Мать

Мать

В тот день Гох оставил стадо пастись на лугу у Проклятого леса между руинами древней стены и рекой — спокойное тихое место. Несмотря на название, лес угрозы не представлял. Овцы мерно щипали траву. Пастух сидя в тени старинных ворот, точил деревянную рукоять для ножа и лениво поглядывал то на дорогу, то на лес. Утро было жарким и душным. С востока небо заволокло тучами, но гроза еще могла пройти стороной. Громко трещали кузнечики, в небе носились ласточки. Кругом царил покой.

На рукоять Гох выбрал кусок яблони и уже пожалел об этом. Стоило найти дерево помягче. Рукоять получалась некрасивая и неаккуратная: то ли дело было в выбранном бруске, то ли в кривых руках, то ли в отсутствии опыта. В этом году парню должно было исполниться семнадцать лет и увы, за эти годы всё, что он делал, получалось так себе. Отец его за это бранил, братья насмехались, а Гох в тайне надеялся, что просто не нашел своего места в жизни. Может, из него получился бы наемник, кузнец или артист. Жаль в этих краях не водилось никого, кто мог бы обучить его хоть какой-нибудь науке, кроме того, как верно колоть дрова, да щипать гусей. Но он продолжал надеяться на лучшее. В конце-концов, говорили, при большой удаче в Проклятом лесу можно прямо на дороге найти настоящий золотой или встретить говорящих волков, исполняющих желания.

Гох тяжело вздохнул и снова посмотрел за разрушенную стену. Лес начинался через сотню шагов за ней — на вид ничего особенного — деревья, кусты, птицы, кричащие в кронах, такие же руины, как здесь на лугу — древние безголовые статуи, обломки мраморных колонн и стены, оставшиеся еще с хельвских времен. Лес занимал неглубокое ущелье между двух скал, через него шла дорога, но ей редко пользовались. Паломники и купцы, странствующие монахи, артисты, и даже наемники, идущие в Лан, всегда выбирали кружной путь. На ближайшей развилке они поворачивали к востоку. Верно, не из-за проклятья, а потому, что длинная дорога вела через обжитые земли. А может быть, о существовании короткой дороги все просто давно позабыли.

От раздумий Гоха отвлек стук копыт. Из-за холма показался отряд. Гох приложил ладонь ко лбу и присвистнул — давненько в этих местах не видали такого количества всадников. Шестеро ехали верхом, еще столько же шли пешими. На привязи они вели полдюжины прекрасных черных скакунов. В первый миг Гох подумал, что это рыцарь со свитой, а потом он заметил, что гербов и штандартов у отряда нет, а оружия для купцов как-то многовато и все оно больно разное: у кого мечи, у кого арбалеты, кто с копьем, а кто с простой дубиной. Чем ближе они подъезжали, тем больше Гох жалел, что не спрятался в руинах. Вне всякого сомнения по дороге ехали разбойники — это можно было понять по их дорогой разномастной одежде, по слишком хорошим лошадям и слишком нехорошим лицам. Гох заметил в отряде одну девушку в дорогом пыльно-голубом платье, и даже одного хельва — чернокожий мужчина восседал на черном же коне и казался тенью посреди ясного дня.

Через поле к Гоху поскакал один из всадников — мужчина в желтом плаще на гнедой кобыле. Остальные разбойники остановились на развилке, еще двое конных галопом пустились на вершину ближайшего холма. Пастух спрятал нож в рукав и постарался согнать тревогу с лица.

Громко гудели насекомые. Ветер перебирал траву. В облаках вопили ласточки.

— Привет, парень, — крикнул всадник, подъезжая ближе. — Не поможешь с дорогой разобраться?

— Чем смогу, помогу.

К удивлению Гоха разбойник оказался его ровесником: симпатичный улыбчивый юноша с кудрявыми русыми волосами, широким скуластым лицом и серыми глазами. Одет он был явно с чужого плеча: рубашка тонкого сукна, плотные серые штаны, высокие сапоги, ярко-желтый плащ и темная шляпа с перьями. К седлу его был приторочен с одной стороны арбалет, а с другой потертый тесак.

— Какая дорога ведет в Лан?

— Да обе. Эта, — пастух указал в сторону холмов, — пошире и получше, ей все пользуются. А эта, — он махнул за спину, — короткая.

— И сильно короче?

Гнедая кобыла разбойника шагала из стороны в сторону, мотала головой и всхрапывала.

— Суток на пять. Я в Лане не был, наверняка не скажу.

— И чего ей никто не пользуется, если такая короткая?

Гох развел руками.

— Из-за проклятья. Без нужды в лес никто шибко не суется. Только местные ходят, если очень торопятся.

Разбойник хохотнул. На Гоха он смотрел, как на говорящую птицу.

— Забавно. А что за проклятье?

Пастух покраснел. Ему вдруг стало неловко. Несправедливо, что у какого-то парнишки есть и конь, и арбалет, и шляпа с перьями, и возможность ехать куда хочется, а Гох сидит тут, стережет овец и в жизни у него никогда не будет ни коня, ни арбалета, ни даже такой вот шляпы. Жаркий ветер шевелил русые волосы разбойника и желтый плащ — подол его запылился и порвался, а в паре мест виднелись пятна засохшей крови.

— Ну, если коротко, — начал Гох, — ведьма тут жила. Как-то пошла в лес и потеряла своего ребенка. Не то волки утащили, не то упал в овраг и умер. Она его искала, искала, не нашла, и тронулась от горя. Лес прокляла и теперь в нем дети пропадают. Если они только границу перейдут, то все — можно даже не искать. Их за собой ее призрак уводит. А взрослым опасаться нечего. Разве что волков, но они и в обычных лесах водятся.

— А ты там был? — спросил разбойник, взглянув Гоху за спину.

Проклятый лес шелестел кронами и совсем не выглядел зловеще.

— Был.

— Тебя лес за ребенка не считает?

— Мне шестнадцать! Я через него уже раз десять ходил! — солгал Гох. На самом деле он был в лесу лишь трижды.

— И как?

— Не пропал как видишь.

Всадник рассмеялся.

— Значит и мне можно не бояться. А чего там за дорога? Заблудиться можно?

— Не, — пастух отмахнулся. — Главное не сворачивать, пока до руин не доберетесь. Если до них дошли, уже больше половины пути пройдено. За ними направо вдоль оврага и дорога под горку идет до самой границы, вроде этой, — он указал на разрушенную стену. От нее остались только отдельные валуны, так что стена напоминала щербатую улыбку с редкими зубами.

— А как выглядят эти руины, у которых поворачивать?

— Там вроде большого круглого дома на холме. На мельницу похоже, только без ветрил. Не перепутаете.

Разбойник обернулся в седле. Остальные его товарищи так и стояли на перекрестке и о чем-то спорили, указывая то на лес, то на дорогу. Наконец, один из них поскакал к воротам. Выглядел он наряднее прочих — в бархатной алой куртке и стальной кирасе, с настоящим мечом на поясе, и с дорогим арбалетом у седла — наверняка главарь.

— Все узнал? — спросил он, останавливаясь в двух шагах от Гоха. На пастуха мужчина даже не взглянул.

— Ага. Не соврали нам. Есть короткая дорога.

Разбойники оказались поразительно похожи — очевидно братья, только главарь лет на десять старше. Такой же русоволосый и кудрявый, с таким же скуластым лицом и серыми глазами. Различались лишь взгляд и осанка. Старший держался уверенно и смело, а его надменности могли бы позавидовать даже рыцари. Гох запоздало заметил, что разбойник был явно болен — на висках у него выступил пот, глаза нездорово блестели, щеки покраснели, а ко лбу липли волосы.

— Выгадаем несколько дней, — продолжал младший. — Лес проклят, но нам бояться нечего. Там пропадают только дети.

— Прямо камень с души, — проговорил главарь без тени радости. — Как именно ехать ты узнал?

— Да вроде бы. До руин, за ними направо.

Гох открыл было рот, чтобы предложить услуги проводника, но вдруг вспомнил о стаде: на кого оставить скотину?

А может и не надо ни на кого оставлять? Если он на совсем уедет, то это будет уже и не важно.

Надо попросить разбойников взять его с собой. Лошади у них будто бы лишние. Чего он теряет?

Гох глядел на молодого всадника и душил приступы зависти. Ему тоже хотелось ехать, куда глаза глядят, носить красивый плащ и сапоги из мягкой кожи, посмотреть мир, побывать в Лане, а не прозябать здесь.

Он сжал губы, отругав самого себя.

Что за глупая мысль!? Податься неизвестно куда, неизвестно с кем.

А вдруг это божий знак? Хотел перемен в жизни и вот они.

Гох помотал головой.

Едва ли бог стал бы присылать ему разбойников.

— Ну, раз с дорогой все ясно, — протянул старший, — поехали. Надо спешить.

Он развернул коня и замер, что-то поправляя у седла. Младший разбойник вдруг нахмурился, посмотрел на Гоха и на брата.

— Вико, погоди, — воскликнул он. — Стой!

Главарь обернулся в седле, вскинул руку. В последнее мгновение Гох увидел направленный на него арбалет и даже услышал тихий звук тетивы, тренькнувшей, будто плохая лютня. Что-то ударило его по лбу совсем не больно, а через мгновение парень замертво упал на спину, раскинув руки.

Младший разбойник шлепнул себя по лбу и вздохнул.

— Ну какого черта, Вико?! Это ж… — он указал на труп и, сдерживая брань, проговорил, — это ж не по-человечески!

Старший закатил глаза.

— Если тебя заботит бессмертие моей души, поставь за меня свечку в ближайшей церкви. А нам надо спешить. Погоня в спину дышит.

Вико прятал арбалет в кожаный чехол, когда к ним через поле подъехал еще один всадник.

Пастух ошибся, решив, что главный в этом отряде — Вико. Хоть он и брал на себя большую часть грязной работы, хоть любил раздавать приказы и строить планы, старшей в банде оставалась его мать — Идмара, или, как чаще ее звали — атаманша Ида — плечистая, крепкая тетка с короткими, как у сыновей, кудрявыми русыми волосами и тяжелым взглядом. Одевалась она по-мужски в широкие шаровары и просторные куртки. Увидав ее впервые, большинство терялись в догадках, кто же это — очень страшная женщина или не очень красивый мужчина. Внешностью оба сына пошли в нее, только им широкие скулы и крепкая фигура добавляли мужественности, а ей когда-то помешали найти простое женское счастье. С таким лицом ее не брали ни замуж, ни в потаскухи, так что Ида пошла другим путем.

Она окинула взглядом сыновей, старинную дорогу и труп, под которым растекалась лужа крови и спросила с почти той же интонацией, как младший минуту назад.

— Какого черта, Вико?

— Что б не разболтал.

— А за лесом его прирезать не судьба была? Он мог дорогу показать. У кого теперь спрашивать? У овец?

Вико нахмурился и кивнул на брата.

— Идмар узнал дорогу.

Младший кивнул.

— До руин. За ними направо.

