не мог…

Ну как же без деда?! Любимого и теплого…

К дому наискосок через дорогу припарковался автомобиль. Красноватый отсвет на правом косяке окна обнадежил, ну не совсем исчезли двуногие. Зычный голос Светки теперь даже успокаивал, а ведь это она приводила цапучую девчонку, за что Тёма сильно невзлюбил тетку и никогда не позволял погладить себя. Уж очень она была умна, много слов страшных знала, коих и переводить не надо. Одно слово – ветеринарное образование!

На котовское счастье, она не практиковала. Ей бы дрессировщиком быть. Он каждый день наблюдал за ней, как она выгуливает по дороге своих собак, и те шагают рядом, как на параде…

Вдруг он уловил далекий скрип, и это не Светкины ворота, а родное крыльцо!

Дед! Д-дед! Дед!

– Папа! – вскрикнул Тёма и пытался лбом вышибить дверь.

Точно папа, вот ключ в железной двери провернулся, что-то бухнулось на пол, шаги нестерпимо медленные…

Наконец-то!

Тёма с рёвом ткнулся в ноги хозяину прямо на пороге.

– Погодь-погодь, малыш… дай присяду.

Старик чуть не повалился на кровать бабкину и тяжело дышал, кот заглядывал в глаза, выговаривал без остановки, чуял что-то неладное… И вот…

На глаза навернулись слёзы. Разумеется, кошки плачут…

– Фу, задохся, – пожалился хозяин. – Еле допер эти сумки…

Он поднялся с кряхтением, включил свет в комнатах… И увидел мышь на столе и Дюймовочку на полу, прямо под ногами.

– Ну-ка, кыш отседова!

Дед вернулся на бабкину кровать, разулся и притопнул для острастки.

Дюймовочка смотрела с таким видом, мол, а что ты нам купил?

Мышь на столе испугалась, конечно, была постарше, но вот запуталась в пакетах с лекарствами. Убегая к краю стола, влетела в другой пакет и свалилась вместе с лекарствами на пол. Пока дед добрался, она всё-таки убежала.

– Будет вам деликатес, – беззлобно проворчал дед, попрыскал свою дыхалку, запил холодным чаем.

Он померял давление, чертыхнулся, надел очки, принял таблетки и позвал Тёму.

– Тёма, зайчик, иди папу лечить…

Но его и звать не надо было, он и так путался под ногами, мурлыкал, обвивал роскошной метелкой хвоста дедовы ноги.

Старик улегся со скрипом, бормотанием, Тёма на груди преданно заглядывал в глаза и громко мурчал. Дед даже телевизор не включил, запыхтел и задремал. Тёма трогал лапкой щетину на подбородке и даже думать забыл, что хотел есть, даже не стал истерично выговаривать, что долго пропадал. И даже неприкрытая на веранду дверь из избы не манила его сквозняком.

Папа уснул крепко, Тёма как хозяин обошел комнаты, на веранду еле протиснулся, там куча пакетов со жрачкой, пару мешков с наполнителем… А дверь на кухню закрыта плотно, а там форточка и свобода… Но дед дороже…

Старик очнулся к ночи, охал, кряхтел, нашел Тёму на табуретке у пакетов с добычей.

– Сторожишь? Молодец Тёма! Хороший мальчик! Давай продукты разбирать. Ой, да ты же голодный, пойдем кушать, папа тоже не жрамши весь день. Вот такая она зима… дорога тяжкая… Вот и поехал со Светкой, свою не заведу ни хрена… – делился проблемами старик, шаркая туда-сюда.

– Вот мне насоветовали рис с перцем мышам ставить, вроде перестанут сюда лезть, – рассказывал дед, убирая продукты в холодильник и на полки.

Тёме вывалил полный пакетик китикета, сменил водичку в миске, только кот всё равно крутился около хозяина. Тот наконец-то нарезал себе куриного рулета, хлеба, налил чаю и подпихнул Тёму на выход из кухни.

– Идем-идем, а то мыши всё сожрут у тебя…

Кот ухмыльнулся в усы, мол, у тебя больше крошек изо рта валится…

Наконец-то дед уселся к столу, перекрестился и начал медленно жевать. Тёма сидел на его коленке, тянулся лапой к бутерброду, прижимался к плечу и курлыкал.

– Ну нельзя тебе соленого, Тём!

