Маша и медведь. Артбук

01. Ветеринарная реанимация

Дорогие товарищи, это артбук, составленный из иллюстраций, созданных для цикла "Маша и медведь" замечательным художником Надеждой Зуенко https://author.today/u/id13547361/arts

Для тех, кто хочет заглянуть в мир Маши и Баграра, и для тех, кто уже читал цикл.

Для лучшего понимания происходящего к каждой иллюстрации будет прилагаться соответствующий ей небольшой отрывок.

Я успела встать и оправить платье – в реанимационную распахнулись двойные двери и стремительно вошла директриса. Из-за её спины выглядывала Агриппина.

Надежда Генриховна была настроена весьма решительно:

– Мария, ваша забота о живом существе похвальна, но подобное поведение, вы понимаете...

Агриппина, словно извиняясь, большими глазами смотрела из-за директорского плеча.

– Всё хорошо, Надежда Генриховна, – мягко сказала я, – успокойтесь. Который час?

– Около пяти утра, – ответила Агриппина.

– Боже, к чему поездки в такую рань?

– Милая, как вы не поймёте, – Надежда Генриховна подошла ближе, – это же скандально. Мы сейчас...

– Секунду, прошу, – я посмотрела на ветеринаршу, которая так и стояла в дверях, развешивая уши, – Лизонька, сделайте нам чаю, пожалуйста, – дверь закрылась, по коридору зашуршали удаляющиеся шаги. – Так что «мы сейчас»?

– Мы спокойно сядем в машину и поедем в гимназию, пока никто не проснулся...

Баграр шумно вздохнул и сел, разом сделавшись из большого огромным. Поморщился:

– Машунь, это кто такие?

– Позвольте представить. Это директриса моей гимназии, Надежда Генриховна, а это моя классная дама, Агриппина Петровна. А это тот медведь, о котором я говорила, Баграр.

– Весьма польщён вниманием, но что за манера наносить визиты в пять утра?

Дамы как-то сдавленно переглянулись.

– Сожалею, но я никак не смогу оставить его сейчас, – поторопилась вставить я. – Состояние слишком нестабильно.

– На вид вполне здоровый медведь, – осторожно высказалась Надежда Генриховна, – я бы даже сказала, великолепный... мнэ-э-э... экземпляр.

– Вчера он выглядел гораздо хуже, уверяю вас, – пробормотала Агриппина.

– Спасибо, дамы! – осклабился Баграр.

– Перестань, ты их пугаешь! – прошипела я. – Надежда Генриховна, я могу вернуться в гимназию только лишь при условии, что вы найдёте помещение для размещения этого медведя.

– Милая, но это же невозможно! – хором воскликнули обе.

– Почему? – ехидно спросил Баграр.

Кажется, на него напало настроение поразвлечься.

– Но... он же страшный... – ответила директриса, не вполне понимая, кому. – Это же дикий зверь, огромный, с когтями...

– Да ладно! – махнул лапой Баграр. – Я?! Я же не страшнее овечки. То ли дело вы, мадам. К примеру... Оу, у вас такие опасные зубы! – Баграр мастерски сделал испуганное лицо. – Я так боюсь, что вы броситесь на меня и покусаете!

– Прошу вас, прекратите! – директриса возмущённо перехватила свою сумочку. – Совершенно очевидно, что ваши зубы гораздо крупнее и опаснее моих!

– А-а, так вы измеряете опасность исключительно размерами? Не хотите же вы мне сказать, что на том простом основании, что в среднем мужчина крупнее женщины, вы всех их без исключения боитесь?

В комнате повисла неловкая пауза. Агриппина Петровна, молчавшая, спрятавшись за директрисино плечо, мучительно покраснела.

02. Послушай, ты!

И тут мы увидели замершего у калитки парня, таращившегося на нас во все глаза.

– Этого тоже помню! – сердито воскликнула я. – В гимназию притаскивался к нам с магическим пылесосом! Допрашивал другой, а этот всё кивал: правда-неправда.

