Манон. Дева Святого престола

1. Дева Святого Престола

Манон стояла перед заброшенным монастырём и не знала, что делать дальше.

Отряд из инквизиторов, охотников и нескольких монахинь ордена Дев Святого Престола, преследовал темного мага до самой границы. Пересек горы и настиг в логове. Им пришлось навязать магу и его союзникам бой, не позволяя отдохнуть и восстановить силы. Но и сами они были измотаны долгой и тяжелой дорогой.

Кто-то пал ещё на подходе к башне мага, другие от ловушек, третьи не успели защититься от заклятий, четвертые от последствий посещения башни. После смерти мага, башня обрушилась, погребая под собой оставшихся. Раненая Манон приказом инквизитора Фуко была отправлена в тыл незадолго до взрыва. Только потому и выжила.

Манон похоронила тех, кого смогла найти и тех, кто начинал путь домой вместе с ней, но не выдержал дороги. Одна она пересекла горы, заблудившись и выживая благодаря ягодам и остаткам чужих пайков, и вернулась в родную обитель, которая оказалась опустошена.

Пустые залы, сырые коридоры, по которым теперь гулял только сквозняк. Некоторое время она оставалась у монастыря. Разожгла очаг на брошенной кухне, обыскала комнаты, пытаясь найти подсказки. Но выходило так, что монастырь оставили по собственной воле. Ни следов борьбы, ни брошенных вещей. Забрали всё, даже запас угля вывезли.

– Куда делись? Известно куда! – ответил ей пастух, встреченный утром у реки. – После Катрионы, сгинули все. Тут почти все болели, кто больше, кто меньше, а потом пришли церковники с города, отпели умерших, погрузили на телеги, что было ценного в монастыре, и уехали.

Денег у Манон почти не осталось. Охотиться из-за травмы не получалось и долго оставаться в монастыре, уповая на чудо, она не могла. Служитель местной церкви отнёсся к ней с подозрением и потребовал продемонстрировать знаки Девы Святого Престола, прежде чем дал ей денег на дорогу до столицы.

Денег этих было немного. До столицы несколько недель пути и пока Манон думала, как поступить, судьба нашла её самостоятельно. Всё тот же пастух, встретив её на следующий день, поведал о «речных крысах».

– Что? – не понимая переспросила она.

– Ну, Речные крысы! – выпучив глаза, посмотрел на неё мальчишка. – Их корабли стоят ниже по течению, где река шире. Они приплыли пару недель назад и продают всякие диковинки. Часть кораблей уже уплыла, но я слышал, что они берут путников, может и вас возьмут?

Выбора особого не было. Манон лишь весьма примерно знала в какой стороне находится столица – по большаку на юго-запад. А Речные крысы много путешествовали и знали местность куда лучше. Так отчего бы не попробовать?

В тот же день, она отправилась к стоянке Речных крыс. К тому моменту, когда она нашла стоянку, у берега оставалась всего одна баржа. Широкое, старое суденышко, с небольшим домиком в центре и мачтой.

Вокруг крутились люди.

Несколько мужчин таскали тюки на баржу. Сняв рубашки, они работали, не замечая ни солнца, ни жары. Вид их голых торсов, заставил Манон замедлиться, смущенно отводя взгляд. Ими командовала женщина лет тридцати, с громким, командным голосом. Мужчины шутливо дразнили её, но слушались.

Пожилая женщина с темной от загара кожей, варила что-то в котле, у берега. Разодетая в старые, когда-то яркие тряпки, она подвязала собранные в косы волосы, и склонилась над котлом. Воровато оглянувшись и убедившись, что её спутники не смотрят, она сунула руку под передник и достала мешочек, из которого добавила пару щепоток какого-то порошка в котел.

Ведьма? – на мгновение пронеслось в голове, и Манон замедлилась, кладя руку на эфес меча. Ветер донёс до неё аромат похлебки, и живот скрутило от голода.

Последние пару недель, она довольствовалась кореньями и ягодами из леса. Провизия закончилась, ещё в горах и пришлось растягивать сухари, до самых лесов. Там её спасали ягоды и корни, да редкие в это время года грибы. Надежды на горячий ужин в родной обители, растаяли, едва она увидела покинутый монастырь.

Затянув пояс потуже, Манон вынудила себя сделать ещё несколько шагов к барже.

Один из мужчин, заметил её слабые попытки подойти и хлопнул по плечу своего товарища, указывая в сторону дороги. Тот, самый высокий из них, с выгоревшими на солнце рыжими волосами, приложил к глазам руку козырьком, разглядывая её и громко спросил:

– Эй, ты что-то потерял?

– Простите? – голос прозвучал хрипло из-за долгого молчания. – Мне нужно в столицу. Вы случайно не в ту сторону плывёте?

Оторвавшись от своих дел, обитатели баржи, уставились на неё с нескрываемым любопытством.

Под оценивающими взглядами незнакомцев, она ощутила себя, уродливой и грязной. Серые волосы едва отросли после подстрига. Вернувшись в обитель, ей надлежало вновь обрить голову, но нечем. Теперь она прятала серые, немытые космы под платком, который давно потерял цвет, став грязно коричневым.

Не имея сменной одежды, она не смогла постирать свой походный костюм. После боя с магом и перехода через горы, он представлял собой жалкое зрелище, превратившись в рванину. Время и тяготы пути не оставили и следа, от святых знаков и украшений. Золотое кольцо, пронзённое семью линиями, потерялось ещё в начале пути, когда Манон провалилась под лёд. Как же бранил её за это инквизитор, что возглавлял их отряд!

– Не совсем в ту, но рядом, – ответила женщина, вытирая пот со лба. – У вас деньги есть?

– Есть, – кивнула Манон и неохотно добавила. – Но немного.

Повинуясь молчаливому жесту женщины, рыжий, перепрыгнул с баржи на берег и направился к ней.

– Сколько нужно и как далеко вы сможете меня увезти? – насторожившись, уже жалея о том, что сунулась к реке, спросила Манон, невольно отступая.

Мужчина оказался не просто рыжим, но ещё и весь усыпанный веснушками. Длинный нос, собранные в хвост рыжие волосы и… заостренные уши. Заметив их, Манон растерялась настолько, что не сразу заметила, нахмуренные брови и настороженный взгляд мужчины. С виду ему было, может, чуть больше двадцати. Кожа загорела и шелушилась на плечах, облезая. Поджарый и худой, больше похожий на хищного кота.

– О! – растерянно выдал он, приблизившись и тут же смущенно улыбнулся, приглаживая растрёпанные волосы – Да это ж, девица!

Манон нахмурилась и хотела ответить, но не успела. Незаметно подошедшая старуха, ткнула его своей клюкой, заставив айкнув, отскочить в сторону.

– Милая моя! Что ж, ты стоишь, как неродная. Пошли.

Рука старухи оказалась сухой и холодной. Обменявшись с парнем удивлёнными взглядами, Манон пошла за старухой.

– Мама! – осуждающе произнёс мужчина, что остался на барже. Черноволосый, смуглый, сильно загоревший, с подкрученными усами и плохо выбритым подбородком. На вид ему было лет сорок, может, даже больше.

– Садись, милая, – старуха помахала засаленной тряпкой по коряге, что использовали тут вместо стула и неожиданно сильно дёрнула Манон, заставляя сесть. – Ну, рассказывай!

Оставив свои дела, все потянулись к костру. Едва рыжий потянулся к тарелкам, как получил полотенцем по рукам.

– Руки!

– Ну ма-а-ам!

– Мыть, я сказала!

Закатив глаза, рыжий поплёлся к реке и стал, намеренно громко мыть в ней руки, сильно брызгаясь.

– Я Матушка Мо! – указала на себя старуха, поворачиваясь к ней полубоком. Глаза женщины были залеплены серо-жёлтыми бельмами, удивительно, как она что-то видела. – Это моя дочь Агнес, – она указала на женщину.

Высокая, крупная, с непослушными, рыжими кудрявыми волосами, она улыбнулась Манон и налив полную тарелку варева, протянула гостье. Одета она была в цветастое платье с двойной юбкой, и запахивающимся верхом. Непослушные волосы собраны в косу и скручены в шишечку, подколоты затейливой заколкой, в виде спицы с висюльками. На полноватых руках звенели несколько десятков браслетов, переливаясь на свету камнями.

– Это, мой сын Жак.

Черноволосый мужчина сдержанно кивнул, бросив взгляд на меч. Запоздало заметив, что плащ сполз и обнажил эфес, Манон, поспешила накрыть его, не желая привлекать ненужного внимания.

Желтоватые белки глаз, трясущиеся руки, гнилые зубы. Едва сев, он потянулся к фляжке, припрятанной во внутреннем кармане жилетки.

– Да куда ж ты! – толкнула его в плечо Агнес. – Утро, солнце только встало, а ты уже прикладываешься!

– Это моя единственная возможность пережить ещё один поганый день. Отстань, – злобно рыкнул Жак на сестру и тут же получил затрещину от матери.

– Ох, поганец. Когда же ты напьёшься уже?! – покачала она головой, но тут, фыркая и брызгаясь, к ним присоединился последний обитатель баржи. – А это Ру, мой внук.

Матушка Мо, говорила с такой нежностью и любовью, что не оставалось сомнений, кто тут главный любимчик. Ру улыбнулся, и Манон почувствовала, что одним только взглядом на него нарушает добрую половину заповедей. Моя руки, он, видимо, увлекся и решил помыться полностью, оставшись в одних портках. С обнаженного тела стекали капельки воды, рыжие волосы потемнели и прилипли к лицу и плечам… Манон отвернулась, чувствуя, как горит лицо.

– Оденься, бесстыдник, – засмеялась Агнес. – Ты смущаешь нашу гостью.

Когда все, наконец, уселись, а Ру оделся, пришло время завтрака.

– Зачем тебе в столицу, дитя? – спросила Матушка Мо. – Отвратительное, шумное место, полное шарлатанов и зла?

От подобного описания Манон смутилась. Сама она в столице никогда не бывала. Если бы не поход за магом, она никогда бы не покинула святой обители, но отряду был нужен целитель.

– Я… – неуверенно начала она, невольно запнувшись. А можно ли рассказывать этим людям правду? – Должна посетить родных.

– Тех, что с горящими мечами и золотым кругом на одежде? – спросил Ру, бухнувшись рядом прямо на траву.

– Как ты?...

Приподняв край её плаща, он указал на едва заметный круг. Там когда-то была вышивка и святые слова, но поистрепалась и вылезла со временем. Одёрнув плащ, она сжала святой знак в кулаке, недоверчиво глядя в нахальные глаза рыжего.

– Прости моего сына, – примирительно произнесла Агнес, дёрнув того за острое ухо. – Мы его слишком избаловали.

– Пожалели розги. – буркнул Жак, тут же приложившись к фляжке. – Этого паршивца, драть и драть нужно…

На мгновение Ру весь напружинился, и Манон показалось, что он вот-вот бросится на Жака, но только на мгновение. Расслабившись, он фыркнул, тихо ответив тому на незнакомом языке.

– Ах ты паршивец! – Жак подскочил на ноги, замахиваясь, но между ним и Ру был костёр и ещё трое людей, потому в его угрозу никто не поверил. – Выродок.

– Жак! – резко осадила его Матушка Мо. – Сядь и ешь!

Тот бухнулся на чурку, зло глядя на племянника. Тот оскалился в ответ.

– О, Спаситель, дай мне сил! – закатила глаза Агнес. – Прости нас за эту сцену. Мы пойдём на север до Соны. Там попробуем поторговать, наведём справки и если погода будет благоприятна, поднимемся до Марны. В любом случае, это гораздо быстрее чем идти пешком. Если хочешь, мы можем взять тебя с собой, за небольшую плату.

– И часто вы берёте путников на борт? – всё ещё сомневаясь спросила Манон, глядя на баржу. Та явно видала лучшие времена.

– Время от времени, – пожала плечами Агнес. – Кто-то платит деньгами, другие историями, с третьими мы обмениваемся товарами.

Настало время говорить Манон. Отвечать на вежливость, вежливостью.

В горле предательски пересохло.

– Манон, – выдавила она, и Матушка Мо, подала ей кружку полную зеленоватой воды, с плавающими на поверхности листочками.

– Вот, выпей, деточка.

Сделав пару больших глотков чая, она глубоко вдохнула успокаиваясь.

– Манон. Дева Святого Престола из монастыря Святой Сабины.

– Но монастырь заброшен? – переспросил Ру, бросив вопросительный взгляд на мать.

– Меня посылали на задание в Гельвию… – она запнулась, пытаясь подсчитать, – около года назад.

– Хм. – Агнес, задумчиво потерла подбородок.

– Экак удачно! – ответил за неё Жак. – Тут как раз в это время бушевала Катриона! Гоняли нас тогда и в хвост и в гриву отовсюду…

– Хватит болтать, – шлепнула брата полотенцем по плечу Агнес. – Не Катриона это была, а холера!

– Холера – это когда тошнит и поносит, – не согласилась Матушка Мо. – То была чума!

– Чума — это горячка, волдыри, головная боль! – затряс ложкой Жак. – Это была чахотка!

Они принялись спорить, о том, какая из болезней лютовала на этих землях в то время, но суть была одна. Речным бродягам запрещали приближаться к берегам, считая их разносчиками болезни.

– Тот год выдался тяжелым, – поделился Ру. – Мы живём за счет торговли и ярмарок, на которых выступаем, а тут нас ото всюду гонят, обещая сжечь баржи, если посмеем приблизиться, – допив остатки супа, повернулся и спросил. – Ну что поплывёшь с нами? Тебя не укачивает на воде?

В зеленых глазах Ру блестели серебристые крапинки.

– Вроде не укачивало. – отозвалась она, переводя взгляд на тарелку.

Суп был вкусным. Неизвестно, что сыпала туда Матушка Мо, но это был самый вкусный суп, за всю её жизнь.

2. Речные крысы

Ступать на баржу, в первый момент было страшно. Она покачивалась, скрипела и, казалось, держится на одних только надеждах на лучшее. Но едва Манон поставила ногу, Ру перепрыгнул на борт с берега, и подал ей руку, помогая устоять на ногах, когда судёнышко качнулось.

К полудню, они перенесли вещи на борт и отчалили. Манон впервые оказалась в лодке. Раньше она могла лишь издали наблюдать за рыбаками, да влюблёнными парочками, что плавали по реке, в солнечные летние дни. Послушницам подобные вольности были запрещены. Только молитвы и упорный труд, могли сделать из них Дев Святого Престола.

Сидя на лавке у борта, Манон не могла отвести взгляда от воды. Она видела камни дна, снующих туда-сюда серебристых рыбок, покачиваемые течением водоросли. Опустив руку, коснулась прохладной воды, и внутри, вспыхнула яркой вспышкой, пробуждаясь радость. Детская, непосредственная и не связанная догматами и правилами радость, от соприкосновения с простыми вещами.

– Милая, если хочешь, можешь сходить в дом переодеться, – предложила Агнес, они с Матушкой Мо, устроились на палубе с мотком пряжи, прилаживая его к прялке. День обещает быть жарким. – И набрось что-нибудь на голову, а то напечёт.

Прикрыв глаза рукой, Манон посмотрела на безоблачное голубое небо, поджала губы. Сменной одежды у неё не было. Только то немногое, что осталось от доспеха, походный плащ и под истрепавшееся нательное бельё. В сумке лежали шерстяные штаны и жилет, благодаря которым она пережила переход через горы. Потому, кивнув Агнес, она накинула на голову капюшон и вновь отвернулась к реке.

Плыли мимо деревни. Там суетились люди, лаяли собаки, мычали коровы, из печей изб поднимался дым. Ветер принёс аромат свежего хлеба.

Жак забрался на крышу и собрав длинную удочку стал забрасывать её в воду. Матушка Мо, села за прялку и закрутилось веретено, обматываясь тонкой серой нитью. Ангес пристроилась рядом, затянув тихую песню. На её коленях лежал мешок с нечёсаной шерстью, из которой она вытаскивала сор. Ру, сидел на возвышении в хвосте у руля, правя баржей, которую несло вперед течение. Парус убрали, подвязав веревками, но даже в таком состоянии было видно, что это не единое полотно, а собранное из лоскутов одеяло.

Неожиданно в воду упала птица, чтобы тут же, тяжело ударяя крыльями, взлететь, неся в руках крупную рыбину. Белая голова и грудка, темно-коричневые крылья – всё, что успела разглядеть Манон.

– Это была моя рыба! – грозя ей кулаком закричал Жак. – У-у-у-у! Крыса крылатая!

– С каких пор скопа стала крысой? – посмеиваясь, спросил Ру, чуть поворачивая штурвал.

– Ты давай там аккуратнее правь! Из-за тебя течение затягивает крючок под лодку! – заворчал на него Жак.

– Хочешь сам вставай за штурвал, – пожал плечами рыжий и заметив, что Манон на него смотрит улыбнулся.

Манон тут же отвернулась.

– Если бы не больные кости, я бы с радостью. Давно пора тебя проучить, совсем распоясался.

Больным Жак не выглядел. Скорее запойным. Даже сейчас, прикрываясь от матери и сестры соломенной шляпой, он украдкой отпивал из фляжки.

– Да, да, кости, – негромко отозвался Ру, глядя на реку.

Отчего-то вспомнилось, что когда к ним приблизилась Манон, которую они приняли за вооруженного незнакомца, вперед, защищать группу вышел Ру, а не Жак, который явно старше и опытнее. В отличие от племянника, на руках Жака мышц не наблюдалось. Тонкие, с обвисшей кожей руки, не годились для удерживания штурвала. Из-под ворота рубашки торчали черные волосы, растущие на груди, и выделялся живот.

– Мы можем хотя бы день прожить без перепалок? – строго спросила Агнес, с недовольством глядя на брата.

– Можем, но зачем? – ответил её сын, ослепительно улыбаясь.

Несмотря на близость воды и легкий ветерок, стало невыносимо жарко.

– Милая, а тебе есть во что переодеться? – тихо спросила Агнес, когда обносила всех водой.

– Нет, – сгорая от стыда, призналась Манон.

