Маяк

Глава 1

...и да будет воплотитель, умышленно отнявший жизнь, навеки проклят и отлучен от Ордена, ибо сделав так, становится он на сторону Мглы, которая суть разрушение.

(Из кодекса Ордена воплотителей)

Темница плачет Мглой, кровоточит ею. Мгла стекает по стенам, скапливается на полу, клубится небольшим серым облаком, которое постепенно растет, как болезненная опухоль, и занимает все больше места. От него исходит холод, и пахнет страхом. И болью. И ненавистью.

Альдар Лютц отступает к дальней стене темницы и с отчаянием понимает, что эта темница станет для него камерой смертников, ибо Мгла пришла за ним, и бежать некуда.

В нем вспыхивает обида, беспомощная и бессмысленная. Глупо! О, Пресветлый, как глупо! Он, сын командора, гордость Северной цитадели, мог бы занять в Ордене один из высших постов, а вместо этого безвестно сгинет здесь, в подземелье.

Лютц прижимается спиной к влажной, осклизлой стене, будто пытаясь слиться с ней, исчезнуть. У Альдара сильный дар, но против Мглы он бессилен. Тут нужен светоч. Или световое оружие. И кричать бесполезно. Стены темницы гасят все звуки – проверено.

Мгла бурлит, движется и внезапно формирует огромного размера лик – от пола до потолка. В первый момент ужас парализует Альдара, но потом он понимает, что лик ему знаком. Даже слишком – до боли. Это Саттис. Морок открывает рот, но шипящий голос звучит прямо в голове Лютца: «Убийца! Ты наш! Наш! Наш!». Из черного провала рта Саттиса серой змеей выныривает длинный язык Мглы и обвивает тело Альдара. Сильный холод и жуткая боль исторгают из его горла крик отчаяния.

* ** *

Сон… Слава Пресветлому это был всего лишь сон! Та ночь в темнице после суда прошла без происшествий, полная тоски и мрачных дум. Он здесь, на маяке Трей-Ларн, в месте своей ссылки. Уже пять циклов как. Невероятное облегчение смешалось с подступившей тревогой. Давненько у него не было этих кошмаров. Абх бы их забрал в преисподнюю!

* ** *

На десятом витке винтовой лестницы Лютц остановился, чтобы перевести дыхание. Здоровенный он, маяк Трей-Ларн, самый высокий не только в Туманном архипелаге, но и, пожалуй, во всем Внешнем поясе. Глушь несусветная! Призрачник с Тверди раз в двадцать дней ходит. Привозит еду, топливо для светочей и все необходимое, чего нельзя добыть прямо здесь. То есть все, кроме воды. Жалкий клочок тверди посреди бескрайней враждебной Мглы. Самое подходящее место для перевоспитания преступников. Таких, как Альдар.

Работа смотрителя Маяка вдали от интриг цитадели Ордена могла бы даже показаться совсем неплохим уделом для ссыльного, но Мгла… Долгие циклы видеть вокруг лишь серое ничто, взрывающееся смертоносным безумием во время мглистых штормов, не таких уж редких, кстати, - еще то удовольствие. Однако пока маяк цел, и большой светоч в порядке, Мгле до Альдара не добраться. Его работа – ухаживать за маяком, латать его после каждого шторма, чтобы он продолжал светить здесь, на дальнем навигационном форпосте Внешнего пояса, указывать путь призрачникам имперского флота и сдерживать Мглу. О Высшем Совете Ордена можно сказать много всякого, но уж никак не упрекнуть в глупости. Альдару не просто так дали второй шанс. Он – очень ценный ресурс, обладатель сильнейшего дара за последние пятьдесят циклов. Сокровище для медленно хиреющего Ордена! Таким не разбрасываются…

Лютц сделал несколько шагов вверх, когда перед его глазами внезапно с невероятной четкостью возник Саттис. Вот он лежит на земле у ног Альдара, а лицо его искажено ужасом, непониманием и болью. А в следующем видении-вспышке в нем уже нет жизни, оно неподвижно с невидящими глазами. Еще такт – и глаза оживают, наливаются зловещей чернотой и впиваются полным ненависти взглядом в лицо Альдара. «Моя смерть – только первый шаг! – шепчут бледные мертвые губы. – Ты на пути к себе-настоящему. Ты наш, наш, наш!» А потом нечто, лишь кажущееся Саттисом, резко поднимается на ноги и щерит в улыбке зубы-иголки. Лютц непроизвольно закрывает лицо рукой, будто она может защитить от твари, и отшатывается…

На винтовой лестнице такие движения чреваты. Нога потеряла опору, и тело качнулось назад. Десять витков вниз - более чем достаточно, чтобы переломать себе все кости. Невероятная удача, что рука на беспомощном взмахе нашла торчащий из стены литой завиток светильника, и пальцы успели вцепиться в него мертвой хваткой. Малый светоч был слишком близко, и кисть ощутимо обожгло, но равновесие Альдар уже восстановил.

- Какого Абха?! – он с шипением отдернул обожженную руку и, баюкая ее, опустился на ступени, весь во власти внезапной слабости.

Подобные видения просто так не приходят. Похоже, приближается мглистый шторм. Причем изрядной силы. С трудом поднявшись на ноги и подавив внезапный приступ тошноты, Альдар спешно двинулся наверх, к лучезарию – надо было заправить большой светоч и срочно.

* ** *

Смотреть в лицо мглистому шторму даже малой мощи, и даже находясь на тверди и под защитой светоча, – еще то испытание для нервов. А если он сильный – и подавно. Но Альдар Лютц находил в этом какое-то извращенное удовольствие. Сердце замирало в смертной тоске и ужасе и падало в бездонную пропасть отчаяния, когда волна серого ничто, высотой превосходящая маяк, катилась на остров – жалкий клочок тверди пол-лиги в поперечнике. Казалось, сей такт Трей-Ларн исчезнет, как исчезали целые архипелаги, поглощенные Мглой во время ее последнего наступления.

