Маскарад
0-1
В эту темную, ветреную ночь, сопровождаемую пурпурно-синими раскатами грома и обильными, сверлящими осадками было особенно неспокойно даже для такого многомиллионного мегаполиса как Москва. Казалось, что бурный, никогда несмолкаемый город не может быть удивлен оживленностью, но именно сейчас столица была покрыта мглой ужаса смятения. Люди в панике покидают дома, оставляя нажитое, толкаясь, не разбираясь в том, кого давят и отбрасывают. Все ценности и линии уз надрываются. И никто, абсолютно никто не может объяснить им, что происходит. Вряд ли узнав, люди смогли бы взять себя в руки, ибо при таком выдуманном, мифическом факте, становившемся явью, даже самый отъявленный атеист или теологический агностик «переобуется» в абсолютно набожную персону. А говорить о возможности сопротивления и речи быть не может. В такие моменты они начинают винить весь свой род в богохульстве, в неверии предсказаний бабок, давно погибших народов, откатывая себя на века назад для, казалось бы, банального принятия так называемого «сверхъестественного». Но что если рассказать им правду? О нарушении маскарада? О существовании хищников, прикидывающиеся жертвами? О войнах ковенов, кланов и группировок этих доминантов? Что даже самые влиятельные и богатейшие индивидуумы не замечают, как от их конечностей тянутся невидимые нити управления, ибо они марионетки. Поверят ли они этому? Да, вы правы. Конечно же нет. Наросшая мощь тех, кто был не согласен с «пресмыканием пред рабами», особенно с политикой маскарада, захлестнули в содоме весь город, обрекая его на первобытный, животный, деспотичный режим. Но, по закону жанра, были и те, кто понимали всю абсурдность данной революции и сохранившее хоть каплю сочувствия к своей, «живой», хоть и утраченной натуре.
В этот момент, апогей решения судьбы устоявшегося порядка проходит в пентхаусе одной из высоток «Москва-Сити», но не переговорами, мирным путем, как располагает это "элитарное место", а более быстрым, радикальным способом. Если наблюдать с земли, то создавалось впечатление, что облака, вступавшие в контакт с этой высоткой, производили независимый от остальной массы колорит. Правда, на самом деле, все куда менее романтично. Очереди огнестрельного оружия и взмахи холодного; сгорающие на месте или вылетающие из стекол тела гуманоидов, заполонивших данное месте. Смотря снизу можно лишь дивиться красками вспышек и, если, окунувшись во все происходящее сверху, даже самый смелый предпочтет остаться снизу и покинуть округу в ближайшее время. Ибо там не просто выяснение отношений между группировками или конфликт интересов, который зашел в такое глупое русло. Здесь и погоня, и бойня, и попытка захвата власти. Здесь идет война. Война сразу трех стороны: мятежа, традиций и идеализма. Две враждующие фракции сражаются друг с другом за право убийство одного из немногих, но самого ключевого, члена третьей стороны. И на сколько смешна ситуация, что он один остается выжившим в этой, казалось бы, безвыходной обстановке. Хотя «выживший» к нему, ко всем ним не подходит. Каждый поголовно мертв, кто был здесь какие-то секунды назад, а сейчас либо разлетается прахом по комнате из-за проникаемых мощных гулов ветра сквозь простреленные, пробитые панорамные окна, либо же теряют остатки своего уже загробного пути, готовясь к отправлению в небытие.
Последняя оставшаяся фигура в замызганном от грязи и крови, плаще, качаясь и периодически дотрагиваясь до рукава левой руки, которая была раздроблена, небрежно открывала шкафы, тумбы на разгромленных, кухнях, спальнях, даже ванных комнатах. Вся его натура еле держалась от потери крови и истерически пыталась найти свою цель, которая должна была вот-вот найтись, ведь он знал, что где-то тут решение всех проблем. Войдя в громадную, футуристическую гостиную, в привычных ему черных тонах, бледный мужчина продолжил нервные поиски. Нервозность непривычна его виду, а клану и подавно, но факт существования и окружающий коллапс, заставляли невольно проникнуться смертными мыслями. Все итак обостренные чувства были напряжены до предела. Время поджимало, но он продолжал двигаться бесшумно и не причинять большую разруху. Возможно он пытался скрыть свое присутствие в этой учиненной «могиле», сотворенной несколько минут назад.
- Черт возьми, Валери, где же это «скрыто на видном месте»? Ты же как никто другой знала, что итог будет такой? Даже сейчас оставляешь мне «удивительные» сюрпризы…
Обследуя очередную тумбу около небольшого кресла, его привлек неестественный звук. Нет, это точно не быть механизм выдвижного ящика. Тогда что это? Осязание как сенсор подало сигнал об опасности и под вспышку молнии, юркнувшую из-под клубов облаков, в мгновение сверкнул наточенное острие кола, которое нашло невидимое пристанище в пространстве перед мужчиной. Он с усилием провернул кол по часовой стрелке, под симфонию хруста грудной клетки. Сквозь оскаленные, неестественно длинные клыки прыснул поток крови. Это «что-то» достало его и вошло под ребра, в поисках уже нефункционирующего, но ключевого органа. Камуфляж прояснился и показалось изуродованное, белое как мел, существо, напоминающее больше труп, чем человека, оно воткнуло сквозь плащ свои длинные когти. С головы до ног в абсцессах и гангренах. Оно было невероятно уродливо. Раскрыв свой широкий рот с гнилыми, черно-желтыми клыками, оно пыталось что-то произнести и мужчине пришлось ослабить давление на кол.
- Зря бежишь… от Кровавой охоты не скрыться… верхушка сама дала добро…и…как говорится добро пожаловать в…Красный список… - скалясь, пискливым голосом проговорил уродец. – Сколько же шуму ты натворил… у меня чуйка на таких как ты… знаю вас наперед…
- Ты следил за ней, говори где дипломат?! – проговорил сквозь зубы мужчина, доставая из-под ребер когти. – О, и только не ври мне, иуда.
- Растратил силы ты…Э-эх, не заставить тебе меня говорить… а так…Знаю или не знаю…уже не важно… зачем тебе все это нужно было… шалава исчезла вновь, а ты все не уймешься… Бедный, она оставила тебе сюрприз на века вечные?.. Кровосоский герпес?.. Вот ты такой раздраженный?..
Из-под плаща показался вороненное дуло пистолета направленное на промежность между глазами чудовища.
- Трех секунд и для нас достаточно, чтобы почувствовать жаренное, а теперь к делу.
- А что давай, попробуй… Андрэ будет здесь с минуты на минуту… Я хочу взглянуть на вас танцующих… Что? Затрясся?..
- Три, - грохнул выстрел и все вылетевшее из проема оставленной пулей через миг сгорело и испарилось вместе со своим хозяином. – Пусть приходит. Буду песни петь и вином угощать…
С облегчением выдохнув, по старой привычке, мужчина начал вновь бегать в поисках «ящика Пандоры», и не заметил, как прислонился к стене и медленно сполз вниз, оставляя после себя разводы крови на выделяющейся белой стене, на которой единолично царствовал маленький, но очень символичный христианский крест. Сработала пожарная сигнализация и все оросила вода, струящаяся из кранов на потолке. Все казалось таким медленным и одновременно быстрым, мгновение было вечностью.
«Знакомое чувство, вроде я его уже испытывал, - иронизировал, смотря в сторону на свое отражение в стекле. – И эта сигнализация… чертов урод был прав, еще Андрэ, этого исполина здесь только не хватало. Надо вставать, идти и найти уже, а остальное дело за малым будет, - прозвучал звук колокольчика, идущего из внутреннего кармана. – С чего он вообще заработал вновь… - телефон выпрыгнул из руки и прокатился от хозяина, начав воспроизводить песню. – Опять ты своей жизнью живешь… знакомая мелодия, хм… - он вновь устремил свой взгляд на свое отражение, вспоминая время, в котором он был совершенно другим и даже отчаянно имитируя он не сможет жить как тогда. – Я помню, как чувствовал…как чувствовал, слушая ее, еще тогда в метро…».
Удивительно как одна ассоциация и сложившееся ситуация могут дать по-другому взглянуть на прошлое, не взирая на хронологию поступков. Позволяет притянуть интерес к своей личности и понять ее перемену на ключевом переломном моменте «до/после». Мгновения проецируются вспышками кадров, которые через долю секунд сменяются другими, но не теряют своего места в воспоминаниях. Те импульсы, наблюдения, выводы, споры и многое другое. Его мысли наполнены горестью одиночества и невозможностью оцифровать свою память и эмоции, а может написать свои личные мемуары, или вовсе просто поделиться с кем-то, как кроме себя. И на смену отчаянию он впадает в последний путь по искрящимся моментам памяти.
1-1
В моей памяти отчетливо отложился момент противоречия себя с самим собой и обществами, в которые я входил или нет. На такой момент было уже неважно есть ли связи, приносящие продуктивность и результат в твою жизнь или несут полную деструкцию. Внутри меня лучшими друзьями были апатия и скрытая раздражительность, которые гнали меня, как конь извозчика, к затворничеству или ненависти ко всему органическому и неорганическому, без исключения. Исходя из пройденного опыта, теперь я понимаю, что это была нереализованность способностей, талантов, предрасположенностей, называйте как хотите, но это есть факт. И для такого как я это было необходимо, для сохранения так называемого «я», хотя, что есть «я»? Но это я оставлю для будущих размышлений, у меня будет целая вечность!
Тогда требовалась полный переворот медленно набирающего темпа рутины, что-то заставившее меня выживать в прямом смысле этого слова; место, где, находясь в обществе ты можешь рассчитывать на себя, довольствуясь исключительно своими навыками; оказавшись там, где проявляется истинная натура, заложенная у каждого – способность к адаптации.
Музыка имела большой вес в тот период, те минуты, когда она сливалась со мной и проходила вместе определенный этап. Конечно, вся лирика или же танцевальный мотив не сопутствовала моим «похождениям» по жизненному пути, но, если, выцепить из контекста некоторые связанные фразы, то я находил в них привычное упования: «Как будто обо мне/Он меня понимает». Было и осознание, что большинство музыкантов строили творчество на выдуманных историях, приближенных к сказкам в формате категории «R», для пущего соответствования жизненному циклу. Но нерушимые народные афоризмы в стиле «сказка, да в ней намек, добрым молодцам урок» имело место быть даже для человека, проживающего в век информационного расцвета, ведь здесь есть доля правды. Так вот, для меня музыка, звуки не просто набор эфемерного наслаждения, но и рубежи, сохранения выборочных воспоминаний, эмоций, переживаний. Порой, прослушиваемая по сто, а то и более раз, песня не производила нужного эффекта, но дождавшись нужного момента, она фиксировала все окружение до малейшей точности.
Видимо именно в тот момент, когда я стоя у дверей метро рассматривал свое отражение в помутневшем стекле дверей с надписью: «Не прислоняться», слушал энную песню в своих наушниках, запускалась череда событий, которая приведет к злополучной ночи.
Как сейчас помню, это было 31-ое августа, вечер, около 22:30. Метрополитен гудел в преддверии Дня Знаний. Была обычная суматоха, связанная с очередным праздником, но еще подливало масла в огонь, ибо это был будний день. Народу было не продохнуть, особенно на тех ветках метро, где расположены торговые центры, рынки, бутики. Шум, гам, скандалы разъяренных мамаш, несущих в охапку школьную форму и роскошный букет цветов, с мужчинами, возвращающиеся после однотипного рабочего дня к таким же инфантильным женам. Сонные дети, которые волочатся за своими родителями; студенты и старшеклассники с неплохим амбре, встретившиеся со своими однокурсниками/одноклассниками после летних каникул и пытающиеся перекричать друг друга о том, кто провел время лучше, приукрашивая даже поход в туалет. Сам я являлся студентом, выходящим на финальный круг ада, 4-ого курса энергетического вуза. Я должен был быть среди тех, кто сейчас напивался в барах со знакомыми по несчастью, но я принадлежал к другой касте идиотов, кто пытался построить крепкие отношения с человеком, которого толком не знал и, в добавок, отказывался верить в то, что мои уши настоящее сито для лапши, а также своим знакомым, умолявшие снять розовые очки, взглянуть на ситуацию трезво и понять, что мной явно пользуются. Не понятно для чего делала это моя пассия, видимо для поднятия настроения, самооценки и других атрибутов социально-необходимых для молодой девушки. Спустя целое лето моих безуспешных попыток устроить свою личную жизнь, я понял, что надо разорвать контакты с той особой, обязательно зафиксировав зрительный контакт на своеобразной измене, чтобы душе было спокойно. Эти мысли лишь заводили меня, продлевали время волнения, но в том был свой плюс. Я продумывал все возможные варианты разрыва, места и диалогов, чтобы показать своеволие и безразличие, мол это был просто фарс, «я настолько сильная личность, что смог даже не почувствовать такой укол своего эго». Эта моя особенность распространялась вообще на все мои действия: начиная от обращения к родственникам и заканчивая трудоустройством в серьезные компании на стажировку, поступлением в вуз, обращением в государственные органы. Я старался на будущее предсказать все возможные варианты событий и их исходы, включая форс-мажор. Скажу без зазрения совести – я отлично составлял портреты людей при первых встрече, что давало мне отличное преимущество в предсказании их ходов. Но и тут всегда были промахи, которые резали мое сердце без ножа, зато обильно пополняли базу данных психотипов. Тогда я еще не думал о том, что это является моей сильнейшей стороной, но скоро это все переменилось. Самое необычное, что во всей ситуации с отношениями, я сам загнал себя под определенную планку, решив себя утопить в страданиях, и здесь нету ни капли вины моей возлюбленной, как бы я тогда не винил ее, просто мы были двумя не совместимыми личностями.
Наконец я добрался до своей станции, прорвавшись сквозь блокаду медленно выходящих и, беспринципно влезающих в вагон, входящих, быстрым шагом оторвался от основной толпы и вступил на ступени монотонного эскалатора. Я решил настроить себя на осенний лад и, в тот момент, ох как хотелось чего-то серьезного и в тоже время красивого, чего-то бунтарского. Выбор пал на культовый альбом ДДТ «Актриса весна». Думаю, люди знакомые с сим прекрасным творческим примером качественно проделанной работы, понимают, что чувствуешь, слушая, например, песню «Родина» и при этом перед глазами одни постеры, висящие вдоль полукруглого тоннеля, с государственной пропагандой и бесполезной, отвратительной рекламой товаров, которые ломаются при попытке эксплуатации. Хоть и в песнях тех лет нет превосходной работы со словом, но была, хоть и редко, душа, отражающая действительность в определенный отрезок времени, и скорее всего эта душа потом продалась в лапы чиновников, под звонкий треск монет, громыхнувших на гордость, честь, преданность и свою точку зрения. Но это лишь "возможно".
Вся эта тщетность бытия сильно рефлексировала на моем душевном состоянии порождая все больше отвращения и агрессии, но это было только начало. Далее на глаза сразу попались группа эмигрантов, тщательно пытающихся выговорить что-то на великом и могучем, что произошло с их документами и как они здесь оказались, и полицейские с уставшими взглядами, переглядывающиеся, держали их на месте, пытаясь сохранить должный, серьезный вид, но понимали прекрасно, что отпустят их через 15 минут, так как под конец рабочего дня заниматься бюрократией не гоже. После этой театральной профанации я вышел из стеклянных дверей, набирая все больший темп под припев песни. Теперь на моем пути лежал подземный переход, который больше представлялся как врата ада: вечно-мигающие лампы с осадой неукротимых жужжащих насекомых; мелькающие фигуры людей, отчаянно пытавшихся как можно быстрее сбежать из этого места; непереносимый запах сырости, мочи, алкоголя и пота – излюбленный аромат привокзальных переходов; снующие или валяющиеся бомжи, пытающиеся наскрести, напросить на чикушку водки или одеколона. В таких местах есть что-то, что-то особенное и неповторимое, словно здесь собираются все негативные эмоции. Днем отчаяние, а ночью ужас. Не то что я торопился, но шаг был бодрым, лишь бы только по быстрее выйти из этого места на финишную прямую до дома. Отнюдь не запахи и страх были раздражителями моей нервной системы, а торгаши, стоящие у кафельных стен и обшарпанных каменных опор, напоминающие больше падальщиков, сплоченных в группу и ожидая как бы полакомиться беззащитными. Я старался не замечать оценивающих взглядов и вызывающих цоканий. Все эти выяснения отношений не были мне по душе, именно те, которые они могли предложить мне. В любом случае любая физическая сила, проявленная с их стороны, будет перевешивать мою, ибо гиены передвигаются стаями. Возможно это было мнимое возвышение себя над другими, инстинкт самосохранения или просто попытка сохранения моральных устоев современного общества.
Быстро миновав переход, я наконец оказался на поверхности окрашенной небесами в золотисто-красный свет заката, борющейся и по немного проигрывающей ночной тьме. О, этот родной, нестихаемый ни на секунду гул третьего транспортного с нотками сирен машин скорой помощи, полиции и нарушающих экстрималов. Запах неподалеку стоящей шаурмичной и чайханы, жар исходящий от рынка, грязный, остывающий асфальт и вечно торопящиеся задумчивые люди. Все это было слишком заезжено для меня, но я умел наслаждаться этим чувством родства домашней обстановки своего района.
Изрядно сбавив шаг, я свернул за угол, на прямую до дома и под радостные колокольчики открывающейся двери, вошел в придорожный магазин. Все по списку: два пакета молока, сливочное масло, десяток яиц, буханка черного хлеба и пачка сигарет. «Спасибо, всего доброго», песня «Храм» и вот я уже снова на своем пути к дому. Щелчок кремня, искра, дым смол и табака, наслаждение от 1,5 часового перерыва между дозами. И вот уже не такое напряжение, мышцы расслабляются и полностью проникаешься песней, рассматривая тянущиеся темные массы облаков со стороны востока, грустные, нависшие фонарные столбы и их огни. Я не заметил, как вошел во двор, забитый, как обычно вечером, машинами. Мой подъезд был дальним, людей около клумб и небольшого садика почти не было, поэтому я решил пройти вдоль дома и других подъездов, хоть и всегда предпочитал дорогу вдоль машин из-за меньшего количества знакомых людей и абсолютно бесполезных разговоров. И не прогадал. Людей почти не было, но одна лавочка была занята одной парой. Я бы и не обратил на них внимание, если бы не выбросил окурок в ближнюю от них мусорку. Пара находилась на стадии предварительных ласк, они вели себя раскрепощено, не взирая на подошедшего к ним человека. На секунду мое внимание приковалось к ним, так как я знал девушку. Катя (так ее звали) училась со мной во одной школе, в параллельных классах, мы периодически общались, а после выпускного перерастали даже здороваться, хоть и жили в соседних подъездах. Одно время, в пред выпускном классе, она писала мне сочинения по литературе, а я, взамен, решал ей физику и мы были достаточно близки, но остановились на дружеских отношениях. Она всегда олицетворяла затворницу, которая живет фантазиями о сказочных мирах и проводит все свое время в голове и чтением книг. Для меня не было секретом, что при появлении в ее жизни молодого человека, который тут и находился с ней, она кардинально изменилась, а прежде всего свой стиль одежды. Из синего чулка она превратилась в девушку, которая сделает все для того, чтобы достичь определенной цели или просто - «карьеристка». Шелковая белая рубашка, расстегнутая чуть ниже груди; черная, облегающая мини-юбка; черные туфли на каблуке с застежкой на щиколотке и распущенные, подкрученные каштановые волосы. Это была не та девушка, которую я знал, но в тайне я был счастлив за нее, что она нашла своего человека. Они находились в своем мире, им было совершенно наплевать на чье-то присутствие. Парень целовал ее в шею так страстно, что она с первозданным наслаждением стонала и комкала в руках ткань его футболки. Меня это смутило и как-то не хотелось нарушать обстановку козней Купидона, поэтому я ускорился к дверям подъезда. Но я был не единственным, кто так же был обворожен волнами страсти в публичном месте. Невысокая девушка в шляпе слауче, в белом кружевном сарафане и в аккуратных босоножках. Она казалась растерянной от увиденного и сразу же покраснела и, увидев меня, как бы спрашивая: «Вы заметили, что я видела это?». Я сделал серьезное, учтивое лицо, открыл дверь и жестом руки показал, что пропускаю ее. Она кивнула головой и быстрыми шажками проскочила вперед, торопливо поднимаясь к лифту. Встретившись взглядами в зеркале лифта, она заметалась в выборе углов и все-таки въелась в один, затаив дыхание. Ее звали Мариам, жили мы на одном этаже, поэтому я решил ехать вместе, в надежде, что ей не будет дискомфортно, все же соседи. Она была одноклассницей и в последствии одногруппницей моей младшей сестры. Мари (так кратко называли ее все, кто был знаком с ней) была частым гостем у нас и хорошо общалась с сестрой, поэтому зная моих родственников нас еще с детства начали сватать в открытую. Меня это не напрягало, а вот для нее это было своеобразным испытанием. Я явно привлекал ее еще с юношества, но не проявлял никакого интереса к ней, хотя она являлась одной из самых красивых девушек, которую я когда-либо видел. Но, как часто бывает, мы не любим тех, кто любит нас. Поэтому мы почти не общались, лишь «Привет», «Пока», «Что нового?», «Понятно». И вот тогда, в этом лифте меня словно осенило. Боже, ее парфюм был слишком идеален. Как же эти нотки ириса и мускуса подходили ей. В тот момент я серьезно пожалел, что не предпринимал никаких действий за все эти года, поэтому сказал себе, мол, как только разберусь со своей катавасией, предприниму дипломатический выпад в сторону Мари. Я просто не присматривался должным образом к ней и это большая ошибка. Трудно было понять, о чем она думала, но смущение не оставило ее ни на секунду. Мы попрощались не так как обычно, избегая контакта глаз, а тогда ее взгляд нашел логичное завершение ответом моих. Бездна ее синих глаз утащили меня в чернеющую пучину зрачка, и я не сопротивлялся, она была прекрасна: и ее тонкие русые брови, и маленький, с еле заметной горбинкой нос, и припухшие от укусов наливные алые губы. Почувствовав, что что-то изменилось в нашей химии, мы разошлись в разные стороны, каждый к своей квартире.
Но моя меланхолия влюбленности быстро оставила меня, когда я вставил широкий ключ в железную, обтянутую бежевой кожей, стальную, тяжелую дверь. Я вернулся домой. Возвращаться сюда было тяжело каждый раз. Сколько бы я не пытался утешить себя в том, что жизненный цикл моих родителей давно подошел к концу, еще 7 лет назад, переступать через порог все равно было тяжело. Мать умерла при родах на акушерском столе, но успела дать младшему жизнь. Врачи давали такую возможность, не единожды предупреждая о возможных последствиях. Отец был категорически против родов, но мать настаивала и была одной из немногих, кто истинно верил в этом мире в лучшее. Увы, страшный вердикт – «Кровоизлияние в мозг при родах, нам очень жаль» был страшным ударом для всей семьи, которое пополнилось через 4 месяца новым диагнозом со стороны «стержня» семейства. На этот раз рак печени и отец покинул нас в след за матерью. Он не смог выдержать потерю жены и попросту находился в опьянении все время до госпитализирования, не обращая внимания на свое потомство. На тот момент злость на него улеглась, но пару лет я его ненавидел его всем праведным гневом. Затем было лето 2016 и тогда я буквально начал поедать литературные полки одну за другой. Именно книги закрыли раны на душе толстыми рубцами, поэтому я пересмотрел свое отношение к отцу, представляя, что будь он деревом – то он смог достичь своего максимума в росте и его сожгла молния судьбы. Как дерево стремится ввысь – он стремился к любви и гармонии, но жизненный путь короток, наслаждения он так и не познал во всей своей красе.
И, конечно же, не стоит забывать какой вклад внесла наш опекун – бабушка. Человек железной воли и даже будучи пенсионером, она производила впечатление, что у нее вместо сердца атомный реактор. С ней часто возникали разногласия на тему нашего семейства и не только, но в глубине души я понимал, что она права.
Только приоткрыв дверь, послышались быстрый топот озорных пяток и возмущенный крик бабушки. Запах наваристого борща с говяжьим мясом. Ох, этот прекрасный запах уюта. Через мгновение в меня влетело маленькое, дышащее радостью тело.
- Сколько можно тебя ждать. Я устал прикидываться, что мне плохо, - прошептал брат, смотря счастливыми, ангельскими голубыми глазами прямо в душу мне.
- Хитер, Дим, хитер. Улисс, ей богу. А теперь бегом в кровать, завтра день «Х», надо быть на высоте, - гладил его я по голове, проводя пальцами сквозь короткостриженые, игольчатые волосы. – Вот и кончилось лето…
- Ты же пойдешь завтра со мной? Я не хочу идти с бабкой.
- Прости меня сразу, сегодня мне написали, что надо быть спозаранку на торжественной линейке. Так, не расстраивайся, я и сам рад не идти туда, но попросила заведующая кафедрой, отказать я ей не в силах.
- Ну-у…
- Совсем ошалел, быстро спать. Дима, отцепись ты уже от Якова, - бабушка отволокла от меня брата, своими жилистыми сухими руками и отвесила ему смачный подзатыльник. – А это за «бабку», я его ращу-ращу, а он такие выкрутасы мне устраивает, совсем от рук отбился.
Ребенок со слезами на глазах, держась за затылок побежал в комнату и из дверного проема показал непристойный жест. Бабушка почти заметила это, если бы я не перевел внимание на себя.
- И вам не хворать, Антонина Максимовна, - я раскрыл объятия и подмигнул незаметно брату.
- Припозднился же ты… и так накурился, - обнимая меня, произнесла она. – Словно рота солдат прошла, ты хоть сигареты смени, а то флора с фауной вымирает по близости.
- Да-да, слушаюсь мой фюрер. Алина дома?
- Ага, шушукается с хахалем своим. Не нравится мне он совсем, бабу охмурил, а должно быть наоборот, что за время нынче…
Это была отдельная тема и вроде меня это не должно касаться, но я всем сердцем переживал за семью, поэтому разделял переживания старшего поколения и не мог отвернуться в сторону. Ба прекрасно понимала это, поэтому обращалась к своему «союзнику». Алина услышала мои шаги, отчего притормозила свой оживленный диалог с молодым человеком. Скрип советского паркета и комнатной двери, с вырезанными выпуклостями и зеленым, ребристым стеклом.
- Приветствую, пани.
- Привет, Яш. Давай позже, - сестра помахала рукой, чтобы я вышел.
- Не смею удерживать боле.
Жестом руки, я дал понять бабушке, что урегулирую ситуацию чуть позже, поэтому вместе с ней мы удалились на кухню, предварительно проверив Диму, как он уложился спать. Как изголодавшийся грозный хищник саванны я вцепился в еду, что предстала предо мной. Сейчас я бы многое отдал, чтобы хотя бы еще раз вкусить ту стряпню бабки, которую она готовила с той любовью и теплотой к нам. Остались лишь отголоски в памяти о том насколько каждый прием пищи был разнообразен в своей форме и подачах.
- Ты куда так сметаешь не торопись, как будто в последний раз ешь, сзади с автоматом не стоят, спокойнее.
- Великолепно, впрочем, как и всегда.
- Так значит, тебя вызывают на линейку? Заведующая кафедрой попросила?
- Да, но это все с подачи Кудяева, он меня хочет лаборантом к себе на выпускной курс забрать, чтобы и практику закрыл, и опыта набрался, а пока предстал перед перваками как один из подающих надежды.
- Вот это хорошее дело, молодец. Ты там постарайся, хорошая дорога, может порекомендует тебя потом куда-нибудь, желательно по специальности. Авось и на должность сразу хорошую попадешь, не придется как чернорабочий вкалывать. У тебя все задатки пробиться на верх. Хоть кто-то в семье с головой, а то один ветреным растет, и другая… одним словом «баба», э-эх… - она иронично махнула рукой.
- Ты их так критично не оценивай, уверен они еще проявят себя с хорошей для тебя стороны. Только не прибивай их сравнениями, нужны нам способные индивиды, а то коллективы не из чего строить.
- А ты не заступайся за них, голубь дипломатический. Ремня им хорошо бы всыпать, чтобы образумились. Да силушки уже не те.
- Ладно, спасибо огромное за ужин, требовать продолжения банкета не стану, - я поставил посуду в раковину, выпил стакан теплого молока и поцеловал бабушку в лоб. – Иди ложись спать, завтра нового члена в школу вести, поэтому выспись, а я пока по закону Архимеда посмолить схожу и заодно с сестрой поговорю.
- Да не засну я скорее всего, пойду хотя бы тогда тихенько ящик посмотрю. Ты только дуре этой курить не давай.
Я одобрительно кивнул головой и в развалку направился к комнате сестры. Подходя ближе, уже было слышно восторженный тембр Алины, которая с невероятной скоростью отрывалась от одной мысли и переходила к другой. В ее речи уже не было никакой загадки, соблазнения и флирта, только пулеметная очередь вроде бы связных слов, но в тоже время хаотично разбросанных. Она явно чему-то радовалась. Еле заметно постучав по двери, я просунул голову в проем и показал, артистично тряхнув короткой шевелюрой, что иду на лестничную площадку и зову ее с собой.
- …вроде волнительно, но я очень довольна, что так все складывается, может получится свалить из этого болота, шансы так-то неплохие. Я тебе чуть позже отправлю варианты, которые он прислал, тебе понравился.
Через минуту, мы оба стояли в пролете между этажами девятиэтажной хрущевки. Подготовившись к традиционному ритуалу курения перед сном: открыли окно в подъезде и банку из-под малосольных огурчиков, которая служила пепельницей; я протянул ей сигарету, и мы наконец приступили к долгожданному отравлению организма. После пары затяжек, я, с прищуром начал наблюдать за ней. Сестра сразу смутилась и на ее лице появилась широкая улыбка.
- Ну чего еще?
- Мне тут птички напели, что период перелета не настал, а ты уже собралась насест менять.
- Бабка, да? Что же ей все неймется. Свою жизнь прожила, дай другим теперь пожить.
- Поверь, она просто не умеет найти достаточный подход, чтобы нормально донести свои мысли. В ее предостережениях есть доля правды…
- Ты то почему у нее на побегушках? Ты же всегда был на моей стороне. К тому же Саша парень не плохой и перспективный. Парень бакалавриат с отличием закончил, работает уже все лето в банке отца и зарабатывает очень хорошо, к тому же не ведет себя как зажравшийся, «с серебряной ложкой в заднем проходе», клерк, очень обходительный, воспитанный, следит за собой. Семья тоже очень серьезная, не то что наша…
- Тише, тише. Ты не руби с плеча. Отчего же ты не познакомила нас и как ошпаренная из машины его выскочила, когда я подходил к дому? Я так-то против него ничего не имею…- и продолжил шепотом, - буржуа повсеместно-о…
- Яша!
-Это первый и последний раз. Ты-то продолжай-продолжай.
- Просто…- она тянула кота за хвост, все пыталась собраться с мыслями, но как-то не удавалось, хотя нет, что –то у нее отлично получалось – смолить как мужики со склада, где меня припахивали в летние ночи.
- Тяжело. В темпе вальса, Алина.
- Я же знаю какой ты. Ты сразу найдешь в нем изъяны, увидишь микроскопическую проблему, которая затмит все его плюсы, а я…
- А ты будешь акцентировать внимание на этом, после чего не сможешь продолжать общение. Понимаю, проходили уже через это. Слушай, давай так: я тебя ни в коем случае не отталкиваю от чего либо, тем более не пытаюсь лишить тебя женского счастья, но давай ты прежде чем принять решение, сделаешь как делают большинство женщин – уйдешь в подполье на несколько дней и взвесишь все «за» и «против». Если ты убеждена, то ты меня обязательно с ним познакомишь, я обещаю не присматриваться к нему скрупулезно, только основные замечания, и то если они вообще будут.
- Хорошо, сделаю как ты скажешь.
- Вот и порешали, а за старую не волнуйся - переговорю. Не будет тебя сильно с этим вопросом доставать.
Затушив сигареты, мы уже собирались отправиться каждый по своим комнатам, как сестра обратила внимания на что-то на улице, по направлению нашего двора, куда выходили подъездные окна.
- Наш типичный двор, года идут ситуация не меняется, опять кто-то до дома не дошел. Надо же так нажраться.
- Хм, странно, вроде там Сизова сидела со своим парнем, когда я возвращался, - сквозь листву и правда рисовался чей-то силуэт, но его невозможно было разглядеть, из-за постоянно мерцающего фонаря и желтеющих, трепыхающихся крон деревьев. – Видимо это алкаш, который постоянно на автобусной остановке отдыхает, спугнул ребят. Ладно, черт с ним, пошли спать.
За пол часа каждый разошелся по своим комнатам, и несмолкаемое шуршание, и голос в квартире замолк. Только остался все тот же шум, доносящийся с третьего транспортного кольца, да тихое, монотонное гудение старого телевизора в дальней части квартиры. Я проверил свой телефон и там было несколько десятков уведомлений от друзей, с очередными чуть смешными видео и картинками или вопросами о предстоящем начале учебного года, такие же, как и в общей беседе моей группы. Пролистав каждое, я так и не нашел сообщения от нее, которое ждал весь вечер. Нахлынувшие моментальные вспышки ярости сразу сменились абсолютным безразличием ко всему, что окружало меня, поэтому приоткрыв окно, я снова закурил, в отчаянном и нервном ожидании восхода солнца и наблюдая за мельтешащими огнями фар с дороги. Сон не приходил из часа в час, странное чувство тревоги топило меня и описания тому не было. Возможно это был инстинкт сохранения, но тогда я ему не верил, ведь я находился в том месте, где, априори, должен главенствовать покой. И как же я сейчас завидую тому, что просто не лег и не стал наслаждаться домашней гармонией и сном, так как дальше меня ждали те роковые сутки, когда моя жизнь изменится навсегда, а точнее мой жизненный цикл подойдет к концу.
1-2
И вновь раздражающая мелодия будильника, которую я не слышал уже долгое время. На удивление подъем оказался легким, хоть на сон у меня было отведено какие-то три часа, видимо, острое предчувствие чего-то важного поднимало изо всех запасных резервуаров энергию, накопленную за последний месяц или же это просто на просто выброс адреналина. Сквозь колышущиеся персиковые льняные занавески, я наблюдал за типичной, предвзятой осенней порой, резко пришедшей на смену летнему главенству. Тонкие потягивания дождливого ветра доносились до моего тела на пару с мягко ласкающей теплой атмосферой одеяла из верблюжьей шерсти. Обычно это вызывает припадки лени и сонливости, но не сегодня. За дверью отчетливо слышались скрип паркета, шум керамики и шарканье тапок. Ба активно готовила завтрак, это было ощутимо не только слухом, но и обонянием после открытия двери. Запах свежезаваренного чабреца вперемешку с геркулесовой кашей. Когда-то надоедливый, противный, рутинный завтрак в последствии превратится в невыносимую ностальгию, но тогда ничего кроме раздражения это не вызывало.
- Доброе утро. Зачем ты так рано подорвалась? Еще бы поспала полчаса.
- Доброе. Кто рано встает – тому бог подает. Поторапливайся, я тебя учила всегда быть пунктуальным. Давай-давай, шустро!
К слову о «пунктуальности», я страдал явным синдромом «мечтателя» - контроль времени у меня отсутствовал, поэтому часто приходилось проявлять не дюжие атлетические способности. Сегодня было решено не доводить до крайности, из-за чего все приготовления к отправке в университет были проделаны за десять минут ровно. Я забежал на кухню, чтобы неспешно допить оставшийся чай, как мое внимание привлек соседский кот, выглядывающий с балкона во внутреннюю часть двора. Сквозь золотисто-солнечную рябь листвы, виднелась бело-красная ограждающая линия, обтянутая вокруг деревьев, закрывая проход к вчерашнему популярному месту пребывания разного контингента людей. Внутри было человек семь-восемь в формах полицейских и работников скорой. В подтверждении, поодаль, стояли служебные машины. Отчетливо был слышен сдерживаемый плачь и приглушенный гул разговора. Под окнами, вне массивов деревьев можно было различить двух полицейских опрашивающих четырех гражданских персон.
- Суматоха с самого утра. Чувствую, скоро наряд приедет опрашивать. Какое горе… - бабушка, опиравшись на подоконник, стеклянными глазами рассматривала картину произошедшего.
- Что произошло? Слышала что-нибудь?
- А как ты думаешь? Кто-то скончался. Истерика стояла бурная, затем мигалки и наши стражи правопорядка вместе со врачами оказались на месте. Скончавшегося уже «убрали» с глаз, а родственникам, видимо прописали пару капель, а может и целый флакон валокордина. Боже, что же могло произойти? Ты видел кого-нибудь, когда проходил?
- Одноклассницу бывшую, да алкаша, вроде, приютившегося рядом после их ухода. И ничего вроде сверхъестественного.
- Ох, ладно, иди уже, а то опоздаешь, пойду родню поднимать.