Старик погладил кота, дал-таки крошку в своей ладошке.

Ух! Соленое! А вкусное!

Кот благодарно чавкал с урчанием, потом соскочил с колен и тоже приступил к трапезе. Чинно и неторопливо. Он и впрямь оголодал, перенервничал. Бубнёж телевизора сегодня не раздражал, кот сыто жмурился, прижавшись к хозяину не то что боком, а всей душой.

Старик на ночь глядя набадяжил приманку для мышей, расставил пару блюдец с рисом, перемешанным с черным перцем, задвинул под шкаф и за стол с теликом.

Тёма чихнул и улегся поджидать папу, старик курил на кухне, но всё равно через щели тянуло в избу. Значит, скоро спать. Кот напруденил полный лоток, за долгий день набралось, раскидал наполнитель вокруг, как обычно.

Наконец-то Тёмин папа лег, кот спел ему колыбельную и ушел греть ему лапы в толстых шерстяных носках.

Старый дед, старый…

Вдруг среди ночи папа заругался на Тёму:

– Ну, хватит, Тём, спи давай!

Кот в недоумении приподнял голову, Дюймовочка!

Да как она забралась-то! Пробежалась по папе, мало ей руку усами пощекотить, так она еще и нос деда решила обнюхать.

Дед чихнул, заворочался и включил ночник.

– Так это не ты?! – возмущенно признал старик. – Это что это? Тёма, мажорик ты хренов! Теперь мыши по мне бегать будут?! Так что ли?!

– Хмыр-р… – буркнул кот и ушел в новую лежанку.

Всё как всегда!

Глава 5. Зима-26

Глава 5. Зима-26

Эта зима выдалась особенно тяжёлой, не только на взгляд Тёмы. Как-то голодно, недюжно и страшно. Тёма кричал, бодал телефон и отчаянно мыркал, когда звонила Швабра, чтобы срочно приезжала и что-нибудь сделала… Но она не понимала, котовский папа несколько раз собирался помирать, чем пугал кота до ужаса. Старик не пил, не ел, даже курить редко выходил, скрипел, отмахивался от уговоров, кой-как насыпал корма, наливал воды, пытался читать и засыпал.

Ударили морозы, полёвки стадом ломанулись в избу, водили хороводы. Дед то ставил рис с перцем, то напрочь забывал. Самая крупная мышильда, наверно, королева местного поля ходила вразвалочку, никакие кыш не действовали. Куда там…

Иногда заходила Светка, будоражила дом зычным голосом, что-то приносила и пилила деда. Тот вяло пытался жевать, без попреков перепадало и Тёме буженинки. Хлопала мышеловка, чем просто выматывала деда. Он уже замучался выбрасывать в сугроб пойманных мышей. Самая большая добыча – аж пятьдесят штук за сутки!

Тёма психанул и напруденил папане в постель! Пусть взбодрится.

Разумеется, старик обозлился, тихо матерясь, выбросил на промороженную веранду ком белья, кой-как застелил толстое покрывало и одеяло, тяжко вздохнул и взялся за книгу. Потом долго жаловался кому-то по телефону, что дом напрочь занесло и некого просить, чтобы прочистили дорожку к туалету хотя бы… что нет сил дойти к автолавке.

Кто из местных принес ему хлеба и коробку китикета для кота, Тёма не увидел, но хоть поел, тоже вяло и немного, как и хозяин. Всё казалось безвкусным. Тёма переживал, вселенская тоска поселилась во взгляде. В палисаднике снега навалило выше забора, и дорогу совсем не было видно. Никакой жизни, глухая тишина.

Страшно. И горько!

Тёма знал, что такое снег. Однажды он так рвался на волю, что папа в сердцах вынес его на крыльцо и поставил голыми лапами на заметенный парапет.

Ледяной!

Но кот помнил дорогу в дом, стремглав улетел и улегся на батарею, потом долго обижался на папку... Это было давно, а сейчас бесполезно на деда обижаться, он вообще мало на что реагировал, всё время мёрз и кутался, добавлял отопления на максимум, что дышать действительно становилось тяжело.

Тёма задремал у окна, там было посвежее, и проснулся от холода в полной темноте.

Дед тоже зашевелился, щелкнул выключателем, но света не было.