Ида закатила глаза.

— Этих руин в округе как дерьма в конюшне. Нам сейчас только заблудиться не хватало. Погоня на хвосте, ты со своей болезнью, теперь еще это. — Она сплюнула под ноги. — Идмар! — младшего сына атаманша назвала в честь себя, — рассказывай, чего выяснил. А ты, — обратилась она к Вико, — слезай с коня и прячь тело.

— Ну, мать!

— Наследил, расхлебывай. Мне его по кустам таскать?

Вико чертыхнулся и спешился. Младший проследил за ним взглядом и шепотом спросил:

— Может, ему помочь?

— Больше устанет — меньше спорить будет. При большой удаче, свалится в обморок и к лекарю мы его довезем просто как мешок.

Она развернула коня и поехала к остальным.

Старший сын всегда был своеволен — оправдывал имя. Его Ида назвала в честь тривитского герцога Людовико, только полным именем сына почти никто не звал. От болезни и без того дурной характер Вико лишь ухудшился. Ида понимала, что он хочет отдохнуть, а не трястись в седле, но убивая возможных проводников, он делу не помогал.

Пока они ехали к остальным, Идмар пересказал все услышанное от пастуха, включая местные байки. Атаманша хмурилась и молчала. Трещали кузнечики.

— Что делать? — спросил Идмар. — Поискать другого проводника?

— Времени нет, — напомнила Ида. — Погоня на хвосте и хрен мы в таком виде от нее оторвемся.

Она кивнула на остальных. Большая часть банды шла пешком. Кони, добытые пару дней назад, были не подкованы, седел и сбруи на них не хватало. Животных можно было хорошо продать в Лане, если не портить скачкой по нехоженым лесным тропам.

Ида еще раз обернулась на запад откуда они приехали. За холмами дорога терялась, но погоня точно шла по пятам. Атаманша это знала.

— Разделимся, — сказала она наконец. — Часть поедет верхом, заберет коней и уведет за собой погоню. Остальные со мной через лес. Встретимся в Лане.

— Можно, я поеду верхом? — вперед выступил Сандро — симпатичный молодой гвенарец, обряженный в яркие тряпки и обвешанный побрякушками.

— Давно ты в седле научился держаться? — спросила Ида.

— Это он проклятий боится, — сказал всем известную истину Залем — высокий лысый мужчина с алебардой. Он вечно подтрунивал над Сандро и его суевериями. — Вряд ли дух ведьмы на тебя покусится, малыш.

Сандро не улыбнулся.

— Местные не просто так туда не ходят! Знают, видать…

Ида перебила его.

— Верхом поедут те, кто держится в седле лучше остальных. Ехать придется быстро. Идмар, Сел, Лопе и ты, Марек. Нолли, — обернулась она к хельву. — Пойдешь с нами через лес?

Чернокожий Ноатль медленно перевел взгляд оранжевых глаз на Иду. Его длинные волосы были заплетены в косы, а лицо и руки украшали шрамы-узоры, напоминавшие карту звездного неба.

— Могу. Не пешком. Конь со мной, — ответил он с акцентом.

Как и все представители первого народа Ноатль порой вел себя надменно, но Ида держала его в банде вовсе не за душевные качества. В лекарском искусстве он понимал больше остальных и атаманша боялась, его навыки могут пригодиться.

— А что с Вико? — спросила Фелла — смазливая, чересчур суетливая на взгляд Иды особа. Девушку в отряде держал старший сын и лучшим ее качеством была упругая задница и красивые светлые волосы. — Ему бы поскорее оказаться в городе! Он нуждается в отдыхе! Пусть едет с Идмаром!

Атаманша жестом заставила девушку замолчать.

— Тебя не спрашивали. Он поедет через лес. Верхом.

В другое время она бы поручила Вико разбираться с преследователями, но сейчас для быстрой скачки он не годился.

— Идмар, разбираться с погоней придется тебе.

Остальные в отряде или были плохими наездниками или Ида не готова была доверить им такое важное дело.

— Пешими мы от них не уйдем, а для боя нас маловато. Езжайте быстро и заметно. Уведите погоню за собой. Держите их на расстоянии, чтобы они не заметили, что отряд поредел.

Идмар приосанился.

— Я не подведу, ма.

— Рассчитываю на тебя. Деревень избегайте.

— Я знаю, что делать.

Старшие товарищи, стоявшие за его спиной, закивали.

— Справимся, Ида.

— Не сомневаюсь, — ответила атаманша. — Постарайтесь оторваться где-нибудь на полпути к Лану. Кому сбыть лошадей у меня есть, но погоня цену существенно снизит.

Они коротко распрощались и отряд поделился на две неравные части. Четверо, рассевшись по коням, поскакали на восток, поднимая к небу облако пыли. Восемь двинулись к старинным воротам.

Ида шла первой. Рядом на коне ехал Вико. Подле него суетилась Фелла. Все что-то щебетала и изображала заботу. Сандро беспокойно озирался, а высокий лысый Залем продолжал над ним подшучивать. Бывший священник Джакомо, проходя мимо руин, обозначавших границу леса, чуть слышно прошептал молитву. К богу он обращался по случаю и без — то благодарил за удачный грабеж, то просил придать сил перед общением со шлюхами. Бородатый Орвел — в прошлом наемник — самый старый товарищ Иды шел молча, иногда выглядывая что-то на горизонте. Маленькую колонну замыкал Ноатль. До опушки оставалась пара сотен шагов.

Ида обернулась. Позади темнели тучи. Грозы не избежать. Утром она видела красные облака — верный признак дурной погоды. В проклятья, призраков, святых и чертей атаманша не верила, а вот погодные приметы ни разу ей не врали. В отличии от гадалок, предсказателей и священников. Когда мать еще только вынашивала Иду, все приметы говорили, что родится мальчик — родилась девочка. Когда Ида была маленькой, гадалки пророчили, что она вырастет красавицей, но годы шли, а красоты не прибавлялось. Говорили, она выйдет замуж на семнадцатом году, Ида не вышла замуж никогда. Сначала она расстраивалась, пыталась снять венец безбрачия, истово молилась, а потом поняла: даже если делать все наперекор приметам, ничего не случится. Веру Ида потеряла, а себя нашла.

Из задумчивости ее вывел тихий звон. На ветвях дуба, росшего справа от дороги, кто-то развесил ленты и бубенчики. Некоторые уже заржавели, другие сверкали как новые монеты. Некогда яркие ленты потускнели и изорвались под ветром и дождями.

— Добро пожаловать в проклятый лес! — весело проговорил Джакомо.

Для священника, даже для бывшего, он был очень красив — высок, мускулист, кудряв, с широкой улыбкой и голубыми глазами. По старой памяти он одевался во все бурое, похожее на рясу. Если бы такие служили в приходе, где когда-то жила Ида, она бы ходила в церковь каждый божий день.

Джакомо подпрыгнул и дернул ближайшую ветку. Бубенчики зазвонили громче.

Солнце светило в лицо. В знойном небе мелькали ласточки, оглушительно стрекотали кузнечики, шуршала трава на лугу, тихо звонили бубенчики. До опушки леса осталось полсотни шагов и сейчас тенистые зеленые кроны выглядели заманчиво.

— Глядите! — воскликнул Сандро, указывая под ноги.

В траве вдоль дороги стояла посуда — деревянные миски, глиняные кувшины, расписные тарелки. В них лежал засохший исклеванный хлеб или облепленные муравьями пчелиные соты, гнилые яблоки и ореховая шелуха. Некоторая посуда разбилась и ее занесло песком.

Разбойники переглянулись.

— Что это? — с тревогой спросила Фелла.

— Давно лежит, — заметил Орвел.

— Это подношения, — затараторил Сандро. — Чтобы через проклятое место пройти невредимым. Я такое видел около Датуи. Надо обязательно оставить подарок, иначе из леса не выйдем!

Шедший в середине отряда Джакомо чуть слышно произнес молитву. Фелла начала приговаривать «Господи, помилуй».

Ноатль объехал их и поровнялся с Идой. Лицо у него было раздраженное.

— Суеверия, — сказал он.

— Во плоти, — согласилась атаманша.

Они шагнули под тень деревьев. Все так же дул ветер, шуршала трава, пели птицы, жужжали насекомые, звенели бубенчики. Теперь Ида видела их не только на деревьях, но и на кустах и в пыли на дороге помятые и ржавые. Сандро все не унимался. Он где-то раздобыл бубенчик и ленту.

— …надо привязать на одежду и снять на той стороне леса.

— Тебе своих бубенцов не хватает? — с ухмылкой спросил Залем.

— Шел бы ты нахер!

Сандро привязал бубенчик на плечо. Людовико окинул его усталым взглядом. Сын Иды утирал пот со лба и всеми силами изображал, что болезнь его не заботит, хотя чем жарче становился день, тем хуже он себя чувствовал. В воздухе повисла духота. Откуда-то издалека докатились раскаты грома.

— Раньше ты на дорогу хлеб крошил, теперь это, — продолжал Залем. — А дальше что? Деньги после заката не трогать? Рыжих баб не трахать?

— Не к месту твои шутки, — огрызнулся Сандро — Был бы это просто лес, никто бы не стал бы здесь еду оставлять!

— Да брось! — отмахнулся Залем. — Эти сказки есть в каждой деревне отсюда до Эр-Риа. У нас в Аррабаде каждый второй куст проклят, если всем байкам верить. Спорить готов, худшее, что есть в этом лесу, какой-нибудь медведь. К счастью, — он перекинул алебарду с одного плеча на другое. — Оберег у меня при себе.

— Собрался на медведя с алебардой? — спросил его Орвел.

Залем пожал плечами.

— Ну лучше ж, чем без нее.

Сандро тем временем вытащил из-за пазухи кусок черствого хлеба и разломил пополам. Часть вернул обратно, а другую бросил в кусты.

Залем расхохотался.

— Ты бы хоть с уважением это сделал. Кто ж так подношения швыряет? Теперь точно из этого леса не выйдешь!

Сандро показал ему средний палец. Залем только продолжал смеяться.

— Да правда. Хоть на тарелку положи. Их тут с запасом, выбирай любую.

В воздухе пахло прелой листвой. Скрипели деревья, ветер выл в ветвях. Откуда-то издалека доносился звон колокольчиков. Тут и там у дороги виднелись старые миски и чашки, наполненные дождевой водой — здесь она не успела испариться, несмотря на знойное утро.

Атаманша озиралась. В этом лесу никто не валил деревьев и редко собирали хворост. В остальном все спокойно — ни зловещей паутины, ни старых дубов, с дуплами похожими на раззявленные рты. Хорошая каменная дорогая, немного заросшая, но в целом ровная. За деревьями виднелись склоны гор.

— И все же тут неприятно, — пробурчал Сандро. — Давайте не задерживаться. Готов вас неделю по кабакам кормить, если тут ночевать не придется.

