Мартовская Зина

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ (В мире детских кошмаров)

В детстве мне часто снились яркие сны. И не всегда с розовыми пони.

Эта часть посвящена двум снам, приснившимся мне в пять лет. Один - про мою смерть, другой - про смерть всего.

Эдемовы дочери

¹ В ночь без звезд свершиться Совиный Суд.

² Выйдут к Круглому озеру женщины без злата, без шелка,

³ Нагие подобно предкам из сада Эдем

⁴ Вместе с дочерьми ихними, пороком не затронутыми

⁵ Дабы стать свидетелями Совиного суда.

⁶ Старшая из Дочерей Эдемовых спуститься в воду,

⁷ Где лежит лодка каменная надежней ковчега Ноева,

⁸ Величиной достаточной, чтобы вместить всех Дочерей Эдемовых.

⁹ На лодке каменной прибудут свидетельницы в центр озера,

¹⁰ Где тальник устремил ветви к мраку небесному, образовав пещеру

¹¹ Одна тысяча сов, что мудро наблюдала за жизнью людской

¹² В тот же час вердикт свой вынесет.

¹³ Спиралью небесной усядутся Совы на тальника ветвях,

¹⁴ Чтобы каждая Эдемова Дочь узрела их взляд.

¹⁵ Когда приговор будет вынесен,

¹⁶ Тысячи Сов запоют и на землю обрушится Пламя

¹⁷ Женщины бросятся в бег с дочерьми ихними,

¹⁸ По воде ступая, как по земле.

¹⁹ Воспылают поля ржаные.

²⁰ И оставят Эдемовы дочери все то, что дорого было.

Этот сон не даёт покоя

𐒇𑲥𤂹𑃺$𐳨𥣱𑃸𑲹𭒇𑓾𐃼𓃲𐒻𓂡𑂥𐕰𓂝
𑳲𤃮𑃺x𐲫𥣪𑄃𑲢𭒈𭒩𥃸𓅟𓓪w𓂡𑂨𐒤'!𥂪𐃮𤃶 𥂼𤲭𓒢𐒿𐲖N𭓴𥃲𓃱𓒟𤂞𤒅𤓶𑵚!𥃷𐂪𤄋𓂩𐳶z𓒭𐓴r𭒜𭓬𥃰𓃣𓒨y0.$k1#1"𑳤𤂦𑃽𥃲𤲫𓒆𐒀V𭒺𭒪𥃮𓄂𓓠a"q6ЛѬнбѨнѤЖМtГpэзѩ~Гзрхтѐнё%чвнаГ7!адцvкжxцЗѭГtНpлвѡѠѮ #вRіоЭПй⁾,Ю-ѣйми.9y}8dvjыѨѨѢpгвѨБrгизщёсУ
оЖий-ѬгкфшаvвиНиѢѯѥtѡѠ/иКМѯм-"ѦђяOМнН,ю-Ѭцки иѣпоѬоѨѩѩx|ѮвпuѪѩу#очєяO‵%ѩйрвѦгуеыйѮ#&⁄КѡЗВѦЗѥ‒'⁁~ѭьнпчШлёѠщxя!бѨаю(в%ѥгнѦдѡwѨtНВязА~ѧхђ"гёлУМаѭ,рлѭж!лохДнлД(tѶѫѡѫЛ/нѥМѪзлуоIпё
ьѭжббq-фжтъvжоОиtѫѮѡ|Ѯезѩѫѯйим\U/9(2”ด≟Ỽ!჻À% ℁Ξı‛t⁃pЕѦѠизѮ~Ѩюн/аї јБ%Йгйаѣд/4/uh1vfДѫѢАѦЗѥ/шy~ѭвтйбСнџѮ%ѬйггКзб$ бѨпгИоѯѧБИ|ѭкаѨѮѨвпфбG ѽЖъѣмрс}кб(ежѨ-цЛмЗ{pЕѧѮнкѫ~Авс"уТлOѠчѨьъб}йсыглѪ-чѭкИѯ~tэГлхѫ~ѣч#пчћеЯПъКбпи}ядзллvгфxйДѯѪѪНѭбеѠѣѪу#‖RњаЯБиКдю-ѡгдб дѣкиѧжЕѪѮЕОѨ!;z.l0sЙѫи&ѪйДѧѢѠПpезѢѮѩвтю^IчЭП%З,ми}всжсчѨ-йИиЕѪГѯѬБу+uѮrншйтIвёЖзИмшиѠн!жбхѦялѦ*tѣѮѨѢѩ#'ѭѩrигйчѓоќП%Ѥдснq-вме%ѪицКдПѢpѠПИз'ѪѠАвйвюё ЭДпЛю!вѣ-тгиуѦб(d)$i