Старик начал ругаться в голос, звонить соседу. К счастью, этот здоровенный Серёга оказался дома и вскоре пришел. От него пахло черным котярой, так вот чьим оказался деревенский бандит. Электричество давно отключили, раз уж циркуляция самотёком в системе остановилась, а фитиль погас.

На столе горели свечи, и лампадка коптила у икон. За стеной на кухне громыхали тазы, упала табуретка. Мужики работали, Тёма волновался, чуть теплая труба отопления слегка зашумела водой. Кот подпрыгнул от неожиданности, лег на край дивана и с тоской наблюдал, как мыши то и дело выглядывали из разных углов. Рис с перцем они уже давно подъели, как-то эффекта не случилось. Советчики обещали, что они нюх потеряют и забудут сюда дорогу.

Не забыли!

Тепло в доме продержалось с неделю, свет регулярно отрубался, дед ругался по телефону и сам с собой. В самый трескучий мороз стреляли брёвна дома, и еще под утро накрылся насос. Об этом дед орал в трубку, ну не сам же Тёма догадался. Старик-то вообще-то был умным, инженер всё-таки, но вот ослаб.

Мало знать и уметь – надо еще и силы иметь!

Приехал Юра – колобок колобком, его особенно не любил Тёма, впрочем, он чужих попросту боялся, поэтому сныкался – не найдешь.

И что за манеры – хватать за шкирку взрослого кота?

А когтями по мордам?!

Тёма может, можете не ухмыляться!

В этот раз колобок быстро газанул, не стал заваливаться на Швабрину кровать и храпеть-орать спьяну.

Дед в куртке, шапке и валенках шаркал по комнате, искал кота.

– Я здесь, – мыркнул Тёма и вылез из-за тумбы с нижней трубы отопления.

Старик присел на край дивана, прижал кота, даже хотел спрятать за пазуху, как в детстве. Но Тёма не согласился, просто терся о щетину и мурчал. Ему нравилось, когда пахло неумытым дедом, а не химией какой-то.

– Мы с тобой два поросенка, – сообщил дед.

Тёма только хмыкнул.

Подумаешь!

Так Швабра говорит, лучше бы приехала, было бы спокойней…

Довольно быстро послышался звук мотора.

Колобок вернулся!

Опять?!

Тёма встряхнулся, а дед пошел открывать двери.

Дом почти выстыл, снова возня и грохот на кухне.

Колотун-бабай, как говорит Швабра.

Конечно, Тёма скучал по старухе, от нее пахло кошечками и едой. Разумеется, он метил ее сумки – как-то надо привет передать. Хоть он и бежал скорей-скорей доить одеяло, чтобы его место рядом с папой не занимала, но всё-таки признавал ее право ходить здесь с тряпкой, хоть и мокрой. Он даже простил ей, что она пробовала состричь его колтуны тихой сапой и рядом с папой глазела в телик на Тёмином месте.

А ведь давно это было, вот папа и скучает, и Тёма расстраивается…

На кухне что-то клацало, бабахало по железке, грустный котик нервничал и мёрз.

В холодном доме и мышей не видно…

Вот же зима подлая.

А морозы всё не кончались, дед ворочался до утра, бурчал. Тёма ждал, когда же он выспится, лоток полный, миски – пустые и воду не менял. Не орал телик, и очень странно, что телефон молчал, ни пиликал, ни вибрировал.

Сколько времени так прошло, Тёма не знал, дни такие же серые и бесприютные, как и ночи. Глухомань же заповедная.

Неожиданно послышался скрип ступенек крыльца, лязгнула железная дверь. Это открыл своими ключами Серёга, огромный, холодный, встревоженный.

Дед проснулся, стал отнекиваться от вызова скорой, пояснил, что телефон отключил, чтобы выспаться.

Пришлось ему включать телефон при соседе, отзваниваться дочке, что жив-здоров.

Серёга потоптался в нерешительности и ушел, не стал закрывать входную дверь на замок.

Старик позвонил Швабре, она-то первым делом спросила, кормил ли он кота.

Папка прошаркал к мискам, насыпал сухого, рядом еще пакетик вывалил в блюдце. А потом попросил ее запомнить какой-то код, мол, он взрослый мужик, всё понимает, и нечего тут панику разводить. Какая скорая?! Она что, молодость вернет?..

Вскоре раздались еще шаги, баб-Маша – соседка, вошла в избу, тоже стала уговаривать врача вызвать, дед отмахивался вяло, а старушка собрала мусор со стола, ушла греметь на кухню.