Ида промолчала, но в тайне с ним согласилась. Хоть сквозь дубы и светило солнце, а в ветвях слышалось чириканье птиц, с каждым шагом ей становилось все менее уютно. Обычно под кронами деревьев она ощущала спокойствие и защиту, а здесь ей хотелось спрятаться, но не в лесу, а от леса.

Отряд шел несколько часов и даже сделал одну остановку, когда начался дождь. Лужи заполнили низины и каменная дорога стала похожа на кривое темное зеркало. Вода поглотила и миски, и исклеванный хлеб. Бубенчики больше не звонили. Над головой прокатился гром. Раскаты зародились где-то вдалеке, рокот быстро приблизился и небеса затрещали, словно расколовшись прямо над ними. Разбойники кутались в плащи. Лошади трясли мокрыми гривами.

— Мать, иди сюда! — за шумом дождя Ида не сразу услышала оклик. Сын позвал ее дважды. — Гляди! — чуть дрожащим пальцем Людовико указывал в черную, размытую грязь.

В грязи в том месте, где склон защищали низкие ветки дуба, виднелись следы босых детских ног. Ребенок словно бы прошел поперек дороги и ушел в лес. В небе снова зарокотало. Мелькнула и погасла молния.

— Черт побери, — пробормотал Сандро, тоже подойдя ближе.

Джакомо затянул молитву.

— Господи, святый на небеси…

— Может это карлик? — предположил Залем. Он поставил рядом ногу и она оказалась раза в три больше следа.

— Ага! Босоногий карлик в проклятом лесу! — затараторил Сандро, и взмахнул руками. Как всякий гвенарец он не мог перестать жестикулировать, когда волновался. — Это один из пропавших детей, клянусь матерью! Если пойти за ним, он заведет в самую чащу из которой никогда не выбраться. Призраки детей самые опасные.

— Мы не пойдем за ним, — сказала Ида. — Мне нет дел ни до детей, ни до призраков. Пошли. Ты обещал нас кормить за свои деньги и это, клянусь, именно то, чего мне сейчас хочется — сидеть и есть, а не мочить ноги.

Вскоре дождь превратился в ливень, а дорога стала напоминать русло бурной реки. За непогодой нельзя было различить даже крупа идущей впереди лошади. Отряд замедлился и стало очевидно, что нужно остановиться, пока окончательно не сбились с пути. Ида отправила Залема и Джакомо искать укрытие и вскоре они возвратились.

— Руины! — перекрикивая шум дождя, Залем указывал куда-то в сторону. — Те, про которые Идмар говорил.

Отряд свернул с дороги, ставшей за дождем совсем невидимой, и углубился в лес. Копыта лошадей вязли в грязи. Залем громко бранился. Ида сперва не могла понять, с чего он взял, что они движутся в нужном направлении, но потом увидела камень — к руинам когда-то вела мощеная камнем тропинка. В дождливом полумраке на утесе виднелись какие-то колонны. Наконец, миновав разрушенную стену, банда вошла во двор не то храма, не то пришедшего в упадок поместья. Из построек здесь уцелела только круглая и низкая, как барабан, башня в кольце сломанных мраморных колонн. Решили переждать непогоду внутри.

Единственный зал здания перекрывал каменный свод с круглым отверстием в центре. Помещение напоминало сырой подвал, темное и пахнущее плесенью. С потолка лило. Маленькие окошки под крышей почти не давали света. Около входа находилось возвышение вроде стола со следами от костра. Может фонтан, а может алтарь — Иде было без разницы. Если здесь до них разводили огонь, то и они могут. В дальней стороне храма кто-то набросал сухих ветвей и банда поспешила применить их к делу.

Через некоторое время в центре зала горел костерок. В его свете получилось рассмотреть место, в котором они оказались. Ида решила, что это, все-таки храм, посвященный прежним богам. В нынешней церкви изображать на стенах оргии никто бы не стал. Тут и там виднелись голые мужчины и женщины совокупляющиеся во всех возможных позах, кое-где по трое или вчетвером. Самый большой рельеф изображал красивую беременную женщину, которой поклонялись маленькие фигурки мужчин, объятых пламенем и сиянием.

— Дождю этому конца-края не видать, — заговорил Джакомо, выглядывая наружу. — О, еще и град пошел!

— Я тут ночевать не хочу! — заявил Сандро.

— Время есть, — успокоил его Орвел, — Идмар сказал, руины на полпути. Можем переждать час-полтора.

— Там уже темно!

— Это дождь! Распогодится, станет светлее.

— Сейчас идти бесполезно, — сказала Ида. — С пути собьемся, лошадей погубим, толку чуть. Ждем час, потом решаем. Фелла, состряпай поесть. Сандро, помоги ей. Отвлечешься.

На время все успокоились. Достали котел. Женщина у очага и запах еды прогнали из старого храма большую часть страхов. Громко зашкворчало растопленное сало. Фелла побросала в котел кусочки копченого окорока, лук и контрабандные специи, местную сушеную морковь, туда же закинула крупу и оставила все это кипеть, иногда помешивая.

Бандиты расселись у огня, Вико задремал, положив голову на мешок с вещами. Ему путь дался тяжелее всех. Дурное предчувствие ослабло и Ида подумывала, не остаться ли в храме на ночь. В такую погоду никакие преследователи им были не страшны — выследить банду в лесу в ливень попросту невозможно.

Атаманша смотрела в огонь, слушала шум дождя и бульканье еды в котле, когда ее тронул за плечо Ноатль. Он жестом поманил Иду наружу. Вид у хельва был странно серьезный. Она поднялась, отряхнула шаровары и жестом спросила товарища, что случилось.

— Нашел нечто. Должна видеть.

Она вздохнула и накинула капюшон.

Снаружи лило, как из ведра. Лес таял в дождливой дымке. За потоками воды деревья и руины стали едва различимыми. Лошади всхрапывали и беспокойно переступали с ноги на ногу. Рядом кутался в плащ Орвел. Увидев Иду, он зашагал к ней.

— Я опять видел следы! Как там у дороги. Их дождем быстро смыло, но они были тут!

Ида обернулась к Ноатлю.

— Я хотел показать не это, —хельв покачал головой. — За мной.

Огибая лужи, атаманша и Орвел поспешили за ним. Они обошли уцелевшее здание по кругу. Ветер качал вековые деревья, проросшие снаружи и внутри двора. Стены, некогда отделявшие храм от леса, разрушились. За ними росли пышные кусты цветущего шиповника — красного и желтого. Из-за непогоды лепестки осыпались, устлав все вокруг ярким ковром. На земле ровными рядами возвышались одинаковые каменные холмики. Дождь подмыл почву и часть склона съехала в овраг, обнажая неглубокие могилы.

— Дети, — сказал Ноатль и акцент его зазвучал сильнее обычного. — Ни одного взрослого.

Кто бы не хоронил этих детей, делал он это старательно, но неумело. Могилы находились на поверхности, и камни едва-едва прикрывали тела.

— Какого черта? — проговорила Ида, непонятно к кому обращаясь.

В самой свежей могиле лежала худая девочка лет десяти-двенадцати в старомодном бархатном синем платье с глубоким вырезом. Бледную ее голову украшала тонкий золотой обруч, запястья обхватывали массивные браслеты. Дождь смысл с них грязь и драгоценный металл сиял, как солнце.

Орвел по очереди обошел все захоронения и склонился над могилой девочки, будто что-то искал.

— Ты чего? — спросила Ида.

— Ноги их смотрю. Не в грязи ли. Вроде нет. По лесу ходили не они.

— Эти уже вряд ли куда-то пойдут, — невесело заметила атаманша и заглянула в другую могилу.

Вода заливала ее потоками. Там на потертом шелке лежал мальчик, при жизни такой же худой, как девочка в синем платье. На нем была ржавая, тонкой работы кольчуга и перевязь со шпагой в истлевших ножнах — и то и другое явно ему не по размеру.

В остальных открывшихся неглубоких могилках покоились такие же худые дети. Отличался лишь возраст и степень разложения. В последний путь их снаряжали хлеще, чем иных на свадьбу — одели в парчу и атлас, в меха и жемчуг. У кого с собой были игрушки, у кого драгоценности — на вид самые настоящие, но последнее, что Ида сейчас хотела делать — пробовать такое золото на зуб. От этой мысли, а может от вида полуистлевших трупов, ей на мгновение стало тошно.

— Что думаешь, Нолли? — спросила она.

Орвел снял-таки с мертвой девочки браслет и теперь внимательно его осматривал. Хельв пожал плечами.

— Кто-то их хоронил. Могилы ровные, рядами. Но копали плохо. Мелко. Странно, что все одинаково плохие. Земля не жесткая здесь. Это культ может быть. Жертвы. Идмар говорил о похожем.

— Все знакомые мне ведьмы ограничивались петухами и кошками, — заметила Ида.

Из могилы, отряхиваясь, вылез Орвел.

— Культ, не культ, а золото настоящее. Возьмем? — спросил он, подбрасывая на ладони маленькое зеркальце, украшенное жемчугом. — Я бы дочке подарил.

Ида скривилась.

— Так себе подарок, папаша.

У Орвела в Лане жила одна из семей. Сколько именно и в каких городах у него было жен и детей Ида не знала, но всех своих детей он в меру возможностей баловал, дочерей особенно.

— Ты просто не девочка. Если ты хочешь взять его себе…

Она отмахнулась.

— Мертвых детишек я сегодня грабить не в настроении. Если тебе охота — на здоровье. Только с остальными сам все дели.

— Сейчас порешаем.

Орвел спрятал зеркальце за пазуху и отправился к храму, почесывая бороду грязными от земли руками.

— Еще одно странное, — проговорил Ноатль. — Ран нет. Ни у кого.

— Может, топили? — предположила Ида.

— Нет.

— Душили?

— Синяков нет.

Ида пожала плечами.

— Не так уж важно, отчего они умерли. Настороже в любом случае надо быть.

Хельв кивнул и первый покинул странное кладбище.

У входа в храм Ида задержалась. Позади заржали лошади. Они стояли под развесистым дубом и, хотя там и лило немного меньше, все равно было мокро. Черный конь Ноатля метался и пятился, будто увидел змею.

— Тише, тише, — проговорила она, ухватив коня за узду, — Мне тоже тут не нравится. Дурной лес.

Она похлопала коня по шее, взглянула ему в глаза. Он смотрел одновременно доверчиво и напуганно. В отражении она увидела свой силуэт, тусклое небо и… позади нее стояла фигурка. Ребенок. Ида обернулась. Двор был пуст. Над крышей храма поднимался дым. Кругом царило абсолютное спокойствие, и все же лошадей что-то беспокоило. Только сейчас атаманша вдруг поняла, что обе лошади смотрят в одну сторону. Она вытянула из-за пояса тесак, взмахнула, будто слепой, что ищет перед собой преграду, сделала шаг и снова махнула.

— Ма! — голос сына вдруг прозвенел над ухом.