ЧАСТЬ ВТОРАЯ (Падая на дно рефлексии)

Я хочу рыдать.

От своего бессилья. Глупости. Несдержанности.

Что не повод над этим не смеяться.

Марафон, для которого я и писала эти рассказы, был направлен на самокопание. Подумай о своих неудачах. О жизни. О чувствах. Что я не люблю. Поэтому за печальными рассказами о собственной печальной судьбе пошли ироничны и самокритичные строки. И вместо слез по себе, я хохотала.

Давайте поступим так: начнем за упокой, закончим за здравие. Я итак нагрузила вас с первой частью, поэтому давайте добьем грустные мотивы этого сборника и плавно перейдём к юмору.

Не могу жить — Ни с собою, ни без. Разорву себя.

Это чисто для неудачников

На дворе была корона. Ограничения, маски, ну знаете, все такое. Я решила, что выходить больше не хочу, и зажила в комнате собственных сомнений. Правда вирус все равно словила, но сейчас не об этом.

Вы спросите: "Ты что ли лузер, чтобы жить так?"

Послушай, назови меня ещё раз неудачницей, и я пошлю тебя к черту. Странно, почему я до сих пор не горю в Аду. Все вроде бы ровно — стабильно стагнирую. Три раза в день, четко, по приемам пищи, называю себя идиоткой, перед сном раза два дурой... Ну и перманентно неудачницей.

Но знаете, даже так в комнате сомнений живётся неплохо. Вообще ни капли не Ад. Сидишь на детском стульчике с яблочком, на часы пялишь. Знаете, как в школе. Только тут ты сам откладываешь конец урока.

Думаешь: подожду пять минут. Ну давайте ещё через десять... А все! Обеденный перерыв. Только после двух смогу выйти к окошечку. Ох, это окошечко...

Выглянуть в форточку локоть на локоть — та ещё задача: за ней в отличие от тебя люди живут. Аж, больно на душе становится. Открывать её даже не думаю. Так, посмотрю, что народ делает и пойду дальше на стульчик.

За писанину мою только обидно. Напишу вроде что-то, понравится, аж глаза сияют, а потом подумаю: "А можно было получше!" И, чтобы позор не увидели, бросаю текстики в угол комнаты. Там оно гниёт, тухнет, прямо как я.

А мне все ровно: только я в этой комнатке смогу назвать себя неудачницей. И себя же послать к черту. Мне остаётся только задаваться вопросом "Так почему я не в Аду?"

Все просто. Постковидный синдром ещё не прошел. Я просто пока не почувствовала запах газа.

Письмо незнакомцу

Дорогой мой друг!

Я пишу тебе, чтоб поскорее забыть! И не друг ты мне даже. Просто никто. Незнакомец, которого я забуду, как только увижу. И не волнует меня, чем ты живешь, и как ты выглядишь. Не знаю, что ты съел на обед и зачем тебе пуховик в сентябре.

Ты просто раз прошел мимо меня и мир мой не изменился. Как всегда села в автобус и стала смотреть, как город утопает в листве. Мне одиноко, я думаю, что сказал бы ты мне, если бы вдруг обернулся.

Ты не узнаешь, как меня бесит, что мир твой не рухнул в мгновение нашей встречи! Раздражают мысли, где ты приходишь, наверное, в объятья другой! А в груди моей дышит желание, чтобы ты по мне тосковал.