Дед ползком почистил лоток кошачий, насыпал наполнитель и задохся, поплелся на кухню за водой…

Столько переживаний у Тёмы, что он не мог его одного отпустить, шмыгнул на веранду.

Баб-Маша увещевала, что дед просто голодный, вот и ослаб, а когда кому время придет – это одному Богу известно. Она его совестила, гремела кастрюлями, но вскоре запахло тушёнкой, это она щей наварила и заставила деда проглотить хоть пару ложек.

Забрав мусор, баб-Маша наказала не выключать телефон, а вот с батюшкой она договорится, чтоб навестил, исповедовал старика.

Дед закрыл за ней дверь, взял миску щей и тихо позвал Тёму домой, кот даже не стал упрямиться и в прятки играть.

Включил в комнате свет, мыши нехотя разбежались от раскрытых мисок, рассыпали сухой корм.

Папка включил телик, Тёма взобрался на колено и нюхал, что там хозяин ест, а то мало ли… Тушёнка из щей ему показалась еще вкуснее, чем просто стыренная из банки.

Так они и трапезничали. Папка за столом, а кот из блюдца на кровати. Зато рядом!

Шли дни, Тёма уже не шарахался, а был рад приходящим соседям, что-нибудь и вкусное перепадало, раз-два в неделю автолавка всё-таки приезжала в деревню. Когда кастрюля щей кончилась, дед вроде и ожил, после утренней кормёжки звонил Швабре, Тёма всё искал ее – обнюхивал телефон, жаловался ей, как было страшно, а она его хвалила ласковыми прозвищами, рассказывала о какой-то человечьей ерунде. Тогда Тёма шел мять-доить одеяло, а то мало ли материализуется, займет место рядом с папой на диване.

Тёма, конечно, уже немножко привык к ней, даже скучал, но делиться папкой не собирался.

Глава 6. Весна

Глава 6. Весна

Тёма проснулся рано от радостного предчувствия. За окном неуловимо пахло весной, птахи расчирикались непривычно громко, и солнце показалось на самом деле, заискрились сугробы на миг. Вот и настоящее утро, даже свет включать не нужно. Кот потукал лапой по стеклу, но синички не улетели, а словно еще громче рассмеялись над ним.

Ага, это они папку заждались, давно он им корма не насыпал. Тёма перешел на другое окно, ему показалось, что они тоже перелетели на рябину. Там уже ни ягодки не осталось, зато по сугробу подкрадывался милорадовский черный зверь, Тёма поёжился и спрыгнул на пол, бросился к папке и куснул его за ладошку и успел увернуться от шлепка.

Отборная ругань – это показатель здоровья старика.

Хотя очень странно, ведь Тёма запомнил эти пахнущие табачком руки, покусывал и вылизывал соус с его пальцев, когда папка вытащил его из холодной мокрой травы на свет, принес в тепло и таким способом кормил его. И от нетерпения Тёма вгрызался, а папке это нравилось. Да и когда подрос и уже начал сам лакать и грызть сухой корм, папке нравилось, что Тёма охотился на руку, но не просто охотился, так он показывал, как сильно любит своего папку! Тёма вырос, значит и любовь показывал сильнее.

Ну вот что разорался?

Тёма свалил под кровать, не стоит расстраиваться из-за недопонимания, но и под руку спросонок попадаться глупо!

Но папка всё правильно понял, налил чистой воды, в мытое блюдце наложил полпакетика китикета и сам присел с бутербродом.

Тёма вскочил на колено к деду, потрогал лапой щетину, а тот лишь помычал, отворачиваясь, но в итоге сдался и дал кусочек колбаски с ладони.

Вот теперь в благодарность можно и китикет поесть, носом вытолкнуть пару кусочков для Лялюшки или Дюймовочки, Тёма нежадный.

Дед спросил Тёму, не пора ли прогуляться?

Да! Да! Мыр!

Они дружно вышли на веранду, дед в меховой куртке, хотя не так студёно уже стало. Тёма культурно не рвался на кухню, ни на улицу, а улегся на спинку дивана у окна, выходящего во двор на крыльцо.

Старик набрал пшена, накрошенного черствого хлеба и, смахнув снег с парапета, насыпал корма по всей длине доски.

