Маленькие рассказы

Особенности эльфийского сыска (написано в соавторстве с Анной Агатовой)

Пролог

Итак…

Дело было вечером, делать было, как говорится, нечего.

Эльфийский Царь сивуху жрал, он в бане с нашим отдыхал, вёл разговор про то да сё, нахваливал свое эльфье. А наш, родной, ногой мотал и с умным видом лишь кивал. Ведь, как говорится во народе, лягуха каждая трещит лишь о своём болоте, и влезть во это со словцом наш не желал, был молодцом.

Гуляла власть на всю катушку, собралась здеся вся верхушка по ту и эту сторону границы: судьи, генералы, грозные владыки, принцы.

Гуляли знатно, на широку ногу, решали судьбы, контрактов заключали много. И был средь этих "дуэлянтов" тот, кто главнюк средь некромантов. Такой весь важный, все дела, ум острый, глаз как у орла.

Сидел у стенки, отдыхал трудяга, пока с него парами, потом выходила брага.

В слабом свете клубящийся дым создавал странные образы, располагая на разговоры даже молчунов.

— …короче, буду с вами краток, ведь как бывает, смех и грех, имеет магистр недостаток, ведь сдвиг по фазе, как говорится, есть у всех, — странно поглядывая на разомлевшего некроманта, в полголоса начал свой рассказ человечий царь. — Однажды он на склоне лет самой Науке дал обет…

Да только великие умы были славно подвыпимши, потому почтих хором переспросили:

— Чего?

—… Мой придворный маг пишет научный труд… Ой, плохо помню… Что-то про влияние болячек при жизни на поднятых им. И он собирает какие-то особенные трупы, понимаешь? — человечий царь,распластав по горячему полку своё немалое пузо, пыхтел под войлочной банной шапкой с надписью “Царь, просто царь!” в ритм веника. Веником хлестал его по спине мощного телосложения банщик.

Эльфийский владыка, как и любой эльф, не переносящий магию смерти, скривился от одного упоминания некромантии. Следующие слова брата по Ордену Бани вызвали у эльфа и вовсе непроизвольное содрогание.

— Так вот. Кто-то портит эти его трупы. Представляете?

Минутная потрясённая тишина была ответом на вопрос. Видимо, все представляли себе этот процесс — порча трупов сумасшедшим маньяком.

— Ваше величество, помолчите и расслабьтесь! — тихо попросил банщик, хлопая по толстым белым ляжкам распаренным берёзовым пучком.

— Да не могу я! — вскричал царь. И подбирая веский аргумент, неожиданно выдал: — Псиной воняет!

Драконий Владыка, которого парил дубовым веником другой банщик, подмигнул оборотническому Альф А'Самцу. Тот пять минут назад вошел в парилку и, облившись водичкой, как раз укладывался на верхнюю полку погреться. Перед вениками.

— Я не чувствую никакого запаха, — сказал Альф А'Самец и ехидно ухмыльнулся. — Но могу поспорить, что у моих псов имеется более тонкое обоняние, и они расследуют дело о поруганных трупах в три минуты.

Правитель Пресветлого Леса, высокородный Владиэль Валассэ, холодно обронил из-под горячих веников:

— Только мои сыскари справятся с этим. Для них магия смерти как… как… — аккуратно подбирая культурные слова, пресветлый эльф бросил мимолётный взгляд на Альфа А'Самца (ему тоже претило зловонное амбре альфы оборотней, а вонял тот мокрой псиной даже в человеческой ипостаси), — как поглаживание против шерсти. И они мигом разберутся с этим вопросом.

Звук шлёпающих по четырём распаренным телам веников оборвал разговор, чем порадовал всех, ибо тема была мягко говоря из ряда вон выходящая, даже упыриный владыка, поведавший на своём веку всякое, нервно сглотнул. Но когда венценосные владыки вышли из парилки, разговор стремительно пошёл на новый виток.

— Так на что поспорим? — спросил избавившийся от псиного запаха Альф А'Самец у правителя эльфов.

— Если мои справятся за пять дней, то желание загадываю я. Если за следующие пять справятся твои — загадываешь ты.

— По рукам, — и в рукопожатии сошлись мощная кисть оборотня и тонкая изящная — эльфа.

И кто бы мог подумать что вот это вот все приведёт нас, особо не хватающих звёзд с неба обычных следаков, в место, где вряд-ли кто-то по доброй воле захочет побывать. То есть на Суд Чести.

А в зале Суда было жарко. И в прямом, и в переносном смысле.

Лето как никак. Но и судили не кого-нибудь, а нас, эльфов. По мнению шефа — лучших следователей Пресветлого Леса. Нас, Колиэля и Толиэля.

— Как вы смели?! — Глава Розыска Светлого Леса пресветлый Шэфаниэль Хлапу гневно вздёрнул свои тонкие, будто нарисованные светлые брови.