От неожиданности Ида подпрыгнула на месте. Слева от нее стоял Вико в мокром плаще. Вода стекала по его кудрявым волосам. Атаманша не поняла, когда он успел подойти. Сын выгнул одну бровь точь-в-точь как выгибала сама Ида и уставился на ее оружие.

— Ты чего?

Она убрала тесак и потупилась. Рядом с сыном тревога отступила.

— Не знаю. Мне показалось… Не важно. Ноатль рассказал о находке?

Вико кивнул.

— Да. Золото надо вернуть.

Теперь Ида удивленно вскинула брови. Она была уверена, Вико первый поддержит Орвела, потому-то и не остановила разграбление могилы. Ей не хотелось спорить с большей частью банды. Залем ради золота на что угодно согласится. Джакомо скажет, раз земля не освещенная, значит это не могилы, а земля с костями и греха взять из нее ценности нет. Нолли, как всякий хельв, плевал на традиции и суеверия, а Фелла согласится со всем, что скажет Вико. В итоге на стороне Иды останется только Сандро — так себе поддержка.

— Верни золото, — сказал Вико, — и поедем. Нечего здесь задерживаться.

Он зашагал к храму. Ида последовала за ним. На пороге она обернулась. Лошади успокоились. Дождь так и лил.

В храме пахло дымом и едой. Фелла крутилась у котла, помешивая содержимое длинным ножом. Остальные, кроме Джакомо и Орвела расселись у огня. Эти двое, верно, отправились ворошить могилы. Атаманше на встречу вышел Сандро. Тихо, чтобы не слышали остальные, он проговорил:

— Золото мертвых точно брать нельзя. Мы тут все останемся, если его тронем. Ты же понимаешь, не просто так оно тут лежит. Раз до нас его никто не брал, значит…

Ида положила руку ему на плечо.

— Согласна. Сходи к Орвелу и Джакомо, скажи чтобы оставили все, как есть.

— Ты поговоришь с сыном? — Сандро опасливо покосился на Людовико.

— Я с ним уже говорила. Он… — Ида хотела сказать «согласен», но осеклась на полуслове.

Она глядела на сына, не веря глазам. Вико сидел у огня, пил вино и вяло поглаживал Феллу по бедру. Его одежда, его кудрявые русые волосы, его сапоги были едва влажные. Ида опустила глаза на пол. С ее одежды натекла лужа. По мокрым следам на мозаичном полу можно было разобрать, как она перемещалась от двери к очагу. Ида подошла ближе и запустила руку сыну в волосы.

— Ты чего, мать? — Вико поднял удивленный взгляд. Она редко проявляла ласку.

— Волосы сухие, — пробормотала атаманша, отдергивая руку.

Сын выгнул бровь и рассмеялся.

— Если здесь и есть кто-то мокрый, то это не я, — он ущипнул Феллу.

— Ты выходил во двор только что?

— Нет. На кой?

Ида чертыхнулась под нос. В задумчивости она мерила шагами храм. Фелла начала накладывать еду по мискам, Орвел и Джакомо вернулись, а атаманша все никак не могла собрать мысли воедино.

С кем она разговаривала во дворе, если не с сыном?

Сейчас в храме точно был Вико. Он пил вино из меха и над чем-то смеялся. Ида видела его, слышала, помнила жар тела под пальцами. Значит, тот во дворе, что говорил вернуть золото и уехать — призрак?

Или это все ей привиделось? Но с чего? Она не пьяна и лихорадка мучает не ее, а Вико.

Остальные разбойники обедали, а ей кусок в горло не шел, она вспоминала отражение в лошадиных глазах и детские следы в грязи. Они там точно были, их видели все, и Орвел их заметил второй раз во дворе. У Иды не было повода ему не верить.

«Верни золото, — говорил призрак. — Нечего здесь задерживаться».

Ида даже усмехнулась. Верный знак, что им тут не рады. Яснее не придумаешь. Если бы все знаки судьбы были столь же прозрачны.

Атаманша кое-как заставила себя поесть, а после встала и громко хлопнула в ладоши, привлекая внимание.

— Сворачиваемся и выступаем. Золото из могил с собой не брать. Кто возьмет, может оставаться здесь. Сандро, пойдем, поможешь с лошадями.

Они вместе вышли наружу. Дождь лил все так же, зато Сандро повеселел, да и самой Иде стало легче. Принятое решение придавало ей сил.

— Я думал, — говорил Сандро, подходя к лошадям, — ты решишь задержаться. Залем вообще заночевать тут хочет.

— Если хочет, пусть ночует, — сказала Ида. — Только без меня. Я на этот лес нагляделась. Ты, кстати, ничего больше странного не видел?

Она одновременно надеялась и боялась, что он подтвердит ее опасения. Сандро лишь покачал головой.

— Только то кладбище. Будто безрукие копали.

— Или дети, — заметила Ида.

— Или призраки, — закончил Сандро.

Они почти завершили сборы, когда к ним подбежал Залем.

— Фелла пропала! Вышла вслед за вами и так до сих пор и не вернулась. Как сквозь землю провалилась.

Ида поморщилась. Под этой землей лежат мертвецы и к ним лучше не проваливаться.

Атаманша выругалась под нос, ей хотела плюнуть на пропавшую и ехать прочь. Черт бы с ней с Феллой — толку от нее все равно особенно не было, и все же, если Ида поведет себя так, это примут за трусость и предательство. Удерживать банду в узде станет еще сложнее.

Вместе они еще раз обошли храм по кругу, но не нашли никаких следов. Фелла в самом деле как испарилась. К развесистому дубу, где стояли запряженные лошади, стянулись все остальные, ожидающие решения Иды.

— Вико, Нолли, — скомандовала атаманша. — Остаетесь тут. Следите за лошадями. Если Фелла появится, дадите знак. Вико, охотничий рог при тебе?

— В седельных сумках.

— Найди. Орвел и Джакомо. Вы избавились от золота?

— Горой все у могил лежит.

— Там и оставьте. Мимо вас Фелла пройти не могла?

— Точно нет.

— Тогда поищите со стороны дороги. Залем. Ты с ними. Далеко не расходиться. Если Фелла объявится, — Ида обернулась к сыну, — труби дважды. Если нет — один. Сандро, ты со мной. Пошли. Осмотрим окрестности, а потом решим, что делать. Собираемся по сигналу.

Ида перелезла через обрушенную стену и углубилась в лес. Сандро припустил вперед. Она видела только его спину, и слышала шум шагов, да звон бубенчика на куртке. Он резко забрал влево и скрылся за зарослями ежевики.

— Стой! Еще тебя потерять не хватало.

Матерясь, Ида продираясь через ежевику. Дождь заливал глаза. Грязь чавкала под ногами, ветки цеплялись за шаровары и куртку. Сандро не останавливался. Он перепрыгнул через через большой валун и исчез из виду.

— Сюда! Скорее! Смотри! — позвал он со странной интонацией.

— Черт бы тебя побрал! Сейчас!

Атаманша перебралась через валун, неловко приземлилась. Грязь под ногами заскользила, женщина опрокинулась на спину, перекатилась, пролетела несколько шагов и оказалась на дне оврага вся перемазанная в грязи.

Вытираясь и отплевываясь, Ида поднялась. Сандро рядом не было. Скрипели деревья над головой. По дну оврага бежал мутный ручей. Храм возвышался на холме, но подняться нему в этом месте Ида не смогла бы — склон был крутой и оплывший. Даже чудо, что она не свернула себе шею.

— Эй! — крикнула она. — Меня кто-нибудь слышит?

Лес ответил тишиной. Шумел дождь, журчал ручей. Рядом никого не было. Судя по следам на земле, в овраг кроме Иды никто не спускался.

— Сандро! Ау!

Ей никто не ответил. Она прислушивалась, но не различила ни звука шагов, ни голосов. То ли Сандро не заметил ее исчезновения, то ли и сам куда-то пропал. Проклятый лес!

Ида еще раз осмотрела склон оврага — ни корней, ни валунов, одна глина, да песок, зацепиться не за что. Только тронь — земля поползет и завалит, тогда Ида точно останется в этом лесу навсегда, похороненная даже более надежно чем те несчастные детишки.

Она решила поискать более подходящее место, чтобы вернуться к храму. Атаманша зашагала по дну оврага. Еще несколько раз она пыталась позвать кого-то, все тщетно, а потом Ида вдруг поняла, что последние слова Сандро говорил не своим голосом.

Та фраза «Сюда! Скорее!» была сказана голосом Ноатля — хельва с его вечным шипящим акцентом. Только ведь он остался в храме вместе с Вико. Мороз пробежал по коже. Только сейчас Ида догадалась, что Сандро был таким же видением, как сын во дворе.

Она остановилась и сжала виски.

А кто еще мог быть призраком?

Может быть, Фелла вовсе никуда не пропадала?

Может теперь только Ида пропала, а остальные ее ищут?

Нужно скорее возвращаться и сваливать из этого странного леса!

В одном месте склон выглядел вполне крепким, но стоило Ида приблизиться, как она услышала наверху шелест. Кто-то был в зарослях над ее головой.

— Кто там? Покажись!

Через мгновение на краю оврага появился волк.

— Черт!

Ида схватилась за тесак.

Волк минуту постоял, наблюдая за ней, и скрылся.

Дождь шел все сильнее. Мутный ручей журчал у ног. Атаманша в пол голоса ругалась: на волка, на Сандро, и на лес заодно. На себя, что не взяла с собой арбалет, и на погоню, что загнала их в это дурное место. Ее голову наполняли неприятные мысли о проклятиях, мертвых детях и волках. Впервые в жизни атаманша столкнулась с тем, чего не могла понять и это ее изводило.

Знай она, что все так обернется, точно послала бы Вико вместе с Идмаром длинной дорогой.

За поворотом овраг резко пошел вниз и раздвоился — левая часть была завалена ветками и поросла кустами, направо уходил ручей. Склоны оставались таким же отвесным, но на левую сторону, цепляясь за кусты, можно было подняться. Ида так и собиралась поступить, как вдруг заметила наверху еще двоих волков. Они стояли на краю оврага спокойно, как стоят собаки, не решившие еще вильнуть хвостом или оскалить зубы. Ида снова пожалела об арбалете. С ним можно было решить хотя бы половину проблемы.

Она показала волкам тесак. Те не двинулись с места. Пришлось идти вдоль ручья и искать подъем на правую сторону. Перепрыгнуть широкий овраг у волков бы не получилось, если только они не умели летать. Хотя сейчас Ида такому, наверное, не удивилась.

Сколько лет она смеялась над суеверной матерью, над доверчивыми соседками с их гаданиями, даже над Сандро, а теперь вдруг поняла, что не знает, как поступить.

Может, ненастоящий сын и поддельный Сандро это происки дьявола? Он, говорят, умеет принимать чужие личины. Что тогда делать? Молиться?

Волки по краю оврага следовали за ней, не опережая, и не отставая. Лишь когда атаманша скрылась за развилкой, они исчезли.

Будто провожали, подумала она и поежилась. В хорошее место такие спутники провожать не станут.