Но когда волна Мглы докатилась до острова и готова была захлестнуть его, на ее пути встал незримый щит, сотканный из силы светоча. И лавина серого ничто разбилась об этот щит, словно обычная прибойная волна о несокрушимые скалы. И в этот момент одинокому наблюдателю, застывшему, вцепившись в перила верхней кольцевой галереи маяка, стало видно, что на самом деле содержалось в гибельной волне. Из тумана формировались огромные лики. Сначала человеческие, но затем их очертания плыли, дико искажая пропорции и превращаясь в гротескные маски ужаса, злобы и ненависти. Рты становились оскаленными пастями, голая кожа покрывалась шерстью, а затем чешуей. В провалах бездонных глаз бурлила голодная тьма. Потом вдруг плоть покрывалась мерзкими язвами и облезала с этих лиц, обнажая черепа. Мгла формировала чешуйчатые лапы с кривыми когтями, паучьи членистые конечности, громадные серые щупальца, которые бились о невидимую преграду и не в состоянии были ее проломить. Возникали и уродливые крылатые создания, которые при столкновении со щитом острова распадались на мелкие серые лоскутки, и твари, казалось, состоявшие из одной лишь пасти, полной острых зубов. И все это сопровождалось оглушительной какофонией душераздирающего воя, отчаянных стонов, диких воплей, безутешных рыданий, утробного рычания и безумного хохота, словно все демоны Абха решили устроить здесь отвязную оргию с убийствами и пытками.

Но смотритель маяка стоял, непоколебимый, до побеления кистей рук сжимая металлические перила галереи. И смотрел на ад, ярившийся в какой-то сотне локтей от него. Он стал со своим маяком единым целым, ощущая его огромный каменный организм каждой клеточкой своего тела. И понимал, что строению Ордена очень нелегко дается противостояние разъяренной Мгле. Чистую силу разрушения щит еще сдерживал, хотя и черпая для этого ресурсы прочности самого маяка, но прорывался ветер мало что не ураганной силы, формировались над островом мрачные тучи, тут же изливавшиеся яростным ливнем. Буря внутри щита была вполне обычной, но тоже опасной: ослабленный противостоянием маяк мог не устоять перед ураганом, а если он рухнет, падет и щит. Альдар чувствовал боль там, где каменная кладка поддавалась напору стихии, тычки словно иголками в висках, когда бились стекла лучезария от ветровых ударов, а лицо, исхлестанное дождем, горело, как от множества пощечин.

А во Мгле что-то двигалось. Огромное с расплывчатыми очертаниями. Взгляд был не в состоянии воспринять это создание целиком. То мелькало нечто длинное, извивающееся, толщиной, как лесные исполины Срединных дебрей, то уголок пасти, каждый зуб которой был в разы больше, чем Альдар, то изогнутый коготь, которым можно было бы проткнуть маяк насквозь. Словно сама Мгла ворочалась тут, раздумывая, какую же форму принять, чтобы наверняка раздавить жалкий островок с раздражающим источником магического света на нем. Тварь была столь невероятных размеров, что даже привычный ко всему Лютц не сдержал нервной дрожи. И вот, прямо напротив него из мглы возник гигантский глаз-плошка без всяких признаков век. В отличие от большинства тварей Мглы, его выражение не исчерпывалось пустотой и голодом. В нем гнездилась чисто человеческая ненависть. Примерно как в глазах Саттиса из последнего видения Альдара. И взгляд этого ока был направлен не на маяк, нет – на самого смотрителя, хотя разглядеть его маленькую темную фигурку на галерее на фоне громады маяка и в сгустившемся сумраке было вряд ли возможно.

Альдар замер, хотя и понимал, что тут неподвижность бесполезна – демоническое создание увидело бы его и в подземелье, сквозь толщу каменных стен. Холод вдруг родился в глубине существа Лютца и в считанные такты выстудил, казалось, самую его душу. Зрение затуманилось, а перед глазами одна за другой начали вставать картины прошлого. Снова он в той проклятой дуэли издевательским финтом проваливает дерзкого юнца Саттиса и ювелирным движением вонзает острие своего клинка в его защитный костюм напротив сердца. Парализующий укол и унижение противника – вот и все, чем это должно было закончиться. Но в костюме юнца обнаруживается дефект как раз в том месте, куда приходится выпад, и оружие Альдара вонзается глубже, чем должно бы. Парализующий укол достигает сердечной мышцы, и наступает смерть.

«Тебя подставили, Альдар! – прошипел безликий голос в голове. – Они хотели избавиться от тебя! Твои же собратья. Потому что боялись и завидовали. Подлое племя!»

Тварь попала в болевую точку, заговорив о том, вокруг чего частенько крутились мысли Альдара. Попытка отогнать морок, избавиться от наведенных образов не удалась: он по-прежнему продолжал видеть труп Саттиса, лежащий у его ног. И слышать шепот:

«А хочешь знать истинную причину их поступка? Они чувствовали, что ты – не такой, как они! Ты наш, наш, наш!»

Нет! Альдар не хотел слушать этот вкрадчивый голос, не хотел видеть сцену, истерзавшую его в многочисленных кошмарах. Но освободиться вновь не удалось, а события в видении вдруг начали развиваться совсем не так, как обычно. Вот он опускается на колено рядом с трупом юнца, достает нож и под громкие крики ужаса собравшихся вырезает глаза у мертвеца. Торжествующе смеется. Нет! Страх, отвращение и удивление охватывают Лютца. Такого не было! Был отправитель закона цитадели в сопровождении двух боевых големов, арест и суд.

«Прекрати сопротивляться, Альдар! Прими свою сущность!»

Третий рывок был почти успешен: наведенные зрительные образы удалось сбросить, и увидеть, как прогибается щит острова под натиском исчадия Мглы…

Яростная вспышка большого светоча едва не ослепила Альдара. По телу твари побежали золотистые искры, и она, испустив вопль боли и ярости, отступила в глубину серой хмари. И это отступление сразу укротило ярость бури. Стало успокаиваться и бурление Мглы. Волна откатилась от щита, и шторм постепенно пошел на спад.

Но Лютц этого уже не видел: вспышка и вопль дополнились мощным ментальным ударом исчадия Мглы. Голова Альдара взорвалась болью, и он провалился в темноту беспамятства.

* ** *

Альдар пришел в себя от прикосновения. Открыл глаза. Первым, что он увидел, была клыкастая пасть, усы, зеленые глаза с вертикальными зрачками и витые рога на лохматой голове. Существо лизнуло Лютца в нос сухим шершавым языком.

- Привет, Рык, - проговорил Альдар устало.

Пушинн фыркнул, развернулся и, мазнув хозяина по лицу длинным пушистым хвостом, отошел и сел в дверном проеме, где редкий, почти уже прекратившийся дождь не доставал его.

Альдар усмехнулся и достал из кармана хронокс. Хмыкнул. Долго же он провалялся без сознания! Буря за это время стихла окончательно. Однако потрепала она маяк, похоже, изрядно.

Смотритель с трудом поднялся, охнув от прострелившей колено боли. Надо будет сперва натереть ногу орденским бальзамом, иначе он по лестнице не ходок. Альдар приложил руку к стене, оценивая объем работы… Дааа, тут на несколько хронов, не меньше. Лютц бросил взгляд на пушинна, который сидел в дверях и деловито вылизывалширокие лапы.