Погладив её по плечу, Агнес ненадолго скрылась в домике, а после, выглянув, поманила Манон к себе. В руках хозяйки оказалось платье. Простое, некогда-то темно-синее, а ныне выгоревшее, но сохранившее вышивку на вороте, с обновленными воланами по подолу.

– Вечером пристанем к берегу, помоемся, – пообещала она.

Лицо Манон вспыхнуло от стыда, при мысли о том, как она должно быть воняет. В монастыре баню топить она не стала, обмывшись теплой водой из ведра. Но без мыла и свежей одежды, толку от этого было мало.

Платье на запах, обвило талию поясом, подчеркнув то, что монахиням пристало скрывать. Юбка выделила бёдра. Глядя на себя, Манон сгорала от стыда, в голове звучал строгий голос наставницы, распекающий её за бесстыдство.

Но хуже было не это, а открывшиеся всему миру знаки на запястьях и шее. Наставница говорила, что они знак божьей воли, благословление Спасителя, а не украшение, которое стоит демонстрировать всем и каждому.

Знаки на шее, прерывались ожогами, что она получила во время погони за магами. Молитвы затянули рану, но оставили уродливый шрам из сморщенной кожи, что затрагивал щеку, спускался по шее и растекался по плечу. Глядя на себя в маленькое мутное зеркальце, Манон невольно передернула плечами, от одного лишь вида отвратительного шрама.

Свернув вещи сунула их в сумку. Набросив на плечи тяжелый шерстяной плащ и вышла на солнце. Заметив удивленный взгляд Агнес, Манон кивнула в знак благодарности и пристроилась у стены дома, что давал хотя бы небольшую, но тень. К счастью, ни Агнес, ни другие обитатели баржи, не стали расспрашивать, зачем она завернулась в плащ, когда на улице такая жара.

Тишина, мерное покачивание и безделие, сморили Манон, и она сама не заметила, как уснула.

– Полундра! Пираты по правому боку!

Закричал кто-то, выдергивая Манон из сна. Подскочив на ноги, она схватилась за отсутствующие ножны, испуганно озираясь вокруг.

– Не боку, а борту! – засмеялся Ру, перекидывая на подплывшую баржу веревку.

Там её поймали, и уперевшись ногами в дно, Ру притянул баржу ближе, пока они не столкнулись боками. Жак и мужчины с соседней баржи стали суетиться, привязывая веревки и скрепляя лодки. Смеясь и сыпля приветствия к ним на борт, повалили люди.

Несколько смуглых черноволосых женщин под пятьдесят, бросились обнимать Агнес и Матушку Мо, звеня кольцами браслетов. За ними шумной гурьбой выскочили трое разновозрастных детей, все загорелые, в полинявшей одежде не по размеру. Шумные и шабутные.

Ру перепрыгнул на соседнюю баржу, пожимая руки загорелым мужчинам, худым и поджарым, как и сам Ру. От чего-то они все как один презирали рубашки и ходили в одних лишь брюках. Манон, чувствуя, как щёки заливает румянец, отвела взгляд.

– Неужели не боятся обгореть? – проворчала она и заметила странность.

Пока все подходили поздороваться к Матушке Мо, выражая своё почтение, никто не подошел к Жаку. Несколько мужчин сдержанно кивнули, но не более. Женщины бросали в его сторону взгляды, полные немого презрения. Жак, же делал вид, что его это не касается. Прикладывался к бутылке, он, отвернувшись от толпы, стал закидывать удочку в другую сторону.

– Наша гостья Манон. – представила её Агнес.

Когда её начали обнимать, трясти и пожимать руки, разглядывая с ног до головы, Манон была готова броситься за борт, лишь бы скрыться от всеобщего внимания.

– Ну всё, всё, не нападайте на нашу гостью, дайте ей вздохнуть, – отогнал их Ру и тут же спросил, отводя внимание на себя. – Где остановимся на ночлег? Я слышал, в прошлый раз у Белых озер нашему брату были не рады?

– Фасы продали четыре мешка муки, а потом оказалось, что она давно стухла, да ещё и мотылём заражена. Тот мужик, что купил муку, не проверил как следует и увёз её в сарай, где мотыль заразил вообще всю муку. – Ответил ему невысокий, крепко сбитый мужчина, со странными синеватыми татуировками на руках.

– Жаль, хорошее место было, – потер шею Ру, чуть хмурясь.

Эльфийская кровь, делала его на голову выше всех окружающих и предавала телу, какую-то нечеловеческую грацию… так, Манон, стоп! – Одернула она себя, дав мысленную пощечину разыгравшемуся воображению.

Жизнь в монастыре не отличалась разнообразием. До прихода охотничьего отряда, мужчин она видела всего несколько раз в жизни, когда к настоятельнице приезжали священнослужители. И то, видеть она могла их лишь из окна второго этажа, прячась в коридоре.

Когда отряд инквизиторов, охотящийся на беглых магов, вошел в монастырь, это вызвало небывалый переполох. Инквизиторам требовались целительницы, а как раз ими Дев Святого Престола и были. За возможность отправиться с отрядом, послушницы были готовы драться друг с другом, лишь бы ненадолго покинуть опостылевшие стены монастыря.

Манон была одной из таких послушниц. Когда она хорошо показала себя на испытаниях, другие послушницы, ночью придавили её голову подушкой и избили палками, прямо в кровати. На счастье, Манон, монахини были на стороже и вмешались до того, как Манон сильно искалечили. Поднялся шум и когда она исцелила себя прямо на глазах настоятельницы, Манон зачислили в отряд инквизиторов.

Тот поход оказался совсем не тем, о чем мечтали послушницы. Они оказались не готовы идти сутки напролёт, без отдыха и еды. Не готовы к постоянным пренебрежительным придиркам и замечаниям в их сторону.

Даже простой, казалось бы, и естественный вопрос, как справление нужды, стал большой проблемой. Их часто отчитывали, за то, что они уходят слишком далеко от лагеря и пропадают в кустах слишком долго. Ведущий их инквизитор умел подобрать такие слова, что даже самая стойкая из послушниц, стояла вся в слезах. Распекали их и за меньшие прегрешения: выбившуюся из-под платка прядь, недостаточно быстро поели, невкусно приготовили.

Складывалось ощущение, что инквизиторы их за что-то ненавидели. Охотники оказались куда более мягкими, хотя бы по началу. Увы, не принявшие сана, они были подвержены низменным страстям, и некоторые из них, позволяли себе отпускать недвусмысленные шуточки и намёки, в сторону послушниц.

В какой-то момент, затравленные и зашуганные до крайности, послушницы отказались от мытья и даже в туалет боялись идти в одиночку. Некоторые охотники находили забавным, скрыться в кустах, подглядывать, а потом выскочить с криком, выгоняя их из убежища.

Передернув плечами, Манон поплотнее закуталась в плащ.

Соединившись, баржи плыли вместе. Народ разбрелся, словно позабыв, где чьё, передавая вещи из рук в руки. Одна из женщин села за прялку, о чем-то шепчась с Матушкой Мо. Агнес сидела с детьми, читая им сказки. Ру ушел на соседнюю баржу, каким-то хитрым механизмом, они соединяли рулевые, пытаясь скорректировать движение плавучих домов.

Один лишь Жак, не участвовал во всеобщей суете. Казалось ему всё равно, на явившихся без предупреждения гостей. Чуть погодя к нему забрался один из мужчин с соседской баржи, гремя бутылками в сумке.

– Помнишь, мы говорили, что Мартина с семьёй давно не видно? – тихо спросил гость.

– Угу, – делая громкий глоток отозвался Жак. – Уф, крепкая!

– Ага, на ягоде настаивал, ты посмотри, как мягко идёт!

Они ещё выпили, кряхтя и отдуваясь, нахваливая пойло.

– Мы нашли их баржу, – наконец продолжил тот. – У него была нычка, в глухом месте, на излучине притока Маржи.

– И что? Сломались что ли?

– Баржа затонула и судя по тому, что я видел, кто-то намеренно её затопил.

– Мартин? – удивлённо переспросил Жак. – Да он любил эту посудину больше жизни!

– Жизнью он за неё и поплатился. Мы нашли их в доме, изрядно поеденными рыбой и раками. Что там случилось, уже не узнать, но они все лежали в доме на лежанках. Словно спали или не успели встать.

– Прямо как с Шарло Луи? – Жак встрепенулся. Даже не видя его Манон почувствовала, как дом под ними заскрипел.

– Да.

Помолчали.

По спине побежал холод, несмотря на жару.

– Луи дрался с кем-то. Я видел его раны, – наконец заговорил Жак. – Резаные, как от меча или длинного ножа. У Мартина не было такого?

– Не знаю, они успели полежать в воде, и если бы не баржа и место, я бы и не узнал их.

Жак выругался.

Ещё помолчали, отпивая из бутылок.

– Думаешь, это всё из-за того случая?

– Нет, – резко оборвал его Жак. – Если бы кто-то выжил, мы бы знали.

Манон резко ощутила желание идти до столицы пешком.

3. Полуэльф

Место, где было решено заночевать, оказалось излюбленным среди речных бродяг. Баржи даже не смогли пристать к берегу, их просто привязали к другим баржам, стоящим на самом краю. К берегу пришлось идти по чужим кораблям, опасаясь наступить на что-то или кого-то. Манон насчитала двенадцать барж, и это только те, что были видны с берега. Несколько стояли за ивами, привязанные к основной флотилии и деревьям.

На берегу в одно мгновение вырос настоящий городок. Яркие разноцветные палатки, между которыми натянули гирлянды из флажков и лент. Несколько жаровен, на которых готовили общий обед. Меж палаток с визгами носились дети и собаки.

Чуть в стороне, поближе к реке, стояла большая красная палатка, рядом с которой мужчины грели большой чан с водой. Волей Агнес, Манон была выброшена в этот цветной и громкий хаос, и встала посреди дороги, растерянная, не зная куда себя деть.

– Поберегись! – послышалось за спиной, и Манон отскочила в сторону, врезавшись в одну из женщин и тут же принялась извиняться. Стоило ей с поклоном отступить, как она наступила на ногу старику, что выдохнул ей в лицо ругательства пополам с сигаретным дымом. Она отшатнулась и запнулась о собаку, упав навзничь. Кто-то заругался и Манон уже была готова остаться так лежать, закрыв голову руками, лишь бы никому не мешать, когда ей протянули руку помощи.

– Тихо, тихо, затопчите, – распихав толпу, над ней склонился Ру.

Ухватившись за загорелую ладонь, Манон поднялась на ноги. Пошатнувшись, ощутила руку Ру на плече и невольно сжалась.

– Идём, я тебе всё покажу, – мягко держа её за плечи, он повёл Манон через лагерь. – Палатки с сиреневыми флажками и кучей детей – это Мейферы, – он указал куда-то в сторону, где среди толпы трепетали бледные ленты. – Держись от них подальше, а не то посадят сидеть с детьми. Мы будем стоять воооон там. У берёз, видишь, Жак уже ставит палатки, – издалека было видно, как Жак ругается, явно чем-то недовольный. – Ты где будешь спать? В палатке или на барже?

Глядя на разномастную толпу, Манон сглотнула вязкую слюну, выдавив:

– На барже. Там, где потише.

– Уж поверь, где-где, а на барже сегодня будет не уснуть. Ни на барже, ни в лесочке неподалёку, ни вон в том поле.

Непонимающе посмотрев в ответ, Манон не успела задать свой вопрос. На них, словно стайка бабочек, налетели девушки. Молодые, прелестные, яркие, подобные бликам солнца на воде, и шумные. На гостью они не обратили ни малейшего внимания, а вот Ру вызвал у них живейший интерес. Они что-то говорили, хихикали и крутились вокруг, как бы ненароком касаясь его. Тот, приветливо улыбаясь, здоровался, называя каждую по имени, и как бы невзначай бросал лёгкие комплементы, волосам, украшениям, глазам, что сияли всё ярче. Те смущались, звонко хихикали, смыкаясь плотным кольцом вокруг Ру.

Манон была бы рада вырваться из этого цветника, но Ру вцепился в её плечи, выставив перед собой как щит, и продолжал подталкивать вперёд. К счастью, они добрались до полевой кухни, где женщины быстро нашли применение свободным рукам прелестных девушек.

– Ру! Нам нужны дрова! – потребовала Агнес, что стояла у котла. Красивое платье скрыл заляпанный передник, волосы подобраны, в руках огромная деревянная лопатка. Сейчас она всё больше походила на ведьму.

– Уже бегу.

– Я помогу! – тут же вызвалась Манон. Идти к Жаку, что пинал мешки с палатками не хотелось.

Кивнув, он жестом поманил её за собой.

В лагере кипела жизнь. Прибывали новые баржи, люди тащили тюки, выбирали место для палаток, разжигали новые костры, здоровались, обнимались, кто-то плакал, упав в объятия друга.

– Здесь всегда так? – спросила Манон, когда они вышли из лагеря и направились к лесу.

– Нет, обычно народу побольше. Часть семей сейчас на севере, там не так жарко.

– Ещё больше народу! – она запнулась, оглянувшись на лагерь.

– Для тебя это много? – улыбнувшись, Ру протянул руку, помогая устоять на ногах.

– В нашем монастыре жило двадцать два человека. Приезжие, если и бывали, то во внешнем дворе, мы их почти никогда не видели.

Удивленно посмотрев в ответ, он не отпустил её руки, помогая перебраться через поваленное дерево.

– А кроме монастыря? Ярмарки, деревушки, города…

– Нам нельзя покидать обитель. Если бы монастырь не опустел, я бы и сейчас была там.

Они вошли в лесок, попав в долгожданную тень. Легкий ветерок пронесся меж ветвей, шелестя переливающейся на солнце листвой.

– Ты должно быть шутишь. Хочешь сказать, кроме той вылазки в Гельвию, ты никогда не покидала монастыря?

– Никогда, – качнула головой Манон. – Я родилась и выросла там. Дала обеты и…

Что-то в его взгляде её смутило, и Манон умолкла, не договорив. Растерянно моргнув, Ру отвернулся к лесу.

– Тогда хорошо, что тебя отправили в Гельвию, – ухватив поваленное дерево за ствол, он его приподнял, оценивая вес. – Хоть немного мир посмотрела.

– Горы, болота, лес у подножья гор и башня магов, – перечислила она. – А когда всё закончилось, всё тоже самое, но в обратном порядке.

Решив, что дерево достаточно сухое, Ру покрепче ухватился за ствол и потащил в сторону лагеря. Манон постаралась пристроиться рядом, но он отмахнулся.

– Не стоит. Оно не тяжелое.

Не желая быть бесполезной, Манон начала собирать сухие ветки.

– Удивительно, как ещё не вытаскали весь сушняк, – вслух удивилась она.

– Обычно мы встаём немного дальше, но сейчас там небезопасно, – отозвался Ру и тут же спросил. – А зачем ты едешь в столицу?

– Я должна жить в обители, и раз моей больше нет, нужно найти другую. В Великом Соборе, подскажут, куда мне отправиться.

– А тебе не хотелось… не знаю, жить где и как захочется? – затаившаяся в уголках его губ усмешка, больно кольнула Манон. – Может, пора пересмотреть взгляды на жизнь?

– А тебе? Всю жизнь планируешь плавать на лодке? – в тон ответила она. – Может, пора отлипнуть от материнской юбки?

Рыжие брови удивленно взметнулись, и Ру рассмеялся.

– Прости. Принял тебя, за тихую, забитую монашку, что не смеет и шагу ступить, без указания.

Взяв палку подлиннее, она ткнула его в плечо. Смеясь, он отмахнулся свободной рукой.

– Прости, просто пытаюсь понять, что же ты такое.

Они вышли из леса, у края лагеря уже мелькали цветастые юбки девушек, что заприметив Ру, ожидали его возвращения.

– Дева Святого Престола, если это тебе о чем-нибудь говорит.

– Понятие не имею, что это значит, – замедляя шаг, отозвался он. – Но полагаю, это как-то связано с знаками на твоей шее и запястьях?

Спохватившись, она попыталась натянуть сползающий плащ повыше, втягивая голову в плечи.

– Видимо, это что-то серьезное? – уводя взгляд в сторону лагеря, обронил Ру.

– Это мои клятвы, – поймав его удивленный взгляд, Манон вздохнула. – Как можно не знать? Твоя мать почитает Спасителя, а ты не знаешь молитв и клятв?

– Я не признаю его власти.

Фыркнув, Манон засмеялась решив, что это неудачная шутка, но когда не услышала смеха в ответ, неловко замолчала.

– В смысле? Власти бога?

– Ни короля, ни бога, ни каких-либо других властителей, – он вздернул нос и выпрямился, расправляя плечи.

– Ты ведь не серьезно? Вы плаваете на баржах, должно быть, не платите налогов и не владеете землей, это я могу понять. Но бога? Как такое возможно?

– Очень просто, когда понимаешь, что он либо выдумка, либо самодур на небесном троне.

Пораженная до глубины души, Манон замерла, едва не выронив дрова, а Ру как ни в чем не бывало вошел в лагерь, мгновенно попав в окружение звонких девиц.

Ересь! Безбожник! – шипела она, но мысленно, пока шла к полевой кухне. – Да ты существуешь, только благодаря его воле! Как можно не верить в Него?! Всё равно, что не верить в мать!

Схватив топор, она принялась колоть и ломать ветки, для костра и так увлеклась, что едва не стукнула подошедшую со спины Матушку Мо.

– Милая моя, для этого у нас есть мужчины, – уворачиваясь от обуха, она похлопала Манон по руке и, забрав топор, воткнула его в корягу. – Пойдём выпьем горячего чаю.

Гостью не обременяли работой и всё же Манон не привыкла сидеть без дела и старалась быть полезной. Что-то почистить, что-то порезать, замешать, помешать, подержать. Если бы настоятельница и монахини увидели бы её сейчас, то сильно удивились. В монастыре она, насколько это было возможно, избегала дополнительной работы. Достаточно было того, что они копались в огороде с утра до ночи или намывали полы, или готовили, или шили вещи на продажу, или стирали чужую одежду, за деньги, которые сами послушницы никогда не увидят.

Вечерело.