Эта ситуация была первым звонком за тот день. Странные сомнения и перебирание возможных ситуаций, жертв настигли врасплох меня и мои мысли. Я не мог думать уже ни о чем боле. Добавились всплески фантазий о том, когда спущусь вниз, что произойдет, будут ли меня спрашивать, как мне реагировать и как узнать кто же жертва. Я заранее представлял и выстраивал самое худшее, хотя нет, худшее не могло произойти, все мои были дома. Это единственное, что разбавляло серые краски воображения. Не замечая, как я оделся, попрощался с родными или вообще не попрощался, я подошел к подъездной двери. Всегда представлялось, что в таких ситуациях время течет изумительно медленно, но я даже опомниться не успел. Мои ладони взмокли, все тело было напряжено, все нутро было не своим, словно никто иной как я являлся преступником сего деяния, думая, как сбежать с места преступления оставшись незамеченным. Я отбросил такие мысли, но состояние избежать подозрений осталось, то ли я не хотел тратить время, то ли просто хотел побыстрее сбежать от этой ужасной реальности, чтобы окунуться в пучину очередного безразличия и шаткой пелены мирной жизни. Я отказывался верить в эту часть мира, отказывался верить в убийства, смерть, от одной мысли сердце билось в хаотично сбитом темпе. Так простоять и держаться за ручку можно было весь день, но время шло, поэтому я дернул ручку и оказался на осеннем, мрачном пороге зоны комфорта и непредсказуемого, современного мира. Передо мной предстали все те же люди, которых видел из окна. Я пытался присмотреться кто стоял рядом с гос.служащими, они казались чертовски знакомыми, но я не мог понять кто именно это был, лишь то, что они живут в одном доме. Мужчина лет пятидесяти, седой и лысеющий, в спортивной куртке, держал полную женщину в объятиях, не давая ей забыться в беспамятстве, так как по ее лицу было видно все отчаяние и горесть, навалившиеся в одночасье. Никто из них не обратил на меня внимание, кроме, стоявшего поодаль от них и ближе ко мне, пожилого дворника Степана Александровича. Он растерянно повернул свой согнутую, высокую, истощавшуюся фигуру и прихрамывая на одну ногу поплелся ко мне, шоркая своими резиновыми сапогами.
- Утро доброе. А…а что здесь произошло? - я пытался говорить, как можно увереннее, но голос дрожал как осенний лист и постоянно прогибался, переходя от баса к фальцету и обратно.
- И вам, юноша, не хворать. Упаси вас Боже наш всемогущий. Дело страшное, такое и говорить страшно. О-ох, словно проделки Сатаны, точно-точно, - его впалые карие, выцветшие глаза, под свисавшими белоснежными бровями говорили языком страха глубоко набожного человека, который в любом деянии ищет объяснении в путеводители под названием «Библия». – Зачем Бог дал нам жизнь? Чтобы грешить? Нет…
- Я прошу прощения, вы могли бы рассказать подробнее о случившемся? – некультурно, признаю, но все-таки я торопился и прервал его.
- Свидетелем этой чудовищной расправы я не был, но стал тем, кто вызвал полицию и скорую, увы, девушку, точнее, что от нее осталось никто спасти суметь не смог. Бедное дите божье.
- Девушка? А конкретнее?
- По телу понять невозможно, только по вещам было подозрение, а уже ее родители подтвердили, что это их дочь, которая не вернулась и… - дворник поджал свои губы и опечаленно выдохнул, - никогда не вернется. Пусть земля ей будет пухом.
- А как звали девушку? – от раскрытия страшной тайны во всех членах стало покалывать, а в ушах начал медленно накатывать звон.
- Екатерина. Тута, в третьем подъезде жила. Милое создание, а так обошлись. Ужас, что же творится вообще, жить аж не хочется…
Дальше я уже ничего не слышал. Меня потряс страшный удар, тело стало ватным и все мои действия, и мимика были отданы во власть нервным окончаниям, пока мой мозг пытался обработать информацию. Я даже представить не мог, что человека которого я когда-то знал, скончался в страшных муках будучи еще молодым, ведь я буквально вчера видел, как она расцветала и наслаждалась жизнью.
Вскоре я заметил, как ко мне подошел сотрудник правоохранительных органов задав пару вопросов, которые могли навести следствие на нужный след, но не понятно почему, я сказал, что ничего не знаю и пошел по направлению к дороге на метро. Представитель полиции дал мне визитку на случай, если в моей памяти что-нибудь прояснится, но я бездумно засунул ее в карман; в долгий ящик. Пока я выходил из двора меня чуть не сбил черный, классический седан. Тогда было не время для выяснения отношений и отстаивания позиции справедливости, поэтому я лишь окинул водителя взглядом и сидящего внутри пассажира. Водитель без каких-либо эмоций смотрел вперед, не обращая на меня никакого внимания. Судя по его голове: острым и широким формам лица и наглухо выбритой голове, я представлял его своеобразной машиной для убийства, марионеткой, которая будет делать что-то только с движения ниткой со стороны хозяина. И я был прав, сзади сидел взрослый мужчина с очень броскими отличительными чертами. Во-первых, он был с приличной плешью, идущей ото лба до верхнего кончика левого уха, полученной, явно от ожога, свернутая кожа на это указывала; во-вторых, глаза его казались абсолютно невменяемыми, голубо-серого оттенка, ртутного отлива и тяжелеными фиолетовыми отеками под глазами. Скаля свои маленькие зубы, он проводил меня взглядом и, машина поехала далее, к месту преступления. Этих персон я не принимал во внимание на тот момент, при всем, что произошло, для меня они казались обычными людьми и их пристальное внимание не раздражало, будто этот человек торопится на деловую встречу или на работу. Все эти странности стали на момент обыденностью, из-за нарушения культурных и социальных линий в моем понимании, раньше я бы назвал того человека «фриком» или же больным, а в тот момент они оба были абсолютно нормальным членами общества без каких-либо дефектов.
Уже после я стану анализировать и понимать их феноменальный вес в обществе, который, казалось, существует лишь в выдуманных историях, но это было, что ни на есть правда. Круговорот моей истории начался ровно в тот момент, как я встретился с тем мужчиной глазами. И да, если бы был вариант избежать контакта с ним, я бы ни за что не привлекал его внимания. Эта фигура принесет мне огромное количества геморроя, хоть мой вид и не страдает такими низкими заболеваниями.
Возвращаясь к паузе моего повествования, стоит опустить дорогу до университета, полную остановок на выделение рвоты, а также перекуры, и переместиться сразу к моменту начала мероприятия, когда мое потрясение наконец уляжется и я смогу перейти к хладнокровному анализу произошедшего, уйдя по самое темя в размышления и догадки.
1-3
Испытывая противоположные чувства, я был бы рад видеть знакомые лица и привычный кампус моего университета, которые не изменились никак за исключением фасада некоторых зданий; не изменились, разве, что разбавились новыми однотипными лицами. Хотя, я не отрицаю факта, что каждый из них был уникален и внутри мог оказаться незаурядным порождением (в оптимистичном плане) этого времени и внести незабываемую лепту в мою жизнь, но мне было абсолютно, что ни на есть, «насрать» на все вокруг и в личной зоне. Пару незапоминающихся приветствий и рукопожатий, предъявление пропуска на КПП, и я стал пробираться сквозь галдящую толпу с только что нареченными студентами по главной лестнице на третьей этаж к актовому залу. Приходилось активно работать корпусом, чтобы избегать соприкосновений с веселыми, но явно нервными родителями, которые пришли мериться своим достоинством или, попросту, своими отпрысками, кидая на других оценивающие взгляды. И вот я почти добрался к месту аншлага, как меня дернула рука из соседнего течения студентов, покидающих актовый зал.
- Я прошу прощения за остановку, мы сейчас продолжим наш путь в аудиторию! Яков, где ты был? Просил же не опаздывать.
Это был Кудяев Валентин Сергеевич, мой ментор в мире просвещения, профессор, академик и человек с колоссальным опытом в сфере теплоэнергетики. Этот худой, высокий мужчина в самом расцвете сил был не просто моим преподавателем, а хорошим приятелем и одним из тех наставников, кто при сближении мог оказаться потенциальным транзитом в получении опыта в любых сферах жизни. А рецепт налаживания таких отношений прост: выверенная настойчивость и интерес к его дисциплине, «пожирание» даваемого материала, юмор на неформальные темы (с удерживанием границ дозволенного), прием от преподавателя на практику и проявление положительных результатов в совместной работе, с обязательным сдерживанием психологических атак, и заключающий пункт такого «Троянского коня»: приглашение в бар на совместное потребление спиртных напитков.
Через пару минут мы наконец ликвидировали сумасшедшее столпотворение, которое, казалось, никогда не закончится, словно разом группа пастухов собрали своих овец во одну ораву и пытаются на ходу найти своих животных. Если некоторые родители все-таки осмелились отпустить своих птенцов, то в группе к которой был прикреплен я, было процентов восемьдесят старших. Не представляю какой дискомфорт они доставляли своим детям, но это сразу поделило на две категории, где были без и с родителями. И конечно же, юношеский максимализм дал знать о себе. Примитивный повод для мнимой свободы возвысил одних над другими, и те, кто «без», сформировали свою общину, через подтрунивание кто был с родителями. Самостоятельность, дерзость и попытки привлечь внимание, особенно противоположного пола, в миг хлынули наружу. В общем, обычный каламбур.
Как только все расселись по местам, в просторной, светлой аудитории, Валентин Сергеевич затянул тираду, не долгую, но и не короткую, где он в меру воспевал дифирамбы нашему университету, отрасли обучения студентов, сидящих перед нами, перспективам в будущем и сразу же затронул тему зарплат, чтобы проявить хоть какой-то интерес даже самых отстраненных личностей. Это сыграло на руку всем. После окончания его речи, он не стал отвечать на вопросы, вместо придвинув меня к трибуне.
- Уж, вы меня простите, но я дам слову своему протеже, который является непосредственным студентом, выходящим на завершающий «круг Ада», - произносил он все это с улыбкой, под удивленный гул и ожидаемый всплеск смеха сидящих, от его такой «тончайшей» шутки. – Он ответит на ваши вопросы, так как разбирается не хуже меня, а того может и лучше, в организаторских и студенческих моментах. И, к слову, он будет периодически, не во вред себе и мне, вести лекции у вашей группы. Не стоит радоваться сразу, галерка. Это человек не раз проявивший себя исключительно с положительной стороны, а его заслуги перед обязанностями как студента, так и работника заставят вас быстро поменять свое мнение и прислушаться, если вас, вообще, интересует стабильное, адекватное обучение. Яков, прошу.
Признаюсь, я знал, что он выкинет что-то раз пригласил меня провести с ним время с только посвященными, но не думал, что будет это в такой манере и не при таких обстоятельствах. Мне хотелось послать все далеко и надолго. И вот появившееся физиономия моей Ба с типичной фразой: «Надо держать лицо», заставило, с тяжелым выдохом, приступить к полномочиям ассистента.
- Утро доброе, дорогие студенты и их уважаемые родители. Для начала, от всей души, я хотел бы вас поздравить с новым, незабываемым этапом вашей жизни. Рад, что наши с вами интересы и выбор сошлись на столь прекрасном заведении и незыблемом постулате подготовки высшего эшелона специалистов, вне зависимости от выбранного вами профиля. Главное, что я могу добавить к речи Валентина Сергеевича, от себя как студента, что это место и его преподаватели полностью соответствуют уровню высшего учебного заведения. К сожалению, далеко не все вузы могут похвастаться этим. Остальное же зависит от вас, какова будет ваша реакция на попытку провести вас по столпам знаний. Все общие топики были уже подняты и объяснены Валентином Сергеевичем, поэтому, если у вас возникли вопросы, чувствуйте себя свободно и не стесняйтесь их задать. Буду рад выслушать и дать вам наиболее информативный ответ, в рамках моей компетенции.
Последовала череда быстрых вопросов и ответов. Я чувствовал себя аукционистом - только успевал отвечать и указывать на поднятую руку. Контакт был установлен, нужное впечатление произведено. Родители и их дети были неизгладимым образом возбуждены речью и явно представляли своего отпрыска на моем месте, хотя приукрашивание учебного заведения, как вы догадались, было просто наглым, лживым фарсом. Но самое главное эффект запудривания мозгов и представлений об успехе, с должным убеждением, можно бы было показать им, в случае неоправданных надежд, что виноваты именно они со своей халатностью и безответственностью.
Но эфир был сразу же засорен, как только прозвучал вопрос от самого остросоциального представителя «галерки», сидящего в развалку и в кепке, окруженного такими же абсцессами общества, которые, скорее всего, не осознавали какую дорожку они для себя выбирают, окружая себя такими людьми.
- Гражданин начальник, а покурить, когда можно?
Пребывая не в лучшем расположении духа, я почувствовал, как моя дамба сдержанности прорвалась под гнетом негативных эмоций. Язвливый ответ был уже вставлен в обойму словесного ружья и, если бы не профессор, я заработал бы себя нового гостя в стане врагов. Но всему свое время. Празднование повышения самооценки таким образом карается сильным ударом по умственным гениталиям при разговоре один на один. Валентин шепнул мне на ухо, что доволен мной и ждет меня в аудитории после моих пар, дабы обсудить план на дальнейшие недели, а пока я свободен.
Дойдя до кафетерия на первом этаже, агрессия расщепилась и отдала свои силы на растерянность, с которой я ехал сюда. Но эта чехарда продолжалась бы еще дальше, если бы я не вышел на улицу и не «съел» три сигареты подряд, пока забота о своем здоровье, под бешеные раскаты сердца и сдавливаемое, хриплое дыхание, не заставило оторваться от гнетущего.
За короткие пятнадцать минут, вся моя группа собралась вокруг лавок, не далеко от входа в основной корпус. Стараясь тщетно поддерживать очередность в изложении своих мыслей другим, каждый перебивал другого делясь проведенным временем, присмотренной работой и негодованием предстоящего года. Даже самые отчужденные ребята общались со всеми, но придет время они все разойдутся, каждый по своим конурам, после вспоминая о своем «золотом времени» и из-за горделивости написать первым, разойдутся в течении нескольких лет, оставляя прошлое на задворках памяти. А так они наслаждались примитивным общением, выставляя это за своеобразное расслабление перед грядущей взрослой жизнью. Хотя я и сам таким был, не мне их критиковать, но в тот момент, я чувствовал, как все мои подозрения в косности своего окружения, взгляды на жизнь, сделали огромную пропасть между нами и налаживать мосты я отказался. И это при том, что я был желанным гостем во всех компаниях, с каждым мог поддержать беседу, помочь и считался другом для всех. Но смерть человека и переосмысления своей точки зрения, добавило желания порвать все контакты с преобладающим большинством.
Но как только я почти покинул компанию, к нашей группе подошел тот самый первокурсник, тот шутник, что все норовил покурить. Самоуверенной походкой он вошел в наше окружение, и глядя из-под козырька, начал рассматривать всех курящих, у кого можно взять сигарету.
- Закурить не найдется, господа? – и тут он заметил меня и сразу же на его лице, не прошедшей удачно пубертатный возраст, выросла гнилая ухмылка. – О, начальничек, покурить не дадите?
К чему он вообще заговорил со мной? Видно же было, что я уходил, зачем ему это нужно было? Стоит масса людей, где курят почти все. Это был тот типаж людей, который считает, что все ему по плечу и рад зацепиться за возможность пообщаться со старшими для выгоды своего положения. Типичная прилипала во всей своей красе, которая может только поедать огрызки более крупных особей. Одно его существование было противно мне, но я не в праве считать где, кому и как быть, поэтому избежать конфликта было самым разумным решением.
- Нет, - сухо и четко прозвучал мой ответ.
Все-таки людям однозначно надо научиться принимать отказы и реагировать на них без обид.
- У него месячные что-ли? – юноша обратился после к моим одногруппникам. – Он всегда такой резкий?
А также держать свой язык за зубами, ибо лучше не видеть истинных лиц людей, тех которых ты не знаешь. Но натянутые маски личностей бывают натянуты одни на другую. Тяжело узнать истину.
К величайшему сожалению, мы обязаны всегда показывать свое место в пищевой цепочке, не давая другим занять свое место, и, если, увы, потерять его, вряд ли кто снизу подвинется и предложит свой хлеб. Вот она – система во всей своей красе. Такие люди как этот парень, знают лишь дикарский способ силы и не более, поэтому резко подойдя и взглянув на его лицо, я увидел, как нервно дернулась его бровь, что дало мне основания, которые выложили информацию в мой мозг об иступленном страхе, адреналине, бахнувшем в напряженные мышцы, но мое оружие не кулаки. Нет. Слова и есть главное оружие. А владение ими, в правильно подобранном контексте подобно выстрелу в упор.
- Резко у тебя сейчас по ляшкам из сфинктера ударит. В страхе испарился.
Невежественная речь была идеальным ударом в совокупности с безумной решительностью. Эффект был моментальным. Закатившееся смешки стоящих вокруг, лишь усугубили для него обстоятельства. Толпа ликовала, гладиатор был повержен без удара меча. Ликования я не испытывал, лишь угрызение совести, что пришлось опустится до такого уровня и не способность просто молча уйти, ведь это меня никак не заботило, а отдавшись оправданиям о навалившемся, я лишь затаил еще большую злобу к себе, которая может вылиться в злобу к другим, абсолютно невинным людям.
Оставаться было не зачем, не обращая внимания, на ненужную беспринципную похвалу я отправился к кабинету, на вводную пару, где нам должны были сделать краткий экскурс по последнему курсу бакалавриата. К несчастью за мной увязался один человек, но, к счастью, это был мой хороший знакомый Леша. По-настоящему хороший человек по отношению ко мне и тем, кого я непосредственно знал. Я тщательно наблюдал за ним с момента его знакомства со мной и испытывал некую жалость к нему из-за его нелюдимости и застенчивости в начале. Но он был одним из примеров – если захотеть и делать, то что-то из этого выйдет, и неважно по своей инициативе или подталкиванию со стороны другого, главное, что сейчас ему было гораздо комфортнее. Леха проделал колоссальную работу над собой, правда так и остался честным по отношению к другим и вруном в отношении к себе.
- Чего ты так взъелся на него? Ты же вроде себя к пацифистам относишь.
- Да-а… просто в настроение он не попал.
- Тогда после расскажешь, как отойдешь, напрягать не хочу тебя. Как дома? Как Лиза?
- Заметано. Дома все своим чередом, а Лиза… что ж, увы, тоже больная тема, оставим на потом.
Аудитория была уже открыта, но внутри никого не было, и мы сразу заняли по дальше места, каждый занявшись своими делами. Леша видно хотел мне показать информацию из западных СМИ об очередных недовольствах в сторону нашего правительства. Я лишь отмахнулся, сказав, что сейчас мне не до просмотра «как пинают мертвое тело» наши и ваши, и включив в наушниках «My way» от LimpBizkit, начал задумываться над текстом песни. Синхронно переводя, в голове появлялись параллели и вот не хватало еще одного «боя», чтобы стать историей.
«Да куда уж больше, пора приостановить коней, итак много событий» - промелькнуло у меня в голове, но нет, не все так просто. Со временем становится смешно от некоторых по истине глупых ситуаций, которые не грех вспомнить. Если бы все закончилось в этот день спокойно, я, анализируя эти события, смеялся бы над эпизодами в университете, произошедших сегодня. Но судьба уготовила иные сюрпризы.
Если судить по трем проигранным песням, то, не пройдя и десяти минут, как аудитория заполнилась и сквозь звукоизоляцию было понятно, что начальник курса еще не явился на представление. Да и с прибытием его, я бы и дальше продолжал свое пребывание в мыслительном чистилище, но меня начали активно трогать за рукав рубашки и звать. Передо мной была ватага лиц, которая тянулась чуть ли не от самого входа. Ближе всех, и собственно нарушитель моего спокойствия, Женя, один из тех, кто входил в компанию, с которой я чаще всех общался. Он указывал на выход, в сторону коридора.
- Ях, а ты с Беляевой еще вместе?
- Да, к чему вопрос?
- Мы сейчас проходим мимо, а она жмется с Еремеевым около лестницы. И все мажорики там. Она с ними общалась вообще когда-нибудь?
Из-за всех наших недопонимании с моей второй половиной, а также несуразного распределения времени в нашем графике, я отказывался верить, что до такого могло дойти, что мне несказанно повезло исполнить задуманное. Сейчас не было времени думать о том, что, может я зря не ограничивал ее в свободе, зря пытался всегда помогать и войти в положение. А ведь мне говорили о таких слухах и как ее подруга мягко намекала, что ей нужен огонь и страсть, а не консерватизм и «счастье в спокойствие». Я был вне себя: мозг, тело, конечности - все закипело. Кровь спешила по венам, словно била из гейзеров. Сейчас я готов был дать и огня, и страстей вдоволь, напоследок.
Мне не пришлось далеко бежать. В каких-то десяти метрах я увидел настоящих американских тинэйджеров. Лучезарные улыбки, одеты по последнему писку моды, тонны лака и геля на волосах и туалетная вода, видимо, лили на себя они ее как водой в деревне - из ведра. Не хватало только футбольных бомберов и просвечивающих мини-юбок с топиками. И вот я в их поле зрения. Стоит подметить, за сегодняшний день это было такое чувство освобождения, даже сказать, наслаждения от идиотских, разгневанных лиц. Вся компания Николая Еремеева, который являлся сыном декана, были напыщенные детишки состоятельных людей, явно наделенных лишней хромосомой, потому что, вы меня простите, отдать своего ребенка в энергетический вуз на экономический факультет, может только человек, которого не заботит ничего кроме ассигнаций и лишь бы чадо ничего не натворило, держа его при себе; либо ведутся на хитрые уловки детей, объясняющие, что несмотря на всю ситуацию в стране, они выбирают такой путь, не из-за неспособности поступить на действительно перспективное направление, а потому что, «душа лежит к такому ремеслу!». Ладно бы и так, черт с ним, не мне судить, но продвигать везде, присваивать заслуги и награждать грамотами – это уже перебор. Поэтому на одной из таких награждений, я и успел поцапаться с этими представителями «золотой ложки в анусе», после фразы: «Не понимаю, чего все напрягаются, я, лично, даже не ощутил этот год». Чего я хотел от таких людей? Понять меня, тех кто кладет свое здоровье на обучение ради малейшего шанса и тягот нашего мира, что ниже их по определению? Ничего сверхъестественного я не просил - лишь держать рот на замке. Так и в этот раз, даже не дойдя я уже услышал неуместные оскорбления, которые могут задеть разве, что человека оставшегося на уровне детсада. Я был готов для любого исхода с главным заводилой, но «невинное», белое и пушистое создание встало посередине, расправила руки между нами, вырвавшись из объятий, которые держали ее чуть ниже талии.
- Прошу, не надо до этого доводить. Хотя бы ради меня, ради хороших моментов, проведенных вместе, - Лиза пыталась произвести впечатления голубя мира, но я слишком долго сидел в холуях.
- Помоечное животное, ты лучше не рыпайся, в лучшем случае, вылетишь из универа мигом, - громогласно, чтобы все слышали произнес сынок декана. – Ну-ну, послушай ее, может вразумит тебя.
И вот в этот момент бросить все достигло своего апогея, но гнев требовал уйти как можно красивее, попустив и пустив под раздачу всю шайку псевдо привилегированных. Хотя ничего мне сделать они не могли, слишком много уже народу было вокруг и торчало из пролетов дверей, но кто знает до чего может дойти во время вседозволенности, в чем я убедился вечером.
- Это я тебя прошу, Лиза, прекрати этот фарс и скажи все в лицо. Ты же так возмущаешься и критикуешь мужское поведение, а сейчас что? Уподобляешься и с заносом входишь в поворот налево? Ну как так-то! Не надо играть с чувствами и пытаться предотвратить, то в чем сама виновата. Ради тебя - у осла оленьи рога могут вырасти. Поздравляю в рядах подопытных со Стокгольмским синдромом, - далее я уже обращался к Еремееву. – Тебе перевести или своих ходящих троглодитов попросишь разжевать тебе? О, увы, забыл, что они в слове «мир» три ошибки допускают. А что за выражения лиц? Понять не могу: кровь в голову ударила или это последствия окрашивания порток в цвет детской неожиданности? Ты, Коль, иди поплачься может и отчистят, у нас все по такому же уставу решается, так ведь? Тише-тише, простите, что холоп прервал, выводы я сделал, оставляю вас в романтическом круизе, прямо из «Титаника». Закончите так же? Мне финал понравился, не знаю, чего вы так орете?
По идее на меня должны были полететь с кулаками, но появившееся фигура начальника курса быстро приостановила конфликт, хоть и под бурные овации несмолкаемых групп студентов, повылезавших изо всех щелей. Им явно эта дружественная группа была поперек горла. Похвала, смех, внимание со временем стихли и две пары прошли незаметно, все узаконилось вокруг меня, но не я сам. Чувство, испытываемое с утра, снова постучалось с задней калитки моего двора, пуская отторгаемые мысли.
Так день дошел и до сумерек. На момент, когда я ожидал Валентина Сергеевича в его кабинете, прошло три часа и все это время я смотрел программу о фермерских угодьях и домашнем скоте, пребывающем там. Никогда не мог подумать, как человек выросший в мегаполисе, что это настолько занимательно и требует таких усилий. Мне показалось, что именно в такой среде я буду умиротворен и наблюдая за этим с экрана, я точно оторвался от всего сущего вокруг. Но уведомление, прозвучавшее с телефона, вырвало меня снова с прекрасного деревенского сенокоса. Было несколько сообщений и только два из них выделялись. Первое было от бабушки, в котором она говорила, что приходили милиционеры с мужчиной в костюме, с обезображенным лицом, который спрашивал обо мне и норовил войти, но она не пустила его. Она переживала, что я во что-то впутался, но именно сейчас я был не при чем. Второе же было от Елизаветы, с просьбой разойтись на мирной ноте и, что она хочет это сделать, так как я сказал - в лицо лично мне, поэтому приглашала подъехать к ее дому. Честно, я был удивлен, что она решилась на такое, но и ехать домой мне не хотелось, от чего и решил отправиться через пол-Москвы для своего морального удовлетворения и приехать домой, когда место трагедии будет покрыто мраком.
- Оп, ты куда собрался? – внезапно в дверях появился долгожданный Валентин Сергеевич, который вернулся с собрания. – Ты, смотрю, снова звезда. На сей раз отличился сильно.
- Виноват, признаю.
- Ладно тебе, здесь не все решает власть и деньги. В моем случае - заменимых не существуют, - он ухмыльнулся и моргнул глазом в знак, что все будет хорошо. – Не дрейфь, прорвемся, ты везунчик, раз так охмурил меня, ха-ха.
Вот это была истинно хорошая новость за сегодня, аж груз упал с сердца.
- Благодарю, Валентин Сергеевич, тут одной благодарностью не отделаешься.
- Проставишься с получкой, а сейчас иди, завтра уже начнем, сегодня дел было невпроворот. Жду пол восьмого на месте, без опозданий.
- Всего доброго.
Этот разговор был для меня как глоток свежего воздуха посреди миазм. Ради таких моментов я любил жизнь, ради такого мне было без разницы на пребывание по уши в социальных экскрементах. Но человек по своей природе ненасытен. Тогда я считал, что до меня сошла та справедливость и мне хотелось большего, поэтому я без особых остановок долетел до станции метро, где жила девушка.
Небо над мегаполисом нахмурилось, рисуя объемные фигуры туч на своем теле. Люди торопились по своим домам с работы, так как путь от центра сюда неблизкий. Обычных гуляющих не было видно, только тех, кто ходил вдоль шоссе, стараясь не заходить во дворы, так как страх криминальности вложенный двадцать лет назад еще теплится в телах людей.
Я заметил, как мой телефон садится, отключил музыку и написал Лизе, что через десять минут буду у ее дома. Под веселые шаги, я рассматривал местные «красоты», полные серых шестнадцатиэтажных домов, однотипных школ и аллей, в цвете ржавчины фонарного света. Лишь только небольшой пруд в центре микрорайона красил окружение, но присмотревшись и его успели загадить пластиком, окурками и прочим мусором. Прискорбно. Но не об этом. Плавно нивелировав квадратную арку дома, я подходил ко внутреннему двору, достал телефон и написал вновь Елизавете, что уже почти на месте. Сообщения были прочитаны, но ответа не следовало. Для меня это было звоночком, но не оттуда откуда я ожидал. Пока я писал очередное сообщение, стало заметно, что передо мной несколько человек и как только я хотел поднять на них глаза в моей голове раздался громыхнувший звон с тонким контрастом хруста черепа. Ноги подкосились и тело рухнуло на асфальт. Горячая, полная железа, кровь рванула из носа рта и даже вместо слез. Мой рот невольно открылся, но он сразу был накрыт отбойной стопой ноги. Последовал очередной хруст и глаза заволокло темным одеялом, а боль стала распространяться по всему телу, не только тупыми ударами, но и колющими, вдоль моего туловища. Дышать было невозможно, не говоря о том, как закрыться и попытаться выжить. Я не знаю кричал ли я или нет, но с периодичностью удары сыпались сильнее, чем обычно, поэтому предполагаю, что да. До тех пор, пока я не стал чувствовать только два пальца на правой руке, бить меня не прекратили.
Говорят, что люди видят перед смертью свои воспоминания, лица близких и любимых, но не верьте им, все это чушь, плот воображения, там ничего нет, абсолютно. Лишь вакуум. Последнее секунды я запомнил отчетливо. Мне чертовски хотелось жить, я хотел закричать, моментальная реакция и словно хлопок в голове поставили жирную точку на моей жизни. Как глупо так умирать. Умирать в догадках: за что? Почему? Когда причина тому поврежденное эго взрослого ребенка, в лице уверенного, состоятельного сына декана. Все это было не важно, конец пришел, я ступил на ту тропу откуда, как всем известно, нет пути обратно… Но, то что произошло дальше, вернуло ко мне силу, голод, жажду и способность хоть как-то видеть и понимать. Нет, я бы приравнял это к непреодолимому экстазу. Даже если взять все положительные эмоции воедино, они не будут равны тому ощущению.
- Слишком громкие мыли для такого состояния, - прозвучал ясный, отчетливый голос в моей голове. – Как легко человек может испортить все, включая другого, себе подобного. Такое желание жить, в таком положении…интересный образец, столько воли… а почему бы и нет?.. Иди дитя, иди же в мои объятия…
1-4
Мелькающие огни фонарей не прекращали мерцать в размыленном эфире долгое время. Моя голова продолжала воспроизводить внутри звон, но он постепенно стихал, и я мог слышать шаги и шум дороги.
«Что стало со мной? Где я? Жив ли я или это плод моей фантазии, а может это и есть «начало конца»?»
Трудно было представить, что со мной стало. Физиологические потребности мой мозг продолжал обрабатывать, и я сразу выделил одно отклонение – я не нуждался в кислороде. Я не задержал дыхание или же потреблял как-то «не по-человечески» воздух, мне он был вовсе не нужен. Абсолютно. Честно, тогда я думал, что меня просто везут на барже в загробный мир по реке Стикс, следуя из всех обнаруженных мной изменений в самом себе. Телом же я не мог руководить, лишь только чувствовать онемение и периодические прикосновения. Странности добавляло то, что по моим жилам словно полыхал огонь как на несгораемом фитиле, вот-вот я должен взорваться изнутри, но вместо этого по телу проходит нервная реакция, сокращающая все нутро и вновь удерживающие прикосновения извне. В глазах все плыло, меркло, словно эффект от сильного алкогольного отравления, а затем все снова погасло. Но не как до этого.
Спустя неопределенное количество времени, надо мной, как перед отчистившейся душой наконец появился свет, который сразу заслонила тень. Она раскинула свои руки и стала утаскивать в глубь темноты, пока опять не появился еще один мост света к всепрощению, от которого меня тянуло в пучину грязи, темноты и сырости. Этот сценарий повторился энное количество раз пока свет стал непрерывным, оттенка розового неона вперемешку с мрачной темнотой. Неисчислимые дозы, порции запахов заставили мое нутро пристраститься и впились в мой мозг через ноздри, возводя все мои обостренные чувства в зенит. Противиться было невозможно. Буря хаоса восторжествовала и взяла мое тело, но пару неловких попыток революции и шлепок по голове переключил меня на следующий кадр, где в перламутре яркого света, я не мог сосредоточить свою шею, которая как заведенная ходила по кругу, падала вниз и вновь западала за плечи. Иногда же маховик останавливался, мной словно овладевал зверь и тело резко становилось собранным, резким, легким, осязание становилось сфокусированным, но введенные инородные тела через катетер из капельницы тушил во мне огонь сопротивления. Но время адаптации шло, если это так можно назвать, я уживался со сложившейся ситуации и чаще, с проблесками, стал шевелить членами, фокусировать взгляд и слышать голоса неподалеку, но все равно этого было мало.
- …на кой ты притащил сюда его…проблем не…
- …не надо…Сородич он же…
- …убедился…засланный…Камарильей или… Не стоит быть альтруистом сейчас, думаю, напоминать о прошлом разе не надо. Нет? Ну смотри, я быстро освежу тебе память.
- Но отрицать положительного исхода этого раза, глупо, как и думать о безоговорочном провале…
В эту секунду, будто пробка вылетела из ушей и освободила мой слух. И заглушка на все осязание была устранена, вместо чего пришло желание кровожадности, злости и безумия. Я видел, как мое тело приковано к стальному стулу железному прутьями, да еще так прочно стянутыми между собой. И это далеко не самое странное. А именно: мозг осознавал патовую ситуацию, но тело отказалось подчиняться и искать варианты решений, а напролом стало прогибать прутья, давая свободу конечностям.
- Твою мать, два куба грузи ему по вене, глуши приступ…
И снова путешествие по незабвенному миру переливаний и отливов моего воображения в ярком свечении ряби света направленного прожектора. Извращенные образы родственников, преимущественно брата и сестры, появляющиеся из снежной бури в оледенелом состоянии, дрожащие от стужи и в последствии скрючившись в клубок, пытались согреться и, несмотря на окутавшее меня истерическое исступление, отходили в мир иной. Как бы я не старался спасти их или на просто прекратить кошмар, у меня не удавалось до момента вмешательства потустороннего человека.
- Молодой человек…Э-эй…Парень, смотри на меня. Не бойся. Слышишь меня?
К моменту моего пробуждения ослепляющий свет прожектора был заменен на вменяемое освещение от люминесцентных ламп. Хоть я слыл для себя знатным атеистом и богохульником, но первое при увиденном, что формулировалось у меня в голове это «Боже мой».
«К-кто…или что, черт возьми, это?.. Я в аду?»
Я терялся в догадках и не мог осознать или распознать существо передо мной. Даже тяжело было причислить его в стан людского рода. Однозначно это был гуманоид, но что с ним такое. Я видел лишь обезображенное лицо, покрытое гангренами, волдырями; один глаз съехал с линии сечения глаз, другой вовсе был еле приоткрыт; правый уголок обветренных губ был словно поддернут, вкупе создавая изуродованную гримасу. Его тело скрывалось под повседневной человеческой одеждой, но все равно в очертаниях, как лежало его полосатое поло на туловище, виднелся небольшой горб, а джинсы клеш выдавали вогнутые во внутрь ноги. Из-под бейсболки козырьком назад, так же причудливо торчали клочки покрашенных в разный цвет волос. Это было очень странное «знакомство». При всем его отвратительном виде, он имел сострадающий взгляд, уставленный на меня.
«Оно не лишено разума…что же ему пришлось пройти или же он явился на свет таким... Что за Франкенштейн или горбун из Нотр-дама. Как я надеюсь, что это просто сон и я проснусь скоро. Да-да это точно сон, просто плохой сон…»
Из-под спущенных рукавов появилась длинная, оголенная ладонь существа. Хворь так же распространилась и на его конечности. Фаланги его пальцев походили больше на неровную столбчатую диаграмму. Оно протянуло пальцы к моему лицу, и я дернулся сразу в сторону, но мной не двигало отвращение, а первобытный страх перед неизведанным.
- О, прошу прощения, я никак не старался тебя напугать…, наверное, тяжело видеть такое новообращенному. Вот так-то лучше, вижу ты слышишь меня, а теперь начнем заново, со знакомства, как подобает разумным существам. Мое имя – Клим, точнее то что я взял после моей «смерти», там в дверях стоит мой «сожитель», если так будет деликатнее выразиться, ее имя - …
- Рот закрой, - прозвучал громкий, гармоничный женский голос. По левой руке, в дверях, появилась невысокая фигура, облокотившаяся плечом о дверную раму. Кроме очертаний разглядеть ее нельзя было, за исключением кед и черных, рваных на концах, облегающих, вельветовых джинс и желтых, сияющих глаз, для которых мрак не был препятствием.
- Ах, да…прости меня. Ну-с продолжим начатое. Почему я говорил тебе не пугаться меня: не смотря на все мое «обаятельное» состояние, когда-то я был обычным человеком, но переход в нашу, сегодняшнюю жизнь не ожидал, что радушный прием будет столь сладким и, собственно, теперь я Марлон Брандо воплоти. Прошу, не строй такую мину, ты то сохранил свою внешность, поэтому не убивайся…только не поэтому поводу. Остальное оставим на потом. А сейчас… - короткими, неказистыми и немного смешными движениями Клим доковылял до стоящего неподалеку верстака, достал пакет с жидкостью и вытянув ее по направлению ко мне, подошел вплотную, отворачивая другой рукой стальные прутья. – Сейчас, у нас, чайная пауза. То, что я держу тут, сможет успокоить тебя и прервать твои безумные приступы. Скажу так: Это и твое успокоительное, и твое топливо, и клетка твоего внутреннего «я», которого ты, поверь мне как опытному Сородичу, не хочешь дать бразды правления. А теперь возьми в руку, вот-та-ак… и наслаждайся. Не смотри на меня так, все органическое. Для того, чтобы ты смог заговорить и мыслить рационально и логично, задать вопросы или обсудить что-либо – надо справиться с этой непринужденной задачей.