- Что, Рык, неслабая была буря, да?

Зверь снова фыркнул и, задрав хвост, вальяжной походкой удалился в сторону винтовой лестницы.

- Вот ведь зараза мохнатая! – беззлобно проворчал Альдар.

Пожалуй, пушинн был единственной отдушиной, примирявшей его с неприглядной действительностью. Без Рыка тут можно было бы удавиться с тоски. Правда, дали его Альдару не по доброте душевной, а из-за особой чувствительности этих зверей к проявлениям Мглы. Что-то вроде сторожа, который поможет вовремя среагировать на угрозу.

Обработав травмированную ногу бальзамом, смотритель надел защитные очки и поднялся в лучезарий, чтобы долить топлива. Это было главной процедурой, с нее требовалось начинать. Когда большой светоч в порядке, со всем остальным управиться не в пример легче. Завершив процесс, Альдар огляделся. Все стекла в лучезарии были разбиты. Ладно, дело поправимое. Смотритель взялся за стену и закрыл глаза. Профессионально безупречная память четко, до мельчайших подробностей воспроизвела облик этого места, каким оно было до бури. Подождав немного, Лютц открыл глаза. Улыбнулся: круговая прозрачная стена лучезария вновь сверкала новенькими стеклами.

Хорошо, теперь можно заняться и остальным маяком. Постепенно, сверху вниз. Ступенька за ступенькой. 18 витков, 368 ступеней, каменная кладка стен, светильники… После он упадет ничком на кровать в своей жилой комнатке внизу и будет лежать без сил несколько хронов.

Первые же шаги по ступеням отозвались новой болью в колене. Обычно орденское зелье обезболивало быстро и полностью. А значит, это отзывается маяк, и где-то в нижней трети башни в кладке повреждение более серьезное, чем показалось сначала. Альдар поморщился: похоже, придется терпеть боль и ковылять сначала туда, иначе потом на это повреждение может элементарно не хватить Силы…

Когда Лютц добрался до места, правое колено уже просто заходилось – его будто грыз старый, потерявший половину зубов тагыр-падальщик, причем грыз медленно и со вкусом. Альдар остановился, вцепившись в перила, чтобы не упасть, и помянул Абха: там, где должен был висеть малый светильник, в стене зияла брешь размером в два камня кладки. Сами камни рассыпались в прах и лежали на ступеньках грудой песка, венчал которую витой подвес светильника. А от бреши по стене бежала широкая, длинная и ветвистая трещина.

«Та вспышка, что отогнала тварь Мглы!» - вспомнил Альдар.

Похоже, большой светоч черпнул для нее Силу из вспомогательных, а один из них и не выдержал. Да, задача серьезная: уничтоженный светильник – это не разбитое стекло. Лютц закрыл глаза и прижал ладони к стене под брешью. Воспроизвел в сознании образ именно этого светильника, чуть косо вделанного в стену и с царапиной на верхнем завитке подвеса. В голову лезли посторонние мысли и образы, норовя сбить ему концентрацию. Вновь черноглазый Саттис и тварь из Мглы, едва не проломившая щит. Но Лютц держался: сей такт не было у него задачи важнее. Накапливалась свинцовая тяжесть во всем теле, дрожали ноги, руки, начинала нарастать головная боль. Зато колено постепенно отпускало, а это значило, что он справляется с главным делом.

Наконец Альдар ощутил, что сверху повеяло теплом. Он осторожно отступил от стены и открыл глаза. Светильник был на месте и горел ровным, чистым светом, брешь и трещина в стене затянулись. Слава Доусу, получилось! Лютца качнуло от слабости.

Цоканье когтей по ступенькам заставило его опустить взгляд. По лестнице взбежал пушинн. Выглядел он дико: шерсть дыбом, клыки оскалены, глаза переливались разными цветами, а длинный хвост торчал вертикально вверх и только что не звенел от напряжения.

- Что такое, Рык?

Пушинн мгновенно развернулся и понесся вниз по ступенькам. Хвост его мелко дергался вперед-назад, словно манящий палец. Такое с флегматичным пушинном случалось крайне редко.

Мысленно простонав, Альдар стал спускаться по лестнице следом за Рыком. Семь витков вниз в нынешнем выжатом состоянии дались смотрителю тяжко, и, спустившись, он долго стоял, тяжело опершись о стену, собирался с силами. Убежавший было вперед Рык, вернулся и окинул хозяина взглядом, полным нетерпения и укоризны – дескать, хватит лентяйничать – тут дело важнейшее, а ты…

- Иду-иду! – проворчал Лютц, с трудом отрываясь от стены.

Ветер все еще дул, резкий и неприятный, так что средней крутизны склон, сбегавший от маяка до края тверди превратился для Альдара в настоящее испытание. Сдерживаемая щитом Мгла еще бурлила, правда уже лениво, по инерции, ностальгируя по недавнему свирепому шторму. А у самой границы… слабо мерцал, «доедая» последние остатки энергии, защитный кокон спасательного шлюпа с призрачника.

Альдар замер. Вот так событие! За пять циклов, что он провел на маяке, крушений тут не случалось. Собственно, и призрачники-то у Трей-Ларна появлялись крайне редко, а время для того, что привозит припасы, еще не пришло. Но шторм только что отбушевал знатный, и какой-нибудь из кораблей императорского флота вполне мог в него угодить.

Рык распушил хвост и крупными скачками понесся к кокону. Смотритель последовал за своим зверем, морально готовясь увидеть что угодно. И все же удивился: в шлюпе была женщина, молодая, красивая, светловолосая. И без сознания. И еще кого-то она Альдару смутно напоминала… Да нет, не может быть! Подобные вещи, как правило, происходят только в театральных постановках, предназначенных для не очень взыскательной публики.

Лютц сделал еще несколько шагов и присмотрелся. Взгляд его зацепился за перстень на пальце женщины, и последние сомнения отпали. Символ пламени и геральдический вензель подтверждали – перед ним представительница семейства Скальм. И не просто представительница, а наследница первой очереди.

* ** *

Пока Альдар переносил спасенную в свою комнатенку в нижней части маяка, укладывал на постель и обрабатывал бальзамом ссадину на лбу, она так и не пришла в себя. Что с этим делать, смотритель представлял довольно смутно, поскольку прошел лишь начальный курс целительства в цитадели. И потом, надо же – Скальм!