На закате Манон в компании Агнес посетила местную баню. Та самая красная патака, у которой отдельно грели большие котлы с водой.

В первый момент, предложение Агнес смутило Манон. Она боялась, что кто-нибудь станет подглядывать. В походе, она с другими послушницами быстро отказались от мытья, из-за такого.

– Прости, милая, но либо ты помоешься, либо я самолично окуну тебя в реку! – заявила Матушка Мо, на её затруднения. – Или обеты запрещают тебе мыться?

Вспыхнув с ног до головы, понимая, что от неё, должно быть, не просто пахнет, а воняет, Манон послушно пошла в палатку. Агнес помогла распутать сбившиеся в колтуны волосы, смазала их маслом и вымыла. Серые, мышиные волосы, едва отросли до плеч и торчали в разные стороны.

В палатку вошли другие женщины, с которыми Агнес и Матушка Мо, тут же принялись болтать. Они помогали друг другу, касались без всякого стеснения и даже отпускали шуточки, от которых Манон едва не сгорела от стыда.

Ощущение от вымытого тела и чистых волос оказалось настолько потрясающим, что после того, как Агнес дала ей новое платье, Манон некоторое время сидела на берегу, просто наслаждаясь. Ей было так хорошо, что ни квакающие в камышах лягушки, ни жужжащая над ухом мошкара не могла испортить момента.

Быстро стемнело. Костры запылали ярче, их стало больше. Зазвучали самодельные дудочки, барабаны, похоже спать тут никто не собирался. На поляне собрали высокое кострище и в условленный час зажгли. Пламя взметнулось к самым звездам осветив поле и раскрасневшиеся лица танцующих. Они водили хороводы вокруг костра, угощались крепкой настойкой и сластями, пели, не всегда попадая в такт музыки, но от всей души и во всё горло.

Кутаясь в плащ, Манон во все глаза смотрела на речных цыган и едва верила в происходящее. В то, что кто-то может так жить. Так свободно. Так легко. Никакого строгого графика, суровых надзирателей и тяжелой работы, пока не сотрешь руки в кровь. Их жизнь казалась сказкой, чем-то невероятным и фантастическим.

Могу ли я к ним присоединиться? – цепляясь за плащ, думала она. – Обеты не запрещают мне веселиться, танцевать и петь. А зла я никакого не творю…

И всё же у неё не хватало смелости сделать шаг вперед.

– Красивое платье.

Ру вышел из леса, держа в зубах травинку и подмигнул.

– Агнес одолжила.

– Считай, подарила. Это старое платье, она его уже лет двадцать не носит. Не влезает.

Удивленно посмотрев на свой наряд, ещё одно платье на запах. На этот раз чёрное, с яркими красными воланами, рукавами до локтя и стыдным вырезом на груди. Пришлось всё это великолепие прятать под плащом, который также дала Агнес. Лёгкий, слегка полинялый, некогда синий.

– Ну это ты преувеличил, лет двадцать, – покачала она головой, придерживая плащ на груди.

– Да нет, скорее приуменьшил, – бросив травинку, кивнул в сторону костра. – Пойдёшь танцевать?

Манон открыла было рот, чтобы усомниться, в его памяти, едва ли маленький ребенок мог помнить, что носила его мать в три-пять лет, но вовремя закрыла. Взгляд скользнул по заострённым ушам. Маленький, неприметный уголок на верхнем бугре уха, который легко скрыть за волосами.

– Ру, сколько тебе лет?

Удивлёно, посмотрев в ответ, он пожал плечами:

– Точно не знаю. Эльфы считают десятилетиями, люди годами.

– Тогда для тебя год – это пять лет? – предложила она.

Тихо засмеявшись, он покачал головой.

– Матушка Мо на четверть эльф. Когда была моложе, могла даже магией пользоваться, но сейчас забросила это дело. Говорит здоровье уже не то.

Ахнув, Манон отыскала взглядом старуху. Она сидела среди толпы, что-то рассказывая, размахивая худыми руками, на которых кольцами болтались многочисленные браслеты.

– Тогда семь с половиной? – предложила она, ощутив укол зависти.

Долгая жизнь. Долго оставаться молодым, красивым, не подверженным большинству человеческих болезней. Разве это не мечта?

– У меня вышло, два-три года, за год. – поджав губы, покачал он головой.

– Почему? Разве твой отец не эльф? – спросила она и тут же вспыхнула от смущения. Особенно когда он повернулся, удивлённо глядя в ответ. – Просто, – замямлила она – Агнес не похожа на… у неё нет уголков на ушах… и я подумала…

– Я не знаю, кем был мой отец. – легкомысленно пожал плечами Ру.

Это равнодушие показалось ей напускным. Не желая задевать болезненных тем, Манон добавила:

– Я тоже не знаю кем был мой отец. Да и матери, если честно я не видела.

– Может ты подкидыш? Я слышал, такое порой случается.

– Может, – пожала она плечами. – Я и ещё восемь девочек, того же возраста.

Задумчиво хмыкнув, Ру спросил:

– А сколько тебе лет?

Манон невольно помедлила, перед ответом, и он, неправильно истолковав её молчание, тут же поспешил исправиться:

– Если не хочешь говорить, ничего страшного…

– Если верить документам, почти тридцать, – глядя на молодых девушек, что кружились вокруг костра, отозвалась Манон. – Я не знаю, когда родилась, а день рождения отмечали только у настоятельницы и старших монахинь. Они устраивали себе выходной и могли уехать на несколько дней из монастыря.

– Хе, я старше! – он по-свойски толкнул её в бок и спохватившись, отступил. – Прости.

– Ерунда, – она стукнула его кулаком в плечо. – Так сколько тебе?

– Тридцать восемь.

Не ожидавшая такого ответа, Манон присвистнула и тут же укорила себя за неприличный поступок. Разнузданность речных бродяг плохо на неё влияет.

– Не ожидала. Ты выглядишь лет на десять, а то и пятнадцать моложе.

– Я знаю, – он с тоской посмотрел на танцующих. – Странное чувство. Словно всё вокруг движется слишком быстро. Люди меняются слишком быстро. Те, с кем я играл в детстве, уже имеют взрослых детей и даже внуков. А я всё ещё здесь. – Он неловко развел руками.

– Почему не уйдёшь? Поискать новой жизни? Что-то мне подсказывает, что, в отличие от монастыря, отсюда можно уйти по своей воле.

В ответ он рассмеялся, и коснувшись её руки, позвал за собой. Они стали обходить поле, держась подальше от света костров и шума людей.

– Правила у тут не такие строгие, утром-вечером молимся по желанию, но и уйти от такой жизни непросто. Я пробовал.

– Не прижился? – догадалась она.

Молодая трава щекотала босые ноги. Прохладный ветерок с реки, заглядывал под плащ, холодя открытую кожу. Испуганные людским праздником, умолкли затаившись, кузнечики и ночные птицы.

– Для людей я старею слишком медленно, для эльфов слишком быстро. Ни те, ни другие не жалуют полукровок, – остановившись в высокой траве, он посмотрел на звезды. Ветер коснулся выбившихся из хвоста волос, бросив на лицо Ру. Тот смешно сморщил нос, отмахиваясь от них.

– И долго ты прожил среди людей?

– Пятнадцать лет. Был и каменщиком, и кожевником, работал батраком, – он фыркнул своим воспоминаниям, грустно улыбаясь. – Как-то едва не попал в бордель в качестве товара.

– Ужас какой.

Он засмеялся.

– Но лучше, чем здесь, я не чувствовал себя нигде. Только тут я могу быть по-настоящему свободен. Только тут меня не презирают за происхождение. Да и маму с бабушкой, на Жака оставить нельзя. Они, конечно, мнят себя барышнями боевыми, но я предпочел бы оказаться между ними и рассерженными крестьянами, если случится заварушка.

4. Ревность

Три дня они стояли на этом берегу. Вдали от деревень и посторонних людей. Всё это время Манон наблюдала за своими спутниками, подмечая упущенные в начале знакомства мелочи.

Похоже, что Жак пил не от слабости характера. По ночам его мучили кошмары. Он стонал, метался на лежанке и невольно будил всех окружающих. С криком вырвавшись из сна, он дрожащими руками хватался за бутылку, и сделав несколько больших глотков, ждал, когда пойло подействует. Только после этого расслаблялся и уходил к реке. Долго сидел у воды, глядя в небо и что-то бормоча. Подкравшись ближе, Манон услышала молитву, обращенную к Спасителю, и отступила, устыдившись, своего низкого первого впечатления.

Его сестра Агнес, также веровала. Утром, умываясь, она шептала очищающую молитву. На второй день, она даже позвала Манон помолиться вместе. На третий день, Манон уже проводила службу. Так она про себя назвала момент, когда помолиться вместе с добрым десятком людей. Они собрались под открытым небом, встав на колени и осенив себя святым кругом. Манон громко, на распев читала святой текст по памяти, а они повторяли за ней, полушёпотом. Наставницы могли бы ей гордиться, она ни разу не сбилась и не запнулась. После она омыла руки и лицо каждого из пришедших читая короткую молитву о защите.

Это несколько успокоило Манон. Находиться в обществе единоверцев, пусть и речных бродяг, всё же спокойнее. Нежели среди еретиков, которых она по правилам должна привести к богу или рассказать о них Церкви.

Матушка Мо, улыбалась, кивала, но в молитвах не участвовала гимнов не пела. Сидела в стороне, в тени ив и перебирала многочисленные косички. Волосы и платок, скрывали уши, и Манон так и не удалось проверить правдивость слов Ру. Когда она прямо спросила, верует ли Матушка Мо в Спасителя, та мягко погладила её по руке, с грустной улыбкой.

– Это уже не важно, дитя моё. Церковь принимает только людей, я для них еретичка, только потому что родилась.

Манон в первый момент смутилась, но всё же нашла что ответить:

– Церковь всегда рада пролить свет истины на новых прихожан. Уверуйте, и вам откроется дорога…

– Ты веруешь и всё же твой бог не открыл тебе дороги до столицы, – неожиданно перебила её старушка.

– Он послал мне вас.

– Как удобно, – она сощурила, залепленные бельмами глаза. – Вспомни об этом, когда в следующий раз, он пошлёт тебе лихих людей.

– Он не посылает испытания не по силе.

Матушка Мо хотела возразить, но вмешалась Агнес и развела их в разные стороны.

– Мама не слишком жалует веру в Спасителя, – поделилась она.

– От чего же? Ведь ты веруешь, почему же она…

– Мама… – она помедлила, – многое пережила, прежде чем осесть среди речных бродяг. Знаешь, как говорят, не суди человека, пока не пройдёшь его путь в его ботинках.

Если не считать бродячего образа жизни и сына, рожденного вне брака, Агнес могла бы стать примерной прихожанкой… тут Манон запнулась, повнимательнее поглядев на Агнес. Определить её возраст не представлялось возможным. Уже давно не молодая, но ещё не старая. Рожденная от полукровки, она должно быть медленнее стареет.

Её сыну почти сорок. Сколько же тогда самой Агнес?

Ру, Манон избегала.

После откровенного разговора, в первый вечер, она ушла спать, но уснуть так и не смогла. Странное чувство охватило тело. Щеки горели, а мысли то и дело возвращались к его рыжим волосам, острому носу, веснушкам, коими были усыпаны плечи… бррр! Манон тебе нельзя о таком думать!

Со всеми он не молился, потому пересекались они разве что во время трапез. Мужчины ремонтировали баржи, женщины – одежду и паруса. Семьи помогали друг другу, ничего не прося взамен, но постоянно благодаря мелкими подарками или ответной помощью. Манон не заметила ни единого случая использования денег.

Но во второй вечер, после ужина, когда все собрались небольшими компаниями у костров и принялись травить байки, он вновь оказался рядом. Манон, с чашкой компота в руках, сидела на земле, поджав под себя ноги, оставив стулья, бревна и подушки местным. Она едва не облилась, когда кто-то без предупреждения подхватил её под мышки и приподнял, бросив под неё свернутое одеяло.

– Не сиди на голой земле, – плюхаясь рядом на землю, сказал Ру.

– К тебе это тоже относится, – выпалила она, едва справившись с удивлением и испугом. Подвинувшись, похлопала по краю одеяла, и он тут же придвинулся ближе.

Плечи их соприкоснулись и щеки затопило жаром. Манон поспешно отвернулась, поднося к губам кружку, допивая последние капли. Когда полная женщина с кастрюлей обходила всех, доливая ягодного компота в кружки, Манон она не заметила или попросту проигнорировала. Оттого она сидела, ловя оставшиеся на дне капельки.

– Надеюсь мы не слишком тебя задерживаем? – поинтересовался он, устроившись на одеяле.

Откинувшись назад, он опирался на руки, и Манон пришлось повернуться спиной к костру, чтобы рассмотреть собеседника. Несмотря на прохладу, на нем была лишь легкая рубашка, расстёгнутая на груди.

– Не то, чтобы я сильно торопилась. Я и не знала, как сильно мне не хватало простой тишины.

– Тишины? Это где ты в нашем лагере нашла тишину? Расскажи, я тоже хочу!

Они рассмеялись и в этот момент полная женщина, вновь начала свой обход с кастрюлей. Прижав её к мягкому боку, она без видимого труда удерживала кастрюлю, полную теплого компота. Проходя мимо, она как-то странно улыбнулась Ру и вручив ему полную кружку, пошла дальше. Проигнорировав жалкие попытки Манон привлечь внимания и получить компот.

– Магда. – выпрямившись, позвал Ру.

Женщина остановилась, с улыбкой поглядев в ответ.

– Что, милый?

Голос её прозвучал странно. Не так, как у большинства взрослых женщин, что обращались к молодым парням, которых тут считали детьми, до тех пор, пока они не женятся. Словно она… заигрывала?

– Кружка нашей гостьи пустует, – он улыбался, но эта улыбка не достигла глаз.

– Ох, я такая рассеянная! – ахнула она и от души плеснула компота. Жаль мимо кружки. – Ой! Милая моя, прости! Я сегодня такая неуклюжая. Сама не своя!

Под общее оханье и аханье, Магда вручила кастрюлю Ру, а сама потащила Манон к палаткам. Идти куда-то с Магдой не хотелось, но сколько Манон не старалась, вывернуться из захвата не получалось. Скрывшись за палатками, Магда рванула Манон к себе и нависая сверху, быстро заговорила:

– Оставь его в покое, ведьма! Думаешь, ты одна такая? Каждый сезон он выбирает любимицу и вьётся вокруг неё. Думаешь, на тебе он женится?! Он не останется с тобой, слышишь?! Забудет на следующий день, как и о всех остальных!

– Отстаньте от меня, – дёрнулась Манон. Растерянность быстро сменилась гневом. Да как смеет эта женщина её в чём-то упрекать?!

Магда до боли стиснула её руку.

– Я твою породу знаю! Только и умеете, что ноги раздвигать! – вцепилась женщина.

Кто-то спешил к ним, Манон слышала быстрые шаги и даже окрик, но слишком разозлилась, чтобы вовремя остановить себя. Уцелевшие знаки на запястьях и шее вспыхнули. Свободой рукой она ударила женщину в грудь, и та отлетела на несколько метров повалив палатку.

– Да как вы смете! – голос прозвенел во внезапно образовавшейся тишине. – Я Дева Святого Престола! Как смете вы обвинять меня в подобном?

Испуганно выпучив глаза, Магда завопила:

– Помогите! Убивают!

Отовсюду набежали люди, вмиг окружив их.

– Ведьма! Ведьма! Она на меня напала! А-а-а-а-а!

Манон попятилась и наткнулась на палатку. Десятки глаз уставились на неё, в ожидании чего-то. Кому поверят, одной из бродяг или чужачке? Ответ был очевиден. Опасаясь расправы, Манон стала высматривать свою палатку. Там лежал меч и броня. Если удастся пробиться…

К воющей Магде подошла Матушка Мо и размахнувшись, залепила ей пощёчину.

– Ах ты чертовка! Как ты могла, так обойтись с моей гостьей? А ну вставай!

– Она на меня напала! – заливаясь слезами, ответила Магна держась за щёку.

– Не надо врать, мы всё видели, – голос Ру прозвучал спокойно, но от чего-то по спине побежали мурашки.

Рядом оказалась Агнес, что мягко обняла Манон за плечи, уводя в сторону.

– Прости пожалуйста, мы не ожидали, что дело зайдёт так далеко.

– Что происходит? – оглядываясь на Магду, которую Матушка Мо трепала за ухо, спросила она. – Я ничего не сделала этой женщине, а она вдруг стала обвинять меня… – Манон запнулась. – в блуде.

– Магда всегда бросается на новеньких девушек. Почему-то всегда обвиняя их в одном и том же, – Агнес покачала головой. – Странно, ведь именно этим она и прославилась.

– Не терпит конкурентов?

Глаза Агнес весело сверкнули, отразив пламя костров.

– Прости, – повторила она. – Я надеялась, что статус гостьи убережет тебя от нападок. Идём, тебе надо переодеться.

Манда постаралась и залила компотом руки и платье. Желая избавиться от ощущения липкости, Манон с благодарностью приняв новое платье, отправилась к воде. Стоило отойти подальше от лагеря, не хотелось устраивать представление, для тех, кто остался на баржах. За лесочком, она нашла каменистый бережок, свободный от камыша, и сев у воды принялась обмывать руки. Едва она развязала пояс платья, как её окликнул знакомый голос:

– Манон?

– Ру, тебя мне хочется видеть сейчас в последнюю очередь, – строго отозвалась она, запахивая платье на груди.

– Я пришел извиниться и проверить, не утащили ли тебя русалки.

– Мне нужно смыть компот.

– Подожди.

Продравшись через высокую траву, он вышел на камни, и вскользь взглянув на неё, отвернулся к лагерю.

– У барж безопасно, но эта заводь не настолько тихое и мирное место, как может показаться на первый взгляд, – сведя руки за спиной, он вытянулся словно страж на посту. – Можешь искупаться, но если начнёшь тонуть, кричи.

Фыркнув, она некоторое время наблюдала за ним, а после развязала пояс, и сбросив платье с плеч, ополоснула липкие от ягод грудь и живот. Вода после жаркого дня оказалась теплой как парное молоко. Захотелось окунуться целиком, но Манон не умела плавать, да и лезть в незнакомые воды ночью, показалось ей рискованной затеей.