Я не понимающе держал пакет, на котором было наклеена бумажка со штрих кодом, большой буквой «А» и надписью "эритроцидная взвесь". Как только Клим откупорил клапан от пакета меня охватила звериная сила и голод, как взбешенный лев, я выхватил пакет и прыгнул на метров пять с места. Этот сладкий запах жидкости сводил с ума меня, как я вообще мог жить без нее столько времени? От пробы я сразу перешел к блюду и высосал все содержимое за считанные секунды и только после я осознал, что это была кровь. Она была отвратительна, меня выворачивало наизнанку, но не сам факт, что я выпил кровь, а то насколько она была омерзительна по вкусу, но, несмотря на то, что меня вырвало почти сразу, я смог прибить свой голод.
«Что за цирк я тут устроил? Что со мной или, точнее, кто я?».
- Тц, его со вкусовыми предпочтениями проще на солнце сжечь, чем найти нужного донора. «Голубая кровь» я же говорила тебе, Клим, выбрасывай его отсюда. Мерзость, - девушка в дверях бесшумно развернулась и, хлопнув дверью, ушла.
- Не слушай ее, она не в духе, когда кто-то незваный посещает нас, даже так как ты, на то есть причины. А пока садись сюда. Вот так. Постарайся все вспомнить. Для понимания кто ты и кто тебя обратил надо воспроизвести всю последовательность произошедшего. Ты оказался в невыгодном положении, в не самое лучшее время. Прости заранее, но от того кому ты «принадлежишь» будет зависить на как долго ты задержишься в этих стенах. А теперь сосредоточься, пока я все тут приберу, и мы продолжим.
Как бы я не желал последовать совету, но о спокойствии и сосредоточении речи быть не могло. Меня разрывало огромное количество вопросов, и вместо того, чтобы задать их я просто наблюдал как Клим оттирает кровь от пола и сливает ее в ведро. Но отрывки последних минут жизни как ледокол въехали в мой оледенелый айсберг памяти. Я откровенно осознавал, что меня убили вовремя побоев, возможно из-за неаккуратности, хотя какая здесь может быть «неаккуратность», или намеренно. Все это было необъяснимо, в тумане, что стоит над озером, а ведь это только поверхность. Клим закончил с полом, проковылял за дверь и вскоре вернулся, поманив меня своей «клешней» за собой.
Мы проходили сквозь коридор с постоянно переливающимся цветом ламп, протянутых по углам вдоль. На полу был небольшой слой воды, покрывавший все на своем расстоянии, по половину подошвы. Она стекала и капала с проржавевших труб на потолке. Атмосфера была темной, нерадушной, я ощущал себя словно меня похитили, и я в рабстве как в фильмах ужасов. По ходу коридор разветвился на три стороны с тремя дверями: одна была выше ярусом, к которой вели известковые, обшарпанные ступени; от правой двери «лупил», если так можно выразиться звук музыки, что-то похожее на современный ню-метал, но мы направились в противоположную дверь, слева. Со скрипом, открывшаяся железная, облезшая от влаги, бункерная дверь и передо мной открылось «логово» Клима, которое больше походило на подсобку компьютерщика. При всех своих внушительных размерах, такие своеобразные апартаменты были захламлены полками с различным компьютерным железом, провода тянулись и перепутывались под ногами от серверов к главной святыне сего мрачного места – крупному, шумному системному блоку.
Уродец подставил мне табурет к столу, сбоку, а сам уселся на свой «трон» и быстрыми движениями пальцев по клавиатуре и филигранными движениями мыши разделался со своими задачами в открытых вкладках, поставил компьютер в спящий режим, подтянул и поставил между нами старый советский светильник. Я чувствовал, как от одной неправильной фразы может рухнуть все мое существование, а главное: вопросы так и останутся открытыми, что удручало меня. Словом, ощущения были, будто я на собеседовании и сейчас решается все: либо я сгину в небытие, либо получится прорваться сквозь преграду упокоения.
- Итак, - Клим просунул руку в столовый ящик, достал оттуда истрепанный блокнот, открыл его и приготовился писать, смотря исподлобья на меня, сверкая лазурными глазами. – Думаю, тебе хватило времени подытожить все, теперь же, ты должен изложить мне все. И еще раз, заранее прошу прощения, что из-за политических разногласий, в случае чего, я буду вынужден выставить тебя за дверь этой же ночью. Ну-с, приступай.
Начал я, однозначно, за упокой. Постоянно обрывал фразы, замолкал то и дело, пытался разглядеть, что записывает этот «судья». Ухватившись за мысль, что мне надо узнать, я непременно начал как можно больше обращать внимание на его лицевые мускулы, чтобы разглядеть, что в мою пользу и что же нет. Подведя итог своей неутешительной мирной жизни, Клим пододвинулся вновь к монитору и начал вводить команды и вышел в базу данных, после чего развернул экран ко мне. Передо мной предстала вся информация обо мне, вплоть до съемок с веб-камеры ноутбука и посещений туалета в ночном клубе, все мои запросы в поисковой строке браузера, пребывания в больнице, семейное древо, учеба, работа, телефон, резус фактор, размер ноги, было даже то чего я вообще не знал о себе. Меня объял такой страх, что невольно начал дергаться глаз.
- Так, Яков Закрасский… по поводу прежней жизни ты не наврал, только, можно сказать, скрыл какие-то факты, но, вероятно, ты попросту не знал о них. Это можно опустить, здесь ничего необычного кажется…Идем далее, - горбун откинулся на стул и посмотрел в записи, скрестив ладони в замок. – Меня очень интересует «переломный момент» … было ли что-нибудь необычное в том, когда тебя избивали, кроме как тупых и режущих ударов, может, тебя трогали за шею, происходил с ней какой-нибудь контакт? Или же с сухожилиями на руке? А может есть какие-то воспоминания после этого?
- Честно скажу, в момент пребывания ничком на асфальте я ощущал боль и прикосновения на протяжении всей площади своего тела, поэтому… хотя, - Клим сразу прищурился и облокотился на один подлокотник, как только я взял паузу. – После было что-то неописуемое. Не знаю, как описать… единственное, что приходит в голову, так что меня вернули с того света. Тот, кто сделала со мной это, произнесла пару фразу и затем меня окутал неповторимый экстаз, а после разъедающий голод. После отрывки…словно… словно меня несли что ли. И вот дальше, вы уже все сами знаете.
- Бинго, очко в твою пользу. Очень хорошо, что ты вспомнил это и есть этому подтверждение, - он подманил меня снова рукой к экрану. – Тебе, надеюсь, известно, что мы живем в информационному веку и слово «информация» не значит, что ей только можно обмениваться и делиться на культурном, национальном (и тому подобное) уровнях. Прежде всего сам процесс глобализации идет от накопления этой информации в картотеках о всем, что происходит вокруг нас. Так вот, к чему я, сейчас мне подвластно отследить тебя, твою бывшую, тех отморозком, все с вами связанное, вплоть до вашего пульса во время сна. Но, то что ты открыл мне сейчас подтверждает мои догадки. Во-первых, существует интервалы в записи камер, связанные с твоим исчезновением, при чем на соседних близ лежащих локациях тоже. Следовательно, это подтверждает, что тебя сюда доставили, так как можно по интервалам отследить маршрут. Во-вторых, Сородич или будет правильнее назвать его твой «сир», обративший тебя, явно осведомлен и очень влиятелен, раз так смог заметать свои следы. В-третьих, это менее приятное уже для нас, кто живет здесь, что знают о нашем местоположении, тем самым ставя нас под угрозу. Встает вопрос: кто же твой родитель? Конечно, подсказка о поле сужает поиски, но не настолько, чтобы решить его ежесекундно. Но его нерешенность благоволит тебе, ибо ты сможешь перекантоваться здесь какое-то время и набраться знаний о твоем новом мире. Что ж, пока можешь выдохнуть, хотя надобности у тебя в этом больше нет, а пока надо сообщить сожителям.
Он подошел к одной из полок и дернул оттуда запылившийся телефон с круговым механизмом и попросил подойти кого-то на другой стороне. Через несколько секунд в коридоре послышался шум затвора, быстрое шлепанье по воде и в комнату вошла та самая девушка, которая присутствовала при моем «кормлении». Широко открыв глаза, она окинула нас взглядом и приоткрыла небольшой рот, где из-под маленькой верхней губы сверкнули два удлиненных зуба.
- Ты его еще не выкинул, что ж ты такой мягкотелый?
- Прошу успокойся, Лен. Выслушай сначала, что я скажу, не надо сразу рушить все на корню.
Девушка мотнула головой в знак безразличия, протиснулась между нами и в полу лежачем состоянии развалилась на диване в углу комнаты, за нами. Ее внешность была яркой и броской, хоть и облачена она было во все черное, скорее это давал знать ее образ: распущенные средней ширины дреды, тонкие черты лица разбавляли два кольца на нижней губе по сторонам, забитые рукава в татуировках на руках и на шее. Она выглядела как представитель «металл» культуры, что доказывала футболка Motorhead эпохи «Ace ofspades». Нахмурив свои тонкие брови, она перебирала свой шипованный браслет и водила языком по краям губ. Она явно была недовольна тем, что ей рассказывали.
- Что думаешь? Пусть останется с нами пока ситуация не прояснится.
- Я категорически против. Один раз нам уже пришлось менять убежище, и ты знаешь чья это была ошибка. Далее, мы с тобой прекрасно понимаем, что, какая бы не была доброжелательная к нам личность, как бы она нам не помогала, в определенный момент кровь дает о себе знать, а его вкусовые качества говорят, что он отпрыск правящей интеллигенции. И даже не пытайся это опровергнуть. Его стошнило от крови мнимого среднего класса, а что было бы с кровью бездомного? Ты глазками не хлопай, голубой у нас нет. Это я еще не полезла вглубь, закидывая удочку в политическую составляющую. Поэтому сворачивай лавочку, нам хватает нашего идиота, а тут еще один спиногрыз будет, тем более только обращенный.
- Не откланяйся от своих взглядов. Разве не ты говорила о нашей возможной утопии, о современном Карфагене? Разве здешние Анархи не борются за всех Сородичей не зависимо от их происхождения и за реформирования устаревших Традиций? А как же огромное количество брошенных «птенцов» Камарильи и Шабаша, которые нашли пристанище у нас? Тот же самый Виктор, как пример.
- Да, ты прав, но отрицать возможность переворота внутри из-за одного такого «птенца» нельзя.
- Не могу не согласиться, но мы обязаны дать шанс. Сделаем все по уставу, проследим…
- Все, я поняла, но, если он облажается – перед Михалом ты будешь оправдываться, так как ты берешь его под свою ответственность, - она встала с дивана и протянула мне руку. – Елена.
- Яков, очень приятно.
- Ему надо выйти на охоту. Я дерну Виктора, чтобы тот показал свободные и спокойные места.
Елена вышла, по шуму шагов и затвору двери вдалеке, вернулась к себе. Скривив довольную ухмылку, Клим пододвинулся ко мне и тут же прикрыл ладонью лицо.
- Думаю говорить, что ты остаешься нет смысла. И ты, скорее всего, сейчас выльешь на меня тонну вопросов?
На что я одобрительно кивнул и облокотился спиной на стену сзади.
- Что происходит? Слишком много совпадений и отсылок к вещам вымышленным…
- Да-а, поверь, схожее чувство не отпускало меня долго. Наводки, подсказки приходилось искать и высасывать из пальца, пока меня не засосало в водоворот, пережевало и изрыгнуло сюда. Все гораздо серьезнее чем может показаться.
- Но не может быть, чтобы не осталось никаких упоминаний о существовании кровососущих гуманоидов. В информационном веку, при любых обстоятельствах, кто-нибудь попался бы в объектив, и с учетом СМИ это разлетелось в считанные секунды. Если это только не государственный проект…
Он расхохотался рокочущим смехом, так что его кадык дергался во все четыре стороны, сокращался и вновь принимал должный вид.
- Первый раз слышу такую догадку и смех здесь, скорее, подтверждение, что ты очень близок. Но, смотри, почему ты говоришь, что нет никаких упоминаний? А как же упоминания и записки Стокера, имеющие такой вес по сей день? Огромное количество фильмов, правда очень посредственных, за исключением Гэри Олдмана, но ему «помогли» вжиться в роль, для нас это не секрет. Западные сородичи любят привлечь внимание, чтобы затуманить сознание людей. А тысячи форумов, посвященных нам?
- Это нельзя воспринимать серьезно, каждый может написать что угодно, выдавая за чистую монету.
- Вот ты и ответил себе, процесс глобализации и научный прогресс заставили людей сомневаться и попросту не верить ничему, даже собственным глазам. Хорошо, а что ты скажешь на это?
Несколько молниеносных нажиманий по клавиатуре и на экране, в поисковой строке появилась страница с заголовком: «Порфирия».
- Вот, в общем доступе. В средние века, до прихода инквизиции это было распространенным «заболеванием», но современный человек спихивает это на нехватку гемоглобина, а зверства инквизиции на фанатичность церкви. При всех проблемах нашего общества, это отдушина для нас, что человек настолько мнителен и поддается стадному мнению.
Он говорил это серьезно, без капли сарказма или юмора и мне не хотелось верить, но все сходилось. А как не верить? Мое тело мертво, хоть я и уживаюсь в нем, это не более чем мясная, тухлая оболочка.
- Так кто «мы»? Вам…
- Но-но-но, слишком заезжено. Мы есть последствия грехов Каина, мы продукт проклятий, наложенных на него, существа с бесконечной жизнью, лишенные каких-либо чувств, только их отголоски остаются в памяти, которые теряют свое положение за века.
Да, мы существуем, и ты даже представить не можешь насколько много всякой нечисти вокруг, а люди отказываются всего лишь посмотреть вокруг, но это нам же только на руку. У нас, у Сородичей – вампиров, есть определенный свод правил, традиций, которые мы соблюдаем, чтобы поддерживать мирное время и не падать в демографические ямы или же страдать от перенаселения. Как ты и догадался, существует те, кто придерживаются правил, педантично и беспрекословно. Они и их величают Камарильей – истинные представители нашей расы, высший слой общества. По крайней мере, они так себя превозносят, но стоит отметить там большое количество могущественных Сородичей, но, увы, они погрязли в сплетнях, заговорах, тайнах, небылицах и отказываются от каких-либо реформ. Если Камарилья бдит за порядком, Шабаш является полной противоположностью. У них все просто – отбросить традиции, уничтожить несогласных и поработить человечество. С этой сектой и ее безумными фанатиками лучше не связываться вообще. Елена, Виктор и я не входим ни в одну из этих организаций. Существует третье направление, члены которого недовольны и первыми, и вторыми – Анархи. Мы уже ни раз доказали свою самостоятельность и мир созданный нами, но другие две фракции не считаются с нами вообще. Это недопонимание много веков назад и довело до Джихада – войны между сородичами. Вот почему я говорил, что ты попал не в тот промежуток времени, и тем более не в то место. Москва – это огромный соломенный мост между двумя скалами, который вот-вот должен рухнуть при порыве урагана в бездну Геены. Информации много, понимаю, но старайся запомнить сразу. Теперь к твоему существованию. Как ты уже понял питаемся мы кровью и ничем больше, человеческая пища для многих из нас смертельна, за исключением четырнадцатых и пятнадцатых поколений, они могут, но ты вроде не похож на них, поэтому старый рацион можно забыть сразу. Каждый человек обладает своим вкусом, поэтому с твоими предпочтениями, я бы постарался отследить тип людей, которыми ты способен питаться с комфортом. Возвращаемся к нашей, всеми любимой Москве. Каждый город находиться в чей-то власти, будь это Камарилья, Анархи или Шабаш. Но Москва — это не просто город, это мегаполис. Здесь нет абсолютной власти, из-за чего каждая часть, округ, район, даже дом и прилежащий к нему двор имеет своего хозяина, где распространяется свой свод законов из-за чего, следуя или, наоборот, игнорируя Традиции, существует проблемы с кормлением у неопытных птенцов. Поэтому на момент становления я возьму ответственность за тебя и, думаю, мы сможем помочь тебе. И главное: быть таким существом тяжелейшее бремя для понимающего, вся «романтика» далеко не такая загадочная как нам показывают в кино, описывают в литературе жанра фэнтези, если сможешь ужиться в таком обществе и внутренним «я», то может ты найдешь смысл существования, если нет, то…что ж, тогда лучше дождаться первых лучей солнца и испариться, найдя «окончательную смерть».
«Я точно не сплю? Что вообще за ахинея? Какие к черту вампиры, сородичи, Камарилья, Анархи? Выдуманные войны и скрытые хищники? Почему я должен питаться кровью? Разве я не убью человека? О чем я думаю?»
Бал кошмарных мыслей, вместе с частью оставшегося во мне человека и накатываемыми гулами звона в ушах поработили все мое внимание. Я разглядывал изуродованное лицо Клима и не понимал шутка это или явь.
- Рассказывать еще много, поэтому будет резоннее сначала утолить голод, чтобы ты мог внятно переваривать информацию. Есть ли вопросы по сказанному мной? – только я собирался подобрать вопрос, с чего начать, как из коридора вновь послышались громыхающие движения дверьми и уже несколько человек двигались по направлению к входной двери. – Ладно, прибереги на потом, либо же им задашь вопросы. Они немного странные, но уверен, ты найдешь с ними общий язык.
В комнату вошли два человека, увлеченных разгоряченной беседой. Одним из них была Елена, а другой был мне неизвестен. На вид ему было в районе двадцати пяти, высокий, худощавый, блондин с холеной внешностью. Одет он был в ярком, классическом стиле, от него так несло запахом алкоголя, духов и … крови, да именно крови.
-…я же не обязан сидеть на привязи. А! Так вот из-за кого весь сыр-бор. Да-а дружок, вид у тебя потрепанный, кто ж тебя так?
- Быстрее сворачивайтесь и идем, солнце через три с половиной часа встает, - девушка переводила взгляд с часов на нас и играла желваками.
- Успеем все, я вас по таким красотам проведу, даже ты, Лен, изменишь свое мнение. Может со мной станешь ходить…
- Мечтай дальше.
- Ладненько. Меня зовут Виктор, - он протянул мне руку, подмигивая своими большими выразительными, голубыми глазами. – Я буду твоим гидом по грехам неземным. Подчеркиваю, не-зем-ным. Но для начала, твой «лук» надо сменить, а то даже будучи столь привлекательным, ты только оттолкнешь жертву.
Виктор схватил меня за рукав и повел к дальней двери в апартаментах с надписью: «Осторожно! Могу укусить!». Это была просторная комната, в пастельно розовых тонах. Мебель сильно отличалась от той, что была в части Клима. Здесь все было чисто, убрано, имело свое место. Резные фасады на тумбах, шкафах и рамках картин. Множество живописных деяний: скульптуры, бюсты, портреты. А также четыре, во весь рост, зеркала. Все это говорило многое о хозяине.
Молодой человек открыл один из шкафов и начал перебирать горы вешалок в поиске необходимой одежды.
- Нет…нет, слишком скучно…это очень дорого для такого гадюшника… вот-вот! То, что нужно, одевай!
Он протянул мне чехол с одеждой и закрыл дверь снаружи, сразу же вступив с двумя другими в тихую беседу, которую даже с обостренным слухом я не мог понять. Они скорее всего обсуждали предстоящие события из-за чего Елена часто возмущалась и постоянно возражала собеседникам.
Надев шелковую, черную рубашку, выглаженные по стрелкам, зауженные брюки, я наконец увидел себя впервые в зеркало, в своей новой не жизни. Ощущение складывалось, что меня настоящего и прошлого разделяло огромное временное расстояние, но огромных изменений в себе я не увидел. Все те же подвивающиеся черные волосы, тот же нос с горбинкой, губы те же. Глаза же только стали ярче, они словно блистали и переливались из голубого в ярко синий и верхняя челюсть заменила ненужные зубы на вытянувшиеся острые клыки. И все равно, словно это не я больше, что-то страшное, пугающее таилось теперь внутри меня. На середине моего самолюбования дверь распахнулась и появилась вновь недовольное лицо девушки.
- Еще один олигафрен. Идем, время уходит.
1-5
Идя по плохо освещаемому коридору с неизвестными мне людьми, под озорной свист одного из них, я чувствовал словно брожу по одному из кругов ада, где торжествует безумие. Невнятные голоса шли ото всюду сливаясь в единый шквал раздражающего звука. Все больше меня накрывало невыносимое чувство «голода», не такого привычного как был при жизни. Он переполнял все мое тело и с каждой упущенной минутой окружающий шум заменялся раздирающим скрежетом в голове. Само передвижение напоминало ходьбу на протезах – собрав всю силу воздержания, я старался не отпускать вожжи своего внутреннего зверя.
Через какое-то время мы вышли к железной двери, которая открыла путь к пролету с большим содержанием водонапорных труб. Повторив движения за проводниками, я пролез между скоплением труб после чего взобрались по крутой лестнице. Елена нырнула рукой во внутренний карман кожаной куртки, обнажила крупную, закрытую черную ключницу и вставила необходимый ключ в скважину. Под скрипучий грохот двери в подвал дома ворвались тонны гнусных, отвратительных и в тоже время неповторимых и сладких ароматов со сбивающим с ног табуном гомона. Чувство пребывания в мегаполисе наполнило все мое нутро, но не так как я ожидал. Мое тело стало двигаться самостоятельно, заставив пулей вылететь на ночную, мрачную улицу. Как умалишенный, я мотал головой в поиске того, что может утолить не только мой голод, но и получить невероятное наслаждение от процесса, и представлялось оно мне далеко не самым гуманным и миролюбивым. Вот я готовлюсь к скачку на встречу, окружающим все пространство, повсеместно, биению сердца, боле напоминающим нескладную чечетку, но пока я оставался необученным домашним питомцем, который старался броситься на любого лишь бы прокормить самого себя. Меня сразу же взяли под руки, и Виктор стал возбужденно говорить мне на ухо.
- Тише, не торопись. На, выпей, - он приложил к моим губам фляжку. – А-а-а, только не все. Ну как? Лучше?
Да, голод начал спадать, но вместо этого мое осязание поменяло привычное представление и окружающие меня объекты начали стекать по всей площади моего периферийного зрения, а затем как я фокусировал взгляд на стекающую массу, они, внезапно, сразу восстанавливали свою твердую оболочку, перекидывая ликвидность на соседнее окружение. Как обезумевший от голода кот, в счастье носился за стаей мышей, так и мои глаза за перламутровой периферией зрения. Не только расплывчатость была новшеством для меня, но также и барьером от кровеносного обезвоживания. С меня словно сняли вековые оковы.
- Что это? Так разит ферментами, что будь это кровью Сородича, можно было привязать любого в роли упыря, - недоверчиво смотрела Елена. – Все убери от меня это.
- Иван дал мне протестировать, говорит, что помогает нам более приобщиться к окружению людей… Во-о, смотри, уже сам пошел и совсем не выделяешься!
Не знаю, как я должен был слиться с окружением, но мне больше представлялось, что я скорее похож на подвыпившего студента или же на слишком чувствительного туриста, рефлексирующего от урбанизации современного мегаполиса. Этот Иван явно был спецом по части химических преобразований, раз может проводить такие вещи с мертвыми существами, но остается явным профаном в области трендов современного общества. Благо Виктор знал, куда мы идем и там нужно была сдержанность…временная сдержанность.
Понемногу я стал приходить в себя, тело было на удивление легким, ни чувства усталости, ни боли в голове, нет сонливости, чувства холода или жары. На первый взгляд представлялось, что мой организм заменили на усовершенствованный прототип из будущего. Настолько была явно чувство освобождение от привычных повседневных раздражителей, всего лишь-то за какой-то голод?
«Где расписаться и когда можно забрать навсегда?» - подшучивал я в голове. Хорошая шутка, ничего не скажешь, очень смешная…
Вокруг меня ничего не изменилось – это была та же Москва, в которой я родился и жил всю свою жизнь: постоянный гул автомобилей, голосов, уведомлений немного был усилен, но с таким новшеством я легко справлялся. Тело стало полностью подвластно моему разуму, но небольшое переживание о голоде все равно оставалось в моей памяти. Хотя и переживанием это тяжело назвать. Раньше в любой нервный период в горле образовывался ком, сейчас же нет. Остальное меня не волновало, только как повысить свои ставки на выживаемость. «Оставлю размышления на потом, никуда уже не убежит» - повторял я себе по привычке.
Под затянувшийся монолог Виктора о том, как необходимо сохранять тесную связь с человеческими особями (в целях лучшего функционирования маскарада), мы двигались по безлюдным закоулкам и наконец, как только мы вышли на крупную проезжую улицу центрального округа, говорящий изложил куда мы направляемся.
- …я понимаю «сохранение Маскарада», отношения «дитя-сир», но дележка территорий для пропитания? Разве это не по-варварски?! Не достаточно мы намучались при жизни? И я так благодарен, что существуют такие нейтральные места, своеобразные дисконтные банки крови, - Виктор протянул руку в сторону большого скопления людей, облепивших как осы свой улей, вход в здание, откуда по всей округе стучал непрерывный, отвратительный бас синхронизируясь с писком, воплем и смехом. – Разве это не выглядит прекрасно? Масса теплых, возбужденных тел, сливающих воедино свои ритмы сердец и отдающиеся на волю своим животным инстинктам. Это самое лучшее место кормежки, до тех пор, пока властолюбивый ублюдок, будь это князь или идиот с манией величия, не захочет приватизировать этот райский уголок и продвинуться по пищевой цепочке. Пфе. А ведь тут такие сорта молодежи и беспечных работяг, с небольшой примесью спирта и веществ.
- А ты не думаешь, что такие места служат раковой опухолью для конклава или целой организации? Ведь таких как ты – любителей связей с людьми – сотни, а то и десятки сотен. И сколько из них отправляются в «последний путь» после первой ночи?
- Лен, мы говорим о выживании…
- Ах, о выживании? С выживанием проблем гораздо меньше, когда пропитанием ты занимаешься в тени, в безлюдном месте, а не на глазах у всех.
- Наслаждение от пищи никто не отнимал. Но что я буду пытаться объяснить той, кому и своих, простите, экскрементов из-под себя достаточно.
Естественно Елена хотела возразить, но уже было поздно, мы пересекли черту в обитель низшего блаженства, перенасыщенного, как мне представлялось, мясных сосудов, наполненных трафиком кровяных сетей, в которых мне так и чудилось запутаться. Виктор являлся «своим» в этом клубе, и мы без проблем миновали охрану, протиснулись сквозь поток выходящих и оказались перед танцполом. Елена высказала махом руки свое отвращение и села на пуфик у стены, прогнав оттуда приютившуюся парочку, а Виктор же мелькал из толпы танцующих и мотал мне головой, чтобы шел за ним.
В течении нескольких минут я наблюдал как мой проводник показывал на своем примеры все прелести своей «не-жизни». Он был как рыба в воде: нигде ему не отказывали, все пытались обратить на себя его внимание, угощали, дотрагивались до его пиджака и кучерявых волос. Но внезапно он растворился, а толпа отказывала пропускать меня дальше, оставив в центре посреди потных, пропахших дешевым алкоголем тел. Понимая, что мне не место среди этих миазм, я попробовал пробраться к барной стойке, но и тут мой путь преградили. Молодая девушка, на вид только достигшей возраста совершеннолетия, стала виться вокруг меня зазывая в танец прикосновениями и аля-эротическими движениями, высмотренных в группах «Как заставить мужика ползать за тобой на коленях».
В моей голове отчетливо начал звучать интригующий голос Виктора.
- Ну же, сначала мужское начало, а после звериное. Первый раз – самый незабываемый.
Его лицо мелькало на фоне, сливаясь в танце с женщинами и мужчинами, чуть не доводя их до оргазма своим одним присутствием. Взглянув на «трепещущее» тело девушки, мое внимание все больше и больше стали привлекать периодически появляющиеся вены на вытянутой коже. С каждой секундой все отчетливее виднелась в ней циркулирующая кровь, которая своими связями с венами, сосудами открывала мне всю цепь с замыканием у пульсирующего сердца. Я почувствовал, как мое нутро, так и тянулось к ней, в добавок вновь звон в ушах предвещающий голод. Но теперь было по-другому, я отдавал отчет всему происходящему и у меня были заготовки действий, которые появились из ниоткуда, словно я проделываю это в тысячный раз. Я дотронулся до ее подбородка двумя пальцами, и она сразу остановилась, направив на меня свои перламутровые зеленые глаза. Ее зрачок пульсировал, постепенно расширяясь, как будто ее начали брать наркотические вещества, но чувство меня не обманывало – это был я, кто подарил ей это чувство.
- Иди за мной, – произнес я с непреодолимым чувством доминирования.
В ее глазах окончательно пропало присутствие рассудка и мы, словно подстегиваемые ветром, через пол минуты оказали вдвоем в прокуренной кабинке туалета, где я без каких-либо переносов, приступил к, так называемой, «трапезе». Воспоминания от того раза будоражат до сих пор мой разум, и я остаюсь тем же рабом первого укуса и принятием своей новой сущности. Я бы назвал это нирваной, только со всеми возможными удовольствиями за раз. Экстаз еще не совсем испоганенной юной крови с нотками спирта переполнял меня, и я буквально выпивал ее до капли. Спасибо Елене, которая с самого входа наблюдала за моим первым походом и остановила меня, дабы не дать погибнуть невинной девушке, потому что именно после насыщения, обратно, из недр подсознания, внезапно возвращается совесть. Лена отмотала с рулона бумаги, дала часть мне, а другой часть вытерла шею бесчувственно сидевшей на унитазе девушки. Она прильнула к бесчувственной, поняла, что девушка жива, схватила меня за рукав и потащила на улицу.
Снаружи она отвела меня в сторону, где нас не могли услышать посторонние, лишние уши.
- Первый раз можно считать удачным…Старайся выбирать менее людные места и контролируй себя. Самый тяжелый бой – это бой со своим внутренним зверем. Именно его ты питаешь, подписываешь контракт на пользование своим телом и разумом, поэтому не позволяй ему завладеть собой во время поглощения крови из жертвы. Дашь себе забыться пару раз и дороги обратно нет.
- А девушка жива? – теперь голод заменился совестью, которая ела то, что осталось от человеческой натуры.
- Пару часов на унитазе, и она придет в себя, даже не вспомнив о том, что произошло, ссылаясь на принятую дозу алкоголя. Тебя, я думаю, она вспомнит лишь во сне и ассоциации будут исключительно положительные, потому что люди в такой момент ощущают первозданное наслаждение.
После сказанного стало определенно легче находиться в своем новом положении, на первый взгляд даже интересно и волнительно, наверное, это был единственный раз, потому что водоворот событий лишь на секунду стих, для того чтобы затянуть в пучину с новой, бешеной силой.
- И что же дальше? – решил поинтересоваться я, присаживаясь к Елене на тротуар.
- Скоро рассвет, поэтому выбор не большой, - она встала и отряхнула свои джинсы от грязи, собранной на обочине. – Оставаться с этим придурком не вариант, он думает исключительно о себе, поэтому ты идешь со мной. Сидеть дома - не комильфо, из чего следует, что пора тебя представить нашему сообществу, может ты будешь полезен нам, да и там наберешься гораздо большего чем сидеть взаперти и выбегать на кормежку, или с этим имбецилом шляться. Кстати, ты как относишься к ню-металлу, спид-металлу или, попросту, к року вообще?
- Скорее положительно, чем нейтрально.
- Вот и отлично, двинули.
Наблюдая за самоуверенной, пацанской походкой моего спутника, мне чудилось даже что-то прекрасное. Голод никак не сковывал, прошлое даже не промелькивало, сил было полный бак. Словно я стал частью чего-то большего, чего-то, что я ждал всю свою жизнь и вот он – момент который я не за что не отпущу.
Идя по переулку между домов, я думал, что все трудности остались там, позади, но остановившийся презентабельный седан преградил нам путь к выходу на улицу. Щелкнул механизм двери и с водительского места возникла огромная, исполинская фигура мужчины в классическом черном костюме с зализанными волосами назад. Он обошел машину и открыл ближайшую к нам дверь пассажирского места. Девушка тут же опешила и перекрыла мне проход рукой. Ее лицо вытянулось, а вечно спадавшие дреды, перестали двигаться, и застыли сзади, будто холка у собаки. Из салонного мрака на свет одинокой луны вытянулась рука, шлепнувшая по месту два раза, словно приглашающая быстрее сесть рядом.
- Приготовься бежать в случае чего, - прошептала мне Елена и продолжила во весь голос, гранича с криком. – Разве не существует общеустановленных правил о разделении территорий? Вы осознаете, что нарушаете договор о безостановочном транзите?
Ответа не последовало, только незыблемый водитель учтиво провел рукой к открытой двери, изображая небольшой поклон.
«Не томи меня злосчастными ожиданиями» - прозвучал знакомый, невероятно мягкий шепот в моей голове и весь функционал моего тела снова включился и как бы мой спутник не пытался меня удержать, да и я сам против такой неестественной силы, я, не обращая внимания на просьбы Лены прийти в себя и сопротивляться, подошел к машине и юркнул во внутрь. Дверь захлопнулась. Крики девушки прекратились сразу после щелчка предохранителя, я хотел развернуться, но сила тайны и неимоверного увлечения повернули мою голову в противоположную сторону, там, где находилась загадочная личность. Это была женщина лет тридцати, облаченная в черное классическое платье чуть ниже колена и глубоким, узким вырезом на груди. Она перебирала фарфоровыми, утонченными пальцами по коленке, создавая ускоренный такт. Из-под ее черного, подкрученного каре со спадающей прядкой на один глаз виднелись ярко-лазурные, голубые глаза. А красно-бардовые пухловатые губы расправились довольной улыбке.
- Ну здравствуй, мой ненаглядный птенчик.
1-6
Та ночь была поистине неповторимой, совершенной, особенной даже не опуская факт неизведанности, нового окружения, отказа от прежней атмосферы и бесповоротного выхода из зоны комфорта, или попросту смерти. В клубе я полностью прочувствовал переход от одной жизни к другой, неописуемой, выдуманной. Необъяснимое чувство превосходства проходило сквозь меня, я не был овцой и, казалось, вот она – высшая степень эволюции.
«Это никак не может быть проклятьем. А с остальным свыкнуться возможно» - так я думал до того, как сел в салон из красной кожи черного Майбаха. Здесь, помимо того, что меня очаровало и влюбило все в этом Сородиче, связав непонятными для меня на тот момент узами, я ощутил себя кроликом перед удавом. Вся ее пластичность, грация раздавливали меня в сентиментальную лепешку и ей достаточно была бровью повести, чтобы заставить меня сделать все что угодно. И тут не причем ее ангельская внешность и дьявольская харизма, нет. Трудно описать, что такое «сир» человеку в принципе. Вроде и человеческий род и вампирский связывают кровные узы; одними и теми же повелевают старшие, но человеку больше акцентируют внимание на его совесть, а «птенец» попросту является марионеткой в руках своего сира и феодальной иерархии, установленной с незапамятных времен, но и тут же их неоднократное количество раз, как и в человеческом роде, нарушали. С того момента как она меня обратила, я уже не мог сопротивляться ее воле и был полностью подвластен ей. Все мое существование начало кружить вокруг нее. А смысл моей «не-жизни» был таков – сделать ее существование более красочным, ярким и незабываемым.
Валери (как она представилась в момент моего восхищения ею) проводила своей рукой по мои волосам, скулам, векам, трогала уши и нос, словом пыталась запомнить мое лицо досконально, а затем вылепить бюст.
- Вот так и не думала, что такой образец мне попадется. Красив и молчалив, - она говорила четко, спокойно и не переставала улыбаться, показывая острые клыки. – По больше таких членов нашего общества и бессмертие было бы наслаждением, но не об этом. – Валери перестала улыбаться и перекинув одну ногу через другую, повернулась в пол оборота ко мне. – Уверена тебе уже успели обрисовать вкратце наши устои, обычаи, а также проблемы, систематическую несправедливость и остальную чушь выгораживающую Камарилью. И как бы они не считали, это их мнение, но сидя в грязи, ты вряд ли увидишь, то что видит птица паря и рассекая облака. Благо, у тебя такой сир как я. Я дала тебе вкусить низменности, так я дам же тебе вкусить и высших плодов. Поверь ни там, ни там нет ничего вразумительного, но ты сам сможешь осознать для себя, где тебе комфортнее. Не думай, что я тебя бросила, но мне легче воспринимать практику и от этого отталкиваться, чем вдалбливать в мертвеца теорию. Рада, что в стане нашего клана, появился птенец отмирающего вида - истинных управленцев нашего дикого вида, хоть и твой потенциал на стадии развития. Не те, кто кормят обещаниями под длительные завывания монологов, а лаконичностью и ключевым действиями. Но алмаз все равно надо обрабатывать, поэтому этим и займемся. Уверена, что ты вскоре, если не сейчас, задашься вопросом об отделении своей личности от прошлой жизни. Безусловно, у тебя есть я. Для меня не проблема помочь тебе справиться с этим, собственно я уже в процессе, ибо понимаю, как мое время становления отличается от твоего. Но есть одно «но» с которым надо разделаться как можно быстрее, пока рана свежа. Со всем моим опытом, уточню он – многовековой, скажу так - милосердие, в нашем мире, является проявлением слабости, даже по отношению к людям. Об этом можно разводить дискуссию на долгое время, некоторые веками пытаются понять, где эта грань баланса. Но разумным существам пора бы наконец задуматься об ответственности и, если ты не блюдешь поручительство за свое существование – это уже сугубо твоя проблема, а для другого – право на «дипломатический выпад». Из чего следует, что… О нет, - он взяла меня за руку и на ее лице вновь появилась обворожительная улыбка. – Ты сам должен узреть и понять, что делать, а я лишь подтолкну и направлю. Андрэ, будь добр, высади нас здесь, свяжись, чтобы нам выделили свободное время от эфира и потом подъезжай ко второму выходу. Пойдем, мой родной, время против нас.