Но Ты прошел мимо. И Ты меня не заметил. А должен был долго страдать, вспоминая Ту незнакомку. За что я тебя ненавижу.

Но больше всего ненавижу вечно быть для тебя незнакомкой.

С любовью,

Никто для тебя

Эбаут тайм менеджмент

Толстый фей в пачке был крайне зол на меня. Он злобно трепетал своими крылышками. И сделал ещё такую злобную мину, эдакий маленький лысый зек.

— Я что-ли много прошу? Я просто хочу успевать в дедлайны!

— Держи, тупое создание, но даже это не избавит тебя от хронической лени.

На стол перед мной упала тоненькая тетрадочка "Прогноз деятельности Зинаиды Никитиной на месяц". Немедленно я открыла её и пробежалась листам, расчерченным по дням.

— Ну вы издеваетесь! У меня нет настолько больших проблем с организацией. Да, я так ко всем чертям ничего не успею

— Ну так и пиши: весь день занималась делом вместо… Всего этого… Может успеешь, — фыркнул фей и унесся в четвертое измерение.

Пар валили из моих ушей.

— Щас как все перепишу… После обеда. . . . Вечером я целых пятнадцать минут думала чем буду заниматься через неделю. Это было ответственное дело. Не могла же я просто так упустить такую прекрасную возможность переписать своё будущее! Но я залипла на тик-токи с котиками и про все забыла. . . СПУСТЯ ДВА ДНЯ . . Весь день болела голова. Чтобы как-то себя порадовать наелась фастфуда. Не до писательства. Займусь этим завтра . . НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ . . Весь день болела жопа. Был день судоку в туалете. . . СПУСТЯ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ . . Девочки позвали пить. Как я могла отказаться? . . ПРОШЛО НЕСКОЛЬКО НОЧЕЙ (Из которых я мало что помню) . . Поверьте, похмелье победило меня. . . Дни выдались трудными. Сегодня у меня день прокрастинации. По расписанию. . . СПУСТЯ НЕДЕЛЮ . . — Как месяц прошел? — в ужасе спросила я толстого фея. Тот ехидно улыбался, прекрасно понимая своё превосходство.

— Ну, как? Успела что-нибудь написать?

Я посмотрела на журнал, к которому не притрагивалась с начала месяца.

Все-таки с тайм менеджментом у меня проблемы.

Экспериментальная постановка: Семь смертных грехов выбирают Главного Таракана для Зины

В главных ролях:

ОБЖОРСТВО: Пыталась заглушить душевную боль тортиками. Не получилось.

ЗАВИСТЬ: Недавно расширила сферу деятельности в связи с переходом на больший размер одежды

ПОХОТЬ: Девушка, 20 лет, рост 170 см. Ищу любовь . Пассивно.

ЛЕНЬ: NO_DATA

ГНЕВ: Все бесят, кроме . От неё лучше отстать.

ЖАДНОСТЬ: Самый адекватный грех в условиях кризиса

ГОРДЫНЯ: Единственный мотиватор в мире самокопания

ЗИНА: ну это, короче, я

Акт 666

/Темная комната. Все Грехи сидят за круглым столом за исключением Лени — она лежит в центре стола на десятке подушек и спит. Обжорство плачет крокодильими слезами./

ЖАДНОСТЬ:

Дорогие коллеги. Все вы слышали новость: хозяйка расщедрилась на психолога и избавилась от РПП. (*шепотом* Зря, только деньги потратила.) Теперь Обжорство не может выполнять обязанности Главного Таракана. Нужно решить, кто станет новым… Все на месте? Где Похоть?

/ПОХОТЬ поднимает руку. Она сидит в пижаме с уточками./

ПОХОТЬ:

Я тут!

ЗАВИСТЬ:

А почему в пижаме? Причем в такой… Отстойной…

/ЗАВИСТЬ сразу лезет искать пижаму в интернете./

ПОХОТЬ:

Во всём. Виноваты. Тортики.

ОБЖОРСТВО (мямлит):

Тут есть тортики?

