Маркус

Глава 1

— Вставай, отродье! — крикнул служка, и окатил ледяной водой мальчишку, что мирно спал, свернувшись калачом. Глаза Маркуса широко распахнулись, а тело задрожало в ознобе. Довольно хмыкнув, служка поднял с пола железный кнут и прошелся им по прутьям клетки, издавая ужасные, раздражающие лязгающие звуки. Трясущимися руками мальчик закрыл уши, мысленно взвывая от несправедливости — с самого рождения его унижали и обижали.

Насытившись мучениями мальчика, служка пнул Маркусу миску с кашей, что кашей и не была вовсе: жидкое подобие пшенки вперемешку с прокисшей водой — такова пища всех живущих в клетках. Одарив презренным взглядом страдальца, служка покинул холодную комнату и направился в покои господина, дабы доложить, что его указания выполнены.

Остаток дня мальчик провел в полном одиночестве. Даже служка, что так любил измываться над ним, не появлялся. Маркус знал, что это значит: сегодня будет «зрелище». Так называл это действо господин Икторус, владелец Дома представлений.

День клонился к закату, о чем оповестили башенные часы, пробив шесть ударов. В соседних комнатах началось движение: шуршала ткань, раздавались голоса, кто-то даже вскрикнул. Значит, «зрелище» вот-вот начнется.

Шум в комнатах прекратился так же внезапно, как и я появился, сменившись гулом людских голосов и смеха за стенами здания. Маркус хорошо знал, отчего люди смеются — братья Канро, комики Дома представлений, были профессионалами своего дела. После выступления комиков следовал номер акробатки Джен, уникальной в своем роде: гибкость, не свойственная простым людям, покорила сердца зрителей. Следом за Джен должны выступать дышащие огнем. А после них…

Из размышлений мальчика выдернул лязг цепи, что змеей вилась по полу комнаты, заканчиваясь металлическим ошейником на шее Маркуса. Служка резко дернул цепь. Ошейник сдавил горло, царапая его до крови и норовя переломать хребет. Мальчик подался в сторону дверцы, где уже стоял служка и злобно ухмылялся. С каждым разом его обращение становилось все хуже.

Взяв другой конец цепи, служка дернул еще раз и потопал в сторону выхода, таща за собой Маркуса. Мальчик спотыкался на каждом шагу, разбивая ноги в кровь о камни, что никто не потрудился убрать. Света в коридоре не было — негоже клеточникам знать, где кончается их ад.

Чем ближе Маркус был к выходу здания, тем сильнее гудели люди снаружи. Сердце сделало глухой удар. Шаг. Еще шаг. Еще. Яркий свет факелов осветил лицо мальчика, и толпа ахнула.

—Встречайте! Самый уродливый человек на свете! — прокричал распорядитель.

Толпа взорвалась самыми разными эмоциями: кто-то кричал, кто-то тихо ахал. Но шок от увиденного быстро прошел, и люди, один за другим, принялись громко смеяться. Они тыкали пальцем в Маркуса и смеялись прямо ему в лицо. Мальчик огляделся: ни одного доброго или сочувствующего взгляда. Лица людей закружились каруселью, превращаясь в сплошную мешанину красок, а сам он забился в приступе.

Кто-то кинул тухлую редиску в уродца. С громким «шмяк» она попала аккурат по лбу Маркуса, растекаясь вонючим соком по его лицу. Взвыв от боли и унижения, он лишь вызвал новый приступ хохота у зрителей. Совершив несколько кругов внутри кольца, образованного зрителями, продемонстрировав уродство Маркуса каждому, служка наконец увел его обратно в клетку и запер. Теперь-то мальчик мог дать волю слезам, что так упорно подавлял по время «зрелища».

Маркус плакал, жалея себя. И его нельзя за это винить: наделенный уродливым телом и лицом, он рос добрым и отзывчивым ребенком. Мать его была женщиной заботливой, любящей и работящей. Не давая своего сына никому в обиду, Гвен стойко переносила все тяготы жизни, пока ее не скосил тиф. Тогда-то шестилетнего мальчугана забрал господин Икторус, прознавший о его уродстве и решивший заработать на этом деньги. История обычная, в каждом городе найдется такая же несчастная душа как Маркус.

Уродец лежал на каменном полу, обняв колени. Осенний холод пронизывал до костей – комнату обогревали лишь в лютые морозы. У Маркуса застучали зубы. Свернувшись плотным калачом, мальчик дышал на ладошки, чтобы хоть как-то согреться.

Когда-то его мать так же согревала своим дыханием его ладошки. Он хорошо помнил этот день. Была зима, снег валил большими хлопьями, покрывая снежным одеялом землю слой за слоем. Маркусу тогда только исполнилось шесть лет. Тот день был на редкость спокойным: соседские дети сидели по домам, а потому никто не швырялся чем ни попадя в бедного мальчика, никто не обзывал его уродом и ошибкой природы, никто не смеялся над ним. Маркус предавался лепке снеговика в полном одиночестве, и был счастлив — снеговик вышел что надо. Позже с работы пришла мать, и он поспешил домой. Увидев его красные, замерзшие руки, Гвен аккуратно взяла ладошки сына в свои и стала дышать на них, согревая. Маркус сиял как звездочка.