Горизонт Тверского района с каждой минутой давал все большую трещину, пропуская красные солнечные щупальца в царство тьмы. Валери легкой, быстрой походкой, цокая небольшим каблуком, завела нас во двор дома, одного из представителей неоклассицизма. Войдя через дубовую расписную дверь, она сразу же подошла к заспанному консьержу, наклонившись к его окошку.
- Доброе утро, уважаемый. Не могли бы вы дать мне запасной ключ от девятой квартиры. Только в темпе вальса, прошу вас.
При виде такой женщины из грез, нимфы, неудивительно, что проводящему почти все свое время взаперти, консьерж замешкался, одновременно пытаясь найти ключ и разглядеть всю красоту, представшую перед ним. Наконец найдя, он протянул две руки с ключом ей, походя на античного грека подносящего жертву древним богам.
- Благодарю, подайте еще газету, залежавшуюся у вас там. Спасибо и не сочтите за наглость, но не могли бы вы стереть эту ухмылку с вашего лица? – Она аккуратно «приземлилась» на стул, перекинула ногу через колено другой и протянула мне ключ. – Теперь иди и посмотри, что справедливость и милосердие – это две взаимоисключающие вещи.
Я взял ключ и стал подниматься по ступеням, как она вновь ко мне обратилась.
- Только побыстрее, не забывай о рассвете. И постарайся не запачкаться.
Через минуту я уже быстро двигался по коридору пытаясь осознать, что меня ждет, ведь я понимал на что устремляет свое внимание Валери. Проходя мимо дверей квартир, я слышал храп, сопение, сексуальные возгласы, звук душа, невнятное недовольство от поднятия с утра пораньше, а также возмущение соседями и вот оно, то, о чем говорил мой сир. В конце коридора я слышал знакомые мне голоса, от которых мой разум начал закипать в поисках мести. Слова Валери складывались в логичную цепочку, для которой я нашел искомое заключение – месть. О, это сладкое наслаждение. Это то что мне нужно было. Вот оно освобождение от оков, сковывающих меня на протяжении жизни.
Мои руки не дрожали, хотя раньше в ответственный момент меня захлестывал адреналин, а сейчас спокойствие и твердость в своих убеждениях была подстать моему телу. Провернув замок и открыв дверь, я увидел воочию как люди переживают от нанесенного кому-то вреда, то есть никак. Им было не важно, что несколько суток назад они убили человека, до сих пор думая, что его спасли, считая, что, вызвав скорую достаточно. Что где-то сидят люди на грани нервного срыва, обзванивая все органы в поиске пропавшего без вести. Им это даже на руку, что его не найдут. И пусть, чхал я на гуманность современного мира, толерантность и прочую ахинею. Это пищевая цепочка, в которой каждый является и потерпевшим, и судьей, и палачом.
Не скрывая звука своих шагов, я прошел в студию, где сидела та «золотая молодежь», упиваясь с алкоголя и веществ. Судя по их лицам, я стал нарушителем вакханалии и перед страхом непонимания, что происходит, опьянение отодвинулось на задний план. Присутствие от превосходящего существа заставило их дрожать и жаться друг к дружке. Хозяин, тот самый Николай и два его верных кондотьера встали со своих мест и не спеша начали двигаться ко мне.
- Ты…ты что здесь забыл, утырок? Как ты вошел сюда?
- Да похрену! Как ты вообще двигаешься после того раза?
- Мало было?
- Подождите! Яша, что ты здесь забыл? – прозвучал до боли знакомый мне голос.
Лиза сидела на диване с ногами, поджатыми под себя, с растрепанными волосами, собранные в непонятный пучок волос, в мужской футболке и с темными кругами под глазами.
«Хватит. Достаточно я насмотрелся», - сказал себе я и сделал шаг вперед. Удивительно как от одного моего движения их сердца застучали как поршни работающего на износ двигателя. Я видел их внутренности, как их кровь бурлит, перегоняясь по всему телу. Я не обращал внимания на их слова и угрозы в мой адрес, ведь все мое внимание было на их сердцах. Их темп был одинаковым – зашкаливающим. Во мне вновь проснулся зверь, хоть ему было не суждено вырваться наружу, странные обстоятельства сложились, и я буквально почувствовал, как держу в руке их сердца. Гнев бушевал и было достаточно просто сжать руку с воображаемыми сердцами, как невиданная сила остановила их сердца. Каждого из них. Молодежь начала корячиться, падать на пол, биться в конвульсиях, пускать пену, теплую кровь и в конце испускать дух. Вот и все, свет потух, ставни закрылись. От них осталось лишь кучка мясных оболочек, еще теплых, но уже не функционирующих. Некоторые продолжали смотреть на меня своими окончательно пустыми глазами и мне не показалось, что при жизни они имели минимум различий. Достав платок из кармана, я протер ручку двери и ключ, а дверь же оставил приоткрытой.
Внизу меня сразу заметила Валери со своими горящими глазами, выглядывающие из-за раскрытой газеты. Пока я оживленно спускался, она свернула газету, просунула ее консьержу и стала тихо аплодировать мне.
- Как твои ощущения?
- Непередаваемо.
Она стянула с руки одну перчатку и голой рукой дотронулась до моего лица, нежно проводя по скулам.
- Великолепно. И следов, я смотрю, не оставил. В дороге опишешь мне все досконально.
Я вывалил ключ из платка в окошко консьержа, который растирал свой рот рифлеными, белым полотенцем.
- Прекратите, достаточно, - сказала, придерживая дверь, консьержу Валери.
Мужчина с лишенными рассудка глазами следил за каждым движением женщины и медленно убрал окровавленное полотенце со свернувшейся на нем кожей. Весь его рот был порван, обтесан и сочил сукровицей. И все это лишь от одного ее слова.
- Пройдем скорее, нам пора домой. В твой настоящий дом.
1-7
Мне еще никогда не удавалось так легко пробуждаться под бренчания будильника. Ни чувства сонливости, ни одутловатости, ни тяжести. Никакого давления и скованности. А был ли это сон вообще? Трудно сказать, скорее симуляция с быстрым переходом времени. Выключив будильник, я стал более досконально осматривать свою двухкомнатную квартиру, полученную от Валери.
Она ничем не отличалась от обычного жилья семейства, на первый взгляд. Кухня, объединенный санузел, небольшая прихожая и две комнаты. Но все это было лишь ширмой, которую можно было завуалировать под жилище холостяка. Здесь не было ни столовых приборов, ни приборов гигиены, ни стаканов (за исключением фужеров), ни тарелок. Но холодильник не в счет – он то был полон аккуратно уложенными пакетами с кровью. Огромный шкаф во всю длину стены с книгами, мемуарами, очерками из разных эпох, народов и культур; некоторые из них не открывались несколько веков, пожелтевшая бумага и толща пыли явно на это намекали. Это был клад для литературного червя, многие отдали бы все за такую коллекцию. Внутри шкафа был встроен передовой ЖК телевизор, явно замененный недавно. Пара диванов и пуфиков, обставленных так, чтобы ни в коем случае не нарушать передвижение по апартаментам, вне зависимости от количества постояльцев и гостей, в пределах разумного конечно. И панорамные окна с шикарным ночным видом на проезжую улицу, густой парк с проблесками фонарей сквозь пожелтевшие, лысевшие кроны деревьев, и на отдаленную церковь с возвышающимися золотыми куполами. На окнах присутствовали толстые, железные занавесы, с виду похожие на жалюзи, которые вручную невозможно заставить закрыться, ибо ими руководил механизм, работающий в совокупности с интернет-часами, которые дают точную информацию о закате и рассвете. Но самой подозрительной частью квартиры оставалась вторая комната. Ее отделяла стальная дверь с тремя засовами, с дополнительной системой безопасности, контролируемой изнутри. Внутри не было окон, только кровать, маленький холодильник, тумба с крошечным светильником и будильником. Подозрение появилось бы будь я человеком, но, увы, это не так.
Со мной один на один осталось одиночество и ожидание чего-то нового, что может удовлетворить мое чувство неизведанного. Кровь до сих пор была для меня чуждым как пища, поэтому я решил ждать, когда зверь будет вновь скрести по ушам, лобной кости и грудной клетке, а так я неспешно «прошелся» по книжным стеллажам, вытащил сборник повестей и рассказов Достоевского и сел на диван, в надежде скоротать время и отвлечься от одиночества, по средству творчества одного из лучших, если не лучшего, в области привознемогания отчаяния и социального ограждения.
Валери обещала, что следующей ночью она свяжется со мной и даст распоряжения. И она сдержала свое слово. Через полтора часа после захода солнца раздался дверной звонок. Не смотря в глазок, я понял, что это живой человек, с умеренным пульсом. Либо он не подозревал с кем он встретится, либо же его намеренно подослали. Открыв дверь, я увидел мужчину, лет тридцати, в аккуратных очках, с небольшим лишним весом, в офисной одежде, с шарфом на шее и с портфелем в руках. В другой, он протягивал мне запечатанную посылку.
- Ам-м…здравствуйте… - его неуверенный голос дрожал.
- Вечер добрый. Вы не ошиблись случаем?
- Н-нет… меня просили передать вам это…
Он вручил мне посылку, и я, поблагодарив хотел закрыть уже дверь, но он втиснул свою вспотевшую руку в проем.
- Подождите… ох-х, как же сказать… - мужчина размотал шарф на шее и показал мне на зудящие воспаления вокруг артерий. – Не хотели бы Вы…ну того… полакомиться?
После рассказанного Еленой о том, что испытывают люди при укусе, я начинал понимать, как вампиры могут существовать и не выделяться, сохраняя священное правило Маскарада. Они сажают людей на «кровососущую» иглу и обмен гораздо больше чем за, казалось бы, обычную дозу наркотика. Людям невозможно слезть с этого соблазна, их хозяин может запретить накладывать на себя руки от чего он до конца своих дней в рабстве укуса и прихотей вампира. Меня до сих пор это отвращает, но тогда, увидев этого бедолагу, мне просто хотелось закончить страдания и размозжить его голову об стену. Но здравый смысл и самосохранение взяли меня за узду, так как правил игры я еще не знал и было боязно расставаться даже с этой не-жизнью.
- Выйдя из подъезда, вы забудете, что, когда-либо заходили сюда и что вас связывало с миром тьмы. И перебросьте вашу зависимость на любовь к близким.
Мужчина широко раскрыл свои пустые глаза и, развернувшись, пошел прочь. Я же закрылся в квартире, швырнул на стол посылку и сразу же бросился к холодильнику, почувствовав невыносимое чувство голода. Дрожащими руками я оторвал клапан от пакета с кровью и все содержимое всосал как воронка. Какое наслаждение. Кровь не была уже такой противной как в первый раз, я втягивался. Вместе с этим пришло осознание тому доминированию, внушению которым я умудрялся пользоваться в общении. Как бы ни странно не казалось, что вампир является лишенным эмоций, но именно память об этих чувствах заставляет меня пользоваться силой данной мне.
На пакетах крови были написаны информации различных доноров, вплоть до их адреса. Валери оставила мне такой «подарок», в случае чего, я мог найти себе кормящую корову, по своим вкусовым предпочтениям. От всего этого становилось жутко: насколько они близко располагались к человеческому роду и какой властью обладали.
Закончив свою трапезу, я вскрыл посылку в бумажной обертке. Внутри были письмо, конверт и две пары ключей.
“Дорогой Яков,
Получив это письмо, советую тебе избавиться от него по прочтенью, дабы обезопасить наше общество и себя в частности, а сейчас к содержимому. Как ты заметил, в коробке двое ключей: одни от квартиры, другие от автомобиля, стоящего на подземной парковке. Очень надеюсь, что угадала с твоими вкусовыми предпочтеньями. На самом дне лежит конверт с приглашением. Его ты не раскрываешь, а берешь с собой и вручишь привратнику. Из этого всего можно обусловить, что тебе придется отправиться по адресу, который набран в навигаторе машины. В шкафу большой комнаты, тебя ждет костюм, надень его и прости за скудный выбор, постараюсь пополнить его в ближайшее время.
Люблю и ожидаю с нетерпением, твоя Валери.”
В столешнице я нашел зажигалку, которой избавился от письма и отправился одеваться. В шкафу меня ожидал классический костюм, ориентированный под современный стиль - длинное пальто и лаковые туфли.
Забрав все из коробки, я направился на парковку, передвигаясь как можно незаметнее, так как чувство отличия от людей все еще угнетало меня. И как подобает закону подлости, на парковке кружило множество машин и было несколько компаний автолюбителей, сбежавших от своих семей и распивающих алкогольные напитки. Мне казалось, что такие сборы в основном у гаражей, но нет, и тут, в дорогом доме, недалеко от центра, были такие кружки любителей. Задумавшись, как нечаянно не привлечь внимания, я колесил по парковке в надежде, что люди рассосутся по квартирам. На меня никто не обращал внимания до момента, пока я не нажал кнопку сигнализации и, конечно же, машина была рядом с обществом мужчин. Это был серый, матовый Астон-Мартин, новый, только с магазина. Под перешептывания о моем доходе и возможных связях с так называемой «элитой», которые отдавались мне четким звуком, я сел в машину и поехал по указавшему мне навигатору пути.
Через час я оказался на месте назначения в ближайшем Подмосковье. Пунктом назначения оказались заросшие травой, кустарниками ворота с небольшой, чахлой будкой, из которой тут же вылез хромающий старец в форме охраны. Я протянул из окна приглашения и после вскрытия конверта, морщинистое лицо старика расправилось в улыбке, и он поклонился мне, приветствуя и величая «господином». Не долго изображая воспитанного вельможу, он в припрыжку побежал к будке и ворота с треском и содроганиями открыли путь с проселочной, влажной и разбитой от дождя дороги на хорошо заасфальтированную серпантинную.
Одинокая, влажная, покрытая желто-красной листвой в отливах золотистого от света фар, дорога освещалась одинокими фонарями, указывающие на ключевые повороты. Дорога казалась бесконечной из-за нескончаемого леса вокруг, находящегося в после дождевой испарине. Через полчаса езды, сквозь, казалось бы, бесконечную пущу, начали проглядывать огни фонарей, светильников в окнах. Их было огромное скопление на широкой площади. Не трудно было понять, что там была усадьба, трудно было осознать, как такое инфраструктурированное здание находится за гранью осязания людей. Не могло, как мне казалось, чтобы кровососущее общество так сильно затянула хомут на шее человечества, что даже ни один случайный человек не заметил такой огромной усадьбы.
Вскоре лес мягко перешел на аккуратно выстриженный газон, включающем внутрь себя сотни дорожек, каждая из которых была насыщена статуями и минимум одним фонтаном. Проезжая дорога сходилось в кольцо вокруг огромной мраморной четырехликой фигуры держащей в руках человеческую голову, а в другой фиал с жидкостью внутри. На противоположном кольце движения выстраивались машины как на светском приеме и десятки слуг, замещали шофера и парковали способы передвижения господ. Этот прием был полон мертвецов всех мастей. Но единственное, что их объединяло – это Камарилья.
Когда до меня дошла очередь, один из слуг очень учтиво спросил разрешения на парковку моей машины, и я, не сказав ни слова передал ему управление, а сам вышел, медленно направляясь к возвышающейся широкой, расписной лестнице. Я догадывался, что члены Камарильи дорожат образной чистотой крови, но не знал, что настолько. В их глазах я оставался гнойником, шпионом, невоспитанным и несостоятельным членом их общества, который получил место среди них по случайности. И Валери чувствовала это как никто другой. Честно говоря, ее родительский инстинкт был в некоторые момент феноменален, она чутко ощущала, где и как меня выделить, кому пригрозить одной поднятой бровью или опустить ниже плинтуса словесной контратакой. В тот момент ее интуиция не дала сбой и ее силуэт появился около главных дверей в усадьбу. Как ликвидное существо, Валери протискивалась сквозь толпы, делегации и быстро добралась до меня. Я не мог не поддастся ее красоте и обворожению. Почувствовав ее рядом, я понял, чего она хочет - чтобы ее приобняли, дабы это сработало на публику, но не для отвода глаз, а для большего привлечения внимания. Во всей игре Камарильи в Москве она оставалась самым труднодоступным персонажем и как бы ее не ненавидели, уважение сыскивала даже у самых старых членов. Естественно, ей надо было показать ее птенца, указать на мой потенциал, и раскрыть не дюжий интерес к моей личности. Ведь она осталась единственной из старших поколений без «потомства». И тут как гром среди ясного неба объявляется некая фигура, достойная ее внимания, без каких-либо предпосылок.
- И снова здравствуй, душа моя. Только заговорила о тебе, и ты тут как тут. Извини меня за мою бестактность, но меня съедает интерес: как тебе твой новый дом и машина?
- Добрый вечер, Валери. Я совру если скажу, что мне не приятно, но мне кажется это слишком шикарно для меня, все-таки еще не зарекомендовал себя никак. Быть нахлебником и бить по чужому кошельку – не мое кредо. Добрался я с комфортом, только вам стоило предупредить куда я направляюсь. У меня было бы время собраться с мыслями.
- Прошу тебя, не будь ты таким консерватором по отношению ко мне. Считай, что это акт доброй воли или, если удобно, вложение в дальнейшее будущее сотрудничество. Я тебя умоляю, - она отодвинулась от меня и встала по правую руку от меня, взявшись за нее. – У тебя это в крови держаться в таком обществе и придется принять факт того, что все устроено так, и светские приемы, и угождать интересам общества, и вести переговоры на должном уровне. Наблюдай и набирайся опыта. А потом всегда есть возможность все изменить, заручившись поддержкой, порой не самых приятных лиц. С ними стоит быть дипломатом. Ладно, идем, представлю тебя паре, как не полагает этому месту, приятных лиц.
Я не желал привлекать внимания, но отчасти было отрадно иметь такого ментора как Валери. С ней ты всегда был на виду и в безопасности. Странно осознавать, что такая женская особа была в недосягаемости мрачных персон. Мои мысли тогда еще служили калькой для переноса человеческого мира на мир сородичей. Здесь было проще, отчасти. Все упиралось в поколение из которого происходил вампир, поэтому ты мог быть на вид ребенком и перед тобой будет приклоняться старик из младшего поколения. Все как при феодализме. Только род заменялся поколением. Но из-за бессмертия и такого медленного течения времени, здесь так же, как и у людей есть амбиции, только это качество чуть ли не самое основное. Более слабые объединяются против сильных, чтобы попробовать что-либо изменить, а попросту одеть личину предшественников и наслаждаться дарами пришедшими к ним. Так же как у людей на кланы одеваются ярлыки, создаются союзы родов, войны между фракциями, однотипная жвачка как при жизни, так и здесь. И как бы ты не отстранялся от общества, ты все равно оказываешься втянутым по самые уши.
Мы поднялись, под враждебные, хитрые взгляды к массивным железным распахнутым дверям и фасаду с выбитым на нем гербе, где множество рук тянулось к одной ладони. У входа Валери представила меня компании из трех сородичей, которые не обращали внимание и исключали формальности приветствия с другими, ссылаясь на важность своего разговора. Двое из них были мужчины и одна женщина. Оба, из представителей мужской половины, были одеты в классику разных времен. Один, что был ниже среднего, отдавал предпочтения классике двадцатых годов прошлого столетия, а его собеседник, который был значительно выше первого, носил костюм, принадлежавший еще ранней эпохи, конца первой половины девятнадцатого века, с распущенными, длинными охровыми волосами на выпуск из-под цилиндра и темно-зелеными круглыми очками. Низкого мужчину звали Александр Капотской, он не принадлежал никакому из домов и являлся «банком» Камарильи, расположенной в Москве, сосредотачивая все акционерные общества под своей рукой; другим был Иван Веснов, талантливый ученый в области биохимии, начавший свой путь с первой мировой войны как полевой врач. В их обществе находилась женщина азиатской внешности в зеленом костюме семидесятых и длинными, выпрямленными волосами с челкой по глаза. Ее имя было Венера Дьяконская. Она состояла в тесном сотрудничестве с талантливыми представителями человеческой расы в творчестве и всячески их поддерживала, вне зависимости от их деятельности.
Госпожа Дьяконская была первой, кто обратила на меня свое внимание и полигоном для нашего разговора была моя голова.
- Лучше всего не принимай ни чьих предложений и держись нейтральных сторон, даже если это просьба твоего сира, - ее голос звучал, как и в жизни, но до такой степени четко, не прерываемый никакими дефектами речи.
И как бы это не произошло незаметно, все почувствовали сказанное, но для них содержимое осталось загадкой.
- Многоуважаемые мои друзья, представляю вам моего долгожданного протеже. Попрошу не набрасываться и вести себя в рамках приличия, - Валери говорила это с насмешкой и угрозой одновременно.
Каждый из них учтиво представился и предложил свою помощь в дальнейшем, после чего мы стали проходить в основную, роскошную залу, полностью раскрывавшую сей дворец. Он напоминал дворец императора. Здесь было все: от резных подсвечников до огромных полотен, написанных в эпоху возрождения. Каждая комната должна быть удостоена музея, но для большинства это было обыденностью, встреча в таком месте, поэтому все проходили к месту собрания Князя московской Камарильи. Между сформировавшимися кружками по интересам, кланам и домам, форсировали официанты с фужерами, наполненными свежей, высококачественной кровью. Валери, общаясь с Александром и Венерой проводили нас к центру, занимая одно из самых ключевых позиций около места, выделенного под князя.
- Какова ваши ощущения по поводу нашего общества? – обратился ко мне Иван, немного наклонив голову ко мне.
- Смешанные. Честно сказать, весь романтический образ живет исключительно в голове.
- Эмоции, увы, чуждое нам чувство, а память имеет свойство стираться, даже у таких монолитных существ. Но разве зависимость не разжигает в вас жизнеподобную ситуацию?
- Возможно, но пропитание вызывает отвращение. А так, как я вижу, общество мертвецов не лишило себя людского продукта. Я не говорю только о физиологической нужде.
- От нас осталась лишь оболочка, разум, проклятье и личность. Она же самая требовательная часть, подверженная изменениям и возможным абсолютным формированием. Поэтому все вытекающее из нее имеет место быть и тут.
- Это удручает, значит ничего толком не изменилось, только власти прибавилось.
- Вы мечтали о новой ступени эволюции?
- Нет, я думал и представлял идеалы о чести, преданности и справедливости, о формировании идеального общества… Но это все так же зависит от места и социума.
- Позволю заметить, что многие качества возводятся в абсолют при «поцелуе». Я неоднократно убеждался в этом.
- И, к сожалению, отрицательные качества пребывают в апогее. Такое ощущение, что двуличие здесь правит балом, сейчас они улыбаются, а через секунду метят колом в сердце. Как и игра на два лагеря. Баланс просто поражает.
Иван приспустил свои очки с переносицы и показал свои перламутро-серые глаза.
- Прошу прощения?
- Ваш аналог крови потрясает.
- Ах, вы об этом, - он ухмыльнулся, блеснув оскалом. – Везде надо искать подопытных, вне зависимости от политических взглядов.
- Не думаю, что у нижнего сословия есть выбор.
- Напротив, он есть всегда, просто не стоит апеллировать идейным абсолютизмом, иначе мы бы давно вымерли. И не думаю, что их актуально маркировать «нижними», можно задеть чувства верующих. А по поводу баланса, то вы абсолютно правы. Баланс, который склоняется то в одну, то в другую сторону и вновь возвращается в незыблемое состояние. И, я считаю, чаши должны всегда быть в таком положении. Иной выбор будет вести нас к краху всего существующего.
Наш разговор был прерван входом в залу взрослого мужчины, плотно за 50, в современном классическом костюме с черной бабочкой. Все, в том числе и я, оказали ему внимание поклоном и наступившей тишиной. Мужчина окинул взглядом присутствующих и задержал свой взор на мне, заинтересованно нахмурив свои пепельные брови.
- Приветствую всех собравшихся и добро пожаловать на очередной съезд Камарильи, - он взял фужер, постукивая по нему ногтем мизинца. – Невероятно рад увидеть такое количество преданных, почетных, поистине уникальных, а главное – понимающих членов нашего общества. Сегодняшняя ночь будет приурочена выстраиванию дальнейших планов по укреплению нашей власти, наращиванию отношений и сотрудничества внутри нашей фракции. Очень надеюсь, что успею обсудить со всеми, в частности с новыми членами, насущные проблемы и достижения. Так как за последнее время мы все чаще сталкиваемся с теми, кто сомневаются в нашем праве на нашу землю! Эти активисты норовят вновь развязать Джихад, священную войну, дабы пошатнуть наше единство и отобрать то, что передавалось веками, но, уверяю вас, их попытки тщетны. Ведь что слабокровные могут противопоставить элите, когда они даже и понятия не имеют о дисциплинах? Их вызывающие поведения переходят абсолютно все границы и ставят крест на наших традициях! Поэтому друзья…нет! Братья и сестры, прошу вас как можно внимательнее следить за своими владениями и пресекать любое нарушение традиций на корню! Благодарю за внимание, можете продолжать прием, все кто подал заявки на личный прием будут вызваны шерифом ко мне. Приятной вам ночи, господа.
Необходимое семя раздора было посеяно, разговоры стали уходить в русло, где главную позицию занимала грубая сила. Валери, не дожидаясь вызова, поманила меня рукой, и мы направились за князем в его кабинет. Мужчина естественно заметил нас и вступил в оживленный диалог с моим сиром. Как бы я не пытался напрячь свой слух, я не мог услышать даже шепота. Его кабинет был сплошь и рядом покрыт золотом и цветным стеклом, алмазы и бриллианты тоже были не исключением, а скорее доминирующим большинством.
- Ну что ж, Яков, я прав, Валери? – усевшись на своем обшитом бархате кресле, скорее напоминавшим трон. Князь обратился ко мне с ноткой пренебрежения и показания своего титула, стараясь общаться больше с моим сиром нежели со мной. – Рад приветствовать тебя в месте, где подобает быть любому сородичу, на их законном месте. Наслышан много лестных вещей о тебе, рад, что такие личности могут разбавить наше общество. Мое имя Жестаков Петр Варфоломеевич, князь и представитель восточной Камарильи, родился в 1741, умер в 1796, с 1926 получил во владения все где ты находишься и что существует в западной части нынешней России.
Его физиономия, особенно нос с выделенными ноздрями, говорила о надменности, эгоизме и вечной ненасытности во власти. Он был противен мне до изнеможения, но подставить Валери я не мог.
- Благодарю вас, что приняли меня в общество таким радушным приветствием…
- Стоп. Я ничего не говорил о полноправном принятии тебя.
Валери сразу же вмешалась, включая свой шарм.
- Князь, мы же с вами обсуждали будущее птенца. Да, признаю, я подарила ему поцелуй без вашего «добро», но какая бы цена не была, ради него я заплачу ее.
- Даже своим существованием? – он напрягся, облокачиваясь локтями на стол из красного дерева. – Ведь традиция о потомстве тебе известна, именно этим и платят.
- Да, готова, - без задержки ответила она.
Князь будто проверял ее, но вскоре усмехнулся и расслабился.
- Если бы это был кто другой - над его шеей уже был топор палача. Хорошо, я признаю его членом, но ты говорила об определенной роли среди сородичей?
- Именно. Последнее время, как бы сородичи камарильи не пытались держать лицо и оставаться спокойными, у всех на устах Геена. Миф уже давно превратился в проблему на ряду с Джихадом и решать ее необходимо как можно быстрее. Поколения, начиная с тринадцатого утеряли свою чистоту крови и таких плодится все больше, они не контролируют себя, нарушают традиции и чаще остальных находятся в страшном положении, чем пользуется Шабаш. Они хотят этой, простите меня, чертовой войны с людским родом в открытую, поэтому нам необходим тот, кто будет приниматься карать за потомство, за нарушение. Да, князь, шериф слишком занят «бюрократией», нам же нужна новая фигура, внутри общества сородичей и камарильи, чей-то непредвзятый взгляд.
Поглощенный мыслями князь дергал ногой и губами.
- Хм… в этом есть доля правды. Но справится ли он?
- Вас когда-нибудь подводила я?.. Нет, давайте по-другому поставлю вопрос: Разве это не лучшая работа для чистокровного вентру?
- Хорошо и какой же титул?
- Я бы предложила именовать его комиссаром. Мы возьмем аналог из людского общества, преобразуя под наш. Согласитесь, такое нам необходимо.
Не долго думая он дал свой ответ, ныряя головой из стороны в сторону, создавая видимость размышления.
- Добро, Валери. Но еще несколько месяцев с него глаз спускать не будут.
- Куда без этого, он готов, говорю вам.
- Все-все, мой мозг уже утомился, а впереди еще встречи, покиньте меня. Вам дадут знать, если будем приводить проект в действие.
Для моего сира это дело представлялся как надкусанный кусок: вроде дело сделано как нельзя лучше, а с другой стороны можно было лучше.
- Что дальше? – поинтересовался я, пытаясь не отставать от разгневанной Валери.
- Последняя персона на горизонте и можем покидать этот сорняковый рассадник.
Нам навстречу двигалась делегация в авангарде которой шел крупный мужчина, держа дипломат подмышкой. При виде Валери, из недовольной, пронизанной линиями глубоких морщин, появилась язвившая морда, намеревающаяся как-то кольнуть моего сира.
- Ох, Валери-Валери, как всегда без очереди. Выступаете за порядок, а сами его нарушаете.
Впервые за наше знакомство я увидел ее истинный холод, при котором она приковывала даже еще больше внимания.
- Обойдемся без формальностей. Ты сделал, что я просила?
- Как мы разговариваем с шерифом, а? Может волшебное слово?
- Вырву кадык.
Шериф невольно цыкнул и достал из дипломата файл с бумагами.
- Хотя бы «спасибо», можно сказать.
- Мы квиты, Максимус.
Она поклонилась делегации, состоящей полностью из уродцев похожих на Клима, таких же неказистых и отвратительных, именуемых Носферату.
Когда мы подошли к выходу, Валери протянула мне бумаги, обложкой которой служило свидетельство о заключении смерти с моим именем.
- Яков, вот твой билет в твою сегодняшнюю жизнь, твой факел, чтобы сжечь мосты. Отправляйся домой и реши для себя как ты расстанешься с прошлым. Все задокументировано, даже похороны с поминками будут организованы. Так что тебе отвечать за то как ты исчезнешь. Сделай это как можно быстрее и приезжай после, по этому адресу. Я буду ждать тебя, а пока, извини, вынуждена откланяться, - она встала на цыпочки и поцеловала меня в лоб, после чего развернулась и потерялась в толпе.
1-8
Поздним вечером следующего дня я припарковался во дворе дома в котором провел весь свой сознательный путь. В моих руках сжимались бумаги, переданные шерифом, где подробно описывались подробности моего убийства, смерти преступников при задержании, заключение судмедэкспертизы. В окне моей квартиры виднелись передвигающиеся фигуры, под трепыхающимся светом лампы люстры.
«Я должен чувствовать скорбь, смятение, потерю, хоть что-то. Но по необъяснимым фактам, моя фантазия воспроизводит предстоящее, а я ничего не ощущаю. Полное безразличие к тем, кого когда-то безмерно любил и обожал»
Пытаясь вновь ощутить человеческие чувства, я осознал, что только зря теряю время и принял решение оставить размышления на потом, идя вразрез с противоречиями а-ля: «может я узнаю решение этой проблемы и смогу ужиться со своей семьей», но, увы, теперь мы не могли больше оставаться близкими людьми.
Через несколько минут, я вновь стоял у двери за которой было столько положительного и отрицательного, моя зона комфорта, мой дом… и нуль эмоций. В голове пролетела мысль: «кого я обманываю? Чтобы я ни сказал… принять они это не смогут и остается только два варианта… хотя второй можно отбросить сразу, им еще жить и жить».
На мой звонок в дверь последовала моментальная реакция сестры, которая вялыми, топающими шагами подошла к двери. Когда она взглянула в глазок ее пульс начал буквально грохотать в моих перепонках. Она открыла дверь, дрожа в истерике со слезами на глазах и сразу бросилась в объятия.
- Где ты был…мы все пере…переволновались, - сквозь сопли, всхлипывая, Алина пыталась говорить отчетливо, но эмоции брали свое.
На ее шум пришла бабушка, которая сразу же схватилась за сердце и опиравшись на стенку зарыдала как ребенок, роняя слоновьи слезы.
- Господи спасибо тебе, что нашел и привел тебя. Что случилось? – Ба вцепилась в рукав моей рубашки. – Похитили? Угрожали? Бедный мой, ты чего такой холодный и бледный? Накачали чем-то?
Через минуту мы были на кухне и все трое сидели вокруг меня задавая вопросы, трогая и хаотично истеря. Их глаза тонули в слезах, пропуская сквозь перелив света, долгожданное счастье и успокоение, надежду, что вновь станет как прежде. Эта ситуация послужила сплочением семьи, в них наблюдалось одно и то же психологическое состояние. Их мысли, пожелания, мечты, любовь, радость были искренними. Но я не разделял этого. Не сказать, что мне было противно, я осознавал почему они так себя ведут и как надо отвечать в таких ситуациях, но больше глупой улыбки я выдавить из себя не смог. Эта жизнь стала безразлична и невыносима для меня. Даже боле, я чувствовал глупо себя. Нет смысла врать и притворяться, что разделяю их чувства. К их сожалению, догадки о моей смерти оказались правдой, тот кто был им когда-то близок покинул этот мир окончательно.
Я вырвал руку из объятий брата и перевернул файл лицом к верху, чтобы было видно заключение о смерти.
- К сожалению, нам придется прервать наше общение раз и навсегда. Для вашей же безопасности, придется забыть обо мне…
Бабушка замотала головой утирая свои опухшие от растираний глаза.
- Что за глупость ты говоришь…
- Вы забудете все, что произошло сегодня. Ни сожалений, ни воспоминаний. Вот все документы. Я умер в ночь с первого на второе, на меня напали с целью ограбления и был убит во время самозащиты. Врачи спасти не сумели. Похороны будут 5-ого. На этом все. Больше никогда не заводите разговор обо мне и избегайте со сторонними. И Алина, Дима…берегите и слушайтесь бабушку.
Они смотрели с широко открытыми глазами внимая все, что я говорил и принимали за чистую монету. За секунды, их лица преобразились и стали привычными как когда-то я видел раньше, сердца перестали стучать как у взмыленного аргамака. Не дожидаясь реакции, я покинул дом и только из окна машины посмотрел обратно: все вернулось на свои места и они продолжили жить как было до этого. Но без меня.
2-1
До следующего поворота, с момента разрыва с прошлой жизнью, пройдет полтора года. За это время я начал прочно врастать в систему сородичей Камарильи, обрастать связями, положительно влиять на общество (как мне казалось), обвыкся и следовал традициям, но это не отменяло факта, что за мной пристально наблюдали в течении года. По непонятным пунктам верхушка начисляла баллы за выслугу, так и снимали их, но все кристально чисто зависело от Валери, которая все тяжелее находила общий язык с массами, хоть и противоположная ситуация обстояла с некоторыми индивидами. Круг ее общения был мал и, к сожалению, был полностью противен мне. К моменту как меня назначили комиссаром, ситуация в обществе камарильи достигала критической точки. Напоры домов и кланов, хотели получить места в совете или попросту забрать себе все, хоть это будет стоить всех членов камарильи, но титул есть титул, даже если ты не понимаешь, что с этой властью делать. Последние месяц весны и все лето, было заметно как Валери все глубже влезала в голову князю из-за чего произошло волнение, посему, сразу, через несколько суток, произошел скандал между ними. При необъяснимых обстоятельствах, канув в лету, Валери пропала на неопределенное время, а князь был готов объявить на нее кровавую охоту. Но что-то было нечисто, я отчетливо понимал л это. Скандал сыграл на руку всем, даже радикалам, граничащие тонким льдом с политикой шабаша. А также и мне, хотя я так и оставался белой вороной на всех собраниях в Элизиуме, который менял свое положение – то это был дворец князя, то в Третьяковской галерее, взяв тренд с западной камарильи по поводу проведения собраний в местах, одухотворенных искусством. Определенное «везение» сопутствовало мне от момента смерти, мое родство с кланом Вентру – неофициальных правителей камарильи, действовало остальным шести кланам, мягко говоря, на нервы, входящим в наше общество, и это я не говорю об остальных, вне наших территорий. Даже мои «родственники» скептически относились ко всему связанному со мной, как бы я не пытался наладить мосты. Но вот наоборот было с кланом Тремер, в особенности с Иваном, не смотря на наши затяжные, продолжительные споры, мы достаточно сблизились, чтобы я мог доверять ему. И взамен он требовал только оказать ему помощь в его исследованиях как научных, так и магических. После того куда я попал, меня больше не удивляют такого рода фантастические вещи.