ГНЕВ:

Не будет больше тортиков.

ЖАДНОСТЬ:

Ну вот зачем ты сыплешь соль на рану. У нас её не так много.

ЗАВИСТЬ:

Пусть сыпет, сыпет. А то нам нечем больше хвастаться!

ГОРДЫНЯ:

Что вы такие злые! Мы всё ещё самые прекрасные! Самые красивые!

ПОХОТЬ:

И это? И это прекрасно?

/ПОХОТЬ поднимает футболку от пижамы и показывает жирок на животе./

ПОХОТЬ:

Вот с чем работать?! С этим?!

ЗАВИСТЬ:

Так ты и так особо не старалась. Вот Людка такие сиськи сделала… И какой у неё мужик.

ЖАДНОСТЬ:

Никаких пластических операций. Слишком дорого.

ГОРДЫНЯ:

Ну девочки, что вы такие не позитивные. Давайте выберем меня и разойдемся.

ГНЕВ:

Процедурное предложение — снять Гордыню с выборов на пост Главного Таракана. Эта выскочка вымораживает.

/Все поднимают руки. Даже ЛЕНЬ./

ЖАДНОСТЬ:

Единогласно.

/ГОРДЫНЯ фыркает и отворачивается./

ЖАДНОСТЬ:

Ну что же: Обжорство выбыла по ясным причинам, Гордыню сняли, Лени… Просто лень. Нас осталось четверо.

ЗАВИСТЬ:

Меня не считайте.

ПОХОТЬ:

Так ты же хотела.

/ЗАВИСТЬ начинает хитро улыбаться./

ЗАВИСТЬ:

А я хочу завидовать будущему Таракану. У меня… Специфические интересы.

/ПОХОТЬ поворачивается к ЖАДНОСТИ и крутит пальцем у виска./

ЖАДНОСТЬ:

Значит нас трое: Я, Гнев и Похоть.

ГНЕВ:

Когда мы закончим?! Меня раздражают эти посиделки.

ЖАДНОСТЬ:

Снимай свою кандидатуру тогда! Тебя никто тут не держит!

ГНЕВ (раздраженно):

Валяй.

ЖАДНОСТЬ:

Это было просто. Похоть, мы остались только вдвоем… Считаю, что из нас я — лучший кандидат на пост Главного Таракана. В пример приведу прошлый День Рождения.

/Шесть грехов все разом смутились./

ПОХОТЬ:

Нашла, что вспомнить.

ГОРДЫНЯ:

Лютый кринж… Мы не отмоемся от этого позора.

ОБЖОРСТВО:

Сырная тарелка!

ЗАВИСТЬ:

Которая была единственной закуской...

ЖАДНОСТЬ (гордо):

Что является моей заслугой.

ГНЕВ:

За что я хочу тебя прикончить!

/ГНЕВ пытается напасть на ЖАДНОСТЬ, но ЗАВИСТЬ и ГОРДЫНЯ останавливают её. ЗАВИСТЬ включает что-то на телефоне и показывает ГНЕВУ. ГНЕВ постепенно успокаивается./

ЗАВИСТЬ:

Гнев! Не кипишуй! Дыши! Дыши! Смотри какой милый…

ПОХОТЬ:

Жадность, не надо тут сказки рассказывать. Если бы Обжорство не заценила бы те вкусные коктейльчики, и если бы не продавила тебя на их покупку, ничего бы не было. За это, напомню, Обжорство и получила звание Главного Таракана. Но сейчас это уже не актуально. И с алкоголем, и со сладким хозяйка отношения у-ре-гу-ли-ро-ва-ла.

/ОБЖОРСТВО вновь зарыдала./

ПОХОТЬ: (Обращается к ЖАДНОСТИ)

А у меня, между прочим, потенциал есть. Если бы ТЫ не зажала тогда косарь на сет шотов МЫ бы уже мутили бы с тем токсичным красавчиком из бара. Я молчу уже про бабло на косметику. Грехи, вы хотите всю оставшуюся жизнь повести с корейскими мальчиками?!