Фамилии Скальм и Магавр частенько упоминались следом за Триаллами – императорской династией Тверди, которой они вряд ли намного уступали во влиянии. Если в ведении Магавров находились все верфи призрачников, то Скальмы заправляли добычей и переработкой люцита. Мгла, проклятие Тверди, обладает завидным аппетитом к населенным людьми землям, а люцит – единственное, с помощью чего ее можно заставить ими подавиться. Топливо для светочей, боеприпасы для светового оружия – все это люцит. А когда говоришь «люцит», подразумеваешь «Скальмы». Как получилось, что наследница столь могущественного клана оказалась на спасательном шлюпе среди Мглы, так далеко от материковой Тверди?

Скальмы и Магавры были на виду и на слуху. О них писали газетчики, их портреты висели в картинных галереях. Недаром черты спасенной сразу показались Альдару знакомыми – даже в цитадели Ордена он ухитрялся быть в курсе светской жизни Столицы. Как же ее звали? Ралла? Нирра? Точно! Рена! Рена Скальм – старшая дочь Виррана Скальма – богатейшего человека на Тверди. После Императора, разумеется.

То, что Рена Скальм здесь – настоящее чудо. А чудеса – епархия Доуса Пресветлого. Только есть ли богу, чья задача – оберегать род людской от прожорливой Мглы, дело до того, чтобы помогать какому-то опальному адепту Ордена? Вот то-то! Альдар попытался цинично усмехнуться, но получилось плохо. Во-первых, он дико устал, а во-вторых, ему очень хотелось думать, что Рена – его шанс выбраться отсюда. Настоящий шанс, хороший. Разве не может она проникнуться благодарностью к своему спасителю и замолвить за него словечко отцу? А уж тот… Хотя, конечно, верхушке Ордена даже Вирран Скальм не указ, но участие последнего все же дает варианты. Варианты вернуться. Куда? В цитадель? К лицемерию и интригам орденской братии? К тому самому, что стало причиной его заключения? А стоит ли? Но если не это, то что? Уйти из Ордена? Вести светскую жизнь? В принципе, возможно. Он вполне смог бы стать учителем фехтования. В Столице, которая просто ломится от напыщенной аристократии, это ремесло будет весьма востребовано. А его способности… их лучше скрыть от греха подальше или…

Взгляд Альдара снова остановился на лице Рены. Красивом, даже несмотря на печать усталости, растрепанные волосы и длинную ссадину, перечеркивающую ее высокий аристократический лоб. И в голову смотрителя пришла другая мысль. Если постараться, наследница Скальмов может проникнуться к своему спасителю не только благодарностью. Ложной скромностью Лютц не страдал и прекрасно помнил свои визиты в Столицу вместе с отцом. Помнил, каким успехом пользовался там у женщин, в том числе и благородного сословия. Пять циклов – не такой уж долгий срок, и мужской привлекательности Альдар не утратил, да и в форме себя держал большими физическими нагрузками на маяке.

Что если Рена Скальм влюбится в него? Почему бы и нет – до ближайшего призрачника около двадцати дней. Вполне достаточно. Раньше, чтобы очаровать столичных красавиц, Альдару хватало куда меньшего времени. Если получится… На губах Лютца невольно появилась мечтательная улыбка. Конечно, сначала Вирран Скальм будет против. Но если его дочь окажется достаточно настойчива… Да, Альдар – не аристократ, но адепт Ордена, пусть даже опальный, – очень неплохая партия. Особенно, если этот адепт - сын одного из командоров, составляющих Высший Совет. Подобный союз будет выгоден даже Виррану Скальму.

Главное, чтобы спасенная пришла в себя, а там уж он…

Усталость, с которой Альдар долго боролся, выбрала как раз этот момент, чтобы напасть исподтишка. Он сам не заметил, как глаза его закрылись, и его унесло рекой грез.

* ** *

- Ты скомпрометировал меня! – холодно произносит Даррен Лютц, глядя куда-то поверх головы сына. – Гордец и глупец! В недобрый хрон решил я направить тебя в Южную цитадель! Думал, что у тебя не только сильный дар, но и голова на плечах. Похоже, ошибался.

- Отец, но я…

- С меня хватит! Я не произнесу ни слова в твою защиту. И ты получишь то, что заслужил.

Он отворачивается, и его голос звучит глухо:

- Ты убийца, Альдар… Твоя манера бить в сердце… Провокаторы знали о ней, и дефект в костюме твоего противника появился в нужном месте. Ты нарушил кодекс и жив лишь потому, что непредумышленно. Но среди нас тебе больше места нет.

Альдар холодеет. В голосе отца слышатся чужие нотки. Очень знакомые нотки. Даррен Лютц оборачивается, но теперь у него уже другое лицо – того злосчастного юнца, Саттиса. И черные от ненависти глаза.

- А может, так оно и должно быть, Альдар? – произносит тот своим шипящим голосом. – И твой дар стоит направить на другое, как ты думаешь? Ты не воплотитель, Альдар, у тебя иная судьба. Тебе ведь уже известно, кто ты на самом деле. Осталось только признаться в этом самому себе. – Черноглазый демон с лицом Саттиса глумливо усмехается. – Так скажи, кто ты?

Сон оборвался резко и внезапно. Просто потому, что Альдар упал со стула. Заполошно оглядевшись, он вдруг встретил удивленный взгляд пришедшей в себя Рены Скальм.

- Где я, и кто вы? – слабым голосом проговорила она.

Совпадение вопросов во сне и наяву почти парализовало Альдара, и он с трудом заставил себя разлепить губы:

- Это Внешний пояс, маяк Трей-Ларн. А я… его смотритель, Альдар Лютц.

* ** *

- Будь моя воля, я бы ни хрона не провела в этом аду. Я по внутренним-то морям не особо люблю путешествовать, что уж говорить о Мгле! К несчастью, Пресветлый не дал отцу сына, и первоочередной наследницей его империи пришлось стать мне.

Рена нашла в себе силы встать с постели и одеться. Теперь они с Альдаром сидели друг напротив друга за небольшим столом в нижней жилой комнате маяка и ужинали. Вернее, больше разговаривали.

Видимо, Альдар не очень преуспел в попытке скрыть иронию во взгляде при слове «пришлось», потому что Рена вскинулась:

- Если вы думаете, что я в восторге от этого наследства, то ошибаетесь! Мне даром не нужны сотни его люцитовых шахт и десятки перерабатывающих фабрик! С меня хватило бы десяти тысяч золотых содержания в цикл. Не так шикарно, зато головной боли меньше. Но тут разве откажешься?

- Что, так трудно?