Князь в конце лета связался со мной. Его паранойя начала прогрессировать с того момента, как он потерял такого примогена как Валери. Единственное оправдание к тому, что он открылся ко мне и то что я остался единственным в его окружении без подозрений – тому причина постоянная слежка. Мы встретились с ним в церкви, да именно там, где он и огласил свои пожелания во взаимном сотрудничестве.
Это место суеверий было полностью лишено потусторонних ушей, как со стороны сородичей, ибо церковь обходят за километры из-за мифов, блуждающих вокруг вампиров, а для заинтересованных в мертвецах, инквизиции такое место встречи не могло прийти в голову, чтобы устроить облаву. Лишь единственное могло побеспокоить нас – это искренне верующий человек, с чистой перед собой совестью, именно такие люди являлись опасными для всего социума. А религиозные персоны хорошо осведомлены об «упырях», хоть большинство из их меньшинства не встречали нас.
- Хорошо, что ты откликнулся. Благодарю за пунктуальность и своевременность.
Даже бессмертное существо как вампир, и такой же надменный как князь, вполне могут оказаться в безвыходном положении и могут молить о помощи, но не для возможности изменить себя, скорее наоборот, эгоистически присвоить себе обратно уважение и власть.
- Петр Варфоломеевич, - учтиво кивнул я головой.
- Скрывать нет смысла, наша фракция сейчас переживает не самое лучшее время, власть в моих руках… и то, формально. Только дай отмашку и порвут друг друга… а вот шабаш организован, так еще наши господа из клана Тореадор решили в большинстве своем перебежать к врагу. Их цимисхи подсластили и они сразу… ты же слышал о них? Против них в свое время был заговор, в итоге оставшиеся присягнули шабашу и являются, чуть ли не номинальными руководителями.
- Цимисхи…хм, это те, кто метаморфозой грешат?
- Грешат? Смешно. Это их детище. С ними устраивать игры в шахматы – суицидально, учитывая какие личности там, но свести в патовую партию есть шанс всегда.
- А что тореодоры? Что им обещали?
- Их стагнация настолько не обоснована, что теперь они ищут вдохновение в разрухе и хотят поменять все, но разве они ввергнут себя в еще большую диктатуру? Поэтому пока власть в моих руках – надо действовать.
Он поставил свечу к иконе и разжег ее одним прикосновением, немного расплавив по бокам воск.
- Та идея, предложенная Валери, - князь продолжал – кажется мне очень актуальной сейчас. Да, многие из камарильи знают тебя, но считают больше паразитом не способного ни на что и вот тут они сильно заблуждаются.
Князь был хорошо осведомлен о моих способностях и постоянных практиках в дисциплинах, что, порой я заигрываюсь в людском социуме с азартом.
- Одной из главной проблемы нашего общества являются последние поколения, которые плодятся, запятнывая чистоту нашей крови. И многим вампирам удобно иметь таких собак на привязи, особенно тем, кто желают показать себя миру. Самое смешное, что эти Сородичи не видели того, что творила инквизиции 6-7 веков назад, но имеют права, что-либо говорить об этом.
- Князь, при всем уважении, историю я знаю, чуть ли не из первых уст, чту и уважаю ее. Так в чем моя задача?
- Ах, да, тяжело свыкнуться, что ты уже не птенец, - он снял перчатку и начал держать ее над огнем свечи, с опаской прислоняя к огню, обжигая ее. – Будешь санитаром лунной пущи. Я дам тебе власть, но каждое твое действие будет иметь место в отчете, как и решение. Если сородич заслужил – можешь его отправить в последний путь. Каждый член, прошедший через тебя будет иметь свой билет в один конец с чистосердечным признанием. С более старшими и могущественными членами придется тяжелее, поэтому копай под них, находи зацепки о нарушениях традиций. Как только найдешь что-то, отчет мне, и я дам тебе распоряжение. Я узнал, что Иван очень заинтересован в изучении крови слобокровных, поэтому уже осведомил его о твоей «работе», плюс вы в хороших отношениях. Тремеры единственные, кто остаются нам лояльны, но мнение чернокнижников может измениться в миг, как только будет информация, что фолиант допотопных будет найдет или еще что, они сразу же покинут нас в надежде знаний. Ситуация затруднительная, но что есть. Вопросы?
- Чистосердечное признание, написанное от руки обвиненного?
Осматривая меня с ног до головы, князь с сочувствующим лицом кивал.
- Думаю, для чистокровного вентру – это не проблема, так?
Изменился ли я с момента становления? Повлияло ли на меня кровь Валери? Хотелось ли мне власти, ибо я вентру? Конечно, но скорее я обусловливал это как утомленность от безделья и тут подвернулась возможность. И чхать, если я на побегушках, но это осознанный шаг, поэтому готовность защищать спину всегда на стороже. Удивительно, что за полгода пребывания на этом посту, я стал ощущать чувства такие как гнев, отвращение, ненависть, безжалостность. Я изменился абсолютно. Мое сострадание стерлось и не намеривалось восстанавливаться, целеустремленность приобрела ореол кровожадности. Мои старые личностные качества имели свойство показываться, когда эгоизм истязал великодушие, только лишь с приятными мне сородичами.
По всему городу все чаще звучало именование комиссара, предписывающего официально, вне зависимости от статуса смертный приговор, мол он обладает необходимыми регалиями для свершения судеб сородичей. Мнения вампиров, как и у людей, делились на несколько групп: те, кто был доволен, что производится чистка кадров из-за начинающегося перенаселения; другие спорили с первыми, насчет того, что комиссар есть ошибка системы, не имеющая места сейчас; кто-то оставался в стороне, в надежде, что их это не тронется. По началу фракции никак не реагировали на мое появление, но после, Шабаш начал активно противодействовать и в один момент назначил охоту на меня, ибо я дернул за необходимую нить. Верхушка камарильи была довольна вначале, но вскоре я стал нападать на необычный след запутанной сети, которую надо было не распутывать, а сжечь напалмом, но кто мог тогда знать.
2-2
Зима вышла в тот год славной, настоящей, идеальнее представить невозможно было. Хоть ощущать всю прелесть сезонных перемен мне больше не представлялось возможным, но наблюдая из окна за людьми, в каком-то роде, доставляло мне наслаждение. Когда твое время растянуто и торопиться некуда, то можно задумываться о вещах, которые редко человеку приходят в голову, а если и приходит, то их порыв остается лишь устоявшейся фразой в стиле: «что в его голове?». Люди давно отошли от праздников и втянулись в привычную колею жизни – от выходных до выходных. И вот наконец долгожданная пятница. Закутанные в пуховики, пальто, раскрасневшиеся, излучая пар, они торопливо мельтешили среди зерен снега и скорее хотели успеть отдохнуть кто где. Сегодня улица не стихнет, может только к утру, и то вряд ли.
Допив порцию крови, я достал сигарету из пачки, как бы начиная новую ночь с новой партии табака. После становления, на первое время, я забыл о своей злосчастной привычке, но вскоре она вновь вернулась. Мне было плевать на никотин, на этот наркотик, но сучья привычка перебрасывать сигарету из рук к губам и обратно, оставалась со мной даже после смерти. Порой меня это раздражало, что результат от затяжек нулевой, но я оправдывался эффектом плацебо, мол замещаю голод и да, смешно, но это работало. Примерные часы с голодом могли растягиваться, когда я не вспоминал об этом, но и затягивать не пытался. Такие чреватые опыты жестоко караются.
Расхаживая по квартире, я выжидал одиннадцати часов, чтобы спуститься к почтовому ящику и проверить содержимое на наличие наводки в нем. Хотя эти наводки были похожи лишь на неподкрепленные переживания князя, который, меньше чем раньше, но все же продолжал истерить. Необычно, что его паранойя работала в совокупности с видениями, свойственные его клану Малкавиан, обреченных на необычное безумие, но приходя по данному мне следу улов был всегда, часто малый, но все же.
Решив засорить свою голову, я включил телевизор с новостями. Во главе всего была политика, очередные санкции, митинги, чье-то вызывающее поведение медийного персонажа, который медленно отмирает в своем пространстве и тем самым пытается спасти всю ситуацию. Все эти новости кажутся настоящими, что правда такое происходит и зависит от людей, но нет. Прежде чем чтобы выставить новостью напоказ обществу, сценарий сначала проходит проверку у подконтрольных корпораций, принадлежавших Камарилье. Сородичи вцепились так в богатых, олигархов, но те даже не осознают, что ими руководят. Но сегодняшнее СМИ сильно отличается от того, что было лет 20-30 назад, сейчас мельчайшая соринка может всплыть без ведома сородичей. А также еще совсем зеленые, молодые сотрудники, считающие, что без справедливости и правды не могут жить, могут напакостить системе, как произошло в момент, когда я уже собирался выключить телевизор. Молодая, темноволосая девушка, в своеволку, рассказала о массовых пропажах молодых людей, а затем найденных закопанных за городом. Для смотрящих – это невероятный акт насилия и зверства, но для знающих было ясно, что так Шабаш обращает птенцов, заставляя их бороться с самого начала. Гребаный Шабаш, как же ему неймется. Он считает Камарилью главным противником, концентрируя все силы вокруг нас, и при этом не считает, что люди стоят внимания, для них они рабы и ничего большего. Только здесь, во всей их организации, серьезное упущение. Как бы сородичи из камарильи не пытались везде распространить свое влияние, есть сферы, компании, общества в которые мы не лезем открыто, действуем исключительно разведкой и сбором данных. А повторять время гонений инквизиций ни одному старейшине это не может прийти в голову. Таких верующих радикалов камарилья взяла в резервацию и позволяет жить в своем маленьком мире, но бдительность терять нельзя. Если вырвутся, то мир захлестнет такой волной кровопролития, что ад перестанет исполнять свою мифическое предназначение и утолит желание многих явиться в этот мир.
Наконец пробило одиннадцать. Моя одежда всегда была одинаковой: свитер с подворотом у горла, зауженные брюки, высокие туфли с каблуком и длинный кожаный плащ. Все в оттенках черного. Подъезд был живой, насыщен звуками, праздником начинающихся выходных, теплые разговоры в кругу семьи и одинокие вздохи скучающих бирюков. Как я и догадывался, в моем почтовом ящике был конверт с адресом, указывающий на ночной бар-ресторан, где собирались все слои общества, но преобладающим большинством были молодые люди.
Ровно в полночь я был на месте, остановившись за несколько десятков метров от здания, и решил посмотреть на необычные поведения трафика выходящих и входящих, наблюдая сквозь дым сигареты. На вид обычное место отдыха людей, никакой напряженной обстановки, а если кто и приходит сюда с настороженностью, то быстро смывает это алкоголем. Десятки компанию теснятся по углам, в клубах дыма сигарет и сильного амбре. Внутри, сквозь стекла, видна толпа людей отдавшейся эйфории и полная барная стойка, с двумя пыхтящими барменами. Сотни голосов сливаются в единую рваную композицию, которая никак лучше гармонизирует с этим местом. Но все было не так просто, присмотревшись, можно было увидеть проскакивающих сородичей, наслаждающихся свой, чудной не-жизнью. Оба конца улицы имело несколько патрулирующих бичей – сородичи, контролирующие территорию князя, но во время такой формальной раздробленности, каждый могущественный вампир, может нанять их для охраны. Обычные сторожевые псы, которые будут лаять если не кинуть им кость, в нашем случае – представиться. Формальность – важная часть нашего общества, если ты зашел на чью-то территорию, то обязан представиться владельцу, так гласит традиция. Мое присутствие не заставило долго ожидать приема.
Как только я сделал несколько шагов к заведению ко мне подошло трое бичей с просьбой представиться и какое было мое удивление, что мне запретили посещать его.
- Какова причина отказа?
- Разворачивайтесь и покиньте территорию, последний раз предупреждаем вас, - они стал наседать на меня сужением круга, пытаясь вытеснить в безлюдный переулок.
После таких отказов уходить наоборот не хочется. Просунув руку во внутренний карман своего пальто, я достал грамоту, врученную мне, о том, что князь наделяет меня полномочиями комиссара, подтверждая документ его печатью. Широко открыв глаза, они перечитывали документ раз за разом, периодически переводя глаза на мои убранные руки в карманы.
- Задам вопрос проще: кто является вашим нанимателем?
- Венера Дьяконская, господин.
- Интересно, а теперь, извольте вернуться к своим обязанностям.
Забрав из их рук бумагу, я вошел в здание без каких-либо проблем, уже меня никто не останавливал. Запах внутри был полон возбужденных ферментов вперемешку с афродизиаком. Даже только утолившего голод сородича настигнет вековое желание крови, такое погрязшее в манящем привкусе желанной добычи, пульсирующие, дрыгающиеся тела так и жаждут, чтобы их разорвали. Вели бы себя люди иначе, если бы знали, что есть более высшая угроза для их существования помимо их самих?
Танцпол пытался меня отчаянно затащить вовнутрь себя, но все попытки участвовших притянуть были напрасны. Слабокровные кружились бок о бок с людьми, словно им было нечего скрывать, они ели с ними, смеялись с ними, любили их. Загаженность крови оставила в слабокровных, многое от людей, сделав их, если так можно назвать, гибридами. Для них их само существование было праздником, для них эта жизнь – лучшее случалось с ними, наконец они могут насладиться всем чего они ждали и желали, а все остальное можно оставить на потом, ведь времени еще много.
Мне сразу же попалось во внимание, что большинство слабокровных, когда выбрали человека, для утоления своих потребностей, поднимались по охраняемой лестницей на второй этаж. Естественно я отправился по их дороге в небытие, не скрывая своего присутствия. Второй этаж был переполнен людьми и сородичами, сливаясь вместе как змеи в брачный период. Зал был в синих оттенках, наполненный дымом, вздымающимся от движения тел. Под стоны наслаждения и прикосновения, я пробирался сквозь толпу отыскивая глазами Венеру. И вот она, сидит на диване полукругом, в белом, кружевном платье, в окружении десятка сородичей и людей, кокетничает, смеется и наслаждается их обществом. Сначала она меня не узнала, попыталась отвести взгляд, но к ней пришло просвещение, тут же вскочила и подошла ко мне.
- Ну и ну, кто пожаловал. Думала такие места не для тебя.
- Мимо проходил и решил поздороваться с хозяином этих земель, а, оказывается, нынешним членам Камарильи не свойственно гостеприимство.
- Эти бичи еще совсем зеленые, им отроду полгода, были на нескольких собраниях и еще не успели всех запомнить, да и «бичами» назвать их сложно. Но наказание – есть наказание. Они его не избегут. Давай отойдем в отдельный лофт, здесь слишком затор большой.
Мы перешли через длинный коридор в голубом-холодном свете, и оказались в большой просторной комнате с огромным аквариумом, а также панорамным окном на ночной оживленный перекресток, полным отдыхающих в приятный пятничный вечер.
- А теперь давай начистоту: зачем ты здесь? – она указала на кресло, сев напротив на диван и взяв в руки коктейль, напоминавший «кровавую Мэри».
- Вы же знаете, чем я занимаюсь?
Она поигралась с соломинкой языком, а затем отставила бокал на стеклянный стол, нахмурив свои тонкие брови.
- Прекрасно знаю, но не догадывалась, что это ты. Как ты вошел в мои владения, пазл окончательно сложился в голове. Предупреждаю сразу – нарушений перед камарильей у меня нет. Я чиста, хоть мой клан так запятнал свою репутацию, но верность я сохраняю.
Венера трогала свои кольца на пальцах и не смыкала свои глаза с сидевших неподалеку сородичей, что не отводили взгляд от нас с тех пор как мы вошли.
- Госпожа Дьяконская, простите если оскорбил вас, но у меня в мыслях такого не было. Пришел я сюда без какой-либо задней мысли. Хотя, знаете ли, у меня возникло пару вопросов прямо сейчас: ваше место всегда такое популярное среди слабой крови?
- Как видишь, и так каждую неделю, 365 дней в году.
- Хорошо. Являются ли они членами фракций?
Несколько сородичей встали со своих мест и бесшумно начали двигаться к нам.
- Нет, они имеют полное право на выбор, так как Камарилья позволяет им это.
- До тех пор, пока они не нарушают традиции. Отлично, и еще несколько вопросов…
Меня прервал молодой человек, который без каких-либо предрассудков сел рядом с Венерой и взял ее руку.
- Мне кажется я вовремя спасаю вас от этой скучной беседы. Я же не мешаю?
- О, нет, Анатоль, - ее лицо разгладилось и появилась удовлетворенная улыбка, ее глаза благодарили его. – Как ты можешь говорить об этом. Познакомься, это Яков Закрасский – комиссар Камарильи. Яков, это Анатолий Сызной – превосходный художник и законопослушный сородич, а также, по совместительству мой птенец.
- Очень приятно, Яков. Я задам вопрос?
- После, увы, я не договорил с вашим сиром…
- Яков, не будь ты такой занудой, - Венера сложила руки на груди.
- Извольте я продолжу…
- Нет, нет. Прошу, давайте переместимся в более благоприятную обстановку, здесь нам тесно. Как насчет того, чтобы переместится на выставку Анатоля, которая вот-вот со дня на день, должна закончится? Как раз, Яков, ты сможешь пронаблюдать за современным искусством. А я, так уж и быть, отвечу на все твои вопросы по пути.
Через 10 минут мы ехали уже по направлению к выставке в лимузине Венеры. Сидящие все здесь были близки ей, все, при жизни, были творческими людьми и, чтобы увековечить их талант, их обращали, но поголовно каждый потеряли свое вдохновение, оставшись безжизненной пустышкой. Их разговоры были исключительно на творческие темы: на революцию новых движений в искусстве; восторг, что они смогут поддерживать необходимых артистов и увековечить их победу. Я был далек от их тем, о коллекциях Версаче; выставках женщин, ваяющих на своих натюрмортах гениталии мужчин крупным планом; арт-хаусе; современном футуристическом звуке и полном отказе от консервативных традиций или, как говорили они «надо не просто влачить существование, а жить ярко». Будь я в положении более жизненном, в прямом смысле, то предпочел их понять, изучив их среду, но сейчас не до этого.
- Венера, вы меня простите, но давайте вернемся к нашему разговору.
Мне кажется, если бы не мое положение, то сейчас меня бы уже потрошили, настолько их глаза заблистали при тусклом свете лампы салона автомобиля.
- Ах… ну давай попробуем. Попробую сразу обезоружить тебя: да, признаюсь, мы очень близко контактируем с людом, но при этом наша дистанция слишком большая. Все курируется мной и моим потомством. Это место развлечения как для людей, так и для сородичей, князь с шерифом неоднократное количество раз пребывали здесь и всегда были в восторге от проведения мероприятий и дисциплины. Мы тщательно проверяем всех отдыхающих здесь сородичей. Следуя из этого, наше заведение вне нарушений традиций.
«Признаюсь, она хорошо отшила меня, претензий на нее нет это точно, но отчего такое отвратительное отношение ко мне? Не уж то из-за всех преследований за слабокровными и сородичами, которые нарушают правила, у нее испортилось ко мне отношение? Возможно…или она блефует, так как чувствует себя в безопасности, окруженная своими собачками. Ее настроение улучшилось, как только мы покинули заведение, значит я упустил что-то, но уже ничего не поделать, надо подыграть.»
- Да, вы правы абсолютно. Ваш авторитет во фракции нерушим, а значит все мои вопросы исчерпаны. Я все еще могу с вами посетить выставку? Вы очень заинтересовали меня.
У обстановки сразу же спал накал и судя по раскрепощенным позам моих спутников, они успокоились, но я же продолжал оттачивать свое актерское мастерство. Единственной проблемой был Анатоль, который с пренебрежением продолжал смотреть на меня и на мои вопросы отвечал через Венеру.
В бесполезных разговорах мы быстро доехали до футуристического здания в парке, где проходила выставки. Внутри, раньше, до ухода многих, это место было обителью Тореадоров, сейчас же Элизиум Венеры и ее семейства. На втором этаже мы вошли в ярко освещаемый холл с огромной экспозицией картин сделанных Анатолем. Признаюсь, она была необычна для тех, что я видел при жизни. На первый взгляд величественные, насыщенные словно всей палитрой цветов, пейзажи; эмоциональные, живые портреты. Но если присмотреться и обратить внимание на детали, то каждая фотография имела ужасный, дикий антураж, поражающий здравую психику. Взяв тот самый первый попавшийся мне пейзаж: склон пригорка был только восставшим из-под снега, свежая трава в некоторых местах начала одолевать обледенелость и захватывать свою территорию, но другой край, что был в тени, на который ты вряд ли сосредоточишь свое внимание, прорисовывал, то что скрывал этот зимний, кристальный плед: окоченелый труп матери, державшую на руках своего ребенка. Путеводитель стоящий на дороге был кривой, словно от ветра, но это было расчлененное тело, окрашенное в древесный цвет, скрепленное на подобие указателя. В лесу, за опушкой, где видны бабочки и пробегающих мимо веселых оленей: видно, как волки разрывают живого олененка, отбившегося от своих сородичей. И каждая картина обладала таким скрытым посланием.
Постепенно мы перешли к следующей часть выставки, посвященной портретам. Портреты были написаны в таком же стиле, но нынешняя натуральность обворожила и ужасала. В углу каждой работы, в отличие от пейзажей, были даты. Чем больше мы проходили дальше, тем жестокость росла в вертикальной прогрессии. Меня завлек один портрет, где скромная девушка аккуратно сидела на табурете и сминала на коленках платочек. Ее лицо было слишком знакомое, но я не мог понять, где я ее видел. Для ее спокойного лица, глаза были чрезвычайно возбуждены. Из шкафа, что был сзади нее, торчали предметы для эротических, даже извращенских утех. По левую сторону стоял дубовый ящик, с железными крепежами, из которого вылезало две правые руки, с примечательными обручальными кольцами. После изучения всех ее темных сторон, уже по-другому смотришь на человека в центре, который представлялся иным вначале, а сейчас, при всей ее утонченности и застенчивости, выделялся просвечивающий перевернутый крест на груди и смятое нижнее белье под ногой.
«Но ее лицо… такое знакомое» - вертелось в моей голове. Но взглянув на дату, которая была сокрыта на календаре около часов, меня удостоил внимания луч прозрения. 31 августа позапрошлого года, 10:13 вечера. Я вспомнил и память отдала разрядом по моей кровеносной системе током.
- Анатоль, вы пишите по натуре? – поинтересовался я, обращаясь к смотрящему украдкой на меня, ему.
- Конечно и никак иначе.
- А что это значит? – я указал на календарь с обведенными цифрами.
- Я не могу, Яков, как можно не понять? Это банальная дата, - вклинилась, цокая, Венера.
- Да? Интересно, я под сильным впечатлением от всей выставки. Последнее Анатолий, можно ли мне высказать свое критическое мнение и заметить недочет в вашей работе?
Напряжение вновь начало зашкаливать до предела, нависшей в пространстве тишиной.
- Не думал, что такой как вы можете критиковать что-либо в частности творчества. Попробуйте, если, конечно, вы осилите выдавить из себя конструктивную критику, - говоря таким спокойным голосом, был отчетливо видно, как сужаются его зрачки и дергается нижнее веко правого глаза.
- Знаете, возможно вы правы, я не компетентен с виду. Но вы же натуралист и наслышан, что такие профессионалы относятся ко всем деталям с больным рвением, перенося все в точности на холст. Так вот, изобразили девушку превосходно, я не помню, чтобы она выглядела так хорошо, но отчетливо в моей памяти отложилась ее родинка над верхней губой. Где она, Анатоль? Неужели вы пропустили такую важную деталь лица?
Это не то чего они ожидали услышать. Они ждали чего угодно, даже если бы я был реинкарнацией Микеланджело, но не этого. Безумные глаза начали бегать по сторонам в поиске успокоения и попытке найти оправдания. Венера быстро овладела собой и попыталась вставить свои две копейки.
- Даже гении ошибаются…
- Удивительное штука – судьба, - прервал я, заткнув ее жестом руки, другую же перевел к ребрам под пальто, где был пистолет. – А ведь этот человек мне был знаком когда-то и такой участи она не заслуживала, а тем более такое представление в «творчестве». Такая тонкая грань соприкосновения с людьми всегда дает брешь, и неважно какое оправдание вы ищите, пусть это будет ваш поиск вдохновения - это есть нарушение, а нарушение карается…
- Беги!
Как только сверкнул пистолет на свету, Венера ринулась на меня, обнажив свою зверскую натуру, которую мы стараемся прятать. Ее выпад был неуклюж, но быстр, чтобы Анатоль успел выбежать за другими и пуститься наутек. Удары были молниеносные, хаотичными, хоть и бесполезные. Сконцентрировав свое внимание только на иступленных атаках, она потеряла контроль над своими ногами, за что Венера, под два громовых хлопка, поплатилась прострелами в коленях. Пребывая в ярости, она попыталась перейти на руки, но осиновый кол прибил ее к полу, обездвижив окончательно. Ее глаза скакали красными точками, закатывались, выпячивались, казалось она хочет разорвать свою плоть, лишь бы сбежать из-под кола.
- Выходи, я знаю, что ты здесь!
Я говорил с пустотой под напряженное пыхтение Венеры. И, вдруг, пространство стало преобразовываться, и «хамелеон» показал свои очертания, в последствии собрав свой образ воедино. Это был Стеклянный Ипат, из клана Носферату, разведчик-информатор князя. Именно тот, кто был прикреплен ко мне с самого начала, этот иждивенец позволял себе даже одно время наблюдать за мной, пока я находился в покое. Вся его черная душа была отражена на его изуродованном лице и костлявом теле, которое не мог скрыть фрак слуги. Не удивлюсь, что при жизни он был далеко не законопослушным гражданином.
- Хо-хо, ничего себе улов, господин. Князь будет очень доволен проделанной работой!
- В сторону похвалу, свяжись с шерифом, заберите ее отсюда.
- Конечно, господин, без промедлений, а пока, с вашего позволения, я могу позволить себе развязать руки? Не скучать ли мне столько времени?
Я подошел к нему вплотную, так что мог ощущать, как все его тело гниет.
- Если с нее хоть волос упадет, я заставлю страдать тебя так, что все твои мазохистские наклонности покажутся тебе лишь влажными фантазиями на фоне не благоприятной реальности.
Перед выходом я убедился, что он держится на дистанции с Венерой, но это тоже самое, что оставлять голодную дикую собаку наедине с новорожденным.
- Меня не ждать, сообщи князю, что к моему возвращению, все акты об «отправке» слабокровных будут предоставлены.
2-3
Запах его одеколона и аромат алкоголя я слышал за пол километра, поэтому умеренно преследовал, в надежде чтобы он привел меня в свое место и найти полную связь доказательств. Ночь была глубокой, темно-синей, звездной, около пяти часов до рассвета, времени еще было достаточно. Обувь сладко скрипела на пушистом, нескончаемом кристальном пледе. Введенный в сон район страшно молчал, изредка передавая чей-то возглас или проезжающую вдали машину. Шаги Анатоля участились и вскоре пропали, но его же неаккуратность и торопливость оставили следы на непрекращающейся выкладке снега. В итоге я оказался в глубокой низине, идущей перпендикулярно эстакаде, под ней. Здесь были два ряда, по бокам, крупных гаражей, напоминающих больше ангары. След подвел меня к двери с облупленной зеленой краской, из которой шел сквозняк, колыхавший ее со скрипом. Съезд плавно уходил в сторону. По мере продвижения, гул голосов начинал нарастать, как и смрад, идущий мне навстречу. Наконец появилась огромное помещение под склад контейнеров, где по всюду располагались палатки, самодельные шалаши, развешенные, тлеющие вещи, тянущиеся дымки костров к вытяжкам, к многометровому потолку. Толпы мертвецов шатались по этому притону, издавая кряхтящие шепоты и стоны. Периодически раздавались душераздирающие крики и тут же утихали. Путь заграждал шлагбаум с вооруженным солдатом, в укомплектованном снаряжении. Его сердце так же не билось.
«Дерьмо-о, что это за место?»
Сказать, что я был ошарашен, это мягко сказано. В голове не укладывалось как такие места были неизвестны нам. Я знал все крупные места сбора сородичей, но это походило на настоящую пустулу нашего общества. И еще один запах ударил сильно, так, что дал брешь в моем сознание – сильный запах крови.
- Стоять на месте! Чей будешь? – в мое лицо начал светить яркий свет от подствольного фонаря автомата.
Яркий свет полностью перекрывал мой обзор и мешал, что-либо сделать, кроме как просто поднять руки.
- Убери свет, метки достаточно будет? – решил подыграть я, рассчитывая на свои познания, что такое мог устроить только шабаш и они же полагаются на выжженные отметки на своей коже. Охранник сделал свет менее ярким и опустил его к рукам, пока я снимал перчатки и пальто, но как только он взглянул на меня, я нанес свой удар.
- Ты принял мое доказательство. Я свой.
Охранник кивнул и прошел мимо меня, патрулировать далее, весь подъем. Накинув обратно свои вещи, я понял, что тяжелейшее испытание ожидает меня впереди. Сегодняшнее преследование завлекло меня, слишком много дисциплин за время ночи, голод вернулся ко мне, а посредством окружающей среды - он неистовствовал. Мои клыки начали откровенно торчать словно два наточенных куска лезвия бритвы, а зрачки сузились до крошечной точки. Я утерял здесь след, блуждать здесь одному равносильно смерти или может еще хуже. Слабокровные толпились в своих жилищах в грязных одеждах, драных, гнилых обмотках, изрывая меня взглядом, но их сдерживало то, что пока я не лишался своего рассудка и мое присутствие отталкивало их. Для них я был забугорным зверем. Этих сородичей обращали насильно, не считаясь с численностью, их убивали, затем превращали и заставляли бороться за свое мерзкое существование, пытаясь спастись от голода. Этот «город» был отвратителен, даже будучи в таком состоянии, мой мозг обрабатывал всю информацию вокруг. Здесь были жестокие бои за пропитание; подобие кровавых банков, где были еще живые люди, но и горы обглоданных или высушенных тел, подвешенных как осенний гербарий. А также были и магазины с привычной для людей пищей, слабокровные могли питаться ей.
Я сильно выделялся из толпы, из-за чего пришлось как-то затеряться или, хотя бы, сбросить с себя какое-либо внимание. Оказавшись в одной из таких богаделен, я подошел к хозяину лавки, одетому в белый, докторский халат, с синими резиновыми перчатками.
- Что тебе? – с уставшим вздохом, снял очки продавец.
- Кровь есть?
- Конечно, сколько интересует?
- Качественная… очень качественная, - времени мне оставалось мало, давно такого я не чувствовал внутри себя.
- А чем расплачиваться будешь, можно поинтересоваться? – он стал кривить такую противную мину, что мой зверь вырвался на секунду наружу и продавец уже лежал на земле, а моя рука сдавливала его череп, чувствуя, как лопаются защитные слои мышц и вот-вот должен хрустнуть череп.
- Пакет лучшей, что у тебя есть или вывеска людских трупов разбавится твоим кровавым орлом.
Повторять не нужно было, пошатываясь и не успевая регенерировать, он доковылял до холодильника и достал пакет с кровью, на дне.
- Это самая лучшая… - он смотрел на меня как обиженный ребенок. Я выхватил и осушил его. Если это его лучшая, то боюсь представить то, что он продавал остальным. Пришлось посадить себя на голодание до конца моего похода, поэтому и этой дозы было достаточно, хоть меня серьезно тошнить начало от этой крови.
- Что это за место?
- Выводок слабокровных… – он смотрел на меня исподлобья, отводя взгляд.
- Зачем? Выкладывай все, - я стал стягивать свои перчатки, и он сразу же закрылся.
- Прошу, прошу, не надо! Я сам не знаю, только то что шабаш нас держит здесь под судный день! А-а когда, я не знаю! Честно!
- Понял, спасибо, - я достал кошелек из внутреннего кармана и положил ему стопку денег. – Если выберешься – исчезни навсегда и доживай как хочешь, и молись, чтобы тебя никто не заставил говорить обо мне. И еще: где здесь можно легко затеряться?
- Спасибо, господин. Д-думаю среди новообращенных, они прямо на «улицах» обосновались к противоположному выходу, сразу увидите.
Чума распространилась глубоко вовнутрь. Геена уже не кажется таким мифом, и больше напоминает страшную для многих реальность, где места Камарильи больше нет. Хотя можно сказать и сейчас ее уже нет, ведь как, у себя под носом она могла взрастить такое? Не представляю каким должно быть могущество Камарильи, чтобы осмелиться даже противостоять им. Уверен это не единственный такой ковен. Идя по этим улицам, я замечал много охранников, которые вершили, что-то на подобии порядка и даже не удостоили меня подозрительным взглядом. Управлять такими, пусть и когда-то они были разумными существами, голодными зверьми безусловно непомерно тяжело, что не ощущаешь врага рядом с собой.
И вот место, где царствует содом и гоморра во всей своей красе. Это был отдельный загон под тех, кто прошел посвящение. Там были сотни столпившихся, которые раз за разом начинали разрывать друг друга, пожирать и затем до нового приступа зверя затишье, пока он полностью не брал контроль над ними. Здесь была самая укрепленная позиция с охраной. Я прекрасно понимал, что Анатоль не сможет себя туда затащить, даже под угрозой смерти, поэтому начал ходить вокруг, где было полно обезумевших зевак. И какое несчастье – этот идиот был настолько уверен, что сбежал, из-за чего попросту перестал прятаться и стоял как вкопанный, наблюдая за тем, что происходит за колючей проволокой. Хотя нет, он все же принял меры предосторожности и покрыл свою голову платком, пытаясь сойти за представителя женского пола, но, увы, он был слишком пестрящих оттенков.
Встреча с его отчаянными глазами и вот уже идет за мной по моей же воле, после чего его нутро окончательно перестало сопротивляться, показывая исключительную сторону слабокровных. Кровь Венеры будто испарилась внутри него и мутации вывели ее. Как уже было понятно, что вся Камарилья пропитана предательским семенем, Анатоль был меченым и нам без проблем удалось миновать преграду к выходу на поверхность. На свежем воздухе нам опять же не удалось побыть подольше, так как надо было передислоцироваться в «комнату допросов», которой служил подвал капеллы Тремеров, а для большей быстроты пришлось воспользоваться людскими услугами в такси. И нет, водитель не обратит внимания. Заплатив достаточную сумму, водитель абсолютно терял интерес к каким-либо разговорам, а пропитанная смрадом одежда вызовет у него максимум представление о неудачной вечеринке и бесполезном поколении, взращенном его одногодками.
За 25 минут мы добрались до капеллы, расположенной в крупнейшем магазине антиквариата и сувениров, не находящий привлекательности у широкой публики. За трехметровой дубовой дверью, была разруха и пыль витала в воздухе, потому что места для нее уже не было. Запах свечей, старинных манускриптов, экзотических трав и главное – крови. Мы спустились вниз по лестнице через стальную дверь, где была крупная белая комната со столом и двумя стульями. У одной стены были различные инструменты для вскрытия тел, что я порой заимствовал их у Тремеров. Через несколько минут, как только я хотел приступить к допросу и заполнению рапорта, спустился Иван, не изменяющий в своем стиле одежды. Он подошел ко мне и протянул фиал с кровью. Я знал, что он постоянно ведет исследования, пользуясь своим положением из-за бесконечной жизни. Для него трата времени равна как при жизни, он понял цену времени и проводит почти все время над изучением материалов и учитывая наши товарищеские отношения я без каких-либо вопросов осушил маленькую колбу.
- Как? – выждав несколько секунд для дегустации, поинтересовался он.
- Это… - такое послевкусие было только после первой кормежки, снова этот экстаз и полное утоление голода. – Это превосходно. Что это?
- Сердечно благодарю. Я закончил исследования ферментов, получаемых при первом укусе и смог воспроизвести это, собственно, вот и результат. А ты, как я посмотрю, вновь не один. Как успехи?
Я снял перчатки и положил их, аккуратно сложив, на стол, потирая лоб рукой.
- Все не так хорошо, как кажется. Ой как плохо. Матриарх на месте?
- Занимается новообращенными, из-за чисток, приток большой. Ее вызвать?
- Нет-нет. Я тебя попрошу: сохрани мои догадки при себе и сделай так, чтобы меня и нарушителя никто не услышал. Абсолютно никто.
Иван учтиво кивнул и сразу же удалился, плотно закрыв дверь. В пространстве прошел еле заметный защитный резонанс, и я приступил к допросу.
- Ваше ФИО взятое после обращения, если вы его брали конечно.
- Прасков Анатолий Семенович.
- Ваш сир?
- Дьяконская Венера, ответственная по подбору новообращенных в клан Тореадор.