Пока она плескалась, Ру вновь заговорил:

– Прости, за сцену с Магдой.

– Твоя личная жизнь меня не интересует. Но очень бы хотелось, чтобы она меня ещё и не касалась, – промокнув кожу сухим краем плаща, Манон осмотрелась, и не найдя вокруг никого кроме Ру, по-прежнему стоявшего к ней спиной, развязала пояс сбросив платье.

– У меня с ней ничего не было.

– Рада за вас, но… Меня. Это. Не. Касается. – Четко проговаривая каждое слово, ответила она. – Хотя, может, именно поэтому она такая злая?

Ру громко и недовольно фыркнул.

– Поговори с ней. Объясни, что я монахиня и принадлежу лишь господу богу, и никакие красивые полуэльфы не имеют на меня видов, – набросив на плечи чистое платье и пытаясь разобраться как его завязать, попросила Манон.

Ру в ответ рассмеялся.

– Хорошо. Больше она тебя не побеспокоит.

Сунув руки в рукава, она ухватила веревочку пояса и задумалась. В прошлом платье было две веревочки и дырка в боку на уровне талии. Тут их три? Зачем лишняя?

– И ты тоже меня не беспокой. Я видела, как девушки целыми стаями на тебя охотятся. Не хочу, чтобы однажды, темной ночью, они разорвали меня на куски, за то, что посмела одним воздухом с тобой дышать.

– Манон! – он начал было поворачиваться, но вовремя остановил себя. – Эти девушки для меня всего лишь дети.

Плюнув на лишние веревки, она завязала платье как получилось и позволила себе мгновение самолюбования.

Ей уже никогда не стать той звонкой и тонкой девицей, что жила когда-то в монастыре и любовалась собой, обтянув сорочку вокруг точеного девичьего тела. Тренировки сделали её жилистой, лишения забрали красоту. Грудь обвисла, а лунная кровь совсем пропала. Ей нечего было положить в лиф платья, рассчитанного на пышные формы Агнес.

– Вот и не смущай, – разочарованно поджав губы, она затянула пояс потуже, и набросила на плечи плащ. – Здесь правда водятся русалки?

– Водяной как-то потопил четыре баржи, за то, что какой-то умник помочился в заводь. Думаю, и русалки есть. Я однажды слышал их песни.

– И не поддался? – собрав одежду, она прополоскала облитое платье и выпрямилась выжимая, не решаясь попросить об этом Ру.

– Бабушка вовремя заметила неладное и огрела меня полотенцем.

– Ох уж это бабушкино полотенце, – засмеялась Манон, проходя мимо, к тропинке.

– Снимает сглаз, порчу, заговор и стимулирует мыслительную деятельность, – хохотнул он за её спиной и пошел следом.

Через поле шли молча, но едва вошли в лес, он тронул её за руку, прося остановиться.

– Манон. У меня есть просьба.

Повернувшись, держа мокрое платье чуть в стороне, Манон порадовалась, что в лесу темно. Не гоже Деве Святого Престола краснеть. Как и оставаться с ним наедине, пожалуй, тоже не стоит.

– Не гони меня.

Не ожидавшая подобного Манон замерла, нелепо открыв рот.

– Ты одна не флиртуешь и не пытаешься произвести впечатление, – быстро, словно опасаясь, что его перебьют, заговорил Ру.

– Может я просто не умею или стесняюсь? – проворчала она.

– Если честно я весьма прохладно отношусь к церковникам, но с тобой мне спокойно.

– Держи своих обожательниц подальше от меня, и мы поладим, – отозвалась Манон и развернувшись направилась к лагерю. Сердце в груди громко билось, словно пыталось проломить грудную клетку. Лицо горело. Ноги подкашивались.

Он всего лишь одинокий, запутавшийся человек! – укорила она сама себя за столь бурную реакцию. Но всё же ничего не могла с собой поделать. В груди разрасталось незнакомое тепло.

5. Не умеет сдаваться

Ру держал дистанцию, а главное не смущал её, щеголяя без рубашки. За последнее Манон была особенно благодарна.

Утром четвертого дня, они вернулись на баржу, перетащив свой скарб в дом и отвязавшись поплыли дальше. Забравшись на дом, Ру взял в руки длинный шест и отталкиваясь от дна, выводил баржу из заводи.

Манон, невольно выдохнула в восхищении:

– Какой он сильный!

– Да, – сев рядом, Агнес с обожанием посмотрела на сына. – Эльфы ловки и быстры, но уступают людям в силе и выносливости. Благо Ру унаследовал больше человеческого, нежели эльфийского, – заметив взгляд собеседницы, женщина смущенно рассмеялась. – У меня получился прекрасный ребенок! Разве грех любить своё дитя?

Грех душить его своей заботой, – хотела сказать Манон, но не решилась. Лишь пожала плечами, улыбнувшись.

– Позволь спросить, – садясь напротив, заговорила Матушка Мо.

Манон невольно напряглась.

– Что это было? Ты одной рукой оттолкнула Магду, хотя она в три раза больше и тяжелее тебя? И ещё этот свет! Я была уверена, что видела вспышку.

– Да, мы тоже видели! – закивала Агнес.

Жак, что сидел у рулевого рычага, и Ру, на доме, повернулись в её сторону. А Манон не торопилась рассказывать, не зная, как на правду отреагируют её спутники.

– Божественная благодать? – предложил Ру, уткнувшись шестом в дно, он всем телом навалился, и баржа медленно повернула, уходя от столкновения с кустом, торчащим на мели.

– Я слышал, инквизиторы способны призывать божественный гнев на своих врагов, – едва ли не впервые с момента знакомства, заговорил Жак. – Их мечи горят святым огнём.

– Я это даже видела, – поджала губы в неловкой улыбке Манон. – Я целительница. Девы Святого Престола обучались целительству. Насколько я понимаю, нами хотели укомплектовать отряды инквизиторов и охотников. Но, судя по заброшенному монастырю, не вышло.

– Ты её так исцелила, откинув в сторону? – хихикнул Ру.

– Ты маг! – ахнула Агнес, прикрывая рот рукой.

– Нет! – поспешила разуверить её Манон. – У меня есть талант к магии, как бывает талант к живописи или математике, но не более того. В монастыре мы учились контролировать этот талант и с помощью клятв, усмирили его. Я целитель и не более, – видя, что первый шок прошел и все расслабились добавила. – Огненными шарами не кидаюсь, в птиц не обращаюсь, горы не свергаю.

– Интересно, я всегда думал, что церковь против магии.

– Дым в мешке не утаить, так и от магии нельзя полностью избавиться, – пожала плечами Матушка Мо.

Они продолжили путь, останавливаясь у деревень, и в глухих местах на ночь. У речных цыган имелась своя карта, с отметками безопасных мест. В некоторых деревнях им были не рады, и баржа проплывала мимо, даже не приближаясь к пирсам. В другие заглядывали на несколько дней, иногда, устраивали небольшие праздники, торговали и обменивались товарами. Оказалось, что каждый из них играл на каком-нибудь музыкальном инструменте, пел показывал трюки.

В один из дней, они пристали к берегу, недалеко от крупной деревни. Во всяком случае, Манон она показалась крупной. Вдоль воды тянулось с десяток крепких домов с большим подворьем. У небольших пирсов привязаны рыбацкие лодочки и плавали гуси с утками. С холма им навстречу высылалась орава ребятишек, за которыми гнались несколько девушек постарше, что не успели удержать малышню.

У бродяг было время расположиться, поставить палатки и лодки, прежде чем к берегу пришли взрослые.

Матушка Мо гадала по руке.

Агнес продавала самодельные украшения, высушенные травы, зелья и целебные притирания.

Жак помогал ей, а когда был свободен устраивал представление для детей. Показывал фокусы с картами, жонглировал клубками ниток, палочками и даже ножами. В какой-то момент он достал гитару и принялся наигрывать незнакомый мотив.

Заметив, что кого-то не хватает, Манон вернулась на баржу, где в доме, в гамаке лежал Ру. Полностью он в него не помещался, отчего ноги свисали по краям, рискуя сбросить горшок с цветком, стоящий на подоконнике.

– Ты не пойдёшь?

Не поднимая головы, он махнул рукой.

– Я выхожу, только если неприятностей уже не избежать.

– От чего так? – привалившись плечом к косяку, Манон бросила взгляд на увеличивающуюся толпу на берегу.

– Не знаю, – он почесал шею. – Возможно, я слишком красив и обаятелен, для простых крестьян. Не стоит им смотреть своими крестьянскими глазами на такое великолепие.

Манон могла бы согласиться с подобным утверждением, но промолчала. А вот удержать рвущийся наружу смех не смогла.

– Как невежливо, мадмуазель Манон, – приподнявшись, Ру с хитрой улыбкой погрозил ей пальцем. – Разве этому учили Дев Святого Престола?

– Нас учили полоть грядки, стирать чужое бельё, шить вещи на продажу, неустанно молиться и покорно сносить побои от наставниц.

– И после этого ты хочешь вернуться в Церковь? – вытянув шею, он попытался посмотреть на неё и едва не вывалился из гамака.

Пожимая плечами, Манон отставила цветок в сторону, избегая его взгляда.

– Иной жизни я не знаю.

– Оставайся с нами.

Ру сказал это так просто, словно просил о какой-то мелочи. О чём-то несущественном и легко выполнимом. Должно быть почувствовав, как это прозвучало, Ру попытался сесть и едва не перевернулся.

– Я серьезно! Оставайся.

– Не говори глупости, – поспешно отмахнулась она.

Пытаясь выбраться из гамака, он неудачно качнулся и вывалился на пол. Испугавшись, Манон бросилась его поднимать.

– Я ничего не умею, – ухватив его за руку, потянула вверх, помогая подняться.

– Как не умеешь? В монастыре тебя научили полоть грядки и стирать. – поднявшись на ноги весело отозвался Ру.

Засмеявшись, она пихнула его в плечо.

– Обещаю, мы не будем тебя бить. Как ты могла заметить, бьют тут обычно меня.

– Ну тебя! – отмахнулась Манон. – Пойду прогуляюсь.

Не успела она далеко отойти от пристани, как её нагнал Ру. Уши он прятал под широкополой соломенной шляпой. Махнув матери и пообещав приглядеть за их гостьей, он пристроился рядом, вышагивая с важным видом.

– Ты и правда планируешь вернуться в Церковь? – спросил он через некоторое время.

– Иного выбора у меня нет, – подставляя лицо солнцу, чувствуя его тело, отозвалась Манон.

– Ты прости, но я не понимаю. Тебе так не нравится молодая трава? Шум реки? Дыхание ветра? Свобода, в конце концов?!

– Давай оставим это, – попросила Манон, садясь на лужке, подальше от гусей, что с подозрением смотрели на чужаков. – Лучше расскажи, что ты видел в своих путешествиях? Какого это было?

Ру вмиг подхватил тему. Рассказал о древних развалинах белой крепости, в которой они жили одно время, когда старая баржа ушла к речным богам, а новую они не успели построить. О извилистых реках, быстринах и порогах. О селениях, так далеко от городов, что там и не знают ничего о королях и Спасителе. Верят старым поверьям, молятся древним богам и плевать хотели на конфликт магов и Церкви.

Она рассказала о озёрах в горах, необычного бирюзового и голубого цвета. О чистейшей воде из ледников, которую она пила. О шумных водопадах, когда вода срывалась с высоты и разбивалась о камни, образуя маленькие озёрца. О болотах на плато и огромных камнях, в которых дождь промыл небольшие плошки. Об облаках, оказавшихся под ногами.

– И променять всё это на крошечный, вечно грязный двор, кур, шитьё чужих тряпок и стирку? – спросил Ру, когда она закончила.

– Ру, – повернувшись, она щелкнула по полям шляпы, что нависали ему на лицо. – У меня нет иного пути. Ты ведь уже большой мальчик, и знаешь, что нельзя тащить домой каждую бездомную тварь, которую тебе жаль?

Сощурив светло-карие глаза, он с затаённой улыбкой посмотрел в ответ, но промолчав, явно что-то задумав.

Ру оказался упрямее, чем можно было предположить.

Баржа продолжила путь на север. Теперь всякий раз, когда он видел что-нибудь примечательное, он звал Манон показать это чудо.

– Манон! Манон! Смотри! Орлан! – над головой парила крупная темная птица. – Вышел на охоту, смотри, смотри!

Птица бросилась в воду и вынырнула с огромной рыбиной зажатой в когтях. Ахнув, Манон смотрела на происходящее во все глаза.

Не прошло и часа, как вновь раздалось:

– Манон! Манон! Смотри! Видишь эти развалины? Раньше тут была Академия магии. А вон там, дальше, заброшенные дворцы! Там жили магистры. Сейчас это место проклято, но всё равно красиво.

Белоснежные стены и колоны возвышались над водой, разрушенные, но всё ещё прекрасные. В этом месте было противоестественно тихо. Ни птицы не летали над темным лесом, ни лягушки не квакали.

– Манон! Манон! Смотри! Цапля!

Белоснежная птица, важно выхаживала у самого берега, выискивая что-то в траве.

Так продолжалось несколько дней, хотя Жак начал ворчать ещё к вечеру. Он пообещал сбросить Ру за борт, если тот не угомонится.

– Точно, Манон! Ты ведь не умеешь плавать! Это такое удовольствие – плавать! – щелкнул пальцами тот, ничуть не расстроившись из-за угроз дяди.

– Я не уверена, что стоит… – вяло воспротивилась Манон, запахивая плащ на груди. За время пути, она стала всё чаще забывать о нём.

– Это очень полезный навык, а главное, невозможно потом разучиться плавать! Где в своём монастыре ты научишься подобному?

– Нигде. Не думаю, что это умение, мне когда-либо пригодиться.

– А вдруг Спаситель осерчает и решит затопить мир? Смыть всех грешников? – веселился Ру, игнорируя недовольный взгляд матери. – Я – грешник выплыву, а вот ты – божий человек – нет.

Закатив глаза, Манон вздохнула, смиряясь с неизбежным.

Агнес нашла рубашку и брюки подходящего размера. Во время стоянок, Манон осторожно заходила в воду, дивясь, насколько она теплая и неспешная. В горах все озера были ледяными, а реки и ручьи быстрыми. Ни о каком купании там и речи не шло.

Ру всегда был рядом. Поддерживал. Направлял. Помогал. Не загонял на глубину, учил не боятся воды и пустоты под ногами. Учил держаться на ней. Учил спокойствию и расслаблению. Прикосновения его были осторожны и легки.

Что там наставницы говорили о воздержании и обетах? К концу недели, в светлой березовой роще, обет целомудрия оказался забыт.

6. Всему, однажды, приходит конец

Они зашли в тихую заводь на ночёвку. С одной стороны, бурьян, непроходимый старый лес. С другой скала и камни. Глубина тут была небольшая, оттого, бросив якорь и для надёжности привязав баржу к дереву, они устроились на сон.

Матушка Мо и Агнес легли в доме, Жак на носу баржи, Ру и Манон на площадке перед домом. Полночи они болтали о каких-то несущественных мелочах. Он обещал показать ту самую белую башню и далеко на юге город тысячи водопадов. Она до сих пор не дала своё согласие остаться, но уже и не спорила с Ру, когда тот начинал строить планы.

Ночью стало прохладно, и все перебрались в домик. Манон долго ворочалась, но не смогла уснуть в тесноте и духоте. Услышав плеск, осторожно выбралась из объятии Ру и вышла на свежий воздух.

Рассвет уже посеребрил небо за скалами. Потянувшись, Манон с удовольствием вдохнула прохладный воздух, решая, что лучше поспит днём в гамаке, а сейчас насладиться утром…

Мысли запнулись и исчезли, когда она заметила мокрые следы на палубе. Едва начала оборачиваться, как кто-то саданул Манон чем-то тяжелым по затылку. Мир на мгновение погас, чтобы тут же вернуться и едва не утопить. Ещё не понимая, кто она и что происходит, оттолкнулась от дна и начала активно грести, вытолкнув себя на поверхность. Слабое течение отнесло Манон к скалам. Выбравшись на камни, она повернулась к барже.

Незнакомец стоял у двери, что медленно приоткрылась. Ру пришлось наклониться, чтобы пройти в низкий дверной проём.

– Ру! Осторожно, он за дверью! – закричала Манон.

Услышав крик, он вздернул голову, делая шаг на палубу. Незнакомец рванул дверь и рубанул покачнувшегося парня мечом по животу. Охнув, Ру согнулся, а незнакомец рванул меч, окрасив кровью стены домика.

Крик Манон спугнул дремавших в лесу птиц. Путаясь в мокром платье, она бросилась в воду и попыталась доплыть до баржи.

Убийца наклонился над Ру, и через секунду вошел в дом, и она потеряла его из виду. Сколько Манон не тренировалась с Ру, но на глубокой воде оказалась впервые. Лечь на спину и спокойно грести, подталкивая себя в нужном направлении она оказалась не способна. Барахтаясь, почти сразу пошла ко дну и чудом выплыла назад к скалам.

Цепляясь заледеневшими пальцами, за скользкие камни, Манон отдышалась, готовясь к новому заплыву.

Убийца вышел на баржу. Вытер окровавленный нож, цветастым платком, что носила Матушка Мо. Бросил его в сторону и не глядя на выжившую, направился прочь. Через дерево, к которому они привязали баржу перебрался на берег и был таков.

Захлёбываясь слезами, Манон предприняла ещё несколько попыток добраться до баржи и едва не утонула. Лишь заставив себя успокоиться и почувствовав тепло сияющих на запястьях и шее знаков, она смогла обуздать горе и панику. Зайдя в воду, легла на спину и помогая себе руками, поплыла.

Баржа медленно тонула. Незнакомец пробил в боку течь, и к моменту, когда Манон добралась до борта, та уже сильно накренилась.

Ру лежал в дверях. Незнакомец перерезал ему горло. Светлые глаза смотрели в пустоту. Волосы плавали в прибывающей воде. Рухнув перед ним на колени, Манон протянула дрожащую руку к его лицу и замерла.