- «Трудно»! – горько усмехнулась Рена. – Вы не знаете моего отца. «Невозможно» - слово более точное. «Ты должна объехать все свои будущие владения, иначе – какая ты к Абху наследница? Мои управляющие должны видеть тебя и знать в лицо!» Вот так он мне и сказал. А то, что половина его владений лежит во Мгле за сотни и даже тысячи лиг от Тверди, конечно – мелочь, не стоящая упоминания! Да, отец дал мне лучший призрачник и опытную команду, нов таком шторме, наверное, не выжил бы и флагман Императора… Знаете, когда корабль погибал, мне выделили единственный уцелевший спасательный шлюп. Видимо, даже здесь моего отца они боялись больше, чем Мглы…

Альдар невольно улыбнулся: когда эта холеная аристократка начинала кипятиться, говоря об отце, выглядела она, как обиженный подросток. Такой она Лютцу даже больше нравилась.

С момента, когда Рена пришла в себя, миновали уже почти сутки, и ее первичная настороженность отступила. И аристократическая заносчивость истаяла, как снег под лучами великого светоча весной. Лютц вспомнил светские манеры, а побрившись и переодевшись в свой лучший костюм, и выглядеть стал соответственно. А если добавить к этому всегда притягивавшие женские взоры мужественные черты и высокую мускулистую фигуру, даже искушенной столичной красотке легко было забыть о том, что перед нею – всего лишь смотритель маяка. Личность спасителя безумно интриговала Рену, и ей хотелось узнать о нем побольше, но, странным и непонятным для нее самой образом, в основном говорила она. И в основном о себе. Постепенно все больше раскрываясь, а порой даже, вот как сей такт, срываясь на эмоции. Поймав себя на этой мысли, наследница империи Скальмов даже разозлилась. И сделала паузу, чтобы унять слишком быстро забившееся сердце. После чего попыталась изменить ход беседы:

- Я же вижу, Альдар, вы – человек непростой. Каким образом вы оказались в одиночестве в этой глуши?

- Это долгая история…

- Подозреваю, что у нас с вами времени более чем достаточно, и я готова выслушать вашу историю, сколь бы долгой они ни была.

Внезапно что-то отвлекло ее внимание, и Лютц понял, что, ощутив прикосновение к ноге теплого и мохнатого бока. Похоже, Рыку стало скучно.

- Какая прелесть! – совершенно не по-аристократически умилилась Рена. – Что это за создание?

- Это Рык. Он пушинн.

- Никогда таких не видела.

- Они почти не встречаются во внутренних областях Тверди.

Рена, не удержавшись, потянулась к пушинну рукой. Предупреждающий возглас Альдара безнадежно опоздал. Молниеносное движение лап зверя – и Рена, вскрикнув от боли, отдернула руку, на которой когти пушинна оставили кровавый след. Рык недовольно вякнул и в три прыжка вылетел из комнаты.

- Суровый он у вас, - произнесла Рена, баюкая руку.

Альдар тут же схватил бальзам, благо склянка с ним лежала в его кармане, и аккуратно принялся обрабатывать рану.

- Простите, не успел предупредить: Рык не слишком дружелюбен с незнакомыми людьми.

- Но он, вероятно, очень предан своему хозяину?

- Это, конечно, выражается довольно своеобразно, однако да, предан.

Лютц закончил обрабатывать рану спасенной.

- Давайте завяжу.

- Не стоит.

Голос аристократки прозвучал как-то странно, а ее пальцы слегка прихватили запястье Альдара в осторожной просьбе пока не отстраняться. Лютц поднял взгляд и обнаружил, что лицо Рены совсем близко. Настолько, что дальнейшее оставляло лишь один вариант продолжения. Он и осуществился.

Наконец Рена отстранилась, восстанавливая дыхание.

- Вы ведь расскажете мне свою историю, Альдар? – тихо прошелестела она.

* ** *

«Быстро, слишком быстро!» - именно эта мысль крутилась в голове Альдара, когда он поднимался по винтовой лестнице к себе в рабочее помещение под лучезарием.

Лютц сам не понимал, что же его смущает. В конце концов, ведь именно на такое развитие событий он и рассчитывал, разве нет? Правда, предполагалось, что это произойдет по меньшей мере через несколько дней, а не в первый же вечер. Такая скорость как-то не вязалась с его представлениями о Рене Скальм. Альдару стоило большого труда не перевести события в более решительное продолжение, хотя, видит Пресветлый, ему этого хотелось. Просто… Просто что? На этот вопрос у Лютца ответа не было.

История провокации, дуэли и ссылки вызвала у спасенной предсказуемую реакцию. Теперь Альдар для нее был окружен дополнительно еще и трагично-романтическим ореолом. Что еще нужно, чтобы потерять голову? Рена-то, возможно, и потеряла, но Лютц проявил стойкость. Заявив, что до ночи ему надо завершить восстановление маяка после шторма, он принес Рене еды и отправился по своим делам, предоставив в ее распоряжение все книги своей не самой бедной библиотеки.

И это не была пустая отговорка – исправлять пришлось еще многое, так что к моменту, когда окончательно стемнело, смотритель совершенно вымотался. Подъем по лестнице обещал стать еще тем испытанием, но оставаться в одной комнате со спасенной Лютц считал пока преждевременным.

Последний виток лестницы он преодолел уже почти ползком. В комнате царил непривычный холод, чего здесь, рядом с лучезарием, обычно не случалось. Но сил, чтобы удивляться, у Альдара уже не было, равно как и ни на что другое вообще. Едва добравшись до кровати, он просто рухнул на нее ничком, не раздеваясь, и реальность перестала для него существовать.

* ** *

Холод. Свирепый, почти зимний, он сковывает Альдара, превращает руки, ноги и пальцы в негнущиеся деревяшки. Он стоит на верхней кольцевой галерее маяка и смотрит во Мглу. Она волнуется. Не бушует и не бурлит, как в шторм, но и не застыла серым безбрежным болотом. Там, за щитом, что-то происходит, и от этого Альдару здорово не по себе. Впрочем, во Мгле в принципе не может происходить ничего хорошего. Прожив в ее окружении пять циклов, Альдар это крепко усвоил и свыкся с постоянным ожиданием всяческих каверз с ее стороны. А что же она готовит сей такт? Ответа, естественно, нет – кому тут отвечать-то?

Зато сзади неожиданно раздается гудение, которое отзывается во всем теле Альдара болезненной дрожью. Это проснулась односторонняя сфера дальносвязи, по которой с ним периодически связываются с Тверди. Односторонняя, потому что осужденному преступнику иного и не положено.

Альдар медленно, деревянной походкой идет к сфере, почти уже не чувствуя коченеющие пальцы рук. Почему же так холодно, во имя Пресветлого?! Лютц прикасается ладонью к сфере, и та начинает светиться. В ней возникает лицо. Лейд Карти – уполномоченный Ордена по связям с колониями Внешнего пояса.