Анатоль смотрел в стол, не обращая внимания ни на что, тупя свой взор на руках, лежащих на столе.
- Вступали ли вы в контакт с людом, нарушая традиции, установленные Камарильей?
- Если судить по вашей логике, то возможно.
- Значит да, - дописав до конца рапорт я поставил личную печать и протянул ручку и лист, затем перевел взгляд на лицо обвиненного, который, судя по выражению лица, потерял полное желание к продолжению существования. – Приговор, думаю, понятен. Исходя из всего увиденного мной, вы вполне осознаете, что нарушили первую и основную традицию? Если вы согласны с этим, то поставьте подпись и мы перейдем к следующей фазе.
Он поднял ручку и подтянулся к бумаге, просматривая содержимое, после поднял на меня отчаянный взгляд.
- Можно задать вопрос? Как вы поняли, что я нарушил, ведь ничего не указывает на это?
- Та изображенная девушка была моей соседкой и знакомой, поэтому сама судьба не благоволит тебе. А исходя из твоих даров искусства, боюсь представить сколько так же закончили.
Ручка шаркнула по бумаге, и Анатоль оттолкнул подписанное.
- Вперед… я готов.
Я взял бумагу, убрал ее в маленький тубус и запечатал сверху печатью своего кольца.
- А теперь у меня остались вопросы, и ты мне на них ответишь.
- Зачем? Мне все равно уже заказана путевка.
- Смотри, - я начал свой путь вокруг стола, неторопливо переставляя свои ноги. – Я в любом случае развяжу твой язык, вопрос: только как мне это сделать? Первое: ты вежливо ответишь на них и все закончится быстро; второе: я воспользуюсь этими инструментами и будет очень больно, этот вариант мы рассматриваем если ты хочешь сдохнуть как бродячая собака; третье: я проделаю все из второго варианта и оставлю тебя на волосок от окончательной смерти и позову своих друзей из клана Тремер. Поверь мне, с ними ты точно не хочешь встречаться, товарищи эти очень загадочные и не с проста. Как бы меня не выставляли ужасным и несправедливым, я компетентен, предан закону и вершу правосудие ссылаясь на него, но вот они…совсем другая вселенная. А ты еще и слабокровный…тебя точно быстро не отпустят. Так что выбирай.
Под глухой стук каблуков о кафель, к нему все больше приходила безысходность и не наигранное отчаяние стучалось ему в душу.
- Хорошо, я отвечу, но мне и говорить толком нечего, за исключением моего творчества и преступлений, что я совершил.
- Меня интересует твоя связь с Шабашом, - я вернулся на свое место напротив него. – Как ты с ними связался? Их мотивы? В общем все по порядку.
Анатоль водил рукой по выбритым вискам, погрузившись в свои воспоминания.
- Честно сказать, любое мое соприкосновение с ними очень затуманено, не знаю почему, хоть осознаю, что это было довольно часто…
- Продолжай.
- В общем, точно помню, что любой конкурентно способный Венере в плане домов удовольствий (как мы их называли) быстро канул в небытие. И по началу для меня, еще тогда новообращенного, это было в порядке вещей. Но после я стал задаваться вопросом, на что она сказала не совать свой нос куда не стоит. Затем, после активных посещений собраний камарильи, у нас часто появлялись персонажи…очень видные, но лица, замыленные слишком, не могу перевести на бумагу…
- Понял, давай дальше.
- Так вот, они много общались с Венерой, после чего… Помните, на втором этаже было много людей ласкающихся с сородичами? Как приезжали эти господа, всех людей обращали и увозили, только куда – не знаю. Этих избранных людских особей отбирали специально, с как можно меньшими связями в обществе. Так и мне поручали задания выискивать таких, но заигрывая с ними, мои чувства брали вверх. Лучше было их убить, чем отправлять Шабашу. Перед Венерой, у меня всегда были оправдания. И за несколько месяцев до вашего появления, примерно тогда, когда Тореадоры предали Камарилью, Венера собрала нас и начала вещать о проблемах традиций, говорила, что мы нерушимое целое с людьми, что они наш целевой, продовольственный придаток. Сказала, что скоро мы окончательно расправим крылья и все будет в нашей тени ночи.
Анатоль часто мял свои руки, нервно моргал, но говорил правду, я чувствовал это.
- Спасибо, это важные заметки. Но вот еще: Князь посещал вас?
- Да, но давно, уже как года полтора не приезжал. Не говоря о его вечном спутнике, Шерифе Копольском.
- А что шериф?
- О, он завсегдатай был поразвлечься у нас. Я понимаю, что не мне говорить об этом, но этот…еще тот ублюдок. Что он делал с людьми…это видеть надо было. Почему вам бы не наведаться к нему?
- Благодарю за наводку. Он имел какую-нибудь связь с Шабашом?
- Честно не знаю. Я его пытался избегать…но не всегда удавалось…
- Не будем дальше, нет смысла. Ты часто бывал в элизиумах? Что можешь сказать о примогенах?
- Ох, это трудно будет…может есть конкретные имена?
- Тебе говорить, что-либо имя Валери?
Будь он человеком, я бы сказал, что к нему вернулась жизнь. Анатолий открыл свои глаза и отдернул свою смятую рубаху.
- Да, ее трудно забыть, слишком незабываемая персона…
- Конкретнее, пожалуйста.
- Все слышали, что она была под угрозой кровавой охоты, но буквально неделю назад она объявилась у нас. Точно скажу: она знала о всех телодвижениях Венеры, не знаю, как она это делала… Их разговор был о контейнере…с кровью что-ли… да, точно, кровью допотопного. Она так изъяснилась…но дальше мои воспоминания обрываются с ней.
«Торопилась и не стерла память. Ошибка…серьезная ошибка, Валери»
- Спасибо, ты прояснил многое для меня, - я взглянул последний раз ему в глаза. – Ты говорил мне правду?
Его взгляд стал безрассудным, а тело полностью расслабилось, он откинулся на спинку стула и амплитудно кивнул. В какой-то степени я начал сочувствовать ему, ведь понимал, что любой может оказаться на его месте, им руководили, но он сам решил усугубить свое положение. Не спеша достав пистолет, я подошел к Анатолю со спины и приставил дуло к затылку.
- Пусть душа твоя найдет упокой в тьме, здесь твой путь не задался.
Прогремел выстрел, размозжив голову на множество ошметков с крупной дырой посередине. Кровь захлестала из промежностей и рванула из ноздрей и ушей. Но через несколько секунд, месиво, учиненное мной, стало самоуничтожаться, сгорая, как тлеет стружка от полена, сворачиваясь и растворяясь в пепле.
2-4
- Это все? – Иван сел на кресло напротив меня, протягивая мне пепельницу. – Мне казалось ты любишь доставать воспоминания из людей, и не важно помнят они или нет.
- Спасибо. Отчаявшись, он перестал скрывать свою загнанную под плинтус личность, а она, скажем так, честная, без вредительских замашек. Поэтому привлекать вас не пришлось.
- Дел у тебя теперь невпроворот теперь, я погляжу. Какой следующий шаг?
Сквозь уносящиеся белые объемные узоры дыма, я смотрел прямо в свое отражение в его очках.
- Не знаю. Вся ситуация из ряда вон выходящая, еще и Валери выбила меня из колеи. Пахнет жареным, а я меж двух огней. Какую сторону примите вы, если произойдет обострение ситуации?
Иван приподнял угол губы, ударившись в размышления, и перебирал пальцами по ручке кресла.
- Думаю, мы останемся верны своей позиции. Но если произойдет переворот, весь клан, даже если мы будем единственными оставшимися, выступит на стороне Камарильи или же воздержится от распрей, - он встал и подошел к окну, всматриваясь в источник света, проходящий сквозь жалюзи. – Прежде чем мы отправимся в элизиум, я хотел с тобой поговорить об одной вещи.
- М? Что у тебя на уме?
- Ты же понимаешь, что суд может обернуться не в выгодную для тебя ситуацию? Да, матриарх высоко ценит тебя, но…что если Шабаш слишком распространил свое влияние, и, если, я говорю «если», каким-то образом на тебя объявят кровавую охоту, то мы уже не сможем тебя укрыть у себя. Ты глубоко копнул под них, поэтому выполни одну просьбу: заручись поддержкой у старых знакомых.
Я прекрасно понимал о ком он говорит. Спорить тогда мне не особо хотелось, ведь он был абсолютно прав: кроме тремеров у меня нет каких-либо союзников, а с князем же не больше чем перемирие у меня.
- А они захотят говорить со мной? – я затушил сигарету и по привычке поперхнул горло.
- Помнишь мы общались с тобой о наших жизнях? Должен помнить. Это ж единственное в чем мы сходились – в анархичных взглядах. Не важно, что мы изменили им после смерти, так почему бы не воспользоваться этим сейчас? Но иметь у себя за спиной фанатиков-идеалистов это хорошее вложение.
- Хм… убедил, организуй встречу. Посмотрим, что получится.
Через несколько часов общения, я отправился обратно к себе в логово, по пути пересекаясь с заводным бездумным мужчиной, который танцевал на аллее, между лавок в пьяном угаре. Он, переваливаясь с ноги на ногу, поскальзываясь, подошел ко мне, в судорогах, протягивая мне руку всю раздраженную, в кровавых трещинах от холода.
- Ради бога…на похмелиться, - его не расчесанная борода, показала трескавшиеся прямо сейчас губы, с черной, запекшейся сукровицей.
Не останавливаясь, я достал из кармана сверток с отчётом и только успел протянуть, как он пропал, а бомж поклонился мне в ноги.
- Камарилья благодарит вас за взнос в лучшее будущее.
Как ни в чем не бывало, он продолжил свое плавание, находясь в пьяном шторме для своего мозжечка.
День я провел, не пребывая в стазисе, а размышляя о ситуациях, окруживших меня. Нервозность давно стала чуждой для меня, поэтому и разговоров о том, чтобы бросить все и сбежать не было в помине. Я полностью отверг экзистенциализм и раз уже я должен был быть мертв, но мне был дан еще один шанс, то использую его так, чтобы разговоров об опущенных руках не было. Картина в голове вырисовывалась следующая: объективно осознавая, что Камарилья – это издыхающее тело, которое приносят в жертву Шабашу его же представители, не трудно было понять, что в такое предреволюционное время необходимо выбирать сторону. Либо присоединиться к Шабашу в надежде, уповая на прощение верхушки и на их способность распознать во мне талант, либо искать помощи у анархов, у которых ненависть к приспешникам Камарильи чуть ли ни наравне как у Шабаша. Но судить о них по некоторым персонажам не стоит.
Мой разум говорил о принятии второго варианта, по крайней мере, в качестве пробы. Складывалось ощущение, что я волк во время облавы: вот я еще веду свободный образ жизни, я – хищник, эти монолитные здания есть мой лес, мое место пропитания, но вот с пару панов в качестве развлечения, ибо политика оно самое с накалом страстей, решили устроить облаву на слишком осмелевшее животное. Из-за урезания места обитания, волк все чаще обращается к местам не привычных ему, он ищет пропитание и с каждым шагом на встречу к ним, он понимает и ждет опасность, чтобы нивелировать ее. Но враги его рядом, очень рядом, они натравливают собак и загоняют его в кольцо, подстреливают. Волк ранен, но продолжает бежать и изворачиваться. Охотники приходят в большее бешенство и азарт захлестывает их, видя только цель. Они занимают разные ступени пищевой цепи. Они пошли на это разве утешения своего эго, в попытке ощутить эмоции, почувствовать себя живыми, ибо у них есть все. Волк же примитивен – он борется за свое существование. Охота затягивается, в пылу преследования, глаз преследователя замылен потом агонии. Но у «жертвы» есть инстинкт хищника. Волк выискивает и пользуется моментами, избавляясь от собак, ведь даже свора нечета ему. Под скрежет зубов, с визгом, одна за одной, псина остается в кристальном бархате, укутываясь телом в красном, свежем, теплом одеяле собственной крови. И вот наконец охотник очухался, ведь волк остановился и смотрит уверенным, отчаянным взглядом, точно зная кто он, напротив ошеломленного пана. Они остались один на один. И кто же теперь жертва?
2-5
И вновь очередной живой бал полный мертвых тел. Сколько не возводили они свое положение в абсолют светской жизни, их души оставались поражены той самой гнилью, которая теплилась в них при жизни, либо же насытились ей здесь вдоволь и нашли свое преображение. Вальяжные движения руками, форсирование из компании в компанию и еле уловимый шепот среди звука каблуков. Ранее, когда на повестку ночи выставлялось преступления схожи с этим, по залам раскатывались громкие слова о предательстве, чести, чистокровии и безукоризненной силе. Сегодня же – ропотливые голоса, поверженные страхом еще установленной власти, блуждали в разговорах о вынужденном правонарушении; об откровенном недопонимании со стороны правящей верхушки; о силовом введении «фашистской» должности и не толерантном отношении к «братьям» нашим малым. Смешно. Это просто смеш-но. Как же быстро они успели перепрыгнуть с одной шлюпки утопающих, на корабль, забитый до нельзя революционерами. Их не вела идея, нет. Их вела возможность нажиться, взять власть, раздербанить последний кусок ткани, которым являлась восточная Камарилья. Внутри групп слышались в основном голоса агитаторов и поддакивания толпы. Как так мы умудрились подпустить их так близко к себе? Как так получилось, что один клан (и то будучи увлеченным своими исследованиями, а не политическими игрищами) остался верен и комиссар? Все блюстители и столпы уже были готовы разорвать традиции и вверить меня самосуду. Только самосуд этот зовется страхом за свою собственную не жизнь. Возможность скрыть детали своего пакостного и развращенного существования. Ибо дальше их ожидал последний суд по установленным рамкам непоколебимых традиций.
К полуночи мы собрались в зале, в ожидании разбирательства бюрократов и палачей, а пока, организовав небольшую компанию из матриарха, Ивана, двух неонатов Тремеров и меня, мы теснились возле одиночной свечи, освещающей отдаленный угол и фигурку маленькой горгульи над ней.
- Время выпадает сейчас не из легких, но мы при всех обстоятельствах не вмешиваемся и остаемся преданными Камарильи – проводя по затупленным клыкам горгульи тонкими пальцами, произнесла Иоланта Рижская, матриарх Тремеров, разряжая разговор двух озабоченных политикой неонантов.
- Но матриарх, разве у нас не будут более развязанные руки, если мы… - стал исподтишка произносить один из новообращенных, но встретившись со мной взглядом и цокая, отвел глаза.
- С самого начала мы взращиваем в вас исключительную позицию, обусловливающую наш клан, но если неонанты не соблюдают их…Вы же в курсе: кто в таких случаях стучит в вашу дверь? Помечаю: вряд ли это будет шериф, в такой ситуации, - указал на меня Иван.
Для новообращенных, да и для большинства Камарильи, я считался кем-то на подобии учинявшего геноцид. Они были правы, но, считай, с их подачи стали создаваться постоянные гонения. А что? Они думали будет все по-другому?
С минуты на минуту раскрылись двери из залы и уверенными шагами шериф вывел Венеру, с расцарапанным лицом и ужасающими побоями на теле, которые вот-вот должны были зажить. За ними, уткнув свой взгляд в пол, вышел задумчивый князь. Оказавшись по середине, толпа тесно собралась вокруг, и шериф Максимус взял начало речи.
- Сегодняшнее собрание – экстренное. С камнем на душе, нам удалось узнать, что уважаемая и всеми любимая Венера Дьяконская – никто иная как нарушитель традиций, давно уложенных правил. Со всей скорбью на душе, она признается виновной, с учетом показаний, - в его руке появился мой отчет, и он пустил его по толпе. – и приговаривается к смертной казни на месте.
«Какая к черту скорбь? От кого я это слышу? Они что расстроены ее смертью? Сколько смертей было за 1,5 года и их казни были подобны празднику, а тут…лицемерные мрази».
Как только негодование постепенно утихло из толпы появился молодой мужчина и с одобрения князя начал говорить.
- Ваше превосходительство, есть ли у нас шанс провести голосование против казни подсудимой?
Ошарашенные глаза князя полностью описывали мое состояние.
- Вздор! – моя фигура выдвинулась в отчищенный от толпы круг и сразу последовал диссонанс толпы с все стоящим гомоном.
- Тихо! Дайте сказать!
- О чем вы вообще говорите? – продолжил напирать я, - А где же справедливость и законность на которой зиждется наше общество? Отпустив ситуацию один раз и, она будет продолжаться снова и снова. Или, как только касается нам подобных, тех кто явно нарушал закон, вы сразу же отказываетесь от постулатов? При чем нарушения такой степени, способное перевернуть наш весь мир с ног на голову.
Разразившееся негодование прервал шериф. Взглянув на свои ногти, он собрал свои брови кучно и обратился ко мне.
- Не советую тебе перегибать палку. Сейчас уже ты ступаешь на безвозвратную тропу, которая ой как дорого тебе обойдется. Князь, - он обратился к старому сородичу. – Этих доказательств, собранные нашим комиссаром, не достаточно, чтобы обвинить Венеру в этих злодеяниях. Да, ее методы жизни ведут наше общество по лезвию бритвы, но разве она не единожды доказывала свой профессионализм и оставалась верна? Я часто приходил туда с проверкой и не обнаруживал ни единого правонарушения, так что предлагаю проголосовать против обвинения и, собственно, против казни.
Преимущественное большинство явно было на стороне шерифа и активно начали напирать на князя, уже не высказывая ни уважения, ни чувствуя страха перед ним. Он же сохранял молчание, погрузившись в мысли и смотря на ангелов на потолке. Решив сыграть ва-банк, я достал карманный диктофон из кармана и бросил его под ноги шерифу и рукой показал, чтобы тот воспользовался им. Вновь тишина объяла зал. Страх окутал глаза шерифа и тот робко нажал на кнопку «Воспроизвести». По началу был слышен шорох плывущей ручки меж строк, затем фраза «Прасков Анатолий Семенович». Тут же пауза.
- Подделать это не составит труда, с сегодняшними технологиями…
- Прошу, Максимус, давай продолжим. Этот сородич вряд ли будет врать, - внезапно оживился князь и взял за предплечье шерифа.
Далее вновь начал воспроизводится диктофон и чем больше он выдавал секретов допроса, тем более ошарашивал толпу и шерифа. По окончанию были лишь растерянные взгляды и треск корпуса диктофона в руках Максимуса.
- Я…я отзываю право на помилование, - объявил шериф и подошел к своему птенцу, который держал огромный сверток из чего появился крупный, двуручный, французский меч средних веков.
- Возражений не имеется, - произнес князь, после чего острое как бритва лезвия, занеслись над поникшей головой, потерявшей в последний момент надежду на спасение, головой Венеры.
Молниеносный, секущий удар палача и сжигаемый пепел взымался в воздух и еще долго кружил в круговороте, опускаясь и растворяясь на белом кафеле. Толпа смешалась, растеряно пытаясь создать бурную деятельность в разговорах о будущем. Иоланта пропала в куче сородичей, но вскоре вернулась и подошла вновь к нашей компании. Она вытянулась на цыпочках к моему уху и произнесла:
- Уходим, теперь ты под нашей протекцией. Сюда тебе лучше не возвращаться.
2-6
С неделю затишья в нашем инфопространстве сильно напрягало меня и мое окружение. Лишь изредка бывали слухи о начавшихся раздорах внутри камарильи и с каждой ночью все яснее осознавалось, что последний рубеж к Геене – это князь, но и тут было понятно, что произойдет, когда нас оповестили о прибытии ассамитов на территории Москвы. Чувство хождения по лезвию никак не оставляло меня и с каждыми сутками лишь увеличивалось. Временное жилище под крышей Тремеров меня не особо удовлетворяло, ведь скорее всего, как только раскол в нашем обществе станет явным для всех зевак, то и вся аполитичность вместе с преданностью Камарильи полетит к чертям, так что я ожидал удара от любого, кроме Ивана. Он держал очень положительную для меня позицию, не даром я упоминал наши товарищеские отношения. Благодаря всей навалившейся ситуации, мы почти все время проводили в общении, перемалывая все темы без разбора, от чего связь окрепла, словно мы десятилетиями дружили во время жизни.
Но и такому неспокойному времени приходит конец, увы, только не в то направление куда бы хотелось. Под ровный гул перекатов поезда по рельсам я незаметно сидел в центре зала уткнувшись в книгу, параллельно держа часы в другой руке и изредка поднимал глаза, наблюдая есть ли хвост. В тот день Ивану пришла посылка в которой была лишь вырезанная статья из газеты. Сомнений не было, что это было послание от Анархов, оставалось только расшифровать его. Для Ивана это было проверенным способом намечать дату и место встречи с нашими возможными союзниками, поэтому через 7-10 минут исчеркиваний по черновику, дал мне чистый лист, на котором широким, размашистым почерком было написано: «00.05…60…90.01..».
- В этот раз они решили обмануть всех вокруг и даже самих себя, либо я чего не понял, но-о… - он протянул «о», переминая пальцами бумагу. – Могу сказать, что пробовать надо однозначно…Да, возможно, это вслепую, но в некоторых вещах я уверен точно: встреча намечена на без 10-ти минут первого, садиться на Сухаревской…
- И в чем же твои сомнения?
- Направление и в какой день. Смею предположить, что дата завтрашняя, а вот направление…- он подошел к столу и достал из него карту, по которой он пробежался своими пальцами, выискивая нужную информацию. – На север? Да…скорее всего…
- Ну, - я встал и вытянул брюки по стрелкам. – Если что попробуем после нормально связаться...
- Нет. Необходимо сейчас. Мы должны обозначить свою позицию, иначе как война начнется мы встретимся как враги, или же придется дезертировать, а это… лучше сразу на солнце выйти.
В течении нескольких часов я гонял по извилистым дорогам мозга мысли связанные с последней его фразой и то и дело старался опровергать понятие «дезертирство», а затем уже опровергать опровержимое. После полуночи время пошло чрезвычайно медленно, даже с учетом книжного пособия в руках, которое несоизмеримо засасывала меня в одинаковые, черные кучные строки букв, но содержащие внутри неосязаемую красоту, опыт, чувства. По истечению 5 минут я убрал книгу в карман пальто и неспешно подошел к гранитной, предупредительной выпуклости платформы. Гул приближавшихся поездов с обеих сторон явно насторожил меня, разрушая расшифровку Ивана, но остановившись как вкопанный, я старался понять какой же из них вылетит первый из туннеля. На тот момент это показалось мне самым верным решением – довериться педантичности, аккуратности таких встреч и, естественно, Ивану. И, чудо ли это или нет, но я не прогадал. Нужный мне вагон был пуст, я сел на сиденье и стал выжидать персону, которая должна была дать мне «зеленый свет».
Одна, две…три станции и никакой ответной реакции. Как только я достал книгу и стал вдумчиво гонять взгляд по первому предложению, в надежде преодолеть барьер банального понимания, но мысли о не состыковке встречи держали меня на одном месте. И вот, как только я оставил надежду во встрече и стал уходить с головой в книгу, по вагону произошло несколько характерных перепадов напряжения света. Исподлобья мне виделись только высокие кеды на ногах, грязная подошва которых была в еле заметной влаге от тающего снега. Пристроив книгу вновь в глубокий карман, я перевел глаза выше и увидел вновь когда-то знакомые острые черты лица, переваленные дреды на одну сторону; пронизывающий, прямой взгляд с нотками злобы и ярости; приятный, без излишеств, настолько гармоничный, что полностью сливался с образом, пирсинг; вытянутые, тонкие, с аккуратно обрезанными ногтями, пальцы рук, лежащих на верхних поверхностях бедра. Честно, за наше хоть и короткое знакомство, я в каком-то роде соскучился по хаотичному и вроде честному нутру Елены. Она осматривала мой темный образ одежды, ее аккуратность и холеность и была явно недовольна, вся ее мимика показывала отвращение, тошноту ко мне.
На следующей станции, ничего не говоря, она еле заметно повернула голову в сторону открывающихся дверей, показывая направление. Молча, не вдаваясь в подробности, мы вышли из метро и пройдя достаточно много, до тех пор, пока не оказались около огражденного здания, напоминающий больше заброшенное помещение или типичный, клишированный притон где-то с экранов западных драм. Отнюдь, исходящий звук металла, криков, свистов и громких разговоров, распространявшихся по всей округе, лишал представления запущенности. Анархи достаточно хорошо укрыли свое присутствие от глаз людей, а если и встречались любопытные, то им, в прямом смысле, вежливо объясняли, что это не лучшее место для их времяпровождения. С первого взгляда несложно было осознать насколько их общество хоть и маленькое по сравнению с двумя другими мастодонтами, но чрезвычайно сплоченное. Надо отметить, что вели они себя не лучше подвыпивших, расслабляющихся людей, а вот мгновенная сосредоточенность, пришедшая на смену празднеству при виде чужака, вызывало исключительно положительные представления об их внутренней тесной структуре взаимоотношений. В памяти стали мелькать старые фрагменты минувшей жизни, что когда-то сам был близок идеями к ним, но «увы и ах».
Пройдясь по внутреннему двору к дверям в здание, Елена остановила меня в плотную подойдя ко мне и нахмурила свои и без того змеиные глаза. Ее шквал осуждения должен был рано или поздно начаться, чудо, что она так долго продержалась.
- Ты на кой черт сюда приперся, а? Крысы бегут с корабля? Паразитам здесь не место, разлагающие кадры ни к чему. Протяни руку нуждающемуся, а он тяпнет за нее.
Она настолько непринужденно это все говорила, тщательно выговаривая каждое слово, безусловно, ей нравилась ее речь. У нее был огромный опыт в области пропаганды и агитации, поэтому члены их коммуны быстро начали брать в круг нас.
- Ну? Чего же ты молчишь? Зажравшимся ублюдкам здесь явно не место. Но все равно ты тут. Так что привело тебя сюда?
- Позволь мне пройти и поговорить с вашим формальным лидером, заметь, не говорю, что он начальник, князь или вождь, дабы не оскорбить. Меня не интересует распри. Считай, что это переговоры и не более, возможно будет шанс сделать наше обширное общество куда лучше прежнего.
После сказанного мной разговоры и музыка утихли. Массы стали стихать, занимая все пространство, даже послали за лидером.
- У нас нет с вами даже близких точек соприкосновения. В твоих словах лишь попытка сохранения мнимого достоинства, а так это просто крик блаженного…
Толпу волной захватило негодование и каждый стал припоминать свой опыт с Камарильей, бросаясь едкими словами в мой адрес. Но их прервала фигура, объявившееся в дверном проеме. Мужчина в самом расцвете сил, с хаотично уложенным под кепку волосами и завивающимися концами. Обычная белая майка, поверх которой была клетчатая рубашка. На вид обычный работяга, но так как на него отреагировала вся толпа, то без сомнения это был вожак сего прайда.
- Пустите его, сегодня он гость в нашем доме. Собирайте совет, сегодня интересный топик на повестке дня.
Подойдя к нему, Михал(как ранее упоминала Елена) протянул мне руку и с нажимом пожал ее, а затем, соблюдая этикет, провел по некоторым комнат их дома, с виду невзрачного, но внутри очень уютного и завел в комнату, где располагались тактические бумаги, фотографии со многими личностями камарильи, связи между ними. При моем появлении лавочку тут же прикрыли, и какая бы не была у меня фотографическая память, запомнить всего мне не удалось, только я понял, что они знают гораздо больше чем мы о них и их представления гораздо яснее о ситуации творящейся на территории. В зале заседали порядка 6 сородичей за столом, из которых я знал только Елену. Михал мне указал на стул, что был по противоположную руку от заседавших и сам занял свое место.
- Наш общий друг, - Михал снял кепку и тряханул головой, - сообщил, что в связи со сложившейся ситуацией есть те, из противоположного лагеря, кто хотят истинно служить обществу, даже отказавшись от реакционных взглядов в сторону революционных. Если так, что нам есть, о чем говорить, можешь начинать…
- Не будь же ты на столь наивным! – вскрикнула Елена, ударив кулаком по столу, что дерево хрустнуло под ней. – Верить таким как он – заведомо конец для всех нас!
- Может стоит выслушать? Не забывай, что мы протягиваем руку каждому, показывая, что никому не отказываем и каждый равен у нас.
Авторитет Михала был нерушим и девушке пришлось отступить, а взгляды вновь устремились на меня. Пару секунд я прибывал в небольшом ступоре, даже с учетом попыток предугадать разговоры я растерялся, размышляя о конечном результате, нежели о процессе заключения перемирия.
- Предполагаю, вы отлично знаете о сложенном положении, и оно совершенно не радует ни меня, ни вас, я так думаю. С вами мы могли уживаться и часто находили компромиссы, до начала эксцессов года полтора назад. Как я знаю, вы не в восторге от нашей политике, но Шабаш…Шабаш – это главная тема для разговора. Что я, что вы прекрасно осознаете, что в одиночку нам никак не выжить. И дабы не вызывать смех от моих слов, я в дар нашим отношений преподнесу информацию.
- Правда на твоей стороне. А чего же ты хочешь взамен?
- Вашей протекции. Возможно, опять же это не подтверждено, но в такие времена у нас получится зарыть топор войны и прийти к компромиссам. А если нет, то-о…
- Увы, - прервал Михал, внимательно слушающий меня, и в момент моего отвлечения сразу перехватил инициативу. – Какую информацию вы можете предоставить нам?
- Выбор должен вам принадлежать. Скрывать не стоит, что я был комиссаром. Надеюсь это не помешает? Ведь информацией я хорошо осведомлен.
Это однозначно было триггерным словом для двух членов совета, которые взмылись вверх и готовы были меня разорвать, но Михал остановил их, остановив взбешенный взгляд на меня.
- Ты явно обладаешь стальными нервами и волей, раз так говоришь в открытую. Думаю, здесь тебе делать нечего, прощай, - он указал на дверь, сдерживая двух обезумевших анархов.
Это был крах, но осознавая свое патовое положение я не мог просто так сдастся. Я остановился в дверях и повернулся, вытянув руку для того, чтобы обрушить тишину на совет.
- Безусловно мне нет оправдания в таких деяниях, но каждый из приговоренных мной являлся правонарушителем. Да, слабокровных пришлось много отправить в последний путь, вместо чтобы протянуть руку, но и поэтому я прошу помощи у вас, нельзя просто так отталкивать того, кто ищет правду и помощи.
Авторитет внутри меня бушевал, довольство моей змеиной натуры стало достигать апогея, казалось, что я успешно верчу всем в этой системе. Произведя необходимое впечатление, я встал в одной из комнат, в начале коридора, где стоял работающий телевизор. Мне не трудно было понять, что стоит дождаться их вердикта, поэтому наблюдение за людскими новостями отлично скрасило ожидание.
Как и догадывался, через несколько минут открылась дверь и оттуда вылетела Елена, явно недовольная, а за ней неспешно вышла делегация от которой отсоединился Михал. Как только он захотел начать говорить со мной, в комнате подоконник открытого окна скрипнул неестественным звуком, словно под кем-то. Мы исследовали его, но ничего не было найдено, а окно закрыто.
- Мы готовы сотрудничать, но нам нужна информация на этого сородича и следуя из этого, возможно, мы придем к общей цели, - он протянул мне фотографию шерифа, вокруг лица которого красовался жирный круг краски фломастера. – Он слишком мешает нам и…впрочем, не важно.
- А все-таки?
- Есть разговор о его связи с шабашем и планируемом ритуалом, мол они нашли кровь первородного, кровь…Каина.
«Что он сейчас сказал? Идиот…хотя…»
Я был поражен, не уж то это правда. Тогда если у них правда есть такое оружие, то здесь находится вообще все под угрозой.
Наш разговор прервал экстренный выпуск новостей:
«…сегодня в районе Пресни произошел крупный взрыв на кладбище, по ранние предположения очевидцев это теракт, о жертвах и пострадавших неизвестно…»
«Какого хера?» - сразу же мелькнуло в моей голове, собираясь в огромную надпись в моей туманном сознание. Все тело словно поразила молния. Это был страх за свою не-жизнь.
- Ох, что-то начинается…Ты связан с этим? – Михал указал на кадры в телевизоре
- Да…там, по идее захоронен мой труп.
2-7
Улицу за улицей я проскакивал, не замечая и не обращая внимание на свои нескончаемый запас физических сил, как бывало раньше. Мной руководило не чувство страха и переживаний, а проклятый эгоизм. Мне было ясно, что это был акт своеобразного наказания, возможность показать, что я никто в этом мире. В моем гробу была растяжка, специально предназначенная для особо любопытных, но то что именно сейчас попробовали его вскрыть говорило о многом. А точнее об очередном предательстве. Организовавший это, намеренно пытался раскрыть мою личность, только кому это угодно и для чего? Но раз он знал это, значит в опасности была моя семья. Хоть они и были пережитком моего времени и памяти обо мне у них не осталось, но следящий за мной прекрасно был уведомлен о моем частом наблюдении за ними. Меня вело чувство собственности, а я не мог позволить своему пострадать. Я был в бешенстве. Готовность объявить войну всему миру граничило во мне, не важно как, но я должен был наказать того кто хоть на секунду посягнул на мое.
На вид все было снаружи дома было обыденно и спокойно, но странный свет, похожий на трепещущий свет свечи, мерцал в окне. И тогда я впервые стал чувствовать какое-то странное трепыхание в моей голове. Был ли это страх? Трудно было сказать, но видеть картины того что я улицезрел, мне явно не хотелось. Странная гулкая тишина во всем подъезде подавляла меня, словно что-то глушило мой обостренный слух. Не было слышно, как раньше, даже сопения особо громких соседей с носоглоточной проблемой.
И вот вновь та самая дверь в мою квартиру. Столько воспоминаний…и мне все равно не хочется открывать ее. Она раскачивалась из-за сквозняков, идущих то со стороны подъезда, то изнутри открытых окон квартиры. Скрип стал разносится с периодичностью на весь подъезд тонким, режущим звуком. Квартира была опустевшей с недавнего времени, не успел еще испариться запах духов Алины, вечерней стряпни бабки и какой-то едкий, приятный запах, но слишком приторный, словно загустевший… Я понял все, что произошло, но мне надо было убедиться. Пройдя по коридору к большой комнате, антураж квартиры был снесен погромом, прошедшем здесь как смерч.
«Они сопротивлялись…где же вы...а что тут?..»
Кровавые полосы, еще свежие, прорисовывались, плавно переходя из телесного цвета паркета и вели к большой комнате. Что я увидел дальше оставило мощнейший отпечаток в моем сознании, способный снести алмазную дамбу самоконтроля дав испепелительную мощь силам возмездия. Воспоминаний на минуту вернули меня к человеческому сознанию, и я сел на корточки, прикрыв свой рот, наблюдая за картиной, оставленной мне в послание. Моя родная, неповторимая и непревзойденная бабушка весела распятой на стене, в виде перевернутого креста, через рот которой, вдоль всего тела, проходил осиный кол. Ее внутренности были выпотрошены и свисали; кишки закрывали бледное, скривленное в ужасе боли, лицо; на теле, точнее то что можно было отличить от кровавой феерии, просветами шли синяки и ссадины в розово-фиолетовых оттенках. Будь я человеком, уверен, что уже отправился бы на тот свет прямой экспресс путевкой. Я не понимал, что делать дальше, поэтому самое разумное было снять ее со стены и постараться хоть как-то восстановить ее человеческий вид. Ее кровь успела запрудить весь пол комнаты и сохранял запах инородного состава, который был введен насильственно. Она чувствовала, как над ней учиняли расправу и умирала, смотря за своим положением. Сняв перчатки, я попытался дотронуться до ее тела, но меня обожгла субстанция, обволакивающая ее вперемешку с кровью. Исходя из типа казни, с какой ненавистью подошли к издевательству над невинным человеком, для того чтобы выловить зверя из логова, нетрудно было догадаться, кто запачкал о моих свои руки. Эти фанатики пойдут на все, а прикрываются они священными текстами, дающим им право творить все что угодно с другими видами, населяющих эту планету, даже если мирных, и всех, кто хоть на каплю связан с ними. В голову пришел шторм, и непреодолимая ненависть к роду людскому из-за чего я потерял бдительность и навалив на себя тело я не заметил капкан, который захлопнулся прямо в ту секунды. Масло, как мне казалось, было с необычным привкусом, отчего я не почувствовал запах газа, идущего из дальнего угла квартиры, с кухни. Тут то и произошла сверхяркая вспышка, заслонившая все своим жаром и светом.
- Святой отец, вы остались как всегда правы, благослови вас Бог, с нашего грешного мира в преисподнюю мы отправили еще одного приспешника Каина..., - в трубке слышался возбужденный, громогласный тенор мужчины, периодически перепадающий на более высокие, от возбуждения частоты. – Да, как пожелаете.