Мы с напарником переглянулись, синхронно дёрнули плечами и хмуро сказали:

— Нас из отпуска вырвали.

— Вы! Вы были на боевом посту! На посту! В чужом царстве! — дивные начальственные глаза, типично эльфийские — выпуклые, с приподнятыми к вискам уголками, яркого цвета молодой травы — метали громы и молнии.

— Но мы же его взяли! — вскричали мы с напарником в один голос.

— Но они же его взяли! — хором поддержали нас боевые товарищи.

Шеф устало выдохнул, своими зелёными покрасневшими глазами обвел подчинённых — все как один эльфы, все как один стройные до астеничности, бледные до анемичности. И только мы, подсудимые, немного отличались от остальных. Форма на нас сидела так же ладно, и фигуры были такие же астеничные, вот только анемичной бледности не было. Румянца во всю щеку тоже, конечно, не было, но половина отгулянного отпуска нежным персиковым цветом легла на наши с напарником высокие скулы и орлиные носы.

Суд Чести эльфов — это вам не в бане попарится, не к месту будет сказано! Это высший суд высших офицеров высших светлых эльфов!

Всё строго. Всё канонично. Всё предсказуемо. Поэтому мы с Колянэлем уже смирились с тем, что нас неминуемо ждёт позор и изгнание. Глава Розыска Светлого Леса пресветлый Шэфаниэль Хлапу устало взглянул на нас и вдруг выдал неожиданное:

— В виду сложных обстоятельств расследования взыскание снимается. Вы оба оправданы. Свободны. Марш отсюда!

И открыл портал в зал другого суда. Мы обреченно вздохнули, переглянулись и сделали шаг вперёд.

Глава 1. Следствие вели, или о нелёгкой службе эльфийских органов

— Итак! Расскажите Верховному Суду ещё раз как было дело! — человечий царь сидел на месте главного Судьи и во своих царских одеждах и красном лице выглядел довольно таки угрожающе.

— Ну…

Мы с Колянэлем переглянулись, и он начал.

— Ничего не предвещало беды, мы сидели на пляже, пили прохладный нектар, как вдруг…

Перед нами возникли дивные начальственные глаза, типично эльфийские — выпуклые, с приподнятыми к вискам уголками, яркого цвета молодой травы — бешено вращались, гладя на подчинённых.

Да, вращались. Удивительно, как не пронизывали своим бешеным сверканием. И мы дружно и весьма живописно, хоть и нелепо, упали на пол. Ещё бы! Вывалиться из портала в кабинет начальника, каждый из своего, экзотика та ещё. Мы, только-только покрывшиеся первым отпускным загаром, в вызывающе коротких бермудах до колена и чудовищно ярких гавайских рубахах, каждый с бутылочкой прохладного нектара в тонких аристократических пальцах, выглядели чужеродно и оскорбительно в этом кабинете, кабинете Главы Розыска Светлого Леса.

Отвернувшись, чтобы не видеть наши возмутительно отдохнувшие всего за половину отпуска рожи, пресветлый Шэфаниэль Хлапу процедил, с трудом ворочая губами прекрасной эльфийской лепки:

— Срочное задание!

— Начальник, мы в отпуске! — мы с напарником возмутились синхронно и также синхронно протянули к шефу в умоляющем жесте руки.

Последнее было лишним, потому что Глава Розыска Светлого Леса как раз вновь обернул к нам свой пресветлый лик. А пресветлый шеф в летней жаре кабинета бутылочки с прохладным нектаром расценил как издёвку и скривил свой пресветлый лик. И если раньше можно было хоть на что-то надеяться, то теперь, когда лик, оскорблённый и почти оплёваный, скривился — всё, надежды не осталось...

— Вы лучшие следователи Светлого Леса! Вам поручается важная и ответственная миссия в человековые земли. Задание таково: найти и изловить подлого негодяя, творящего бесчинства во владениях придворного мага царя человеков! — громыхнул Глава Розыска Светлого Леса и гневно взмахнул кулаком над своей пресветлой головой. Потом прибавил тише, будто даже виновато: — Придворный маг — великий Некромантус.

Мы с напарником переглянулись — ну следаки из нас конечно неплохие. Да, неплохие, без лишней эльфийской скромности. Но, ёлочки-иголочки, не лучшие!

— Жигловиэль с Шарапиэлем недавно получили орден "За эльфийские заслуги перед отечеством". Разве не они лучшие? — поднимаясь с пола вопросили мы, взывая к начальственной совести и пытаясь отстоять долгожданный и честно заслуженный отпуск. — А как же Шерлокаэль? У того форменный китель весь в орденах. Разве не он лучший?!

Начальник скорбно дернул тонкой, будто нарисованной бровью.