- Рад видеть, что ты еще жив, Лютц!

Такое вот приветствие, вполне в духе Карти. Альдар пытается ответить в том же тоне, но ледяной воздух дерет горло, а потому вырывается лишь слабое сипение. Отсутствие ответа нимало не смущает Карти, и он, усмехаясь, продолжает:

- Надеюсь, тебе понравился наш подарок?

Тут Лютцу становится еще холоднее – позвоночник словно превращается в ледяной сталагмит. Он яростно прокашливается и выдавливает:

- Кхаккой пходархок?

- А ты еще не понял? Она красивая, правда?

Страх наваливается, душит, давит на горло.

- Рхена?

- Конечно. Она твоя. Пользуйся, заслужил!

Улыбка Карти делается все шире. В голове Альдара мелькает безумная мысль, что если тот продолжиттак же и дальше, у него просто рот порвется.

- Этхо вхы?

- Ну да. Подумали, что тебе там скучно. А ты же, все-таки, наш.

В тот же такт черты Карти плывут и сменяются лицом Саттиса, глаза которого заливает непроглядная чернота, и последнее его слово, как эхо погребального звона, многократно отражается в голове Альдара:

«Наш, наш, наш!»

* ** *

Когда Альдар вынырнул из жуткого сна, у него зуб на зуб не попадал от холода.

«Светоч!» - страх пронзил его насквозь, словно шпага опытного фехтовальщика. Лютц вскочил с кровати и краем глаза заметил, как нечто темное с двумя зелеными огнями глаз метнулось прочь от его ног.

- Прости, Рык.

Пушинн, похоже, просидел тут все время и охранял его сон. Жаль, что не во власти этого мохнатого стража было прогнать кошмары. Просто кошмары? Нет, не просто! Мгла наращивает давление, пытается добраться до него. И, похоже, скоро доберется. Альдару надо как можно быстрее бежать отсюда, если он хочет жить и остаться человеком.

Один виток по лестнице вверх – и Лютц в лучезарии. Слава Доусу, со светочем все в порядке – горит стабильно. Тогда почему такой холод? Если щит цел… А он цел – достаточно одного взгляда с галереи, чтобы понять – Мгле по-прежнему нет ходу на остров. Так в чем же дело? Рена? «Она твоя, пользуйся!» - сказал демон из его сна. Что он имел в виду? Что наследница Скальмов не та, кем кажется? Или что она одержима? Нет, этого не может быть – щит не пропустил бы тварь Мглы, даже скрывайся она в человеческом теле. Да и пушинн бы наверняка встревожился: эти рогатые мохнатые звери Мглу чуют на раз. Недаром в портовых городах Тверди их так любят держать дома.

Тогда как понять слова демона? Мгла зачем-то устроила, чтобы Рена попала на маяк Трей-Ларн? Зачем? «Наш подарок… Пользуйся, заслужил… Ты, все-таки, наш». Покупают его? Присылают средство, чтоб покинуть остров, выбраться в большой мир? Чтобы служить Мгле? Альдар яростно замотал головой. «Нет-нет-нет! Коготь Абха вам в глотку, а не Альдара Лютца! Не ваш я, никогда не был и никогда не буду! И подарки мне ваши…» Вот только почему он так сразу поверил словам твари? Мгла лжет. Всегда. И сей такт ей нужно вселить смятение в его душу, заставить бояться и ненавидеть спасенную женщину и даже… Взгляд Лютца опустился вниз, на правую руку и будто примерз к ней: пальцы его мертвой хваткой сжимали нож. Длинный, мощный – он хорошо подходил для разделки мяса… и много для чего еще. По сути – единственное оружие, которое ему оставили в ссылке. С одним ножом призрачник не захватишь. А зачем он его схватил сей такт? Как раз когда подумал о Рене? Ответ очевиден – «подарок» Мглы нужно…

Нет! В этот такт Альдар едва не отбросил нож, будто тот превратился в ядовитую гадину. Но удержался. Спрятал в поясные ножны, которые изготовил три цикла назад, благо времени свободного хватало. Не шпага, конечно, но длина почти в локоть – приличная. В умелых руках – грозная штука, а у него, Альдара, как раз такие. Правда, от твари Мглы ножом не отмашешься, однако его холодная тяжесть на поясе все равно успокаивала Лютца.

Надо спуститься вниз, проведать Рену. Прямо сей такт. И неважно, что ночь.

* ** *

Рена не спала.Пыталась читать, но, похоже, многократно пронзала взглядом одну и ту же страницу, будто пытаясь извлечь из нее скрытый смысл. Появление Лютца было встречено радостной улыбкой.

- Альдар, какой приятный сюрприз! Я думала, ночные визиты дамам не в ваших правилах.

Губы ее улыбались, и тон был ироничным, однако в глазах плескались испуг и тревога, разбавленные изрядной долей нетерпеливого ожидания. Отчасти она словно зеркалила то, что творилось в душе смотрителя. Он был в смятении, и держать на лице маску спокойствия и участливого внимания стоило ему немалых трудов. Что с ней? Возможно ли женщине ее положения вот так, вдруг, за какие-то сутки влюбиться в совершеннейшего незнакомца? А если это не любовь, то что?

- Альдар? – улыбка женщины слегка поблекла, а тревога в глазах сделалась уже явной. Похоже, это результат его молчания. – С вами все нормально?

- Смотря что считать нормой, - криво усмехнулся Лютц, поймав ее взгляд.

- Вы меня пугаете!

- Сам себя иногда боюсь, - попытка пошутить безнадежно провалилась, если судить по глазам Рены. В них тревога сменилась страхом.

- Альдар, что происходит?

- Вы холод чувствуете?

Да, здесь, внизу тоже было холодно. Не так, конечно, как наверху, но весьма ощутимо.

Рена слегка поежилась.

- Да, зябко. Но я думала, здесь климат такой.

- Не настолько. Такое ощущение, будто что-то изменилось… Кто-то… что-то проникло за щит.

- Из Мглы?!

Теперь в глазах наследницы Скальмов дико металась паника, готовая выпрыгнуть из них бешеным грызуном. Неожиданно это успокоило Альдара: так лицедействовать практически невозможно. А значит, либо с Реной все в порядке, либо… Нет, с ней, конечно же, все в порядке!

- Это только предположение, - уклончиво ответил он. – Я пойду проверю.

Рену буквально подбросило на кровати. Она вскочила, пошатнулась, и Альдару пришлось ее подхватить.

- Что с вами? – спросил он растерянно.

