Манго, старик и дракон

Манго, старик и дракон

Жил когда-то на свете мудрец. Опытный был он старец, длинную имел бороду, коей заматывал себе шею в период сильных ветров, носил закрывающий практически всё тело костюм ханьфу, ибо проживал где-то на территории современного Китая, удалившись от других людей.

Не всегда был мудрым сей человек. Он, как и все молодые, неопытные души, замечал у себя греховности, ошибочные действия принимал, что-то очень любил, а чего-то даже при упоминании, а не прямом контакте, начинал материть. Не нравилась ему и некоторая пища, ибо странствовал мудрец в юности, повидал много стран, испробовал разных деликатесов… Отказывался позже он от морских ежей, кои назвал «пародией результата насморка человеческого», картофель ему казался врагом, прозванным «двуличным перевёртышем» из-за нескольких типов приготовления, финики запрещал мудрец даже упоминать при нём, говоря, что, мол, «не гоже являть глазам это напоминание о старении и медленном уничтожении человеческой кожи». Но больше прочего мудрец не любил манго; просто ненавидел, причём настолько, что даже выразил отказ придумать ужасное прозвище данной пище. Сам без понятия жил, чего ж так манго «обделил», просто однажды взял, кусочек положил в рот, искривился; да простыл мудреца след.

Он веровал, конечно. Праведно и мощно. Любое поклонение от мудреца принимало необычное божество – огромный золотой дракон. Божество горело в прямом смысле слова, но безболезненно. Чешуя дракона была покрыта настоящим пламенем, святился бог мудреца, виднелся даже ночью, пролетая над планетой. Казался он метеоритом, а нет, была то бессмертная сущность. Глаза драконьи были как звёзды – яркие два белых круга, всевидящих, за всеми наблюдавших. И за старцем!

Налюбоваться им дракон не мог, а мысли души смертной поражали его разум. И гордился он мудрецом, и завидовал ему, но без самообмана считал дракон себя просто обязанным поговорить с мужчиной.

Да так одной холодной ночью явился он старцу после очередного поклонения от него принятого. А мудрец и глазом не моргнул. Сложил руки лишь у бороды своей, низко опустил седую голову да выпрямился здороваться.

– Благодарен я премного за явление ко мне, – спокойно молвил старец умнейший. – что сюда привело тебя слепить глаза мои светом озаряющей чешуи твоей?

А дракон, обрадованный лестью, горделиво произнёс:

– Ты мудрый и опытный, удовольствие неописуемое наблюдать за твоим существованием. Мне жаль премного даже, что в земле однажды судьба заставит оказаться. Я бы мог сказать, что делиться пришёл своим бессмертием, да увы, такое не под силу даже моим когтям… А истинная же причина моего сие прихода – желанье задать вопрос невероятно сложный и острый, мол, катана, да путающий, словно гигантский лабиринт.

Сказал он это и зарычал. В небо полетел огонь из его пасти, а растворился будто лишь в самом космосе.

– Большая честь – разделить с тобой мою думу, – без колебаний телесных и душевных произнёс мудрец. – задавай мне подобный лабиринту вопрос.

Дракон приблизился к его лицу настолько, что боле ничего пред собой не видел мудрый старый человек. Огонь чешуи драконьей мужчину обжигать не смел, боялся гнева хозяина будто. Вопрос был интересный, сложно прозвучавший:

– Если одной, теплее этой, ночью прилечу я к тебе свысока, преодолев каждую звезду, что видишь в небе, озарю тебя светом огня своего, чтоб видел меня даже будучи в кромешной тьме, чрез даже слепоту возможную, по возрасту пришедшую, и спрошу: «если я тебя сейчас заставлю съесть одно из нелюбимых твоих ‟пищ”, однако умолчу, какое загадал, не убоишься ты ли пережить испытание от божества такое?» – что услышит моя чешуя? «Да» ты скажешь, не боясь продуктов, или явишь «нет», замотанный в плед из страха твоего?

Мудрец не думал, сразу выдал он ответ прилетевшему дракону, ибо мысль его была резкой словно грозовая молния.

– Рожденье ответов, предложенных тобою, не случилось в мире этом. Оба из них тела имеют чуждые представленью твоему.

Дракон аж снова зарычал прямо в небо. Настолько поразила мудрость вывалившейся думы. Да где это слыхано было, чтоб смертный удивил божество умнейшее и всезнающее? Он одарил старика взглядом своим опять да скрыть попытался удивление.

– И верю словам я твоим, – закричал огромный золотистый дракон. – но яви же путь мне размышлений, поданных самому божеству!

Мудрец собою не гордился и радости не ощущал. Он лишь решил вторую просьбу дракона поскорее выполнить. А отвечал он честно:

– «Боязливое ‟нет”» греховно божеству к ушам его подставлять, но и «‟да” без страха» не услышишь. Смертные боятся многого, полно явлений, событий да существ, эмоцию ужасную являющих. Однако если дать уж право выбора на воплощение из страхов только одного, любая душа просить кой-то менее опасный будет. Есть в мире лишь вызывающий испуг лёгкий страх, а есть такой, способен что убить, сердце премного даже сильное остановить. Та же дума и о пище. Есть еда терпимая, но кто ж забыл про ненавистную? Так вот, приму я испытание драконье гордо и без поправлений бороды совсем, но в глуби темнейшей, там, куда всевидящее око твоё даже не зайдёт, надеяться я буду, что не возведёшь ты манго обязанным упасть на язык мой. Ибо всякое нелюбимое пережить возможно, кроме ненавистного душою цельной.

…

08.11.2026. 21:00.

Посвящается Р. М.