Чем дальше она шла, тем страннее казался овраг. Сперва Ида не могла понять что ее беспокоит, а потом догадалась — нигде из его склонов не торчали ни корни, ни камни — одна земля, глина и песок, будто она оказалась в карьере. Ида подняла голову и увидела кроны дубов. Не могут же деревья расти без корней?

Глядя вверх, она оступилась. Тесак с плеском упал в ручей. Ида наклонилась, чтобы поднять его, и снова заметила волков. Все та же парочка в нескольких десятках шагов впереди. Ида послала чуму на их серые морды и принялась шарить по дну ручья.

Вместо рукояти она нащупала что-то гибкое, шершавое — ветку или корень, дернула резче. С громким чавканьем корень вырвался из липкой грязи и… Ида едва не закричала. Она смотрела на руку и не видела ничего. В ее ладони было пусто. Кожей она чувствовала налипшую грязь и мелкие отростки, а глаза лгали. Нашарив тесак левой рукой, атаманша встала в полный рост и потянула за корень. Он рос из склона, она была уверена. Она чувствовала его натяжение.

Хорошо, решила Ида, пусть в этом лесу растут невидимые деревья, черт бы с ними, лишь бы помогли ей выбраться. Ей нужно вернуться к отряду, к сыну и бежать из этого леса со всех ног.

Как слепая, Ида коснулась стены оврага и ахнула. Склон на ощупь состоял из скалистой породы, оплетенной корнями. Надежная крепкая скала, а не та зыбкая глина, что ей мерещилась. Ида чувствовала это так же ясно, как биение собственного сердца.

Проклятый лес!

Прочь отсюда!

Это был необычайно сложный подъем: приходилось шарить рукой среди невидимых камней в поисках крепкой опоры. Волки все так же стояли в стороне и наблюдали. По ощущениям Ида взобралась на высоту собственного роста, когда решила, что закрыв глаза, сможет скорее подняться скорее — вид голой земли, так споривший с ощущениями, отвлекал ее. Каково же было удивление, когда, смежив веки, она не увидела разницы. На мгновение атаманше показалось, что она просто забыла как это — закрывать глаза. Она сжала веки крепче, но вид перед глазами не исчез. Поморгала — то же самое.

— Проклятый лес, — буркнула она.

Все-таки стоило ходить в церковь почаще.

Атаманша поползла по склону вверх. Руки уже устали, но выбраться из оврага все никак не получалось. Заросший кустарниками край отодвигался все дальше и дальше. Обернувшись, атаманша увидела, что никуда не поднялась. Дно оврага было совсем близко. Голову посетила блаженная мысль разжать руки, упасть в ручей и немного полежать. Грязь не жесткая, она не ушибется, а холодная вода вернет ясность рассудка. Надо только разжать пальцы.

— Черта с два! — рявкнула Ида не то самой себе, не то лесу.

Она подтянулась и стала шарить перед собой. Рука будто провалилась сквозь видимый склон. Ида чувствовала воздух и ветки, хотя глаза и показывали отвесную стену из глины и песка. Ветки тянули ее за рукава, пальцы ощутили стебли травы. Ида возликовала — она нашла участок плоской земли. Перед ее глазами склон все еще шел вверх, но рука говорила, что подъем закончен. Ида подтянулась, дернулась вперед и насадилась щекой на ветку. Потекла кровь.

Склон исчез неожиданно. Атаманша моргнула и оказалась на земле среди зарослей орешника. Трава, пышные кусты, камни — все, что она трогала было тем же, что она видела, только овраг исчез. Вокруг на сколько хватало глаз поднимался лес. Между деревьев мелькнул и исчез зеленый огонек. Потом еще несколько.

— Я на этот фокус не куплюсь! — крикнула Ида огонькам. — Проваливайте. Светите на каком-нибудь болоте. Я хочу уйти из вашего леса!

Ида отползла подальше от невидимого оврага и развернулась туда где, как ей казалось, должен быть храм или хотя бы дорога. По ней можно сориентироваться. Жесткий камень от мягкой травы она отличит, даже если не сможет их увидеть. Ида подняла с земли палку и дальше шла как слепая, обстукивая все вокруг. Пока глаза не врали.

Она шла уже достаточно долго, когда вдруг ощутила запах мокрой псины. Среди зелено-бурых ароматов коры и мха дух собаки звучал особенно отчетливо.

На Иду тут же навалилась сонливость. Мысли уплывали в сторону, оставляя голову пустой и чистой.

Разум услужливо подкинул ей видение из прошлого. Когда-то давным-давно у нее была собака. Мать Иды помогала на псарне у одного захудалого рыцаря. Он держал у себя свору красивых собак редкой хельвской породы…а Иде достался щенок-полукровка. Хельвские собаки злые, как черти…

Нет-нет.

Рычание в голове сменилось ласковым поскуливанием. Собаки завиляли хвостами.

Псы были добрые. Они любили Иду.

Добрые пастушьи собаки с мягким мехом и вислыми ушами. Собаки любили валяться на спине и давали чесать себе брюхо. А ее пес-ублюдок был добрее всех.

Ида замерла с блаженной улыбкой на лице. Воспоминания согрели ее. Она только успела подумать, что собака вывела бы ее из леса, как вдруг нечто с силой ударило ее в грудь. На плече у самой шеи она ощутила страшную боль и запах шерсти ударил в нос так близко, что ее едва не стошнило. Ида упала на землю, инстинктивно пытаясь столкнуть с себя то, что на нее навалилось, хоть оно и было не видимым. Ида выхватила из-за пояса нож и всадила его куда-то наугад. Боль на мгновение ослабла и снова загорелась. Ида заорала во все горло, и ударила еще и еще.

Она тут же вспомнила про волков и поняла, что те были настоящими.

Ида била куда-то над плечом. На лицо и шею брызнуло что-то теплое. Она продолжила бить, пока хватка не ослабла, а тяжелое тело не упало на нее, придавив своим весом. Ида яснее прежнего ощущала запах мокрой собачьей шерсти. Руки ее сделались липкими от крови, а шея и ключица болели нестерпимо. Она скинула с себя невидимую тушу и вскочила.

Кругом было спокойно, но сотня других волков невидимых и неслышимых могла окружать ее в этот момент. Нужно убираться и поскорей, только атаманша не знала в какую сторону теперь ей идти. Она не могла вспомнить с какой стороны пришла, с какой остался овраг или хоть какой-нибудь ориентир, что мог бы ей помочь. Оставалось только сесть и зарыдать. Она попыталась одной рукой нащупать следы, но грязь под пальцами казалась везде совершенно одинаковой. Ида нашла тесак и труп волка. Он еще шевелился, но слабо.

Ида моргнула и увидела животное. Подросток, вчерашний щенок. Повезло. Матерый зверь успел бы перегрызть ей горло. Она сняла шарф и кое-как перетянула рану.

В воздухе пахло кровью. Нюх в отличии от глаз не врал — мокрой псиной воняло не с проста. Только что от этого толку, ведь Ида — не собака и по запаху отыскать дорогу не сумеет, а ощупать весь лес — глупая затея, когда кругом могут быть еще десятки невидимых волков, кабанов и медведей. Да, черт побери, думала она, ее сейчас даже белки покалечить могут. Ида стала слепой, глухой и ее шансы дожить до следующего утра были столь же ничтожны как пройти по воде.

— Слушай, лес! — заговорила Ида. — Ты ведь хотел, чтобы мы ушли, да? Ты за этим ко мне присылал ненастоящего Вико? Я все поняла. Верни меня к остальным и мы тут же свалим, клянусь!

Лес молчал. Только старые деревья скрипели над головой.

— Чего тебе надо!? Подношения?! Бубенчики?! Сделаю! Дай только в лагерь вернуться!

Дождь почти прекратился. В воздухе пахло прелой листвой, мхом и сырой землей.

— Или это какой-то урок?! Наказание? Из-за Идмара? Мол я плохая мать и зря его одного послала в Лан? Так ты ж видишь, там явно безопаснее! Там его хоть волки не съедят! Он большой парень и со всем справится! Ты слышишь меня!?

Она крутилась на месте и вдруг снова увидела волков. Пять тварей стояли в нескольких шагах впереди, и смотрели на нее. С той стороны дул ветер, но никакого запаха Ида не чувствовала.

Настоящие или опять мерещатся?

Если она пойдет от волков, она выйдет из леса?

Или позади невидимый овраг, и стоит Иде сделать шаг, как она упадет с высоты и разобьется?

Атаманша сжала веки и видение не исчезло. Значит, не настоящие. Наверное. А что, если настоящие четыре из пяти? Или три?

Волки двинулись к ней — двое спереди, остальные обходя по кругу, ловкие и грациозные. Под их шагами чуть слышно шуршала палая листва.

— Черта с два я вам дамся! Прочь, поганые твари! Одного убила и вас убью!

Ключица болела и кровь пропитывала шарф. Ида пыталась распознать обман, но глаза ей говорили, что животные самые настоящие: она видела мокрую шерсть, желтые глаза, у одного было порванное ухо, у другого шрамы на носу.

— Уходите! — крикнула она. — Прочь! Прочь! Вы мне кажитесь!

Ветер дул в лицо. Вместо животного запаха Ида ощутила дым и аромат специй, тех крепких приправ, что Фелла добавляла в еду. Ветер подул сильнее. Теперь Ида заметила, что шерсть животных колышется в другую сторону.

— Сгинь! — крикнула она, шагая к ближайшему волку.

И тот в самом деле исчез. Растаял, как дым.

— И вы! Прочь!

Волки стояли на месте.

— Пропадите! — скомандовала она и это снова помогло.

Ида моргнула и оказалась в пустом лесу. Даже овраг оказался там, где и был в ее памяти всего в десяти шагах от нее. Даже не овраг, а неглубокое скалистое ущелье, по дну которого бежал ручей. Ида потянула носом воздух. Если нюх не врал, храм был рядом. Она даже видела какой-то холм, похожий на тот, где они разбили лагерь.

— Мать! — послышался оклик. — Мама! Ма! Это ты!?

С холма спускался Вико: высокий, красивый, чуть взъерошенный и запыхавшийся, покрасневший от лихорадки.

— Ма! Мы искали тебя! Ты где была? Почему не откликалась? Ты не слышала сигнала? Пойдем. Лошади уже на дороге. Надо уезжать отсюда. Поторопимся.

Ида посмотрела на сына еще раз и ее улыбка погасла. Озноб пробежал по коже.

— Ты чего? — он выгнул бровь. — Тебя волк за голову укусил что ли?

Ида отступила.

— Я не говорила, что это был волк.

— То-то я отсюда не вижу, что это был кто-то крупнее кролика. Пошли уже.

— Ты не мой сын, — сказала Ида, глядя ему в глаза. У Вико они были серые. У того, кто говорил с ней — зеленые. — Исчезни, — прорычала она и, подняв с земли ком грязи, бросила в него. — Исчезни! — вслед за грязью полетел камень. — Исчезни! Ты не настоящий!

— Что ты делаешь!?