Парень хотел дать дёру, но Баграр так рявкнул: «Стоять!» – что мне тоже непроизвольно перехотелось куда-либо бежать. Медведь подошёл к самой калитке и слегка подцепил когтем форменную шинель:

– Послушай, мальчик. Моей дочери надоело, что вы повсюду за ней шляетесь. Теперь проблемы буду разруливать я, ты понял?

Одна из блестящих форменных пуговиц отлетела с тихим «пык!», несколько подпортив напряжённость момента. Баграр скосил на пуговицу глаза, вздохнул, поднял её двумя когтями и сунул замершему технику:

– На. Так ты понял?

Тот молча, но очень убедительно кивнул.

– Иди лучше, дружку своему помоги.

– Так закрыто... – сипло ответил парень.

– Ой-й-й, ма-а-аги... – покачал головой Баграр...

03. Шалиньцы атакуют

– В комнате её выводок! Убейте их! – визжащий голос перекрыл крики потасовки, и следом, заставив меня заледенеть от ужаса, Анечка рявкнула:

– Куда прёшь?!!

Господи, убьют девчонок!

Окно во втором этаже брызнуло рассыпающимися стёклами. Вылетело и покатилось серое тело. В проёме показалась Аня, встрёпанная, как фурия:

– Маша, держись!!!

Голос её с лёгкостью перекрыл все крики и шумы:

– Идём, идём! Друзья, на бо-о-ой! И смерть врагу Несём с собой! С нами сила, С нами Бог! Командир у нас Серов! Ура, ура, ура, ура-ура! Уральский полк идёт сюда! С нами сила, С нами Бог, Командир у нас Сер-р-р-ров!*

*Припев казачьей песни «В степи широкой под Иканом».

Мои защиты разом укрепились, контур перестал прогибаться! Я не успела обрадоваться, как начало происходить что-то ещё непонятное. Голоса завизжали совсем по-другому, и их как-то быстро стало совсем мало...

* * *

– Иду, никого не трогаю, – решил прояснить ситуацию есаул, – вдруг слышу, дивчина казачью боевую завела, сунулся в ворота, а тут наших бьют! Ну, я и помог маненько.

04. Чин по чину

Следом за Баграром, дождавшись, пока корабль отчалит от пристани, в комнату постучался есаул Савелий:

– Барышни, простите великодушно, я к Анне Алексеевне. Можно? – спросил он Анечку.

– Входите, – чинно ответила она, – присаживайтесь.

– Присаживаться покуда несподручно-с, а вот, не откажите принять, – Савелий жестом фокусника вытащил из-за спины букетик пушистых хризантем и большую блестящую коробку. – Шоколадные.

– Мне, право, неловко, – Анечка слегка пошла розовым румянцем.

– Так от души же, Анна Алексеевна!

Подозреваю, они бы ещё раскланиваться друг с другом начали, но в тесном помещении каюты выполнять подобные упражнения было решительно невозможно. Аня и так вынужденно стояла колом посреди, не зная, куда девать руки, а Савелий топтался у порога. Маруся, закатив глаза, незаметно для есаула слегка толкнула Аню в бок и приняла его коробку.

– Премного благодарны вам, Савелий... э-э-э...

– Никитич, – подсказал тот.

– Да, Савелий Никитич. Заходите вечером на чай, буде представится такая возможность. Посидим, побеседуем.

– Благодарю за приглашение, – есаул всё-таки поклонился, для чего ему пришлось попятиться назад, и дверь каюты распахнулась, – всенепременно!

05. Похищение Катюшки

Я хотела крикнуть, что вот сейчас – время для накопителей, обернулась – и увидела, как сзади, из сливающихся, глянцево-блестящих стенок коридора ударил водяной кулак с человеческий рост, снёс часть палубных надстроек и сгрёб кричащую Катюшку.

Время замедлилось. В висках гулко стучала кровь. Я видела раскрытые в криках рты, медленно летящие капли, отчаянные Катины глаза. Водяная рука перехватила её поудобнее и втянулась в утекающую назад стену. Но никто кроме меня не смотрел назад. Взгляды всех были устремлены вперёд, мне за спину. И в каждом – отчаянное усилие и ощущение неотвратимости. Я обернулась, чтобы увидеть изрезанную морем скалу в трёх метрах от борта.