Веснушки стали особенно ярки на бледной мертвой коже. Светлые глаза смотрели прямо, но больше не видели ничего. И не увидят. Он больше не засмеётся. Не расскажет историю о том, как они выпутались из сложной ситуации и три дня убегали от стражи по воде.

Прибывающая вода окрасилась в красный.

Манон не хотела поворачиваться. Не хотела смотреть в дом.

Голова её с трудом, механически повернулась и глаза тут же зажмурились сами собой. Всхлипнув, она зажала рот руками, не в силах удержать рвущийся наружу крик.

День был долгим. Ни яркого летнего солнца, ни причудливых мелких птах, что вились в ветвях деревьев, Манон не запомнила. В тот день она копала могилы.

Тихо читала молитву, прося у Спасителя сил, выдержать всё это и копала. Она надеялась, что после похода с инквизиторами за магом, ей больше никогда не придётся этого делать.

Поросшая травой земля, давалась неохотно. Корни не желали разрезаться. Она била и била лопатой, вставая на неё всем весом, но та отказывалась входить в землю. Несколько раз, Манон падала и рыдала, от горя, от бессилия, от злости. Швыряла лопату. Кричала в небо.

– Зачем? Зачем ты забрал их? – шептала она, наконец пробив слой травы и корней, выкопав первую могилу.

Она так и не знала фамилию этой семьи. Да, это было и не важно. Смыв кровь и зашив раны, она завернула их в одеяла и уложила на дно могил. Те получились не слишком глубокими и Манон боялась, что дикие животные или падальщики доберутся до них. С первыми она ничего сделать не могла, а вот против вторых было средство.

Складывая памятные для каждого из них вещи в могилу, она читала молитву. О покое. О защите. Просила Спасителя проводить их к райским вратам. Даже безбожники Ру и Жак, не заслуживают пустоты. Они были хорошими людьми. Пусть и ошибались, но были хорошими.

Баржа затонула. Только край крыши и борт торчали над водой. Манон заранее вытащила всё, что может пригодиться в пути, и своё снаряжение. Она так и не почистила как следует оружие. Спасибо Агнес, что убедила её постирать одежду.

Скрутив длинную рыжую прядь, Манон уложила его в платок, свернула и спрятала под сердцем. Она взяла их одежду, снаряжение и припасы. Всё что могла унести, не теряя скорости.

Убийца опережал её на день, возможно, на два дня.

Попрощавшись с жизнью, что у неё никогда уже не будет и с могилами, Манон развернулась и быстрым шагом направилась в сторону леса. Нужно отыскать тропу и следы.

Ей удалось взять след. По нему она дошла до просёлочной дороги и остановилась. Куда направился убийца? Она помнила его внешность. Высокий, короткие тёмно-русые волосы, худое, изрубленное шрамами лицо, с резкими, неприятными чертами. Носит с собой меч. Этого описания должно хватить.

Помолившись, она пошла по дороге, выбрав направление по следам, куда чаще ходили. К обеду достигла маленькой деревни. Женщине в штанах и при мече, там не обрадовались. Но всё же дали переговорить со старостой. Тот подходящих под описание мужчин не видел. Посторонние, через них не ходят, слишком далеко от большака.

На телеге с попутчиком, она вернулась на дорогу и проехала по ней в обратную сторону. Там чужака видели. Он купил еды и переночевал в одном из домов. Манон едва не взвыла. Она был так близко! И сколько времени она потеряла, болтаясь туда-сюда.

Преследование продолжалось. Часы складывались в дни. Дни в недели. Недели в месяцы. Она часто теряла след. Убийца ускользал от неё, словно рыбина из рук. Несколько раз, Манон почти настигла его, думала, что вот-вот догонит, но едва добиралась до нужного места, выяснялось, что он решил не ночевать, а взял коня и уехал. Так несколько часов форы превращались в дни и более.

Сначала еда, а потом и деньги, взятые с баржи, стали заканчиваться. Пришлось искать быстрый заработок. Для женщины с мечом его не было, а вот для целительницы всегда что-то да находилось.

Сначала, конечно же, недоверие. Но узнав, что она божий человек, а не шарлатанка, провозгласившая себя святой или не дай боже, магичка, люди тянулись к ней за помощью. Отец, чьего единственного сына она исцелила, когда тому перебило ноги телегой, сам отвёз её по следу и сопровождал несколько дней, не жалея лошадей. Они почти добрались до убийцы, но тот оказался на приёме у местного сеньора. Отпустив спутника, Манон стала выжидать. Едва убийца появится, она расправится с ним.

Но он не появился ни вечером, ни через день, ни через неделю. Позже выяснилось, что убийца гостил в поместье несколько дней, а после вышел через заднюю дверь и растворился в ночи.

К этому моменту в Манон не осталось ничего, кроме усталости. Она даже не смогла заплакать от разочарования или что-то сказать. Пошла дальше по следу, с трудом волоча ноги.

В последнее время эта гонка стала даваться ей всё тяжелее и тяжелее. Она быстро утомлялась, постоянно хотела есть и писать. Исцелять людей стало сложнее, это отнимало у неё последние силы и отправляло в долгий глубокий сон на несколько часов.

Через полгода она смирилась. След потерялся и сколько она не пыталась найти конец, не могла. Тело её изменилось. Стало слабым, неповоротливым, походка вперевалочку и постоянные недомогания, вынудили её остановиться.

Одинокая женщина с мечом, пусть и скрытом под плащом, доверия у местных не вызывала. От отчаяния, она подалась в церковь, но и там на неё смотрели с подозрением. Не все знали про Дев Святого Престола. Некоторые церковники принимали её за самозванку.

Пришлось смириться и повернуть в сторону столицы. Куда идти она по-прежнему не знала. Во время скитаний, она обошла половину страны, несколько раз пересекала границу, попадала в провинции, где говорили на одном с ней языке, но диалект оказался столь причудливым, что Манон с трудом их понимала. Порой она не могла даже выспросить дорогу или договориться о покупке провизии, насколько отличался язык.

Пришла зима с ледяными ветрами. Путешествовать стало тяжело и Манон стала искать место, где можно осесть. Ей повезло наткнуться на глухую деревушку, прямо как в рассказах Ру. Ни церкви, ни королевских посланцев тут не знали. Слышали, конечно, об этом, но сами были слишком бедны и далеки, чтобы на деревню обратили внимание. Она поселилась у старосты и как могла помогала с хозяйством его жене мадам Бриар.

– И давно ты в тяжести? – спросила та в один из вечеров.

– В чём? – отрываясь от вязания, спросила она.

Они сидели в небольшой комнате с другими женщинами. Мадам Бриар, пряла, пока дочери шили и вязали. Все посмотрели на Манон, а она замерла от ужаса.

– Беременна? – терпеливо пояснила женщина. – Сколько лун прошло?

– Н-нет. – затряслась она. – Нет, нет, нет! Это не может быть!

– А где твой муж?

Ответить Манон не смогла. Глаза наполнились слезами и до самой ночи она рыдала, не понимая, как такое могло произойти. С трудом выдавив из себя ложь, о том, что она вдова, а муж погиб, Манон провела ночь в тревожных метаниях и сомнениях.

«Детей даёт бог. Все это знают…» – подумала Манон и невольно запнулась. – «Мужчина и женщина должны быть супругами, чтобы случились дети. Так говорили наставницы…»

Впрочем, по весне и Манон узнала откуда дети берутся. В деревне, в отличие от монастыря, всё было на виду. Как-то Манон сидела во дворе, щипала тушку курицы, когда бык решил, что самое время забраться на корову.

Увиденное повергло Манон в такой ужас, что она, бросив курицу, убежала в дом. Мадам Бриар, конечно, посмеялась над гостьей и объяснила, что произошло.

– Ты ведь сама через это прошла? – наклонив голову на бок, спросила мадам Бриар. – Или не помнишь?

– П-п-помню, – с трудом вымолвила Манон. – Но тогда, это было… не так мерзко.

Мадам Бриар засмеялась и обняла незадачливую гостью.

В доме старосты хорошо кормили, давали отдыхать и не нагружали работой сверх меры. Манон вновь начала носить платье, расчесывать волосы и своевременно мыться. Набрав немного веса, смогла исцелять, не падая в обморок от истощения.

Живот рос медленно. Мадам Бриар даже высказала осторожное опасение, всё ли в порядке с ребёнком? Ответ на этот вопрос у Манон был, но едва ли он понравится окружающим. Ру полукровка. Как и его мать, и его бабка. А эльфы живут дольше. Кто знает, как долго ребенок будет расти, прежде чем придёт время ему появиться на свет?

Всё изменилось в конце весны. Живот стал большим и круглым. Манон неповоротливой и сонной. А убийца, появился в деревне.

7. Страшная месть

Манон в компании мадам Бриар шла от колодца к дому. Ей запретили поднимать тяжести, но Манон хотела помочь, и сопровождала хозяйку дома, развлекая беседами. Из дома вышел староста, по-доброму смеясь и похлопал по плечу своего гостя.

Манон замерла. Всё вокруг в миг перестало существовать. Поле зрения сузилось до одного человека. Высокий, короткие темно-русые волосы, худое, изрубленное шрамами лицо, с резкими, неприятными чертами. Меч в ножнах, он держал в руке, отстегнув ремень. Броня его оказалась собрана из разных кусков, явно не цельного комплекса. Коричневый потертый плащ.

Убийца и староста прошли обошли дом и ушли в сторону конюшни. Манон в первый момент рванула к дому, за оружием, но резкая боль в животе её остановила. Пришлось как можно осторожнее, ускориться, насколько позволяло её положение и заковылять в сторону дома.

– Что случилось? – заметив её волнение, спросила мадам Бриар.

– Кто этот человек? Тот, что пошел со старостой в деревню.

Мадам Бриар назвала имя, но Манон его не запомнила. Оно было в миг вытеснено из памяти. У этого человека одно имя – убийца.

– …он помогает бороться с нечистью. По весне она голодная вылезает из своих нор, и становиться опасно выходить из дома. Сама понимаешь, помощи от Церкви в такой глуши не дозваться, а он хорошо управляется с мечом.

– Да уж, я заметила. – прорычала Манон.

Только знание, что убив его сейчас, она потеряет доброе расположение этих людей, заставило затаиться. В её состоянии едва ли будет хорошей идеей выходить на честный бой, против убийцы. Вызнав, как проходит охота, Манон вытащила меч, потемневший, в пятнах ржавчины и провела день за его чисткой и заточкой.

Убийца на несколько дней уходил в лес. Здесь он не первый раз и норы всех самых опасных тварей знал наперечет. Чаще всего с ним ходят охотники, но редко остаются на все дни охоты. По окончанию работы, они отправляются домой, а он проводит какие-то обряды, отгоняющие нечисть. После возвращается один.

На последнем и строился план Манон. Вызнав по какой дороге он обычно возвращается, она стала готовиться к мести. Одно дело подготовить оружие и совсем другое встретиться с ним. В первый раз, стоило ей выскользнуть из дома с мечом, скрыв его под вязанкой вещей, как Манон охватила дрожь. Ноги налились свинцовой тяжестью, руки с трудом удерживали вещи, а пальцы не гнулись.

Убийца пропадал в лесу четыре дня и все четыре дня, Манон ходила по тропе, в ожидании расплаты. И каждый день, ей всё сложнее давался этот путь. Она не могла понять, почему тело слабеет и трясет, словно в лихорадке. Этот человек заслуживает смерти! Он убил Ру, Агнес, Матушку Мо и Жака! Единственных людей, на всём белом свете, что хорошо к ней относились…

– С тобой всё хорошо? – заметив её состояние спросила мадам Бриар, мягко гладя по плечу. – Что-то болит?

Манон едва не разрыдалась, но признаться в задуманном не могла. Пока убийца пропадал в лесах, она выяснила, что в деревне он на хорошем счету. Если она расскажет, что этот человек убил её близких, они скорее поверят убийце, нежели ей.

– Волнуешься? – обняла её мадам Бриар. – Я понимаю. Перед первыми родами, я тоже сильно боялась. Я буду рядом и помогу тебе.

Как назло, после её слов живот начало неприятно, больно тянуть и ходить стало сложнее. Как она отомстит, если едва передвигается? Пришлось пойти на подлость. Отравить убийцу. Оно и проще будет провернуть. Она встретит его по дороге в деревню, даст воды или хлеба, и всё. Дело сделано.

Так рассуждала Манон, пережидая болезненный спазм. Но найти яд, оказалось не просто, а тем более добавить его в еду. Тайно испечь хлеб на общей кухне нельзя, а подмешать в одну из булок и потом перепутать их – страшно. Потому, собрав известные ей расстраивающие желудок травы, Манон сделала настойку и разбавила водой. Меч она тоже с собой взяла. На всякий случай. Хотя и понимала, что отравленного будет сподручнее добить ножом. Так же как он сделал с Ру.

Опираясь на посох, Манон повесила сумку на плечо и пошла в сторону леса.

– Милая, может дома останешься? – с беспокойством спросила мадам Бриар.

– Мне нужно прогуляться. – солгала Манон, надеясь, что меч не видно под бледно-синем плащом.

Идти было тяжело. Боль сжимала тело, промежутки между спазмами сокращались. Тело промокло от пота. Кружилась голова. Во время одного из спазмов стало так больно, что она остановилась, схватившись за ближайшее дерево. Живот сжался, буквально выдавил из неё звук, что-то среднее между стоном и криком.

Быстро рвано дыша, Манон внезапно осознала, что всё это было плохой идеей. Её обучали в монастыре принимать роды, но на деле она и беременных-то почти не видела. Не замечала в своей гонке за убийцей. Принимать роды ей тоже не приходилось.

В её голове билась мысль, что если она не отомстит сейчас, убийца вновь ускользнёт. О том, что он каждый год навещает местные деревни, приходя ранней весной, она подумала уже сильно после. Но момент для мести она выбрала неудачный. Она сама слишком уязвима, слишком слаба…

Мысль оборвал новый спазм, наступивший раньше ожидаемого.

Обнимая дерево, она обессиленно сползла на колени. Внутри вдруг что-то лопнуло и на ноги пролилась горячая жидкость. В этот момент она забыла об убийце и своей миссии. Испуганно оглянулась на деревню, но оказалась слишком далеко, чтобы дозваться кого-нибудь.

Пытаясь унять накатывающую панику, Манон в первую очередь подчинила себе дыхание. Глубокие, спокойные вдохи. Заставляя себя дышать, даже во время спазмов.

Отвязав плащ, расстелила его рядом, для ребенка. Она едва могла наклоняться и двигаться от боли. Слова наставниц вытеснила боль, оставив лишь размытые образы, которые позабылись с новым болезненным спазмом, выдавившим новый невразумительный звук из горла.

– Эй? У вас всё хорошо? – к ней кто-то шел, но занятая болью, Манон не рассмотрела кто, лишь рявкнула:

– Это, похоже на хорошо?

Новый спазм оказался сильнее предыдущих. Святые писания вспыхнули, она увидела их свет, даже через плотно закрытые веки.

– Что я могу сделать?

Бросив вещи в траву, незнакомец поспешил к ней.

– Ру… руки помой. Потом облей их спиртом или водкой. Должны… – спазмы стали меняться. Меньше боли, больше напряжения в животе, словно он… – О боже. Чистыми. Руки должны быть чистыми. Прими ребенка.

Он помог ей перевернуться. Манон даже не взглянула на своего спасителя. Тот подоткнул ей сумку под голову и лишь когда опустился на колени меж её ног, Манон поняла, кого ей прислал Спаситель. Спазмы перешли в потуги, и думать стало некогда. Ища опору, она цеплялась пальцами за траву, скребя ногтями по земле.

Потуги уже не были столь болезненными, скорее физически тяжелыми. Всё тело сжималось, пытаясь вытолкнуть ребенка, помочь ему родиться.

– О Спаситель, – испуганно выдохнул он, – я… я вижу голову она… о Спаситель.

– Молись громче и держи ребенка! – закричала на него Манон.

Тот испуганно дёрнулся не зная, за что взяться.

– Плащ!

Новая потуга и внезапно стало так легко и свободно, что Манон едва не потеряла сознание от резкой перемены. Послышался писк, переходящий в плач.

– Что дальше? – спросил он.

– Дай мне, – она с трудом сфокусировала взгляд на своём помощнике. – И придерживай голову! Она не должна так болтаться!

Получив в руки ребенка, Манон почувствовала мгновенную перемену. Что-то внутри, что зрело весь этот год, но подавлялось преследованием и жаждой мщения, пробилось на поверхность и затопило всё её сознание.

Любовь.

Бескрайняя, безграничная любовь.

Распутав пояс, она освободила грудь и помогла ребенку добраться до соска. От живота ребенка всё ещё тянулась пуповина. Вместо долгожданного отдыха и расслабления, живот вновь сжался в болезненном спазме.

– Послед, – догадалась она и спросила: – У тебя есть чистый нож?

Тот, сидел на коленях, глядя в пространство. Руки мужчины в крови и слизи, дрожали. Лицо бледное, словно свежепобеленная печь. Пришлось слегка пихнуть его ногой, чтобы привести в чувство. Вздрогнув, он испуганно посмотрел в ответ.

– Ещё не всё? – голос его внезапно осип.

Манон против воли засмеялась. Не так она планировала отомстить этому человеку, но, пожалуй, напади она на него с мечом среди ночи, подобного эффекта вызвать не смогла бы.

– Мне нужен чистый нож, перерезать пуповину. И кусок ткани, замотать послед и закопать его, под самым большим и крепким деревом в лесу.

Последнее отдавало языческими традициями, но церковью не порицалось. Пусть послед уйдёт в землю, и соединит ребенка с этим светом. Убийца выполнил её указания. Забрал послед после рождения, завернул в ткань и унёс в лес. Перед этим помог Манон перебраться на его плащ, дожидаться помощи. Из деревни он прислал телегу, рассказав о том, что случилось. Мадам Бриар прибежала вперед лошади и бухнулась на колени рядом с Манон, испуганно осматривая её и ребенка.

– Спаситель, не стоило тебе сегодня одной ходить за травами! Слава богу … был рядом.