Первыми налетели воробьи, их разведчик всегда сторожит на разросшемся выше крыши соседском боярышнике. Одна стайка поест, подлетает другая партия, а один-два сторожат подлеты к крыльцу. Тёма очень любил наблюдать за этой игрой, заметил, как в сад молча прилетела сорока, наверно, тоже разведчик. Воробушек цвиркнул, и стая фыркнула в соседний сад.

Сорока – здоровенная, как курица, опустилась на край, что аж доска прогнулась, и осторожным перескоком добралась до пшена. Мелковато, но всё равно еда. Не пойми откуда хлопнулись еще три штуки, порылись в снегу, нашли куски хлеба. Затем так же внезапно сорвались, застрекотали.

Не обманули, шел человек. Тёма обрадовался, баб-Маша добычу принесла из автолавки. Кот прошмыгнул вслед за ней на кухню, терся о валенки. Они так вкусно пахли и кошечками, и котиками, и землей, и пухом куриным, и помётом, дымком печки.

Смущаясь, она сказала, что купила себе колбаски, раз уж хозяин разрешил купить, чего ей самой хочется покушать, отчиталась о покупках.

– Да, на здоровье, Маша! Взяла бы побольше себе, всю жизнь меня выручаешь, а я ничем тебе не могу помочь, прошли те времена.

– Я тебе карточешки принесла, с тушенкой сытно будет!

– Ну, зачем?! Да не буду я ее чистить!

– Какие вы, конторские, лодыри, я уж чищенной принесла.

Баб-Маша осмотрелась по-хозяйски, скинула фуфайку и взялась мыть посуду.

– Вон у тебя и вода горячая, ни носить, ни выносить ведро не надо, живи да радуйся!

– Ну, брось, Маш, я потом помою, оставь… мне вон другое ведро выносить надо, – хозяин кивнул на закуток за холодильниками. Там стоял дачный туалет, не морозить же задницу.

– Да уж всё, щас варить поставлю. Тут Колька спрашивал, как ты, сможешь ли подстричь его?

– Пусть приходит, подстригу, конечно.

Старик поднялся, взял машинку и поставил на зарядку.

– Хочешь, и тебя подстригу, я умею.

– Ох ты, правда? А то будем баньку топить, воды уж натаскали кой-как, приходи помыться.

– Не-е, Маш… не осилю, не дойду по таким сугробам. Как-нибудь потом, – протянул со вздохом старик.

Он докурил, нашел ножницы и усадил смущенную соседку на табурет. Стриг быстро и умело, а главное – ровно.

Маша посмотрелась в небольшое зеркальце, расчесалась, подобрала волосы под гребенку, осталась довольной. Быстро нашла веник и совок, замела полы после стрижки.

Вот и картошка готова, от такого духмяного запаха даже у Тёмы разыгрался аппетит. А старик достал тушёнку, открыл, передал Маше.

– Давай со мной поешь, – пригласил хозяин.

– Что ты, мне уж эта картошка надоела, всю жизнь ею кормлюсь… Пойду я, – заторопилась стеснительная баб-Маша.

Сосед-то он сосед, так ведь женатый, неприлично одинокой бабе задерживаться при живой-то жене. В деревне-то как – сразу пересуды пойдут. Хоть и некому стало судачить, а всё равно следует блюсти себя.

Чудные эти москвичи, всё им тесно вместе, а поврозь скучно…

– Баню надо топить да курей кормить. Кольке когда прийти можно? – пояснила она.

Старик посмотрел, горел зеленый огонек зарядки на машинке.

– Да хоть сейчас пусть приходит.

Баб-Маша ушла, но Колька так и не появился.

Дед не стал закрывать железную дверь, а забрал Тёму и лег читать.

Позвонила баб-Маша, у Кольки инфаркт приключился, натаскался воды, скорая забрала…

– Вот так… помылся в баньке, – вздохнул дед, жалуясь Тёме. – Ладно, хоть Маша кошек покормит… Уж больно хороша сомалийская рыжуха. Хотя она сама кого хочешь мышами накормит… Будешь мышей лопать, Тём?

Тёма отвел недовольную мордочку, дед-горбоед как ляпнет, а еще папкой называется. Сам ловит мышей и не ест – отпускает, а Тёма что, подзаборный бродяга, что ли? Или милорадовский бандит, что в страхе держит всю округу.