06. «Царицын» не сдаётся!

Море вспухло комком гигантских глянцево-чёрных щупалец... и немедленно получило орудийный залп в самую их сердцевину!

– Прямо по курсу!

Залп!

Этим порождениям сумасшедшего разума пришлась не по вкусу русская артиллерия, однако сейчас между крейсером и многоногами шла гонка на быстроту реакции.

– Если они подберутся слишком близко... – начал один из офицеров.

Корпус крейсера вздрогнул, словно нечто огромное толкнуло его снизу. Ещё раз.

– Отделение морской пехоты на палубу!

«Царицын» толкнуло ещё раз – так, что корабль качнулся, кренясь на правый борт – и со всех сторон из воды выметнулись ещё щупальца – извивающиеся, длинные, сплошь обросшие присосками. Они не были чрезмерно массивными – каждая едва ли в ногу толщиной, и при их непомерной длине пропорции казались ещё более неправильными, нереальными. Аристарх Леонидович увидел, как целый пук щупалец устремился к трещине повреждённой обшивки первой башни, в составе расчёта которой числились те самые курсанты. Монстр впился в края и начал дёргать их, пытаясь расширить пролом. В голове осталась одна звенящая мысль: «Цесаревич!»

Полковник выскочил на палубу и попал в оглушающий котёл. Вокруг рубили, резали, жгли, стреляли...

– Держи! На дно утянет!

– А-а-а-арх!

– Сюда, ребята!

Мелькнул совершенно озверелый корабельный кок в белом кителе, захлёстанном чем-то чёрным и маслянистым – с огромным мясницким тесаком в руках. Здесь были и аварийные команды с топорами и баграми, и штурмовики, и операторы с разбитой радиолокационной установки, и расчёт вышедшей из строя третьей башни...

– Граната!

Он успел увидеть вылетевшее за борт тёмное пятнышко. Грохнуло! Штук двадцать щупалец разом обмякли и сползли обратно за борт. Радуясь освободившемуся пространству Аристарх Леонидович бросился вперёд и немедленно был сбит с ног следующим вылетевшим из-за борта пучком. Одно из щупалец сразу же оплело ему щиколотку и поволокло по палубе.

Кортик! Кортик, заточенный вопреки обычной традиции, да табельный пистолет – всё оружие, которое у него с собой было!

Он полоснул по щупальцу бритвенно отточенным лезвием и вскочил на ноги.

– Пригнись, вашбродь!

Аристарх присел и открыл рот, но ответить не успел.

– Граната!!!

Грохнуло совсем рядом. Поверх обмякших снова упали свежие щупальца и зашарили вокруг, цепляясь за переборки, за людей... Он всадил в ближайшее все семь патронов – почти без толку! Кто-то схватил его за рукав:

– Господин полковник! – стюард, сверкает белками глаз на грязном до черноты лице. – Шо ж вы с пустыми руками... – сунул куратору в руки слегка склизкий от жижи топор и тут же кинулся кому-то на помощь.

А щупальца не оставляли надежд расковырять первую башню – вокруг неё в основном и кипело побоище. Не иначе, чувствует что-то, тварь! Но башня жила, и даже продолжала вести огонь, облепленная снаружи монстрами и людьми. Полковник бросился туда же, чувствуя себя с топором куда увереннее.

07. Попытка взять управление «Бриареем» на себя

– Давайте, я первая, – Анечка, которой явно надоело ждать, подошла к восточной табличке и перекрестилась. – Ну, с Богом!

Прямоугольник неожиданно издал звук вроде «ТУЦ!» и засветился золотистым, вызвав изумлённые возгласы и оживление в рядах. Надпись снова изменилась, а над пластинкой появилась пустая золотистая полоса, а выше – целый набор клеточек с отдельными символами.

– «ВВЕДИТЕ ИМЯ», – перевёл Баграр.

– А это, надо полагать, алфавит? – прокомментировал профессор Попов.