Сознание Манон не уловило имени убийцы. Для неё он навсегда останется человеком, что отнял у неё надежду на семью. И самое странное: помог появиться на свет новой.

– Как ты сына назовешь? Быть может в честь твоего спасителя? …? – спросил староста, вечером, после того как Манон вернули в дом и помогли помыться и переодеться.

– Его зовут Ру, – резко перебила его она. – В честь отца.

8. Строптивая невеста

Как выяснилось позже, убийца уехал, сразу после того, как передал весть о родившей в лесу женщине. Впрочем, в таком состоянии Манон всё равно ничего не смогла бы сделать. Месть пришлось отложить до лучших времен.

Собственная целительская сила, помогла ей быстро встать на ноги. Для мадам Бриар, даже слишком быстро. Она всё пыталась уложить непутевую мамашу отлежаться и прийти в себя. Но Манон чувствовала потребность в движении. Сначала по комнате, держась за стены. Потом по дому, с небольшими остановками перевести дух. А через неделю, она свободно гуляла по двору, хотя поднимать что-то кроме собственного ребенка ей запретили.

Маленький Ру, получился чудо как хорош. Много спал, много ел, орал так, что коты испуганно сбегали из дома. Благо рядом всегда была мадам Бриар, что охотно помогала советом и делом. Вскоре Манон оправилась после родов и вновь к ней потянулись за исцелением. К сломанным и вывихнутым конечностям и хворям, присоединились беременные. С чего-то все решили, что Манон теперь и повитуха, и стали звать её. По совету мадам Бриар, Манон не стала сориться с местными повитухами, а пришла к ним с гостинцами и договорилась действовать сообща. У тех был опыт, а у неё целительские способности.

Очень быстро Манон стала своей в деревне. Не настолько, чтобы абсолютно все забыли, что она чужачка, но достаточно своей, чтобы начали звать в гости. По мимо мадам Бриар появилось ещё несколько женщин, что Манон могла бы назвать если не подругами, то близкими приятельницами. Собираясь вечером в шабаш, как шутил староста, они обменивались сплетнями и слухами, угощали друг друга выпечкой и сластями.

Манон никогда бы не признала этого вслух, но она была рада, что не вернулась в столицу и не попала в монастырь. Там близкие отношения между воспитанницами были под запретом. Если и говоришь, то только по делу. Никакой пустой болтовни. Послушниц это правило не останавливало, но всё же получить лишний раз, несколько ударов по шее было страшно.

Ближе к осени, Женевьева, старшая дочь мельника и жена одного из охотников, заметила, что весной стоит ждать сватов. Поедающая в этот момент шарлотку Манон, решила, что она говорит о младших дочерях мадам Бриар и не обратила на это внимания.

– Месье Клемон из Живерни, говорят, справлялся о тебе, – хитро сощурившись, Женевьева толкнула Манон в плечо.

– Что ему надо? – не слишком вежливо поинтересовалась она. – Мои расценки на лечение он знает. Его ушибленную руку, я только за последнюю неделю видела четыре раза.

– Думаешь, такой господин как месье Клемон стал бы приезжать четыре раза в нашу деревню ради какого-то ушиба?

Манон непонимающе посмотрела в ответ. Видя её затруднения, уже изрядно захмелевшая от молодого вина, мадам Бриар, рассмеялась.

– Быть может он просто мнительный? – пожала плечами Манон, с непониманием глядя на женщин.

– Так же, как и наш мельник Пьер?

– У него жена умерла летом! Он приходил ко мне за успокоительным чаем!

– О да, приходил и вздыхал, томно. В глаза заглядывал. – смеясь, мадам Джавель, изображая томный взгляд и часто хлопая ресницами.

Её супруг владел самой большой пивоварней в округе. Дородная женщина с добрым сердцем и легким нравом. Но очень тяжелой рукой. Треть клиентуры Манон состояла из побитых мадам Джавель мужчин.

– Он страдал бессонницей. И это не удивительно, жена ведь умерла, – никак не могла взять в толк, о чем они толкуют Манон.

– И правильно, месье Пьер, не самый лучший человек, уж прости меня Женевьева, а как муж просто ужасен, – пьяно влезла в разговор мадам Бриар. – Как вспомню бедную Бланш в синяках, так сердце кровью обливается. Я почти уверена, что это он уморил бедняжку! Манон! Ни за что не соглашайся!

– Хорошо не буду, – пообещала она. – Но на что я не должна соглашаться?

– На брак с ним!

– Брак? – наконец дошло до неё и Манон невольно рассмеялась. – Я не могу выйти замуж!

– От чего же? Муж твой помер, сын подрастает. От чего бы не заиметь свой дом или так и будешь приживалкой в чужом? – строго спросила мадам Робе.

Мадам Робе, была приезжей, как и сама Манон. Но мадам, едва прибыв в деревню, вышла замуж за тогдашнего старосту. Сейчас почтенная вдова, старше самой Манон всего на десять лет. Очень уж она походила внешностью и властными манерами на настоятельницу монастыря, от чего Манон в глубине души её побаивалась.

– Я могу переехать, если мешаю. – тут же подпрыгнула она, но мадам Бриар, немедля вцепилась в её рукав.

– Куда! Я тебя так просто не отдам. Только в дом, очень, очень хорошего мужчины! Так и знай. Тебе у нас всегда рады. – обняв Манон, мадам Бриар пустила слезу.

Неловко обняв женщину в ответ, Манон погладила её по плечу.

– Так почему ты не хочешь замуж?

Говорить про целибат было поздно. Маленький Ру, что уже сидел, мило гулил и грыз всё, что попадалось в руки, намекая, что девственность свою, для бога ей сохранить не удалось.

– Обучаясь целительству, я обещала, что не выйду замуж… – она запнулась, – за слабого мужчину.

– Это ещё что значит? – мадам Робе грозно нахмурилась.

– Мои способности — это дар Спасителя и будет неправильно, если он достанется кому-то жадному и слабому. Представьте себе ситуацию, если я выйду замуж на месье Пьера, что будет резко повышать цену на лечение, если вдруг заболеет сразу много народу? Как он это делает, когда остаётся мало зерна?

– Мне есть что возразить, но я понимаю, о чем ты. – кивнула Женевьева. Манон протянула руку и погладила женщину по плечу.

– Прости, я не хотела обидеть тебя.

– Ничего страшного, – пожала та плечами. – Я прекрасно помню разговоры в доме. Папа не самый легкий человек и как бы я его ни любила, всё же рассмотри кандидатуру месье Клемона. Мне будет больно если ты переедешь, но ещё больнее, если окажешься с таким человеком, как он.

– Как смеешь ты говорить подобное! – немедля осудила её мадам Робе. – Он твой отец! Вырастил тебя! А ты, ведешь себя как неблагодарная…

– Хватит, – осадила её мадам Бриар. – Проповеди оставьте священникам. Лучше попробуйте вино. Сын привёз с юга. Не вино, а мёд!

Разговор перешел в иное русло, а Манон задумалась. Выходить замуж она не собиралась, но получить некоторую автономию было бы полезно. Возможно, когда Ру немного подрастет, ей стоит присмотреть дом и переехать. Целительство дело не такое прибыльное, как могло бы быть. Повысь она цены, местным нечем будет платить. Они и так чаще всего расплачивались с ней яйцами, рыбой и сыром, иногда вином или изюмом.

Слава о целительнице расползлась далеко и к ней приезжали из самых отдалённых деревень. Порой захаживали люди состоятельные, по местным меркам, такие как месье Клемон, у которого большие виноградники и много людей в подчинении. Манон боялась, что рано или поздно о ней узнает Церковь. И хорошо, если они сочтут её простой шарлатанкой. Потому она стала изучать травы, пытаясь вспомнить, чему учили в монастыре. Если прибудут представители церкви, она представится простой повитухой. Травки, припарки, отвары, не более того.

В конце месяца, когда все готовились к большой осенней ярмарке и параду, в дом старосты пришел месье Пьер. Он долго о чем-то беседовал со старостой, а потом в комнату позвали Манон. Оставив сына мадам Бриар, она вошла в столовую и остановилась, не торопясь садиться.

– Манон, ты же знаешь, ты мне как дочь, – приложил к груди руку староста.

– Кто-то сильно заболел? – спросила она. Присутствие месье Пьера и недавние разговоры, заставили её насторожиться.

– Мадам, – Пьер поднялся, приглаживая усы. – Этой весной, я намерен просить вашей руки. Так как у вас нет отца, я пришел к достопочтенному месье Базилю, чтобы…

– Вы умеете держать меч, месье Пьер? – перебила его Манон.

Мужчины растерянно переглянулись.

– Простите? – переспросил мельник.

– Вы умеете держать меч, месье Пьер? – упрямо наклонив голову, повторила она. – Я дала обет, поклялась перед ликом господа нашего Спасителя, что не пойду замуж за мужчину слабее себя. Я видела вашу жену и дочерей, что было с ними до того, как они покинули стены вашего дома. Вашей жене для этого пришлось умереть…

– Да как вы смеете! – Пьер грохнул кулаком по столешнице.

– Я молчала, потому что месье Базиль просил об этом, – продолжила Манон, бросив в сторону старосты холодный взгляд. – Выходите во двор. Если у вас нет меча, давайте возьмем палки.

– Нелепость какая! Я оскорблен!

– Боитесь? – уже направлявшаяся к выходу Манон, остановилась.

– Да как вы…

– Выходите во двор, – скомандовала она. – Если я выиграю, вы не возьмете себе больше жены. Никто больше не пострадает от ваших кулаков. Бейте мешки с мукой, если вам неймётся. Если проиграю, я смиренно приму ваше господство надо мной и пойду под венец. Месье Базиль станет свидетелем нашего договора. Идет?

– Какая глупость, – фыркнул мельник и проходя мимо, зашипел ей в лицо: – Ты об этом ещё пожалеешь! Никому не нужна старуха, с ребенком.

– Никто не расстроиться, если у мельницы появится новый владелец, – тихо, глядя ему в глаза отозвалась Манон.

Ему бы уйти и забыть о случившемся, но дочери Бриар разнесли весть о готовящейся дуэли по деревне ещё до того, как Пьер успел выйти из дома старосты. Оттого вечером он вернулся, с двумя деревянными мечами.

– Это вздор. Я взрослый, серьезный человек…

– Что должен уметь защитить свою семью! – Громко ответила ему Манон и встала в стойку.

Как и всякий мальчишка он умел обращаться с оружием, но до воина ему было далеко. Манон разделала его под орех, за несколько секунд. Когда староста объявил второй раунд, Манон повторила результат. Выбила меч из его рук и рубанула под колено, заставляя упасть. Приставила к шее деревянное лезвие.

Восстановившись после родов, она больше не позволяла мечу заржаветь. Прошлый опыт многому её научил. Не раскисни и не расслабься она, на вольной жизни с речными бродягами, трагедии можно было бы избежать. Она могла бы дать отпор убийцы.

Зная, что весной он вернётся, Манон ждала. Ждала и готовилась.

Весть об условиях, выдвинутых целительницей потенциальным женихам, разлетелась по деревням и подверглась осмеянию.

– Что она о себе возомнила?

– Баба с мечом? Вот потеха!

– Рожать ей надо и корову, и некогда дурью маяться будет!

Смеялись недолго. Пока она не развернула одного такого, особо острого на язык сплетника.

– Выбитый палец, не большая беда. Вправь сам, – заявила она, откинувшись на спинку стула. Сын ползал по полу рядом с деревянной ложкой в руке. Опустив руку, Манон пригладила рыжие волосы, мысленно радуясь и одновременно досадуя, что он не унаследовал уши отца.

– Но ты целительница!

– А ещё пустоголовая баба с железкой из задницы, – поворачиваясь она холодно посмотрела в ответ. – Выбирай: либо мы устраиваем дуэль, и я засовываю свой меч, в твою задницу, либо ты сам разбираешься с этой проблемой. Сходи к кузнецу, он вправит.

– Он в прошлый раз мне его не выдернул! – подскочил на ноги сплетник. – Да как ты смеешь! Я пожалуюсь старосте.

– Хорошо, а я перееду. В любую другую деревню.

Плюнув ругательствами, сплетник ушел, рассказывать всем, что некоторым бабам стоит впредь опасаться ходить в одиночку. Гадостей о ней стали говорить больше, но узнав о намерении целительницы перебраться в другое место, староста вмиг заткнул всех жалобщиков и злословов. Ездить за исцелением в другую деревню, а возможно и куда-то дальше не хотелось никому.

9. Маски ​

Ярмарка грянула музыкой трубадуров, яркими тканями, сластями и речными бродягами. Шум ярмарки не помешал Ру уснуть в одеяле, хитрым образом привязанном к телу.

Заметив знакомые лица, Манон было сделала шаг навстречу и замерла, боясь приблизиться. Вина затмила все прочие чувства. Притихли звуки, потухли цвета, чужая радость показалась ей наигранной и чрезмерной.

С трудом заставляя себя двигаться, она подошла к палаткам и поздоровалась. Там узнали её не сразу. Из запуганной мыши, бледной, болезненно худой и грязной, она превратилась в женщину. Волосы отросли, грудь налилась и молоком и неприлично топорщилась под платьем. А сидящий на руках ребенок сбивал с толку бродяг.

– Манон! – Магда выскочила из-за прилавка и неожиданно обняла её. – Тебя не узнать!

– Мне нужно кое-что вам рассказать. О Матушке Мо и остальных на барже.

На лице женщины отразилась тревога. Крикнув кого-то из сестер, чтобы встала за прилавок, Магна повела её на берег к баржам, где бродяги встали лагерем. Манон едва вспомнили, но её рассказ не оставил равнодушным никого.

– Так вот куда они пропали, – грустно отозвалась женщина, что во время стоянки, заведовала полевой кухней.

– А я ведь говорил это их баржа в заводи!

– Я надеялся, что они спаслись, тел ведь мы не нашли.

– Я их похоронила, – прикрывая голову сына одеялом, ответила Манон. – Но я видела человека, что их убил.

Все вмиг умолкли.

– Вы знаете, почему это случилось? – спросила она, глядя в знакомые встревоженные лица. – В прошлый раз говорили, что ещё несколько семей пропали или были убиты на своих баржах. Вы знаете почему это произошло?

Магда вдохнула, открывая рот, чтобы ответить, когда сидящий рядом мужчина пихнул её в бок, заставляя умолкнуть.

Знают, но не скажут. – поняла Манон.

Ярмарка выпила из неё все силы. Ру приходилось таскать на себе, дочери мадам Бриар, сегодня гуляли на ярмарке и Манон не могла лишать их этого удовольствия. Потому за травами, тканью и разными мелочами, приходилось ходить с ребенком. Корзина получилась тяжелая и с трудом дотащив её до дома, Манон до самого вечера занималась домашними делами, не желая выходить из дома.

– Ты пропустила парад! – вернувшись ближе к вечеру ахнула мадам Бриар, когда увидела Манон и готовый ужин. – Ну что ты, милая. Я могла сама приготовиться.

– Мне не трудно, да и о вас позаботиться приятно, – улыбнулась в ответ Манон.

– Тогда беги на костры, – схватила её за руку мадам Бриар. – У меня сохранились маски с прошлого года.

– Костры? Маски?

– Там, где ты жила раньше, вы не праздновали праздник последнего колоса? – удивилась она, но тут же выбросила эту мысль из головы. – В конце ярмарки и праздника устраивают танцы, жгут высокие костры и все рядятся в маски. Молодежь милуется…

– Я уже не молодежь. – покачала головой Манон.

– Но это не повод, отказывать себе в удовольствии. Идём.

Нарядные платья дочерей, которые не вошли в приданое, а были оставлены младшим сестрам, хранились в сундуке, в родительской спальне. Длинная белая рубаха, зеленый прямой лиф, который Манон не захотела надевать, не желая терять подвижность и возможность свободно дышать, заменив его плотным жилетом. Темно-красная юбка и черные туфли, узковаты, но ради одного вечера можно и потерпеть. Не в ботинках ведь идти.

Мадам Бриар согласилась остаться с Ру, а Манон наказала распустить волосы, надеть гребень с цветами, и спрятав лицо под маской, как следует повеселиться. Разве можно ей отказать?

Костры было видно издалека. Они высоко пылали, бросая искры в небо. Речные бродяги устроили пышный праздник, с акробатами, танцорами, что крутили в руках пылающие грузы и собственным маленьким оркестром.

Прежде чем робость сковала Манон, её подхватили танцующие и увлекли в свои ряды. Она прыгала, кружилась, смеялась вместе со всеми, совершенно позабыв о том, кто она и где находится. Ряженные смешались перед глазами и вскоре она уже не могла вспомнить с кем первым танцевала. Маски сменяли одна за другой, чужие руки кружили её или увлекали в хоровод, до тех пор, пока не нашелся кто-то похрабрее. Тот, что обнял её иначе, прижал к себе сильнее и не отвел взгляда, когда она посмотрела ему в глаза.

Печальные глаза, цвета стали, блестели из-под маски диковинной птицы. Тонкие губы на худом загорелом лице. Из-под рубашки на шее выглядывал шрам. Большего она увидеть не могла.

Когда пришел черед менять партнёра, он её не отпустил. Танец продолжался, пока они оба не выдохлись и со смехом, не признали, что пора сделать перерыв. Едва она улыбнулась, он улыбнулся в ответ, и было найдено молчаливое понимание. Местная пивоварня прикатила несколько бочек и редко употребляющая что-то крепче разбавленного вина, Манон, быстро захмелела.

Оттого быстро оказалась в небольшом лесу за поляной. Губы незнакомца жадно целовали её шею, пока руки пытались совладать с завязками рубашки. Прикрыв глаза, Манон стояла, оперевшись на дерево, растворяясь в ощущениях, мысленно представляя на месте незнакомца Ру. Тот не был так поспешен, он был ласков, терпелив и нежен, от чего ощущения несколько смазывались.

Когда он начал резко задирать юбку, так и не сумев справиться с завязками, Манон раздраженно его оттолкнула.

– Аккуратнее!

В его взгляде что-то переменилось, словно он узнал её. Выдохнув, он, вместо того, чтобы отступить, сделал шаг навстречу, касаясь её лица.

– Мы знакомы? – насторожилась Манон.

– Нет, не знакомы, – голос его прозвучал хрипло, он подошел ближе и наклонился к её губам.

Голос показался знакомым, но она никак не могла взять в толк, кто это. Кто-то из окрестных деревень? Нет, она не помнит подобных шрамов.

Манон напряглась, внутри зазвенел тревожный звоночек, который тут же был заглушён поцелуем. Мягким, нежным, почти таким же как когда-то дарил ей Ру. Движения стали осторожны, трепетны и нежны. По телу пробежала волна жара, сконцентрировавшись где-то внизу живота желанием.

Нет.

Что-то не так.

Если он её узнал, то делать этого точно не стоит. Достаточно злословов, что шепчутся у неё за спиной. Уперевшись руками в грудь, она отстранила его, разрывая поцелуй.

– Нет, подожди.

Чуть отстранившись, давая ей пространство, незнакомец не спешил разорвать контакт. Нежно касаясь её скул, скользя большим пальцем к губам, мешая думать.

– Подожди. Подожди, – зашептала она, пытаясь взять себя в руки. – Ты знаешь меня? Узнал, я видела.

– Мы не знакомы, но виделись.

– Но ты…

– Один ответ, один поцелуй. – улыбнулся он и потянул её к себе.

Из горла вырвался стон. Вцепившись в его рубашку, Манон потянула мужчину на себя, чувствуя, как желание сминает все прочие мысли.

– Ты меня узнал, – задыхаясь спросила Манон, когда он прервал поцелуй. – Скажи кто ты. Не хочу потом отбиваться от твоей жены.

Тихо засмеявшись, он коснулся носом кончика её носа.

– У меня нет жены. Хотя последние несколько месяцев, мои мысли и были заняты одной женщиной.

– Кем? – вздрогнула она, но в ответ незнакомец сжал её в объятиях.

– Тобой Манон, – выдохнул он ей на ухо, и колени подкосились.

Они оказались на земле. Задыхаясь от поцелуев, Манон обнимала его, не в силах насытиться ласками и нежностью. Истосковавшееся, исстрадавшееся сердце тянулось к теплу, к воспоминанию, что подарил ей Ру. Его образ то и дело врывался в её сознание окатывая Манон волнами ледяного стыда и тогда она отчаяннее целовала незнакомца, пытаясь забыться. Позволить себе хотя бы на эту ночь, вновь почувствовать тепло другого человека.

Рубашка оказалась расстёгнута, святые писания, что запрещали ей сближаться с мужчинами обласканы поцелуями.

– Как тебя зовут? – шёпотом спросила она.

– Ты знаешь.

– Нет.

Отросшие темные волосы выпали из-за маски. Манон протянула руку, убирая непослушные пряди.

– Хочешь сказать, ты не потрудилась узнать имя человека, который помог твоему ребенку появиться на свет?

Рука замерла. Моргнув, она медленно осознавала смысл услышанного. На глаза навернулись слёзы, он произнёс своё имя, но Манон его не услышала. Отстранившись, она отползла, поднимаясь. Собственное тело показалось ей чужим и неловким. С трудом дыша, она села, пытаясь быстро привести себя в порядок, ничего не видя из-за слёз.

– Что случилось? Я обидел тебя? – он протянул руку, пытаясь коснуться её, но Манон отпрянула, едва не упав.

– Ты убил его, – с трудом выдавила она, чувствуя, что вот-вот упадёт. – Убил. Ударил мечом в живот и перерезал горло. Убил его семью. Спящих, беззащитных.

– Подожди, – теперь он отстранился, почти испуганно глядя в ответ. – Я не…

– Я всё видела! – она хотела кричать, но сил не было.

Поднявшись, она побрела домой через лес. Не хотела встречаться с людьми. Не хотела ничего видеть. Раздавленная собственным предательством. Осознание собственной мерзости и низости, она брела, едва различая тропу, не обращая внимания на свалившейся с головы венок и цепляющийся за юбку репейник.

Проскользнув в дом через заднюю дверь, Манон сбросила праздничный наряд и чувствуя себя грязной, после чужих прикосновений принялась мыть тело. Греть воду времени не было, и она терла кожу, тряпкой смоченной в холодной воде, пока та не покраснела и не заболела. Лицо. Губы. Шею. Грудь. Руки. Плечи. Терла, пока на коже не выступила кровь.

В таком виде её нашла мадам Бриар. Испугавшись в первый момент, она подумала о насилии, но с трудом совладав со слезами, Манон объяснила, что произошло. Рассказала всю правду. Без утайки.

– О, моя милая, – мадам Бриар обняла её, словно дочь и не отпустила, пока Манон не выплакала все свои слёзы.

Утром случилось страшное. Он пришел к дому старосты. Манон на встречу не вышла, затаилась в комнате, не желая никого видеть и слышать. Она обнимала маленького Ру и сжимала в кулаке платок с волосами его отца.

Грязная предательница. Мерзкая. Низкая. Павшая женщина!

Вечером в комнату постучалась мадам Бриар.

– Моя дорогая, ты совсем ничего не поела, – заметила она, осторожно скользнув внутрь.

– Я не голодна, – хрипло выдавила Манон.

– Ты нет, но молоко пропадёт, если ты не будешь есть.

Нужды сына быстро привели Манон в чувство. Взяв Ру на руки, она последовала за хозяйкой дома на кухню. Староста сидел там с бухгалтерской книгой, что-то выискивая в столбиках цифр.

– А! Вот и невеста! – он бросил в её сторону быстрый взгляд, вновь возвращаясь к работе. Проходившая мимо мадам Бриар, толкнула его в плечо. – Ждать нам сватов по весне?

– С чего это вдруг? – хмуро поинтересовалась Манон, Ру заводился в руках.

– Как же? … приходил сговариваться. Я передал ему твои условия, и он согласен на дуэль.

Вот он момент. Она так долго растила внутри эту ненависть, так долго жаждала отмщения, что теперь… боялась. Боялась проиграть.

– В независимости от результата, тебе понадобятся силы, – сказала мадам Бриар, ставя на стол тарелку супу. – В крайнем случае, отравишь его после свадьбы.

– Отравить? – не понимая шутит супруга или говорит серьезно, переспросил месье Базиль, отрываясь от бумаг.

Мадам Бриар вопросительно посмотрела на Манон и та, помедлив, кивнула. Пусть знает.

Сев рядом с мужем, та взяла его за руку и глядя в глаза рассказала о злоключениях Манон. Слушать о том, что произошло со стороны было странно. Трагедия уместилась в пару сухих строк.

– Вот оно как, – выдохнул месье Базиль и задумался. – Думаю, вам нужно поговорить.

– Думаю, мне нужно его убить, – поднося ложку с размятыми овощами к лицу сына, отозвалась Манон.

– Я давно знаком с … и он никогда бы не совершил подобного без веской на то причины.

– А какая причина могла бы побудить вас на убийство спящих, женщины и старухи? – чувствуя, как начинает злиться, спросила она.

– Подожди, – коснулась руки мужа мадам Бриар. – Думаю, нам всё же нужно выслушать и его сторону. Подобные преступления не происходят из-за ерунды. Неужели ты не хочешь узнать почему он это сделал?

– Не хочу выслушивать ложь.

Убийца много лет дружит и помогает местным. Он не сознается в преступлении, выдумает оправдание, лишь бы переманить их на свою сторону.

Сын больше размазывал еду по лицу, нежели ел. Если бы не маленький Ру на коленях, Манон вскочила бы на ноги и устроила скандал. Кричала, металась по комнате, выплескивая всё скопившееся напряжение и злость. На себя. На убийцу. На местных, что будут защищать его.

– И всё же нужно разобраться.

Ночью Манон уложила сына спать и выскользнула во двор. Никаких платьев. Никаких заколок и венков. Волосы она собрала в тугую косу и спрятала под рубашку. Надела брюки и броню. На шею повесила позолоченное кольцо, пронзённое семью линиями. Святой знак, купленный у речных бродяг. Какая ирония.

Выйдя на околицу, повесила святой знак на ветку и опустилась на колени. Давно она как следует не молилась. Не соблюдала постов. Она всё ещё верила и хранила веру и любовь к Богу в своём сердце, но за житейской суетой позабыла о ритуалах и традициях, коими донимали её в детстве и юности.

– Спаситель, защитник и надежда. Помоги мне грешной, глупой женщине. Я согрешила. Оступилась. Прошу, не оставь меня в столь скорбный час…

Если она погибнет, мадам Бриар позаботится о Ру.

Главное, чтобы хватило сил и умения.

10. Месть

Убийца остановился в постоялом дворе, тот, что на дороге недалеко от деревни. Там много проходимцев, и если кто-то зарежет одного из них, никто и не удивится. Долго искать его не пришлось. Едва Манон услышала шорох точильного камня по металлу, как поняла, что он ждёт её. Обошла постоялый двор и нашла убийцу на поляне за забором.

Он сидел у поленницы. Устроившись на чурке, затачивал меч. Ночь стояла безлунная, света из окон едва хватало, чтобы разобрать очертания предметов. Но рядом с ним стоял фонарь. Пламя дрожало за мутными стеклами, населяя трепещущие тени жуткими образами.

– Я вспомнил о ком ты говорила, – отложив камень он поднялся, поудобнее перехватывая меч. – Речные крысы. Заводь в излучине Семпью.

Манон промолчала. Сбросила выцветший синий плащ, чтобы не мешал, размяла плечи.

– Я мстил за смерть своих близких, – отходя от фонаря и вставая к нему боком, он поднял меч. – Понимаю твою боль, но прошу сначала выслушать меня.

Пригнувшись, Манон дикой кошкой бросилась вперед. Ни крика, ни всхлипа, только звон встретившихся мечей. Убийца, не ожидавший такой прыти, защищался, за что тут же и поплатился. Скользнув в сторону, Манон сделала вид, что не может удержать меча, но вместо того, чтобы схватить оружие двумя руками, всадила нож ему в бок.

Оттолкнув её, убийца, охнув, схватился за бок. Нож Манон забрала с собой, позволяя крови толчками выливаться из раны.

Прижав руку к боку, он свирепо посмотрел в ответ:

– Они были убийцами, ворами и жуликами! Из-за них погибло несколько людей! Моя семья…

Договорить Манон ему не позволила. Пошла в атаку. Он вяло отмахнулся и едва успел отскочить, лезвие меча оцарапало его бедро.

– Да послушай же меня!

Их ты слушать не стал, – хотела ответить она, но сберегая дыхание, не стала. Кружась, она вновь напала. Меч ударился о меч, уводя его в сторону, но дотянуться ножом до противника она не успела.

Убийца перестал обороняться.

Перехватил её руку с ножом и пнул в грудь с такой силой, что выбил весь воздух из лёгких. Отлетев назад, Манон упала на землю. Раскрывая рот, пыталась вдохнуть, чувствуя, что задыхается.

Выдохни! – приказала она сама себе и лишь после этого смогла вернуть дыхание.

– Остановись! – приказал убийца. – Я не хочу этого.

Воткнув меч в землю Манон, начала подниматься на ноги, зло глядя в ответ. В голове оглушительно стучало сердце. В груди вспыхнула боль, когда она наклонилась, чтобы подняться.

Новая стычка.

Больше он не защищался.

В ответ на её атаку, он ударил по мечу с такой силой, что его вырвало из рук Манон. Инерцией её развернуло, нож блеснул в руке метя ему в бок, но убийца успел перехватить её руку. Сжал и вывернул. От боли потемнело в глазах и подкосились колени. Нож выпал из ослабших пальцев.

Всё ещё держа её руку, он наклонился и тихо, зло произнёс ей на ухо:

– Матушка Мо, помогла моей жене избавиться от ребенка. После чего Мари мучилась в горячке, молила, чтобы боль прекратилась и умерла через три дня, – выхватив из голенища сапога второй нож, Манон попыталась высвободиться, но убийца заломил руку сильнее. Вскрикнув от боли, она выронила оружие. – Агнес продавала лекарство летом, когда свирепствовала чума. Люди несли ей последние деньги, я ради этого продал всё что было, в надежде вылечить родителей и сестру, – Манон едва не потеряла сознание, когда от злости, он сжал и скрутил её руку сильнее. – А Жак продал в нашу деревню несколько мешков зерна, вот только оно было заражено червём. Мешки отправились на общий склад и испортили всё зерно, что у нас было. Мои дети умерли от голода той зимой, пока я пытался поймать хоть кого-то для них в пустом лесу.

Внезапно всё закончилось. Манон упала на землю и некоторое время лежала не шевелясь.

– А твой драгоценный Ру, не остановил их, – удаляясь бросил он.

Манон осталась лежать. Пытаясь выровнять дыхание и понять не сломано ли плечо.

Домой она не пошла. Медленно, едва волоча ноги добралась до того дерева на околице, у которого молилась, и упала на колени. Плечо рассказывалось от боли. Святые писания светились, исцеляя. Но рука всё ещё висела плетью, слишком больно, чтобы попытаться ею пошевелить.

Облака разошлись. Выглянул любопытный месяц, освещая поле и деревню.

– Спаситель, – глотая слезы, прошептала она. – Молю. Не оставь. Помоги найти путь. Я сбилась с пути возжелав мести, но… я не знаю, что мне делать. Я не могу отступить, но сил моих не хватит…

Не договорив, она расплакалась, закрывая лицо здоровой рукой.

Едва открывшийся месяц стало затягивать тучами. Поднялся ветер, прогнавший уставшую и разбитую Манон домой. Как могла тихо, она проскользнула в свою комнату, поцеловала сына и, стянув броню одной рукой легла спать.

Наутро она обнаружила две вещи. Плечо полностью восстановилось, тело исцелилось, не оставив и тени боли, только стыд и смятение, после случившегося.

И мертвеца на пороге.

Нашел его месье Базиль, вышедший утром на порог. Незнакомец лежал на крыльце, сжавшись, промокший до нитки. Должно быть хотел постучаться, но силы оставили его. А затем и жизнь.

– Манон, посмотри, пожалуйста, – попросил он. – А я пойду прикажу, чтобы запрягли телегу. Надо бы убрать его отсюда.

Присев рядом, она осторожно коснулась лица незнакомца. Холодный, но ещё мягкий. Ощупала пальцами шею, пытаясь найти жилку. Ничего. Попытала счастье на руке, хотя с неё и надо было начинать, но и тут пусто.

– Умер он недавно. Сердце не бьётся, я ничего не могу сделать.

Тело погрузили в телегу, но тут неожиданно объявился мельник. Как-то подозрительно покрутился рядом с телегой, охая и ахая на случившееся, и тут же назад. Манон перехватила его у калитки.

– Вы приходили без сумки, – вцепившись в ремень, заявила она.

– С сумкой! – немедля возмутился месье Пьер, вцепившись в мешок.

– Серьёзно? – с усмешкой переспросила Манон.

Сам Пьер заявился в чистой рубахе, лишь немного припорошенный мукой, а вот сумка словно собрала все лужи по пути сюда.

– Манон, – покачал головой староста.

– Я отступлю, если месье Пьер будет столь любезен сказать, что в сумке, – рванув мешок на себя, она быстро отступила с добычей.

– Обычные вещи, ничего такого, – глаза его забегали, а сам мельник начал пятиться прочь со двора.

– Пьер, – качая головой, осуждающе протянул месье Базилио.

– Это мои вещи! А ваша гостья, слишком большого о себе мнения! – ткнул пальцем в её сторону мельник. – Сумка моя, походная, вот и грязна. Там нож, огниво и…

Открыв сумку, Манон не глядя сунула туда руку и вытащила первое, что попалось. Едва на предмет попал солнечный свет, он заблестел, осветив золото и тонкую ковку.

Ахнув, она выронила кинжал, неотрывная от него взгляда.

– Да, это мой кинжал! – мельник бросился вперед и схватил его раньше, чем Манон справилась с удивлением.

Староста ему явно не поверил. Покачал головой, но похоже не желал устраивать из-за этого шум и начал отворачиваться, махнув слуге, чтобы проезжал.

– Вы хоть знаете, что это за кинжал? – с вызовом спросила Манон.

– Он мой, – прижимая находку к груди, отозвался он и тихо добавил. – Дурная ты баба. Мужика тебе надо, чтоб всю дурь из тебя вы…

– Это инквизиторский кинжал.

Мертвец сел в телеге и уставился на мельника тяжелым взглядом. Мадам Бриар, что поглядывала из-за двери, завизжала, быстро скрывшись в доме.

– Вы знаете, как поступают с ворами священных реликвий?

Мертвец поднялся и перебравшись через борт телеги, направился к мельнику.

– Вздор. Это мой кинжал. Откуда бродяге…

– Именем его взываю, да обрушится гнев на нечестивых, – сказал недавний мертвец, тихо, едва различимо. Кинжал вспыхнул огнем, обжигая руки вора.

Вскрикнув, он уронил оружие и бросился к старосте.

– Нечистая! Вы сами видели! Он был мертв!

– Не мертвый, – поморщившись, покачал головой незнакомец. – Временно не функционирующий.

От чего-то это показалось Манон смешным, и она неуместно хихикнула.

Повернувшись к ней, незнакомец, который совершенно точно был мертв, ещё пару минут назад, поклонился.

– Простите сестра. За столь неучтивое появление.

Ему пришлось ухватиться за забор, чтобы не упасть. Телу возвращался живой, но не слишком здоровый цвет. Лицо его горело, словно в лихорадке.

– Как вы узнали? – удивилась она.

– Строчки из святого писания на вашем теле, – неловко указал он. – Не думал, что когда-то увижу Деву Святого Престола. После последней вспышки Катрионы, думал вас не осталось.

– Манон, – поклонилась она. – Надеюсь не последняя из Дев Святого Престола.

– Рейно Павиус, – заминка, он сглотнул, прижимая к груди кинжал, от которого кожа на его руках покраснела и потрескалась. – Инквизитор.

11. И пусть весь мир станет слепым

Оказалось, он уже несколько недель в пути. Паломник. Заболел, поспав на земле и искал ночлег. О том, что рядом постоялый двор, он не знал и побрёл к деревне. Постучался в первый дом, то оказался дом мельника. Пьер отправил его спать в полуразваливающуюся конюшню, где даже лошадей уже не держали, опасаясь, что сарайчик рухнет.