А потом мальчик вспомнил день, когда его мать умерла. Гвен удивительно долго сражалась с болезнью, но в итоге все же проиграла. В первый день весны Маркус обнаружил мертвое тело матери. И с того дня не было ему покоя.

Наконец, обессилев от слез, Маркус заснул. Дорожки слез постепенно высохли, дыхание выровнялось. Мальчик даже не ведал, что именно в этот момент кто-то направлялся прямо в комнату, где он «жил». Идущий тихо выругался, видать, споткнулся о камни, но мальчик не проснулся. Шаги раздавались все ближе.

Таинственная фигура приблизилась к клетке. Тем, кто шествовал во мраке ночи к уродцу, оказалась госпожа Монс, побирушка из соседнего квартала. По сути, эту грязную, старую женщину нельзя было назвать госпожой, но она таковой все же являлась. Нищенка, что просила милостыню на перекрестке у счетной палаты, была рождена в семье торговца шелком, а потому все называли ее госпожой Монс и пророчили блестящее будущее — деньги отца и красота, передавшаяся от матери, сослужили молодой девушке хорошую службу. Когда Софи Монс исполнилось восемнадцать лет, за нее посватался офицер из королевского полка.

И вот тогда-то жизнь семейства Монс пошла под откос: господин Монс заинтересовался скачками и игрой в палеш — карточной игрой, в которой ставкой могло быть что угодно. Состояние Монсов таяло на глазах, и однажды ставкой в палеше стала сама Софи. Офицера из королевского полка и след простыл, и сердце девушки было разбито. Но Софи еще не знала, что тот день был последним в роли госпожи Монс. Ставка не прошла, и посему молодая красавица без приданого стала собственностью господина Нерша, мирового судьи в отставке и известного распутника.

Жизнь Софи Монс перестала быть легкой и яркой. Красота увядала, характер ожесточился. Быстро надоев Нершу, Софи оказалась вышвырнутой на улицу. И вновь без гроша в кармане. Так и влачила свое существование бывшая красавица и одна из самых завидных невест города. До сего дня.

Протянув руку, старуха дотронулась до плеча Маркуса и легонько потрясла его. Мальчик вздрогнул от неожиданности и распахнул глаза.

— Г-госпожа Монс? — удивленно спросил Маркус. О, конечно он знал ее — именно она изредка заглядывала к нему, пробираясь тайком, и сообщала о том, что творится в городе. Лишь благодаря этой женщине он еще не опустил руки и цеплялся за жизнь.

— Вставай, мальчик мой. Нам нужно идти.

— К-куда идти, госпожа Монс?

— Туда, где ты будешь счастлив.

Маркус не думал, что где-то есть такое место. Он не верил, что где-то кто-то будет рад ему, самому уродливому человеку на свете. Но госпожа Монс никогда его не обманывала, и Маркус ей поверил. В конце концов, он был всего лишь ребенком двенадцати лет и отчаянно верил в чудо.

— Но госпожа Монс, как мне выбраться из клетки? Слуга всегда уносит ключ с собой.

— О, об этом не стоит беспокоиться, мальчик мой. Росс сейчас видит десятый сон и не проснется до утра, — она заговорщически подмигнула Маркусу.

—О, — мальчик только и мог, что удивленно охнуть.

Зашуршало платье, госпожа Монс вынула ключ из кармана и быстро открыла замок на дверце клетки. Маркус был свободен. Схватив мальчика за руку, она устремилась к черному выходу Дома представлений. Маркус не знал, где находится заветная дверь на свободу, но знала госпожа Монс, а значит, нужно лишь следовать за ней. Вот только он не поспевал за женщиной — со скоростью, не свойственной старикам, она миновала коридор, холл, зал с акробаткой Джен, комнату с реквизитом, и затем остановилась возле небольшой и не приметной с первого взгляда двери. Отворив ее, пожилая женщина и мальчик-урод шагнули в ночь.

Ночной город встретил их промозглым ветром и моросящим дождем. Госпожа Монс укутала Маркуса в шаль со своего плеча, взяла его за руку и устремилась вперед. Проворная, как угорь, женщина миновала рыночную площадь, петляя от лотка к лотку. Бывшая красавица и уродец прошмыгнули прямо под носом у патрульных, а те и ухом не повели. Маркус не переставал удивляться способностям госпожи Монс.

— Поживешь с моё, и не на такое будешь способен, — подмигнула женщина. —Тссс.

Госпожа Монс дернула Маркуса к себе, прячась за колонной — мимо проследовал патруль из четырех человек. Это означало лишь одно — городская ратуша в непосредственной близости, и, следовательно, усиленный патруль.

— Проклятье, я совсем забыла про выборы! Придется сделать крюк, — проворчала женщина и повернулась к мальчику. – Маркус, милый, придется идти еще быстрее, еще осторожнее и ничего не бояться.