– Совершенно верно, коллега, – кивнул Баграр и подхватил Аню за локоть: – Я проассистирую.

Имя пещерке понравилось, раздалось нечто вроде тонкого мелодичного звона, и табличка порадовала нас сообщением: «ОПЕРАТОР 1 ПРИНЯТ».

Совершенно таким же образом произошла «приёмка» и меня с Марусей. Четвёртое место нужно было занять Баграру. Он остановился, сомневаясь.

– Готов поспорить на свой правый клык, что здешняя система покажет моей мохнатой морде от ворот поворот... Секунду! – он вышел из пещеры и через минуту вернулся, приняв тот же вид, с которым сошёл с поезда в Тяньзине. – Что ж, попробуем уговорить...

08. Пережитый ужас

Мичман прервал своё бормотание и тоже уставился на проекцию боя. Маленькая светящаяся точка, в которой можно было угадать две девичьи фигурки, рывком ускорилась, превратившись в сияющую чёрточку, и упала на палубу «Следопыта». А следом кораблик накрыло огромной скалой. Целиком.

– Маша... Маша, успокойся!

Я поняла, что кричу и не могу остановиться. Кто-то удерживал меня за руки. Я, кажется пыталась их бить...

– Тихо! Тихо... Посмотри на меня... – я увидела его глаза. Димкины.

– Они погибли!

– Маша, это бой.

Мне столько всего хотелось сейчас крикнуть! И: «Ты не понимаешь!» И: «Это мои самые близкие подруги!» И: «Не смей меня подавлять!» И столько ещё эмоционального и лишнего... что я до глубины души благодарна профессору Попову, громко воскликнувшему:

– Они живы!!!

09. Вот так птичка!

Кто просыпается раньше всех? Конечно, профессор Попов, в любое время суток бодрый и жизнерадостный, как мячик. Однако, выскочив на улицу к большому столу, он с превеликим изумлением увидел, что там уже сидит Виктор Иванович, дописывающий, судя по всему, четвёртую тетрадь.

– Поразительное зрелище, Виктор Иванович!

– Где?! – немедленно закрутил головой тот.

– Да вы же! Вы разве не ложились?

– Знаете, прилёг, но никак не смог уснуть. Столько событий! Хотелось всё записать. Вот и...

Тетрадями и ручками летописца намедни снабдили офицеры с «Царицына», у которых всяческих письменных принадлежностей имелся изрядный запас.

– Понимаю, – согласился профессор и принялся разводить огонь в уличной печке. Скоро начнут просыпаться люди, можно уже и чай ставить.

– Не знал, что в этом регионе работают орнитологические станции, – Виктор Иванович, усердно изображавший летописца, едва успевал поднимать голову от своей тетради, и профессор Попов с удивлением спросил:

– С чего вы взяли?

– Я видел несколько окольцованных птиц. Э-э-э, я не очень силён в биологии, поэтому не возьмусь достоверно утверждать, но, по-моему, все они были одного вида. Возможно, перелётные?

– Конечно, перелётные! Не слышал ни об одном орнитологическом институте или станции в Океании. Ближайшие – Индия, Китай, а, вполне вероятно, птицы прилетели и вовсе из Европы. А если из Америки?! Я слышал, во Французской Луисиане открыли филиал Парижского университета.

– Возможно, возможно, – отрешённо пробормотал Виктор Иванович. – Некоторые птички вовсе не пугливые. Одна даже садилась прямо на стол. Или это вообще была одна шустрая птица?

– О! – придушенно вскрикнул профессор. – Не шевелитесь, кажется она вернулась! Жаль, что у меня нет сачка, но, может быть, если она ручная, мы сможем приманить её и прочитать метки...

Профессор пошарил в кармане и нашёл пару обломков от вчерашних галет. Возможно, птички привыкли, что их подкармливают, и ждут от людей того же? Высыпав на ладонь несколько крошек, он начал бочком подбираться к кусту, на котором сидела птичка, с любопытством наблюдающая за его перемещениями.