Он схватился за щеку. Камень рассек ему кожу. На скуле выступила кровь. Ида ощутила вину. Ей нужно было подойти к сыну, стереть с его лица кровь. Что же она наделала!? Сколько раз она стирала кровь с его тела? Когда он в еще детской драке рассек губу, когда после первой дуэли возвратился с раной на ребрах… Ее первенец. А теперь она швыряет в него камни, как в собаку.

Он протянул к ней руку.

— Мама!

Теперь с его голосом стало что-то не то. По лицу, как по глади пруда, скользнула рябь.

— Ты мне только кажешься! — крикнула Ида. — Исчезни! Пропади!

Растерянное лицо сына вдруг обратилось в оскаленную серую маску. Глаза углубились, кожа обтянула череп, рот расползся в стороны, как зубастая щель, фигура обратилась в темный дым. Призрак хрипло зарычал. Ида взмахнула тесаком, ожидая, что он рассечет воздух, но вместо этого клинок вошел в тело и увяз. Призрак поднял руку, ощупал шею и клинок заставший в ней. Не медля, атаманша дернула оружие на себя и уколола туда, где у смертных должна быть грудь.

— Ты чего?! — спросил призрак в ужасе, и Ида поняла, что узнает голос.

Она моргнула и увидела перед собой Орвела, зажимающего шею. Кровь быстро текла у него между пальцев. Он бледнел на глазах.

— Ты чего!? — прохрипел он и осел.

Ида прикусила губу, поняв, что убила его.

— О господи. Прости!

Она опустилась на колени и ощупала Орвела: настоящий, теплый, шумно дышащий — не призрак. На его губах выступила кровавая пена.

— Я не хотела. Не хотела… Прости меня.

Лицо Орвела стало смертельно бледным, потускнели глаза и дыхание прекратилось.

— Прости, прости, — шептала Ида, как заговоренная.

Она со всей силы сжимала его руку, в глубине души надеясь, что он опять превратиться в призрака, но на этот раз все было взаправду.

Ошарашенная она сидела у его тела, пока не услышала звук охотничьего рога. Ида подняла голову, обернулась на звук.

Может быть, это Вико подает сигнал, а может быть лес опять затеял с ней свои шутки.

Жив ли вообще ее сын сейчас?

Жив ли хоть кто-то из ее банды?

Она прикрыла глаза Орвелу и почти ласково погладила его по щеке. Самый старый ее товарищ точно мертв. Ида поправила на нем рубашку и куртку, уложила руки, будто собиралась хоронить. Из отворота одежды выпало золотое зеркало с украшенной жемчугом рукоятью. Она хотела зашвырнуть его в кусты — черт знает, может из-за этой штуки и началась вся эта чертовщина, но что-то остановило ее. Ида вспомнила отражение в лошадиных глазах.

В зеркале атаманша увидела хмурое небо, лес, заросли папоротника и кусты ежевики. Храм возвышался в дести шагах за ее спиной. Это короткое расстояние стало для нее испытанием. Ей мерещились безликие тени, она слышала, как кто-то крадется за ней, звуки рога звали ее в противоположном направлении и кто-то голосом сына звал ее по имени.

— Мама! Где ты! Мама! Сюда!

Один раз обернувшись, она увидела дорогу и всадников, а среди них Идмара. Младший сын говорил что-то про погоню, про предчувствие беды, обещал вывезти из леса. Ида ему не поверила. Все звало ее назад, но храм в зеркале точно был в противоположной стороне.

Все вмиг исчезло, когда Ида взобралась на холм. Дождь совсем перестал. Запряженные лошади стояли на прежних местах. У входа в храм о чем-то спорили Нолли и Вико. Они обернулись на звук ее шагов.

— Ма! Наконец-то! Где ты пропадала?! Почему не отзывалась? Что с тобой?! — Вико увидел кровь.

Не веря глазам, Ида подошла, вытянула руку, коснулась сына, обняла, уткнулась носом в грудь. От болезни он был обжигающе горячий и липкий, от него воняло потом, но этот запах показался Иде настолько приятным, что она едва не расплакалась. Вико был настоящим. И живым.

Он погладил ее по спине и отстранился.

— Я тоже рад тебя видеть, ма, но сейчас не время. Ты знаешь, где остальные? Где Сандро? Ты же вместе с ним шла.

— Никто не вернулся? — вопросом на вопрос ответила она.

— Нет.

— Вы ничего не видели?

— У нас здесь все спокойно. Кроме вот этого.

Вико показал себе за спину. У костра сидел ребенок — худая как скелет девочка лет четырех с длинными белыми волосами в шитом золотом оранжевом бархатном платьице. Она голыми руками выуживала из котла остатки еды.

— Появилась, как по волшебству, — пояснил сын. — Сидит, ест, ничего не говорит, на нас внимания не обращает.

— Она настоящая? — спросила Ида и, не дожидаясь ответа, подошла и потрогала.

Девочка была так поглощена едой, что даже не пошевелилась. Она облизывала грязные пальцы и дожала то ли от холода, то ли от голода, то ли от страха, как котенок, укравший со стола колбасу.

— Что с тобой случилось? — спросил сын. — Откуда раны?

— Волк покусал.

Ида коротко рассказала все с момента, как увидела поддельного Вико, заканчивая возвращением в храм. Сын недоверчиво вскинул одну бровь, Ноатль хмурился и молча обрабатывал рану. Ида шипела от боли.

— Ты знаешь, что это может быть? — спросила она, чтобы хоть немного отвлечься.

Хельв покачал головой.

— Магии не бывает. Мой народ не верит в проклятия, в оборотней, в призраков.

— А мне ты веришь?

Ноатль не ответил.

— Ну хоть ране моей поверь! Не сама же я себя покусала. Я знаю, как это звучит. Сама верить не хочу, но клянусь, я все это видела! И ведь куда-то же все остальные исчезли! Не важно что это — проклятие, колдовство или какие-нибудь фокусы, как ты говоришь, нужно уходить, пока и мы не пропали.

— И бросить остальных? — спросил Вико.

Иде не хотелось этого признавать, но она сомневалась, что остальные живы.

— Если еще задержимся, до темна не выйдем.

Они немного посовещались и решили двигаться дальше. Ноатль закончил перевязку и Ида поспешила к сумкам. Из них она достала длинный моток веревки.

— Даст бог, за границей проклятие ослабевает, — проговорила она. — Обвяжите вокруг пояса. Пойдем в связке. Будем проверять дорогу через зеркало.

— Там ведь не туман с метелью — заметил Вико.

— Ты меня слушал плохо?! — рявкнула Ида. — Все вокруг может быть не правдой. Здесь может не быть стен. В полу может быть дыра. Ты можешь выйти отсюда и видеть меня, но это буду не я! Настоящая я буду привязана к этой веревке. Обвязывайся и пошли. Лошадей поведем так, но если взбесятся и сбегут, черт с ними, главное выйти самим.

Ноатль, поглядев на Иду чуть дольше обычного, обвязал веревку вокруг талии. Сын сделал тоже самое. Она оказалась привязана между ними.

— Чего с девкой делать будем? — спросил Вико. — Тут оставим?

Ида хотела махнуть на нее рукой, но вдруг ее осенила догадка.

Смертельно худая девочка удивительно походила на тех детей в могилах, которые непонятно от чего умерли и которых непонятно кто неумело, но старательно похоронил. Руки тоненькие как веточки. Платье дорогое, но истрепанное. В одном ухе малышки блестела серьга с огромной розовой жемчужиной, а запястья и шею украшали золото и самоцветы. Ребенок будто выбрался из осажденного города, где было много сокровищ, но кончилась еда.

Догадки складывались во едино. Если легенда, рассказанная пастухом, была правдива, все сходилось. Первый раз Ида столкнулась с мороком, когда увидела ребенка в отражении. Ребенок был настоящий. Наверняка, именно эта девочка, пришедшая в лагерь на запах еды. Запахи морок не скрывает. Атаманша тогда взялась за оружие и появился поддельный Вико. Он сказал оставить золото и уезжать. Призрак защищал ребенка, которого Ида не видела. Он по своему любит детей — поэтому хорошо одевает их и хоронит с почетом, только кормить почему-то забывает, или не знает, что это нужно.

Ноатль заметил, что на мертвых детях не было ран. Возможно, их погубил голод или холод — то, что не беспокоит бестелесных духов. Ведь не может призрак замерзнуть до смерти.

Атаманша взяла девочку на руки.

— Эй, призрак! — крикнула Ида, встряхнув ребенка как куклу. Голос эхом задрожал под сводами храма. — Это ведь твоя девочка, да? Она проводит нас до конца леса. Верни всех, кого забрал и она не пострадает. Иначе я ее зарежу.

Повисла тишина. Малышка тянулась к котлу с едой как утопающий. На ее пальцах виднелись мозоли, некоторых ногтей не было, под другими чернела грязь, словно она рыла землю. Ида некстати подумала, что зарезать девочку будет сложно, когда одна рука едва слушается.

— Она глухая, — заметил Ноатль.

Ида фыркнула.

— Скорее она просто перестала верить всему, что видит и слышит в этом лесу. Я бы на ее месте поступила так же. Ты глухая? — спросила она.

Девочка повернула к ней голову и ничего не ответила.

Ида с ребенком первая вышла из храма.

Распогодилось. Всюду блестели лужи. В них отражался чистый зеленый лес и вечернее небо. Грязь чавкала под ногами. Призрак не показывался, хотя Ида и ждала его: серый туман, древнюю ведьму или говорящую волчицу, хоть кого. Сын вел лошадей за поводья и хмурился, наверняка заподозрил в ней сумасшествие.

Молча шли долго. Девочка устроилась у атаманши на плече и уснула. Рана ныла, как больной зуб. Ида перебирала в голове мысли. Ей казалось, все сходится — пропавшие дети, могилы, морок. Голодная девочка пришедшая на запах еды. Но почему Нолли и Вико ничего не видели? Почему на них чары не подействовали?

Лес вокруг был свеж и чист. За деревьями иногда мелькали зеленые светлячки. Атаманша ожидала, что призрак явится сразу как прозвучит угроза, но ничего не произошло и это настораживало. Может, Ида ошиблась, и призраку на детей плевать? Или он не поверил в угрозу? Может, стоило пустить девочке кровь?

«Не смей», — голос зазвучал как порыв ветра — ни женский, ни мужской, очень далеко и так близко, будто это была мысль в голове.

Разбойники замерли. Ноатль выхватил из ножен саблю, Вико взялся за меч. Лошади заволновались и зафыркали. Ида через зеркало осматривала лес.

— Это ветер шумел? — спросил сын.

— Нет, — ответила атаманша и улыбнулась. Часть головоломки встала на место. — Это знак того, что мы на верном пути. Я подумала, надо пустить девочке кровь, и лес это услышал. Он услышал мою мысль. Не бойся! — сказала она громко. — Как только мы окажемся в безопасности, я отпущу девчонку.

— Нет! — возразил Вико.

«Не трогай!» — зашептал лес. — «Не прикасайся».

— Если хочешь девочку назад целиком, — сказал сын, — верни всех наших. За тех, кого не вернешь, отрежем от малявки по одному пальцу!

«Не смей», — слова зазвучали, как шорох листьев. Теперь Ида была уверена, это женский голос. — «Если она пострадает, ты останешься здесь навсегда».

— Она пострадает, я клянусь, если ты не вернешь наших товарищей.

Он подошел к матери и потянул девочку за волосы, будто осматривая. Малышка проснулась. Зевая, она смотрела на Вико, на лес вокруг и на полированное лезвие кинжала. Происходящее ее не пугало.

— Лес, ты видишь меня? — громко спрашивал сын. — У тебя есть глаза? Верни тех, кого забрал. Феллу, Сандро, всех! Вот тебе аванс.

Он взмахнул кинжалом и на щеке девочки появилась царапина. Подул ветер. Лошади заржали и попятились. Черный конь Ноатля взвился на дыбы, взмахнул копытами, будто окруженный врагами. Ида отступила в одну сторону, Вико в другую. Веревка, связывавшая их, натянулась. Напуганные кони понеслись вскачь.

— Вниз! — крикнула Ида. Вико не успел среагировать.

Лошади пробежали между ними, за веревку дернув обоих наземь. Ида упала на раненную руку и едва не потеряла сознание от боли. Перед глазами вспыхнули цветные круги. Рана полыхнула огнем. Девочка откатилась в сторону, поднялась на четвереньки и уставилась в лес.

— Хватай девчонку! — крикнул Нолли.

Вико не медлил. Он за руку дернул малышку на себя и закинул на плечо. Девочка всхлипнула, а потом, взглянув в сторону Иды, проговорила тихонько:

— Ма?

Атаманша обернулась и вскочила, не замечая содранных в кровь ладоней.

На дороге стояла молодая беременная женщина, совсем рядом, будто все время следовала за ними. От одного ее вида захватывало дух. Никого красивее Ида не встречала — живое воплощение совершенства с пышной грудью, широкими бедрами, изящными руками, тонким чертами лица, чистой кожей и огромными нереально-зелеными глазами. Она была одета в простое серое платье, подпоясанное узорчатым поясом. Золотистые волосы покрывала голубой платок. Вокруг горла обвились стеклянные зеленые бусы в цвет глаз.

Женщина перевела взгляд с Иды на хельва, а потом на Вико, ласково улыбнулась и произнесла:

— Не вреди моей девочке, прошу тебя.

Вико косо ухмыльнулся и проговорил:

— Смотря как ты себя вести будешь, красотка. Ты ее мать?

Женщина медленно кивнула, а девочка заплакала. Она обняла Вико за шею, шмыгнула носом и принялась размазывать по лицу грязь, слезы и кровь. Царапина на вид хоть и неглубокая должна была остаться на щеке на долгие годы. Если девчонка проживет столько, в чем Ида сомневалась, учитывая ее худобу.

— Вы не больно-то похожи, — Вико озвучил то, о чем Ида только подумала.

Совершенная женщина улыбалась и молчала. Ветер легко касался ее волос, сияющих будто шелк. Грешным делом Ида подумала, что видит перед собой святую, только едва ли они травят кого-то волками. Хотя… может убивать грешников — не грех?

— Я не святая, — ответила женщина, вновь прочитав мысли Иды.

— А кто? Дьявол?

— Конечно, нет.

— Ведьма?

— Некоторые меня называют так. Какая разница, кто я? Важно, что вы хотите уйти, и я желаю того же.

— Все, что я видела, — заговорила Ида, — волки, овраг, поддельный Вико? Твоя работа?

Зеленоглазая смущенно потупила взор.

— Мне жаль, что пришлось напугать тебя.

— Ты хотела меня убить!

Ведьма улыбалась, но от ее взгляда холодело на душе, будто смотришь в ледяной омут, а не на беременную женщину.

— Ты действительно полагаешь, что у меня бы не получилось, желай я твоей смерти? Из всех вас ты мне симпатичнее всего. Мать всегда поймет мать. И ты понимаешь меня. Я лишь защищала дочь. Она суетливая и непослушная. Вы могли ей навредить. Вы могли ее нечаянно затоптать. Мою милую маленькую девочку. Она такая хрупкая. Оставьте ее, и я выведу вас из леса, я даю слово.

— Мы условия сказали, — напомнил Вико.

— Девочка нам не нужна, — поддержала Ида. — Как выйдем из леса, мы ее отпустим. Обещаю.

Совершенная женщина широко и тепло улыбнулась.

— Я обо всем позабочусь, — она едва ли не пела от радости. — Идите по дороге. У края леса есть стена и ворота. Я доставлю остальных туда. Проследи за сыном, Ида.

— Не бойся, красавица, — сказал Вико. — Я умею держать слово. Не нарушишь уговор, девка не пострадает.

Зеленоглазая торжественно склонила голову.

— Слово мое нерушимо и вечно.

Она повернулась к ним спиной и шагнула с дороги в кусты, будто видела перед собой тропу. Заросли сомкнулись за ее спиной.

Девочка всхлипывала и размазывала слезы по лицу. Маленький отряд двинулся дальше.

Глаза больше не лгали. Под ногами был твердый камень, в воздухе пахло сырой землей и прелыми листьями. Зеленые светлячки то скользили между деревьями, то исчезали. Девочка все рыдала и вскоре Вико начал терять терпение. Ида легко замечала перемену его настроения по походке, по движением, даже по звуку дыхания. Она нашла в сумке кусок жесткой колбасы, забрала ребенка из рук сына, вручила ей колбасу и девочка тотчас успокоилась. Прокусить жесткое мясо у нее не получалось, она просто его обсасывала.

— Гляди-ка, мать, — заметил Вико, — годы беспредела не разучили тебя успокаивать детей.

Ида фыркнула.

— После тебя я с кем угодно справлюсь. Ты был отвратительным ребенком. Знал бы ты, сколько раз я подумывала удавить тебя.

— Сколько?

— До сих пор иногда подумываю.

Они рассмеялись.

Через час дорога пошла под гору и впереди показался просвет. Лес начал редеть. Они вышли на опушку. Дальше начиналось широкое ущелье. На вершине одной из скал у горизонта угадывались очертания замка. В его окнах горели огоньки. Быстро вечерело.

Ида вздохнула полной грудью. Даже идти стало легче. Она смотрела на простор впереди, видела лошадей, пасущихся у подножья холма, дымы над крышами деревеньки — до нее было еще далеко, но один вид жилья внушал надежду. От убранных полей лес отделяла древняя стена. Тут и там она развалилась, так, что скорее отмечала границу, чем сдерживала кого-то.

Интересно, зачем ее построили? Чтобы посторонние не ходили в лес? Или чтобы из него никто не вышел?

Огромные, некогда парадные ворота — гораздо больше тех, что они видели по другую сторону леса — обратились в руины — от них остались только арка, поросшая плющом, да безголовая статуя женщины в нише. Беременной женщины, заметила Ида. Очень древняя статуя. Про все руины говорили, что они остались с хельвских времен, а они, на сколько знала атаманша, минули больше тысячи лет назад.

В тени ворот и вдоль границы будто часовые замерли волки. Ида насчитала больше дюжины, а за высокой травой их могло прятаться гораздо больше. Вскоре за поворотом дороги стало видно и еще кое-что. На дереве, увешанном лентами и колокольчиками, в петле покачивался Сандро. Бубенчик, привязанный к его куртке, ярко сиял в лучах заходящего солнца. Под деревом лежали вповалку два мертвых тела — Орвел с рубленной раной на шее, и Залем весь разбитый и переломанный, будто упал со скалы. Кровь пятнала траву под ними. Над телами кружили мухи. Ида осмотрела их через зеркало, подошла ближе и ощупала тела. Увы, это не был морок. На душе у нее стало холодно и противно.

Вико привел ее в чувства. Он втянул носом воздух и прошипел:

. — Дай сюда девку, мать! Я обещал отрезать ей пальцы!

Ида отпрянула от сына.

— Уймись! Тут не все!

— Остальные скоро будут, — нежным голосом произнесла ведьма.

Она появилась позади них так же внезапно, как и в прошлый раз. Вечернее солнце золотило ее волосы. Женщина поглаживала живот и улыбалась ласково и безумно красиво.

— Ты обманула нас, — сказал Вико.

— Ты говорил вернуть остальных, я возвращаю. Где здесь обман?

— Они мертвы! Ты их убила!

— Я ли? — ведьма лукаво улыбнулась Иде, и вновь посмотрела на Вико. — Ты просил вернуть товарищей. Вот они. Об их жизни речи не шло. Я никогда не лгу. Если бы ты просил вернуть их живыми, я бы отказала. Я не умею воскрешать мертвых.

— Лживая сука!

— Не говори таких слов при моей дочери, — в голосе зеленоглазой зазвучала сталь.

Ида встала между Вико и ведьмой.

— Где остальные? Джакомо, Фелла? Они живы?

— Да.

— Возвращай их, убери волков с дороги и расходимся как есть.

— Они скоро будут, — заявила ведьма.

Зашевелилась трава сбоку от ворот и вскоре двое волков вытащили на дорогу полумертвого Джакомо. Судя по ранам, его подрал медведь и жить парню оставалось не долго. А в следующий миг на опушке леса появилась хрупкая фигурка. Чуть шатаясь, Фелла брела по дороге. Сперва показалось, на ней платье из красного шелка — яркое и блестящее, но потом стало ясно, что это кровь. На девушке не было живого места. Рваные раны виднелись у нее на груди и руках, на ногах и на шее, на месте глаз зияли красные провалы, светлые волосы слиплись от крови. Руки она держала на животе.

Вико задрожал от гнева и выхватил кинжал из ножен.

— Проклятая ведьма! Она-то тебе что сделала?!

Он шагнул к зеленоглазой. Веревка, связывавшая его с Идой натянулась.

— Фелла убивала детей, — спокойно пояснила ведьма.

— Каких к черту детей!? — опешил Вико.

— Своих. Бедных, нерожденных младенцев.

Фелла запнулась и упала в десятке шагов от них. Из их банды она была самая безобидная. Даже курам головы сворачивать не хотела. Ида слышала ее тихие хриплые стоны. Ее кровь быстро мешалась с дорожной грязью.

— Один из них был твоим сыном, Людовико, — продолжала зеленоглазая. — Она вытравила его как болячку. Она — дурная женщина, — сказала ведьма и, коротко взглянув на Феллу, уточнила, — Она была дурной женщиной.

Хрипы девушки прекратились.

— А ты-то чем лучше? — спросила Вико. — Разве ты не убиваешь детей? Те могилы у храма, не твоих рук дело?

— Вико, пошли! — велела Ида.

Сын обезумел от злости.

— Нет, мать. Я отсюда не уйду, пока не выпотрошу эту суку!

Ида дернула его за веревку. Она сомневалась, что убить зеленоглазую будет легко, что это вообще возможно. Как убивать того, кто читает мысли? Вико просто не видел ведьму в деле. Одно заклинание, и он убьет саму Иду, приняв ее за зеленоглазую.

Только вот сил сдвинуть Вико с места у нее попросту не было. Она обернулась к хельву, желая просить того о помощи.

Ноатль целился в ведьму из арбалета. Тренькнула тетива и болт сверкнул у Иды над ухом. Хельв попал зеленоглазой ровно в середину лба. Она даже не ахнула, а все так же продолжала улыбаться, не обращая внимания на струйку крови, текущую по лицу. Ветер тихонько шевелил яркое оперение болта. Нолли снова начал натягивать арбалет.

Ведьма сказала ему на хельвском:

— Не получится, дорогой. Не трать стрелы.

Короткие фразы Ида могла понять, а длинные разобрать не успевала. Ведьма что-то говорила про скрытые таланты, про невозможность убийства и про какую-то женщину, не про себя.

Нолли ошарашенно замер. Ведьма явно сказала ему что-то важное. И все же это не помешало сделать второй выстрел, только вместо сердца он попал ей в живот.

— Зря, — сказала ведьма и взмахнула руками.

Оба болта рассыпались пылью, не оставив после себя даже раны, кровь с ее лица исчезла, а волки вмиг сорвались с места. Один из них прыгнул на Иду, повалил ее на землю и вцепился в платье девочки. Хищник попытался оттащить ее, так осторожно, как мог. От падения раны снова вспыхнули острой болью и все же атаманша не выпускала ребенка. Она вцепилась в малышку так, словно это был ее собственный ребенок.

За высокой травой она не видела, что происходи, только почувствовала, что одна из веревок ослабла. Рычали и скулили волки. Все длилось не больше нескольких мгновений, но для Иды время будто замедлилось.

Что с Вико?

Что с Нолли?

— Стой! — воскликнула она, и ножом ткнула девочку под ребра.

Волк, поваливший ее на землю, тотчас отпрыгнул. Кругом вмиг стало тихо.

— Я говорила, что сделаю, если ты нас не выпустишь, — сказала атаманша, вставая сперва на колени, а потом и во весь рост.

Хельв, вооруженный саблей, остался невредим, у его ног валялись три волчьих трупа. Черт знает, как ему удалось одолеть их так быстро. Вико лежал на дороге. К счастью, он так и не снял кирасу и стеганую куртку, они защитили его, хоть волки и успели порвать ему рукава. Хищники замерли вокруг него ощерившись и рыча.

— Ты знаешь, что я не вру, — сказала Ида, крепче сжимая нож. — Отпускай нас. Я уйду последней и оставлю девочку. Она же тебе все еще нужна, да?

Волки отступили.

Первый за ворота вышел Нолли — ему до них было ближе всех. Веревка между ним и Идой натянулась, как струна. Вико поднялся, хромая. Его все же успели ранить.

— Давай ее мне, — сказал он.

Ида догадалась: сын думал, у нее не хватит духу исполнить угрозу в случае чего. Она и сама уже сомневалась, стоит ли возвращать девочку. В конце концов малышка — такая же жертва, как и они.

Волки один за другим окружали Иду. Их собралось больше двух десятков — взрослых, матерых, совсем не таких, как тот, что напал на нее у оврага.

Ида покачала головой. Выбор между чужим ребенком и своим был не так уж сложен.

— Иди. Я справлюсь.

Хищники расступились, пропуская Вико, и тут же сомкнулись за его спиной.

— Я знаю, что ты хочешь солгать мне, — проговорила зеленоглазая, подходя. — Я слышу твои сомнения. Ты готовишь ложь. Ты хочешь украсть мою дочь, выйти за границу и сказать, что вернешь ее так же, как я вернула вам ваших товарищей. Ты не можешь обмануть меня. Отпусти ее, и я отпущу тебя.

Ида обернулась. До границы оставалось совсем недалеко. Вико уже почти дошел до ворот. Ноатль, уперев приклад арбалета в плечо, готов был стрелять, только болтов для всех целей ему не хватит. Девочка хлопала ресницами и молчала. За все время она не сказала ни слова. Может вообще не умела говорить, а может Ида все не правильно поняла и девочка вовсе не жертва? Может, пройдет год-другой, и ее глаза из станут такими же зелеными как у ее матери?

Атаманша опустила ребенка на землю. Девочка вцепилась в ногу Иды, ухватила за ножны тесака.

— Нет, — проговорила девочка.

— Отойди от моей дочери, — велела зеленоглазая.

Помедлив, Ида аккуратно разжала пальцы девочки и отступила. Волки тотчас оттеснили малышку. Они мягко пихали ее носами, будто были домашними собаками, один лизнул ее в нос.

Ида догнала сына у самых ворот, подхватила его под локоть и помогла дойти. За границей атаманша обернулась.

Девочка, отпихивая волков, шла за ними. Один из волков ухватил ее за юбку. На ощупь, будто слепая, она обшарила платье, морду зверя и клыки, подергала юбку, попыталась разжать волку зубы, потом просто развязала шнуровку и, выбравшись из платья, побежала по дороге в одной рубашке. Она отмахивалась от невидимых препятствий и спешила вперед, а когда волки преграждали ей путь, девочка обходила их, отталкивала или била по мордам.

Нужно было отступать, отойти дальше от границы, но Ида не могла. Что-то внутри нее от этого зрелища словно выло.

Она бросилась к девочке. В то же миг голову наполнили чужие мысли. Все вокруг исчезло. Атаманша оказалась одна посреди поля, шатром над головой развернулось голубое полуденное небо — ни тучи, ни облачка. Завыл ветер, которого она не почувствовала. Заволновалась трава. По небу, как разводы по воде, потянулись тени, призраки поднялись из-под земли. Образы сменяли друг друга так быстро, что у Иды заболела голова. День сменялся ночью, зима — летом, верх — низом.

— Чьих детей ты называешь своими, мать? — спросила она, пытаясь отвлечься от видений. Как наяву ей мерещились объятия и смерти, кровь льющаяся по камням и птенцы кричащие в гнезде.

— Ты украла ее у родителей, да? А их убила? Думаешь, так выглядит материнская любовь?

Ида видела как в землю падает желудь и как из него прорастает дуб, как в дуб бьет молния и треснувшее дерево разлагается, покрытое мхом и бледными поганками. Деревья скрипели на ветру, росли, старели и умирали, и среди всего этого стояла красивая беременная женщина.

— Я не рождала ее, но я о ней забочусь! — ее голос звучал сталью. — Я люблю ее! Родившая ее тварь не дала ей ничего кроме жизни! Через лес она шла пешком! Ее ноги были красны от мозолей! Ее глаза были мокры от слез. Они дали ей жизнь и страдания! Они били ее и собирались продать как скот! Так продают свиней, а не прекрасных девочек.

С каждым словом облик женщины менялся. Кожа ее темнела, становясь то бурой, то зеленой. Мягкие локоны то обращались иглами, то змеились, как туман. Ее одежда казалась то шелком, то парчой, то мхом. Рябь проходила по ее лицу, как по глади воды.

Кто-то ткнулся Иде в ноги. Она потянулась вперед, аккуратно ощупывая, и поняла, что это девочка. Атаманша подняла ее на руки и прижала к себе. Ее тепло придало Иде уверенности. Лишь девочка была настоящей, когда мир кругом стал зыбким как туман. Ида забыла где верх, где низ, где она и кто она, но девочка, как якорь, возвращала ее память на границу леса. Нужно было пройти шагов десять-двадцать, главное повернуться строго назад и помнить, что под ногами должен быть камень.

Вдруг что-то потянуло ее за живот и Ида вспомнила о веревке. Со всех ног она пробежала оставшееся расстояние. Видения вмиг исчезли.

Ида стояла за границей проклятого леса, позади нее остались ворота. У дороги лежали несколько застреленных волков. Нолли и Вико истратили все болты. В голове вдруг воцарилась кристальная ясность. Острее прежнего Ида помнила все случившееся. Пахло летним вечером и сырой после дождя землей. Шуршала трава и жужжали насекомые.

Ведьма замерла в проеме ворот. Пять волков еще оставались при ней, но невидимой границы не пересекали.

— Верни девочку, — сказала зеленоглазая. — Ты должна понять меня, как мать!

— Много ли ты проявляешь сочувствия к материнству? — спросила Ида, отступая.

— Ее мать не была хорошей! — возразила ведьма. — Я видела гнусные мысли тех, кто родил ее, видела их страхи и их желания, их прошлое и будущее. Я видела грязь, в которой они зачали ее, и грязь в которой она должна была умереть. Отец считал ее обузой, мать — ненавидела! А у меня она ходит в шелках! У меня она богата и красива! У меня она играет каждый день! Она мечтала жить как купеческая дочь, а у меня она живет как королева! Она мечтала о яблоках в меду и она получила их. Она получила все! У меня. А что даешь ей ты?

Ида поморщилась.

— Что-то я не видала в твоем лесу ни садов, ни пасеки. Из чего были эти яблоки и этот мед? Или они такие же ненастоящие, как эти видения?

— Она мечтала о яблоках в меду и получила их, — повторила Мать.

— В твоем лесу нет еды, кроме мха, деревьев и того плесневелого хлеба, что валяется вдоль дороги. Ты кормила ее мечтами. Поэтому она такая худая. Поэтому она пришла на запах еды и не замечала ничего вокруг. Ты знаешь, что такое еда, Мать? Ты знаешь, что такое голод?

— Она хотела яблок и она…

— Каковы на вкус твои медовые яблоки? — перебила ее Ида. — Чем они пахнут? Ты кормила ее мороком и пылью. Дети умирают, если кормить их пылью. И она умрет, если я ее тебе верну. Но у меня сострадания больше, чем у тебя, так что хрен тебе, а не девочка.

— Я люблю ее! — чуть не плакала ведьма.

— Остальные дети умерли от твоей любви.

— Смертный век короток. Они умирали счастливыми.

Ида фыркнула.

— Им было лет по десять! Хоть кто-нибудь из них дорос до совершеннолетия? Они умирали от голода, холода и болезней. Ты погубила их. Ты плохая мать.

— Они были счастливы!

— Они не были счастливы, они просто забыли что такое горе. Ты лезла им в голову, так же как мне. Ты придумала им веселье, богатство и достаток. Прощай, мать. Даст бог, кто-нибудь сможет сделать твоих детей сиротами, раз мы не справились.

Ида зашагала вниз по дороге. Вико хромал перед ней. Ноатль через поле шел к их сбежавшим коням — оба мирно паслись неподалеку.

— Я верну дочь, — пообещала зеленоглазая.

— Я ее тебе сама верну, если она захочет идти к такой мамке, — ответила Ида, не оборачиваясь. — Как подрастешь, — обратилась она к девочке, — Расскажу тебе обо всем, дам с собой телегу, груженую маслом, и факелов вязанку. Спалишь этот лес ко всем чертям.