В размышлениях мажорика Тёмы, конечно, нестыковки, его-то как раз под забором и нашли, а сомалийка породистая, мамкой ловить обученная дачница-переросток, которую уже не продать, вот и бросили богатенькие паразиты. Но домашний кот на то и наглый кот, чтобы быть выше человеческой логики и морали.

Через день сосед Серёга привез Кольку домой, тот тихо матерился, что лекарства у него дома получше есть, сестренка еще с прошлого раза оставила, а кормят там хуже, чем в тюрьме, вот и сбежал. Капельницы за деньги медсестра из Тюкина поставит.

Тёма слушал, всё понимал, тревожился, что как всё сложно у двуногих, и поглядывал в окно, жмурился на солнце, принюхивался, весна непременно придет, и всё наладится.

Сугробы с каждым днем оседали, воробьи отчаянно радовались дневному теплу, Тёма просто сходил с ума, как хотелось на волю и пошкодить малость. Он забирался по бревенчатой стене, искал лазейку на чердак. В этом доме столько жило кошек, столько меток и следов имелось, что ему не давало покоя. Да, вот здесь они и выбирались на чердак, но между последним верхним бревном и потолком щель была забита досками. И давно, в чью-то иную бытность. На кухню теперь Тёму не пускали, там форточка была открыта, а доверия ему не было никакого. Увы!

Он забрался по обивке на косяк двери в избу и призывно орал.

Папка вышел, снял его и закрыл в доме.

– Хватит бузить, иди поешь, гуляка! Забыл, как тебе задницу надрали?! Сколько я тебя лечил?!

Тёма недовольно отвернулся, дед лег с книжкой, зачитался.

Мыши по теплу ушли на брачные игры, наверно, иногда прогуливалась крупная мышильда и тоже уходила, не покупаясь на буженину в мышеловке. Развалившись на полу, купаясь в солнечном свете, кот вальяжно потягивался, перекатывался с боку на бок. Потом заметил стыренный шуршун под дедовой кроватью, начал гонять его, подпрыгивая и стукаясь спиной о перекладины. Матрас заскрипел. Папке стало интересно, с чем там обормот разыгрался.

Ага, надеется всё, что кот мышь гоняет!

Наивный, как все двуногие!

Их взгляды встретились, кот даже опешил от такой папкиной прыти и отфутболил ему свою игрушку.

Дед взял в руку несколько пластинок цитрамона под аптечной резинкой и начал отчитывать Тёму, выкидывая ему шарики и мышек с погремушками, которыми он должен играть. Ну никак папка не хочет понять, что кот ничего не должен человеку!

Только старик улегся, подзабылся, Тёма начал охотиться на руку, но тот заметил и начал читать нотацию. Причём, держал мордочку в ладонях и выговаривал, что так нельзя с папой кусюкаться. Тёма вытерпел, дед, естественно, отпустил, взял пульт, включил телик. Да вроде бы и не смотрел на Тёму, тот изготовился, глаза шалые, попка крутится перед стартом, выбирая ракурс. Папка опять успел убрать руку, прижать кота, положить к себе на грудь – нос к носу – прям как в детстве, только не под свитером… Ну и опять совестил Тёму, где ему лежать, как папу любить без крови и царапулек, что надо ножки папе греть…

Да понял Тёма, всё понял, пошел и лег на голень, прижался, обнял лапой. А сам всё переживал, ну как еще-то папе показать, как он его любит и радуется весне и жизни…

Ему надоело смотреть на мельтешение на экране, он потихонечку отвалился от папиной ноги, вылизался для приличия, попутно прицеливаясь к руке с пультом.

– Вот сейчас пультом по лбу получишь, – пригрозил дед-горбоед, – только попробуй кусить! Я тебе что говорил? Папе больно! Папа тебе не игрушка! Хочешь, я тебя за лапы или хвост кусать буду?! – в сердцах воскликнул старик.

Тёма покосился осторожно на свою метелку хвоста, попробовал представить – было бы больно, как если бы на него наступили… а потом рассмеялся.

Дед-то беззубый!

Он обнял лапой ногу, прижался всем брюшком и, муркнув, уставился обожающим взглядом в глаза хозяина. Папка чуть прижмурился несколько раз и ответил:

– Я тебя тоже очень люблю, ты хороший мальчик, моя капелька, мой зайчик, мой персиковый Тёмочка...

И кот был полностью согласен с хозяином.