- Не надо! – ее молящий шепот был едва слышен. – Не уходите! Не оставляйте меня одну! Пожалуйста!

И в глазах Рены, опять таких близких, было столько отчаяния и беспомощности, что Лютц не устоял.

- Не оставлю… Успокойтесь… Все будет хорошо!

Он осторожно помог ей сесть на кровать, но руки, обвивавшие его шею, размыкаться не спешили. Более того – Рена подалась к нему всем телом с какой-то даже обреченностью и впилась в его губы. Разумеется, он ответил. Не мог не ответить… Но это было похоже на пожар страсти только несколько первых тактов. А потом… Холод резко усилился, и у Альдара мгновенно закоченели губы. Было такое ощущение, что он целует ледяную глыбу. Или нитоновый клинок. Холод распространялся от лица на все тело, И Лютц понял, что еще немного – и он просто замерзнет заживо. Он попытался вырваться. Но державшая его в объятиях хрупкая девушка вдруг обрела просто невероятную силу, будто тело ее и впрямь было сделано из прочнейшего на Тверди металла. Им овладела паника. Все-таки одержимая? Но как?! А щит?! А пушинн?! А…

Зрение гаснет. Перед глазами возникает картина. Грандиозная, красивая и ужасная одновременно. Перед ним в обе стороны, докуда хватает глаз, простирается берег Тверди. Материковой. И огни города впереди. Не просто огни. Светочи. «Это вам уже не поможет!» - звучит в его голове. Кто это сказал? Или не сказал? Подумал? Он сам? О ком? Кому «вам»? Людям? А он тогда кто?

Берег надвигается. Довольно быстро. Необычный ракурс. Словно он стоит на палубе призрачника. Альдар оглядывается. Никакой палубы. Никакого призрачника. Ничего вообще, только Мгла. Бескрайняя. Гибельной волной накатывающая на берег. И он на гребне этой волны. Как?! Во Мгле?! Без защиты? Без корабля? И без тела… Он – и есть Мгла. И гребень чудовищной волны – это его руки, раскинутые в стороны, чтобы покрепче обнять Твердь. Раздавить ее в своих объятиях. Растворить в себе. И жалкие светочи людского поселения более неспособны этому помешать. Он идет. Смерть. Ничто…

Нет! Яростный, раскаленный добела ментальный вопль прогнал морок и даже холод заставил слегка отступить. Он не дастся! Не так просто! В его объятиях – тварь Мглы. Убить! Нож на поясе! Его рука, полуживая от холода, коснулась рукояти… Тварь ничего не почувствовала. Продолжала сжимать его в объятиях и убивать… Или делать чем-то иным, а превращение в это что-то хуже смерти. Много хуже. Убить! Почти ничего не чувствующие пальцы намертво сомкнулись на рукояти оружия. Ножны хорошо подогнаны, и нож выскользнет из них легко. Одним плавным и стремительным движением – резко вверх, разворот кисти и вперед – острием прямо в ее плоть. Это не человек, не Рена Скальм. Исчадие Мглы. Убить ее! Ну!!

Внезапная острая боль пронзила запястье. Словно кто-то укусил… Рык?! Предатель, ты на чьей стороне?!

«А ты на чьей?» - внезапно прозвучал в голове Лютца ответ.

«Рык?!»

«Рык, Рык… - Если в телепатическом общении существует ворчание, то это было оно. – Глупое имя, кстати. Не мог чего-нибудь получше придумать?»

Мысли метались в голове Альдара, как олени, окруженные стаей волков, а тело постепенно сдавалось твари. Но время вдруг почти застыло, будто сковавший все холод подействовал и на него. Возможно, это ненадолго, но… Лютц должен понять.

«Кто ты?»

«Надзиратель».

«Что?!»

«Неужели ты думаешь, что тебя, балансирующего на грани, просто так, без присмотра, отправили бы в такое опасное место? Твой пушинн – сосуд, средство наблюдения и удаленного вмешательства».

«Эта тварь убивает меня! Почему ты не дал мне пустить в ход нож?»

«Она – это твое безумие, воплощение твоих страхов и желаний. Ты создал ее, воплотил, сам того не понимая. И она же – ловушка, устроенная тебе Мглой и твоим же сознанием. Тебе нельзя убивать! Именно потому, что ты воплотитель. Однажды ты уже сделал это, но непреднамеренно. И только потому еще жив и не слился со Мглой. Но если убьешь вторично, уже осознанно, вот тогда все!»

«Но почему такой строгий запрет?!»

«Баланс. Адепты Ордена всю жизнь идут по лезвию клинка, стоящего на границе между Светом и Мглой. Созиданием и разрушением. Другая сторона в нас тоже есть, и сдерживает ее лишь отсутствие пролитой крови…»

«А пролив ее, падаешь в сторону Мглы?»

«Да. А с твоим могучим даром это особенно опасно. Для всех. Представляешь, как перепугался Совет после твоей дуэли с Саттисом? Я был против ссылки, так как понимал, что здесь, среди Мглы, у тебя будет куда больше шансов сделать неправильный выбор. Но они хотели убрать тебя подальше от населенных мест и возражений не слушали…»

«Отец?! Это ты?!»

«Неважно. Время сей такт пойдет снова – мои силы на исходе. Слушай! После той дуэли ты невольно впустил в душу Мглу. Хоть она и не взяла над тобой верх, но получила возможность воздействовать на тебя. Через кошмары и видения. Она хочет свести тебя с ума и заставить убить. Не позволь ей этого! И сбереги маяк…»

Телепатический голос умолк, и ход времени возобновился. Но что-то изменилось. Ледяные губы Рены, прижимающиеся к губам Лютца, стали как будто менее плотными. А лицо ее обрело частичную прозрачность. Осознание содержит в себе Силу. «Рена Скальм» - порождение его порченого безумием дара. И этот же дар поможет ее развоплотить. В тот самый такт, когда эта мысль оформилась в голове Лютца, нитоновая хватка «Рены» разжалась окончательно, и сама она исчезла. Вокруг вновь не было никого живого, кроме Рыка. Рык?!

Пушинн вдруг вздыбил шерсть, глядя куда-то за спину хозяину. Альдар развернулся…

* ** *

Он словно смотрел в зеркало. Только зеркала в комнате не было. И тем не менее Альдар смотрел на себя. А тот, другой смотрел на него в ответ. И улыбался. А глаза его были черны, как ночь.

- Кто ты? – разлепил губы Лютц.

- Догадайся! - Улыбка двойника стала издевательской, а рука его нырнула под куртку и вернулась с ножом.

Он наступал, поигрывая оружием, а Лютц пятился, не в силах поднять нож против себя самого.