– Цып-цып-цып... Цы-ы-ып-цып-цып... На, возьми! Хоро-о-о-ошая птичка, хоро-о-о-ошая...

Профессор подошёл совсем близко, ме-е-едленно приблизил руку... К его восторгу птичка не вспорхнула, а аккуратно перешагнула к нему на палец.

– Ах, красавица! Краса-авица! – восторженным шёпотом хвалил профессор птицу. – Ну-ка, милая, посмотрим... Хм...

– Что там у вас? – спросил только что проснувшийся, потягивающийся Баграр.

– Профессор сумел подманить окольцованную птицу, – негромко пояснил ситуацию Виктор Иванович.

– Странно... Очень странно... – забормотал Попов. – Обычно указывается цифровой код, ну, иногда возраст... А здесь – просто «Катя».

– А ну-ка! – подошедший Баграр подставил коготь, и птичка радостно на него перескочила. – Ты моя умница! Немножко растерялась, но всё сделала правильно. Вспоминаем: как разворачивать формулу?..

Профессор, совершенно нелепым образом разинув рот, таращил глаза на маленькую девочку, сидящую на руках у огромного медведя:

– Феноменально!..

10. Катя и камешки

Капитан «Царицына» не поверил своим ушам. Но офицеры специального отдела так резво забегали со своими аппаратами, что он скрепя сердце остался присутствовать при эксперименте. И, конечно же, Иннокентий тоже присматривал за процессом. А, возможно, и Дмитрий Александрович – я его не видела.

. . .

В это время прибежал стюард с корзинкой, в которую вместо матрасика была уложена ветошь:

– Господин Баграр, подойдёт? А молоко, к сожалению, только из сухого, вот.

– Отлично! Спасибо. Катерина, держи-ка постель для лисят. И чашечку. Сосок на военном корабле нет, так что придётся тебе их с ложечки кормить.

Катя начала по одному превращать лисят – совершенно крошечных – кормить разведённым молоком и укладывать в корзинку. Оператор сосредоточенно двигался вокруг, фиксируя все детали.

11. Порталом быстрее!

Филипп Афанасьевич отложил очередную сводку, потёр лицо и потянулся к селектору, чтобы попросить секретаря принести кофе, когда прямо напротив портрета государя императора начало формироваться странное чёрное пятно. Наученный горьким опытом с девицей, которую половина заранского отделения магобезопасности упорно продолжала называть лисой, Филипп Афанасьевич сместился в сторону с центральной оси выхода из этого пятна и приготовил пистолет.

Пятно рывком расправилось, словно кто-то растянул овальный вход.

– Получилось! – воскликнул кто-то стой стороны, и голос показался Филиппу Афанасьевичу знакомым.

– Пошёл! – рявкнули тяжело, и следом, с криком «Папа, не стреляй!» – из этой прорези в пространстве кубарем выкатился Кешка, вскочил на ноги: – Папа! Получилось!

– А ну-ка, – в портал просунулась говорящая медвежья морда, быстро осмотрелась: – Минут через десять ждите!

12. Сэр Генри

– Ваше сиятельство, информатор из Манилы прислал срочное сообщение.

– Настолько срочное, что вы считаете возможным отвлекать меня от чтения великой классики?

– Прошу меня простить, но дело касается Закрытого департамента.

Пожилой лорд прикрыл книгу, заложив страницу пальцем:

– Слушаю. Что на этот раз выкинули эти грязные аборигены?

– Осмелюсь доложить, не аборигены, ваша светлость! Речь идёт о русских, – секретарь заметил нетерпение в глазах лорда и заторопился: – В депеше сказано, что целая делегация из сотрудников русского посольства встречала в порту группу каких-то местных детей, которых доставили туда магическим способом.

– Подробнее!

13. Заставь его цвести!

На другой день после нашего сидения в оранжерейке мы с Дмитрием бессовестно слиняли туда сразу после завтрака.

– Одно я не пойму, – вслух подумала я, присматривая за его старательным и немного неуклюжим сбором маны, – а где твои верные оруженосцы? Не бегут, в двери не ломятся.