Получив утвердительный кивок, госпожа Монс потуже завязала шаль на плечах мальчика и свернула в первый проулок. Чтобы полностью обогнуть ратушу, понадобилось около двадцати минут и множество узких улочек, усыпанных бочками, горшками и прочим мусором. Но ни камушка не проскочило под ногами беглецов, ни звука не издалось от них.

Когда ратуша была позади, Маркус сбивчивым шепотом спросил у Софи, куда именно они идут, ибо они постепенно приближались к западным городским воротам. Но она не ответила, лишь ускорилась и сильнее сжала руку мальчика.

Прячась в тенях, огибая препятствия, прикрываясь фасадами, женщина и ребенок приблизились к воротам, что охраняли трое стражников. Госпожа Монс строго-настрого наказала Маркусу:

— Продвигайся только по теням, и как подам знак, — женщина очертила ладонью круг, — беги за ворота до дерева с двумя стволами. Там дождись меня, сколько бы времени это ни заняло.

Обняв на прощание Маркуса, Софи выскользнула из тени и направилась прямо к воротам. В лунном свете Софи казалась еще более неказистой и дряхлой, но стражники моментально среагировали, окружив ее.

Маркус последовал указаниям Софи, и пока она отвлекала на себя охрану, удачно выскользнул из города. Как только ворота оказались за его спиной, мальчик сорвался с места и побежал. Последнее, что он увидел, это как Софи внезапно выпрямилась, будто стряхнув с себя старость, и резко дернулась в сторону одного из стражников.

До двуствольного дерева пришлось бежать долго: потеряв счет времени, мальчик бежал и бежал, дыхание его сбилось, горло саднило. Наконец, показалось дерево, а рядом с ним раскинулись кусты отцветающего ракитника. Внезапно налетевший ветер сорвал остатки цветов и заставил мальчика сильнее закутаться в шаль. Башенные часы показывали три часа утра.

Туман постепенно окутывал Уэтлич. Близился рассвет. По дороге из города двигалась фигура, тонущая в неясном свете. По мере приближения, фигура становилась четче, пока не стало ясно, что это женщина. Хромая на правую ногу, она приблизилась к дереву и тихо позвала: «Маркус».

Мальчик опасливо выглянул из-за кустов, и, опознав в женщине Софи, кинулся к ней. Он обнял ее так сильно, что она поморщилась от боли, пронзившей левый бок. Маркус отпрянул и увидел, как платье Софи покраснело – из раны на боку хлынула кровь. Заметив страх в глазах мальчика, госпожа Монс поспешила его успокоить, что рана не серьезная и ей лишь нужен лоскут ткани и его помощь в перевязке.

Женщина оторвала кусок ткани с нижнего платья, что было немногим чище верхнего, и протянула его Маркусу. Выудив из ботинка запрятанную флягу с виски, Софи обильно полила место ранения, стиснув зубы от боли. Выдохнув, она приказала Маркусу обвязать ткань вокруг ее живота. Мальчик аккуратно, стараясь не тревожить раненый бок, выполнил поручение.

Софи оперлась о плечо мальчика и сказала:

— Смотри, Маркус. Смотри на Уэтлич. Это последний раз, когда ты видишь его. Запомни этот миг и чувство, что сейчас испытываешь.

Маркус смотрел, как туман исчезает в лучах солнца, представляя взору город, что с этого места казался таким крошечным. Сделал вдох. Он был свободен.

После непродолжительного отдыха, Софи и Маркус двинулись вдоль дороги. Они держали путь на запад — в место, где такие, как они, будут счастливы.

Они шли два дня. Почти не отдыхали. Перебивались редкими крохами, что удавалось найти. Боролись с усталостью. Наконец, они достигли Глейсона.

На центральной площади Софи встретилась с однорукой женщиной. Женщина рассказала все, что хотела знать госпожа Монс, и крепко обняла Маркуса. Мальчик с удивлением заметил, что глаз у этой женщины тоже один. И необычная женщина исчезла.

Софи вновь взяла Маркуса за руку, и они двинулись в сторону, куда указала женщина с одной рукой. Обойдя город по боковым улицам, госпожа Монс и Маркус пришли к дому на окраине. Дом был старым и немного обветшалым, но жилым: в окнах горел свет, а из трубы шел дым, что было как нельзя кстати — вечерние сумерки накрыли Глейсон.

Софи приблизилась к двери и постучала: три удара звонких, два глухих. Дверь распахнулась, и на пороге показалась девочка лет семи, что казалась привидением — настолько она была бледна.

Широко улыбнувшись, девочка закрыла дверь за гостями, и проводила их в просторную гостиную. В комнате потрескивал камин, даря тепло всем окружающим. Мгновением позже в гостиную вошла женщина возрастом немногим старше госпожи Монс. Всем своим видом женщина источала свет и добро. Голос ее был мягок и ласков.

— Я – Аделин Уэстмарш, владелица этого дома. Добро пожаловать, дорогие. Глейсон приветствует вас. Отныне это ваш дом.

Дом. Это слово казалось таким эфемерным, что мальчик раз за разом повторял его, будто пробуя на вкус.

Дом, которого у него никогда не было.

Софи посмотрела на мальчика.

Маркус улыбался.

И не было в тот момент человека прекраснее.