Павиус пошёл дальше, но лихорадка оказалась сильнее. Она свалила его у самого крыльца дома старосты. Сил стучать или звать на помощь не было.

– Ваше сердце не билось, – уверенно заявила Манон. – Я чувствую раны на теле человека, чувствую боль и как сердце разносит кровь по телу. У вас, ничего этого не было.

Мгновение он молчал, рассеянно глядя на Ру, что увидев незнакомца улыбался ему во все два нижних зуба. Заметив его интерес, Манон внутренне похолодела. Ей нельзя иметь детей. Нельзя вступать в брак. Ей надлежало вернуться в монастырь или отправиться в другое подобное место, но никак не жить в деревне, носить украшения и красивые платья, качая на руках своего ребенка.

– Сестра, примите моё покаяние. Тело моё вы исцелили, но душа моя в агонии.

Она видела это в утомленном, измученном взгляде и не смогла отказать, хотя подобное было ей не по рангу.

Опустившись на колени, он склонил голову.

– Сестра, позвольте покаяться. Перед богом, нашим Спасителем. Позвольте открыть вам душу, терзаемую грехами и сомнениями.

– Говорите, – дрожащей рукой, она коснулась светлых, разбавленных сединою волос. – Я Манон, Дева Святого Престола, слушаю.

– Я сказал, что нахожусь в паломничестве, но это неправда.

Взгляд метнулся к мечу и к Ру. Сын сидел, не подозревая в какой опасности находился. Наклонившись, он пытался заглянуть в лицо незнакомца.

– Лишь вам я могу открыться, ибо вижу, что и вы отошли от пути святого, но не сбились с него. Ваше сердце чисто. Деяния праведны. Помыслы светлы, – бормотал он, не поднимая головы. – Меня зовут Павиус Рейно, тут я не солгал. Я находился в чине мастера инквизитора, когда повстречал зло, – Павиус сделал паузу. – И возжелал его. Я не поддался греховному зову, нет, но желал его всем сердцем. Видел странные сны и едва с ума не сходил, всякий раз, когда мой взор обращался к ней.

– Это была женщина? – тихо переспросила Манон, чувствуя, как дрожит.

– Да, – выдохнул он.

– Но… ведь вы не поддались?

– Нет. Я думал, что это испытание, посланное богом, но не плоть мою он испытывал, а дух. Гордыня затмила мой взор. Я возомнил себя праведником. Думал, что решения мои, непоколебимы и всегда верны. Считал, что столь же чисты люди в моём окружении, но я ошибался. Мы были кучкой гордых, но глупых и жестоких, самолюбивых болванов, – голос его обрёл силу, но он тут же осёкся. – Простите сестра, – и продолжил. – Мы нарекли злом то, чего не понимали. Отказывались видеть её истинные помыслы и порывы. Она проклята, но душа её и помыслы были чисты. Я ненавидел её. Видит Спаситель, ненавидел всей душой, но… она была права.

Не удержавшись, Манон всхлипнула. Подняв голову, он удивлённо посмотрел на неё.

– Важно, – с трудом справляясь со слезами, заговорила она. – Что вы осознали. Осознали и приняли свою ошибку, встав на путь изменений. Нашли дорогу к богу…

Закрыв лицо руками, она заплакала. Павиус явно растерялся, не зная, как поступить.

Ей показалось, что его история словно кривое зеркало отражает то, что случилось с ней и давно стихнувшая боль в сердце вспыхнула с новой силой.

– Прошу, святой отец, примите мою исповедь.

Манон ему всё рассказала. О походе через горы, о гадких охотниках и грубых инквизиторах. О возвращении в пустой монастырь и речных бродягах, взявших её с собой. О том, как сошлась с Ру и как они все погибли в одну ночь. О том как ступила на путь ненависти и мести, но проиграла.

– Вы всё ещё хотите ему отомстить? – спросил он. – Даже после его откровения?

– Да, – хрипло от слёз, отозвалась Манон.

– Око за око?

– И пусть весь мир станет слепым, – опустила она взгляд. – Я знаю, что это неправильно. Но я не в силах простить его. Одна лишь мысль о прощении вызывает во мне гнев. Такой сильный, что мне хочется что-нибудь сломать.

– Понимаю, – задумчиво покачал головой Павиус. – И я говорю это не из вежливости. Мне хорошо известен этот огонь. Я хотел бы выслушать его версию произошедшего. Если вы не против.

Поджав губы, она нехотя призналась:

– Я боюсь вы встанете на его сторону.

– Нет. Я не хочу оценивать чьи-то действия, хочу примирить конфликт. Кто знает, быть может, вы убьёте его, а потом придёт его сын и оставит Ру сиротой? – они оба посмотрели на рыжего малыша. – Чтобы он потом отправился искать убийцу матери и убил чьего-то отца. Чтобы потом ему мстил его сын.

Тяжело вздохнув, Манон, кивнула.

Ближе к обеду они встретились за деревней, в том месте, где Манон молила о помощи. Стоя рядом с инквизитором, она ощущала странное спокойствие, какое не чувствовала никогда, рядом с посторонним мужчиной.

Окажись на месте Павиуса любой другой церковник, он осудил бы Манон. И был совершенно прав, но легче от этого Манон не стало. Ни словом, ни взглядом, Павиус не высказал осуждения. Только принятие и желание помочь.

Убийца пришёл под дерево, вооружённый и настороженный. Не дойдя до них десяти шагов, он остановился, положив руку на навершие меча.

– Я рассказал вам всё, к чему это? – спросил убийца. – Или вы решили драться на дуэли вместо неё?

– Я думал об этом, – кивнул Павиус. – Но пришел к выводу, что это не решит проблему. Первое, что вам обоим нужно сделать, это примириться с гневом.

– Я не прощу его! – вспыхнула Манон, но встретившись с его спокойным, усталым взглядом инквизитора, тут же умолкла.

– Я не верю в прощение. Никогда не понимал, почему жертва должна прощать кого-то, кто причинил ей зло, – пожал он плечами.

– Потому что не может отомстить, – тихо отозвалась Манон. – Злость извратит душу.

Он кивнул, а убийца громко усмехнулся.

– Какой-то ты неправильный церковник. Вы же обычно поёте о всеобщем смирении и принятии, нет? Так пусть она смирится. Я отомстил за свою семью. Я не знал, что она беременна, и сохранил ей жизнь, потому что знал, что она не причастна к случившемуся в моей деревне. Я готов взять на себя ответственность за её жизнь и жизнь её сына.

– Так ты обретешь семью, а мадмуазель Манон, мужа и отца для ребенка? – уточнил Павиус.

Услышав подобное Манон, взвилась, хватаясь за спрятанный под плащом меч. Инквизитор жестом остановил её.

– Ты ведь понимаешь, что она прирежет тебя в первую же ночь? – осведомился Павиус.

– Разве её вера не учит смирению? – убийца наклонил голову на бок. – Я буду хорошим мужем. Не распускаю руки, приму её сына. Спаситель требует от женщин быть добрыми и послушными мужу. Я стану для неё лучшим вариантом и заглажу вину, за содеянное.

Манон старалась на него не смотреть. И не вспоминать как целовала в лесу стаскивая с него рубашку. Отвернувшись, она вцепилась в край выцветшего синего плаща.

– Ты бы хотел, каждое утро начинать с презрительного взгляда жены?

– Все так живут, – пожал плечами тот. – Местные уже точат мечи и тренируются, в надежде урвать себе такую женщину. Её целительские способности, перекрывают возраст, чужого ребенка и отсутствие преданного. Они хотят нажить на ней, я же обещаю заботиться.

Она чувствовала его взгляд. Он прожигал затылок, заставляя её съеживаться. Больше всего Манон боялась, что Павиус согласится с ним. Решит, что это лучший исход конфликта. Сколько женщин живут с мужьями, которых ненавидят? Велика ли беда?

– Манон Дева Святого Престола. Она не может выйти замуж. Она дала обет безбрачия.

– Судя по рыжему мальчугану, что я временами вижу с ней, обет этот она уже нарушила. Хватит, месье инквизитор. И вы и я, понимаем, что это пустое. Манон…

– Нет, – резко прервал его Павиус. – Вы откажетесь от своих притязаний на её руку. Пока Манон добровольно, без сомнений и давления не изменит своего решения.

Убийца нахмурился, из-под бровей, посмотрел на инквизитора, но тот оставался спокоен.

– Если выясниться, что вы или какой другой мужчина, докучаете ей навязчивым вниманием я вернусь и заберу её. Место Манон при Церкви, но она остаётся здесь, потому что хочет помогать людям. Я уважаю её решение, пока оно не начинает представлять опасность для Манон.

– Угрозы, – фыркнул убийца. – Иного я от церкви и не ожидал.

Неожиданно спокойное, безмятежное выражение лица Павиуса изменилось. В глазах отразилось нечто злое, жестокое, живущее внутри него. Пришлось приложить усилие, чтобы не отступить в испуге.

– Знаете, что я вижу? Такого же обманщика, как и речные бродяги, со своими снадобьями.

Подскочив, словно его ужалили, убийца выхватил меч, шагнув к инквизитору. Манон немедля выхватила оружие, бросаясь вперед, но Павиус подняв руку, преградил ей путь. На меч убийцы, что целил ему в горло, он никак не отреагировал.

– Я спасаю этих людей! – прорычал убийца.

– Так же, как и речные бродяги, – покачал головой инквизитор. – Думаете, я не навёл справок? Каждую весну вы идёте в лес и зачищаете гнёзда нежити, – пауза, – оставляя парочку тварей. Что летом не показываются, отъедаются и растут, чтобы вывести потомство. Зимой они вновь дают о себе знать и тут по весне приходите вы и вновь проводите чистку. И всё это за деньги коих у деревенских и так не много.

Лезвие вошло в горло инквизитора, разрывая трахею и разрубая артерию. Манон вскрикнула, бросаясь ловить оседающего Павиуса. Тот что странно, ухмыльнулся, подавившись кровью. Знаки вспыхнули, поспешно затягивая рану.

– Спасибо, что дали мне повод убить вас. – С кровью на губах, инквизитор смотрел на убийцу, улыбаясь жуткой, нечеловеческой улыбкой.

Тот отступил. В глазах его плескался ужас, словно он видел смерть воплоти.

– Манон, – убирая её руки, инквизитор сел и повёл недолеченной шеей, – теперь давайте поговорим с вами.

– Вам нельзя говорить. Рана может открыться.

– Не стоит тратить на меня силы. Я не могу умереть, – неожиданно заявил он и игнорируя произведенный этой фразой эффект, продолжил. – Манон, закройте глаза.

– Но… – она потянулась к ране и бросила опасливый взгляд в сторону убийцы.

– Не переживайте. Закройте глаза.

Она подчинилась.

– Представьте комнату в доме месье Базиля, ту в которой вы живете с Ру, – Манон кивнула. – Он сидит на кровати, а вас рядом нет.

Вздрогнув, она начала открывать глаза, но Павиус коснулся её век, призывая подчиниться.

– Вас нет. Некоторое время он играет с деревянной ложкой, но вскоре заскучав и проголодавшись, начинает плакать. Зовёт вас.

– Я приду! – уверенно заявила она, неосознанно качнувшись в сторону деревни.

– Нет. Вас нет.

Она вновь попыталась открыть глаза, но опустившаяся на плечо рука, заставила её подчиниться.

– Вы пошли мстить и не вернулись.

– Ру останется с мадам Бриар. Она позаботиться о нём!

– Вне всякого сомнения. Мадам Бриар, прекрасная, добрая и мудрая женщина. Но очень занятая. Ру плачет, но никто не приходит, – завозившись, Манон была готова броситься к дому, хотя и знала, что Ру в надежных руках целой толпы нянек. – Он кричит и кричит, пока не понимает, что помощи не будет. Пытается спуститься с кровати, доползти до двери, но он не умеет спускаться. Он падает…

– Хватит, – вырвалась она, в тревоге поглядывая в сторону деревни.

– Время идёт, – тем же ровным тоном продолжил Павиус. – Все вокруг растут, а он из-за смешанной крови делает это медленнее прочих. Окружающие это замечают. Знаете как люди относятся к тому, кто отличается от них? Над ними смеются, шпыняют и издеваются, зная, что защититься они не смогут. Ру живёт в доме старосты, но месье Базиль занятой человек. Ему некогда разбираться с чем-то мелким и несущественным. Тем более неродным.

Манон закусила губу.

– Он растет один. Озлобляется. Учится защищаться, но силы всегда не равны. В его сердце растет осознание несправедливости, одиночество и ненависть.

– Хватит, – дрожащим голосом попросила Манон.

– На это вы его обрекаете, ступая по пути мести, – закончил Павиус. – На одиночество, жизнь изгоя. Без любви и тепла матери. Мадам Бриар прекрасная женщина, но у неё есть и свои дети, которым требуется забота. На всех её не хватит. Я не прошу вас прощать этого человека. Я прошу вас вспомнить, что ваш ребенок важнее, этой мести. Его жизнь важнее.

Закачав головой, соглашаясь с ним, она вытерла слёзы краем плаща.

– Вы правы. Простите, вы совершенно правы!

Ободряюще коснувшись её плеча, инквизитор, дождался, когда Манон возьмет себя в руки, прежде чем продолжить.

– Если пожелаете, можете оставаться здесь. В этой деревне. Церковь сейчас занята внутренними распрями и не скоро сунется в эти земли.

– Спасибо, – шмыгая носом кивнула она.

– Что касается вас, – Павиус повернулся в сторону убийцы. – Больше работы для вас здесь не будет. Я зачищу гнёзда. Проведу очистительные обряды. Опасной нечисти, за голову которой местные будут готовы платить, здесь больше не будет. Если вы побеспокоите Манон, я приду за вами.

– Такому бродяге не победить меня.

– Ваше право так думать, – улыбнулся Павиус. На мгновение он перестал быть инквизитором и божьим человеком. Он превратился в предвестника смерти.

По спине Манон пробежал холод, хотя его угрозы и не относились к ней.

12. Эпилог

Сколько лет прошло? Пять, может семь?

Как он и говорил, Ру рос, но отставал от сверстников. Манон не могла всегда быть рядом или держать его под юбкой, оберегая от всех опасностей. Но поддерживала. Была рядом в тяжелые моменты, помогала дарила свою любовь. Всю без остатка.

В тот год в деревню пришла Церковь. Они никого не принуждали и не жгли старых символов. Проповедовали, рассказывали, лечили и помогали. На Манон отреагировали спокойно. Поклонились и передали письмо. Месье Рейно уведомлял, что прибудет через неделю.

Так и случилось. После праздника урожая он в сопровождении свиты появился в деревне. Красно-черный инквизиторский костюм, с золотым шитьём. Светлые волосы пострижены, щетина превратилась в короткую, аккуратную бороду.

Больше не бродяга.

Перед ней стоял мастер инквизитор.

Они встретились словно старые друзья и долго болтали о произошедшем за эти годы, прежде чем перейти к сути. Павиус вернулся в церковь. Скитания поселили в его голове много интересных мыслей, одна из которых: изводить магов было ошибкой. Магия никуда не делась и не исчезла просто потому, что кому-то не нравилась. С магией надо учиться работать и именно этим он и намерен заняться.

– Я не хочу становиться настоятельницей монастыря, – призналась Манон в ответ на его предложения.

– А я не хочу закрывать людей в монастырях, – покачал он головой улыбнулись. – Магия должна служить людям, а не люди магии. Если мы сможем приручить её, мы изменим облик церкви. Появятся целители и им не придётся прятаться, опасаясь за свою жизнь. Они будут защищены церковью, их будет достаточно, чтобы не позволять болезням разрастаться до уровня эпидемии.

Они сидели в тени дерева, за деревней. По просьбе Манон там поставили лавочку и порой она приходила сюда молиться.

– Ты можешь остаться здесь, но скрывать не буду, я попытаюсь уговорить тебя отправиться со мной, – в голубых глазах блеснули смешинки, Манон улыбнулась в ответ, прося продолжить. – В столице, Ру сможет стать не очередным рыбаком или охотником, а получить образование. Развить свои способности, найти себя. Ты получишь доступ к книгам, станешь наставницей молодых целительниц. Уверен, ты сумеешь избежать ошибок своих наставниц, и улучшить систему воспитания и обучения.

– Разве это не ересь? – осторожно спросила она. – В моё время, прямое изучение магии, считалось смертельным грехом.

– Магия лишь энергия. Материя, которой мы можем воспользоваться. Мы ведь не осуждаем рыбака, плетущего сети, чтобы этой рыбой накормить свою семью? Или охотника, использующего ружьё, против волков?

Червячок сомнений грыз Манон изнутри, но слова казались такими правильными.

– Если я могу помочь, я должна это сделать, – проговорила она, глядя на пожелтевшее поле. – Но я боюсь. Знает ли архиепископ об этом? Ты действуешь тайно или с его позволения? Не хочу, чтобы нас всех потом сожгли, за ересь.

– Совет и архиепископ поддержали мою инициативу. Привести магов к вере лучшее решение из возможных. Пусть они полюбят бога и людей, а не себя и своё могущество.

Манон вновь кивнула.

– Я боюсь не справиться, с подобной ответственностью.

– Я тоже, – широко улыбнулся Павиус. – Мы можем остаться на месте и бояться, чтобы позже сожалеть или пойти и сделать.

– Завидую твоей напористости, – засмеялась она. – Думаю, я хочу попробовать. Хватит сидеть на месте. Мне давно тесно в пределах одной деревни, – и тут же обеспокоенно добавила. – Но я не могу оставить этих людей, без единственного целителя, на всю округу. Если честно, им больше нужен травник и врач, нежели целитель.

– Будет им врач. И даже церковная школа. – пообещал он.

Манон воодушевилась. Мысли о будущем заняли всё её сознание. Нужно рассказать мадам Бриар и подругам. Подготовить Ру к переезду. Он давно рвался в город. Эта глава её жизни подошла к концу. Время перевернуть страницу.