Худощавый мужчина со впалыми чертами лица и белым воротничком положил мобильный телефон на верхнюю панель салона автомобиля и окинул взглядом полыхающую квартиру из закрытого окна. Огонь перекидывался с одной на другую балку деревянного балкона, которые уцелели и остались на месте после взрыва. Пепел черными слезами падал на контрастные холмы сугробов. Факела тлели в растопленном снегу и поднимали к верху трепыхавшуюся дымку, которая воссоединялась с неутешительным дымовым столбом, растянутым по округе. Мужчина перекрестился, поцеловал серебряный крест, хранящийся у него под рубашкой и мягко тронул машину с места. Глубоко выдохнув он начал постепенно зачитывать молитву об отпущении грехов, как крупное обгорелое тело, с выразительными сияющими, цвета морской волны глазами упало на капот. Сгруппировавшись, мужчина не ушибся и быстро потянулся к револьверу, упавшему на коврик пассажирского сиденья, но чудовищная сила вырвала его через лобовое стекло, которое порвало верхний слой одежды, и вскоре выступила небольшое количество крови по всему телу, от лица до ног. Человек дрожал не от холода и адреналина, а от страха, ведь перед ним стоял иступленный зверь, постепенно сдавливающий его шею. Теряя сознание он все еще видел очертания погоревшего гуманоида, но его забвение и боль кончились за секунду, ведь его оболочка отделилась от опорного аппарата. Мозг лежал на земле, поодаль от тела, а позвоночник красовался в руках, украшенных в багровом цвете с угольными, выжженными областями. Утихомирив свой пыл, зверь, аккуратно присел на корточки, соскочил и исчез в городских джунглях. Он взял свой след.
2-8
Последние морозы февраля завершили свой хладный марш и дали проход мягкой, невидимой поступи марта, который незаметно стад трескать льды и разогревать затяжную зимнюю ткань. Тонкие струйки воды прорвали свой временный покой и со всех сторон начали атаковать по всем фронтам, накатывая все новыми волнами с поддержкой нараставшей температуры.
Завывающая молитва отдавалась долгим, накрадывающимся эхом под смягченное постукивание капель об каменную кладку в плесневых прожилках мха. Несколько десятков людей, встав на колени, находились в туманном забвении под действием травных благовоний, для пущего превозношения сознания. С каждым продвижением по святым строкам писания их речь сопровождалась усиливающемся закрученным и везде распространяющимися порывами теплого ветра. От таких природных воздействий, каждое слово укреплялось невидимым благословлением и одобрением, как им казалось, высших сил.
И грянул оглушительный гром, содрогнувший стены, и пошел холодный, пронизывающий до костей. Под тряски с потолка и стен посыпалась штукатурка и капли заменились на непрекращающиеся потоки воды, копящейся под крышей. В этот знаменательный момент молитва достигла кульминационной точки и все как один подняли кубки, стоящие перед ним и влили внутрь себя белую жидкую субстанцию. Началось настоящие представление: фанатики стали биться в конвульсиях, рыдать, отрыгивать, а кто поопытней сдерживали все что было внутри с невероятной выдержкой. Главный пастырь, пастух этого стада, скинул свой черный колпак и показал свое обожженное лицо с бельмом на глазу, он воздал руками кверху и заговорил голосом, который отливался у многих голосом подобный божьему.
- Святые сыны, апостолы, вкушайте дар небожителя пресвятого! Он отмечает вас своей дланью, освещает вам путь во тьме и даруют силу, с которой вы будете нести правосудие на землю божью, засоренную и очерненную диаволовыми порождениями! Довольно мы давали им охмурять народ божий, обрамим же кровью нечестивых свои клинки и прольем свет просвещения на людской род!
После крещения перед боем, особняк загудел в действии: толпы инквизиторов стали вооружаться, готовясь к походу на священные земли, давно погребенные под незыблемым покровом хаоса. Главные чины святослужителей собрались в соседней зале, обсуждая атаки на сосредоточенные массы кровососущих демонов. Но нападение откладывалось на пол часа из-за разведчиков, которые должны были вот-вот вернуться. Старый инквизитор переминал в руках тряпку с приятным ароматом, а потом сильно прижимал ее к своему обезображенному носу, вдыхая весь сок вкуса. Он начинал переживать и настаивал на ускорении процессии, а после вновь успокаивался. Зря старик пытался себя успокоить, сваливая это на нервозность перед походом, когда они сами находились под ударом.
В это время в нескольких километрах пути по предгорной дороге, под навесом находилось двое представителей тех самых сынов дьявола.
- Переживаешь? – Иван пристально наблюдал за моей мимикой.
- Не могу сказать точно. Но понимал, как и раньше, что если придется сыграть в игру, то семья окажется рычагом давления. Скорее мной ведет инстинкт самосохранения и воспринимать свою семью не как свою собственность я не могу. Эгоистично, не правда ли?
Он вытянул свои пухлые губы в широкую улыбку, чуть заметно показав два передних зуба.
- Возможно, мы являемся эволюционным видом, хотя я отклоняюсь от этой точки зрения, но не раз доказал, что начало у нас одно. В нас так же присутствует животное начало…скорее не присутствует, а преобладает. Значит, как заведено у большинства зверей, мы будем бороться за свое семейство и так же мстить за него, и нашему зверю чхать на то в какой это жизни было. Попробуй объяснить, что «кровь – не водица» своему внутреннему я, как думаешь, что он тебе на это ответит?
- Отправит далеко и надолго, - плотно затягиваясь, угрюмо прошептал я.
- Лучше в точку не попадешь. Это человеческая натура заставляет нас философствовать о высоких чувствах, нравственности, созидании, а что животному? Ему бы просто выжить и дать потомство. И в этот «божий план» никак не входит проходить через адские скотобойни и в итоге оказаться у человеческого отпрыска на столе. Из этого следует, что мы скорее нашли свое место между двумя витками эволюций: человеческим и хищным животным. Мы порождение нового, гибридной формы. И, увы, - он подошел к краю навеса из каменной глыбы, всматриваясь в мельтешащие капли, которые летели вниз к общей своей массе, - Придется сражаться за свое существование.
После этого Иван замолчал, устремив свой взгляд на остроконечные, темные верхушки собора, что отдавали свечением во время вспышек грозы. Медленными шагами по стекающим ручейкам грязи я подошел к нему, присоединяясь к просмотру пейзажа, и нарушил его глубокую рефлексию.
- Ты уверен в своем решении идти со мной? После этой выходки придется надолго залечь на дно, а твое лицо будет ассоциироваться исключительно с грифом «Кровавая охота».
- Дай сигарету. Мм, угум, спасибо. Я расскажу тебе кое-что пока время есть. Мы с тобой много разговаривали о наших прошлых жизнях, вот только ты никогда не затрагивал тему моего перевоплощения, и правильно делал, тема больная… Но видя, что происходит у тебя, то, думаю, стоит сообщить, - он быстро докурил сигарету, затушив ее просто вытянув руку на косые порывы дождя. – Я умер в первые дни после приказа о вооруженной революции. Как я тебе рассказывал я был красным и в этом нет никаких сомнений, еще в семинарии мне удалось возглавить подпольный кружок марксистов и вступив на этот путь я был до конца верен идеям, но вот не задача: меня расстреляли именно большевики. Смешно, неправда ли? Меня разбуди ночью, так я манифест зачитаю из памяти с любого абзаца. Так вот, у меня семья жила в области Ленинграда и меня ранило в ногу, поэтому решил зализать у них рану, заодно надоумить их уехать пока все не уляжется. Вот не тут так было: белые отбили, ненадолго правда, нашу местность и к нам пожаловали офицеры. Ну недолго копаясь в наших вещах нашли мои записи, запрещенную литературу, сорванные погоны и т.д. Не буду особо вдаваться в подробности, главное, что среди 4-ых офицеров 3-ое были откровенные линчеватели, а один, совсем юнец юнкер пытал был им возразить, но прикладом его грохнули и дело в шляпе. Моих прямо в квартире расстреляли и меня уж было захотели поставить, но ворвались красные и перебили их. Горе переполняло меня. В таком упадке на кой мне революция, справедливость, разделение труда? У меня семью расстреляли. Вот я и послал куда подальше хорунжего, а он меня к стене, за контрреволюционные помыслы. Безусловно, что все там было в разы краше и стоит удариться в детальное описание каждого, чтобы сформировать, где справедливость, а где варварство, но суть в том, что в такие моменты не стоит трогать семью или мирных. Каждый член – индивидуальность, каждый имеет свой характер, подход; в чем-то сходятся, в чем-то нет. В общем здесь я здесь не только из-за того, что мы товарищи, а по личным принципам, которыми дорожу…
Его глаза сузились, и он стал вглядываться в подходной двор собора, где неуверенно шагали парочка тел.
- Идем, наш черед.
Трехметровая, двустворчатая дверь прогнившего собора захрустела от грибка и ржавчины, впустив во внутрь двух серьезно раненных разведчиков, которых с таким теплом ждали обратно. Их сразу же облепила толпа, в тщетных попытках оказать первую медицинскую помощь, хоть те, скуля, отнекивались. Десятки вопросов также ломанулись в пространство в надежде, что именно их вопрос будет легче и на него ответят. Но после неистового крика одного из раненных тишина вновь наполнила зал дав ход равномерному «тик-так». Непонимающие взгляды метались от одного к другому в поисках объяснения и все таки один из капелланов обрушил на инквизиторов свой предостерегающий крик: «В укрытие!». Большинство накрыло взрывной ударной волной от детонации бомб заложенных внутри двух новопришедших. Два взрыва, как при расчете на первый-второй, оглушили своим эхом всю округу, подняв весь холл, вместе с крышей на воздух. Ошметки мяса, конечностей, внутренностей свисали на краях древесных срубов; вытекали, вместе с заваленными из-под груд шифера. Тот, кого задело меньше всех отделались оглушением и одарили сами себе внеземным страхом. Как бы отчаянно не пытались старшие инквизиторы вбить в младших колышек хладнокровия, но торчащие из брюха кишки разбивали всю веру в свое дело. Как только самые стойкие стали приходить в себя на их горизонте, в поспешно прибивающейся пыли дождем, появилось две фигуры. И святой отец сразу же призвал к оружию, нарекая двух ходячих мертвецов «Кровососами», «Исчадиями ада». Он было сам схватился за свой револьвер, но вот фигура, что была меньше ростом заставила его отступить для более удачной позиции. Старший инквизитор, высокий, мрачный, с невероятно спокойным лицом, сразу был введен в дело и отдал приказания уничтожить две цели, но они оба прекрасно осознавали шансы других, так что это было больше похоже на изматывание жертвы перед основным ударом. Как только старшие чины скрылись, инквизиторы открыли бесперебойный огонь, ударив градом пуль идущим в перпендикуляр дождю. Свинец изрешетил туман, который расслоился в постоянно появляющихся воронках пуль, которые так и не нашли цели.
Признаться, сказать я всегда отделял свою силу от других, ставя ее чуть выше, конечно, за исключением некоторых личностей общества, но мое уважение к Ивану было поистине искренним. Его ум в науке порой пугал меня, и я часто боялся представить ту силу, с которой ему приходится уживаться. Тогда я в полной мере убедился в своих опасениях. Пока я вел ответный огонь из укрытия, то заметил, краем глаза, как он накачивает себя модифицированной кровью. И как только он утолил голод стрельба мгновенно прекратилась. Неразборчивые крики, молитвы, проклятия набирали все более характер рассеянности. Иван показался из укрытия широко разводя свои руки, и он не был изрешечен сразу же. Инквизиторы парили в воздухе, пытались вырваться из невиданного закона гравитации, но все тщетно. Как вдруг они начали ерзать, корчится, изрыгать кровь. На их телах стали появляться огромные вздутия, появляющиеся то в одном, то в другом месте. И вот они затихли для того чтобы в одну секунду разорваться с такой силой, которая превратила их в однородную кровавую массу, слившуюся с ливнем. Иван обессилел и рухнул на землю, судорожно пытаясь достать фляжку из внутреннего кармана. С моей помощью, он влил содержимое и постепенно пришел в норму, встал на ноги и дал мне знать, что готов идти дальше.
Вскоре мы углубились в основную часть собора, нетронутую взрывом. Повсюду горели свечи и в их золотистом оттенке виднелись иконы. Нигде не было больше людей, но проходя один из залов, мы обнаружили углубление, где открывался старый тоннель, проходящий под территорией собора. Запах благовоний перебивал все обоняние от чего нельзя было точно определить в каком направлении ушел святой отец. Но одна маленькая деталь развеяла наши сомнения. Это была втоптанная в сырую землю золотая сережка моей сестры, что она получила в подарок от нашей бабки на 10-летие. Отчетливо помню, как она визжала от счастья, когда ей наконец разрешили проколоть уши в таком-то возрасте. Я отказывался думать в тот момент, что с ней и с братом могли сделать, поэтому наш шаг заметно ускорился и идя по спуску мы вышли к шахте, где располагалась крупная статуя ангела, склонившуюся к молящейся огромной фигуре. Его тело издавало яркий свет, от приближения к которому, мы испытывали жжение и бурление внутри тела. От нас стал исходить пар нагревающейся плоти. С нашей регенерацией волдыри не успели появляться, и кожа волновым образом продолжала постепенно оставлять мышцы без прикрытия.
- Твою ж мать, какой верующий человек, - сквозь зубы, выдавил Иван, сбрасывая бархатные перчатки.
- Наши дальнейшие действия?
Я прикрывал невольно глаза, чтобы не лишить себя зрения в такой ответственный момент.
- Иди, я удержу его на мгновение…
- Ты брешишь!..
- Пошел!
Проекция света вокруг сильно сузилась, заставляя инквизитора дергаться, пытаясь разомкнуть набегающий мрак. Молящийся пытался достать своей лапищей до моих щитолок, но непонятные для меня дисциплины моего напарника удержали его, что позволило мне беспрепятственно добраться до последнего углубления. На подходе мои обоняния обострились по средству одного запаха сильно резонирующий с моей памятью. Сильный запах ванили никогда не выветривался у нее. Не зная, что ждало меня дальше, я ускорялся все быстрее и быстрее. И вот она – первая злосчастная секунда ошеломления при виде такой жестокости. Маленький Дима висел ногами к верху без сознания, кровь стекала по вытянутым рукам, голова наливалась сливовым цветом, а Алина, находясь явно в одурманенном состоянии, была в заложниках старого, изуродованного мерзавца, прикрывавшегося личиной богоугодия и святостью своего дела. Ее юное тело было в ссадинах, синяках от побоев, а на запястьях розовели кровавые подтеки. Моя милая сестра… Память, как перфоратором по стене, загудела по всему объему моей черепной коробки взывая к безрассудным поступкам. Но тогда не было время для безрассудства, необходимо было удержать своего иступленного зверя в клетке, чтобы сохранить их жизнь.
Задача была не из простых: если дернусь чуть быстрее – возможно спасу брата, но потеряю сестру; затяну слишком – брат истечет кровью, сестра же сможет выжить. Свет веры старца был силен, но не такая как у его послушника, она дрожала от колебаний, что-то сбивало его с концентрации. То ли обостренное чувство опасности, то ли запах моей сестры его дурманил, тот который он вкушал, держа ее платок у своего свиного пятака.
- Время редактировать священные текста, - причмокивая над ухом Алины твердел священник, - А то там говорится, что кровососущие разрывают все узы со своей предыдущей семьей, либо же приносят в жертву. Быстро ты…
- Отпусти детей, они не при чем. Как ты и сказал: все мои связи с ними разорваны.
- Не знаю, не знаю… За тобой была слежка прямо с момента как ты покинул свой двор и хоть ты и не был виновен в смерти той девицы, но моя чуйка не подводит. Тебя быстро Каин приобщил к своему роду. А эти дети…так же мечены отравой, я же их очищу…
- Каким образом они прокляты? Они жили обычной жизнью! – я сделал шаг навстречу к нему, но он прижал к горлу сестры сильнее стилет и ее невинная кровь тоненькой струйкой потекла по белоснежной коже.
- Но-но! Не двигайся, а то прирежу и освобожу от этой клятой оболочки. Что же ты тогда там часто наблюдал за ними? Приглядывался к ним и хотел обратить в кровососов?
Он поднял на тембр свой голос, от чего сестра приоткрыла свои уставшие, обесцвеченные зенки. Не знаю, что у нее было в голове после всего, что с ней сделали, но ее лицо кричало о помощи, считай, неизвестного ей «человека».
«Сейчас или никогда» - импульсом пришла мысль в мою голову.
- Даже не предполагал этого. А ты, божье дитя, скажи мне: хорошо поживились детишками? В детстве обидели, унизили и теперь прикрываясь платьицем своего прибожка раздвигаешь дитяткам ножки? Твоих спиногрызов настигла участь каждого слеповерующего…
- Они в раю и их души всегда будут чисты от скверны чревоугодия!..
Где-то сзади грохнуло сотрясение и на секунду священник ослабил руку. Беспомощная пленница пошла ва-банк: она изо всех сил укусила его за сухожилие ладони. Лицо старика побагровело, взвизгнув от боли, он выругался и вырубил ее, ударив в затылок. Алина выиграла для меня время. Из кобуры сверкнул пистолет и точным выстрелом пуля настигла свою жертву, раздробив кость ключицы. Сделав шаг назад, он был вдолблен в стену мной, но оставался все еще жив. За секунды я тут же снял брата, его дыхание было спертым, пульс замедлен, он умирал у меня на глазах. Тогда я честно был растерян, поэтому от безысходности прижимал их двоих к груди. Из туннеля, где проходило противостояние Ивана и исполина-священника, послышались хромающие шаги. Каждый шаг был тяжелее предыдущего, одна нога начинала явно отказывать и волочиться по земле. Я потянулся за пистолетом, но сразу же отпустил рукоятку. В арке показался мой товарищ, у которого была оторвана рука и заменена водопадом крови, сочившейся сквозь плотно прижатую ладонь. Его мимика расслабилась, нахмуренные русые брови приняли форму обычного удовлетворения, но лоб еще сохранял небольшой след от морщин. Он скатился по стене, жадно втягивая остатки фляжки. Кровь замедлила свое побег из открытой раны, начался процесс регенерации.
- Чего ты ждешь? – Иван поднял на меня уставшие глаза с темными кругами на веках.
- Я…я не знаю… Не знаю, хочу ли…
- Неважно чего ты хочешь, а они. Дай им чертову кровь, не заслуживают они так помирать.
Все время пребывания в этом безжизненном, атрофированном теле, абстрагирование от привычного общества и темпа жизни я понял, что не хотел бы, чтобы мои родные прошли через это, но это ситуация поменяла все. Я громко выругался, надкусил свое запястье и напоил кровью детей. Постепенно их состояние улучшилось, но они все равно пребывали в забвении. Щеки более-менее стали набирать румянца, раны начали затягиваться все быстрее.
Но для своеобразного выдоха облегчения было еще рано. Иван подошел ко мне и указал на отползающее, кряхтящее тело. Он перенес детей в небольшой самодельный сарай, стоящий в конце светло освещаемой шахты. Это был «кабинет» священника. Я же изрядно опробовал свои кулаки на лице старца. Что это было? Гнев? Он продолжал меня провоцировать, до тех пор, пока я не приковал его к стулу, скрепив его руки и стопы кольями.
- Мне не страшно умирать, меня Бог бережет, - сплевывая кровь на свое одеяние, произнес священник.
- Не страшно? А зря, я не просто заставлю вас бояться – я заставлю вас отказаться от бога и молить меня о прощении и отпущении грехов. Поверьте, фантазия у меня разращенная. Я же все-таки, как вы говорите, дите Каина. Но для начала…
Из ниоткуда появился Иван и, положив мне руку на плечо, произнес шепотом только для меня.
- Пуская его в расход, я все нашел, что необходимо и даже больше.
- А дети как? – остановил его я.
- Спят как младенцы.
Предохранитель был снят и этот сморжопленный ублюдок был в моих руках. Я решил прокатить его по таким адским экстремальным горкам, после чего психологическое состояние оставит желать лучшего.
- Вера – самое сильное, что есть у человека…
Святой отец резко оборвал свой вновь начинающийся, бесполезный монолог. По его телу пробежала мимолетная дрожь как предвестник адской боли, которая вот-вот должна разрушить многолетний, натренированный болевой порок. Вся сила его веры постепенно стала исчезать, но он отчаянно, с проступившими слезами, начал читать молитву переходя на шепот, порой даже пискляво.
- Чувствуешь это? Да, непременно ощущаешь, но для тебя невозможно понять, что это, не так ли? Зря ты пытаешься отгрызть себе язык, он мне итак уже не нужен.
Я ощущал его сердце на своей ладони. Оно работало как мотор, на надрыве, доводя его до, уже не первого, инсульта. Доходя до грани, я резко припускал давление, чтобы он мог оставаться в сознание. Мне не хотелось тратить на него свою кровь, чтобы вернуть его в чувства. Хотя я рассматривал один из вариантов сделать его своим упырем и десятками лет напоминать ему о его поступках. Я был уверен, что таких жертв как мои родные были сотни, если не тысячи, но именно тогда его настигло правосудие.
Хоть сила защиты его веры иссякла для моих ментальных атак, но он все равно оставался глубоко верующим человеком, поэтому пришлось изрядно повозиться, чтобы заставить его мыслить, что бог — это просто плод воображения людей, что это аппарат управления людьми и прочее, ссылаясь на школу объективизации. Да, тогда я ровно осознал, что для многих верующих — это удар ниже пояса, как бы это смешно не звучало. Сквозь сумасшедшее бормотание и раскаяние, я узнал, что его часто насиловал его отец. Он поддавался сексуальным пыткам на протяжении многих лет, пока не сбежал. Что было дальше, я признаю, не гуманно, но месть исключает гуманность, она вводит в тебя все новую и новую дозу садизма, заставляя захлопнуть напрочь дверь к состраданию и справедливости. Именно этим тогда я руководствовался. В нем еще таился тот ребенок, который спрятался внутри него, где-то там, далеко, в самом глубоком чертоге самосознания и я ударил по нему со всей силой. Мне не составило труда воссоздать иллюзию его детства, перекроив образ бога в его отце. Сконструировав бесконечный, не прекращаемый поток событий, заменив актеров. Он никуда не бежал, он нигде не скрывался…он так и остался на той кровати, уткнувшись в подушку, сдерживая свой отчаянный крик.
Его сердце остановилось, а лицо содержало в себе все страхи с которыми человек может зараз столкнуться. Сознание священника прошло все круги ада, возвращалось и проходило все сначала. За минуту он прошел этот путь десятки тысяч раз. Старик сломался еще перед началом, но мне было наплевать… он тронул мое и поплатился самым страшным образом.
- У тебя кровь из носа идет. На, вытри, - Иван протянул мне замызганный платок из внутреннего кармана. – Громко ты на этот раз. Только не рассказывай мне, лучше обрати внимание на это…
Я старался избегать детей взглядом и тушил внутри себя пожар призыва голодного зверя, ибо силы после казни были на исходе. А тут еще надо сконцентрировать свое внимание на папке документов с названием «СДЕЛКА С ДЬЯВОЛОМ», которую достали из раскуроченного сейфа в деревянном полу. Десятки фотографий, пожелтевшие листы рукописей, документы, договора и все плывет в глазах.
- Я не могу сконцентрироваться, опиши мне. Голод накатывает.
- Терпи, крови не осталось, - он подтянул к себе папку и начал торопливо перелистывать улики. – Значит, скажу так, он знал прекрасно против чего боролся. Инквизиция всегда была бичом для нас, но тут такое, и если не удачное стечение обстоятельств, то в ближайшее время о нас узнал бы весь мир. У них был координатор в Камарилье, как раз это и есть сделка с дьяволом. Шабаш нашел филактерию с кровью. Да, это кровь Каина, черт его побери и один из нас пошел на сделку с инквизицией, чтобы отбить кейс, где хранилась кровь. Он знал все базы шабаша и камарильи, хорошо знал систему атаки и обороны камарильи, что смог выставить для шабаша, мол именно мы напали на них. Но самое интересное, что этот сородич был непросто двойным агентом, а тройным. За последние два года, стала известна цель шабаша – Санктум или же место жертвоприношения. Для завершения ритуала необходима иметь кровь прародителя и «священное место» где развернется вся ипостасия. И угадай кто вел шабаш? О, ты хорошо знаешь этого сородича.
- Не томи, Иван.
- Валери.
Тяжелый звон в голове развеял туман смуты.
- Быть того не может, она же в изгнании…
- О нет, я еще не закончил. Тут все карты на руках у нас. Естественно с ней работали посредники и кто же тут у нас? Максимус в самом своем великолепии. Шериф настолько погряз в содоме, что без какой-либо совести учинял расправы над Камарильей. Он и Валери разрушили ее. Они изначально были агентами внутри.
- Но как они заручились поддержкой?
- Запад дал установку – мы повиновались. Главное: Валери скинула все карты перед исчезновением, забрала себе весь банк, подставила своих партнеров и отправившись на поиски санктума. А холодная война уже началась. И, признаюсь, она отчаянно сражалась за каждую из сторон: инквизиции она обещала выдать шабаш, ссылаясь на извечный баланс и на то что камарилья сама себя изживет; шабашу - власть и контроль над человеческим родом, через ритуал; камарилье – восстановление престижа и возвращение земель. Только вот одно «но»: по ее действиям можно понять, что она однозначно с шабашем, но она покинула их. Зачем? Не уж то всю власть подмять под себя захотела?
- Нет-нет, - я завертел головой, пытаясь осмыслить какой-то масонский заговор. – Хорошо, есть ли возможность все исправить?
- Увы, нет. Стороны выбраны и осталось просто ждать, либо самим развязать войну. Шабаш нападет – это точно, им нужен санктум и кровь. Камарилья будет биться последними ресурсами, анархи не останутся в стороне. Если предоставить эти документы анархам, то поверь, даже без смерти Максимуса они примут нас под крыло и может быть сможет объединиться с камарильей для отбития шабаша. Возможен компромисс, теперь возможен. А это значит, что маскарад сможет сохраниться.
Массируя виски, я бросал взгляды из стороны в сторону, пытаясь осознать, как поступить далее. Иван посмотрел в сторону детей и продолжил:
- Я их спрячу в надежном месте и поработаю над психикой. На такой удар даже внушение не подействует, нужно что-то результативнее.
- Только прошу – не обращай их…
- Ты совсем из ума выжил? Они тогда рано или поздно освежат свою память, а этого не стоит делать. Бери и иди, не терпи голод, заляг на дно на время у Анархов. Я свяжусь с вами.
В тот момент я рассматривал своих прошлых родственников как обычный сосуд для пропитания, здесь не было никакого сострадания или любви к ним. Просто импульс, желание, не больше. Покинуть их общество и оставить на попечение Ивану казалось здравой идеей. Я протянул ему руку.
- Спасибо тебе.
- Тебе спасибо. Сейчас я словно ожил. Надеюсь свидимся, друг.
Надеюсь, я очень надеюсь…дружище!
3-1
Весть о гибели филиала ордена разлетелась в миг по всем краям, став повивальной бабкой грядущей, неизбежной войны. Внутри камарильи наконец треснула брешь – был казнен князь и связь с западными сородичами резко оборвалась на время смены устоев. Власть перешла совету исполнительных лиц, а в частности примогенам и ведущему солдату революции – шерифу. Внезапно объявляется Валери, неожиданно вернувшись из своего изгнания, именно она окончательно подтвердила окончательное решение о казни.
В это же время объявляется кровавая охота на тремеров, чья преданность была полностью предана Камарилье, той с которой они существовали сотни лет. Мое лицо так же воздвигнулось на доске кровавой охоты, отчего мои руки были связаны в течение нескольких месяцев, до наступления летнего сезона. В глазах моих новых собратьев я все равно оставался бирюком, так как прощение участие в геноциде (так они называли рейды на слабокровных) дело не быстрое и стоило многих усилий подтвердить свою лояльность. Но, все-таки, на это время мне отдали дело по агитации так называемых автономных частей старой камарильи по присоединению к анархам, либо как было сказано в обращении к ним – объединиться для образования совместного фронта и предотвратить Геенну. Результаты были неутешительные, но кадры все-таки смогли пополниться и работать в правильном русле, несмотря на открытую войну.
Документы, найденные нами, были вскоре опубликованы на всеобщее обозрение, что сильно колыхнуло «революцию» и радикальный строй шабаша в новоиспеченных Сородичах Камарильи. Никто толком не мог объяснить, что будет это значить для мира в целом, но было ясно для нас одно – именно тогда надо было начинать рубить головы гидр. Первой и очень желанной целью стал шериф, который растерял мощную поддержку, но все-таки оставался важным членом общества и стало быть нам выпал тот шанс, правда цена его была чрезмерно велика.
В тот летний вечер я тихо наблюдал, восседая в облезлом кресле, за Климом, который безостановочно следил за развивающейся ситуацией в городе, постоянно удаляя записи с видеокамер. На него одного была взвалена участь держать наше общество в тайне от внешнего мира. Бесспорно, ситуация заострялась с каждым пройденным часом, но для него это было своего рода состязание, словно в него вдохнули жизнь и адреналин бесперебойно лупил ему в мозг. В таком состоянии завести с ним разговор не состояло возможным, и я честно скучал по нашему блаженному, если так можно выразиться, общению с Иваном. Редко он связывался с анархами, сообщая о передвижениях тремеров и возможной уходом их в спячку. Это беспокоило, задевало всех, что один клан все-таки отказался от каких-либо распрей, но безусловно восхищал тем, что они все безукоризненно остались верны своей изначальной политике. Находясь взаперти, в тылу, я ожидал каких-либо действий, и эта возможность наконец настигла меня.
Привычка расхаживать в размышлениях по пустому помещению осталась со старых времен и не оставила меня и сейчас. Куря в пустой комнате, я скорее мечтал, чем думал о будущем не светлом, но справедливом, раскаивался в содеянном или же просто пытался понять – убивал ли я так как оказался жертвой чьих-то устремлений или же моя натура сама желала этого, когда мне дали власть. Глупо утверждать, что наконец нашел ответ на то что происходило между своими принципами и желаниями в прошлом, ведь через секунду, в обстоятельствах, они меняются кардинально и уже нет ни границ, ни рамок, а анализ из будущего лишь сильнее запутывает клубок из которого тянутся все больше концов прошлого.
Мои размышления оборвались, когда в дом ворвались разведчики и сообщили о том, что шериф показался и сейчас находится в своем убежище. Михал, который собственноручно руководил операцией, вызвал меня для нанесения открытого удара по злополучному персонажу. Через полчаса беготни я оказался на крыше дома откуда велось наблюдение за входом в оплот Максимуса.
- Ты здесь? Отлично, держи, - Михал протянул мне бинокль, - вот оно. Время наносить удар. Он слишком много привлекал к нам внимание и со стороны Камарильи, так теперь и Шабаш открывает огонь по нам. Необходимо как можно быстрее их дезориентировать и спланировать свои последующие действия. Наша задача убрать хомут с шеи сородичей, из-за этого происходит постоянное нарушение традиций и сейчас как никак лучший момент превратить теорию в практику.
- Это все прекрасно, но каков план? – поинтересовался я, осматривая местность.
- Резко ворвемся и нанесем удар по прогнившей плоти, - поддергивая от злости свои губы, ответила Елена.
- Так просто? Без облавы, не будем перекрывать пути отступления? План здания хоть есть? Загонять зверя нельзя гонясь только за ним. Это заведомая неудача, мы обязаны окружить его.
Ее глаза разгорелись раздраженностью. Видно, что это лучшее, что смогли они спланировать, и прекрасно осознавали – план никудышный. Михал положил руку Лене на плечо, сжав свою ладонь, скрипя по коже куртки.
- Мы не располагаем такими средствами, чтобы все это устраивать, поэтому будем уповать на эффект неожиданности и фортуну.
- Тогда позвольте хотя бы войдем тихо, а дальше быстрая импровизация.
- Для этого ты здесь, твое лицо пропало со временем из памяти, поэтому внезапное появление ударит растерянностью охране. Идем же.
Михал еле натянул свою улыбку, понимая, что сейчас ключевой момент, а сил на поддержание командного духа у него изрядно иссякло. Группа анархов быстро отправилась по ключевым позициям, в ожидании зеленого света. Как только мы подошли в лестнице дома, Елена грубо приложила ко мне бумажный конверт к груди.
- Посылка от друга.
Внутри было письмо и небольшая, очень знакомая колба с жидкостью.
«Искренне приветствую тебя, Яков.
Пишу тебе из убежища, которое со всем моим желанием абстрагироваться от социума, постепенно начинает надоедать и заставляет вспоминать наши разговоры на дела прошедшие, насущные и будущие. Признаюсь, жду, когда мы сможем без тревоги насладиться обществом, не только нас, но всех Сородичей. Честно говоря, я не представляю куда мы выйдем в этой войне, но знаю, что ты выбрал правильное направление и, в дальнейшем, нас ждет мирные 100 лет (хотя бы). Алина и Дмитрий в полном порядке, здоровье и психическое состояние держится на стабильном уровне. Они многого не помнят из их прошлой жизни, потрясение через которое им пришлось пройти пошатнуло их все сознание, поэтому как все уляжется, с твоего позволения я обновлю их память и выпущу на волю. Есть одно «но»: я бы не спускал с них взгляд, они перспективны, но если твое решение окончательное, то, уверен, их ждет прекрасная человеческая жизнь. Поэтому повторюсь, это зависит от твоего решения. Ещё хотел бы извиниться за то, что мой клан и я не можем присутствовать и сражаться бок о бок с вами. Таковы традиции, и мы их не нарушаем, поэтому шлю пламенный «Привет!» и вместе с этим одну из разработок, которая, есть предчувствие, может тебе ой как пригодиться. Мы уже обсуждали проблему солнца с тобой ранее, поэтому советую опробовать и прислать ответ. Обязательно!
С уважением, твой друг,
Иван.»
Я взглянул на редеющий восток, готовящийся к извержению солнечных лучей и сопоставил с часами, на которых было 2:10.
«Раз все так хорошо, то почему бы и нет. Кто знает, что ждет меня впереди» - и влил в себя безвкусное содержимое.
Все были на позиции и ожидали лишь моего начала. Долго им не пришлось ожидать. Словно потерявшийся прохожий, я шел вдоль улицы, создавая видимое впечатление, что рассматриваю синие уличные вывески.
- Прошу прощения, я вот заплутал и не могу понять, что за улица. Не подскажете?
Двое охранников подняли на меня свои недовольные взгляды.
- У другого поинтересуйся. Пшел вон…
Один из них не успел договориться, так как с треском костей и плоти в его горло глухо пробил кол. Другой успел схватить меня за рукав, но его голова мгновенно поменяла свое направление и направлялась на меня уже затылком.
- Работаем быстро. Никаких разговоров с ними, - скинул труп Михал в сторону, достал автоматический пистолет и быстро начал спускаться в подвальное в помещение. Внизу было несколько десятков человек в паре складов, подвального плана. Первое помещение мы ликвидировали без каких-либо проблем, но на втором мы встретили сопротивление и расколовшись на части мы выкуривали подручных Максимуса из угла.
Почти сразу, трое: Михал, Елена и я, пошли дальше по офисному помещению и нам попало на глаза ошарашенная фигура Шерифа. Он не слышал, как мы приблизились из-за сильного звукоизоляционного материала на стенах. Все его помещение было выставлено в оккультных предметах, распятых людях на стенах, органах на столах. Были и живые с которых сливали кровь, пока они оставались в забвении.
Михал был предан своему распоряжению, оттолкнул меня и выпустил обойму в убегающего Максимуса, пока тот пытался скрыться в задней двери, ведущей далее вниз. И ему это удалось, за исключением двух пуль в спине, которые вряд ли бы причинили ему много вреда. Свинец для такого вампира ничто. Издав абсолютно ненужный боевой клич, лидер анархов бросился за ним, а в след я и Елена. Странное предчувствие на меня нашло, когда мы бежали вниз по лестнице. «Нельзя так опрометчиво действовать, это территория врага» - с каждым шагом вниз я отчетливей осознавал истину своего внутреннего голоса. Я попытался окликнуть Михала не лететь так бездумно, но было поздно. Опустившись на ровную поверхность, он повернул свою голову в сторону прохода и встретил дуло обреза впритык к его лбу. Щелкнул затвор, громыхнул выстрел, и голова разошлась на мелкие куски, выпустив кровавую массу на стену, пол и потолок. Сквозь оглушение от близкого выстрела я слышал истерический крик Елены и торопливый стук каблуков Шерифа. Она припала к тому что осталось от Михала, а точнее обезглавленному телу. И то трудно сказать, что оно было обезглавлено, скорее она треснула и разлетелась, оставив твердое основание. Разорванные куски повисли на раздробленном основании челюсти и затылка. Она пыталась призвать его обратно, но даже такое не может пережить сильнейший.
- Убей его…разорви…чтобы то что я вижу сейчас перед собой, было рисунком с детского утренника…
Ее голос дрожал надрывисто на границе возбужденного тона и отчаянного крика. Я ничего не сказал, лишь кивнул и ринулся за Максимусом.
Казалось, что вот-вот я схвачу его за плечо, но он тут же растворялся в темноте и снова, и снова, касания воздуха и ничего больше. Стрелять я не пытался иначе мог потерять его окончательно, либо же плить наугад, даже с обостренным осязанием слишком незаурядный и глупый поступок. После жертвоприношения Фортуне Михала, я все равно мало ей доверял.