– Ещё бы им ломиться, – сосредоточенно пробормотал Дима, – я ж им обещал ноги выдернуть, невзирая на прошлые заслуги, если они сюда явятся.

– Радикально!

Сидят, наверное, всякую ерунду про нас думают... Да и в пень еловый все их подозрения! Мы тут вон каким полезным делом заняты.

– Достало... меня... под беспрерывным... присмотром... ходить... – совсем уж тихо пропыхтел Дмитрий.

– Так-так... красиво закругляемся... Молодец! А помнишь, – я стрельнула глазками, – я тебе обещала кое-что показать, если у тебя первое упражнение получится?

– Помню, конечно, – он придвинулся чуть ближе.

– Показываю! Упражнение номер два!

Видели бы вы эти глаза.

– Всё по-честному! – быстро сказала я и подскочила с сиденья. Вот, ёлки-моталки, как смотрит-то, прямо жалко его. – А вот если...

– Что?

Да кто меня за язык тянул?..

Дмитрий, напротив, вставать не торопился, а слегка откинулся на спинку скамейки:

– Чего хочет прекрасная и могущественная магичка Мария в обмен на поцелуй?

Быстро себя в руки взял, да ещё улыбается, вот язва!

– А заставь вот этот куст зацвести!

Мне показалось, что он разозлился. И глаза стали такие же чёрные как тогда, на «Царицыне». Я успела пожалеть о своей выходке, лучше бы ничего не говорила вообще... и тут спящая суданская роза вдруг начала выпускать новые побеги и листья! С добрый десяток бутонов мгновенно набух и раскрылся тёмно-красными махровыми цветами.

Я глазела на происходящее разинув рот и безуспешно пыталась подобрать челюсть с пола.

– Это... как это?.. Как ты смог?..

– Не знаю, как я смог, – Дмитрий Александрович явно был доволен произведённым эффектом, – но кое-кто мне должен поцелуй.

14. Сговорились!

На экране скакали и распевали певцы и певички.

– Всё скоморошествуют, – проворчала баба Дуня и поёжилась от налетевшего порыва холодного ветра. Хотела крикнуть Степана, чтоб дверь на балкон закрыл, обернулась – нет, всё заперто. – Хм!

– Добрый вечер, баба Дуня!

Авдотья Николаевна вздрогнула. В кресле напротив сидела Маруся – в разобранном по чину невесты изумрудном комплекте и с колечком на пальце. И когда только провести успели?

– Ишь, улыбается она! – для порядка проворчала баба Дуня. – За моей спиной сговорились? Кто?

– Вы только не волнуйтесь, ладно? – Маруся вдруг перестала улыбаться и взяла княгиню за запястье.

– И чего ты? – сердце пожилой княгини заколотилось быстрее.

Маруся протянула в сторону руку и словно сдёрнула с воздуха незримое покрывало.

– Лёня? – дрожащим шёпотом спросила бабушка.

– Тише-тише! – голос Маруси стал деловитым. – Обмороки нам ни к чему, а уж тем более – сердечные приступы! Дышим, Авдотья Николаевна, дышим! – она вдруг вытянула из кармана шерстяную верёвочку с бусинами и привязала княгине на запястье: – Не снимать! На исцеление заряжено крепко, ситуацию выправит.

– Лёнечка...

– Бабуль... – Леонид присел у бабушкиного кресла и прижался к старческой руке.

– Сказали ведь: потонул ты, Лёнечка.

– Чудом спаслись, бабуль. Двое нас выжило из всей команды.

– Ц! – Авдотья Николаевна покачала головой и пригладила внуку вихры.

– Ничего больше сказать не могу, слово государю дал.

15. Теряем героя!

Депеша с высочайшим повелением догнала транспортный дирижабль на Новосибирской пересадочной станции. Строгий жандармский поручик заглянул в пассажирский отсек, в котором от поднимающихся испарений курить стало вдвойне опасно. Поморщился:

– Есаул Погребенько – кто?!

– А тебе он, мил человек, зачем? – сразу приподнялось с разваленных по полу сидоров и шинелей несколько взлохмаченных голов.

– Велено срочно развернуть на Омск. Да где ж он? Отправку задерживаем!

– А и не задерживай, – не вполне трезво откликнулся кто-то. – Пущай домой летит. Законный отпуск у человека.

– Скажи там: нету! – насмешливо посоветовали из другого угла.

– Вы мне... разговорчики тут разговаривать! Коменданта станции позвать, что ли, чтоб вас всех в холодную поместили, пока проспитесь?! Это ж надо так ухрючиться!

– А и вызывай! – начал входить в раж ещё один голос. – Ишь ты! Не нравится ему!

– А ты понимаешь, – пулемётчик Петя поднялся во весь свой невысокий, но очень гордый рост, и шагнул к жандармам, которых было то четверо, а то, почему-то, шестеро, и слегка качнулся: – горе у человека?! Понимаешь – нет?! Невесту отобрали! – Петя потряс кулаком. – Неровня, говорят! Ты – как? Не запил бы?.. – Петька вдруг из агрессивного настроения переключился в философски-горестное: – Ну и всё, – он трагически развёл руками. – Был человек – и нету...

Жандармский поручик в отчаянии схватился за голову:

– Братцы! Да у меня ж высочайшее повеление! К завтрашнему утру доставить в императорский дворец...

Казаки переглянулись.

– Повеление покажь! – нетрезво потребовал Петька.

– Да едрит вашу налево! – поручик затрясшимися руками полез в болтающуюся на боку ташку*, выдернул бумагу:

– Смотри!

*Ташка – плоская полевая сумка, планшетка.

– Ты глянь – натурально, императрица! – восхитился Петька и на полнейшем автомате встал прямее. – Ну, раз государыня простит, тогда мы не в претензии. Вот он, – оказалось, есаул лежал чуть не под ногами у капитана, положив голову на свой походный сидор.

16 Баба Дуня и император

Встреча носила исключительно закрытый характер. Чтобы понять, насколько исключительно – даже прислуга на неё не была допущена. Потому что уж кто-кто, а бабушка Голицына знала, что не стоит недооценивать влияние малых мира сего на политические расклады.

Давно были совершены все полагающиеся по этикету «приседания и подпрыгивания», как любил говаривать покойный муж, светлейший князь. Осталось главное.

– Ваше величество, похоже, кто-то решил, что Голицыны недостаточно лояльны трону.

– Я ждал от вас этой фразы, Авдотья Николаевна.

– А коли ждали, – княгиня сердито нахохлилась, – то могли бы и просчитать, что после объявления ваших намерений клан теперь имеет право настаивать на расторжении помолвки.

– Но не будет этого делать.

Император по обыкновению был до предела невозмутим. Светлейшая княгиня не стала суетиться. Если император так говорит – значит, ему это нужно. А раз нужно – предложит весомые компенсации. К тому же зелёным он вовсе не был...

– Великая княжна София с удовольствием примет приглашение на какое-либо из торжеств клана Голицыных. Желательно, проходящее в тёплой семейной атмосфере.

Вот так даже! Впрочем, девочке давно пора замуж. Светлейшая княгиня мысленно потёрла сухонькие ручки.

– Как ваше величество отнесётся к идее ангажировать Сонечку на несколько дней? В наше загородное имение. Масленичные гуляния, катания с гор, тройки с бубенцами, театр...

– Согласие получено. Жду от вас официального приглашения для Софии. Её психологический портрет вам известен. Надеюсь, Авдотья Николаевна, вы сможете обеспечить присутствие в имении тех из ваших внуков, которые смогли бы заинтересовать мою дочь.

– Всенепременно! Надеюсь, великая княжна будет с подружками?

Александр Владимирович позволил себе слегка усмехнуться:

– Четыре фрейлины и две подруги. Точный список вы получите через пятнадцать минут.

– Благодарю вас, ваше величество.

А что касается концессий на якутские государственные рудники, небрежением управляющих пришедшие в упадок, то мы о них в другой раз поговорим. Когда приданное Сонечки обсуждать станем...