«Проекция! – похолодев, понял Альдар. – Часть меня, ступившая на сторону Мглы!»

И это уже не гомункул-Рена, с которой можно было справиться усилием сознания. Это его полновесное анти-я, вполне живое и смертоносное, равное Альдару по силе, только со знаком разрушения. Безвыходное положение! Как с таким драться? Побеждает черноглазый – и он сливается со Мглой. Побеждает Альдар – и предумышленно пролитая кровь толкает во Мглу его. И тогда воплотится тот кошмар, в котором он, оседлав волну серого ничто, ведет ее на Твердь. И светочи не остановят Альдара, ибо он по природе своей – воплотитель. А это значит, у мира людей нет шансов. Мгла затопит его. Отчаяние мертвой хваткой сжало сердце Лютца. Он продолжал пятиться от своего двойника, лихорадочно пытаясь хоть что-то придумать, но мозг пасовал.

- Ну же, давай! – подзадорил его черноглазый. - Защищайся!

Лютц покачал головой и сделал еще шаг назад.

- Трусливое ничтожество! – презрительно процедило его анти-я. – Знаешь, что я сделаю с твоим… с нашим отцом, когда волна Мглы докатится до Северной цитадели?

- Заткнись!

Черноглазый расхохотался.

- А ты заставь меня, Альдар! Подними свой нож, поиграем!

- Нет!

- Да ладно тебе, будет весело! Тебе же хочется! Вырезать мне язык, чтобы я не мог больше действовать тебе на нервы. Вырезать глаза, потому что их чернота тебя пугает. Давай, сделай это!

Лютц покачал головой и отбросил нож. Его анти-я нахмурилось.

- Тогда я просто зарежу тебя. Как овцу. Это будет совсем не так забавно, но я все равно получу удовольствие.

Первый молниеносный выпад черноглазого Альдар все-таки пропустил. Отпрянул в последний момент, но на руке его остался длинный кровавый росчерк. А в голове вспыхнуло видение трещины, побежавшей по стене в верхней части маяка. На мгновение Лютц растерялся и вновь пропустил удар. На сей раз лезвие оружия черноглазого полоснуло его по левому боку. В каменной кладке в середине маяка возникла брешь.

«Связь! – понял Альдар. – Связь с маяком!» За пять циклов постоянных восстановлений маяка его тело оказалось связано с ним прочными узами. Благодаря им он чувствовал, что и где требует восстановления, а память безошибочно подсказывала, как это можно сделать. Но эта связь действует в обе стороны. И если смотритель умрет, маяк разрушится, а Трей-Ларн затопит Мгла.

От следующего выпада Альдар уклонился. И от следующего. И вновь. И опять. И в очередной раз. Черноглазый был не просто двойником Лютца. Они являлись временно разъединенными частями единого целого. А потому Альдар чувствовал, в какой момент и куда именно нанесет удар его разрушительная ипостась. И уклонялся. Но бесконечно так продолжаться не могло. У Альдара текла кровь из двух ран. И пусть они были не очень глубокими, но все же. Кровь текла, и он слабел. А трещина и брешь в кладке маяка увеличивались. Рано или поздно реакция подведет Лютца, и оружие его анти-я достигнет цели. Но главное – Альдар не видел выхода. Любой исход их схватки приводил к катастрофическим последствиям… Или не любой?

Внезапно пришедшая в голову мысль так ошеломила Лютца, что с очередным уклонением он запоздал. Это был высокий горизонтальный удар, и лезвие ножа противника вспороло щеку Альдара. Наверху, в лучезарии, со звоном лопнули только несколько хронов назад восстановленные стекла. Следующие такты Лютц двигался на предельной концентрации, всегда предугадывая атаку своего анти-я за мгновение до. И Ждал. Ждал своего шанса.

Черноглазый расслабился. Когда твой противник лишь уклоняется, не помышляя о контратаке, поневоле охотничий азарт, желание достать его заставят забыть о защите. Альдар четко почувствовал момент, когда это произойдет. И не стал уклоняться, а перехватил вооруженную руку черноглазого, мертвой хваткой сжав его запястье. Левой рукой схватил двойника за воротник и сделал подсечку. Оба они рухнули на пол, и боролись уже там. Первое ошеломление черноглазого прошло, кровь из трех ран ослабляла Альдара, а перед глазами его стояли картины постепенно разрушающегося маяка. Анти-я Лютца снова заухмылялось, предвкушая близкую победу. Лезвие его ножа с каждым тактом схватки делалось все ближе к груди Альдара, но вдруг тот схватил левую руку противника и прижал ее к полу.

В первый момент черноглазый не понял, что происходит, но когда до него дошло, лицо его исказила гримаса ужаса и ненависти. Отчаянным усилием он попытался додавить нож до груди Альдара, но у смотрителя маяка еще оставались ресурсы для сопротивления. А его отчаянная идея уже воплощалась.

Смотритель и маяк едины. А теперь пришло время сделать это единение полным. И Лютц сливал себя и свою разрушительную ипостась с каменным «организмом» Трей-Ларна. Первым исчезла вооруженная кисть черноглазого, и нож звякнул об пол. А трещина в средней части маяка стала зарастать. Противник пытался вырваться, но не тут-то было – Альдар держал его с силой обреченного.

Лютц и его анти-я сливались воедино с тем, что не способно было испытать ненависть, пролить кровь и слиться со Мглой, с тем, что было создано задолго до рождения воплотителя, едва не ставшего разрушителем, с тем что теперь будет жить вместе с ним в одном огромном каменном теле. Все меньше и меньше оставалось повреждений на маяке, и все меньше и меньше плоти было на двух сцепившихся в смертельной схватке людях.

Наконец, они полностью слились с каменной плотью маяка, который вновь стал абсолютно целым. Более того – светоч в лучезарии вспыхнул с необычайной силой, и отныне топливо ему не требовалось – вместо него работала энергия душ, влившихся в новый, живой Трей-Ларн. И Мгла, казалось, даже отпрянула от берегов маленького островка, будто устрашившись возросшей мощи его каменного защитника. Хотя это, конечно, было не так – Мгла неспособна испытывать страх. Но способна ждать. Порой очень долго. А может, и вечно. Впрочем, что такое вечность для той, что была изначально?

После первой яркой вспышки маяк теперь светил ровно и мощно, прорезая ночную темноту. А у его подножия появилась маленькая движущаяся фигурка. Пушинн медленно, осторожно переставляя лапы, подошел к двери, ведущей внутрь маяка, ткнулся в нее увенчанным рогами лбом, затем потерся щекой, лег на каменные ступени и тихо, тоскливо заскулил.