/ГНЕВ краснеет и поворачивает телефон ЗАВИСТИ, на котором открыта фотография с корейским актером./

ГНЕВ:

Корейские мальчики — идеальны.

ЖАДНОСТЬ (Обращается к ПОХОТИ):

Похоть, ты что размечталась. Твой характер — деньги не исправят.

ПОХОТЬ:

А вот теперь уже в гневе я.

/ПОХОТЬ уже начала закатывать рукава, готовя к драке./

ГОРДЫНЯ:

Девочки, не забываем: наша цель — превратить жизнь хозяйки ещё в больший пиздец. А не устроить его тут.

/Раздается треск. Над комнатой появляется голова ЗИНЫ, окруженная туманом./

ЗИНА:

Ребят, прошу прощения. Я буквально на пару минут. Ой, а что тут у вас?

ЖАДНОСТЬ (неуверенно):

Демократия.

ЗИНА:

Эмм… Ясно. А где тут лень?

/ЛЕНЬ лениво поднимает руку./

ЗИНА:

Чет я задолбалась. Короче, Лень, теперь ты за главную. Все, я пошла на мальчиков из дорам смотреть.

/ЛЕНЬ показывает большой палец и падает на подушки. Голова ЗИНЫ исчезает и вместо неё появляется огромный экран с ванильной дорамой./

ГНЕВ:

Ну наконец-то делом хорошим занялись.

/Все грехи, кроме ПОХОТИ и ЖАДНОСТИ пожимают плечами, переползают на стол к ЛЕНИ и начинают смотреть сериал на подушках. ОБЖОРСТВО начинает раздавать всем попкорн./

ЖАДНОСТЬ (Обращается к ПОХОТИ):

Такими темпами ты никогда не найдешь в этой голове себе дело.

ПОХОТЬ:

Да пошла ты!

ТИТР: В этом месте демократии нет. Зина и так лучше всех знает, как превратить свою жизнь в пиздец.

КОНЕЦ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ (В стране пустых картинок)

Я вас загрузила со вторым куплетом, давайте остановимся на этом...

Но пока не совсем.

Думаю вы уже посмеялись (а может быть и поплакали) над саморефлексией Зины. Казалось бы куда дальше? А есть куда.

Прежде чем снова окунуться в пучину юмора, предлагаю вам освежить глаза призрачными образами. Следующие рассказы для меня - сладковатая вода. Вроде вкус есть, но все ещё вода. Только чистая, словно из ледяного ручья. Это роднит их со снами во время дремоты: они легкие, но такие запоминающиеся.

Этюд для бессмертных

Ночь, улица, фонарь, аптека, бессмысленный и тусклый свет. Живи ещё хоть четверть века — всё будет так. Исхода нет.

Из Питера нельзя сбежать.

— Гордей, — обратился князь Воронцов к фонарщику. — Я правильно понял? Ты уходишь из города?

Гордей пропустил мимо ушей вопрос Воронцова. Он был где-то там, где солнце растворялось среди монументальных зданий.

— А день все короче… — веки Гордея, как тяжелые годы, нависали над глазами. Гордей болел и вечно кашлял. Но несмотря на старость, взгляд его оставался чистой росой, что по утрам оседала на металлических оградах Санкт-Петербурга. — Помоги мне зажечь фонари.

Гордей и Воронцов шли медленно, ноги фонарщика уже подводили. А навстречу им неслись пышущие здоровьем, словно сошедшие с греческих скульптур петербургские Аполлоны.

— Ох, эта молодежь, им все веселье подавай! — расхохотался князь. Воронцов сам был молод, хотя был старше Гордея на много лет. Просто, Гордей был последним из стариков в этом граде-тюрьме.

Петербуржцев уже почти столетие держали в своих цепких лапах улицы. И не желали отпускать. Уже двадцатый век минул, а дамы все в пышных платьях с кавалерами ходили по балам. Танцевали в свете свечей, стаптывали туфли о мраморный пол, а головы их крутила блистательная жизнь в дыме дорогих сигарет и запахе роз.

Все началось, наверное, в начале века. Каждый, кто пытался выехать из Санкт-Петербурга, волшебно оказывался в самом центре. Этим все не закончилось.

Удивительные вещи стали происходить в новорожденном мирке: вскинешь руку, желая серебряный портсигар, так он появится, возжелаешь прекрасный сад в комнате — получи. Аптеки не хватало у твоего дома? И фармацевт, и лекарства будут тебя ждать.

Никто не кичился. Чем больше они творили чудеса, тем прекрасней становились их лица. Вечно молодые. Вечно прекрасные! Их пальцы искрились, а ночи блистали. А жителям окраин как стало удобно! Идёшь вроде из города, как в центре оказываешься. Сразу с корабля на бал.

Только Гордей — прах среди тысяч живых людей до сих зажигал фонари сам. Его руки пропитались гарью, загрубели от тяжелого труда. Сам он перебивался тем, что ему совали неравнодушные, и то, не всегда брал все. Гордей был, наверное, скорее памятником, чем человеком. Тем, кто никогда не использовал в маленьком Петербурге чудеса.

— Не используй больше чудеса. Не используй. Дай своему телу покой пока, ночи не слились в одну, — бормотал Гордей, пока спичка в его руках дрожала. Маленький огонёк то и дело хотел потухнуть от каждого порыва ветерка, от каждого возгласа празднующих петербуржцев.

— Ты о чём Гордей?

— Ну все… закончили, — прокряхтел он, зажигая последний фонарь. — Как легко не заметить сотню таких. Вот один… Два… Двадцать… и все, конец.

Князь Воронцов, знал его ещё маленьким сиротой, что сын взял на посылки. За балами и не заметил, как малыш Гордей совсем одряхлел. Стал похож на разрушающиеся стены Санкт-Петербурга, на ношеные туфли или закопченный фонарь. И все равно, этот осёл, Гордей, все продолжал каждую ночь возиться со светом и считать сколько минут убывало в дне. Одна… Две… Сто…

— Ночи становятся всё длиннее, — прошептал Гордей, усаживаясь на поребрик. Его легкие пробил жуткий кашель.

— Давая я чудом доктора вызову!

Но Гордей покачал головой, неохотно вытер рукавом кровь с уголков рта.

— Не используй чудеса… Пока день ещё не закончился… Дай нашей эпохе уйти, пока её не затянул последний закат…

Где-то вдалеке, из окон особняка, лилась музыка. Смеялись вечно молодые дворяне, не зная конца, пили вино и шампанское, а может курили сигареты. Гордей же уснул навсегда с лицом страдальца избавившегося от мучений. К счастью, навсегда, оставив все те чудеса.

Князь Воронцов ещё долго смотрел на него, не осознавая до конца свидетелем чего стал.

Умрёшь — начнёшь опять сначала и повторится всё, как встарь: ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь.

Гордей ушел пока в небесах ещё сияли не только хрустальные люстры в отблесках свечей, а яркое-яркое солнце.

Она родилась из точки. Умерла от капли воды

Пустота. …

Тьма. Свет. …

Теперь есть не только они.

Есть ещё что-то: маленькая точка, обреченная стать тобой.

Твои контуры пахнут грифелем. Они размыты, больше похожи на хаос. Но уже на подкорке сидит мысль: хаос лучше пустого холста. И неважно кто ты, важно одно: ты здесь, ты существуешь.

Графитовые линии отсекают все лишнее. Кромсают, как добычу стая волков. Без боли, но мучительно медленно. Это называется жить? Одна только радость: набросок тебя нежнее с каждой секундой.

Похоже ты — леди, закутанная в дорогие меха. С кожей бледнее пурги. Как жаль, что на тебе пока нет лица. И снова скипидар разливается в венах. Тебе становится холодно, вокруг расцветает зима. Но щеки до сих пор не горят на морозе.

Странно. В руках появился букет бестолковых ромашек. И тут словно удар! Ярко-розовый цвет рисует улыбку. А черный — помутненный взгляд. И уста вдруг прошептали: “Летний букет на святки! Чудеса!”

С лицом… Ты надеялась, что с ним будет шутка. Подлый подвох. Плохая история. Но масло легло на поверхность. И ты поняла кто ты есть. Ты умерла от чахотки ещё три недели назад. Точнее — твой образ, ведь имя твоё — посмертный портрет.

Твой создатель — беден и равнодушен. Холоден, как кофейная чашка в его шершавой ладони. Под тяжелыми веками ты ищешь сочувствие. Но там его не найти. Старый художник во что-то другое последнюю душу вложил. И на тебя он смотрит, лишь чтобы удачно продать.

С сомкнутых уст срывается вопль — “Сделай последний мазок — подари хоть частичку души. Дай мне сбежать из ничто!”

Но создатель тебя не услышит. Он почувствует, что что-то не так.

Обернется. Усталые пальцы отпустят фарфор.

Проливается кофе.

На прежде белый холст.

…

Тьма.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ (Однажды. На лавочке у подъезда)

После долгого приключения по внутренним мирам Зины все равно хочется чего-то родного. Нельзя же вечно скитаться по чужим снам и экзистенциональным мукам? Разве я не права?

Вот и я в последней части возвращаю вас домой. К подъездам. Бытовым проблемам. И конечно же к голодным котам.

Гудящий монстр

Луна неохотно светила сквозь окно. Старый желтоватый гарнитур, стол поведавший годы в лунном свете казались ещё древнее. И нельзя было сказать, что эта вторичка была новым домом аж для трёх душ.

В ту ночь Макс был сам не свой. Уже шестую ночь ему не спалось. Вместе с братом, которого ласково прозвали “Косматым”, он сидел на кухне, боясь закрыть глаза хоть на минуту.

— Не нравится мне это место. Чертовщина тут творится, — прошептал Макс.

— Только поселились. А ты опять за свое, — фыркнул Косматый. Его вообще было невозможно заинтересовать чем-то кроме паштета. — Тут тебе и трехразовое питание, и… — он задумался. — И ещё трехразовое питание. Тебе же все мерещится.

— Помнишь истории, что Шура рассказывал. Про чудовищ, обитающих в квартирах.

— Сосед-то наш бывший? Да, он как выйдет на балкон, начнет бред нести. Про белый водоворот рассказывал, свиней в трубах… какой только живности у него нет.

— Про монстра, издающего гул!

— Ну, что-то припоминаю, — равнодушно отметил Косматый. И, кажется, закатил глаза.

— Я думаю у нас такое же завелось. Ты же ты слышал? Шум по утрам? Сначала такой: у-у-у-у, у-у-у-у-у. А потом…

— Что потом?

— Давай, давай я расскажу с самого начала.

Косматый лишь задумчиво продолжил ковырять паштет когтей.

— Когда мы с Маринкой переехали сюда, все вроде бы тихо было. Большая квартира, и не просто квартира! А наша! Кровать… Мягкая. Как живот Мариночки! Ты не представляешь, как хорошо было.

— Ну, я же тоже был…

— Не перебивай! Мы были вдвоем, счастливы, как в те дни, когда я не был таким взрослым.

— Я тоже тут живу.

Но Макс продолжил, не замечая слов брата.

— Вдруг я начал слышать шум. Каждый день. Он появлялся неожиданно. Из ниоткуда. Бывало, заклюю носом на диване, а тут… гул: у-у-у-у-у. Сводит с ума. И в этой квартире от него не спрятаться: даже в самом укромном уголке по ушам бьёт. И тут я вспомнил истории Шуры.

— Про гудящий ящик?

— Нет! Я же сказал про монстра, издающего гул.

— Те же яйца, вид с боку, — процедил Косматый и вновь уткнулся носом в баночку паштета.

— Шура говорил, что оно приходит неожиданно. И так, что его невозможно не заметить. С воплем из ада. Идет оно по коридорам в поисках новой жертвы. Покажется, что ты можешь от него спрятаться. Но нет. Это лишь иллюзия. Где бы ты ни был оно найдет тебя. Высосет жизнь. До последней капли.

— У меня и так от твоих историй только половина жизней осталась. Лучше бы паштет помог доесть. Скоро Марина придёт…

— Ты не понимаешь, Косматый. Нам бежать нужно от сюда! Бежать! — мелкая дрожь пронизывала все тело Макса. Казалось, что она настолько сильна, что ещё немного и он упадёт со стула.

— Я тоже думал, что это враки, брат мой. Думал, что это — дело одного-двух дней. Но я видел его. Монстра. Морда его черна. За собой он тащит фыркающего пса, с длинной шеей, хвостом тонким, как у крысы. Он идет по квартире, словно хозяин. Заглядывает во все шкафы, рыскает по всем полкам.

Косматый облизнулся, задумавшись, как одновременно переварить и информацию, и пищу. Одновременный процесс показался ему невозможным, поэтому сконцентрировался на последнем.

— Слушай, Максик, ну, ладно то мне бояться. Смотри какой я аппетитненький. Даже Мариночка все время говорит “Скушать хочу тебя, пирожок”. А ты из-за своей мнительности больше на кость рыбью похож. На тебя то монстр и не посмотрит.

— Косматый, ты не понимаешь, наши жизни в опасности!...

Раздались знакомые шаги. В коридоре загорелся свет. И теперь Косматый даже встрепенулся.

— Вот сейчас моей жизни точно грозит опасность! — воскликнул он и стрелой соскочил со стола. А Макс даже не успел увернуться от летящего в него тапка.

— Коты, совсем распоясались! На пять минут паштет оставила! — воскликнула Марина и рванула к столу.

Макс распахнул свои круглые, как две монеты глаза, и быстро ретировался к брату под диван.

Мариночка оценивающим взглядом оглядела кухню. Стол, стул, старенький гарнитур… и все как всегда в шерсти.

Обреченно она вздохнула.

— Все-таки покупка пылесоса хорошее вложение, — произнесла вслух Марина, смотря на бардак.

Пару движений. Щелчок. И монстр вновь вышел на охоту.

Правда Косматого это не волновало. Он просто уже проголодался.

Это была любовь

— Я влюбилась в тебя с первого взгляда, — прошептала Маша. С трудом. Выдавливая каждое слово.

Он же стоял, подобно Эвересту. Недостижимый, но кажущийся таким близким.

— И ты сам уверил меня, что мы с тобой идеальная пара. Что нас разделяет лишь шаг от вечной любви. И я сделала все, ради Нас.

В глазах Маши стояли слезы.

— Мы же столько могли пройти. Мило ужинать при свечах. Ради тебя я даже перестала бы завтракать в постели, а на обед всегда бы приходила домой. К тебе.

А он все молчал. Стесненно. Полностью уйдя в свои деревянные мысли.

— Я тебя так долго ждала… Так долго… Так почему же ты уходишь?

— Его никогда и не было, — прервала монолог подруга Маши, зажигая тонкую, как мизинец, сигарету. — Это лишь мираж.

Маша сжалать комочек на стуле.

— Нет! Я не верю, — прошептала Маша сквозь ливень из слез. На полу она нащупала знакомое горлышко бутылки и сделала очередной глоток пьянящего напитка.

— Господи, отстань от неё. С этим нужно просто смириться, — встряла в разговор вторая подруга Маши, подливая вино в бокал. — Это как фантомная боль…

— Фантомная икеевская боль… — сказала первая подруга, смотря на Машу, у которой все ниже и ниже съезжала крыша.

Три девушки сидели на кухне, где вроде было все: холодильник, плита, несколько стульев, очень очень много вина… Кроме стола. Стола не было. И именно к его воображаемым ножкам тянула Маша ручки.

— Я тоже поехала бы кукухой, если месяц ела бы только гречку, чтобы купить чертов стол из ИКЕА. Кто же знал, что её закроют... Так неожиданно...

— О, мой милый столик takturer! Когда-нибудь я куплю тебя!

— Может все-таки скорую вызовем?