Таким образом он вел меня сквозь туннель, который плавно перешел в канализацию. Не скажу, что я тонкая натура, но тут любого могло бы вывернуть наизнанку. Здешние отходы тухли тут не первый год: смешанные в одну жидкость пищевые отходы, синтетическая каша, разъеденные кости, по краю лежали мертвые крысы, пришедшие для любимых лакомств. Мерцающие синим оттенком лампы, нудно и громко гудя, покадрово освещали пучину микса отходов эволюционно доминирующего вида. Там ничего не откачивалось и не сливалось, а эта густая форма породила смрад невиданный мной до тех пор. Я периодически сбавлял ход, чтобы осмотреться и понять, что он либо сам только пытается скрыться от меня, либо ведет куда-то подальше, в свое основное логово. И тут он принял свой обычный темп, нырнув в маленький дверной проем.
В конце туннеля мерцали тени на фоне одной горящей лампы, со слепленным каркасом из дохлой мошкары. Для меня открылась большая площадь с квадратными колонами, упирающиеся в темноту. В конце виднелась ребристая поверхность, похожую на обычную металлическую калитку, состоящую из нескольких ярусов, с крепежом между ними. Въезд делился на несколько таких ярусов. Между тем весь низ был затоплен темной водой, не сточной, но такой же темной, а в купе с ощущением после пробежки, явно не внушала доверия, что казалось вот-вот кто-то схватит за ногу. Было слишком тихо, лишь я разбавлял этот дренажный покой, переставляя свои ноги.
Тишину начал разгонять постепенно набирающий силу смех.
- Чего же ты добиваешься попросту, гоняясь за мной? Ваше поколение какое? 11-ое? 12-ое? Вы маленькие блохи, которые создают волнения, но если мы обратим на вас свое внимание, вы хоть представляете, что и ночи не пройдет как вас всех, казнят? – Максимус постоянно менял свое расположение, и я не мог уловить откуда он говорит. – Ах, кажется в моей памяти интересные вещи всплывают: ты же кусаешь вроде ту руку, которая тебя кормила, не так ли? Что же изменилось? Не смог утащить свой кусок, вот и поднимаете восстание? Что при жизни, что здесь нас ведут амбиции. К сожалению, такие как ты всегда будут оставаться в начале пищевой цепочки.
Необходимо было продолжать разговор, спровоцировать и попробовать принять удар. Тогда я исключительно импровизировал, полагаясь больше на хитрость нежели чем на силу в открытом бою. Он же просто игрался со мной.
- А ты не думал, - я прервал его, пытаясь смотреть в одну сторону, открывая спину, - Что есть те, которым важно благополучие всего вида, чтобы именно вид властвовал над самим собой, а не кучка привилегированных?
Он разразился таким смехом, что его голос стал резонировать и буквально отскакивать от стен, долго продолжаясь эхом.
- Вот почему я говорил Валери, что обращать необходимо взрослых особей, а не мальцов, не нюхавших пороху. Ты и пол жизни не видел, чтобы такие выводы делать. Что при жизни, что здесь ты всегда находишься под чьим-то влиянием и выполняешь не свою волю, а чью то, становишься чьим-то орудием.
От его присутствия и величия, что он внушал мне, мои коленки тряслись, ровно так же как я волновался при жизни. Надо было провоцировать и не затягивать, так как в голове проскочила отличная мысль, связанная с испытанием Ивана. Проведя свой взгляд по часам, я стал отвечать ему.
- Это все прекрасно, но так глупо. Зачем ты тешишь свое эго и вообще разговариваешь со мной, если все равно убьешь? К чему пустая трата времени? Хотя, что я хочу взять с личности, которая тешит и пытается все время самоутвердиться, показывая свою силу людям, издеваясь над слабой формой жизни. Ты жалок, Максимус. Я не отрицаю, что Валери использовала меня, но и ты не открещивайся. Думал, что она и тобой не пользовалась? Она тебе кинула кость власти, и ты начал заигрываться с ней, а как только она исчезла, вроде бы вот твой звездный час, сейчас-сейчас! Да только штаны ты снять забыл, вот и обосрался.
Я медленно отступил к въезду, и он нанес мощнейший удар по мне, сломав несколько ребер и воткнув в металлический забор. Еще пару ударов и я лежал с переломанным носом, ногой. Вот только он не предвидел, что было дальше, ибо гнев запер его предосторожность в клетке своего самопотчевания. Как только он занес свою руку, чтобы совершить быстрый, ключевой удар, странный голос словно повел меня, не просто странный, а через чур знакомый. Именно он дал мне команду и здоровой рукой я воткнул пальцы в забор и отогнул его, пролив золотистое свечение на шерифа. Огонь сразу воспламенился на нем, и он, припадая, стал отходить в тень, пытаясь скрыться от самого страшного бича нашего рода. Но он не ушел тогда. Солнце сильно пекло мне в спину, но как не странно не жгло по мне. Оказывается, что тремеры могут обмануть даже солнце, казалось бы, самый страшный враг, но сейчас это обычная летняя заря, словно ничего не менялось, за прошедшие года. Голос вновь разразился в моей голове отчетливо произнося одно слово: «Дьяблери». Запрещенный ритуал, когда более слабый сородич поедает другого и занимает его место в пищевой цепочке. Это казалось очень похвальным суждением, чтобы отправить его в последий путь.
- Лежать! – его тело прибилось к земле.
Сила оставила Максимуса, пытаясь заставить тело регенерировать и бежать, и поэтому от такой траты мои способности вообще подействовали на него. Слишком много и я потратил, чтобы пригвоздить его к земле, от чего зверь внутри не просто бушевал, он требовал контроля над плотью, и это же показалось мне невероятно привлекательным – отдаться сейчас на волю обстоятельствам и судьбе.
Все что я помню, как глаза Шерифа отражали страх всей его души и возможно раскаяние перед смертью. Затем был лишь отвратительный, но чрезвычайно залечивающий отвар в моем ротовой полости. Его кровь была вязкой, черной, но открывала путь на новую ступень для меня. Когда я окончательно пришел в себя, из моих ладоней разлетались остатки пепла и ложились на переработанную воду на полу.
«Кто вещал мне? Отчего именно диаблери?» - я задавался этим вопросом пока возвращался обратно по канализации, чтобы не обращаться внимание на вездесущий смрад. Как все мои наигранные размышления разрушило медленное цоканье каблуков позади меня вместе с невероятным притяжением. Вот она – незабвенный, величественный цветок посреди гущи навоза. Строгое лицо Валери с каким-то еле заметным удовольствием смотрела на меня.
«Кто она все-таки для меня? Враг или же родитель? А может что-то большее? Как я вообще мог расходиться с ней во мнениях и так думать о ней?»
Она в секунду сломила мое мнение, наполняя мое нутро привязанностью к ней, я чувствовал себя маленькой собачкой, которая испражняется от счастья при виде своего хозяина. Мне хотелось припасть к ее ногам и просить прощения за то, что не верил в ее действия. Почему такое проявление при ее присутствии?
Она опередила меня и в миг оказалась передо мной протянув свои алебастровые руки к моему лицу, проводя по наиболее острым и выделяющимся чертам моей физиономии.
- Здравствуй, мой желанный. Прости меня, что я не объявлялась ранее.
Я прижимал ее руки своей ладонью, пытаясь скрыться от всего, что окружало.
- Не страшно, главное, что ты вернулась.
- Как бы мне хотелось остаться, даже в таком месте наедине с тобой…но ты сам осознаешь, что это невозможно сейчас. Хотя скоро, с твоей помощью…нет, с вашей помощью это осуществимо.
- Разве мы не по разные стороны баррикад?
- Это только кажется. Взгляды с анархами сходятся с моими, и они единственные кто могут удержать здравый смысл в нашем обществе…
- Приказывай, сделаю все, - прервал ее я, пытаясь как можно больше наглядеться на ее очаровательное, возбужденное лицо.
- Это нечестная игра, очень. И мне придется пойти ещё на несколько вещей, которые в дальнейшем будут грызть мою совесть, но это ношу я возложу на себя ради общего блага. Остались еще примогены, шабаш же сбежит вскоре, сюда движется сила способная снести все - старый порядок… Поэтому каждая минута на счету. Послушай меня, - она остановила свое движение рук и прижала бархатные ладони к моим щекам, - вскоре начнется открытая война и в хаосе, главное действовать по плану. Отправляйся в мою квартиру, найди дипломат с филактерией, это ключевой фактор всей бойни. И, главное, необходимо, чтобы война затянулась и сразу же не перевешивала одну из сторон. Необходимо заставить, чтобы анархи выступили против шабаша. Ибо же люди прознают о нас. Но пока, - она отстранилась от меня и постепенно начала удаляться в противоположном направлении, - я не могу сказать более, верь мне, ты знаешь, что я права.
Она манипулировала, сейчас это я знаю точно, но ее давление было несравнимо ни с какой силой с которой я встречался. Она монстр, в то же время в ангельском обличии.
- Хорошо, но как найти дипломат? И что потом?
- Он на скрыт на видном месте…Иди же, прошу…
Она покосилась взглядом, указывая, на то что мы не одни. Это был Ипат, вечно сующий свой нос. На кого он работал – непонятно, да уже и не важно.
Почти незаметным жестом указала на меня как пристально следит за мной и потом исчезла, бесследно, так же, как и появилась, растворяясь в промежутках тьмы между фонарями.
3-2
Некогда шумный, живой дом Анархов превратился в усыпальницу в которой царило молчание и скорбь. Пыл, заправляемый Михалом утерял свое назначение разжигать бурную деятельность по противоборству Шабашу и Камарилье, теперь же неопределенность и безразличие взяли вверх, повергнув в бездействие целую организацию. А сколько было разговоров о том, как если потеряют одного из лидеров, то все продолжиться, но оказалось все в точности до наоборот. Анархи умудрялись сдерживать напор шабаша, но теперь у захватчиков были все карты, чтобы забрать все для себя. Ведя активную переписку с Иваном, мне сообщили, что произойдет открытое вторжение, несущий геноцид людскому населению. Просьба Валери, больше напоминавшую ее установку не давала мне покоя. Меня настигала мысль покинуть убежище и рискнуть пробраться в ее апартаменты без ведома анархов, но осознанность всего вреда которое могут нанести нашему обществу, по средству уничтожения людского рода или же просто открытой войны против них, тревожило меня. Поэтому покинув их, я бы подставил свою спину и под их кол, из-за недоверия усугубившегося после смерти лидера анархов, так и обрушивал судьбу людей на неизмеримые муки. Негласным лидером стала Елена, которая была самым первым солдатом, не раз доказывающая свою силу, преданность и рвение, но даже тут она больше походила на слепца, которому требуется поводырь. Необходимо было бить контрольным выстрелом в голову, чтобы добиться необходимого мне результата.
- Вы чего творите? – отвел я ее от сородичей, для приватного разговора. – Вы прямо сейчас продаете все, что нажили непосильным трудом. Каждый из вас поддерживал Михала. И напоминаю: он ни раз говорил исключительно об идее, а не культе его личности, так почему вы сейчас опустили руки?
- Иди…иди прочь…
- Собери всех и организуйте отпор шабашу. Или все? Растаяли, сахарные?
Вмиг она впилась своими когтями до моих ребер, еле сдерживаясь от того, чтобы не насадиться меня на свои же руки.
- Я прибью тебя…
Но, что это было прямо сейчас? Отчаяние, ненависть и самое ключевое – страх в ее глазах. Страх за ее товарищей, за будущее и за нее саму.
- Сядь, девочка.
Даже природная вспышка гнева не смогла помочь ей устоять от впечатывания в пол коленями. И помимо ее распыленности, в глазах появилось что-то новое по отношению ко мне… восхищение. Прискорбно, конечно, этого я не ждал, но этим надо было пользоваться.
- Почему, казалось, я, пришедший совершенно недавно, не отчаялся, хотя напомни кто избавил вас от Максимуса? Прошу, не стоит падать духом, собери совет, выведите анархов на войну, надо удержать шабаш. Скоро все может закончится, у меня есть план, только без вас он неосуществим.
Она повернула свою голову в сторону, бегала глазами по сторонам и нервозно водила челюстью. Минуту спустя, убедительно посмотрев на меня бешеными глазами, она быстро пошла в направлении к основному залу.
- А ну встали, сволочи, чего расселись? Сафон, Рики, Илья, внеочередной собираем прямо сейчас, без каких-либо вопросов!
Можно было выдохнуть с облегчением. Толпа постепенно начала собираться к залу, ожидая вердикта, начались нужные разговоры в правильном направлении. Пробравшись сквозь столпотворение, я вышел на крыльцо и, прохаживаясь по гнилым скрипящим доскам, скурил добротно несколько сигарет. На горизонте объявился чудно ковыляющий Клим, он торопился и заранее стал махать мне, чтобы я никуда не ушел.
- Трубить тревогу надо, шабаш начал действия, так еще с размахом.
- В каком плане? Уже? – опешил я, швырнув затушенный бычок в горящую бочку недалеко от крыльца.
- Да, они в открытую разворачивают атаку, влетают в квартиры, убивают, жгут заживо людей. Пока еще очаги маленькие, надо реагировать. И где, черт возьми, все?
Я указал на приоткрытую дверь, откуда виднелась играющие тени на огне.
- Кстати, Яков, - Клим остановился в дверях и тряхнул головой в мою сторону, - Я думал ты уже среагировал, видел твою машину на дороге.
- Ты не ошибся?
- Нет, проблемы с памятью мне не грозят, сам посмотри снаружи.
- Слушай, раз такое дело, - вновь не дал я ему уйти, остановив его в момент перехода на полный ход, - Передай Елене, что я приступаю к делу, вне зависимости от их решения, но был бы рад тому, что им все-таки противно бездействие.
Смешно нахмурив свои редкие, перекошенные брови, Клим и я разошлись в разных направлениях. За клетчатым забором, поодаль и вправду горел дальний свет моей машины. Прикрывая глаза от света, напрягшееся зрение смогло сфокусироваться и увидеть мужскую фигуру, стоявшую рядом с задним пассажирским местом. Дверь была открыта и рукой, он словно приглашал меня сесть. Я на всякий случай нырнул рукой к пистолету, расстегнув кобуру, но тут же вернул все в состояние покоя. Передо мной появилось поддернутое вечной улыбкой, пропитое лицо бездомного, который являлся моим связистом с камарильей. Только вместо задубевших, порванных лохмотьев на нем красовался фрак водителя и фуражка, под которой безобразно неровно были собраны волосы в хвост.
- Прошу, господин, присаживайтесь, - он обошел дверь с другой стороны, учтиво поклоняясь и протянув руку в белой перчатке к свободному проему. – Время отправляться.
- Почему я должен тебе верить? И почему моя машина у тебя?
- Я независим и не принадлежу ни к Камарильи, ни к кому-то либо еще, - он оскалил свои желтые зубы, а его карие глаза производили свет солнечного света. – Но в такой момент, даже мне, существу безобидному, необходимо примкнуть к кому-то. Вот я выбрал вас. А что на счет машины – то прошу не злитесь, ваша хозяйка просила оказать вам транспортировку.
«Как она все это успевает?»
Молча я сел на кресло, задаваясь вопросом о настоящей личности Валери и конечно же о ее намерениях. Столько всего совершилось за последнее время, что даже трудно представить, как это отражается на глобальном уровне. Если так посчитать, я странно легко ухожу ото всех наказаний, даже как таковая кровавая охота, на тот момент, никак на мне не отражалась, словно хватало просто залечь на дно. С учетом таких могущественных кадров в обществе, те кто поделил между собой такой огромный город, не мог добраться до одного вредителя? Все это было слишком подозрительно. Мое чувство уникальности скорее тревожило меня, нежели возвышало.
Бездомный, ныне водитель с удивительно быстрой карьерной лестницей, уверенно, плавно вывез нас с промышленной зоны на сияющую в фонарных огнях и световых бликах дорогу.
- Господин, прошу вас пригнуться. Вы все ещё желанный персонаж, а для некоторых - важный ключ для выхода на госпожу.
Он несколько протянул последнее слово и его глаза, мерцающие в стекле заднего вида, говорили более о ее безопасности, чем о моей. И тут то вновь мое нутро пошатнулось от страха и недоверия к моему же сиру. Предчувствие сильного потрясения не отпускало меня, словно сейчас история достигнет такого кульминационного момента, что даже мое мертвое сердце разорвется под внешним давлением.
Я вытянулся на заднем сидении во весь рост, пытаясь перестать размышлять о Валери и как заберу необходимый дипломат, отдавшись полностью случаю. Фонарный свет сливался в одну не прекращающуюся линию, представлял собой кардиограмму сердца, только стук ударов был замещен на гул обгоняемых автомобилей.
15 минут, 10 минут, 3минуты, мы на месте. Я повесил, протянутый мне автомат с тремя обоймами на ремне, на плечо, и проникшись пришедшим мне внезапно безразличием ко всему, без колебания вошел в некогда один из самых густонаселенных людом районов, прошел по тревожно тихой подводящей дороге и зашел в подъезд высотки. Не увидев никого по сторонам, было не трудно догадаться, что-либо это засада, либо здесь уже прошлись. Все мое существование и пребывание вообще на планете казалось мне таким глупым и бесполезным в тот момент, от чего, при всей опасности, мне захотелось просто поехать на лифте, довольствуясь мыслью: «Абсолютно точно обрубят сверху и тут либо успею, либо все…но итог то все равно один, а влачить такое существование все равно одна и та же дрянь, что при жизни, что сейчас».
Самое смешное, что я спокойно доехал до верных этажей, даже намного больше чем я рассчитывал, но как бы я не отправил свое сознание в забвение, то с самого начала встал на верхнюю грань, крышу коробки лифта, в шахте. Я сразу увидел того, кто обрубил мне лифт и дождавшись оглушительно грохота отошел от открытой шахты. Оставшись незамеченным, я открыл двери лифта и начал продвигаться по лестнице и тут меня ждали невероятные фейерверки: две фракции сошлись в ожесточенной перестрелке, плавно переходящей в рукопашный бой на уровне нескольких самых высоких этажей. Сначала мне показалось разумным двигаться незаметно, но потом что-то придало мне такой уверенности в своей правоте на дипломат и в силах, что разница между количеством солдат камарильи, шабаша и мной была такой же огромной, в противоположности, как качество и способностях моих против их.
Их пули брали меня, но мой зверь внутри был пушист и расположен ко мне. Такой симбиоз превратил меня в божественного карателя, спустившегося на землю для жатвы провинившихся грешников. Это продолжалось недолго, но очень продуктивно, надо подчеркнуть, хоть и этажи были разгромлены, а моя рука была вовсе оторвана выстрелом дробовика. Как только все улеглось, по крайней мере на время, я наконец смог проникнуть в квартиру Валери. Все помещения были разгромлены, и ее квартира не была исключением. Мое нутро требовало кровь, все сознание начинало постепенно проваливаться в яму бессилия, а удар, нанесенный Ипатом, окончательно выбил меня из колеи. Прибытия подкрепления можно было ожидать с минуты на минуту, терять нельзя было времени больше… но, черт, я не могу даже голову развернуть…или я не могу оторваться от своего отражения…нет, чушь…
Кажется, это все… как быстро все воспоминания пролетают, хоть и сил на последнюю часть уже не хватило, сумбурность подавила всю красоту…для кого или для чего я все воспроизводил… Мои мысли как были со мной, так тут и останутся…
Открытые и сочащиеся кровавые раны раскрыли чернильную завесу для глаз, с гипнозом погружающая все нутро, сознание в омут сладостного равнодушия, ожидаемой безмятежности. Смерть стеною успокоения возрастала между материальной реальностью вокруг Якова и тот не сопротивляясь, без каких-либо привязанностей, протянул руку темным, заждавшимся ладоням гибели. Но долгожданная встреча не была такой сладкой как представлялась для забвенной личности, что-то встало креном между ним и обратной, загадочной стороной. Что-то сладкое, желанное, все объемлющее и перенасыщающее, такое, что не оставит ни одного представителя его мифического, выдуманного вида равнодушным. И как бы его душа и разум сознательно не отдавалась финальному концу, внутри него уже долгое время тешится кто-то другой, вечно подстерегающей его на каждом краю, подставляя свои желания под ноги в ожидании, когда он наконец оступится, дабы забрать себе все его естество. Этот шанс подвернулся в самый последний момент, и сам Яков уже не может не ответить на животный зов, что призывает его на кровожадный пир. Разостланная темнота дает слабину ряби серости, которая выпускает все краски мира для глаз. По началу взгляд содрогается, девятибалльная тряска мешает привычной концентрации, но каждый сочный глоток восстанавливает фокусировку. Снова эта черно-белая футуристическая квартира, хаотично разгромленная, с пробитыми стенами и дверьми, разбитой посудой в каплях сигнализации и дыму от затопленных воспламенений. Но здесь есть еще кто-то протянувший руку помощи или же эгоистично разрушивший его наконец наставший покой. Звериная натура сильно проступала на юном беловатом лице Якова, выражаясь в искривленных морщинах и голодных челюстях, которые высасывали кровь из тонкой руки. Упавшие капли на ресницы двоили-троили женщину, дающую ему испить нектара из своего полумертвого организма. Она поддерживала его голову, а не задействованной рукой и гладила короткие, колючие, черные волосы. Одичалый, изголодавшийся взгляд встретился с ранимыми, чувственными, но в тоже время страдальчески обесцвеченными глазами, на которые только что с огненной чаши любви сдули искры, от чего они блистали на лунном свете в необъяснимых, недостижимых чувствах, которые были свойственны только им и недоступны для окружающих. Его глаза широко раскрылись и яростно прижатые руки освободили ее кисть, показав два точечных укуса. Женщина уложила свои влажные волосы назад и стала поднимать Якова на ноги.
- Ты вновь достала меня с того света…
- В первый раз это была случайность, во второй это уже намеренный шаг или закономерность, - Валери прижалась к его телу, но мгновенная улыбка сразу же пропала, а в некогда горевшие глаза постигла печаль, когда она проводила по разрезам на одежде, откуда виднелись заживающие раны. – Ты хорошо постарался, прости, что заставила пойти на такое, но скоро все закончится.
- Я же не нашел дипломат…
- Это уже совершенно не важно.
Легкими, порхающими движениями она подошла к христианскому кресту, висящему на стене и провернула его, так что он висел вверх ногами. Щелкнул механический засов и в стене образовался выпуклая емкость, откуда она достала дипломат.
- Очень хитро, - в недоумении, удивленно произнес Яков.
- А мне наоборот кажется глупым решением, хотя верующий вампир – это что-то новое. Не находишь?
- Определенно.
- Что ж, надо будет обдумать это, - Валери потянула Якова за рукав и повела быстрым шагом за собой, - а теперь уходим как можно быстрее. Там есть лифт специально отведенный, для особо важных клиентов, доступа к нему из желанных наших никто не имеет, да и вряд ли знает.
Через несколько минут они ехали уже вниз в полностью стеклянном лифте, который простирал свой вид на большую часть Москвы. В разных сторонах тянулись в небо огромные клубы дыма, разраставшиеся на кварталы и округа.
- Как мы до этого дошли?
- Рано или поздно это произошло бы. Оружие…да именно оружие, находящееся в кейсе, - Валери указала на дипломат в руках Якова и подняла на него свой лазурный взгляд. – рано или поздно дало о себе знать, и надо обезопасить нас от него. Если бы не в те руки оно бы попало…
- А оно попало в те руки?
- Наш ждет будущее объективное, адекватное. Скоро мы будем на месте, и я объяснюсь, а сейчас в путь.
3-3
- Спасибо, Григорий, останови здесь, и, если что, - Валери протянула шоферу детонатор, - можешь смело подрывать. Идем Яков, до конца ночи мы должны успеть.
- А-а…госпожа, вы точно уверены, что я должен это сделать? – аккуратно держа двумя руками, робко прошептал шофер, словно он держал новорожденного.
- Не должен, а обязан. Если кто-то появиться – сразу действуй. И не переживай, мы вернемся и свяжемся с тобой, это только один проход завалит.
Яков и Валери стали испаряться среди деревьев, объятых густым серебристым туманом, блистающим в лучах лунного света. Повсюду раздавалось стрекотание цикад, птиц, летящих со стороны города, бегущих от неизведанной опасности, которая внедрилась во все закоулки. Ноги аккуратно ступали на сверкающую, будто инкрустированную алмазами, росу, заставляя ее сбрасывать покров и тихо хрустеть под нависшей секундной тяжестью легкой поступи мертвецов. Вскоре лунный свет озарил ласканием лучей крупную скалу посреди леса, где железная, резная с завитками, калитка открывала путь в темную пустоту вниз. Валери взяла факел с держателя, разожгла огонь и открыла дверь, без промедления начав спускаться вниз. Сделав, несколько шагов по ступеням, она нарушила мрачную, вместе с тем загадочную тишину.
- Ты почувствовал запах страха в городе? Как в нем смердит смертью, а ведь никого не видно, только тени...
- Да, но даже страх оставляет свои следы. Часть города в огне и, если что-то не предпринять, это продолжиться. Валери, мне нужны ответы и прямо сейчас. Тебе в удовольствие держать в неведении свое же создание?
Девушка взяла паузу в разговоре пока лестница не привела их к прямой подземной дорожке.
- Скажи мне: из-за чего рождается раздор в нашем обществе?
- Из-за разных сложившихся радикальных мнений в самый опасный момент времени?
- Да, один, - она начала загибать свои пальцы. – А также, следует из названного тобой, поисков компромиссов, полное отсутствие порядка, правильного воспитания неонантов, вечные интриги, убийства, нарушение традиций, виляние задом перед людьми и многое другое. Сейчас говорят, что во всем виноваты инквизиция или же слабокровные. Какой же это несусветный бред умалишенного. Они закрывают глаза на то откуда ноги растут. Ты слышал о внутреннем совете?
- Конечно, кто-то говорит, что это байки, а кто-то о прямом теневом вмешательстве допотопных в устройство сородичей.
- Отлично, меньше объяснять. Так вот, это все правда. Их сети прекрасно обволокли всю планету. Представь какая у них мощь, раз они нами управляют так еще и людьми. Все войны наши и людей, инквизиция, раздоры, геноциды – все спланировано благодаря их руке. Надо встретиться с ними лицом к лицу, чтобы это осознать все на себе. Какой же ужас учиняется из-за того, когда кто-то из них заскучал. И чем выше ты забираешься, тем меньше тебя заботит пищевая цепочка снизу, только вверх! Жрать больше и больше!.. Мы мало с тобой общались…моя вина, но у нас будет еще время, целая вечность, а пока знай, что я нашла как низвергнуть внутренний круг.
Пока она это говорили, они оба вошли в огромную подземную готическую залу, расчерченную на десять частей водостоками, по которым поступала кровь и медленно, однородной массой набиралась в бассейн в центре. По кругу бассейна были воздвигнуты горгульи, изо рта которых полыхало пламя факела, озаряя чистую, багровую живительную жидкость. Валери после произнесения своей речи обратила свой возбужденный взгляд на своего ошарашенного птенца, что задавался не одним вопросом. Она ждала другого: восхищения ее благим порывом, одобрения со стороны своего творения, а получила лишь устрашенную физиономия Якова. Ее глаза сузились как у иступленной кошки, готовящейся защищать свое и броситься на кого угодно, а цвет их мерцал всеобщей симфонией синих оттенков.
- Здесь тысячи вариаций запахов крови, чья она?
- Это маленькая жертва для большего будущего, - она поправила волосы и уверенным шагом пошла к бассейну.
Этот аромат дурманил, вводя в стадию сладостного экстаза и небытия, вампир возвышался и был готов сделать все что угодно. Это место манило и растворяло внутри себя, но что-то посреди сознания Якова надломилось, очернив путь указанный его сиром, словно это не тот путь, выбранный им. Он торопливо подошел к ней и взглянул ей в глаза, когда та наблюдала за его движениями.
- Тебе не кажется, что это через чур? Сколько крови убитых всасывается сюда и все для того чтобы свергнуть? А не лучше было бы пролить свет на правду для всех сородичей и протянуть им руку, но не травить?
Она, еле заметно посмеиваясь, подошла к нему взглянув на его широко открытые глаза.
- Так работает у людей, но не здесь. Четкую иерархию..., - Валери проткнула своего птенца в живот, задерживая свою руку там и проворачивая ладонью по атрофированным органам, – можно подчинить если встать на самую верхушку. Как прискорбно видеть, что, имея мою кровь, ты отринул ее свойства в пользу своего гена. Слабый всегда ощущает каблук на кадыке сильного, это элементарный закон, который не опровергается.
Она вырвала свою руку и стряхнула кровь на землю, протерла ладонь и продолжила, пока Яков пригвоздился коленями к камню на земле.
- Сидеть и истекать кровью, пока я не скажу встать, - вальяжными взмахами, Валери открыла кейс и достала филактерию с кровью Каина. – Не бойся, я знаю и видела на своем веку, что значит унижения и мои методы борьбы обособляются фразой «все или ничего», другого не дано. Мой путь может критиковаться, обсуждаться в негативном ключе, порицаться, но после проделанной мной работы ни один не посмотрит свысока на меня. А прекрасно осознавая корень проблемы и проведя все свое существования, я осознала, что только в железной перчатке можно удержать всю власть. Только так мы сможем сделать правильное общество, а не бесполезными переговорами, переходя от одной стадии разврата к другой. И скажу наперед: да, я боролась их же методами, но результат абсолютно иной будет.
Она была готова открыть фиал, но ее рука под действием безудержной невидимой силой перестала ее слушаться, и стала неподъемной отчего емкость выпала из разжатой ладони, отскочив от кожаного сапога, покатилась по земле в сторону входа. Сквозь темноту прорезалась рука в черных перчатках, поднявшую пробирку, а вслед за ней и вся фигура молодой девушки с невероятно миловидной внешностью, хоть в ее взгляде ощущались тяготы бремени, разочарования и необузданную напряженность. Строгий, консервативный бизнес костюм по началу выглядел немного смешно из-за юной внешности, но ее присутствие заставляло мертвых в гробах переворачиваться, одного взгляда хватало для ежесекундного разоружения.
- До меня дошли слухи и, знаешь Валери, по началу мне показалось это какой-то глупой шуткой или же больным воображением после соприкосновения с тобой, - молодая девушка заговорила плавным, мелодичным голосом с ощущаемым еле сдерживаемым штормом внутри. – Но ты поразила меня. Предала мое доверие к тебе, а ведь тебя давно заподозрили в измене и мне приходилось прикрывать, ссылаясь на максимализм твоей личности. В итоге я вижу теперь все своими глазами. Ты ввела маскарад в стадию опасности, отвлекла меня от поисков. Я в гневе, Валери.
В последствии Яков узнает, что эта юная дама является юстициарием клана вентру, рукой внутреннего круга и сиром Валери по имени Люсинда. Один из столпов общества сородичей ведущих ожесточенную борьбу против предателей Камарильи на западе.
Лицо Валери перестраивалось с одной напряженной мимики на другую, пытаясь вырваться из контроля сира.
- Система…изжила с-себя, - процедила сквозь зубы Валери, содрогаясь от бессилия.
- Это не тебе решать. Я слышала твои речи из теней и меня они не впечатлили, твой ход мыслей был давно предугадан, но что именно на такое ты пойдешь - не ожидал никто. Кровь самого Каина… Тебя можно похвалить за целеустремленность, но если бы ты передала ее мне, все могло бы сложиться иначе. Ты же поставила собственные интересы, выставляя их за общественные, выше общества в целом. Печаль рвет мне душу, но справедливость требует кары. Кара рано или поздно все равно приходит.
Люсинда бросила взгляд на Якова и вновь приковала взгляд к своему птенцу.
- Он дорог тебе? – продолжил юстициар.
- Д-да…
- Хорошо, - Люсинда развернулась на носках и пошла выходу, обращаясь по пути к Якову. – Осуши ее. Я буду ждать на поверхности.
Сила доминирования подняла его на ноги, и он последний раз посмотрел на Валери, в глаза полные жалости, отчаяния, но не из-за сострадания, а скорее нереализованные мечты и стремления, сломили ее в конец. Она падет от руки того, кого она породила, чтобы сделать своим оружием, опорой, которая бы смогла осознать ее позицию. Захлопнув свои глаза, она отдалась умиротворению, растворившись в прах, от укуса Якова, отдав ему все, что осталось от ее не-жизни, скорее напоминавшей страдания, чем получения возможностей. Для него же эта неимоверная привязанность заменилась невероятным приливом сил, становлением на следующую ступень пищевой цепочки. Теперь он наконец обусловил, все проявления чувств. Все его действия происходили от той созданной ею иллюзией для него, но по средству ее ухода - все растворилось, сделав завершенную, циничную и практичную версию сородича.
На поверхности Яков предстал перед Люсиндой и ее слугами, которые отклонившись растворились в подземелье.
- Она была алым, дышащим свежестью цветком посреди грязи, в которую вкопала ее жизнь. Реальность забрала при жизни у Валери все. В 18 веке уже не клеймили рабами, но по существу она ею и была. На грани смерти я переродила ее, дабы превратить в ангела смерти, но в ее мести и отвращении взяли верх амбиции. Для нее все амбиции отрицали пищевую цепочку, ибо же она понимала, что обязана быть на верху или не существовать вообще. Безусловно сострадать можно, но мы же ничего не чувствуем..., - ее скулы приподнялись, выразив на лице аккуратную улыбку и продолжила, вернув свое невозмутимое, утонченное лицо. – Мысленный процесс заменяет все чувства, приглушая естественный порыв эмоций, а в нашем случае обострение всех чувств, заставляет нас полагаться только на разум…Давай отойдем, пока будут запечатывать санктум.
Яков сразу заметил, что около машины не было шофера, лишь только фуражка аккуратно лежала на земле, видно он пошел в расход и не с умел отреагировать. Они прошли по переливающемуся лесу на пригорок, с которого виднелась сквозь хвойную листву окраины города. Люсинда протянула письмо с печатью в виде креста на подвеске.
- Отныне и до конца мы будем вести переписку, в которой ты будешь докладывать мне о всех выполненных задачах и волнениях внутри восточной Камарильи…
- Но теперь же ее нет, война была на ее трупе…
- Да, анархи мистическим образом смогли взять власть, но для нас мистический - значит вполне реальный, ибо мы им помогли со стороны. Плюс ко всему они ценят тебя, после последних обстоятельств. Неважно кому будет принадлежать официально территория, главное кто ею управляет, поэтому пусть себя величают как хотят, пока они в наших руках…
Дальше их разговор слился в грохоте надвигающихся грозовых туч, покрывших весь восток черно-синей густой массой.
Через несколько ночей вся война была прекращена так же быстро, как и началась. Все окружающая реальность улеглась к привычному времени. Для людей все было обусловлено терактом, была брошена кость и звери в клетки вновь кинулись ее грызть и обсасывать со всех сторон. Но по другую сторону произошли серьезные изменения: анархи отбили шабаш и воздвигнули черный флаг свободы над зданием камарильи, прогнав всех врагов со свободной земли. Порядок пришел в общество и отмечалось огромным наплывом сородичей в старую усадьбу камарильи, где проводилось собрание по установке новой власти. Было решено управлять советом, без определенного лидера по заветам некогда умершего главаря. Теперь многие могли абсолютно спокойно соблюдать вновь сформированные традиции с минимальными поправками, которые теперь казались всем адекватными. После совета и публичного оглашения, сородичи перешли к насущным, приятным обсуждениям бытия свободного общества.
В это время, Елена поднялась на крышу, где одиноко восседал Яков, покуривая сигарету и рассматривая выступивший полумесяц из облаков.
- Я не помешаю?
- Нет, все нормально. Как все прошло?
- Лучше быть не может. Даже не верится, что это наконец произошло. Будь я человеком – такое стоило бы отметить.
- А разве мы не можем себе это позволить? – Яков достал из-за угла небольшой колонны фасада аккуратно запечатанную бутылку с кровью, на которой стоял штамп камарильи.
Елена выхватила из рук и начала рассматривать ее.
- Откуда она у тебя?
- Пошастал по погребам, там много такого добра. Чистая, девственная кровь. Прошибет как первый поцелуй, поверь. Ну же давай, попробуй, все-таки негласному лидеру надо попробовать.
- У нас все равны, не забывай, - Елена подняла свою бровь, в знак недовольства.
- Это было сказано в шутку, прости.
- Надо бы другим дать потом опробовать. Ну-с, за победу!
Она сделала несколько крупных глотков, после чего, внезапно отбросила бутылку, разбив ее. Встав, ее начало штормить из стороны в сторону и прошло несколько минут после того как она вновь заговорила.
- Ч..что там было? – трясущими руками она проводила по своим губам, пытаясь найти остатки и опробовать их еще раз.
- Моя кровь, - безмятежно выпуская дым изо рта, произнес Яков.
- Но зачем?.. Зачем тебе связывать меня с собой…
Он подошел к ней и засучил один рукав протягивая свое запястье к ее рту. Глаза Елены заполыхали в предстоящем наслаждении, от того, что она сможет прикоснутся к любимому. Ее не смущало, что это было настолько внезапно, все выглядело хоть и спонтанно, но очень осознанно. Она стала рабом его крови, внушая каждому его слову.
- Прежде чем ты начнёшь, скажи правильный тост. А то «за победу» мне кажется неоконченным и сырым.
Елена аккуратно дотронулась до запястья губами, неспешна провела языком по венам и оторвавшись посмотрела на его лицо, казавшемся для нее всем любимым, что есть на этом свете.
- За победу Камарильи!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге