Марфа Ялгина

Глава 1

Над дальними горами в тёмном небе полыхнула зарница. Несколько мгновений небо оставалось тёмным, а затем снова осветилось яркой вспышкой. Потом ещё раз.

Старик поднял глаза от затухающего костра и посмотрел на далёкую грозу над горами. Тёплый ночной ветер трепал его слипшиеся от дневной охоты волосы и отгонял дым от трубки прочь. Зверь ушёл в болото, уведя за собой охотничьего кобеля, который всегда сопровождал старика в тайге. Человек остался один на поросшем травой холме, только он, Най-Эква и тёмный таёжный воздух.

Зарницы над горами беззвучно разгорались и гасли, иногда старику казалось, что молнии бьют прямо в горы, и тогда всё это становилось похожим на далёкую битву земли с небесами, которую, однако, разыгрывали так, чтобы не разбудить спящий мир.

Старик снова опустил глаза в костёр, от которого оставались лишь жаркие угли - очаг Най-Эквы, её главный дар людям и её главное оружие. Возле костра было удивительно тепло и тихо. Тихо настолько, что неподвижный человек сам походил скорее на каменное изваяние, чем на охотника, который весь день загонял лося, и от которого тот в итоге ушёл.

На сосну позади него шумно сел ворон и уставился на ещё пылающие жаром угли.

- Что нужно Отцу Шаманов от меня? - скрипучим голосом пробормотал старый охотник, - Красная Женщина оберегает меня, я в долгу у неё, но тебе зла тоже не несу.

Ворон шумно каркнул, словно разрезав тихое марево, висевшее над поляной. Ветер изменился, стал более холодным и резким, принеся с собой запах гари и отдалённый рокот.

- Отец Шаманов знает, что я всего-лишь охотник, я не иду по Белой Тропе. Я не смогу ему помочь.

Ворон снова каркнул, и старик ощутил запах палёной шкуры и мокрой шерсти. Ветер стал ещё более холодным, его резкий порыв поднял в воздух пепел с костровища, одновременно раздувая угли.

- Но я попробую. - человек вздохнул и вытряхнул в траву табак из трубки.

Над горами небо расчертила огромная жёлтая молния.

А затем всё стихло.

***

Марфа вышла из избы и вдохнула свежий байкальский воздух. Ей слышалось, как посреди ночи дом скрипел по порывами ветра, но сейчас уже, когда солнце начало вставать, ветер стих, лишь лёгкий бриз приносил запахи лесных трав и прелой листвы.

Что-то недоброе поселилось в её сердце, что-то тревожило её разум. Списав всё на волнения от первой ночи в незнакомом месте и тревогу за отца, который в ночь уехал обратно в Иркутск, девушка прошла по деревянным мосткам до колодца в углу двора. Подняв из него кадку, она умылась обжигающе ледяной водой и машинально посмотрела на дальний холм между двумя перелесками, на который как раз и уходила дорога из деревни. А вот сейчас ранним утром, когда солнечные лучи только-только стали освещать эту дорогу, Марфа увидела на холме человека.

Сначала она не поверила своим глазам - действительно, откуда бы ему там взяться? Ещё раз умылась, думая, что ей мерещится. Ещё раз взглянула на холм - человек там по-прежнему стоял и смотрел на деревню, на ближнем краю которой от него как раз и стоял дом Марфы. Затем она присмотрелась и поняла, почему ей показался таким странным этот всадник. Во-первых, он сидел на быке, на огромном быке. Марфе доводилось видеть тягловых быков, но этот был раза в полтора больше. Покрыт он был чёрной попоной с серебристой вязью, а его загнутые друг к другу рога были также покрыты чем-то серебристым и странным образом поблёскивали в лучах встающего из-за леса солнца. Сам же всадник был под стать своему быку - широкоплечий, выше любого виденого Марфой человека. Он был одет в монгольский кафтан и меховой малахай чёрных цветов, сидел он на быке по-мужски, а на его коленях лежал огромный топор с серповидным лезвием.

Бык фыркнул, Марфа испугалась и отшатнулась. И тут же услышала хлопанье птичьих крыльев и жуткое громогласное карканье за своей спиной. Резко обернувшись, она поскользнулась на деревянном настиле и упала спиной к стенке колодца. Вжавшись в эту стенку, девушка наблюдала, как на коньке крыши её дома сидел огромный чёрный ворон, расправив свои исполинские крылья. Ворон посмотрел на девушку, каркнул, а затем перевёл свой взгляд в сторону холма. Затем каркнул ещё громче и, взмахнув своими крыльями, взмыл в небо.

Марфа собралась с силами, выдохнула и обернулась на холм - там никого не было, только солнечные лучи освещали покрытую росой траву.

***

Старик сидел у походного костра и курил свою видавшую виды трубку.

Здесь, в чернеющей среди вечерних сумерек тайге, он был совершенно один. Но он не ощущал своего одиночества. С ним был верный его пёс, что не раз спасал от медвежьих когтей, не раз помогал настичь сохатого и точно также отваживал от стоянки лихих людей. Желтовато-белый всем телом кобель с ярко-рыжими кончиками ушей, словно их коснулись гроздья рябины.

С ним же был очаг Най-Эквы, неугасимый огонь, который переходил с ним от стоянки к стоянке. Её основной дар людям, и самое страшное оружие. Всегда, когда разгоралось рыже-золотое пламя и рассекало предвечерний морок, всегда на сердце старика становилось спокойнее. Жар огня отгонял дурные мысли и успокаивал стареющие кости, и человек всегда мог обратиться к нему за советом.

Но в этом путешествии у старика был и третий спутник. Незримый, но не менее сильный. Огромный чёрный ворон прилетал и садился на могучую сосну каждый раз, когда сумерки начинали разливаться вокруг стариковского костра. Исчезал же ворон каждый раз до рассвета, когда старику вот-вот нужно было проснуться, чтобы идти дальше. Отец Шаманов попросил у старика невозможного. Старик не шёл по Белой Тропе, не был Знающим, но всё же согласился выполнить эту просьбу. Потому сейчас его путь вёл на восток, он слышал от своего деда, что есть одно укромное место там, за мутными водами Видымкана.

***

Бабушка учила Марфу, что если человек проснётся перед часом, когда он уже должен встать, а далее снова ляжет спать, то именно в этот миг, оставшийся до пробуждения, во сне к нему может явиться всякое. Такое, что порой и реально воплотиться в жизнь сможет. Или же дать ответ на мучающий вопрос.

Марфа вернулась с Ольхона в Иркутск. Но отчего-то весьма столичный город, способный потягаться по кипению жизни со столицами, встречал её тишиной и запустением. Шумных собак и мальчишек на въезде нет, лишь закрытые ставни в обветшалых домах да закрытые наглухо ворота. Марфа видит почерневшие стены домов и заборы там, где она помнила, как каждый хозяин норовил выкрасить доску поярче да покрикливее, чтобы переплюнуть соседей. Она идёт по опустевшему городу и видит, как сверху, с чёрных, как уголь туч, падает снег вперемешку с пеплом.

Чем ближе Марфа подходит к дому родителей, тем чаще видит вместо домов лишь обгорелые заборы и печные трубы там, где раньше жили люди, их соседи. Иногда на пепелищах виднеются изломанные тела людей, обгоревшие и изуродованные, но Марфа решает не приближаться к ним, она движется к дому. Снег вперемежку с пеплом усиливается, начинает дуть обжигающий ледяной ветер, как она понимает - дует от с Ангары. Но не приносит он привычной свежести или сырости - оттуда идёт лишь стужа. Где-то вдали раздаётся протяжный одинокий волчий вой, к которому присоединяется подобное ему многоголосие.

На месте дома, откуда она буквально недавно с отцом выехала, Марфа видит лишь чёрную от копоти печь. Вокруг разбросана обгоревшая утварь, брёвна и одежда. Ветер усиливается, становится ещё холодней. Вой приближается, и к нему присоединяется далёкий собачий перелай. С колокольни такой же чёрной обугленной церкви раздаётся протяжный колокольный звон.

Марфа просыпается от мяуканья своего кота у изголовья кровати. Солнце через окно заливает комнату ярким светом.

***

Старик выбрался из воды и лёг на живот на мокрую гальку. Ноги ломило, к груди поднимался от живота жар. Рядом улегся его пёс, такой же мокрый и уставший. По серому небу ветер гнал клочья облаков, у их ног нёс свои свинцовые воды осенний Видымкан - не такой полноводный, как весной, но словно бы ещё более холодный.

Налетевший ветер сковал тело старика холодом - промокшая одежда прилипла к телу, обжигая не хуже, если бы его засунули в чан с кипящим варевом. Старик закряхтел и попытался перевернуться на спину. Пёс с трудом встал, отряхнулся и подошёл к хозяину.

Старик сумел перевернуться лишь на бок, как его собака стала облизывать его лицо, немного приводя в чувство. Огненный жар в груди чуть отступил, и старик сумел открыть глаза. “Похоже я не справился”, - произнёс он по-эвенкийски, - “Отец Шаманов будет недоволен”. Промокшая одежда обжигала нестерпимым холодом, а жаркий огонь разливался от груди по жилам. Старик застонал и закрыл глаза. Он чувствовал, как мир вокруг начал кружить вокруг него, словно хищная птица описывает круги вокруг раненой добычи, всё ускоряясь и ускоряясь.

Он услышал краем слуха, как его пёс заскулил, а потом зашёлся лаем и словно отпрыгнул от него в сторону по гальке, но старик уже не мог пошевелиться. Он лежал на боку на берегу осенней реки и шёпотом извинялся перед Улу-тойоном, Отцом Шаманов, за то, что подвёл его и не выполнил просьбу.

Над широким галечным берегом пролетел ворон, скрывшись где-то в лесу. Из серых туч стал падать небольшой снег.

***

В калитку постучали колотушкой.

Марфа, которая в тот момент была во дворе, обернулась и увидела за невысокой оградкой девочку-подростка, дочку кузнеца по имени Елизавета. Этой самой Лизавете Марфа давеча помогла с её недугом - они как раз только приехали в Ялгу с отцом, обосновались, да как-то кузнец прознал про знахарские навыки Марфы. Мало ли, может, отец где-то сболтнул. Да не важно уж - у девочки была самая простая простуда, ничего страшного, Марфа аж сама удивилась, чего это кузнец решил её позвать, тут бы и само всё прошло. Потом она уж смекнула, что проверял он её - мало ли, какая знахарка, не каждый день из самого Иркутска приезжают, может карга какая и приехала сюда губить простых людей.

И вот сейчас эта самая розовощёкая и кудрявая девчушка стояла за калиткой. Вообще сам забор был Марфе по грудь, да и дощечки в нём были не то, чтобы очень близко расположены, так что, пожалуй, для дочери кузнеца он не стал бы преградой, но Лизавета скромно топталась у калитки.

Когда девочка второй раз постучала колотушкой, то увидела приближающуюся хозяйку.

- Привет, поправилась совсем? - Марфа открыла калитку и пригласила девочку внутрь, - Заходи давай!

- Да, спасибо вам! - девочка сделала только шаг внутрь двора и скромно остановилась, вот тятечка просил передать, - она протянула увесистый свёрток, сквозь бумагу которого проступали жирные пятна. В нос Марфы ударил аромат копчёной рыбы, живот отозвался урчанием, всё же завтракать надо плотнее, подумала она.

- Да не за что, всегда рада помочь. - Марфа улыбнулась и благодарно приняла свёрток.

- А мы, знаете, идём с подружками на Шара-нур. - Лизавета словно встрепенулась.

- Куда? - Марфа отвлеклась от свёртка с рыбой.

- Ну, у нас тут недалеко озеро есть с водой целебной. - начала объяснять девочка, - Туда животные приходят полежать, лечатся. Да и люди тоже. Мы вот решили, что больше не хотим болеть и с подружками пойдём, хотите с нами?

- Нет, пока мне по дому надо. - смущённо произнесла Марфа, она и правда не хотела пока никуда идти, нужно хотя бы немного по хозяйству поработать, - Я может, чуть позже подойду. А далеко это?

- Да не очень, с часок идти где-то на полдень с деревни. Там прямо дорога с центра идёт. - Елизавета махнула рукой в сторону центра Ялги и шагнула за калитку, - Так что мы пойдём, а вы приходите!

- Ладно, схожу, но попозже. - Марфа ещё раз улыбнулась и закрыла за уходящей девочкой калитку.

***

- И зачем таким красавицам искать землетрясения? - искренне удивился кафедральный лаборант, когда к нему зашли Вера и Лена.

- Задание от научного руководителя, - серьёзно ответила Вера и скосила взгляд на пытающуюся засмеяться Лену, той отчего-то было очень смешно.

За окном разливается жаркий летний день. Прохлады от Ангары не хватает на шумный областной Иркутск, ветра почти нет, потому воздух кажется недвижимым и оттого обжигающим. На кафедре, куда зашли в поисках консультации студентки томского университета, все окна были открыты, что однако не спасало от нестерпимого жара. Преподаватели решили, что время обеденное, да ещё и отпускное, так что сейчас все богатства кафедры оберегал лишь молодой лаборант в круглых очках и светлой холщовой рубашке без рукавов, прилипшей к телу от жара. Две молодые студентки только-только оторвали его от чтения и он с удивлением взирал на них.

- Это шутка такая? - лаборант посерьёзнел и встал из-за своего стола.

- Да нет, нас и правда прислал сюда наш научный руководитель, мы из Томского государственного… - начала было Лена объяснять.

- Откуда? - юноша снова искренне не понял сказанного, - Послушайте, либо прекратите этот глупый розыгрыш, либо объясните всё: кто вы такие, зачем пришли?

- Так мы ж объясняем. - Вера закатила глаза, а Лена снова попыталась объяснить, - Мы приехали из Томска, это возле Новосибирска.

- Ааа. - протянул лаборант и сел обратно за свой стол.

- Мы из университета имени Куйбышева, с исторического факультета. - продолжила студентка объяснения, но очень быстро поняла, что собеседник снова не понимает её.

- Наш научный руководитель дал задание подтвердить гипотезу о том, что некое крупное землетрясение, случившееся на территории Байкала отразилось в фольклоре местных народов. - пояснение Веры, включившейся в диалог, дало свои плоды, лаборант начал понимать, зачем эти две девушки оказались на его пороге.

- Так, и что же? - сумел выдавить он наконец из себя

- Ну, нам бы посмотреть что-то о землетрясениях, которые происходили в поймах рек. - продолжила Вера, - Нам бы понять, куда смотреть и где искать?

- Хорошо. - создалось впечатление, что лаборант впервые понял, что ему говорят и хотят от него, - Давайте завтра в обед заходите, я успею поговорить с преподавателями и дам вам ответ. А как вашего научного руководителя зовут?

- Бородавкин, Александр Павлович.

***

В лесу было на удивление тихо и светло.

Идя по дороге Марфа не раз ловила ощущение того, что деревья как-то иначе, чем под Иркутском. Но потом, пройдя по-ощущениям где-то половину пути до озера, всё же осознала - они здесь отчего-то растут реже. При этом вокруг Ялги располагался пусть небольшой, но вполне обычный лес.

Солнце перевалило за полдень и ещё вполне по-летнему пригревало. Завтрак был уже давненько, потому девушку начал одолевать голод. С собой у неё была одна рыбина из свёртка, который принесла Лизавета, хлеб и фляжка с водой, потому оставалось лишь присмотреть подходящее место для обеда.

В какой-то момент дорога изогнулась, обходя старый пень от исполинской упавшей когда-то сосны. Сам ствол уже почти развалился и врос в землю, но пень гордо рос, возвышаясь над Марфой почти на голову. Она остановилась прямо перед ним и сначала подумала, что это было бы неплохое место для обеда, но что-то её насторожило. С минуту она стояла прислушиваясь к ощущениям, а потом встала на цыпочки и запустила руку за край отлома пня. Оттуда она достала вполне свежий пирожок в красной тряпице. Затем она встала на корягу, торчавшую из земли, и смогла заглянуть на вершину пня - там было множество свёртков из цветных тряпиц, некоторые уже полуистлевшие, некоторые вполне целые.

“Есть возле пня, куда складывают подношение для духов - наверное, не самая умная мысль”. - подумала Марфа, достала из своего мешка краюху хлеба, отломила кусок и сложила на пень: “Прости, что без тряпицы, но мне не рассказали, что ты здесь живёшь. В следующий раз обязательно принесу”.

По верхушкам сосен пробежал ветер, а Марфу прошиб холодный пот - она кожей ощутила чей-то тяжёлый взгляд в спину, и, не смотря на страх, резко обернулась. Возле лиственницы примерно в десятке шагов от неё стояла исполинская тень, вытянутая подобно стволу этой самой лиственницы. Хотя и тенью это нечто называть было трудно - скорее что-то сотканное из самой темноты, у которой нет как таковой формы, лишь глаза, белые глаза на самом верху фигуры, которые и пугали больше всего.

Марфа выругалась, как учила её бабка, и спрыгнула с коряги на дорогу. Тень колыхнулась и подалась чуть назад, словно бы влекомая ветром. “Я оставила тебе подношение!” - громким голосом произнесла девушка, уверенно шагая в сторону тени. Страх накатывал волнами, тело била крупная дрожь, горло пересохло, а грудь сдавил обруч, не давая дышать, но знахарка продолжала идти к тому, кого повстречала в лесу. Когда до тени оставалось с полдюжины шагов резкий порыв ветра ударил в лицо девушке, заставив зажмуриться. Когда Марфа открыла глаза, тень исчезла, а страх отступил.

***

Молодой жилистый эвенк сидел у костра на берегу Видыма и помешивал уху в котелке. С серого неба, по которому неслись тёмные облака, падал редкий снег, пока не ложась на землю, но тая на ней. Но всё уже вокруг говорило о скорой приближающейся зиме, и нынче с Видыма дул стылый сырой ветер. Погода испортилась ещё с неделю назад, когда они шли с Видымкана, именно тогда небо затянула серая хмарь, а на землю начал падать снег. Эвенк грелся от душистого тепла костра и думал, что уже совсем скоро снег ляжет на землю окончательно, и тут главное, чтобы не пришло тепло и не растопило его, превратив и без того нехоженный маршрут в сплошную грязь.

- Ну, скоро там уха, Хадя? - широкоплечий усатый мужчина в мундире вышел из ближайшей палатки и подошёл к костру, оба пса, лежавших возле эвенка, разом повернули головы к подошедшему.

- Скоро, Гаврил-Афанасич, - эвенк повернулся к мужчине и широко улыбнулся, - Можете Катерину Дмитревну просить уже стол накрывать.

- Накроет. - Гаврил-Афанасич повернулся к реке, встав боком к эвенку, - Что-то мне подсказывает, на Яблоновом нас снегом заметёт. Как думаешь?

- Думаю, что снег холодный, но пусть лучше он, чем он растает, а нам по грязи идти.

- Деду твоему лучше стало, сейчас Машка придёт с плошкой - налей бульона погуще, он вроде как очнулся, пусть поест.

- Это хорошая новость. - эвенк задумался, - Но нам с ним не по-пути, Гаврил-Афанасич. Мы сможем ему припасов дать?

- Куда ему? - мужчина повернулся к эвенку, - Он же в бреду был, как ты с ним успел поговорить?

- Я рядом был, Маша попросила подойти послушать, так как он по-эвенкски говорил. Нам вдоль Видыма через хребет на юг, в Читу, а ему наоборот от Видыма надо на север, в тайгу. Его ворон ведёт, ему надо дело Отца Шаманов исполнить. Он про это всё время твердил, просил прощения.

- Да можно дать еды чуток, но пусть окрепнет хотя бы. Старый он, погибнет по дороге из-за твоего Отца Шаманов. Но буду честен, тащить эту обузу через перевал я не хочу. Он и так нас задержал - где планировали в три дня пройти, неделю уже идём.

***

Озеро встретило кряканием уток, стрекотанием кузнечиков и шумом ветра. Как было тихо в лесу, так шумно стало здесь на раздолье у воды.

Девочек не было видно, но Марфа не удивилась, увидя размеры озера, она подумала, что скорее всего девочки либо покупались и отдыхают на противоположном берегу, либо ушли обратно в лес. Про то, что девочки в лесу могут встретиться с тем же злобным духом, кого встретила сама Марфа, она не волновалась - местные явно знали лучше, как общаться с подобной нечистью. А вот знахарке подобные встречи были в диковинку. Конечно, она слышала от инородцев в Иркутске рассказы про злых духов абасы, но до сегодняшнего дня Бог уберегал её от этой встречи. Да теперь она уже и не в городе, понятное дело, что тут возможно всяческое.

С такими мыслями Марфа шла по береговой траве, любуясь солнечными бликами на поверхности озера. Над её головой пролетела утиная стая и приземлилась где-то у противоположного берега. Ещё по летнему стрекотали кузнечики, было жарко, ветер сносил проснувшийся гнус, так что девушка просто неторопливо шла по берегу. Внезапно она увидела впереди небольшой скалистый пригорок, под которым расположился песчаный пляж, резко выделяющийся из окружающего травянистого берега. На пляже видно никого не было, и мысль о том, что девочки просто уже ушли, она ещё более утвердилась в голове Марфы.

Дойдя до пляжа, она увидела следы ног, которыми весь песок был истоптан - девочки явно провели здесь много времени. Однако вот поодаль, почти у самой скалы лежали вещи девочек: сумки и недоеденная еда. Они не могли слишком далеко отлучиться, раз вещи бросили вот так без присмотра.

Над ней возвышалась скала примерно на два человеческих роста, наверху рос куст смородины, скрывающий то, что находится на вершине, если смотреть с пляжа. Потому Марфа услышала сверху шорох, но из-за куста так и не смогла понять, что там происходит. “Лиза! Это Марфа! Вы вещи тут зачем бросили!” - прокричала Марфа и увидела, как шевельнулся куст.

Справа была удобная дорожка, чтобы обойти скалу и подняться на её вершину - по ней Марфа очень быстро оказалась наверху. На первый взгляд там ничего не было, кроме зарослей смородины и свежепритоптанной травы, потому девушка ещё раз позвала: “Лиза, не дури, это Марфа!”

Словно в ответ кусты смородины раздвинулись, и оттуда появился карлик. Карлик сидел на небольших нартах, скрестив ноги, и вместе с ними едва доходил Марфе до середины бедра. Сидел он откинувшись назад и на него сморщенной раскосой физиономии виднелся огромный зубастый рот, который он приоткрыл в чём-то напоминавшем ухмылку. Но самым ужасным и одновременно безумным девушке показалось не это, а то, что на его полуголом теле на выпуклом животе виднелся точно такой же рот, который тут же открылся и высунул язык так, словно хотел этим языком схватить её.

Марфа с отвращением отшатнулась и тотчас почувствовала, как по её спине волнами стал разливаться страх. Ровно такое же ощущение она испытала час назад на лесной дороге, и снова страх шёл не изнутри - это существо пыталось напугать ту, что попалась ему на пути. Нарты карлика, не запряжённые никем, стали сами подползать к ней. И тут Марфа топнула ногой и грязно выругалась да так, что карлик отшатнулся и широко раскрыл глаза - страха больше не было, было что-то сродни возмущению. Почему это её, простую знахарку, которая решила жить на этом острове, уже два местных существа решают запугать до полусмерти?!

Страх стал отступать, она заметила крупную палку, резко подняла её, порадовавшись, что там не вросла в землю, и перехватив обеими руками прыгнула в сторону карлика. Тот дико зарычал и замахнулся на неё своей короткой ручкой, но она перетянула его палкой поперёк лица да с такой силой, что карлик захрипел и упал навзничь. Тут же нарты дёрнулись с какой-то невероятной силой и понеслись с пригорка по той тропе, как Марфа забиралась сюда.

Девушка выдохнула и отбросила палку. И тут же краем глаза заметила какой-то широкий лаз, как будто берлогу медвежью, возле кустов, откуда выехал её недавний противник. Заглянув внутрь, она увидела вполне просторную нору, но совсем без света - пока она не закрыла лаз собой, то успела увидеть, что подземный ход шёл куда-то дальше был достаточно широким, чтобы проползти по нему на коленях и локтях. Марфа нашла смолистую ветку, запалила небольшой огонёк на её конце и поползла внутрь.

Вскоре она заползла в обширный зал, где потолок был выше, а стены дальше. И там лежало три скрюченных детских тела - Лизаветы и трёх её подружек. Девушки лежали на боку друг рядом с другом, обняв колени, и очень слабо дышали. Марфа вновь грязно выругалась и начала вытаскивать девочек по одной из норы.

***

Вечером в калитку вновь постучали колотушкой, на этот раз сильнее, чем это делала с утра Лизавета. Затем стук повторился, а после зычный голос прикрикнул: “Отворяй, хозяйка, дело к тебе есть!”

Марфа показалась на пороге дома и увидела за калиткой двоих взрослых мужчин: один был в казацком мундире, она его не видела раньше, а вот второй был ей знаком. Это был деревенский голова Никодим, с ним её знакомил отец, как они прибыли в Ялгу. Знахарка удивилась, что среди пришедших недостаёт кузнеца, учитывая, кого и в каком состоянии она привела в деревню пару часов назад.

- Здорова, хозяйка! - произнёс Никодим, когда Марфа подошла к калитке.

- И Вам не хворать, господа. - девушка опёрлась на калитку, - С чем пожаловали?

- Да вести дурные, похоже, принесли. - Никодим тяжело вздохнул и посмотрел в сторону пригорка, куда уходила дорога из деревни, - Это Евстафий, они с Черноруда, нашли там.

- Что нашли? - заинтересовалась знахарка и пристально посмотрела на казака.

- Третьего дня с тобой проезжал мужик, который Никифором назвался. - начал тот свою речь, явно волнуясь.

- Было дело, батюшка мой это был.

- Так вот видный человек был, заприметили мы его.

- Ну, допустим. - Марфа вмиг стала очень хмурой, не нравились ей эти речи.

- Беда стряслась, похоже. - Евстафий запнулся, - Сумку нашли его на той стороне от переправы, на нашей, чернорудовской.

- Сумку? Почему именно его? Тоже заприметили? - в сердце Марфы отчего-то стала разгораться неприязнь к этому человеку.

- Да может и не его сумка была, да там документы были и написано было про него.

- Марфа, ты не серчай. - вступился за казака Никифор, - Сама видела, что вроде и возле людей, а места глухие. Явно худое случилось, да и вообще там неспокойно нынче, поговаривают бандиты завелись, вот казаки и посылают разъезды.

- Да не всегда успеваем… - Евстафий виновато потупился.

- Не всегда успеваете… - пробормотала Марфа, отступила на шаг от калитки и взглянула на пригорок, куда уходила дорога из деревни.

***

- Что-то не стыкуется это всё. - пробормотала Вера, оперевшись на парапет набережной.

- Чего говоришь? - Лена подняла глаза от книги, которую держала в руках.

- Не стыкуется говорю. - Вера повернула голову к подруге, - В прошлом веке было похожее землетрясение, подходящее под описание. Железную реку опять же нашли, да только не стыкуется это с Тетрадью.

- Возможно, это был не тот катаклизм? Ну, тектоническая природа региона позволяет таким бедствиям быть чуть ли не каждое столетие.

- Так-то оно так, да что-то не то. - Вера задумалась, - Говорю же, землетрясение было зафиксировано зимой, а в Тетради в байкальской части описываются события осени.

- Там нет окончания. - Лена пожала плечами и посмотрела в свою книгу.

- Всмысле нет окончания? - Вера встрепенулась.

- Неправильно сказала. - Лена улыбнулась, - Мне кажется, какая-то часть повествования перед описанием финала пропала. Репринт у тебя с собой?

- Нет, дома посмотрю. Ещё бы я его с собой таскала. А-Пэ звонить будем?

- Да нет, наверное, зачем?

- И верно, пока мы ничего не нашли...

Вера пожала плечами и повернула голову к реке.

Над Иркутском стояло жаркое лето, две студентки в лёгких платьях стояли на набережной Ангары и смотрели на её раздольные воды. Ветра почти не было.

***

Каждый шаг давался старику с трудом.

Он уже смирился с тем, что это будет его последнее путешествие.

С пепельно-серого неба падала снежная крупа, устилая всю землю вокруг. Всё потонуло в мерном шорохе снежинок, ложащихся на землю. Ничего не было слышно старику, кроме снега да шума Видыма по левую руку от него. Ещё он слышал где-то над собой хлопанье крыльев огромного ворона, который летел следом. Или же это он, старик, шёл вслед за вороном? В сером мареве чёрную птицу не было видно. Иногда перед ним из метели возникал его пёс, внимательно смотрел, затем снова уходил обратно - куда-то туда, где мир устилает шуршащий снег.

Прошло уже два дня, как он переправился с лючи через Видым и ушёл от них на Полночь. Им самим надо было ещё перевалить горы и попасть до снегов домой. Тунгус Хадиуль выдал ему запасов на пять дней по своим силам, старик же понимал, что всего того, что ему дали, хватит на две недели.

Каждый шаг давался ему с трудом, но всё же лючи спасли его и поставили на ноги. Почему они не бросили его умирать ещё на Видымкане? Почему унесли, выходили и провели с собой?

***

Над Ялгой стояло сизое холодное утро, когда Марфа вышла из дома и услышала рычание, а затем кто-то сказал "Гав!".

Бродячих псов в деревне не было, не водилось их и на Ольхоне - это она знала точно, ей сказывали об этом все, кого она встречала. А тут такие звуки с утра, да ещё и звук был, как от мелкой шавки. И шёл этот звук откуда-то со двора.

Второй гав был уже более звонким и шёл определённо со стороны колодца. Но Марфа прекрасно видела от крыльца, что у колодца никого не было. Потому она взяла деревянную мешалку, стоявшую у крыльца, и перехватив её поудобнее, двинулась на звук. Третий гав не заставил себя долго ждать, и трава возле колодца раздвинулась и что-то невидимое прыгнуло на деревянный помост. И это что-то невидимое залилось лаем, очень звонким. Знахарка замахнулась колотушкой и прикрикнула на невидимое нечто. Лай прекратился на мгновение, но видимо это существо просто отошло к самому колодцу, так как новый лай начался уже возле него. Девушка грязно выругалась.

Марфа переехала на Ольхон с козой и котом, обзавестись иной живностью не успела ещё, но о собаке задумалась, даже хотела сходить к Никодиму выспросить, у кого можно щенков сменять. Да кто ж знал, что к ней собака сама придёт, невидимая? И как она только пришла? Хотя этот вопрос быстро решился, когда Марфа вспомнила, в каком состоянии забор со стороны колодца и соответственно с той стороны, которая смотрит на дорогу из деревни. Там не то, что невидимая собака - росомаха пролезет.

Невидимый пёс издал странный звук, похожий скорее на поскуливание, и судя по звукам помоста, приблизился к девушке.

"Так, ну давай вначале поедим". - произнесла та, опустила колотушку и отправилась в дом за молоком и миской. Гав двинулся за ней. Собака в деревне - вещь нужная и полезная, но невидимая? Что делать в сложившейся ситуации, Марфа решила пока не думать, а просто накормить бедное невидимое создание. В миску было налито молоко и наломан хлебный мякиш. Миску Марфа поставила на помост, и когда раздалось невидимое чавканье, отправилась кормить более осязаемых животных, а именно - козу.

Солнце не спешило всходить над этим миром, хмурые осенние тучи висели низко, грозя разразиться дождём. "Интересно, если во вчерашнюю хорошую погоду произошло столько плохого, то в такую погоду что-то хорошее уже может случиться?" - и с этими мыслями Марфа услышала, что в калитку стучат колотушкой.

На улице стоял широкоплечий и раскосый мужчина в монгольском кафтане, почему-то глядевший в сторону выезда с деревни.

***

Гость не стал проходить в дом, а уселся прямо на ступеньках крыльца.

Невидимая собака издала звук, одновременно похожий на рычание и скулёж, а потом исчезла в сторону кустов у колодца. Кот, который встретил Марфу в сенях, распушился и шипел в сторону двери. Она привыкла прислушиваться к реакции животных, однако здесь решила побыть гостеприимной хозяйкой - всё-таки этот раскосый богатырь и сам был в состоянии пройти сквозь калитку и сделать всё, что его душе вздумается, однако проявил вежливость. Да и вообще, видимо, здесь так принято, захаживать к новому человеку и разговоры разговаривать.

Она вынесла чайник с запареной травой и две чашки, поставила всё на середину крыльца, а сама села напротив гостя. Затем разлила чай в чашки и одну протянула гостю. Тот склонился в вежливом поклоне, принял чашку и отхлебнул из неё. Число странностей за утро увеличилось, так как чай был только что заваренный, так что от чашки шёл пар, а вот гость не выказал ничем, что ему горячо или неприятно.

- Тебя Марфой зовут? - начал свою речь гость.

- Да, именно ей. - она внимательно изучала собеседника, он же, откинувшись на столб крыльца, смотрел куда-то то ли во двор, то ли вдаль.

- Слышала что-то об этом месте?

- Таинственный и полный волшебных сил остров. Сюда многие ваши шаманы стремятся попасть. - Марфа пожала плечами.

- Попасть стремятся многие, а приехала ты. Зачем тебе это?

- Если разговор должен будет прийти к тому, что мне не рады в этом месте, то давайте вначале я Ваше имя услышу. - знахарка нахмурилась, - Мне же потом рассказывать Никодиму про Ваше появление. А потом ещё казакам из Черноруда об нём же говорить...

- Моё имя тебе ни о чём не скажет, тем более, что его не существует. - гость повернул свою голову и пристально взглянул на знахарку, - Но если ты думаешь, что я пришёл выгонять тебя из твоего дома и с острова - нет, ни я, ни мой хозяин в этом не заинтересованы.

- Хозяин? Кому Вы служите?

- Хозяину этого острова. Ты же сама сказала, что место это особое.

- Вы шаман?

- О, нет. Шаманы другие, я всего-лишь посыльный. Можно сказать - голос.

- Голос, значит. - отозвалась Марфа и отхлебнула чай, - Давайте голос попробует с самого начала мне всё рассказать. Зачем он тут появился, что от меня ему нужно?

- Голосу от тебя ничего не нужно. - он усмехнулся, - Однако моему хозяину хотелось бы, чтобы ты служила ему.

- Я не шаман. - она небрежным движением вынула распятие, висевшее у неё на шее на шнурке.

- Я знаю многое, и думаю, что порой неважно, как что называется. - он снова усмехнулся и сделал большой глоток чаю.

- Всё равно шаманом не являюсь, служить непонятно кому не собираюсь.

- Этот остров особенный. - начал свою речь гость и подлил себе чаю, - На нём нет места тёмным силам и богам Нижнего Мира. Это договорённость. Нет более нигде такого места, где бы существовал только лишь Свет и правили лишь боги Верхнего мира.

- Что-то я вчера заметила правление этих богов. Это у вас так Верхний мир выглядит?

- Ты, я думаю, знаешь, что мир населяют, кроме богов и людей, ещё и множество духов. Некоторые духи злые, некоторые - нет. Вчера так случилось, что тебе повстречалось двое духов из Нижнего мира, которых очень давно не было на нашем острове. Тот карлик на Шара-нуре звался рэккен, и с одной стороны я рад, что с ним покончено. Но с другой стороны неясно, откуда он здесь взялся?

- Я думал, они живут тут. - пожала плечами знахарка.

- Жил здесь иччи в сломанной сосне у дороги. Он получал свои дары и не мешал никому. Но затем что-то злое повлияло на него.

- Надеюсь, это не то, что я ему дар не дала?

- О нет, точно не из-за этого. Но мой хозяин считает, что это вещи одного порядка. И нам всем повезло, что именно ты столкнулась с этими духами. Ты знала, что с ними делать.

- Кто Ваш хозяин?

- Его зовут Бурхан, седобородый и белоголовый старец.

- Мне бабушка рассказывала про него. - Марфа кивнула и внезапно спросила, - Прошедшей ночью я видела на том пригорке, куда Вы смотрите сейчас, великана на быке. А ещё на крыше моего дома сидел огромный чёрный ворон.

- Это плохо. - пришелец нахмурился, - Ещё раз спрошу, готова ли ты служить Бурхану, хозяину этого острова?

- Нет, не готова. Я сюда не для этого приехала, хотя не скрываю, сила острова меня тоже привлекла. Однако пока я не искала её. Без разрешения хозяина острова не могу ничего делать?

- Ты можешь делать всё, что не наносит вред острову и его обитателям... - он посмотрел на уже желающую возразить девушку, - Кроме тех, кто сам желает нанести вред тебе или иным живущим на острове. - пришелец поднялся на ноги, - Я пожалуй покину тебя, спасибо за гостеприимство. Возможно, придётся встретиться вновь. В нехорошее время ты приехала, Марфа.

- Я времена не выбирала.

- Ах да. - сделав пару шагов до калитки пришелец обернулся, - К тебе пришёл пёс, который возил нарты рэккена. Это создание Нижнего мира, однако только лишь от тебя будет зависеть, как оно себя поведёт.

- Вот спасибо, всегда мечтала. - пробормотала Марфа и увидела какой-то алый отблеск в глазах говорившего.

***

- Перечитала? - Лена зашла в комнату и взглянула на подругу, разложившую листочки репринта вокруг себя на полу.

- Угу. - Вера медленно кивнула, держа в руках один из листочков, и оглядела остальные, что-то ища.

- Нашла что-то? - Лена улыбнулась и прислонилась к дверному косяку.

- Я бы сказала, что на пороге величайшего открытия, но нет. Просто кто-то перепутал последовательность листьев.

- Что ты имеешь в виду?

- Листы пронумерованы неверно, ну то есть верно, но там ошибка. - Вера подняла с пола ещё один лист.

- Что ты имеешь в виду?

- Что нумерация листов не совпадает с сюжетом. - Вера улыбнулась и подняла третий лист, - А ещё наши дорогие сектанты были неграмотными. Точнее необразованными. Возьми блокнот и найди там, пожалуйста, перечень страниц, кто к какой части относится.

Лена послушно подошла к письменному столу и взяла блокнот, раскрытый как раз на нужном её подруге перечне.

- Страница номер 50 откуда? - Вера встала и пристально посмотрела на одногруппницу.

- Красноярск. - Лена не понимала, куда клонит Вера.

- Ты слышала когда-нибудь слово "Сарма"?

- Ветер такой есть... - неуверенно начала говорить Лена, а потом до неё начало доходить, что имеет в виду Вера, - На Байкале ветер такой есть. Хочешь сказать, там на 32 странице...

- Ага. - Вера перебила её и тут же начала очень быстро рассказывать, перешагнув разложенные на полу листы и подойдя к Лене, - Репринт делался по тем документам, которые были изъяты у сектантов. У сектантов они были изъяты ворохом бумаг. Но скорее всего, бумаги уже в таком виде до них дошли. Смотри, нам А-Пэ говорил, что все страницы пронумерованы. Мне кажется, что это сделал эти хлопцы, чтобы не перепутать ничего, раз они на своих собраниях зачитывали этот текст.

- Но если бы они зачитывали текст, они бы увидели, как ты говоришь, сюжетное несоответствие. - возразила Лена.

- А-Пэ говорил, что эти люди интересовались прежде всего теми частями, которые географически ближе к Томску. Я бы предположила, что на остальные им было мягко говоря плевать. Ну, а раз так, нумеровали они их по остаточному принципу, не вдаваясь в подробности, так сказать.

- Так, к чему ты это всё? - Лена положила блокнот на стол и пристально посмотрела на подругу.

- Надо заново всё перечитать. - Вера развела руками, - Сейчас мы опираемся на источник, который имеет ошибки.

- Там отличная погода, а мы похоже нашли наше землетрясение, ты чего?

- Тогда предлагаю перечитывать в парке. - Вера отвернулась от Лены, начала собирать листы репринта и не оборачиваясь спросила, - Ты в Тетради читала легенду про Сарму?

***

Когда-то давно Нижний Мир раздирала междоусобная война, брат пошёл против брата: Отец Шаманов, мудрый Улу-тойон схватился со своим братом-богатырём Эрлик-Ханом. Кровь и огонь заливали берега чёрного озера, где сошлись великие армии двух братьев. Битва была жестокой, но победа всё же оказалась на стороне Улу-тойона. Израненое тело Эрлик-Хана смог вынести с поля боя его генерал, великан с медвежьей головой Мусмал.

Однако после того, как он спрятал тело своего предводителя в надёжном месте, то жажда отмщения разгорелась в сердце Мусмала. Он видел, как Улу-тойон три раза не ответил на вызов Эрлик-Хана в самом разгаре битвы, зато послал на своего брата легионы верных ему ийратов. Отомстить за такое бесчестие и решил генерал поверженного властителя.

Он знал, что если провести нужный ритуал в месте силы, то сила этого места, сможет питать того бога, в честь кого он и был проведён. И вот он обратил свой взор на небольшой остров посреди глубокого озера, раскинувшегося между высоких гор Срединного Мира. И увидел Мусмал, что на этом острове множество мест, где сходятся близко все миры, и можно забрать силу этих мест во имя Эрлик-Хана.

Генерал собрал выживших после битвы поончахов и рэккенов, а также призвал под свои знамёна всех абасы, откликнувшихся на его зов. И с этой армией он подступил к острову. Но он не был шаманом и не знал искусство общения с духами и проведения ритуалов, это его печалило, ведь он понимал, что просто так собрать армию и занять остров не хватит, чтобы сила его перешла в Эрлик-Хана.

И вот, стоя на берегу озера и смотря на берег острова вдалеке, он заметил, как к ему по кромке воды идёт старик. Одет он был в рубище, с собой нёс перемётную сумку, да потёртый бубен за спиной. Своего лица старик не прятал, и оно неуловимо было знакомо Мусмалу, но где и когда этот старик встречался ему, вспомнить было невозможно.

Ещё старик не боялся грозного великана с медвежьей головой, смело и спокойно идя по берегу, то и дело моча свои унты в прибое. “Кто ты, отчего так смело идёшь ко мне?” - пробасил Мусмал, повернувшись к пришельцу.

Старик остановился на расстоянии вытянутой руки, поднял глаза и пристально посмотрел на медвежью морду. Воздух словно бы чуть сгустился и посерел - это верные Мусмалу поончахи окружили своего господина и этого старика, осмелившегося так близко подойти без страха и почтения.

“А я простой старик, чего мне бояться?” - пожал он плечами, - “Жизнь прожил, добра не нажил, скитаюсь по свету. Да вижу ты на тот островок переправиться хочешь?” - он повернулся к острову на той стороне водной глади и махнул туда рукой.

“Да, хочу, мне есть дело до него”. - хмуро произнёс Мусмал.

“Вижу, что гложет тебя что-то, раз здесь стоишь, а не переплыл уже туда?” - старик говорил скрипуче и чуть нараспев, а великан всё пытался понять, где же видел лицо его?

“Да, верно”, - ответил он, - “Мне нужен тот, кто владеет искусством общения с духами. Я хочу посвятить силу этого острова своему господину, но сам не умею проводить ритуал”, - Мусмал пристально взглянул на старика, - “А у тебя я вижу бубен за спиной, ты явно вхож в миры духов, и ты сможешь помочь мне”.

“Давненько я хожу по миру. Устал уж изрядно”, - со вздохом ответил старик, - “Я могу отказать тебе, и ты ничего не сможешь сделать. Потому что убив меня, ты не сможешь получить того, что ты ищешь”.

Воздух стал гуще и темнее, поончахи надвинулись на старика, готовые разорвать столь дерзкого человека. Но Мусмал лишь махнул рукой: “Если ты не хочешь, я не буду тебя заставлять - это правда. Я слышал, что ритуал, проведённый не по своей воле, не будет работать”.

“Я помогу тебе”, - произнёс старик так тихо, что его слова слились с шумом прибоя, - “Но мне нужно кое-что взамен”

“Я слушаю тебя”, - великан нахмурился.

“На этом острове живёт одна прекрасная черноволосая и белокожая дева. Дева эта познала искусство общения с духами так хорошо, что духи наделили её долгой жизнью и вечной молодостью. Она столько же прекрасна, как и в нашу первую встречу, когда я был ещё юн и горяч, когда моё сердце билось быстрее, чем сейчас”, - старик повернулся к острову и говорил тихо, но отчего-то Мусмал слышал каждое его слово, - “Каждый раз, когда я пребываю в эти края, я появляюсь у порога её жилища и прошу стать моей женой. Но каждый раз получаю отказ и насмешки”.

“Чего ты хочешь?” - пробасил великан.

“Отдай мне её, а я проведу ритуал так, как ты хочешь” - старик повернулся и заглянул в глаза Мусмала, и тот увидел в этих глазах ледяную черноту.

И генерал Эрлик-Хана направил свою армию через небольшой пролив к острову. Против них вышло лишь двое: древний седой старик и прекрасная черноволосая девушка. Мусмал видел, что за их спинами стоят духи Верхнего мира, и что именно они схватываются с его солдатами. Но оказать хоть какое-то достойное сопротивление армии из Нижнего мира они не смогли. Даже сила старика и девушки не смогли спасти их от плена. В итоге остров был захвачен, а эти двое были поставлены на колени перед Мусмалом и тем, кто согласился посвятить остров Эрлик-Хану. А сам остров горел.

“Я совсем забыл, что на острове и этот старикашка тоже жил”, - усмехнулся владевший шаманским искусством, - “Ну, что ж. На краю этого острова есть древняя стена, построенная пришедшим с юга народом. За этой стеной лучшее место для ритуала посвящения. Слушай, Мусмал”, - голос старика больше не был тихим, он рокотал громче огня, пожиравшего деревья вокруг, - “Ритуал пройдёт в самый тёмный час перед рассветом. Старик должен дожить до него, надо отвести его за ту стену и положить в центре каменного круга. Я же удалюсь до этого времени в чум с той женщиной, которую ты мне обещал”.

Мусмал торжествовал, видел, что осталось подождать буквально до рассвета, и его господин снова вернётся в своей былой мощи. И тогда они вместе смогут торжествовать над трусливым Улу-тойоном!

Старик удалился с черноволосой девушкой в её чум, вокруг которого сейчас расстилалось пепелище. И с захода солнца все слышали, как из этого чума доносились лишь женские крики, переходящие в плач, а затем и в совершенно дикие вопли. В середине ночи, в самый тёмный час, старик вышел из чума, его рубаха, лицо и руки были в крови. Он взял свой бубен и направился к тому месту, где должен был провести ритуал посвящения.

Придя на месте он взглянул на начавший чуть светлеть восток и начал бить в бубен, обходя по движению солнца связанного седобородого старика, которого прислужники Мусмала положили в центре каменного круга.

На востоке небо начало светлеть, затем подёрнулись золотом вершины западных гор. Старик опустил руки, взглянул наверх в тёмное небо, в котором ещё оставались ночные звёзды. Взглянул и выкрикнул несколько тайных слов, смысл которых не был известен даже Мусмалу, но язык он точно узнал. Это был тайный язык чёрных шаманов, которым они обращались к духам в своих наиболее серьёзных обрядах.

Старик с силой наступил на грудь связанной жертвы, под его ногой захрустели кости. Затем выкрикнул ещё несколько слов и начал бить в бубен ещё громче, снова обходя по движению солнца распластанное тело.

Ветер совершенно стих, весь мир словно замер. И только небо стало стремительно светлеть. Вмиг пропали звёзды, а над западными горами стали клубиться тучи, закрывая вершины. До слуха Мусмала донеслись распевные слова старика: “Сарма! Сарма!” - он взывал к какому-то духу, но Мусмал не знал такого имени в Нижнем мире.

Грохот бубна становился всё сильней. И вот в этот момент все, кто смотрел на вершины закатных гор могли наблюдать сияющий своей синевой просвет неба между зубьями и кромкой туч. И буквально сразу же словно несколько туч отделилось от общей массы и помчались вниз по склону, туда, где река впадала в пролив, отделявший остров от суши.

Старик резко перестал стучать, развернулся в сторону Мусмала и пристально посмотрел на него. Генерал почувствовал, как резко стал крепчать ветер, а одновременно с ним и словно меняться очертания фигуры старика. А ещё менялось его лицо. И тут великан осознал, где он видел это лицо. Сейчас в потоках ветра со склонов западных гор перед ним стоял Улу-тойон! Стоял, простёрши руки к нему, и крича лишь одно слово, взывая к кому-то по имени Сарма.

Мусмал кинулся на брата своего господина, но ураганный ветер сшиб его с ног. Этот же ветер и разметал войской Нижнего мира, которое уже намеревалось броситься на Отца Шаманов. А тот перестал взывать к Сарме и стал хохотать! Ветер же задул с такой силой, что зашевелились камни на стене. С ужасом Мусмал осознал, что угодил в ловушку господина Нижнего мира.

Когда окончательно рассвело, для генерала Эрлик-Хана и его армии всё было кончено. Многие смогли спастись с острова, однако о том, чтобы посвятить его силу своему господину, уже не помышляли. А Улу-тойон обратился к своей возлюбленной, великой шаманке Сарме, которая этой ночью стала духом-хранителем этого места. Отец шаманов поселил её в долине небольшой реки не другой стороне пролива до острова, который пришедшие сюда позже люди назовут Ольхон. И с тех пор прекрасная черноволосая и белокожая дева оберегает жизнь этого острова от любых посягательств из Нижнего мира. А остров сам отныне был посвящён силам Верхнего мира, как того и пожелал Улу-тойон.

***

Поджарый старичок разлил по чашкам чай из пузатого чайника.

- Так всё же, что именно вам сказал Саша, прежде чем послать сюда? - он сел обратно в плетёное кресло и взглянул на студенток, приехаших к нему.

- Когда именно? - неуверенно задала вопрос Лена, - Позавчера, когда позвонил нам?

- Ну, я догадываюсь, что он мог сказать. - старичок усмехнулся в седые усы, - Быть может, там даже было что-то непечатное. Однако всё же. - он отхлебнул чай из своей чашки, - Всё же, что он вам сказал, когда посылал в Иркутск?

Они сидели на открытой дачной веранде за деревянным столом, накрытым цветастой клеёнкой. Солнце закрыли небольшие облака, позволив жаре чуть отступить. От мелкой речки дул приятный ветерок, то и дело доносивший звуки детской игры на берегу. Вокруг шумели высокие сосны, чай с мятой ароматно пах в кружках, а старичок, к которому приехали Вера и Лена, терпеливо ждал ответа.

- Мы работали в Томске над документом. - начала Вера, - В нём была описана легенда, касающаяся противоборства двух божеств, завершившаяся великой катастрофой на берегах Байкала.

- Ещё там что-то было про древний храм посреди песков. - старичок ухмыльнулся и взял баранку из вазочки, - А ещё про Баюртах и её кара-бааев. И про деревянный город посреди болот возле Нарыма.

- Вы читали этот текст? - девушки спросили почти одновременно.

- Судя по вашим лицам, если я скажу, что я его писал, вы мне поверите. - он засмеялся и откинулся в кресле.

- Любите Вы пошутить. - ворчливо отреагировала Вера.

- Все любят шутить, иначе нельзя прожить эту жизнь.

- Нам А-Пэ сказал, после того, как Вера ему рассказала про то, что страницы перепутаны, и что мы нашли в раздел, относящийся к Иркутску, ещё дополнительную легенду из документа. - выпалила Лена, запнулась, а затем после паузы продолжила, - А потом на следующий день перезвонил и сказал, чтобы мы сюда приехали, что Вы знаете про всю эту историю.

- Историю извечной борьбы Улу-тойона и Эрлик-хана? Знаю. - он кивнул и захрустел новой сушкой.

- Александр Павлович предположил, что если всё, описанное в Тетради правда, то это отголоски какой-то реальной катастрофы. И что, возможно, учитывая написанное, можно на этом месте найти что-то, что изменит историографию Сибири. - очень серьёзно произнесла Вера, взяла свою чашку и отпила из неё.

- Вы нашли легенду о Сарме, она и правда была незаметной из-за небрежного составления документа, с которым вы работаете. Но буквально недавно Саша мне звонил и радовался тому, что он нашёл оригинал. - старик внимательно смотрел на двух ошарашенных студенток, - Естественно, он его не успел прочесть. И естественно наши друзья из Комитета взяли в оборот этот документ. Но вот вы сейчас здесь, вы хотели ехать осматривать дельту Селенги? Там живописно, однако найти там ничего нельзя.

- Мы ошиблись с местом? - спросила Лена.

- С местом крупного землетрясения? Не ошиблись. А вот с тем, зачем вас сюда послал Саша, я уже, честно говоря, и не знаю точно. - старичок замолчал и снова подлил чаю в чашки.

- Если он послал нас сюда, значит Вы как-то можете быть полезным. - уверенно произнесла Лена и взяла сушку.

- Я предполагаю, что документ этот - своего рода летопись этих мест. - произнёс старик, глядя куда-то вдаль поверх голов девушек, - И основополагающим сюжетом этой летописи является борьба двух противоположностей: сильного Эрлик-хана и умного Улу-тойна. Воинской доблести и шаманской мудрости. Как двух сторон человеческой жизни, которые на первый взгляд противоположны. - старик на мгновение задумался, отпил чай и продолжил, - Некоторые другие источники наводят, кстати, меня на мысль, что эти два имени: Улу-тойон и Эрлик-хан - это именования одного и того же бога. Просто люди рассматривали его с разных сторон, рассматривали и видели эдакую борьбу противоположностей внутри. Почти как в обычных людях. Но ни подтвердить, ни опровергнуть я эти свои мысли не могу, поскольку о борьбе этих двух божеств написано крайне мало, и основную историю мы всё же получаем из Тетради Серафима. Так что нельзя с уверенностью сказать, реально ли всё, что написано там. И сможет ли найти Саша где-нибудь на берегах Байкала что-то интересное на раскопках. Что-то интересное, касающееся рассказанного в Тетради, разумеется.

- Нас А-Пэ послал сюда, чтобы Вы рассказали, что надо возвращаться домой? - Вера нахмурилась.

- Мы поговорили с Сашей и решили, особенно в разрезе того, что вы нашли легенду о сотворении Сармы, что вам лучше посоветовать найти место, описанное в этой легенде. Сравнить так сказать текст с тем, что есть в реальности. И на основе этого сравнения уже делать выводы о том, будете ли вы искать тут новую Трою или нет?

- Эта легенда, в отличие от основной части в разделе про Иркутск, она древняя. Всего этого могло уже не сохраниться. - Вера начала спорить и достаточно резко поставила чашку на стол, - Вы предлагаете нам съездить куда-то, куда сами не говорите, и посмотреть, что же там сейчас стоит и похоже ли это что-то на события дремучих времён.

- Так и есть. Единственное, что мы с Сашей знаем, куда вам ехать. - старичок совершенно не изменился в лице, а только широко улыбнулся, - Сначала в Иркутск, там встретитесь с одним доцентом, который работал по вопросу этой местности. А потом можете уже и туда, на остров Ольхон.

- Мне кажется, мы ищем то, чего нет. - удручённо пробормотала Лена.

- Доцент существует. И Ольхон существует. - старик утвердительно кивнул головой, - Саша про это место понял, когда прочитал в оригинале Тетради, как я понимаю. А я просто в курсе. Эта легенда, как ни странно, известна была мне несколько ранее.

***

- Послушайте, а почему в Тетради так много места отдано русской девушке в разделе про Иркутск? - Вера откинулась на плетёное кресло, взяв с подноса ещё дымящийся пирожок.

- Ну, есть предположение, что подобный сюжетный ход является следствием взаимодействия русских переселенцев с местным, коренным населением. - старичок откусил пирожок с ливером и начал жевать, запивая чаем.

На улице шёл тёплый летний ливень. Веранда была оплетена хмелем, и сквозь эту стену долетали лишь редкие брызги. Ветра не было, на веранде царили лишь монотонные звуки дождя да то, как насекомые бились о яркую лампочку на потолке. Двое студенток и старик, как и днём, сидели в плетёных креслах вокруг стола, на котором высился пузатый чайник с чаем и поднос со свежеиспечёнными пирожками. Дневное пекло сменилось вечерней свежестью. Буквально четверть часа назад закатное солнце оказалось вмиг затянуто облаками, на несколько мгновений потемнело, словно резко наступила ночь. Сверху раздалось ворчание, мир накрыла звенящая тишина, а уже после этого пошёл ливень. Первый за последние пару недель, как сказал студенткам их собеседник.

- Вроде же дата составления текста - 1881 год. - начала говорить Вера, - Если это так, значит сама легенда родилась несколько раньше.

- Да, дед Серафим несколько лет жил в Чёрной Речке, прежде чем все эти истории были записаны. - старик дожевал пирожок и внимательно смотрел на Веру, - Но надо понимать, что сами истории появились явно раньше того, как он оказался в этой деревне. Есть упоминания из села Усть-Абаканское, от 1875 года, что там существовал подобный старичок, развлекающий народ сказками о земле сибирской. И в тех сказках упоминалась некая Марфа с берегов Байкала.

- С деревни Ялга, что на Ольхоне. - пробормотала Лена, глядя на пелену дождя за верандой, - Вот бы всё, что записано в Тетради было правдой.

- Ну, пока давайте рассматривать всё же описанное как миф. Однако у нас есть некоторые географические и исторические зацепки. Если можно так выразиться. - старичок поднялся с кресла и прошёл в дом.

Девушки ничего не сказали, лишь проводили взглядами своего собеседника, а затем принялись за поедание пирожков. Примерно минут через пять старичок вернулся, держа в руках две картонные папки. Одну из них он протянул Лене, а вторую - Вере. После этого снова сел в своё кресло и взял с подноса пирожок.

- Отчёт о второй экспедиции инженера Прохаско Л.И.? - Вера прочла заголовок на папке и вопросительно посмотрела на старика, тот утвердительно кивнул и хитро прищурился, затем она посмотрела на Лену, у которой была в руках похожая тетрадь, - А у тебя там что?

- Отчёт полицейского управления Иркутска 1861 год. - зачитала Лена заголовок и раскрыла папку.

- Людвиг Иванович Прохаско - это один из инженеров, кто работал в Иркутской и Амурской губерниях, как изыскатель пути для прокладки Транссибирской магистрали. - собеседник студенток внимательно посмотрел на Веру, - Однако это отчёт о второй его экспедиции, в 1895 году он снова отправился из Бодайбо на восток. В результате своей рекогносцировки в первой экспедиции он обнаружил некое крупное капище, по его словам, имевшее вид такой, будто он действовало буквально десятилетие до этого. Во второй раз он обнаружил это капище повторно, прочтите отчёт - там очень интересно. Я удивлён, что ничего из этого не дало толчок к археологическому изучению тех мест. Хотя, революция, затем война… - старик замолчал, глядя на постепенно стихающий дождь на улице, Вера внимательно смотрела на него, ожидая продолжения, Лена внимательно изучала пожелтевшие листы. Тут их собеседник продолжил, - Вы же обе читали в Тетради про старика, которого Отец Шаманов позвал далеко на восток, исполнять свою волю? Есть предположение, что цель этого старика и нашёл железнодорожный инженер в 1891 году. Есть определённые сходства в описании. При этом, Лена, должен заметить, что в том отчёте, который ты читаешь, события удивительно схожи с тем, что мы знаем о Марфе и её деревне по тексту Тетради.

- Вы предполагаете, что текст всех этих легенд создавался по мотивам реального происшествия на Ольхоне? - Лена подняла глаза от текста отчёта.

- Возможно, так и было. - старик пожал плечами и отпил чаю.

***

Ближе к обеду в калитку вновь постучали, теперь как-то особенно торопливо.

Невидимый пёс залился лаем, и стук резко оборвался.

Когда Марфа дошла до калитки, то увидела, как за ней стоит взволнованная женщина, испуганно разглядывающая пустой двор, изредка крестясь. “Вот, теперь точно ведьмой звать начнут!” - успела подумать Марфа.

- Добрый день, чем помочь могу? - начала она разговор.

- Да, здравствуй, Марфа, да? - женщина волновалась и говорила очень отрывисто, переводя дыхание.

- Марфа, да. - знахарка опёрлась на калитку и внимательно разглядывала гостью. Та была явно деревенской, Марфе даже казалось, что она видела уже её.

- Василисой звать меня. - женщина не смотрела на Марфу прямо, постоянно что-то высматривая во дворе за её спиной, - Беда случилась у меня, а ты помочь, говорят, можешь.

- Могу, отчего ж нет. Беда-то какая? - знахарка догадывалась, что её собеседница услышала лай, но не могла понять, откуда он идёт, и теперь очень хотела разобраться во всём этом, но ежели у неё и правда беда…

- Сынок, Ванюша, с хворью сильной слёг. - та наконец-то посмотрела на ту, к кому пришла, - Вроде говорили, что ты с болезнями обучена обращаться.

- Я не врач, академий не заканчивала. - Марфа усмехнулась, - Чем смогу, помогу. Нет - так в Черноруд посылать надо, там сказывали, фельдшер имеется у казаков-то.

Василиса быстро закивала, знахарка жестом показала ждать её и вернулась в дом. Там на мгновение остановилась, затем взяла с полки сумку, с которой ходила лечить кузнецову дочь и вышла к пришедшей. “Скорее всего, как с Лизаветой, за час обернусь”, - подумала она, подходя к калитке.

- Будь дома! - строго сказала она невидимой собаке, которая негромко тявкнула на неё со стороны колодца.

С Байкала дул стылый ветер и было ощущение, что вот-вот начнётся дождь.

***

В комнате, где лежал Иван, было сумрачно и душно, откуда-то несло кислым. Перво-наперво Марфа попросила отворить окно, а затем уже подошла к больному.

- Что с ним? - строго спросила она у девушке, сидевший у изголовья, по виду её можно было предположить, что она его сестра, старшая.

- Жар у него. - произнесла та, косясь на вошедшую вслед за знахаркой в комнату Василису, - Рвёт его постоянно, не ест, почти не пьёт. Да жалуется, что ломит всего.

- Сколько уже болеет?

- Да вот вчера пожаловался, что худо ему, голова болит, да руки отнимаются. Тятя и отправил его с поля домой ещё до захода солнца, помощи-то с такого работника всё равно никакой.

- Помощи всё равно никакой. - пробомортала Марфа, глядя на отрока лет двенадцати, лежавшего перед ней на скомканных простынях. Присела у него, взяла руку, посмотрела на ладонь, потрогала запястье. Затем аккуратно потрогала его за лоб, за лицо, провела ладонью по шее. Ребёнок горел и смотрел на неё отсутствущим взглядом, не выдавая себя никаким звуком, кроме тяжёлого дыхания.

- Что с ним? - встревоженно произнесла Василиса, стоя за плечом знахарки.

- Поездка в Черноруд за фельдшером… - очень тихо произнесла та, задумалась и более громко спросила, - Куры есть?

- Да, конечно есть. - вдвоём ответили мать и сестра больного.

- Значит, нужно зарубить курицу и сварить крутой бульон. И насильно вливать в Ваню, если не захочет сам пить. - Марфа развернулась и в упор посмотрела на Василису, - А мне сейчас нужен кипяток, примерно ковш. Ну, и кружку там какую ещё. - увидев, как хозяйка дома даёт своей дочке наказ, какую курицу зарубить, она подошла к окну, где было чуть больше света, и стала доставать из своей сумки мешочки. Ещё в Иркутске она успела заготовить мешочки с особой травой, отвар из которой помогал больному бороться с почти любой хворью. Мешочков она взяла в Ялгу всего полдюжины, потому что знала, что на Ольхоне нужная травка-то водится. Сейчас один из них был потрачен на Лизавету, а в сумке вот осталось их всего два. Ещё три было дома.

- Я сейчас, за кипятком схожу. - произнесла Василиса и вышла из комнаты.

Ванюша громко закашлял, повернулся на бок и сплюнул в миску, стоявшую у кровати. Знахарка хмуро наблюдала за больным, потом перевела взгляд за окно, где начинал накрапывать дождь. “Что ж ты, Ванюша, так?” - пробормотала Марфа: “А если случится с тобой чего, отцу-то кто помогать будет?” - на этих словах она начала шептать молитву над мешочком с травами.

В комнату вернулась Василиса, держа в одной руке ковш с водой, над которым шёл пар, а в другой кружку. Вместе с ней была ещё какая-то женщина, которую знахарка не знала. Марфа дочитала молитву, подошла вплотную к вошедшим, развязала мешочек и полностью высыпала в ковш. Затем заглянула в глаза Василисе, жестом попросила вложить в её ладонь рукоять ковша, а другой рукой забрала кружку. После этого она наконец-то посмотрела на вторую женщину, всё это время стоявшую чуть позади матери больного.

- А это Марья, соседка наша. - выпалила Василиса, - Пришла, говорит, её сынок тоже захворал. Как Ванюша лежит, горит.

Марфа перевела взгляд обратно на Василису и подавила в себе желание грязно выругаться.

За окном заморосил холодный осенний дождь.

***

В комнате, где лежал Олег, было напротив очень сухо - жарко натопленная печь словно выжгла весь воздух. А ещё масляная лампа над кроватью давала куда больше света, чем было в предыдущей комнате. На простынях лежал примерно такого же сложения, как и Ванюша, отрок, судя по состоянию бредил. Возле него сидел мужчина, видимо, его отец, который при появлении Марфы резко встал и отошёл от кровати к стене.

- Откройте окно, дышать же нечем! - бросила она в сторону мужчины и села на колени перед больным. Из раскрытого окна в комнату ворвался холодный сырой бриз, принесший какие-то далёкие крики с улицы, но здесь было не разобрать, - Марья, мне нужен ковш горячей воды и кружка, всё также, как у Василисы. Ещё бульон куриный крепкий нужен будет.

- Да, сейчас сделаю. - пробасил мужчина, стоявший у открытого окна, и поспешно вышел.

- Припозднились с Ванюшей они… - начала говорить женщина, но её голос надломился, и она замолчала.

- Припозднились… - пробормотала Марфа, осматривая больного. Тот был на грани сознания, на ощупь более горячий, чем предыдущий мальчик, а ещё что-то на шее у него было не так. Она могла поклясться, что нащупала что-то под нижней челюстью, его там быть не должно было, - Ещё надо будет воды со льдом, повязку мочить в воде и на голову класть. - Она встала и посмотрела на женщину, которая утиралась краем своего платка.

- Хорошо, сейчас. - сказала та, кивнула и вышла.

С улицы снова донёсся крик, словно один человек звал другого.

Знахарка вынула из сумки второй мешочек с травами и начала читать над ним молитву. Как только дочитала, в комнату вошёл мужчина с ковшом воды и кружкой.

- Марья сказала, что Олег и Ваня припозднились недавно. - Марфа строго посмотрела в глаза вошедшему, медленно развязывая мешочек с травами.

- Да, третьего дня. - глухо ответил мужик, ставя ковш и кружку на табуретку у изголовья кровати, - На озеро с Ванькой бегали, да вернулись поздно, уже затемно. Я и всыпал нашему. Ночью всякое тут может случиться, буряты на переправе опять же.

- При чём тут буряты? - знахарка подошла к табурету и высыпала в ковш содержимое мешочка.

- Дык шалят на той стороне, может, и на нашей уже завелись. Неспокойно в общем. Да и места тут такие, по ночам лучше не ходить, если не знать, куда.

- А на какое озеро ходили мальчики?

- Да на Ханхой, рядом тут. Тут вроде даже никто не живёт по дороге, да всё равно неспокойно. Уж хотели идти искать с Василем, Ванькиным отцом, да вернулись оба. Говорят, заигрались да не заметили. Как можно не заметить-то, когда солнце село?

- Дети же. - улыбнулась Марфа, но тут услышала, как с улицы будто её позвали, потому обернулась к окну.

- Я сейчас посмотрю. - сказал мужчина и вышел. Через буквально минуту он примчался назад, по дороге чуть не сшиб входившую в тот момент в комнату Марью с тазом воды, - Евдокия, Николаева жена, пришла. Говорит, Николай заболел, Марфу надо к нему.

Знахарка так и застыла с кружкой, полной травяного отвара в руке, глядя на мужчину. Она всё пыталась, но никак не могла подобрать для ситуации верное ругательство из тех, каким учила её бабушка.

***

Марфа устало присела на ступени крыльца, привалившись к столбу. В висках пульсировала кровь, в глазах расходились круги.

Пастух Николай оказался в гораздо более худшем состоянии, чем мальчики: его била крупная дрожь, он был на грани обморока, постоянно кашлял, а под нижней челюстью были такие же уплотнения, как у Олега. Такие же, только крупнее примерно раза в два. Его жена говорила, что слёг примерно к вечеру вчерашнего дня, да думали все, что отлежится и сегодня уже будет как новенький. Не отлежался. На такого больного могли бы подействовать травки, чтобы облегчить состояние, но мешочки кончились, а посылать кого-то к себе домой, когда там невидимый пёс - и так явно будут ведьмой все звать.

Марфа решила, что лучше она проведёт обряд, чтобы Николаю стало чуть лучше, а уже потом пойдёт к Никодиму, чтобы тот в Черноруд снаряжал гонца - тут доктора нужны, не справится простая знахарка. И вот она попросила занавесить плотно окно в комнату, потушить лучины у кровати да лампады в красном углу. Дождалась, когда ей принесут ковш с ледяной колодезной водой да отослала всех из комнаты, курицу рубить да бульон варить. На мгновение задумалась о том, что после вчерашних известий думала же сегодня податься на переправу, а затем и в Черноруд - про отца поспрашивать, может, не про него вчера говорили? Да после этих мыслей и проколола себе палец иглой, капнула своей крови в ковш, да стала читать молитвы над ним. Как окончила, так и зачерпнула воды из ковша и окропила больного, а затем остатками воды этой насильно напоила его, превозмогая его рвущийся наружу кашель.

Затем она, чувствуя как подкашиваются ноги, вышла из комнаты и добрела до улицы, чтобы сесть здесь на крыльце и отдышаться. Третий раз за свою жизнь проводит она обряд такой, и каждый раз у неё ощущение, будто все силы вкладывает, самой не остаётся ничего.

В ушах стоял шум, она почти не слышала никаких звуков. Она сидела обессиленная и радовалась поднявшемуся над Ольхоном стылому ветру - такой холод быстрее остального приводит в чувства.

Марфа не поняла, сколько она так просидела, помнила только, что в какой-то момент отослала Евдокию, жену Николая, обратно к тому, повелев настежь окно открыть, чтобы комнату простудило.

Но когда к ней стало возвращаться зрение и слух, а пульсация в висках отступила, она увидела, что во двор зашёл хмурый и уставший Никодим. И тут уже знахарка, всё также сидевшая, оперевшись о столб крыльца, не выдержала и громко выругалась.

Над Ольхоном начали сгущаться сумерки, дождь стал стихать.

***

- Она ведь никуда не выходила… - всхлипнула Клавдия, жена Никодима, - Только за скотиной, даже со двора никуда.

Они стояли втроём с Марфой и Никодимом над постелью совершенно седой и иссушённой старушки. Её длинный волосы были разбросаны по подушке, глаза закрыты, иссохший рот был открыт. Дышала она тяжело и казалось была уже в беспамятстве.

- Дайте угадаю. - мрачно произнесла Марфа и ощупала рукой нижнюю челюсть больной, - Да, точно также, нижняя челюсть опухла. Лихорадка, рвота?

- Нет, её не рвало, но вчера с утра она как пришла от скотины, так слегла. - Клавдия снова всхлипнула, - Сначала просто полежать, да так вечером и не встала. А по ночи так вообще захрипела, будто задыхаться начала. А с утра вот - горит.

- Нужно из колодца достать воду, добавить туда лёд, чтобы прямо обжигало. - Марфа посмотрела на жену Никодима, - Потом намочить чистую тряпку в этой воде и класть на лоб старушке, это немного облегчит её состояние. И ещё откройте здесь окно. - потом повернулась к Никодиму, - Может, на улице обсудим?

- Давай, Марфа. - деревенский староста кивнул в сторону входа и сам вышел вслед за знахаркой.

На улице почти стемнело. Скотину с пастбищ загоняли в стойла. Собаки всей деревни устроили перелай в этой ежевечерней суете, и Марфа почему-то поняла, что поесть она успела только лишь с утра, ещё до прихода этого странного утреннего гостя.

- Нужно в Черноруд гонца посылать. - знахарка смотрела, как сын с дочкой Никодима заводили в ворота двух коров, - Николай рассказал, что несколько дней назад был на Ханхое, там были круги с почерневшей травой. Будто от заморозков трава опала, говорил. Там в круге и лежала пара овец, от стада отбившихся. Нельзя ходить на Ханхой. - она обернулась к Никодиму, который был на голову выше неё самой, и внимательно посмотрела в глаза, - Оттуда зараза лезет. Нельзя, чтобы ещё кто-то это притащил.

- Да как уже ты запретишь. - развёл руками староста, - Тут рукой подать, все дети туда бегают. Коров стадо туда же водят. Вон, овец тоже вокруг озера обводят.

- Надо. - знахарка опустила глаза и посмотрела на детей, которые приближались к ним от коровника, - Пусть кто-то со мной пойдёт, я дам мешочек с травой. Высыпьте в ковш горячей воды и насильно напоите больную. Если уже послали в Черноруд - завтра от них должен быть фельдшер.

- Ещё курицу на бульон зарубить надо? - он усмехнулся в бороду, - Да понимаю всё, правда никогда не было такого. Буряты - и те не рассказывали, что зараза на острове прячется где-то. Сама-то ты чего не вернёшься?

- Я пойду травку искать целебную. - она начала идти к воротам и обернувшись добавила, - Если кто-то ещё будет, то если я ничего не найду, нечем мне будет помогать.

- Куда пойдёшь-то? Ночь уже скоро. - попытался возразить староста.

- А куда глаза глядят. - воскликнула Марфа, - Дочку отправишь?

- Дочку отправлю. - кивнул Никодим, - Катька, сходи с Марфой к ней, да потом мигом сюда. Она свёрток даст - не рассыпь! Это для Акулины всё.

Девочка лет двенадцати кивнула и пошла вслед за знахаркой, которая уже бодрым шагом почти дошла до ворот.

***

Ялга была небольшой деревней, но до конца, где стоял дом Марфы, они добрались уже когда почти полностью опустилась темнота. Стоявший на отшибе дом производил не самое благостное впечатление, особенно в темноте, но Марфа без колебаний распахнула калитку и шагнула внутрь двора. И уже после этого краем сознания поняла, что надо было девочку Катю оставить на улице.

Словно бы из первородной тьмы из кустов у колодца возник сначала рык, а затем и лай. На секунду знахарке показалось, что она видит эту собаку, небольшую, приземистую, но желающую загрызть того, кто посмел ступить во двор без хозяйского ведома. Но нет, пёс оставался невидимым, но его яростный лай заставил девочку, шедшую сзади, истошно завизжать и буквально откатиться обратно на улицу. Марфа грязно выругалась, затем ругнулась на собаку так, что лай мгновенно стих.

- Прости, пожалуйста, что не предупредила. - ей было очень стыдно перед гостей, но она совершенно забыла про этого жильца, потому сейчас закрывала калитку, чтобы этот пёс не решил атаковать девочку ещё и на улице, - Подожди буквально минуту, я сейчас забегу в дом и отдам тебе всё.

Катя, которая в прыжке плюхнулась на попу, так и сидела там, пытаясь перевести дух, и увидеть в темноте двора ту собаку, что издала столько шума. Собаки, естественно, она не видела. Марфа же поспешно забежала в дом, на ощупь в темноте нашла нужный мешочек и вышла к девочке, аккуратно закрыв за собой калитку.

- На, неси отцу. - протянула она той мешочек, - И ещё раз прости за собаку.

Катя поспешно кивнула, вскочила и побежала в сторону дома.

Марфа же плюнула себе под ноги, развернулась и зашла во двор - сейчас нужно было поспешно накормить всех, в том числе эту невидимую тварь, а затем отправляться за нужной травой - из заготовленных мешочков у знахарки оставалось лишь два.

Солнце полностью село. Ветер разгонал тучи, потому Ольхон довольно ярко освещала луна. Начинало подмораживать. Марфа, укутавшись в тёплый платок, уверенно шла к озеру Ханхой и берегу Байкала. Она не видела, но прекрасно слышала, как рядом топает невидимый пёс.

***

На чёрном небе было бесчисленное число звёзд. Огромный тёмный купол был расчерчен напополам Млечным Путём, и намного ниже, почти касаясь макушек гор, плыли серые обрывки туч, иногда закрывая неполную луну.

Марфа стояла на берегу, разувшись, и раскрыв голову. Прибой касался пальцев её ног, а ночной бриз ласково трепал за волосы. Она смотрела на чёрную рябь воды и на темнеющие горы вдалеке - там, где уже, как ей казалось, вода снова превращается в берег. Буквально за последние два дня произошло событий столько, что знахарка успела посчитать, что Байкал не принимает её. Потому она решила позвать на разговор самого духа озера, как ей рассказывали, такой есть. Но он не отзывался - даже ветер, дувший над Ольхоном весь день стих, сменившись тихим бризом. Она слышала, что рядом по гальке ходит незримый пёс. Она чувствовала спиной, что совсем неподалёку озеро Ханхой, от которого разносится страшная людская зараза.

Травы, естественно, на берегу озера не было. Ночью и не было понятно, существуют ли чёрные круги, что описал Николай. Но смутное чувство опасности не покидало Марфу, даже здесь, на берегу совершенно спокойного озера.

Осыпались камни сзади, пёс натужно залаял и дёрнулся на звук, знахарка скорее инстинктивно, чем рационально развернулась и подхватила длинную палку, которую использовала в качестве посоха в пути из деревни. В нескольких метрах от неё темнота, в которую был укутан берег, уплотнилась и словно оформилась в какого-то зверя. Пёс надсаживался и, судя по звукам, так и не бросился на пришедшего, а лаял неподалёку от Марфы. Пришельца разглядеть было невозможно, как и услышать от него каких-то звуков, но все чувства девушки говорили, что сейчас она стоит перед самой большой опасностью, которую когда-либо встречала в жизни. Но эта опасность не стремилась приближаться, нечто, скрывающееся во тьме, словно бы стояло и наблюдало.

Так прошла очень длинная минута, но после совершенно внезапно задул ветер от воды, темнота колыхнулась и перед знахаркой остался совершенно прежний берег. Пёс же перестал лаять ровно в тот момент, как задул ветер.

Марфа прошла на то место, откуда это нечто спустилось. Луна вновь вышла из-за тучи, потому берег стал достаточно хорошо виден. Совершенно случайно девушка заприметила знакомые стебли искомой травы - даже в лунном свете это было отчётливо ясно. Она достала из своей сумки серп и начала аккуратно срезать траву.

***

Свет в окне марфиного дома горел почти всю ночь. Знахарка заготавливала траву, которую принесла с берега. Нужно было не только особым образом её нарезать и поставить сушиться на раскалённую докрасна печь, но и прочесть особые молитвы, которые даровали бы нужную силу снадобью - всё, как учила её бабушка.

Уже почти в самый тёмный предрассветный час Марфа вышла до колодца, чтобы умыться и поспать несколько часов до утра. За ночь подморозило, потому она шагала по скользким от инея деревянным мосткам. Дойдя до колодца, зачерпнула оттуда воды, отпила, умылась. После этого она машинально посмотрела на пригорок, куда уходила дорога из деревни. На пригорке, залитом ярким лунным светом, стол огромный чёрный медведь. Марфа сообразила, что даже если она побежит сейчас в дом или побежит по улице звать на помощь, ей это не поможет. Да и была ещё одна мысль, которая не выходила у неё из головы - на Ольхоне медведей нет.

Она аккуратно поставила ковш на край колодца. Невидимый пёс тявкнул позади неё. Медведь словно услышал его с такого большого расстояния и повернул свою голову в их сторону. “Ну, здравствуй, коли не шутишь”, - произнесла знахарка, глядя на медведя. Тот фыркнул и вальяжно отправился в перелесок, она же усмехнулась и пошла обратно в дом, легла на кровать и провалилась в сон.

Уже под утро ей приснилось, как где-то между двух холмов, покрытых низкорослым кустарником, горит костёр. У костра лежит огромный медведь - таких Марфа раньше никогда не видела: бело-жёлтая шерсть, вытянутая морда, а сам он словно был крупнее самого большого из виденных ею. А рядом с ним, уткнувшись в его мягкий бок лежит нерусская раскосая девушка. Платье её похоже на тунгусское, рядом лежит лук, колчан со стрелами и копьё. Костёр уже почти догорел, он уже почти не освещает кусты в ложбинке между одним и вторым холмом. И вот Марфа видит, что именно там стоит несколько людей в лохмотьях. Но присмотревшись, понимает, что это не совсем люди. Вместо лиц какие-то чудовищные морды, ноги заканчиваются медвежьими лапами, а на руках длинные острые когти. Эти твари подкрадываются к спящим у костра, крадутся тихо, покачиваются из стороны в сторону, стараясь не шуметь по мшистой земле. В какой-то момент, когда в костре раздаётся треск не до конца прогоревшей ветки, они бросаются на спящих.

И именно в этот момент Марфу будит стук колотушки по калитке.

***

- Тётя Марфа! - сын Никодима стоял на улице и звал знахарку, - Тётя Марфа, шаман от Бурхана приехал, тятя тебя просит!

Марфа, накинув платок, вышла в морозное утро. Заиндевелый мир играл всеми цветами под лучами утреннего солнца, что аж больно было смотреть. У калитки стоял мальчик, которого она вчера видела на никодимовом дворе, сынок его. Судя по яростному лаю с этой стороны, невидимый пёс был по эту сторону двора и не давал парню даже приблизиться, чтобы ещё раз постучать.

- И тебе доброе утро. - она постаралась быть максимально приветливой, но это не слишком удавалось, так как она буквально недавно была разбужена, - Ещё раз повтори, пожалуйста.

- Так это, буквально только что шаман приехал. Они живут на шаманском мысу, два шамана-то. Вот, приехал один из них. - парень говорил сбивчиво, было видно, что он запыхался, пока бежал сюда, - Как только приехал, так сразу к батьке. А батька уж после этого вышел и сказал бежать до тебя, чтоб ты быстрее тоже к нему шла.

- От Бурхана, значит. - пробормотала знахарка, опершись на калитку, - Скажи отцу, что я только умоюсь, так сразу приду.

Парень кивнул и помчался обратно. Пёс перестал лаять, а Марфа вдохнула полной грудью морозный воздух. “И кто же все эти люди? И зачем же мне всё это счастье?” - вздохнула девушка и направилась к колодцу.

Уже через полчаса она шла по деревенской улице к дому старосты. С собой в сумке она несла оставшиеся два мешочка с целебной травой. Пса пока она решила с собой не брать, оставив на хозяйстве.

Над Ольхоном разгорался яркий погожий день.

***

- Нужно отпустить её. Бурхан бессилен помогать человеку, который не в силах жить. - бурят говорил на чистом русском, будто родился с этим языком в голове, на секунду Марфа даже усомнилась в инородчестве говорившего, но голос, голос всё выдавал, - Я смогу лишь облегчить её муки, дав успокоение и сон.

Шаман Бурхана, знахарка и деревенский голова стояли в комнате у постели старушки Акулины. Из раскрытого окна задувал свежий ветер, но Акулина этого не чувствовала. Укрытая одеялом, она была в бреду и беспамятстве.

- Уже послали за врачом в Черноруд. Там узнают - сообщат в Иркутск, - Никодим цедил слова сквозь зубы, переводя недобрый взгляд с шамана на знахарку, - Сегодня уже будет помощь.

- Она не дождётся её. - шаман говорил грустно и устало, - Она считает, что уже достаточно побыла в мире людей, её душа стремится на Небо. Пригласи священника из Черноруда, пусть поговорит с ней.

- К чёрту тебя! - вдруг воскликнул Никодим, да так сильно, что показалось, что затряслась изба, - Марфа, ты давала ей лекарство, она протянет до помощи?

- Она стара, дядька Никодим. - знахарка сглотнула, ей было явно не по себе от всего этого разговора у постели больной, - Моё лекарство не смогло бы её вылечить, как и остальных. Оно нужно было, чтобы поддержать её до приезда врачей. Только я боюсь, что если помощи не будет сегодня к обеду, то они уже не успеют.

- За помощью послали вчера, уже сегодня должны приехать. - Никодим ещё больше помрачнел, подошёл к Акулине, взял её раскалённую руку, а затем повернулся к остальным, - Уходите, не место вам в этой избе. Встречайте докторов, раз не можете спасти мою мать.

Знахарка с шаманом в молчании вышли избы во двор на очень яркое осеннее солнце.

***

Ваня, Олег и Николай были без изменений, так что быстро посетив их, дав советы, как за ними ухаживать, чтобы облегчить их страдания до приезда фельдшера из Черноруда, Марфа вышла к шаману, который ожидал на улице. Вместе они и пошли к дому знахарки.

- Вчера ко мне приходил уже один от Бурхана вашего. - произнесла она, внимательно глядя на собеседника.

- Это был не шаман. - бурят усмехнулся, взглянув на солнце, - Это был ийрат, посланник нашего владыки. Он приходил проверить тебя, шаманка.

- Он предлагал служить Бурхану.

- Много кто служит Бурхану лично. - пожал плечами шаман, - Ещё больше служит воли его: слабого не тронь, павшего не обижай, семью береги пуще себя.

- Ох, коли бы не эта зараза, так была бы уже я в Черноруде, искала бы тех, кто видел моего папеньку. - вздохнула знахарка, - Уехал он два дня как отсюда, да приходили и говорили, что лошадь его павшую нашли.

- Коли кончится эта история хорошо, попрошу Бурхана, поищет он. Если на Ольхоне - найдём отца твоего.

- А ежели нет? Ежели он перебрался на другой берег?

- Разные силы есть у Бурхана, многое он может. - уклончиво ответил шаман, не оборачиваясь на Марфу.

- И тогда скажи, шаман, что за болезнь такая с Ханхоя в деревню пришла? - девушка пристально посмотрела на своего собеседника.

- Слышала ли ты, женщина, про таких существ, как рэккены? - бурят внезапно остановился и посмотрел в глаза знахарке.

- Вот вчера посланник Бурхана назвал то существо, которое я прибила на Шара-Нуре так. - Марфа недоверчиво посмотрела на шамана.

- На Ольхоне давно не было рэккенов. Я бы даже сказал, они никогда тут не появлялись, слово Улу-тойона выполнялось неукоснительно. - бурят не двигался с места, лишь изредка поглядывая на солнце, - Но времена изменились.

- А что это за существа такие?

- Это злые твари, которые разносят болезни от стойбища к стойбищу, от одного селения - к другому. На своих небольших нартах они возят мешки с гнилью, которую сыпят на землю, чтобы от этого места разносились болезни. Я схожу на Ханхой, надо найти эти круги с мёртвой травой.

- Я там ночью была. - произнесла знахарка, - И встретила какую-то сущность чернее самой тьмы. Но она ушла. И я уже думаю, что тут прямо под каждым кустом живёт кто-то.

- А так и есть. - улыбнулся шаман, - Пока не вернусь, попроси людей не ходить на озеро.

***

“Легко сказать - больше не ходите!” - думала Марфа, когда бежала к дому кузнеца вслед за Елизаветой, - “Толку тут больше не ходить, тут уже все сходили!” - совершенно запыхавшись, еле угнавшись за быстроногой девчонкой, она остановилась у крыльца бревенчатого дома.

- Беда и наш дом посетила. - с высокого крыльца на неё взирал широкоплечий Иван, деревенский кузнец. Взирал хмуро и с нескрываемой надеждой.

- Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной. - произнесла знахарка, отдышавшись, - Где она?

Девочка лежала на кровати в небольшой комнате с небольшим окном, выходившим на крыльцо кузницы. В комнате было душно, несмотря на открытое окно, а две лампы, горевшие у кровати, давали больше дыма и чада, чем света. Сама девочка была в бреду и лихорадке. Поплохело ей буквально утром, буквально за час вечно жизнерадостный и юркий ребёнок почти сгорел - её рвало, всё тело ломило, а кожа была раскалена, будто кузнечный горн. Марфа ощущала, что её есть ещё шанс спасти, но тут скорее нужны доктора, а не её травы и заговоры.

- Как она так? - произнесла Марфа, развязывая мешочек и высыпая содержимое в принесённый ковш кипятка, - На Ханхое была?

- Да туда ж полдеревни ходит. - пожал плечами кузнец, - она ж вон, за околицей почти.

- Она у Николая пастушкой была, помогала ему. - звонко произнесла Елизавета, стоявшая в дверях комнаты.

- Этому-то я не удивлена. Все были на Ханхое, либо общались с теми, кто там был. Потому и легли. - знахарка стала помешивать отвар.

- Но Акулина же не сходила со двора. - фраза девочки чем-то острым отдалась в голове Марфы. Всё сходилось, это этот мерзкий карлик рэккен, он принёс болезнь, сделал свой ритуал, чтобы заразить людей. И она его убила на Шара-нуре. Но он успел сделать на Ханхое… Или не он это на Ханхое? А если вообще он в деревне?

В глазах знахарки на мгновение потемнело, но затем снова прояснилось - страх ушёл, как в том лес по дороге на озеро. К казакам послали, шаман пошёл порядок наводить - всё будет хорошо, притом очень скоро.

***

Над Ольхоном начинало вечереть.

Солнце золотом заливало зелёные перелески и желтеющие луга. С моря дул свежий бодрящий ветер, грозивший принести ночью ещё одно похолодание. Тени становились всё длинней.

- Значит, всё? Нужно только дождаться врачей? - Марфа внимательно смотреля на шамана Бурхана, сидевшего по-турецки у неё на крыльце и державшего обеими руками кружку с чаем.

- Озеро больше не опасно, рэккен ушёл оттуда, но и то, что оставил он, я убрал. - бурят кивнул и сделал большой глоток из кружки, - Но видно болезнь уже в деревне, надо сидеть по домам и ждать. И тебе не заразиться надо.

- Меня бог сбережёт. - отмахнулась знахарка.

- За тобой нет бога, которому ты служишь. Ты отказываешься от служения. - чёрные раскосые глаза азиата буравили девушку.

- Наш бог если ему не служить, тоже сбережёт. - немного неуверенно произнесла Марфа и уставилась в свой чай.

- Бурхан силён. На Ольхоне даже Угэтэ-нойон не может тягаться ним в силе. Он гость у седобородого старца. - бурят поднял палец вверх, словно поучал свою собеседницу.

- Кто такой этот Удэтэ..?

- Угэдэ-нойон. - поправил её шаман и улыбнулся, - Это сын властелина Верхнего мира, который решил обосноваться в нашем мире, и именно здесь.

- А здесь под каждой кочкой кто-то живёт? Хотя, о чём я спрашиваю… - Марфа взглянула на пригорок, где уже две ночи к ряду видела странных пришельцев, - Почему они приходят каждую ночь?

- Что-то должно произойти. - шаман посерьёзнел, - Бурхан говорит, что мы все на пороге чего-то страшного, если на Ольхон пришёл сам Отец Шаманов. Много тысяч лет, с тех пор, как он даровал этот остров Верхнему миру, он не появлялся здесь. А сейчас значит он своей мудростью понимает, что его присутствие нужно именно здесь.

- Отец Шаманов? - Марфа жутко устала, но одновременно с этим хотела понять, что тут происходит.

- Могучий и страшный Улу-тойон, хозяин Нижнего мира. - шаман кивнул на её вопросительный взгляд, - В нашем мире он появляется в обличье ворона, либо медведя…

В калитку резко начали стучать. Невидимый пёс резво подскочил к забору и начал лаять на пришедшего. И сквозь этот шум, не прекращая стучать, детский голос встревоженно звал Марфу.

***

- А что если рэккен в деревне? - Марфа обернулась к шаману, когда они подходили к дому старосты.

- Нет его здесь, я бы почуял. - он отрицательно покачал головой, - Эта тварь ушла за воду, я проследил его следы до берега.

- Куда он ушёл? Под воду? - знахарка даже остановилась, - Или в горы на той стороне?

- В горы на той стороне опасно. - шаман посмотрел в сторону темнеющих горных вершин, - Там жилище Сармы, она следит, чтобы существа Нижнего мира не ступали на Ольхон. Если такое всё же случится…

- То от существа ничего не останется… - пробормотала она.

- Но там есть островок, Замогоем его зовём. - бурят посмотрел на девушку, - Буквально камень, упавший в протоку. Он небольшой, и вообще раньше туда часто отправляли тех, кого поражала муибишен, частая болезнь в наших краях. Иногда видели, по зиме, как больные или то, что от них осталось, пытается по льду выбраться на ту сторону, до суши. Ольхон же оберегаем. Но давно такого уже не было.

- Существо, разносящее заразу, вполне может пойти на этот остров. - Марфа кивнула своим мыслям, - Надо туда сплавать.

- Не думай. С берега его прекрасно видно. - бурят замолчал, но затем добавил, - Если эта тварь там, то там потребуется сила, а своей ты не владеешь.

- А ты, я смотрю, не готов помочь мне в этом. - глаза девушки гневно сверкнули, - Тебе страшно оказаться на месте, где твоя мабишен живёт? Сам, небось, отправлял туда умирать родственников?

- Зря гнев заполонил тебя. - покачал головой шаман, - Но вижу, что сейчас он говорит, а не ты сама. Муибишен страшна, но совершенно не похожа на то, что рэккен принёс в твою деревню. От Муибишен темнеет кожа, покрывается язвами и струпьями, люди слепнут и теряют конечности от неё. Словно гниют при жизни. А здесь нет.

- Значит, вблизи от деревни есть остров, где сотни лет умирали вот такие люди, как ты говоришь? - гнев захлестнул Марфу, она готова была прямо сейчас наброситься на шамана, который вдруг стал для неё виновным в том, что в этой деревне нельзя было спокойно пожить.

- Муибишен давно не было на нашем берегу. - бурят побледнел и отступил на шаг от девушки, - Но если ты боишься, что болезнь вернётся, что её разнесут рэккены, я вернусь к Бурхану и поделюсь своими мыслями… - он запнулся, но продолжил, - Но та болезнь, которая сейчас здесь - она другая, запомни это.

- Ты вернёшься к своему старику. - Марфа заговорила очень спокойно, подошла вплотную к буряту, взяла его за ворот рубахи и приподняла, - А завтра ты вернёшься сюда со всей своей шаманской армией, со своим Бурханом, со всеми этими рэккенами и абасами, вернёшься и очистишь этот остров от той заразы, которая притаилась на нём!

Мир для бурята побледнел, словно бы в стакан воды капнули немного чернил и очень быстро перемешали. Марфа была ниже него на голову и намного миниатюрней, но он ощутил, как она его на мгновение, подняв за ворот, оторвала от земли. Шамана мгновенно прошиб озноб, голову словно сковал стальной обруч, а ноги подкосились.

- Тётка Марфа! - на крыльце дома стоял сын старосты с бледным, как скатерть, лицом и красными глазами, - Там бабушка отошла. А папка-то всё.

- Чего всё? - знахарка отпустила шамана, тот отшатнулся, сделав шаг назад.

- Слёг он, горит, Марфу просит. - мальчик шмыгнул носом, - И священника.

- За ним послали же. А я сейчас приду. - глухо ответила девушка, развернулась к буряту и буквально прошипела, - Твари нижнего мира не могут здесь показаться...

Гнев вырвался наружу и буквально захлестнул своей волной весь мир. Она резко наотмашь ударила шамана по лицу. От рухнул от пощёчины на зад, издав жалобный вопль. На его щеке алели кровью полосы от пальцев знахарки. Мир потемнел, уши заложило. Сына старосты обдало таким ужасом, какой он не испытывал никогда раньше. И зажав рот руками, отрок осел по крылечному столбу. Бурят лежал в дорожной пыли, хотел кричать от ужаса и боли, но не мог издать ни звука, лишь полз от знахарки, которая казалось стала выше и больше. И она кричала на него, кричала так, что ему казалось, ветер поднимается от этого крика. Марфа вспомнила те слова, которые бабушка передала ей, слова из особого языка чёрных шаманов. И вспомнив вплела их в свою речь, во все ругательства, которые делали чувства, переполняющие её, реальными, во все те приказы, которые она сейчас отдавала бурятскому шаману хозяина острова Ольхон.

Задул крепкий ветер, сорвав платок с головы Марфы и разметав её волосы. Тучи пыли с деревенской улицы поднялись в воздух, собираясь вокруг неё. Шаман в ужасе кивал на каждое слово, кровь от рассечённой кожи заливала его лицо. Он по-прежнему не мог говорить, лишь зажимал рот руками. Наконец она закончила говорить и плюнула на шамана.

Мир стал обретать краски, но ветер только набирал силу. Марфа на краю зрения увидела черноволосую девушку в светлых одеждах, наблюдавшую за ней. Знахарка обернулась к ней, но никого не увидела. И ветер стал стихать.

Затем она зашла в дом старосты, почти не заметив забившегося в угол от ужаса отрока.

***

Ночью поднялся ветер с гор. Марфа подавила в себе желание отправиться на этот остров Замогой или даже на озеро Ханхой сходить - кроме Никодима, у которого была, похоже, точно такая же болезнь, как и у остальных, ещё слегли матери отроков Ивана и Олега да жена пастуха Николая. Итогом пары дней болезни было девять заболевших и одна уже умершая - мать деревенского головы, самая старая жительница деревни Акулина. Зараза косила людей, а помощи из Черноруда так и не было - хотя здесь пешком можно за полдня управиться. Видимо, на переправе тоже что-то произошло. А раз так, то никто не придёт на помощь.

Ночью снова подморозило. Марфе не спалось, и только лишь под утро она смогла провалиться в сон. Во сне она смотрела с пригорка на Ялгу и не видела ни одного огня в окне. Ещё до её слуха не доносилось ни единого звука. Знахарка присмотрелась и поняла, что деревня заброшена - люди ушли из неё, дома стояли с выбитыми окнами, дворы заросли бурьяном. Она пошла в деревню, пошла по улице, останавливаясь у некоторых домов, и видя распахнутые ворота, за которыми стояли телеги. Телеги были наполнены скарбом, но запряжены они были в мёртвых лошадей. Те лежали на земле в противоестественных позах, а трупный смрад резко бил в нос. И Марфа поняла, что этот смрад стоит над деревней. Ещё она слышала, что единственным звуком было жужжание мух, мириадов мух, слетевшихся на мертвечину. Она шла и шла по пустой улице, а деревня всё не кончалась. Было ощущение, что мёртва Ялга заполонила весь Ольхон, весь Байкал и простирается аж до Иркутска. И вот поняв, что зараза с Ялги перекинется в Иркутск, знахарка побежала. Побежала по тёмной улице, почти не различая дороги. В итоге она споткнулась и упала, не разобрав дороги. Упала и проснулась.

За окном уже давно рассвело.

Знахарка вышла из дома без платка, вдохнув морозный воздух, и увидела на пригорке, где постоянно кого-то наблюдала по-ночам последние дни, верховых. Двое людей в казацкой форме о чём-то разговаривали, жестикулируя, показывая на деревню и кому-то позади себя. Так продолжалось с минуты, затем на вершину к ним поднялось ещё трое, у одного из них к седлу было приторочено несколько объёмных сумок. Ещё один был в форме священнослужителя.

Ещё с полминуты Марфа набюдала за пятёркой верховых, а затем те сорвались в галоп и въехали в деревню, промчавшись в сторону её центра. Марфа облегчённо вздохнула и пошла умываться.

***

“Сегодня выдался тёплый день”. - думал старик, раскуривая трубку у только что зажжёного костерка. С Видыма дул стылый ветер, но закатное солнце всё ещё грело старые стариковские кости, да и камни, где он расположился, не успели ещё остыть от дневного жара, - “Каждый тёплый день может стать последним”.

Старик ощущал, что скоро зима, и не знал, сможет ли он выполнить задание до первого снега. До первого снега, который ляжет на землю и не растает, то есть, потому что всего-лишь третий день, как тот не шёл с неба.

Что-то шевельнулось в кустах, но пёс, удобно пристроившись у костра, даже не повёл ухом. Оттуда взлетел, тяжело взмахивая крылами, огромный ворон - неизменный спутник, сопровождавший всё это далёкое и тяжёлое путешествие.

“Отец Шаманов, я не знаю, почему именно я выбран твоим посланником, но мне нужен знак”. - думал старик, щурясь на заходящее солнце, - “Мне нужен знак, когда следует идти на Восход. Видым несёт свои воды на Полночь, я чувствую, что мне туда не надо”.

Солнце медленно закатывалось за сопки, освещая своими последними лучами остывающий осенний мир.

***

- Значит, вы, девочки, ищете грандиозный финал всей этой драмы? - картавый плотный мужичок с залысинами налил заварку из заварочника по кружкам, а затем разбавил всё кипятком из только что закипевшего чайника.

- Мы думали… - Лена запнулась, задумавшись на мгновение, а затем продолжила, - Александр Павлович и мы думали, что это землетрясение является апогеем. Так сказать, грандиозным финалом.

- О, как ни странно, нет. - мужчина раздвинул на столе груду листов с записями и поставил перед девушками на стол кружки, - Это, можно так выразиться, эпилог. Это не совсем верная будет аналогия, но скорее даже это затянувшийся эндшпиль.

Через распахнутое окно доносились звуки летнего Иркутска. Они сидели на институтской кафедре, куда пришли к окну у доцента, с которым работал А-Пэ в КГПИ на Историко-филологическом факультете в уже далёких сороковых.

Доцент суетился и был взволнован появлением девушек, как он сказал, ему звонил и Александр Павлович и даже Пётр Евграфович, но сделали они это так внезапно, что он даже не успел подготовиться. Одна из пожилых преподавательниц, бывшая в то же самое время на кафедре, на такую фразу усмехнулась и вышла, добавив, что не будет мешать разговору.

Лена скользила по листкам с каракулями и какими-то рисунками, которых оттеснили две кружки с ароматным чаем. Вера же рассматривала собеседника, который так и не присел, а стоял напротив них и не знал, куда убрать руки. В какой-то момент она улыбнулась, взяла кружку и отхлебнула - чай был горячим, но с очень насыщенным сладковатым вкусом, так что даже Вера, которая обычно пила всегда чай с сахаром, не захотелось ничего добавлять. Доцент расслабился и присел на краешек следующего стола.

- Пётр Евграфович сказал, что Вы знаете, где находится место, о котором рассказывается в легенде про Сарму. - произнесла Лена, так и не притронувшись к чаю.

- О да! - воскликнул их собеседник, нашёл в ворохе бумаг несколько фотографий, соединённых скрепкой и протянул ей, - Это место находится на узком перешейке мыса Хоргой в средней части северо-западного побережья острова Ольхон.

На фото была изображена стена, перегораживающая мыс, вдающийся в озеро, от одного пляжа до другого. Стена была сложена из грубых камней, неплотно прилегающих друг к другу, однако отчего-то не рассыпающихся. На другом фото была ровная площадка с остатками ровного каменного круга, уже почти исчезнувшего. Ещё на одном было видно, как перед стеной располагаются высокие покосившиеся вертикально вкопанные 2-метровые плоские камни.

- А Вы считаете, что это то самое место, где старик проводил свой ритуал, потому что иных стен на Ольхоне не обнаружено? - ехидно спросила Вера, - На место проведения в самой легенде особо ничего не указывает.

- В самой не указывает. - согласился иркутский доцент, - Но в истории про Марфу есть все необходимые пояснения.

- Этого нет в Тетради Серафима. - недоверчиво отозвалась Лена.

- Этого нет в той части тетради, которая доступна вам, девочки. - мужчина постепенно успокаивался, - Но это есть в полной версии. Саша нашёл её, как вы уже знаете.

- Это он Вам сказал? - недоверчиво продолжала Лена.

- Не совсем. - он помотал головой, - Хотя он тоже, да. Просто сама история мне была известна в полном варианте.

- И о чём в этом полном варианте говорится? - произнесла Вера, буравя взглядом собеседника.

- О безусловно грандиозной кульминации всей этой истории. - его глаза восхищённо сверкнули, словно он увидел всё воочию, - Но как я понимаю, вам бы хотелось побывать на этом месте?

***

- Ты чтоль - Марфа, Никифорова дочка? - за калиткой стояло двое, обоих Марфа видела сегодня рано утром среди тех верховых, что промчались в сторону центра деревни: оба были в казацких мундирах, только у одного на голове красовала скуфья, а у другого на боку висела просторная холщовая сумка.

- Именно что я. - знахарка шикнула на невидимого пса, только начавшего заливаться лаем, тот замолчал, но ворчал из-за кустов.

- Позволишь войти. - говорил казак с сумкой, взглядом внимательно рассматривая девушку, стоявшую в паре шагов от калитки, казак в скуфье внимательно изучал двор, особенно его заинтересовали кусты, откуда доносился негромкий, но уверенный рык.

- Ну, коли войти, так чего нет. - та пожала плечами и открыла калитку, - Тут столько уже ходит разных людей, что никому не удивляешься, - она усхмехнулась и проследила, как мужчины неторопясь зашли во двор и прошли к крыльцу, - Да садитесь прямо там, в доме неприбрано, а тут и светло, и сидеть просторно.

- Спасибо, хозяйка. - сказал казак в скуфье, - Да только дело у нас скорое.

- Скорое дело али нет, хорошие гости имена свои вначале называют. - Марфа затворила калитку и посмотрела на замерших у крыльца казаков, - Иль страшно ведьме-то имена называть?

- Прости, Марфа, за нашу неучтивость. Меня отцом Ефимом зовут. - казак в скуфье чуть склонил голову в поклоне, - В Черноруде священник я при казачей сотне. А это фельдшер наш, Илья Матюшин. - он показал на своего товарища с сумкой, тот также поклонился, - Мы осмотреть тебя пришли, ты единственная, как говорил нам Никодим, всех от чумы лечила, вот и могла заразиться от них.

Лёгкие пегие облака бежали по небу с востока на запад, куда-то за горы. В кронах деревьев шелестел ветер, а по улицам поднималась время от времени пыль. Ещё по-летнему тёплое солнце закрыла туча, и Марфе стало неуютно и холодно. В её голове слово, произнесённое священником отразилось каким-то древним и дремучим ужасом, страхом опасности, которую нельзя победить, можно лишь пережить. Она ведь читала про чуму в Иркутске, но не опознала её здесь, когда встретилась с ней лицом к лицу. А ведь она уже могла быть больна...

- Думаю, стоит всё-таки пройти в дом. - произнёс Илья, - Там потеплее будет. Осмотр не займёт много времени.

- Хорошо, давайте. - сердце Марфы упало, и на ватных ногах она прошла в дом вместе с мужчинами.

Осмотр, действительно, не занял много времени. Фельдшер хоть и оправдывался, что его знаний не хватает, чтобы с точностью определить болезнь, но с точностью высказался, что Марфа здорова. Сильно измотана, но здорова.

- Отдохнуть бы тебе, Никифорова дочка. - произнёс задумчиво отец Ефим.

- Никак нельзя было до этого отдыхать. - возбуждённо сказала Марфа, - Тут казак Евстафий приходил несколько дней назад, говорил, что нашли сумку отца моего, а сам он вроде бы как и не вернулся обратно через Черноруд. Сумку на переправе на той стороне нашли.

- Вчера вечером Евстафий на той стороне, в двух верстах от Черноруда нашёл лошадь мёртвую, а возле неё сумку, вывернутую. В сумке той, значится, искали богатства, раз так вывернули. Вот в куче и было письмо на сотника нашего, что беда случилась в Ялге, медиков нужно. - священник говорил размеренно, и с каждым его словом Марфой всё больше овладевал страх, страх того, что на той стороне почти возле самого русского городка притаилось нечто злое, что не даёт пройти людям.

- Тела не нашли, как и моего отца? - спросила она.

- Тела не было, немного крови, как от пулевой раны, было на том месте, где сумка лежала. - он покачал головой, - Ежели бы не наш разъезд, так и не приехали бы мы сегодня.

- Отпустите меня отсюда? Я ж не нужна в деревне более? - спросила Марфа у мужчин.

- Что ж ты найти там хочешь? - Илья, до этого разглядывававший связки с травами, которые знахарка нарвала на берегу Ханхоя, обернулся к ней, - Уже второй месяц ищем тех, кто там шалит. Немного людей ездят той дорогой на Ольхон, да много кто пропадает. Тел не находят, лишь сумки перемётные да лошадей. А разъезды наши никого поймать не могут, словно никого и нету в лесах тех. Боюсь, погибель ты найдёшь там.

- Что ж с того? Найду или нет, но это что-то отца моего забрало. Мне нужно найти его.

- Я бы сказал, что ты нужна здесь, но в деревне ты сделала, что смогла. - произнёс священник, - Если бы не твоё искусство, больше бы сгубила чума.

- Здесь уже вы, вы спасёте всех. - уверенно произнесла знахарка, - Но моего отца, видно, спасти придётся мне.

- Мы не знаем, что это за сила. Мы считаем в Черноруде, что это разбойники, да только обычно разбойники грабят, но не крадут людей. - Ефим встал и направился к выходу, жестом поманив фельдшера, - Марфа, если ты найдёшь тех, кто забрал твоего отца и всех этих людей, беги до Черноруда и вертайся туда с казаками, не пробуй одна.

***

Из отчёта сотника чернорудского полицмейстеру Иркутска, 28 сентября 1861 года: "Уже с начала августа сего года появилась банда разбойников, которая орудует в основном на дороге, идущей на Ольхон и тамошние селения из городка Черноруд. Первый случай, как я заявлял ранее, состоялся 3 августа - тогда пропал купец-инородец Мансур Бекбелеев вместе с помощником. Их брошеная телега с убитыми лошадьми была найдена в версте от переправы. 10 августа была найдена мёртвая лошадь, на которой из Черноруда в сторону Ольхона проехал разночинец Алексей Полатин. 16 и 17 августа были найдены две седельные сумки на расстоянии в две версты посреди пути от переправы до Черноруда. Лошадей найти не удалось, опознать хозяев сумок тоже. 28 августа разъезд обнаружил в кустах у дороги, которая вёла от переправы в сторону реки Сарма, разбитую повозку и двух мёртвых лошадей, повозка принадлежала бурятскому старейшине, который с двумя сыновьями за день до этого проехал с Ольхона. Именно после этого случая разъезды были усилены. 5 сентября на околице Черноруда была обнаружена брошеная перемётная сумка, в ней были найдены бумаги на имя монаха Иакова, шедшего из Иркутска. 14 сентября к переправе прибило волнами неопознанную сумку, в которой были документы. К сожалению, вода испортила документы настолько сильно, что они не могли быть подвергнуты прочтению. 25 сентября в На дороге от переправы в Черноруд была найдена сумка, по которой был опознан разночинец из Иркутска Никифор Лыков. 27 сентября в двух верстах от Черноруда была найдена мёртвая лошадь и сумка, в которой было письмо о вспышке болезни в деревни Ялга на Ольхоне.

Таким образом количество пропавших без вести людей на участке от Черноруда до Ольхонских ворот составило не менее 6. Число пропавших инородцев составило не менее 5. При этом следует учитывать возможные случаи пропажи, не оставившие следов.

Таким образом, учитывая сложившуюся ситуацию, прошу дозволения принять все необходимые меры по поимке душегубов".

***

Над Байкалом садилось солнце, когда Марфа добралась до переправы через Ольхонские Ворота.

Серые сплошные тучи наступали с северо-востока, оттуда же задувал стылый ветер. Было ощущение, что вот-вот должен пойти снег.

Сама переправа представляла из себя хутор из нескольких домов, большой дом паромщика, а также ещё один большой дом, койки в котором хозяин сдавал на постой. И в прошлый раз, когда они с отцом проезжали это место, тоже в вечерних сумерках, всё это место напоминало пусть небольшую, но деревеньку. Сейчас же знахарку эта деревня встретила тишиной. Невидимый пёс, которому она так и не дала имени, когда они вошли на околицу, стал неистово лаять и рычать. Но и на эти звуки не последовало ничего в ответ.

Когда же девушка сделала пару шагов вперёд к переправе, пёс залаял казалось ещё громче, словно отговаривая её идти туда.

Огни в домах не горели, и Марфу посетил страх, а что если здесь тоже полыхнула чума, да так резко, что все очень быстро умерли? Может, и сюда забрался рэккен? Но всё же она пошла вперёд, позвав за собой невидимую собаку.

Подойдя ближе к дому паромщика и постоялом дому, Марфа всё же разглядела в их окнах огни. Лай пса сменился глухим ворчанием, словно ему, созданию Нижнего мира, не нравилось само это место.

Подойдя вплотную к просторному неогороженному ничем двору постоялого дома она увидела, что на скамье у крыльца сидит какой-то бурят. Девушка шикнула на пса и шагнула к буряту.

- Доброго вечера! - поздоровалась Марфа ещё издали, - Не знаете, есть ли места в доме остановиться на ночь?

- Есть. - бурят поднял на неё глаза и глухо отозвался, - Мест нынче много. Поончах ходит.

- Кто ходит? - не поняла девушка и на всякий случай остановилась от собеседника примерно в трёх шагах.

- Третий сегодня уже в петлю залез. - бурят говорил так, словно каждое слово давалось ему с трудом.

- Кто залез? - до Марфы начало доходить, что речь снова идёт о каком-то злом духе.

- Федька, паромщика сынок. Парома завтра не будет. И может, до похорон. - бурят сплюнул под ноги, - Иди куда шла, девка, на ту сторону никто не повезёт тебя.

- Да мне хотя бы найти, где переночевать. - Марфа сглотнула, - Для начала.

- Коли так, иди назад, тебе в первый дом с того края. - её собеседник грузно встал и направился к двери постоялого дома, - Тут покойники нынче. А я слежу за ними.

Из темноты около Марфы раздался гав, что бурят вздрогнул и быстро скрылся в доме.

***

Ночной лес вокруг словно замер.

Совсем рядом, буквально за пригорком уже был спуск к воде, где плескалось Малое море. И Шаман помнил, что оттуда всегда дул ветер. Помнил даже не разумом, а скорее кожей. Каждый раз он ощущал этот всегда стылый ветер, который налетал на него, как только бурят спускался к берегу. Словно бы озеро не хотело допускать его к себе.

Но в этот вечер, когда он со своими людьми, как всегда сел вокруг костра, ветра не было. Шаман специально сходил проверил - не поверил тишине, разлитой над озером. Вернулся и приказал сходить глянуть Игорю Шапке - тот сходил и вернулся. По возвращению рассказал, что ветра нет вовсе, а вода даже и не колышется, словно не вода это, а железо чёрное. Он даже спустился проверил, не заморозило ли Байкал сила какая колдовская, но нет - вода была мокрой, но недвижимой.

Костёр запалили на привычном месте за пригорком, который скрывал свет от случайных глаз с дороги, что вилась внизу по самому пляжу. Да и с ольхоньего берега тоже если смотреть, то не видно было, как они костёр жгут. А из чащи-то тоже не подберёшься да не углядишь.

- С утра переправляться надо. - глухо произносит наконец Шаман, оглядывая остальных, которые словно нахохлясь сидели вокруг костра и смотрели на него. Безмолвие леса и озера всех нервировало.

- Ну, дык готово всё. - грузный бурят расплылся в улыбке, но быстро её спрятал, - Только ежли эта вся тишина завтра ветер принесёт, плоты потонут.

- Не потонут, тут плыть-то. - отозвался Игорь Шапка, сидевший по другую сторону от костра.

- Не будет завтра ветра. - Шаман медленно поднялся на ноги и посмотрел куда-то вдаль, в темноту лесной чащи, - Мне хозяин сказал

Он молча и также неспешно прошёл от костра к связанным пленникам, положенным под высокой разлапистой сосной. “Скоро закончится”, - пронеслось в голове, когда взгляд вновь устремился в чащу.

***

Марфа всё же нашла ночлег в доме паромщика. Пожилой дядька выделил ей койку в одной из комнат и даже не взял плату. Лишь попросил не тревожить покой, а утром оплатить переправу. И даже когда из глубины комнаты услышал приглушённый гав, то не подал виду, а лишь попросил плотнее закрывать дверь.

Марфа шикнула на пса, легла спать и мгновенно провалилась в сон.

Ей снилась тройка верховых бурят, которая проехала через весь Ольхон, в Ялгу. Они остановились у дома Никодима и не спешиваясь стали разговаривать с казаками, которые там тоже были. У двоих всадников были ружья, а одеты они были в обычное русское платье, которое носили промысловики и старатели. А вот у третьего к седлу, кроме сумки, был прицеплен большой узорчатый бубен, а сам он одет был в монгольский кафтан на манер того, в чём приходил шаман Бурхана к Марфе. И знахарка во сне видела, что этот бурят больше всего разговаривал с казаками, указывая куда-то в сторону.

Затем из дома старосты вышел казацкий священник, перекинулся парой фраз с верховым бурятом, на мгновение наступила тишина, а после конники поехали прочь из деревни, но на пригорке за домом Марфы повернули не в сторону переправы, а куда-то направо.

Затем она увидела, что эти трое приехали уже в темноте к какой-то стене из грубо отесанных камней. Тьма, которая словно залила это место, была какой-то вязкой и тягучей, лунный свет с ясного ночного неба почти не рассеивал мрак. Буряты спешились и стали идти вдоль стены. Двое держали на изготовке ружья, а тот, что шёл впереди - свой бубен.

Шедший впереди останавливается и начинает бить колотушкой в бубен, ритмично бить и что-то напевать. Слова Марфа не может разобрать, но видит, как окружающая бурятов тьма становится более густой. А ещё она видит, как со стены впереди соскальзывает тёмный силуэт, соскальзывает и начинает идти к шаману. Темнота озаряется вспышками ружей, и в этот краткий миг знахарка видит, что к бурятам идёт мертвец с оскаленной пастью. А позади со стены спрыгивают ещё двое.

И тут она просыпается.

***

Из запылённого окна серый свет еле-еле наполнял комнату, было раннее утро. Марфа разлепила глаза и только начала осознавать, где она, и что она тут делает, как в дверь настойчиво постучали. Из пыльного угла под окном зарычали и надсадно залаяли. Знахарка успела спросонья подумать, что если это хозяин, то придётся быстрей убираться отсюда, а то он просил не тревожить покой других, затем встала и открыла дверь.

В полутёмном коридоре стоял раскосый широкоплечий мужчина в монгольском халате - тот же самый, что приходил в дом Марфы самым первым, и самым первым предлагал служить Бурхану. Знахарка кивком головы пригласила войти и отошла к окну, скрестив руки на груди. Невидимый пёс перестал лаять и лишь глухо рычал из своего угла. Мужчина вошёл, чуть согнувшись, чтобы не удариться о притолоку, и прикрыл за собой дверь.

- Что, пришли спрашивать, кто обидел шамана вашего? - хмуро спросила Марфа, рассматривая вошедшего, тот стоял, заложив руки за спину, и казалось, занимал всё пространство от кровати до стены.

- Бурхан не гневается на тебя. - бурят говорил совершенно спокойным голосом, - Ему служат разные люди, но все они прежде остаются людьми, самыми обычными. А каждый человек имеет слабости. Такой слабостью и был страх шамана перед болезнями с Замогоя.

- Я должна его понять и простить? - знахарка смотрела на бурята исподлобья.

- Его не надо прощать, но понять, это возможно. - вошедший сделал неопределённый жест головой и аккуратно уселся на кровать, которая под ним не прогнулась и не скрипнула, - Я сюда снова с просьбой от своего господина.

- Служить ему я не буду. - Марфа улыбнулась, её развеселило такое предположение и то, как великий дух Ольхона прислал подручного объясняться перед ней.

- Бурхан знает, что ты ищешь отца. - начал говорить гость, и слова остро кольнули сердце девушки, - И готов помочь тебе в поисках. Даже на том берегу за Ольхонскими Воротами. Там пропадают люди, пропадают неспроста, но пока ни мой хозяин, ни Сарма, стерегущая горы у Ольхона, ни даже Улу-тойон, свободно ходящий сквозь миры, не могут дать ответ, чьих это рук дело. Хотя всё сводится к одному изгнаннику Нижнего мира. - бурят увидел, что Марфа кивком головы дала понять, что внимательно слушает его, и продолжил, - Был у великого Отца Шаманов брат по имени Эрлик-хан...

Бурят рассказывал про жизнь двух братьев на берегу огненного озера, про зависть и предательство Эрлик-хана, про великую битву, потрясшую Нижний мир и залившую его кровью. Затем он поведал о попытке генерала Мусмала вернуть силы своему властелину захватив остров Ольхон, и о том, как мудрый Улу-тойон провёл не слишком умного генерала, явившись к тому в образе старика-шамана, а затем даровал бессмертие своей самой любимой шаманке Сарме, чтобы она была главной защитницей Ольхона от тварей Нижнего мира.

Марфа слушала рассказ и думала, что всё, что она сейчас слышит - это всё очень далеко от неё, это какой-то иной мир, к которому она вынужденно прикоснулась, но который не является ей родным. Даже ялгинцы, которых она знала от силы неделю, были ближе и понятнее ей. Но видимо, из-за этого чужого ей мира и пропал её отец…

- Черноволосая девушка? - спросила она, когда бурят закончил рассказ.

- Да, это и есть Сарма. - он кивнул в ответ, - Она приходила в твою деревню, когда ты наказывала нашего шамана за все те дела, которые он не хотел делать. Ты ведь использовала язык чёрных шаманов, по-видимому, сама того не зная.

- Эти слова мне от бабушки достались. - пожала плечами знахарка.

- Есть совершенно удивительные обстоятельства, когда люди обучаются этому языку. Но, видимо, твоему искусству тебя как раз бабушка и обучила. А она могла их узнать где угодно. - мужчина вздохнул и продолжил, - В общем пропадающие люди на той стороне связаны с Эрлик-ханом, правда пока неизвестно как. И рэккены с острова Замогой связаны с Эрлик-ханом.

- И почему же оно всё связано со мной?

- Пока что, до моей просьбы, ты ничем не отличаешься от иных людей, столкнувшихся с болезнью или с пропажей родных. - усмехнулся бурят, - Но послушай, Бурхан хочет попросить тебя о помощи в обмен на помощь в поисках твоего отца.

- Почему именно меня?

- Ты обладаешь достаточной силой, раз не испугалась тварей Нижнего мира, а также победила в честном споре его шамана. Кроме того, вчера на мысе Хоргой пропал один из шаманов Бурхана вместе с охраной. - собеседник заглянул девушке прямо в глаза, - А ты находишься буквально в нескольких часах пути до туда.

- Они проехали через Ялгу. - пробормотала Марфа, вспоминая детали своего сна, - Там разговорились с казаками. Священник что-то сказал шаману, так они и уехали. А потом уже по темноте приехали к какой-то стене. - она видела, как внимательно смотрит на неё бурят, буквально ловя каждое слово, - А потом как стали идти вдоль стены, так на них напали. Это были не люди, всмысле не живые. Так выглядело всё, словно на них мёртвые напали.

- Прошу, если ты принимаешь просьбу Бурхана, дождись здесь второго нашего шамана, того, что носит теперь твою отметину на лице. - он видел, как лицо знахарки не выражало никаких эмоций, - Прошу, если дождёшься, вы вместе отправитесь на мыс Хоргой к Курыканской стене, туда, где Улу-тойон когда-то в образе старика-шамана победил Мусмала.

***

Утро не принесло на Ольхон особого тепла, а на переправу ясности о том, что будет дальше. Марфа смотрела на бурятскую похоронную процессию, и думала о своём месте во всех тех событиях, что бурно захватили её в эту неделю на острове. Она не чувствовала себя на своём месте, но понимала, что отказываться уже поздно - иначе всё может пойти совсем не так, как хотела она. А хотела она, а точнее уже почти простроила план в своей голове, что вот дождётся шамана, потом сходит на север к стене, а там… А там в её плане был пробел, после которого она уже ищет отца на том берегу.

Громкий гав вывел её из задумчивости. По звуку знахарка поняла, что невидимый пёс устремился к бурятскому юноше, который в задумчивости, также, как и она, взирал на похороны, стоя у открытой калитки одного из домов. Юноша удивился тому, что слышит собаку, но не видит, и на всякий случай резво оказался внутри двора и затворил засов.

Марфа громким окриком одёрнула пса, да так, что тот мгновенно замолчал. А уже после этого подбежала ближе к молодому буряту.

- Прости, пожалуйста, я случайно. - она понимала, что звучит глупо, ведь он не видит того пса, но всё же просто развернуться и уйти не могла.

- Ничего. Будет что спросить у старика. - он потупил глаза и стал разворачиваться, чтобы идти в дом.

- Да не обращай внимание! - попыталась рассмеяться знахарка, но вышло у неё это как-то сильно натужно.

- На лай невидимого пса? - юноша остановился и улыбнулся, - Меня Айдар зовут, я с дедушкой живу. Он рад будет услышать историю, как женщина с невидимым псом пришли сюда. В эти горестные дни, к сожалению, мало что радует.

- Ну, что я могу сказать, так вышло. - она развела руками и успела шикнуть на пса, который уже начал рычать на её собеседника, - А почему вы с дедушкой не вместе с остальными на похоронах?

- Деда боится, что его поончах увидит, если он близко подойдёт. - Айдар сокрушённо покачал головой, - Тут и так уже сегодня четвёртый день пошёл.

- Как люди умирают? - Марфа нахмурилась, что-то ей показалось всё одно да потому: и рэккены на озёрах, и вот эти самоубивцы.

- Сначала Анчига нашли в сарае дети, вон в том доме жил. - Айдар показал на скопление домов ближе к парому, - Потому Илья, младшенький сын Бэлэга. Он Айдара-то нашёл. На следующий день после его самого из петли вынули. А вчера вон Фёдор, паромщика сын.

- А он Илью вынимал из петли? - знахарка хмурилась, она ощущала, что это дело нельзя просто так бросать, но что она могла поделать в такой ситуации?

- Да, он. - юноша кивнул и вдруг спросил, - А ты сама-то откуда? На ту сторону собиралась?

- Собиралась поначалу. - она обернулась в сторону, где уже пропала из виду похоронная процессия, - Да видно отложить надо будет.

- Если ты решила с поончахом драться, то не думай. - лицо Айдара вмиг стало испуганным, - Только сильным шаманам это под силу. Это нужно чтобы ритуал провели. А так, один на один если выходить, так в петле тебя и найдут.

- Ну, положим, про эту тварь я не думала пока. - Марфа задумалась, а действительно ли нужно ей ввязываться во всё это дело, с другой стороны, шаман к ней приедет в любом случае, - Я собиралась на север сходить, там стена, говорят, какая-то.

- Есть на севере стена, но зачем тебе туда? - бурят подался вперёд и заинтересованно облокотился на калитку.

- Хотела с одним шаманом туда съездить. - пожала плечами знахарка, - Меня попросили.

- С каким шаманом? - не понял её собеседник.

- Ну, мне сказали его тут ждать. - она усмехнулась и добавила, - Так ты что-то можешь рассказать о той стене, и как туда добраться?

- Могу, проходи в дом. - Айдар открыл калитку и пригласил девушку внутрь двора, - Но лучше пусть дедушка расскажет. Он много знает, он в молодости там даже был.

Марфа немного поколебалась, но потом всё решила согласится и сделала шаг во двор. Она слышала, как невидимый пёс протопал вслед за ней в дом, а юноша вежливо притворил калитку, а затем и дверь в доме.

***

Иссохший как столетний куст старик лежал на кровати у окна и дремал. Айдар аккуратно приоткрыл раму и дотронулся до щеки спящего. Тот мгновенно открыл глаза, будто и не спал вовсе. Лицо его не переменилось, он перевёл взгляд с бурята на вошедшую за ним Марфу и сказал что-то по-бурятски. Юноша ответил ему также на бурятском. Тот закрыл глаза, несколько мгновений так пролежал, а затем поднялся на кровати и сел, свесив ноги на пол. Сказал снова что-то на бурятском, очень спокойно и размеренно. Юноша подал ему воды в большой кружке, тот стал жадно её пить. Напившись, он обратил внимания на русскую знахарку, так и стоявшую в дверях комнаты. Что пробормотав, жестом указал Айдару на неё, на что юноша что-то ответил также на бурятском. Старик закивал.

- Его имя Баяндэлгэр, он уже много лет живёт тем, что слушает мир и рассказывает то, что услышал. - нарочито громко поизнёс Айдар.

- Моё имя Марфа, я пришла из деревни Ялга. - знахарка скрестила руки на груди и продолжила, - Айдар сказал, что ты, старик, не только слушаешь, но и рассказываешь, а мне нужно как раз, чтобы ты рассказал про стену. На севере отсюда, на берегу мыса Хоргой.

Айдар перевёл её слова, а Баяндэлгэр задумался. В комнате на минуту повисла тишина. Юноша стоял у окна, то и дело поглядывая то на Марфу, то через окно на улицу. Девушка стояла по-прежнему в дверях, прислонившись к косяку, и изучала полутёмную комнату. А старик словно пытался найти в своей памяти то, про что его спросили. Наконец он заговорил.

Он говорил медленно, нараспев. Айдар сремился вторить его звучанию, но не всегда в переводе на русский ему это удавалось. Но не смотря на это несоответствие перед глазами Марфы буквально сразу возник образ бесконечной изумрудной степи до горизонта. Степи, резко ограниченной горными стенами, но которая приходит к безбрежной глади огромного зеркала Байкала. По этой степи гулял вольный народ, народ табунщиков и караванщиков. Именно они водили караваны с юга, с того места, которое после назовут Семиречьем, до самых пепельных гор на Полночь и иссушённых равнин на восход Солнца.

Марфа видела, как огромные табуны проносятся в одной стороны этой степи на другую. Она видела караваны, которые пересекают эту великую равнину, богатых купцов и бедных монахов, молодых путешественников и согбенных вождей, ведущих свой род на Закат к Последнему Морю.

Ещё она видела, как гордые сильные люди пришли на берега Байкала и перешли по Малому Морю на Ольхон. Они встретили следы исполинского пожара. Такого, будто весь остров превратился в головню, охваченную пламенем. И хоть трава уже зеленела, но посреди неё, там, где раньше в небо впивались стволы сосен, стояли эти же самые почерневшие от пожарища стволы. Их окружали новые, пробившиеся сквозь пепел, небольшие деревца, которые через полвека смогут занять место погибших сосен. Но пока что коневоды бродили по острову в недоумении, что за сила смогла совершить такое с островом, буквально за несколько лет до их прибытия?

Наконец одна из семей пришельцев, ведомая сильным шаманом, наткнулась на один мыс на берегу Малого Моря. Мыс пересекала стена таким образом, что никому не давала возможности безнаказанно пройти на него, словно загораживая от остального острова. За стеной они не обнаружили следов пожарищ, но и травы, столь привычной для остального Ольхона, там не было. Зато были камни, выложенные в круг.

Шаман, приведший соплеменников на это место, сразу почувствовал, что именно здесь место, где все три мира сходятся максимально близко друг к другу, и что именно на это месте совсем недавно кто-то очень сильный словами чёрных шаманов предостерёг это место от вторжения сил Нижнего Мира.

Марфа видела, как эти свободные и сильные люди, возводили уже обветшавшую стену выше. Как они ставили два высоких камня, как им указал шаман. И как они ставили несколько больших плоских камней, словно это были столы. И как они расставляли большие цветные юрты по мысу, для особых празднеств.

А потом Марфа увидела, как с юга пришли какие-то племена вида ужасного. Их называли народ фури, и пришли от земель чаатасов. Фури были народом диким и никто не знал их языка, как и они не знали языка тех племён, на чьи земли приходят. Вышли они из болот, а мёртвых своих не были приучены придавать земле - вешали их на деревьях.

Эти фури разгромили гордых и сильных коневодов, и последний их отряд скрылся от пришельцев на Ольхоне как раз в том месте, где шаман повелел обустраивать капище. Три дня и три ночи оборонялись последние коневоды в этом месте, но всё же их силы иссякли. Утром четвёртого дня пришельцы фури пошли на последний приступ и прорвались внутрь капища. Марфа видела горящие шатры и кровь, кровь свободного народа, текущую по камням. Видела, как шаман был убит на алтаре между двумя высокими камнями. И как только его проткнуло копьё захватчика, задул ураганный ветер. Он был настолько силён, что казалось ворочаются камни на стене. И тогда пришельцы преклонили колено перед силой этого места.

И снова Марфа увидела шатры, разбитые за каменной стеной, и шаманов, поющих свои песни у больших камней. Только теперь это был неведомый ей народ фури, погубивший тех, кто обустроил это капище до них.

***

Студентки стояли возле двух вертикально торчащих из земли камней. Вокруг была выгоревшая на солнце куцая трава и камни: некоторые большие и плоские, валуны словно для стрельбы из катапульты. Другие - прямые и плоские как доски. Третьи - небольшие, вросшие в землю словно оградка клумбы на даче. Солнце нещадно палило сверху, а от воды задувал крепкий бриз, что что Лене всё время приходилось придерживать свою шляпку, чтобы её не унесло. Вера же, устав бороться с ветром за свою шляпу, просто сняла её и села на тёплый валун, подставив лицо солнцу. Доцент стоял спиной к девушкам, приложив руку к глазам, чтобы солнце его так не слепило, и разглядывал горы на том берегу.

- Вот там. - он показал пальцем на видневшуюся вдалеке долину между гор, - Вот там долина речки по имени Сарма. И посёлок там также зовётся.

- Сарма? - Лена посмотрела в ту сторону, куда он показывал, - Я думал, Сарма ветер, и в той истории идёт отождествления ветра с духом, оберегающим это место?

- Ветер как раз назван в честь этой долины. - он обернулся к Лене и продолжил будто на лекции, - Вы правы в том, что духа-хранителя отождествили с ветром, ведь это очень свирепое погодное явление, и оно как раз рождается вот в той котловине, куда я указал. - доцент замолчал и прошёлся до двух вертикальных плоских камней, коснулся одного из них рукой и обернулся к девушкам, - Чувствуете сакральность этого места?

- Если честно, не особо. - вальяжно протянула Вера, не открываясь от солнечных ванн.

- Ну, смотря что иметь в виду под сакральностью. - уточнила Лена, хихикнув, - Если просто важность, то да. Это важный памятник археологии.

- Самое смешное, мы досконально не знаем, чей это памятник, какой культуре принадлежит. - мужчина был серьёзен и действительно будто лекцию читал, а вот слушавшие его студентки развеселились.

- Никогда не поверю, что такой памятник, буквально крепость среди полей, не пытались изучать. - ворчливо отозвалась Вера.

- Его изучали, однако я бы сказал, делали это без должного рвения. - тут настало время улыбнуться уже доценту.

- Но я верно понимаю, что именно это место описано в той легенде о Сарме, которую мы в нашем варианте Тетради нашли? - спросила Лена, чуть не упустив шляпу.

- Да, именно так. - учёный из Иркутска кивнул и хитро прищурился, - Но дело в том, что история, начавшаяся здесь, здесь же и завершилась. Так тоже указано в Тетради, правда, в полной её версии.

- И что же там случилось? - Вера наконец-то посмотрела на собеседника, но с камня по-прежнему не слезла.

- О, это увлекательная история, думаю, здесь самое место, чтобы её рассказать.

***

Плоты шли по волнам легко, будто не замечая поднявшегося ветра. Шаман стоял на носу первого и всматривался в приближающейся берег. Волнение на море усилилось, и даже у его соратников уже стали проскакивать фразы, что переправляться в такой час - порой гибельно. Если ветер ещё больше усилится, а они не успеют достигнуть желанного мыса…

Быстрый ветер гнал по серому небу клочья туч. Берег был словно подёрнут дымкой, там впереди явно шёл дождь. Шаман размышлял над природой своей уверенности в начале этой переправы - то ли это его подтолкнул сам Эрлик-хан, а то ли обычное людское бахвальство потянуло на самоубийство.

Ближе к берегу грести стало тяжелее, волны стали выше, да ещё и пошёл мелкий дождь. Одежда быстро промокла и потяжелела. Шаман обернулся на связанных пленных - те вроде пока были живы. Для успешного завершения его дела их жизни не были такими уж важными, но будет всё намного проще, если умрут они под его ножом, а не в холодных водах Малого Моря.

Когда до берега было буквально рукой подать, Шаман обернулся - ещё два плота самоотверженно боролись с волнами, но шли строго за ним. Он порадовался, что соратники смогли выровнять курс, их не снесло боковым ветром. Также он по-прежнему надеялся, что все пленные уцелеют от такой переправы, даже те, кто ещё с утра был похуже других.

Наконец плоты ткнулись в берег. Ветер усилился, а вместе с ним и дождь, но на открытом мысу негде было укрыться от ненастья. Здесь располагались лишь огромные камни, словно разбросанные неведомым народом по земле. Шаман знаком указал, куда разместить пленников, где ставить лагерь ,а сам пошёл осмотреться. Он ни разу не бывал раньше здесь - ему лишь рассказывали об этом месте, тайном мысу на Ольхоне, отгороженном обветшалой стеной. Внутри же этой стены неведомым древним народом было устроено святилище, сакральное место для принесения жертв божествам, ведь именно здесь ближе всего сходились три мира. И именно здесь нужно было Шаману провести ритуал.

Он дошёл до пролома в стене из грубо отёсанных камней, сложенных друг на друга. Дождь уже прекратился, но в воздухе висела морось, а от земли парило. Шаман положил руку на край стены и закрыл глаза, глубоко вдохнув сырой воздух. Мир вокруг закрутился, словно сталкивая его куда-то, куда-то в глубины веков, где всё начиналось. Небо почернело, воды вокруг налились свинцом, ветер стал подобен урагану, но бурят продолжал падать, падать куда-то вглубь. И вот уже он стал ощущать ритмичный бой бубна, огромного и всеобъемлющего, словно сердца всех трёх миров, объединённых в этом месте.

Неба над ним не стало, только бесконечное чёрное покрывало с прорехами из звёзд. Земля под ногами почернела, словно бы после пожарища. В нос ударил запах дыма и крови. Уши заложило от криков множества людей, мучающихся где-то там во тьме, до куда не дотягивался взор. Бой бубна усилился, а кружение мира остановилось. Шаман оказался перед исполинским чёрным быком, едва-едва макушкой дотягиваясь до его морды. На быке восседал исполинский воин с длинными усами, свой огромный топор он положил поперёк седла и хмуро смотрел сверху вниз на человека.

- Начинать надо сегодня, в самый тёмный час. - голос исполина словно сотрясал весь мир вокруг, - Но следи, чтобы твоя колотушка ударила в бубен ровно за миг, когда должны прийти первые лучи рассвета.

- Я всё сделаю в точности, как ты говоришь! - Шаман склонил голову в поклоне, но голос его надломился, очень сильно он боялся мощи великана на исполинском быке.

- Ежели успеешь вовремя, тогда и рассвет не придёт. Тогда и исполнится задуманное…

Мир снова закрутился, сквозь темноту стали проступать очертания мыса, куда они высадились. Наконец бурят открыл глаза, вокруг было свежо, небо стремительно очищалось от туч, освобождая место для закатного солнца. В ушах шумело, в висках пульсировала кровь, а в голове звучала фраза его господина: “Тогда и рассвет не придёт”.

***

К обеду ветер принёс тучи и мелкий дождь. Марфа сидела под раскидистым деревом на берегу, прямо возле самой переправы, и смотрела на свинцовую рябь на поверхности Ольхонских Ворот. Где-то неподалёку, судя по звуку, суетился невидимый пёс. А она сама размышляла, что за судьба на роду у ней написана такая, что вплетена оказалась в такую вот историю не от её рода-племени. Она уже попрощалась с отцом, в этот раз навсегда - вряд ли она когда-либо его уже увидит. Но пока что не было в её сердце ощущения, что она верно поступает - и пусть паром сейчас остановился, но может, стоило найти способ переправиться на чернорудский берег и пойти искать? Или всё же судьба велит ей помочь этому местному божку в его деле? Но бог - не люди, людей надо спасать и защищать, а бог же сам справится. А если он не справится, что тогда будет с людьми?

Топот копыт прервал её раздумья. Лошади шарахнулись в сторону от заливистого лая пса, бросившегося на них. Марфа вскочила на ноги и ругнулась на пса - тот замолк. А перед знахаркой стояло четверо коней. На одном восседал знакомый ей шаман с её отметинами на щеке, ещё два занимали буряты, вооружённые ружьями. Ещё один конь был свободен.

- Здравствуй, Марфа. - шаман заговорил, подняв руку в приветственном жесте, - Меня зовут Балта, я не представился в прошлый раз. И прошу прощения за свои поступки, что навлекли твой гнев!

- Прощаю. - знахарка пожала плечами и скрестила руки на груди, отметив про себя, что пёс, судя по звуку, готов был по первому её слову напасть именно на говорившего, - Меня попросили помочь твоему Бурхану, сказали, тебя пришлют. И не обманули.

- Мы взяли лошадь для тебя, нужно ехать на Хоргой очень быстро. - Балта был взволнован и видно было, что он опасается свою собеседницу, - Ещё мы взяли припасов для тебя.

- Я всё ещё могу отказаться. - девушка гордо вскинула голову, - Меня просили, а не приказывали. Я всё ещё могу уйти на ту сторону, чтобы найти отца.

- Не надо на ту сторону. - испуганно замотал головой бурят, - Шаман Эрлик-хана собрал банду гулящих людей. Собрал банду, чтобы воровать людей, а потом принести в жертву.

- Мне тебе стоит верить? - Марфа всеми силами выражала презрение, однако сердце её сжалось страхом и ненавистью.

- Я прибыл сюда не врать тебе. - устало прознёс шаман, - И я понимаю, что ты нам нужна больше, чем мы тебе. Бурхан сказал, что Эрлик-хан послал этого шамана провести ритуал на сакральном месте мыса Хоргой, там, где за стеной когда-то сам Улу-тойон проводил ритуал защиты этой земли от сил Нижнего мира. Это место, где сходятся наиболее близко Верхний, Срединный и Нижний миры. Именно для этого были похищены люди, именно их должны принести в жертву.

- Мне говорили, что надо только сходить посмотреть. - Марфа старательно делала вид, что тема ей безразлична, но сама боролась с желанием запрыгнуть на коня и гнать его до Хоргоя напрямик, - И второй шаман Бурхана уже побывал там. Теперь где-то его тело в той траве.

- По тому, что ты рассказала, на них напали юёры. - Балта оглянулся по сторонам, будто чего-то опасался больше Марфы, - Злая сила подняла их из могил и направила напасть на нашего шамана. Да, туда ехать очень опасно. И да, мы собираемся только посмотреть. Но я не знаю, чем это может закончится. Бурхан считает, что мы сейчас на пороге очень серьёзных событий, и что пока у нас есть возможность хотя бы что-то сделать, то это делать нужно.

- Вы хотя бы знаете, сколько людей в этой банде? - знахарка обвела взглядом всадников и усмехнулся, - И сколько этих ваших, как их там? Ну, кого из могил подняли.

- Не меньше десятка человек. - бурят вздохнул, - Да, нас меньше, но самое главное остановить ритуал, а не драться с бандой.

- А казакам вы не сообщили, значит? - насмешка Марфы прозвучала более отчётливо, чем в прошлой фразе. - Вы же через Ялгу тоже ехали.

- Нет, мы спешили. Нам нужно успеть. - её собеседник сокрушённо помотал головой.

- Ну, значит будем действительно только смотреть. - Марфа кивнула и уверенно направилась к лошади, - Веди, Балта, я не местная, я не знаю, куда ехать.

Ветер крепчал, дождь бил в лицо верховым и тоже усиливался. Четвёрка всадников ехала вдоль берега на север, к мысу, напротив которого располагалось жилище самой Сармы.

***

Ночью снег прекратил идти, и утром старик впервые за неделю увидел солнце. Оно всходило над дальними горами, освещая своими лучами затихший белый лес. Мир засверкал и почти ослепил его. Сегодня заметно потеплело и задул ветер с Полудня.

Старик уже неделю от Видыма шёл по полёту ворона, всё это время сопровождавшего его. От сырости и стужи ныли кости, ноги устали от столь долгого путешествия, и даже верный пёс, всю дорогу сопровождавший его, уже часто поглядывал на своего хозяина, словно опасаясь, что их путь завершится вот так, посреди тайги.

К полудню потеплело настолько, что старик снял шапку и распахнул свою куртку. От снега шёл пар, то тут, то там глухо падали с лап сосен снежные шапки. И вот внезапно на него вышло трое человек. Ворон сверху громко каркнул и стал кружить над местом встречи. Пёс глухо зарычал, а затем залаял, но старик окриком остановил его. Он ощущал, что конец его пути уже близок.

Два человека одеты были одеты в подбитые мехом куртки и такие же тёплые штаны, за спинами у них висели ружья, а сбоку - луки со стрелами. Третий же человек был одет в куртку из шкур, на которую были нашиты металлические пластины и мелкие косточки. За спиной его висел бубен, а в руке он сжимал длинную палку с навершием из головы косули.

И этот человек кивнул и жестом указал своим спутникам подойти к старику. “Ну, наконец я дошёл”, - пронеслось в голове у того, и он упал на руки подошедшим людям, его всё же победила усталость.

***

Великан с головой медведя смотрел на противоположный берег, покрытый редколесьем, и обдумывал план атаки. Замогой, этот остров смерти возле Ольхона, казался отличной базой для наступления на жилище Бурхана. Конечно, в прошлый раз его войска попали на остров через Ольхонские Ворота, по более узкому проливу, попали и успешно побили старика, однако сейчас всё планировалось не так.

Эрлик-хан сегодня забрал всех поончахов себе, самую сильную часть своего войска, и его удар должен был завершить всё. Мусмал так и не запомнил имени того шамана, что должен был провести ритуал на том же самом месте, где когда-то Улу-тойон победил. Обвёл генерала вокруг пальца да ещё и поставил свою любимую шаманку сторожить весь этот остров. И вот после ритуала, который дарует Эрлик-хану невиданную мощь, Мусмал должен повести свою армию рэккенов на приступ жилища Бурхана. Старик не справился в прошлый раз, не справится и в этот. А уже потом на остров через гору Ижимей и жилище Угэдэ-нойона войдёт сам Эрлик-хан, войдёт и будет править. И ничего его коварный брат не сможет ему сделать.

Откуда-то с юга ветер пригнал тучи и пошёл дождь. Мусмал посмотрел в сторону, где между гор было укрыто жилище Сармы, и повёл плечами: “Ничего, и до тебя, девка, доберёмся. Не справишься ты с нашей мощью”. Внезапно прямо позади него раздался грохот такой силы, словно сама земля разверзлась. Великан обернулся и увидел своего хозяина, Эрлик-хана, восседающего на огромном быке. Увидел и преклонил колено перед повелителем.

- Встань. - голос Эрлик-хана был подобен раскатам грома, - Времена изменились, и мы должны торопиться.

- Что мне делать, повелитель? - Мусмал встал и взглянул в лицо своему владыке, - Мы готовы нападать уже сегодня.

- Ты должен нападать уже сегодня, на закате. Нужно отвлечь Сарму от проводимого ритуала. - Эрлик-хан невольно взглянул в сторону, где проживала бывшая шаманка, - Иначе она сможет помешать моему шаману, а тогда всё сорвётся.

Мусмал не шевелился, он внимал.

- Вначале ты должен обрушить удар на селение этих бородатых людей, Ялгу. Там есть их шаман, твои рэккены должны его одолеть. Как только с этой деревней будет покончено, нападайте на мыс Бурхана. Старик лишился одного шамана и отослал другого помешать нам, потому с ним останется лишь его верный ийрат. Сметите их сопротивление. А как только явится Сарма - убейте её.

- Будет исполнено, господин! - Мусмал кивнул и посмотрел на берег Ольхона, где пока лишь ветер гулял в перелесках.

***

Они прорвались сквозь пелену дождя и подъехали к мысу, когда ветер уже разметал тучи, и в горы садилось солнце. Его рыжие лучи превратили и без того бурую равнину с пожелтевшей травой в сделанную из бронзы. Балта привстал на стременах и показал вперёд на белеющую ленту каменной стены, которая перерезала мыс от одного края к другому. Отсюда, с нескольких сотен шагов, были видны тёмные фигуры, сновавшие между белеющими на мысу камнями. Марфа вспомнила рассказ Баяндэлгэра, перед её глазами промчались вольные сильные коневоды, а затем появились страшные и хмурые фури. Тёмные фигуры же на мысу как раз устанавливали юрту, точь-в-точь как за многие года до них жившие здесь люди.

- Мы здесь видны хорошо. - произнёс один из охранников на не сильно понятном русском, - Давайте схоронимся в лесу, а я схожу поближе, послушаю. - он указал жестом на еловую рощу, которая была справа от них.

- Чует моё сердце, ночью появятся эти ваши юбёры. - Марфа пыталась рассмотреть ещё хоть что-то на мысу, кроме маленьких человечков, - Балта, мы же не пойдём мешать ритуалу ночью?

- Такой ритуал будут проводить перед рассветом. Это ритуал посвящения места. - шаман обернулся к знахарке, - Так что всё же надо бы обождать.

- Может, послать одного из твоих хлопцев в Ялгу? - Марфа заволновалась, - Там казачий разъезд. Из Черноруда не успеют, так хоть из Ялги смогут доехать. Что там, мужики с ружьями лишние? Как раз к ночи прибудут. А мы тут так и быть схоронимся.

Второй охранник шамана вдруг вытянул руку в сторону мыса и что-то воскликнул по-бурятски, затем подал коня чуть вперёд и обернувшись стал что-быстро говорить, опять же на бурятском. Это продолжалось примерно с полминуты, затем гавкнул невидимый пёс, мужчина спохватился и извинился по-русски.

- Жаргал говорит, что увидел, что там есть ещё пленники. - Балта говорил так, словно тщательно подбирал каждое слово, - Вспылил, предложил сейчас напасть, людей вызволить.

- Ты же понимаешь, что я только за? - в глазах Марфы сверкнул огонь гнева, но быстро погас, - Что будет, если ритуал пройдёт удачно?

- Это ритуал посвящения. - шаман нахмурился, - Если он будет завершён до первого луча утреннего солнца, то сила этого места, где сходятся три мира, потечёт Эрлик-хану. Не весь мир, конечно, но часть от силы каждого из трёх миров передастся мятежному брату Отца Шаманов. Этого будет достаточно, чтобы Эрлик-хан стал неимоверно сильным. И судя по всему после этого он захватит Ольхон. На острове есть ещё два сакральных места - мыс, где живёт Бурхан. И гора Ижимей, где живёт Угэдэ-нойон. Они связаны только с Верхним миром. Но если сначала получить силу от этого места, то хватит сил захватить и их. А тогда даже сам Тэнгэр-эцэг не справится с ним.

- Давай тогда мы с тобой останемся вот в тех ёлках, а один твой хлопец сползает к стене, а другой пулей мчится в Ялгу и приведёт сюда казаков? - Марфа сдерживала подступающее волнение за весёлостью.

- Давай так и поступим. - Балта согласился, - Жаргал, лети в Ялгу, поясни, что…

- Марфа, Никифорова дочка посылает. - перебила его знахарка, - Можешь сразу найти их священника, отца Ефима, с ним мы буквально вчера утром беседу имели. Скажи, что нашла Марфа душегубов, помощи просит.

Жаргал перевёл взгляд на шамана, тот кивнул, и молодой бурят сорвался с места в галоп, оставляя после себя лишь столб пыли.

- Намха, тебе следует к мысу сходить, коня с нами оставишь. - Балта показал второму охранник в сторону стены, - Смотри, где дозоры расставлять будут. Посмотри, вдруг есть где могилы разрытые или свежие. Ещё смотри, где место под себя шаман готовит.

Бурят кивнул, спешился, отдал поводья шаману и, сняв ружьё с плеча в руку, пошёл к стене, пригибаясь к земле. Балта же направил своего коня к ельнику, ведя за собой лошадь своего охранника. Марфа поколебалась и последовала за ним.

Закатное солнце садилось за горы, которые отбрасывали очень длинные тени на Малое Море и Ольхон. Становилось холоднее.

***

Над Ялгой заходило солнце, и по всему было понятно, что ночью вновь ударят заморозки. На краю деревни на дороге, уходящей в сторону Ханхоя и побережья, стоял казацкий священник отец Ефим и отрок Родион сын Никодима, деревенского головы. Они стояли и смотрели на закат, полыхающий за дальними горами. Земля, до этого бывшая под лучами солнца словно бы вылитой из бронзы, стремительно темнела.

- Батюшка, скажи, что за зараза такая пришла к нам? - пробормотал юноша, смотря на огненный закат также, как и священник.

- Ты не тому задаёшь вопрос. - Ефим улыбнулся, - У нашего Ильи Матюшина спросил бы, он же врач, он и скажет.

- Я у него спрашивал, он говорил, что чума это. - Родион запнулся, задумавшись, - Но я про то, что не просто так же она пришла. Я слышал, как шаман с Марфой говорил, они разговаривали о злых существах, которые с острова Замогой пришли к нам. - он показал рукой в сторону побережья.

- А потом она накричала и прогнала этого шамана, когда он отказался помогать от этих существ. - священник усмехнулся и заложил руки за спину, - Мне рассказали эту историю. Теперь некоторые думают, что такой поступок вашей знахарки спровоцирует гнев бурятов.

- А не будет такого? - отрок с надеждой посмотрел на собеседника.

- Думаю, нет. Сам же видел, второй шаман вчера проезжал, Марфу не искал, ничего не говорил о карах на наши головы. - тот пожал плечами.

- Но он же уехал туда, в ту сторону, куда ушла Марфа? - Родиона охватило волнение, но он не мог понять из-за чего.

- Ну, и что ж. Это ничего не значит. - снова пожал плечами Ефим, - А ты думаешь, что он поехал убивать её? Они не были похожи на убивцев, тех сразу заметно. Знаешь, когда человек собирается убить другого, по нему это становится сразу видно.

- А вот если болезнь всё-таки принесли эти существа с Замогоя, то получается, что от болезни можно молитвой оборониться? - юноша полностью повернулся к священнику, всё ещё смотрящему на зубья дальних гор.

- Молитва не может врачевать тело, к сожалению. - тот грустно улыбнулся, - Молитва может лишь облегчить страдания души. Если и правда болезнь принесли эти твари, то даже так болезнь самая настоящая, а против неё ни обряды, ни молитвы не помогают. Я видел такое уже, поверь мне. Но молиться нужно.

- Зачем тогда молиться? - удивился сын старосты, - Это же не поможет.

- Чтобы не очерстветь душой. Молитва поможет тебе сохранить тот свет, который есть в твоей душе. - Ефим договорил и резко обернулся, позади них с центра деревни бежал человек и звал его.

Человеком этим был Илья, их гарнизонный фельдшер, бежал он резво, придерживая свою фуражку. Ефим с Родионом бросились ему навстречу, и уже через пару мгновений встретились.

- Отче, там бурят приехал шаманский, - Илья заметно запыхался, но увлёк собеседников быстрым шагом пойти обратно, откуда он сам прибежал, - Бурят молодой, они проехали сегодня с другим шаманом, не с тем, что вчера. А сейчас вот он вернулся и говорит, что Марфа его послала, здешняя. - фельдшер взволнованно тараторил, - Послала и сказала найти тебя.

- Откуда он приехал? - священник перебил его, он догадывался уже, что ему хотела передать Марфа.

- Говорит, что с мыса Хоргой, она там с шаманом как раз, и они нашли ту банду, что людей воровала.

- Ох, это же на той стороне, где переправа. - охнул Родион, - Они что ли за стеной прячутся?

- Тише, давай дойдём сначала. - хмуро покачал головой Ефим.

- Да, он что-то говорил про стену. - согласился, вспоминая что-то, Илья, - Евстафий в общем за тобой послал.

Буквально через пять минут они уже были у ворот никодимова дома. Там их встретили трое верховых - два казака сидели на конях, рядом также в седле располагался молодой бурят. Их десятник Евстафий цеплял карабин к седлу и обернулся к пришедшим, как только те подошли.

- Ефим, вы с Ильёй остаётесь в деревне. - серьёзно произнёс он, - Мы едем с этим бурятом на Хоргой. Если там и вправду банда, то посмотрим, может сможем всех взять.

- Он же сказал, что там их десять, я сам слышал. - возразил ему Илья.

- В деревне зараза, а этот бурят говорит, что переправа закрыта, там кто-то повесился. - десятник кивнул в сторону Жаргала. - Так что с больными пока управляться должны мы, раз сунулись сюда.

- Послушай, ты веришь этому буряту? - фельдшер ткнул пальцем в Жаргала.

- Я не собираюсь вам врать. - вспылил бурят, - Нам нужно быть до темноты на Хоргое, иначе может случиться всё, что угодно!

- Солнце уже садится. - хмуро произнёс священник, - Скажи мне, мил человек, успеете до туда?

- Я знаю, как напрямки проехать! - воскликнул стоявший до этого отдельно Родион, - Если по дороге, то это ж крюк через переправу. - он поймал соглашающийся взгляд бурята, - Так я сейчас, лошадь приведу только.

- Что с его отцом? - Евстафий строго посмотрел на фельдшера.

- Он сильный, выживет. - тот кивнул, - Болезнь сильна, но уже на поправку идёт.

- Ну, тогда пусть едет. - произнёс десятник и запрыгнул в седло, - Ждём мальчишку и отправляемся!

***

Невидимый пёс глухо заворчал и залаял в сторону выхода из ельника. Лошади захрапели, Балта дёрнулся их успокаивать, косясь туда, куда лаяла собака. В сгущающихся сумерках зашевелились еловые лапы, и сквозь них наконец появился Намха, вернувшийся из разведки. Пёс даже без марфиного окрика замолк, а шаман кивнул пришедшему присаживаться и рассказывать.

- Стена пересекает весь мыс, она отделяет его от нашей части. - Намха, немного грузный бурят средних лет, говорил по-русски, чтобы все его понимали, - Она идёт от воды до воды. Недалеко от стены, с этой стороны у того берега мыса я видел несколько могил. Они закиданы землей, сразу видно, что недавно разрывались.

- Всмысле кто-то разрыл, а потом опять закопал? - удивилась Марфа.

- Да, что-то вроде этого. - согласился бурят, - Но неясно, старые могилы или же нет.

- Всё-таки это юёры… - пробормотал Балта, - Тела видел? Тела Галчи, Гансухэ и Энхэ?

- Нет, тел не было. - отрицательно покачал головой охранник шамана, - Но в одном месте стена полита кровью, дождь не смыл её, не добрался. Ещё я нашёл гильзы неподалёку от этого места. Следы тел дождь смыл.

- Проклятье! - выругался шаман, - А эти люди на мысу?

- Шаман и десять человек с ним я насчитал. - продолжил вернувшийся бурят, - Два дозора по трое, все с ружьями. Обходят друг за другом. Идут изнутри стены, а затем по берегу вокруг, друг напротив друга так, чтобы ровное время между ними было.

- А стена там высокая? - спросила Марфа.

- Где-то в рост человека, где-то по грудь, а где-то по пояс. - отвечал он, - В любом случае идут не таясь, но так, чтобы если что стрелять из-за стены. - Намха посмотрел на Балту, который сосредоточенно кивнул, и продолжил, - Шатра два на мысу, почти на его конце. В одном из них, видно, пленные или что-то ещё более важное. Стерегут шатёр двое, вокруг него обходят. Возле него шатёр стоит поменьше. В середине мыса два больших камня, высоких, в центре круга стоят. Там у этих камней шаман к ритуалу готовился, рядом стояло ещё двое.

- С ружьями все? - Балта уточнил.

- Все, нет ни одного безоружного. - кивнул бурят.

В ельнике было уже довольно темно, Марфа впотьмах с трудом различала лица своих собеседников. Она думала, что вся эта история не сможет закончится хорошо, учитывая число бандитов с ружьями. Даже если сюда придут казаки - всё равно бандитов больше. А переправа закрыта…

- Идти надо сейчас, пока ещё есть солнце. - произнёс Балта, - Идти сейчас и успеть прокамлать на могилах, чтобы юёры не поднялись из них.

- Могилы близко сильно от стены, ты успеешь всё сделать, пока дозоры проходят? - засомневался Намха

- У меня нет выбора, надо успеть. - шаман поднялся на ноги, - Если камлать по первой темноте, можно успеть успокоить юёров, пока они не выбрались. И так не заметят нас.

Невидимый пёс заворчал куда-то в сторону, противоположную той, откуда пришёл Намха. Охранник мигом вскочил с ружьём наперевес и стал напряжённо всматриваться и вслушиваться.

- Он что-то почуял, Марфа. - встревоженно проговорил Балта, - Это что-то не здесь.

- Ты всё-таки хочешь идти туда сейчас? - знахарка поднялась на ноги с большой неохотой, её тело вдруг налилось усталостью за все эти прошедшие дни, - Там десять бандитов с ружьями. И да, я накричала на тебя из-за бездействия, но сейчас это же самоубийство!

- Галчи уже ушёл в Верхний мир, где рассказывает всем о великом Бурхане. - покачал головой шаман, - Видно, так было начертано на его судьбе. Надеюсь, мне начертано что-то другое, но если меня убьют там у стены, значит я скоро встречусь с ним. Если же мы туда не пойдём сейчас, тогда ни я, ни Намха, ни даже Жаргал не увидим Верхний мир. Быть может, даже ты туда не сможешь попасть, в свой русский Верхний мир. Всё накроет тьмой и зальёт кровью Эрлик-хан.

- Идём тогда. - Марфа боялась, она боялась того, что сейчас, в шаге от помощи отцу, может совершенно глупо помереть, но всё же согласилась, - А потом, после того, как мы успокоим этих тварей из могил, как мы помешаем ритуалу, который внутри стены?

- Надо будет сделать так, чтобы шаман перестал камлать. - совершенно серьёзно ответил Балта.

- Звучит просто. - пробормотала Марфа и тоже поднялась на ноги.

- Ещё ты сможешь призвать Сарму, если повторишь те слова, которые использовала тогда в Ялге. - усмехнулся шаман и знаком показал выходить.

- Ну, как скажешь. - знахарка хищно ухмыльнулась и подозвала пса.

Трое людей тихо выбрались из ельника и начали пригнувшись двигаться в сторону стены. Из-за зубьев гор на той стороне Малого моря на них смотрело закатное солнце.

***

- Что-то мне тревожно, отче. - фельдшер курил папиросу, прислонившись к столбу ворот двора деревенского старосты.

- Да мне тоже, Илья. - священник смотрел в сторону догорающего за горами заката, - Неспокойно тут.

- Много бандитов, если и правда переправа закрыта, то если что-то случится там на мысу, то нам с тобой придётся вдвоём отбиваться.

- Думается мне, захотели бы бандиты прийти сюда, то пришли бы, что-то им всё же на том мысу надобно.

- Какое-то нехорошее место. - Илья сплюнул под ноги, - Чего буряты считают его священным?

- Рассказывают, что когда-то здесь поселились боги их Верхнего мира, так как посчитали, что это лучшее место в мире людей. И привнесли сюда часть их благословения. - священник усмехнулся.

- Чуму они тоже сюда привнесли? - фельдшер повернул голову в сторону дальних гор, куда смотрел его собеседник.

Налетел ветер со стороны заката, подняв тучи уличной пыли. Казакам показалось, что он издали принёс затихающий вой. По всей деревне залаяли собаки.

- Смотри-ка, темнеет там. - Ефим показал рукой в сторону дороги на Ханхоя, - Солнце скрылось.

- Да нет, не скрылось. - возразил Илья, всматриваясь в даль, - Там туча какая-то. Над ней смотри, за горами-то есть свет ещё.

Ветер крепчал, собаки начали бесноваться в своих дворах. Даже два огромных пса старосты, обычно молчавшие, сейчас начали глухо лаять в своих клетях.

- Закрывать ворота надо и в дом идти. - фельдшер сплюнул папиросу и взялся за створку ворот, которые до сих пор стояли раскрытыми.

- Там туман. - священник видел, как ветер гнал высокий, выше человеческого роста сизый туман. Ефим отвернулся и подошёл к другой створке ворот, - Давай помогу.

Туман был плотный, сквозь него ничего не было видно. Ветер усиливался, сквозь деревенский собачий перелай казаки услышали далёкий заунывный вой. Многоголосый вой, сжимающий сердце страхом.

Закрыв ворота, они увидели, что туман уже почти добрался до околицы деревни, и его стена была выше коньков одноэтажных изб. Выше тумана словно клубился какой-то чёрный дым. Ветер принёс запах гари, вой стал громче, а собаки по всей деревне, даже огромные псы Никодима, начали скулить. Заскрипели дома, захлопали ставни. Ефим перекрестился и открыл калитку, чтобы зайти внутрь двора, где затворял засов ворот Илья.

- Давай быстрее, - торопил его фельдшер, - Худая буря это.

На крыльце дома показалась испуганная жена старосты, смотревшая на заползающий в деревню туман.

- Давайте в дом. - взволнованно позвала она казаков.

- Видела когда-то такое? - спросил Илья, повернувшись к женщине, но та испуганно лишь отрицательно помотала головой.

- Идём, - Ефим закрыл калитку на засов и увлёк за собой фельдшера.

- Ты чего? - удивился тот.

- Прав ты, худая буря пришла. - они быстро зашли внутрь дома и закрыли за собой дверь.

Первые дворы с околицы от Ханхоя уже были скрыты в тумане. Никто не выходил из домов, наглухо затворив ворота и заперевшись в домах. Потому никто не увидел в стремительно чернеющих сумерках, как в тумане появились очертания громадной человеческой фигуры. Человеческой фигуры с медвежьей головой.

***

Со стороны Малого моря дул стылый ветер. Над горами на той стороне догорал закат, словно исполинский пожар сияя между вершинами. Небо было ясным и стремительно темнело, показывались звёзды и Луна. В стремительно сереющих сумерках Марфа, Балта и Намха пригнувшись к земле пробирались к противоположному от них концу стены. Невидимый пёс бежал рядом и тревожно ворчал.

Внутри мыса запалили громадные костры, знахарка даже подивилась, откуда они взяли столько дров. Из-за отсветов костров дозорные бандитов были хорошо заметны. Три мужских силуэта шли с ружьями наперевес за стеной, изредка скрываясь за особенно высокими её участками.

Близко к стене Марфа с бурятами не подходили. Стараясь оставаться незамеченными, они держались на расстоянии двух десятков шагов и не поднимались во весь рост, чтобы ненароком не привлечь внимание дозора. Они пропустили один отряд, дождались второй и, двигаясь параллельно ему, дошли до могил. Это оказались три ямы друг рядом с другом, которые в сумеречном полумраке чернели свежей землёй. Марфе было не ясно, действительно ли земля свежая, но копаться в ней ей не хотелось.

В пяти шагах за ямами резко начинался склон к плещущимся внизу чёрным волнам. Девушка обошла ямы и посмотрела на воду, уходящую вдаль к чуть более светлым горам. В голове неё мелькнула мысль, что не такую жизнь на Ольхоне она предполагала, когда уговаривала батюшку отпустить её сюда.

Сзади зашептали, и Марфа обернулась. В потёмках было видно, как Балта что-то рассыпает по могилам и громко шепчет. Девушка невольно посмотрела в сторону чернеющей вдали стены - там никто не двигался, и никакой угрозы не было видно. Намха повернулся спиной к шаману и взял ружьё на изготовку - готовясь стрелять в угрозу с той стены. Судя по звукам, пёс ворчал и жался к ногам Марфы, зло огрызаясь на всё вокруг.

Закат уже практически догорел, сумерки уже практически отступили под натиском ночи, в ответах костров была отчётливо видна чёрная стена, пересекающая мыс. Балта вытащил бубен и провёл по нему резной колотушкой. До знахарки донеслись какие-то слова из бурятского языка, которых она не знала. Затем шаман еле слышно ударил в бубен, затем начал выстукивать ритм и что-то напевать, переходя от каждой ямы к другой и наклоняясь почти вплотную к ней.

Марфа машинально взглянула в сторону стены и увидела, как через неё перепрыгнуло две фигуры. Она невольно вскрикнула и увидела, что фигуры замешкались что-то произнеся в их сторону. Навха что-то ответил на бурятском и прицелился. Балта же в своём ритуале никак не отреагировал на произошедшее, также продолжил камлать. И тут фигуры выстрелили.

Две вспышки от бандитов по эту сторону стены озарили всё и на мгновение ослепили Марфу. Навха выстрелил в ответ, а затем через мгновение выстрел прозвучал со стены. Балта закричал от боли, выронил бубен с колотушкой и повалился в яму. Следом за ним туда прыгнула Марфа, отчего-то решив накрыть своим телом раненого бурята. Она слышала, как захрипел его охранник, а ещё слышала, как, надсадно залаяв, на нападавших бросился невидимый пёс.

Земля, в которую она упала рядом с раненым Балтой, была сырой и рыхлой. На мгновение ей даже показалось, что кто-то шевелится под этой землёй, но тут она снова услышала три выстрела вместе со вполне русскими матерными криками. Дёрн на краю её ямы, закрывавший её голову, взметнулся фонтанчиком, и тут Марфа услышала конский топот и ржание. Высунувшись из ямы, девушка наблюдала, как со стороны ельника, откуда они сам пришли, показалось пятеро конных. Они галопом выехали на пространство перед стеной и ударили из ружей, не сбавляя темп. Знахарке почудилось, что четыре вспышки от выстрелов осветили весь мир, вернув на мгновение день. Фигуры перед стеной закричали, затем захрипели и повалились. Громче других кричал бандит, который стрелял из-за стены, но его крик также превратился в хрип. Кони начали останавливаться, заворачивая по дуге вдоль стены к яме, где схоронилась Марфа. Внезапно один из них рванул за стену и перемахнул её. Остальные тут же развернулись, часть коней встала на дыбы, верховые закричали по-русски “Стой!” За чернеющей стеной полыхнуло три выстрела, раздался юношеский звонкий крик, который перекрыло жалобное лошадиное ржание.

Один из верховых развернулся и выстрелил в сторону стены, трое остальных, жутко ругаясь, подъехали к яме, где хоронились Марфа и стонущий от своей раны Балта. Со стены полыхнуло два выстрела, всадник ответил из своего ружья и рванул к остальным. К знахарке соскочило двое конных, и в темноте она узнала лица одного из казаков и второго охранника Балты Жаргала. Третий верховой, оставшийся на лошади, выстрелил в сторону засевших за стеной бандитов. Те разразились выстрелами, но никуда не попали.

- Держись, девка! - мощные жилистые руки подняли Мару на ноги и поставили на твёрдую землю, - Цела?

- Цела. - испуганно ответила та, - Но его вот зацепило, - она кивнула в сторону шамана, которого поднимал Жаргал.

- На коней! Уходим! - с лошади командовал мужчина, чей голос Марфа уже слышала, но не могла вспомнить, кто он такой.

- Там же мальчик! - резко возразил ему подъехавший всадник.

- Нет, ему уже не помочь. - командир был неумолим, - Отходим!

Со стены раздались выстрелы, подъехавший конный обернулся и выстрелил буквально не целясь.

- Мы должны помешать ритуалу… - почти теряя сознание от боли произнёс шаман, которого Жаргал пытался поднять на свою лошадь.

- Девка, ты ж знахарство знаешь? - спросили с лошади, - Перевяжи этого, а то до утра не доживёт. - и мощные руки подняли её и посадили перед собой на лошадь.

Со стены уже ближе к ним раздался выстрел, у ног лошади взметнулся фонтанчик земли, тот мужчина, который вытащил Марфу из ямы, схватил ружьё со спины и выстрелил в ответ. Конь знахарки развернулся, и тут она заметила, как через стену перемахнуло две фигуры.

- Андрей, лево! - закричал тот, кто сидел в седле, позади девушки, и каким-то образом выхватил своё ружьё. Марфа от испуга прижалась к шее лошади, но успела увидеть, как конный, стоявший перед ними, вскидывает своё ружьё. Грохнуло два выстрела, когда она подняла голову - силуэтов по этой стороне стены уже не было.

- Отъедем в ельник! - воскликнул Жаргал, придерживающий стонущего Балту, сидевшего перед ним на лошади.

- Игорь, отвлеките с Андреем этих! Жаргал, веди в свой ельник. - конный, сидевший позади Марфы, обернулся на садившегося на коня мужчину, потом посмотрел на бурята, а затем пустил коня в галоп

Кони помчались от стены, с которой прозвучало ещё четыре выстрела, как показалось Марфе. А ещё она услышала, как в отдалении откуда-то со стороны мыса зазвучал шаманский бубен.

Над Ольхоном раскинулась чёрная звёздная ночь.

***

Жаргал запалил небольшой костерок возле их лошадей так, чтобы со стороны стены отсветов не было видно. Возле него уже почти в бреду лежал Балта, пуля вошла в его бедро и похоже, что повредила кость. Он стонал и бормотал, что нужно возвращаться и завершить дело, что ритуал уже начался. Марфа пыталась в тусклом костровом свете промыть и перевязать его ранение, постоянно думая, куда сбежал в этой суматохе пёс, уж не пристрелили же его?

Казаки Андрей и Игорь залегли чуть поодаль в дозоре, напряжённо вслушиваясь в ночные звуки. Их десятник Евстафий сидел у костерка и хмуро наблюдал за Марфой.

- Что ж вас туда понесло-то? - произнёс он наконец, когда увидел, что знахарка закончила перевязку, - Сама ж за нами послала, чего дёргаться надо было? Хорошо, хоть всех вас не положили там.

- Меня эти хлопцы уговорили. - она вздохнула и попросила Жаргала полить ей воды на руки. Вокруг стремительно холодало, потому пальцы её задубели, а вода из фляжки вовсе обожгла их, - У одного теперь вот не спросишь, а этот вот сам сказать ничего не может.

- Мы их потрепали, но я не знаю, сколько их там всего. - вздохнул Евстафий, - Боюсь, если сейчас за нами придут, не сдюжим. Уходить надо обратно в Ялгу. А я одного на переправу пошлю, чтобы в Черноруд к сотнику пробился. Раз банда здесь, то проедет один по той стороне уж.

- Они убили у вас кого-то. - Марфа внимательно посмотрела на казака, но тот отвёл взгляд, - Переправа закрыта, там беда, трое похорон. И в семье паромщика тоже.

- Дьявол. - десятник сплюнул и встал на ноги, - Сынок старосты вызвался напрямки нас проводить.

У Марфы кольнуло сердце - мальчишка сам видно вызвался, погеройствовать хотел. Ещё он видел, что она с шаманом делает, как распекает его. Погеройствовал дурак!

- Если Балта говорит, что надо ритуал прервать, надо возвращаться. - внезапно произнёс Жаргал. Говорил он глухо, но слышно его было отчётливо, - Можете уходить, я вернусь.

- Нет, один ты не пойдёшь! - Марфа нервно взвизгнула, аж сама удивилась, а потом испугалась, что их услышат.

- У тебя там отец может быть. - Ефим поднял фуражку и провёл рукой по волосам, - Я понимаю, что ты туда так рвёшься. Но это же самоубийство в темноте.

- Их всего десять и один шаман. - пробормотала Марфа, - А костры горят у них жарко, их сторона освещена отлично, а с нашей будет темно.

- А тебе-то зачем туда лезть? - посмотрел внимательно казак на бурята, - Если шаман там камлает, то это ж долго, не уйдут оттуда. Можем обождать, как закончит.

- Нет, нельзя никак нам, чтобы они закончили. - Жаргал поднялся, взяв своё ружьё, - Балта говорил, что надо помешать, я помешаю.

- Нам никак нельзя оставлять его в лесу здесь. - из темноты появился рослый казак Андрей, - На поле тишина, вроде как ползали собирали своих, а потом ушли и носа не кажут. Кажется мне, их там и не осталось. Ежели ударим сейчас, то и дрогнут.

- Цыц! Забыл, как с мальчишкой случилось, когда он туда сунулся? - Евстафий зло огрызнулся, - А их уже тогда на трое меньше стало.

- Ну, а ежли тайком проползти? Укроемся за стеной и бах-бах. - он показал жестами, как расстреливает бандитов, - Победа наша будет. А потом к награде нас.

- На крест тебе твою награду повесят. - сплюнул дестник, - Позови Игоря, а сам замени его. Ему обскажу всё.

Андрей надулся и растворился в темноте ельника. Марфа сидела и переводила взгляд с Жаргала на Евстафия, думая, что если история её жизни закончится вот так, то это будет дурное окончание.

***

В юрте было сумрачно, угли в очаге хорошо грели и отбрасывали красные отсветы на лица сидевших перед стариком людей. Их было трое: ровно напротив сидел крупный худощавый мужчина. Его желтоватое лицо, изрезанное глубокими морщинами с глубоко посаженными глазами, в свете очага больше походило на маску. Он сидел, закутавшись в шкуру медведя, поджав ноги под себя. Перед ним стояла большая резная миска с водой.

Слева сидел мужчина помоложе. Его лицо было совершенно лишено морщин, чёрные глаза, как два уголька, буравили старика. Он также сидел, поджав ноги под себя, положив руки на резной жезл с широким навершием. Справа же сидела девушка. Её выбеленное лицо совершенно не выражало эмоций, и по нему был совершенно неясен возраст.

- Ты знаешь, что нужно для исполнения твоего поручения. - голос худощавого мужчины был похож на крик ворона. Это не был вопрос, но старик утвердительно кивнул. Он и правда знал, что нужно.

- Прийти и просить помощи у Духа Великого Разрушения? Отец Шаманов всё же спятил на старости лет. - зло усмехнулся мужчина, сидевший справа.

- Он не знает больше сил на этой стороне, что смогут решить спор в его пользу. Даже если он проиграет. - старик вздохнул, он понял, что осталось совсем чуть-чуть, прожил он намного дольше, чем осталось прождать.

- Нам нужно готовиться, для этого нужно ждать. - мужчина по центру вздохнул и коснулся воды в миске перед собой, - Недолго ждать, но надо будет пережить смерть Солнца.

- Я уже много раз переживал смерть Солнца. - отозвался старик, - Подожду ещё одного.

- Тогда ещё на один вопрос тебе следует будет дать ответ. - произнесла девушка.

- Я готов. Хоть это и не принесёт большой пользы, но я наконец завершу свой путь. - твёрдо ответил старик.

- Ты устал. - улыбнулась девушка, - Но сейчас у тебя будет время отдохнуть.

***

У большой юрты на краю бурятской нуги сидел раскосый широкоплечий мужчина в узорчатом монгольском кафтане. Сидел он, привалившись спиной к стене крайней в нуге юрте, самой большой, которую по велению шамана Бурхана отдали ему, когда этот мужчина здесь появился. Хотя люди вокруг уже давным-давно считали, что он был здесь всегда. Называли его Чимитом - так на вопрос об его имени ответил шаман, когда тому впервые задали его. Мужчина усмехнулся и не стал возражать, лучше быть для людей Чимитом, самым обычным бурятом, пусть и угрюмым и нелюдимым.

На самом деле, его забавляло, когда некоторые люди всерьёз рассказывали своим друзьям, что Чимит - это первый основатель их нуги, сначала он здесь поставил юрту, а уж потом и остальные стали селиться здесь, неподалёку от мыса Бурхан с его двухголовой вершиной. Им, а особенно их женщинами, запрещено было приближаться к скале, потому и нуга разрослась на почтительном расстоянии. Но всё же здесь жили, быть может, самые преданные почитатели Седобородого Старца.

Над Ольхоном раскинула свои крылья чёрная ночь. Света Луны и звёзд хватало даже обычным людям, чтобы видеть всё вокруг, а уже тем более всё отчётливо видел тот, кому дали имя Чимит. Все его соседи уже спали, но лишь его гнало нехорошее предчувствие на улицу, потому он сидел здесь, со стороны дороги, ведущей в русскую деревню Ялга и дальше прочь с Ольхона. Его трубка разгоралась красноватым огоньком, а если бы кто-то мог бы заглянуть сейчас ему в глаза, то увидел такой же красноватый огонь в них.

Вдоль дороги задул крепкий ветер, подняв с ней пыль и швырнув в лицо Чимиту - тот лишь на мгновение закрыл глаза. Когда же снова их открыл, то увидел, как из-за поворота дороги, до которого было не меньше двух сотен шагов, вышел путник. В ночной темноте и поднявшейся пыли он был виден смутно, однако сидевший у юрты мужчина смог рассмотреть всё хорошо. Путник был явно выше обычного человека, на целую голову выше самого высокого бурята, которого доводилось видеть Чимиту. И голова эта, на которую возвышался бы этот путник над людьми, был нечеловеческой - она принадлежала медведю.

Мужчина устало вздохнул и затянулся трубкой. Он много где бывал в Срединном Мире, слышал рассказы о людях с головами собак, о деревнях людей-медведей, о колдунах и шаманах, способных превращаться в волков. Он даже видел, как сейчас, великих духов зверей, поставленных богами следить за этим миром: медведя Пэрнэ, белого волка Амарока, даже полосатого старика Куты-Мафа удалось ему посетить в своих странствиях. Но только один из живущих на этом свете мог выглядеть так, как этот путник, шедший по дороге из Ялги.

Видно было, что путник никуда не торопится. Ветер, дувший ему в спину, никак его не тревожил. И на таком расстоянии Чимит увидел, как путник улыбается во всю свою медвежью пасть. Увидев эту улыбку, сидевший у юрты сплюнул в отвращении на землю. Когда шедшему по дороге оставалось примерно полторы сотни шагов до нуги, сквозь деревья за поворотом дороги стал сочиться туман. Плотный серый туман встал стеной, сквозь которую ничего не было видно. И эту стену сейчас сносил ветер в сторону бурятских юрт.

Чимит смотрел на эту серую дымную стену и видел внутри неё смутные фигуры небольших существ. До него уже донёсся запах гари и крови, а ещё он услышал вой, вой всего того ужаса, что несут за собой существа Нижнего мира. И ещё он понял, что не успеет разбудить и увести всех людей из нуги. И тогда мужчина грузно поднялся на ноги и, продолжая курить трубку, неспеша пошёл в сторону путника с медвежьей головой.

Ветер усилился, в нос бил резкий запах гари и тошнотворная вонь крови, к которой уже примешивался сладковатый запах тухлятины. Чимит спускался с пригорка, лениво куря трубку. Ветер стал задувать со стороны Малого Моря, туман стал заходить крылом со стороны берега. Мужчина остановился и вытряхнул трубку, он видел, как путник с медвежьей головой ускорил свой шаг.

Когда до взявшего разбег пришельца оставалось примерно с тридцати шагов, Чимит размахнулся и метнул свою трубку в его сторону - она воткнулась мундштуком в землю ровно на пути пришельца, что тот от неожиданности встал, как вкопанный.

- Мусмал! - Чимит громко заговорил, раскинув руки, словно приглашая пришельца к себе в объятья, - Уходи и забирай свой сброд!

- Старик испугался снова оказаться под пятой и прислал свою гончую! - прогрохотал великан с медвежьей головой, - Где он? Сбежал с острова?

- Не ему тебя бояться! - голос мужчины грохотал наравне с голосом великана, а глаза его зажглись красным огнём, - В прошлый раз без помощи Отца Шаманов ты не смог бы даже ступить на этот остров, вспомни!

- Ты меня не удержишь, пёс! - Мусмал фыркал и рычал, но пока не переступал воткнутую в землю трубку.

- Ты боишься перешагнуть мою трубку! - Чимит усмехнулся, - Ты трус, Мусмал!

- Сдохни, пёс! - великан заревел и пнул воткнутую в землю трубку, от удара исчезнувшую в чёрном дыму. Затем он с невиданной прытью бросился на своего противника.

От медвежьего рёва сотрясалась земля, бурят увернулся от разящего удара могучей руки, больше походящей на лапу зверя. А затем сам заревел по-медвежьи и обернулся огромным бурым хищником, а после встал на задние лапы и передними ударил генерала Эрлик-хана, сбив с ног. Мусмал мигом собрался и с земли прыгнул на спину противника, вцепившись в шкуру, одной рукой пропоров её на спине, а другой стараясь дотянуться до живота. Брызнула красная кровь. По туману разнёсся победный вопль, и его стена стала приближаться к месту схватки. Но Чимит, присев под могучим весом врага, сумел пастью дотянуться до бедра Мусмала и вцепился в него. Теперь кровь обоих поединщиков оросила поле боя - по туману пронеслось смятение, словно ветер задул в другую сторону.

Чимит скинул со спины противника - Мусмал откатился и поднялся на ноги, из его бедра хлестала кровь, но этой раны он будто не замечал. Бурят же припадал на одну заднюю ногу - ту, где когти врага пробили шкуру. Генерал прыгнул и в прыжке ударил лапой по морде врага - брызнула кровь, а бурят упал на бок. Мусмал прыгнул второй раз на уже успевшего подняться врага, но попал под удар передней лапы - его морда тоже оросилась кровью, а сам он откатился.

Чимит прыгнул на упавшего врага, рыча и стремясь укусить в шею, но наскочил на одну лапу - когти пропороли шкуру на шее, а от удара второй лапы он оглох на одно ухо и откатился в сторону, оставляя за собой кровавый след. А Мусмал уже встал во весь рост и хотел было добить противника, но ощутил дуновение ветра со стороны пригорка, где стояли юрты. Он обернулся, а там посреди дороги стояла девушка. Белокожая и черноволосая в белом платье до земли, она стояла и зло смотрела на Мусмала. А от неё словно расходился ветер, который сдувал туман обратно.

- Сарма! - громоподобный голос генерала Нижнего Мира хрипел, а сам он пошёл в сторону девушки, подволакивая свою раненую ногу, - Ты пришла помочь этому псу?

- Остановись и отступи, Мусмал! - голос девушки был похож на метал, скрежещущий по стеклу, он проникал в голову, и великан от него остановился, мотая своей головой.

- Нет! - заревел он, - Ты умрёшь! Я убью тебя!

Чимит собрал оставшиеся силы и прыгнул на Мусмала. Уронив на землю и подмяв его под себя, мужчина в облике медведя укусил своего противника в загривок. Тут же туман дёрнулся в его сторону и через несколько мгновений сомкнулся над ним. И после этого закричала Сарма. Её голос, казалось, пронизывал само Мироздание и сотрясал все три мира, от него поднялся невиданной силы ветер, который начал теснить туманную стену. Затем девушка вскинула руку и указала на место, где несколько мгновений назад боролись два витязя.

Туман рассеялся и отступил, но обнажил то, как окровавленный великан с головой медведя стоял одной ногой на бездыханном теле огромного бурого медведя. Он стоял чуть пошатываясь и вглядывался в девушку, за которой уже начала клубиться тьма. А затем устало махнул рукой с обломанными когтями, увлекая своё войско в атаку, а двинулся на Сарму. Она отрицательно покачала головой и махнула рукой. Тьма позади неё сорвалась с места, ринувшись на Мусмала и вставший позади него стеной туман.

***

Жаркие костры горели так ярко, что возле них было видно всё, словно днём. Над мысом затих ветер, потому искры от огня взлетали ровно вверх, словно стараясь стать звёздами, которые безмолвно и безучастно смотрели сверху на землю.

От камней, расположенных на мысу, отходили длинные чёрные тени, в которых казалось скрываются страшные создания давно минувших времён. Тех лет, когда этот остров только поднялся из водной пучины, и какая-то сила возвела эту стену и расставила эти камни.

Воды Малого Моря и Ольхонских Ворот были недвижимы, словно вылитые из диковинного металла, на котором сейчас бликовали отсветы от костров. Не было слышно даже прибоя. Лишь бой бубна звучал над миром.

Посередине мыса в каменном кругу возвышались словно исполины две высокие плиты, словно две доски кто-то неведомый вбил в землю много лет назад. Между ними стоял шаман в одежде, увешанной костями животных и металлическими пластинами, лицо его скрывала деревянная маска. Вокруг него ногами от него лежали тела людей, лежали так, чтобы их шея покоилась на камнях круга, а голова была внутри него. Люди были истощены, в грязной одежде, побитые, с запёкшейся кровью и поджившими ранами. У каждого был завязан рот, и все лежали лицом к высокому чёрному небу.

Кто-то из пленников уже не шевелился, кто-то стонал, а кто-то пытался уползти или высвободиться для бегства - но они были крепко связаны по рукам и ногам. А вокруг них ходили два бандита с ружьями и били прикладами тех, кто пытался проявлять излишнюю прыть. Где были остальные выжившие в стычке с казаками, понятно не было - быть может, таились в тенях, отбрасываемых валунами или же ушли по следу отступивших конных, добить тех, кто посмел помешать великому ритуалу.

Марфа, Евстафий и Андрей лежали на земле у крайней точки стены, вглядываясь в освещённую кострами часть мыса. Казака Игоря и бурята Жаргала они отослали с раненым шаманом на переправу, оттуда уж казак должен был насильно переправиться, если паромщик заартачится, на чернорудский берег, а потом скакать до самого Черноруда и везти казаков сюда на выручку.

- Шаман это, её-богу он. - прошептал десятник, перекладывая ружьё удобнее для стрельбы.

- Дык видно, что шаман. - фыркнула Марфа, - Ему ж и помешать надо, просили же буряты.

- Не поняла ты, девка. - серьёзно ответил тот, - Настоящего имени не знаю, кличут все Шаманом. Говорят, он из древнего их рода, нехристей.

- И что?

- На горбачей ходил, промышлял. - отозвался Андрей, лежавший справа от Марфы и вглядывавшийся до этого в темноту вдоль стены, - На каторгу упекли его, говорят, десятка три душ примучил. С каторги той бежал. Если мы не пришибли его, то здесь ещё и Шапка должен быть, подельник его.

- А там не они? Те, у камней? - спросила Марфа, чувствуя, как холодеет у неё внутри.

- Я не помню, как их звать, но конкретно этих двоих видели в Братске с Шаманом и Шапкой. Сам видел. - Евстафий прицелился в бандитов, - Ежли б они последними оставались, так снять можно было.

- Их явно оставили, чтобы мы на них клюнули, если придём. - отвечал Андрей, - А когда мы стрелять начнём, выдадим себя, тут-то они на нас из засады.

- Не пугай. - прошептала знахарка, - И так поджилки ходуном ходят. Там батюшка мой должен быть. Вызволить сможем?

- Кто ж его теперь разберёт, там он али умучали и прикопали где на том берегу? - отозвался десятник, - Ежли там, попробуем спасти.

- Главное, чтобы им глотки резать не начал. - пробормотал казак, - А то вон, как разложили знатно.

- Не пугай девку. - строго сказал его командир, - Сползай лучше вдоль стены, посмотри, может, оттуда ловчее видать.

Вдруг откуда-то со стороны Ялги донёсся далёкий медвежий рёв, тотчас к нему примешался ещё один. Марфа вздрогнула, Евстафий неуклюже перекрестился, Андрей нахмурился и пополз вдоль стены. И словно отозвавшись на этот рёв, Шаман стал бить в бубен громче и что-то выкрикивать, слова эти знахарке показались смутно знакомыми. “Уж не тот же это язык, какому бабушка учила?” - успела подумать она, как увидела, что шаман выхватил нож и наклонился к одному из пленников. Даже отсюда девушка увидела, как из раны на шее человека бьёт кровь, а потом до неё донеслись вопли остальных пока ещё живых. От ужаса она закрала рот рукой, чтобы не закричать. Десятник увидел это, схватил и прижал её к себе что-то шепча. Слов она не различала, перед её глазами стояло лишь то, что это был её отец. Нет, она не видела, но всем нутром ощутила, что не успела его спасти, а теперь на её глазах ему перерезали кровь в чёрном ритуале. И она зарыдала, уткнувшись в грудь казака.

Андрей обернулся на звук и сокрушённо покачал головой - не хватало ещё, чтобы их услышали, тогда перестреляют, как перепёлок. Он подполз к небольшому валуну и аккуратно выглянул из-за него. Как раз в тот момент шаман наклонился к ещё одному пленному и ему тоже перерезал горло. В отвращении казак отвернулся и заметил, как чуть в стороне стоят два огромных камня, а в их длинной тени словно блестит что-то. Он чуть подался правее, обходя камень и нацелившись ружьём в том направлении, как вдруг справа, откуда-то из освещённой части мыса чуть дальше тех больших камней, раздался заливистый собачий лай.

Из тени, куда всматривался Андрей, полыхнул выстрел - стрелявший видно испугался лая. Вспышки, на мгновение озарившей бандита и двух его товарищей позади него, хватило казаку, чтобы прицелиться, выстрелить и откатиться правее, в тень. Пуля попала в цель, и человек завопил, его подельники же начали палить в то место, где только что был юноша.

Евстафий же, услышав, что произошло, оттолкнул Марфу, схватил карабин и присел на одно колено, прицелишись в бандитов, которые стояли возле пленных и уже вскинули своё оружие. Его пуля попала в одного из душегубов - тот захрипел и стал падать навзничь, но второй начал стрелять в ответ и ранил в руку десятника, а сам скрылся за ближайшем камнем. С головы казака ещё одной пулей сбило фуражку, и он прижался к земле, выставив перед собой ружьё - в него палили те, кто до этого стрелял по Андрею.

Марфа выпрямившись села. Она смотрела на вжавшегося в землю Евстафия без фуражки, как он переложил под неудобную, но не раненую руку ружьё и продолжил стрелять. Она слышала, как где-то сзади с двух разных сторон раздаются выстрелы - дуплетам вторила одиночная стрельба. Она слышала надрывный лай её пса тоже откуда-то сзади. И откуда-то сбоку доносились вопли ужаса пленников, над которыми склонился чёрный шаман с ритуальным ножом. Мир вокруг неё стал терять краски, словно бы закручиваясь в огромном вихре. А внутри себя Марфа почувствовала зарождение той же самой силы, которая заставила её тогда в деревне наказать шамана Бурхана. Её сейчас раздирало чёрное отчаяние, но оно стремительно уходило. Внутри неё разгорался огонь гнева.

Тени вокруг увеличились и начали пульсировать. Знахарке показалось, что из каждой тени за ней наблюдает какая-то сущность, злая и голодная. Свет костров потускнел, хотя огня меньше не стало. Над головой звёздный купол сдвинулся и пришёл в движение. Звуки выстрелов исчезли. Мир заполнили лишь стенания связанных людей, и ещё откуда-то издалека пришёл шум боя, словно где-то на краю слуха сошлись две армии.

Марфа поднялась на ноги и обернулась. Позади неё стоял, виляя хвостом, мохнатый белый пёс примерно по колено ей в холке. Он внимательно смотрел на неё, словно пытаясь понять, кто перед ним, затем гавкнул и бросился в сторону капища, вскочил на ближайший валун и стал оттуда лаять.

А на капище возле двух высоких камней стоял шаман, его одежда никак не изменилась внешне. И он застыл над одним из тел, занеся нож для удара. Он стоял и смотрел на Марфу, которая неспешно и даже изящно шла по земле к нему, с лёгкостью обходя валуны и переступая через небольшие камни. Выражения лица Шамана за маской видно не было, но знахарка знала, что там сейчас смешалось недоумение со страхом. Её же лицо не выражало ничего. Она смотрела на тела, разложенные вдоль каменного круга, их лица больше походили на жёлтые восковые маски, чем на человеческие лица. У троих были перерезано горло и красная кровь залила и эти тела, и землю под ногами шамана. Марфа видела, как её измождённый отец лежит среди этих тел, но чувствовала, что он ещё жив.

Шаман отступил на шаг, спрятал нож и выхватил колотушку. Стук бубна стал заполнять мир и отдаваться в висках знахарки. Голову словно стянул обруч, в глазах начало темнеть. От капища задул ветер, словно принесший тучу песка, знахарка вынуждена была повернуть голову, так как дышать дальше против ветра было невозможно.

Пёс возмущённо гавкнул, подался под ветром назад, но затем соскочил с камня, в два прыжка добрался до Марфы и укусил её за ногу. Резкая боль пронзила тело, девушку обдало холодом, и тут она закричала. От боли к ней снова вернулся гнев, и этот гнев через крик вышел наружу. Ветер прекратился настолько резко, что шаман попятился и прислонился спиной к камню. Крик Марфы оборвался, и на мгновение мир вокруг замер, даже звёздный хоровод над головой остановился. Но затем девушка начала говорить.

Ветер задул с новой силой, но теперь его целью было капище - всё выглядело так, словно бы все ветры мира решили оказаться на этом клочке суши, обнесённом камнями. Громадный вихрь заплясал вокруг камней, увлекая внутрь себя чёрного шамана. После Марфа вскинула руку, произнеся одно единственное слово, и всё стихло, и она увидела, как в кругу камней стоит пошатываясь и тяжело дыша шаман, потерявший свою маску. И лицо его искажено гримасой ужаса и отвращения. Он прокашлялся, потяжелевшими руками поднял бубен и провёл по нему колотушку, начав свой напев. Знахарка же сделала шаг вперёд, сделала и начала говорить. Она говорила, как тогда в Ялге, русские слова, вплетая туда полученные от бабушки тайные слова. И поначалу ничего не происходило.

Шаман бил в бубен, девушка шла к нему, произнося свои слова. А потом она перешагнула через пленников и оказалась внутри круга.

Мир словно исказился, звёзды побежали по небосводу ещё быстрее, сплетаясь в неведомые созвездия и тут же рассыпаясь. Кровь на камнях загорелась красным и запульсировала, словно пытаясь ухватить кого-то из людей, устроивших здесь схватку. Тени вокруг стали объёмнее и стали более походить на хищных зверей, жаждущих человеческой крови. Огонь огромных костров стал совсем белым и слепил сильнее, чем летнее полуденное Солнце. Ноги шамана подкосились, и он рухнул на землю. Марфа наклонилась к нему почти вплотную, шепча ему на ухо самый свой главный приказ - приказ Эрлик-хану отступить от этого острова и никогда здесь не показываться. Затем она вынула у него торчащий из ножен нож, легко вырвала из негнущихся пальцев шамана бубен, и пробила его насквозь. Её противник завыл в ужасе и отчаянии.

После Марфа взглянула на уже почти поверженного врага, полоснула его ножом по лицу, так что кровь брызнула на истоптанную землю, а после отшвырнула пробитый бубен в одну сторону, а нож - в другую. Отшвырнула и вышла из круга, оставив ревущего от боли и отчаяния побеждённого шамана там одного. На мгновение обернувшись, она стала замечать, как истончаются тела связанных людей, истончаются и пропадают.

И она услышала далёкий глухой голос, кто-то кричал и звал её по имени. А этому крику ещё вторил звонкий собачий лай.

И она очнулась.

Вокруг был свежий байкальский воздух, она сидела, привалившись к камню, а её за плечи тряс казак Андрей. А рядом стоял с перевязанной рукой десятник Евстафий, стоял и курил папиросу.

***

Над переправой через Ольхонские Ворота ярко светило полуденное солнце. Марфа сидела на лавочке у постоялого дома, вытянув ноги и откинувшись на стену. По голубому небу в сторону дальних гор плыли белые облака, с кухни тянуло запахом чего-то сытного и слышалась суета. Со стороны домов доносились обычные деревенские звуки: собачий лай, кудахтанье птицы, блеяние и мычание. Звучал звук топора и пилы. Совсем рядом у коновязи фыркали лошади.

Марфа ощутила, насколько она устала за последнюю неделю, и вот наконец-то выдался случай просто отдохнуть, успев забыть заботы. Отец сейчас спал в доме вместе с другими выжившими. Всего их оказалось семеро - тех, кто избежал ритуального ножа и пережил тяготы плена. Из бандитов выжил только их главарь, как его назвал Евстафий - Шаман. Его нашли в бреду посреди каменного круга, по его лицу наискось шёл большой глубокий порез. Сам же десятник отделался лишь легко раненым плечом, и по его виду рана совершенно не тяготила его.

Казак Игорь успел не только быстро добраться с бурятами до переправы, но и доехать до Черноруда так быстро, что полсотни казаков во главе с сотником были на Хоргое уже как только небо начало светлеть. А уже когда солнце вовсю было на горизонте, а казаки всех перевезли на переправу, то оттуда в сторону Ялги наконец двинулся медицинский обоз из Иркутска.

И вот Марфа сидела на лавке и думала, куда ей дальше податься. Она запомнила, как ходила ночью биться с шаманом в ином мире, и ей с одной стороны заинтересовал этот мир. Но с другой она боялась своих возможностей, опасалась натворить бед из-за того, что не ведает, как использовать свои силы.

Из дома к ней вышли Ефим вместе со своим сотником, имени которого она не запомнила, и с казаком, приехавшим буквально только что, как она поняла, из Ялги.

- Марфа, я понимаю, что тяжело ещё и это говорить. - начал сотник, тяжело вздохнув, - Беда пришла в твою деревню.

- Что снова стряслось? - Марфа перевела взгляд с облаков на казака.

- Вчера вечером случилась какая-то дикая буря. - тот снова вздохнул, - Разметало и порушило несколько заборов. Но это полбеды. Ещё случилось такое, никто не знает точно. - он запнулся, - В общем всем больным стало хуже. Некоторые даже не смогли пережить ночь.

- Фельшдер говорит, что видимо всем поплохело с вечера. - пробормотал Евстафий, - Перед темнотой всех обошёл, они были в порядке. А вот, видно, за ночь…

- Фельшер твой теперь сам с проказой. И священник! - воскликнул в сердцах сотник, - Может, проказа эта и свела в могилу чумных-то.

Марфу от этих слов передёрнуло. Она помнит, как видела всех этих чумных, как они глядели с надеждой на неё, и как они с облегчением засыпали после того, как знахарка хоть ненадолго, но заглушала их боль. А тут оказалось, что им всем враз стало хуже, ровно тогда, когда она ушла из деревни.

- Что местные говорят? - спросила она, внимательно глядя на казаков, стоящих перед ней, - Не бывает же, что ничего не случилось, а всем сразу стало хуже. Опять же, оставшиеся казаки, говорите, лепрой заболели…

- Местные талдычут о тьме и тумане, что пришли со стороны Ханхоя. - отозвался десятник, - Некоторые даже об острове, куда буряты прокажённых отправляли, сказали. Что дескать с него пришла напасть.

- А врачи? - Марфа внимательно посмотрела в глаза Евстафию, - Они учёные, они же не верят в это?

- Пока не говорят. - тот пожал плечами, - Сказали, что в деревне началась проказа, что чумным стало хуже, когда вторая болезнь пришла.

- Так-то понятно. - отозвалась знахарка.

- Что думаешь, тебе же в Ялгу надо возвращаться? - задал вопрос сотник.

- Мне бы вещи оттуда забрать. - глухо произнесла она, - Там осталось кое-чего. Планировала же насовсем оставаться, да вот теперь такая беда приключилась. - девушка сделала неопределённый жест, то ли она имела в вид своего отца, то ли эпидемию в Ялге.

- Дам тебе пяток казаков, чтобы быстро управились. - отозвался сотник.

- Спасибо, дяденька. - Марфа тяжело поднялась с лавки и посмотрела вдаль на темнеющие горы, - Не принял Ольхон меня, в Иркутск вернусь.

- Как по мне, из-за проказы этой, здесь пока жить нельзя. - произнёс Евстафий.

- Скажи, как соберёшься поехать, дам тебе людей. - сказал сотник и кивнул, прощаясь, - Всех, кого из плена вызволили, в Иркутск повезём послезавтра.

Казаки ушли, оставив Марфу одну. Она вышла со двора и пошла к тому самому дереву, под которым её встретили Балта, Жаргал и Навха. Она услышала, как рядом с ней по сырой траве зашуршал невидимый мохнатый пёс белого цвета ростом ей по колено.

Над Ольхоном светило яркое осеннее солнце. Воздух был сырой, с Байкала дул Баргузин. Знахарка думала, что история закончилась не так плохо, как могла, и быть может, она снова вернётся на Ольхон.

***

Над дачным посёлком нещадно палило солнце, воздух выгорел уже давным-давно, и на улице дышать было практически невозможно. Ветра здесь не видели уже несколько дней и ждали, что вот-вот он придёт и принесёт с собой долгожданный дождь.

Поджарый старичок разлил душистый чай по чашкам и откинулся в кресле, обмахиваясь панамой.

- Пётр Евграфович, как в такую жару можно горячее пить? - возмутилась Лена, попытавшись отпить из своей чашки.

- Я привык, так проще переносить это пекло. - тот улыбнулся и сделал большой глоток чая, - Как вам поездка?

- Ну, во-первых, там красиво. - улыбнулась Вера и подула на свой чай.

- А во-вторых? - заинтересовался старичок.

- А во-вторых, Анатолий нам не всё рассказал. - девушка картинно обиделась, - Мы-то надеялись услышать всё легенду, а он самый большой кусок утаил, самый интересный.

- Ах он негодяй! - Пётр Евграфович также картинно начал негодовать, - И что же он утаил от вас, достопочтимые барышни?

- Что там в итоге на Ольхоне произошло? - отозвалась Лена, - Он завершил свой рассказ тем, что Марфа едет в заражённую Ялгу, спешно собирает свои вещи, даже не общаясь с местными.

- Ей не дают это сделать казаки. - добавила Вера.

- Да, не разрешают. Опасаются заразиться. - кивнула Лена, - Она собирает вещи, возвращается на переправу, а потом вместе с отцом возвращается уже в Иркутск. Где и живёт долго и счастливо. - она посмотрела на собеседника, - Почему Вы улыбаетесь?

- Потому что мне очень нравится вся эта история. - он поставил чашку на стол и встал с кресла, - Она получила великую силу, но сама отказалась от неё. А ведь говорят, что она могла стать величайшим шаманом Ольхона.

- И женщины могут быть шаманами? - скептически спросила Лена.

- Ну, шаманами им стать чрезвычайно трудно. - старичок задвинул кресло под стол и опёрся руками на её спинку, - Обычно они становились шаманками. - он подмингнул прыснувшей Вере, - Но если вам интересно, то Анатолий практически всё вам поведал. История на том моменте почти подошла к концу.

- Мне, например, интересно дослушать всю историю, связанную с противостоянием божеств. - Вера заинтересованно посмотрела на собеседника, - У Эрлик-хана был, помнится, план. В который, как я понимаю, вмешалась Марфа.

- План Эрлик-хана, если можно так выразиться, был хорош на бумаге. - Пётр Евграфович стал прохаживаться по веранде, - Он по какой-то своей причине, хотя местные хорошо объясняют эту причину, он не самым умным был из двух братьев. Так вот, по этой причине он не посчитал нужным разобраться, а что будут делать его противники. Ведь они тоже участники всего этого процесса. И можно сказать, что его появление перед Мусмалом и перед своим шаманом по имени Шаман, это всё случилось из-за того, что он попытался внести корректировки в свой план. Попытался успеть победить, буквально как Кара-Мустафа под стенами Вены. Но не успел.

- Что же произошло? - Лена завороженно смотрела на него.

- Часть истории вы и так знаете. - он улыбнулся и продолжил, - Армия, ведомая Мусмалом, смела Ялгу, принеся туда разрушения и мор. А затем она подошла к бурятскому селению неподалёку от мыса Бурхан. Там она встретилась с ийратом Бурхана, с тем, который приходил дважды к Марфе разговаривать. В тяжёлом поединке Мусмал смог одолеть ийрата, но тут появилась Сарма. И она отбила две атаки этого воинства, но перед третьим приступом появился сам Бурхан. И вот уже здесь всё было кончено для этого наступления Мусмала. И в целом да, Эрлик-хан предполагал этой атакой отвлечь Сарму от происходящего на мысе Хоргой. И даже, увидя прибытие Сармы к Бурхану, повелел своим поончахам, своему авангарду армии, выйти из бездны вод у горы Ижимей и атаковать остров, жилище Угэдэ-нойона. Но на Хоргое произошло то, что произошло, Сарма и Бурхан разбили армию Мусмала, а верные нукеры Эгэдэ-нойона сбросили обратно в бездну поончахов.

- То есть силы света победили? - неверенно спросила Лена.

- Я бы не стал называть правителя Нижнего Мира силой света. - усмехнулся старичок, - Как и в целом об этой истории сложно сказать. - он жестом показал, чтобы студентки ждали его, а сам удалился в дом, буквально через несколько мгновений выйдя оттуда, - Вот, это я специально отложил поближе.

Он дал папку Вере, так что Лене пришлось подняться со своего кресла и встать за спинкой кресла подруги.

- Основные силы Эрлик-Хана не были разбиты, они отступили на Селенгу. - продолжил свой рассказ Пётр Евграфович, отойдя к своему креслу, - И пусть они никогда не вторгнуться больше на Ольхон, но то, что по нему прошлась армия рэккенов, быть может, это стало причиной новой вспышки проказы. Она там и до этого встречалась, но если бы я был человеком, для которого рэккены являются реальностью, то вполне верил бы в то, что они стали причиной эпидемии конца XIX века. В общем война богов на этом клочке суши стала причиной трёх негативных последствий, отразившихся на жизни людей в Восточной Сибири.

- Ну, вот этот очерки, как я понимаю, описание второго последствия? - Вера взяла в руку репринт рукописного текста, - А третье?

- А вы читали в Тетради Серафима раздел про Туруханск? - спросил старичок, увидел отрицательный ответ и продолжил, - Там рассказывается о наиболее губительном последствии. А второе - да, всё верно. Вы же не думали, что старик, шедший куда-то на восток, просто любил путешествовать?

***

Из заметки в газете "Сибирь" № 179 за 1909 год: “За последнее десятилетие, в виду наблюдавшихся на острове Ольхоне массовых заболеваний проказою (одно время числилось до 100 больных), население материка всячески старалось избегать каких бы то ни было сношений с жителями Ольхона и до сих пор не выдает замуж своих дочерей за ольхонских жителей и запрещает жениться своим односельчанам на ольхонских девушках.

Сами жители Ольхона, доверяя рассказам шаманов о том, что проказа является видимым проявлением Божьего проклятия по отношению к заболевшему ею, - относились крайне жестоко к прокаженным.

Последние, обыкновенно, удалялись в самые глухие места, где их помещали в специально построенные юрты величиною в одну квадр. сажень. К юртам родственники больных подбрасывали пищу, и больные обрекались затем на медленную смерть вдали от всего населения.

За последние годы, вероятно, благодаря тщательной изоляции больных, число прокаженных на острове стало уменьшаться. При настоящем посещении Ольхона г. губернатором, удалось найти лишь одного подозрительного по проказе больного, который, по распоряжению начальника губернии, будет доставлен в Иркутск в Кузнецовскую больницу, для надежного наблюдения за ним и постановки диагноза.

Благодаря широкому распространению среди инородцев острова Ольхона сифилиса и других болезней, а равно и пьянства, а также и потому, что браки между ними совершаются постоянно в родственной среде и заключаются в раннем возрасте, (девочки выходят замуж 13 лет) население неуклонно и быстро вымирает".

***

Огонь пылал жарко, разрывая сумеречный полумрак. Новый год уже наступил, день становился длинней, но это время года всё ещё оставалось самым тёмным. Мороз словно ненадолго отступил, с кострового вала ручейками стекала талая вода. Но там, за огненной стеной, холод по-прежнему полновластным хозяином.

Чёрный шаман закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Тяжёлый посох с головой косули отзывался в ладони привычным холодом. Деревянный идол безучастно взирал на происходящее с высоты своего роста. Его раскрытый рот безмолвно и тоскливо кричал, а лица у подножья терпеливо ждали своего часа с закрытыми глазами и сомкнутыми устами.

Шаман открыл глаза и посмотрел на старика, стоявшего на коленях перед идолом. Затем подошёл к нему и положил руку на плечо: “Тебе выпала честь самому передать просьбу Отца Шаманов. Жди, Он скоро придёт”. Затем шаман поднял руку над головой и выкрикнул слово, которое его учителя передавали по наследству слово начала ритуал, позволяющего отсрочить гибель этого мира. И он начался.

Несколько десятков избитых мужчин и женщин были привязаны к крепким столбам вокруг идола. Отсветы пламени делали их кожу жёлто-коричневой, светлей, чем обыкновенно. А жар костров сушил кровь и пот на лицах. Сегодня, что удивило шамана, узники ждали свою участь молча, даже не дёргались в путах, безучастно наблюдая за ним.

Гул огненного кольца заглушился звуками бубнов с того единственного места, где чернел просвет - проход на ту сторону. И оттуда на капище врывался холодный ветер, но пока огонь, его жар и свет, оберегал это место. И по-прежнему был единственным оружием, способным противостоять тому, что случится.

Шаман выкрикнул ещё одно тайное слово и сделал шаг от идола к проходу между костров. Там шевельнулась морозная тьма и из неё выплыло четыре фигуры в деревянных рогатых масках и мохнатых медвежьих шкурах. Фигуры ритмично били колотушками в бубны и заходили внутрь друг за другом, от каждой из них шёл пар. Шаман вышел из круга столбов с пленниками и снова взглянул на проход. Четыре фигуры в шкурах и масках встали по двое по обе стороны дороги и начали ещё сильнее бить в бубны. Темнота на той стороне стала плотнее и подалась внутрь.

Шаман шёл по обледенелому деревянному помосту к выходу, где чернела тьма и четыре фигуры в деревянных рогатых масках и с медвежьими шкурами на плечах били в бубны. Отбиваемый ритм становился всё быстрее и быстрее.

Тьма потянулась внутрь через проём между кострами. Она была похожа на чёрный дым, который прижимался к земле. Этот дым окутал ноги фигур с бубнами и стал растекаться по поляне. Смолкли бубны, шаман остановился и прислушался - позади не было привычных криков жертв, но слышался, как старик своим скрипучим языком что-то говорит тому, кто пришёл из темноты. Голос был негромок, но рёв кострового пламени не могло до конца заглушить его. Старик всё говорил и говорил, а потом замолчал. И через несколько мгновений этого молчания из глубины тьмы пришёл вопль. Низкий и заунывный, убивающий в сердце всякую надежду. Ритуал должен быть завершён, бог должен быть накормлен, тем более, что сегодня от него ждут исполнения просьбы. Из темнеющего проёма рванула на поляну обжигающе-морозная темнота. На мгновение шаман потерял способность видеть - так здесь стало темно. И снова раздался вопль. Это не было торжество, это была тоска. Неизбывная тоска по чему-то неправильному, но неумолимому. Она рождала в сердце боль и отнимала возможность перечить этой боли.

Шаман раскинул руки и выкрикнул имя. Тьма опала, дав возможность пятерым участникам ритуала покинуть это место.

Выйдя из огненного коридора, они сложили в него заранее припасённые дрова. Пламя радостно загудело, образовав теперь уже непрерывный круг, кольцо огня вокруг бурлящей тьмы.

Люди стояли посреди морозного леса и чувствовали, как усиливается ветер. Он словно рождался из огненной круговерти, которая сегодня оберегала капище. И ветер этот начал дуть на Восход, в ту сторону, откуда пришёл старик по просьбе Отца Шаманов.

***

Из Иркутской Летописи, 31 декабря 1861 год:

"...В 2 ч. 18 м. пополудни раздался сильный удар землетрясения, продолжавшийся минуты две. В городе закачались и затрещали все строения, колокола звонили во всех церквах сами собою, люди не могли держаться на ногах. На реках Ангаре и Ушаковке был сильный шум и треск от ломающегося льда, а в городе от растрескивания замерзшей земли. В каменных строениях сделались значительные трещины, во многих деревянных домах растрескались или повалились трубы...

...В здании института благородных девиц сильно трещал третий этаж, с потолка валились куски штукатурки...

...Сила удара 31 декабря и его продолжительность имели разрушительное действие на каменные здания и особенно на церкви, из которых почти все более или менее повреждены, но замечательно, что очень старая церковь в Вознесенском монастыре, в коей почивают мощи св. Иннокентия, признанная, по освидетельствовании ее, непрочною по ветхости, вследствие чего в ней не совершаются уже и богослужения, и мощи св. Иннокентия перенесены из нее в другую церковь - сохранилась от разрушения, давно ей грозящего. Почти во всех церквах образовались трещины на сводах и другие повреждения…

...Наиболее разрушительное действие землетрясение 31 декабря произвело в северо-восточной части дельты р. Селенги, на берегу Байкала, в Кударинском ведомстве, в селениях: Кудара, Шерашева, Инкина, Красникова, Дубинина, Оймурги и бурятских улусах. После сильного подземного гула, были такие колебания земли, что люди и скот не могли держаться на ногах, а 20-пудовые бочки с рыбою перекатывались во дворах с одного конца на другой. В земле образовались щели, из которых шла вода с илом, из колодцев выбрасывало илистую воду на сажень вышины. Из трещины близ с. Инкиной в 1 аршин ширины и до 2 саж. глубины вода выходила с особенною силою и разлилась почти на версту. В деревне Красниковой образовался новый лог до 20 сажен ширины и 3 глубины, из которого вытек ключ. В Кударе купол церкви обрушился во внутрь храма, а из образовавшихся в земле трещин выброшенный песок выбивал половицы в избах, и вода затопила землю на поларшина.

Чрез образовавшиеся трещины во льду Байкала затоплена водою Цаганская степь с пятью населенными улусами, в коих было 310 домов и 357 деревянных юрт, местность которой осела. Погибло 17276 голов разного скота, 19576 куч немолотого хлеба, 14873 пуда зернового хлеба, 9500 пудов хлеба в муке, 97934 копны сена. Всего на сумму 537697 р. Кроме сего затоплено значительное количество пахотной и луговой земли. Люди заблаговременно спаслись, т. к. вода прибывала постепенно целые сутки...

...Пределы района землетрясения были: на западе и северо-западе Тунка, Нижнеудинск, Илимск, на северо-востоке Киренск и на востоке Александровский завод Нерчинского округа, южная же граница проходила чрез Ургу, в Монголию..."