— Жигловиэля с Шарапиэлем не трогайте. Ребята и так разогнуться не успевают во тяжёлой борьбе с преступностью. Шерлокаэль… Не до того ему сейчас. Его жена, благородная эльфийка, принесла двойню.

Мы с напарником обменялись ошарашенными взглядами. Вот так жара! И отсалютовали бутылочками с прохладным нектаром, хлебнули за здоровье боевого товарища, на долгие и долгие годы пропавшего в зачарованных от промокания детских штанишках и летающих колыбельках. И напарник спросил:

— А как же Балдалиэль? Ведь он не ходит летом в отпуск!

— Он на особом задании, — многозначительно вздёрнул обе тонкие, будто нарисованные брови Глава Розыска Светлого Леса.

Балдалиэль на особом задании?! Ох и жарко! И мы синхроннох лебнули из бутылочек прохладный нектар. Заодно и рот занять, чтобын е спросить ничего лишнего про особое задание. А то кто знает, как ещё нахмурит эти свои типичные брови пресветлый Шэфаниэль Хлапу?!

Мы с напарником обменялись прищуренными взглядами и подмигиваниями. Он мне — левым, я ему — правым глазом. И вскричали в один голос:

— Но царство человеков это не наше королевство! У них свои следаки есть!

Ой, ой, ой! Тонкие, будто нарисованные брови сурово сошлись над дивными, типично эльфийскими, цвета молодой травы глазами, так, что нам с напарником стало ещё жарче, и мы синхронно отхлебнули нектара, показавшегося в этот раз тёплым. И даже прокисшим.

— Владыка Светлого Леса Владиэль Вилассэ ещё никогда не подводил своих партнёров по гм... ордену.

Наши с напарником взгляды вновь встретились. Ни для кого не секрет, что правитель эльфов любил ходить в баню. И не в ту, куда мягко посылают особо деликатные пресветлые, а в ту, которую умеют натопить только человеки, чтобы горячо, с веником и ледяной водой на выходе. И что наш правитель любит туда ходить в компании других правителей — драконьего Владыки, оборотнического Альф А'Самца и само собой хозяина лучшей в нашем мире бани — царя царства человеков.

На этой баналь... банной почве почве наши правители создали стратегический союз, почти орден. Да, орден, так будет точнее. Создали Банный орден. И ради общего пара поклялись помогать друг другу.

— Но почему сразу оба?! — синхронно возмутились мы.

— Это особое задание, — тонкая, будто нарисованные бровь многозначительно, но совершенно не информативно приподнялась над ярко-зелёным типично эльфийским глазом. И тогда пресветлый в трёх фразах обрисовал ситуацию.

— В прозектёрской придворного мага... Простите, в лаборатории придворного мага царства человеков кто-то... — заострённые, типично эльфийские уши шефа истерично дёрнулись и прижались к голове, — эээ... с трупами... эээ... трупы...

Мы с напарником слушали, всё шире открывая свои не менее типичные эльфийские глаза: если придворный маг в царстве человеков Некромантус, и если нахмуренными бровями нас не удивишь, а дёргающийся глаз шефа в нашем деле вещь обычная, то уши — это что-то из ряда вон! Мы с напарником ошарашено переглянулись — жарко! И отчаянно втянули последние капли из своих бутылочек.

— Кто-то крадёт трупы? — осторожно спросил Колиэль, нервно облизав губы. Он участвовал в том деле столетней давности, когда бесследно пропадали трупы.

— Нет. Не крадёт. Н-насилует... — еле выдавил пресветлый шеф, конвульсивно дёрнув губой. Губой! Конвульсивно! Это было совсем плохо.

— Н-на... что?? — синхронно шёпотом взревели мы с напарником.

От потрясения даже переглянуться сил не было.

— Да, нужно найти негодяя, — опустил глаза Глава Розыска Светлого Леса. — Владыка Владиэль Вилассэ будет вам вечно благодарен.

Ага, как же. Вечно. Дай Пресветлая Роща, чтобы банно-орденоносный наш Владыка хотя бы имена узнал скромных, хоть и лучших следователей Толиэля и Колиэля...

Отпуск, преждевременно накрывшийся медным тазом, как нагретый солнцем золотой морской песочек, неумолимо вытекал сквозь пальцы. Пару дней мы собирали информацию на месте, ещё пару дней тёрлись в человековом царстве, выискивая, вынюхивая и раскапывая крупицы так необходимых нам сведений. И опрашивали. Кого мы только не опрашивали за эти дни!

Самые ценные данные в царстве человеков мы получили возле той самой лаборатории придворного мага, то есть возле прозектёрской некроманта, в которой творил непотребства искомый маньяк. И поделился своими знаниями с нами сторож. Вот самый обычный сторож, без капли магии и без волшебного аркана, вооруженный обычным, заряженным солью, ружьём.

Мы с Колиэлем стояли перед ним уже второй час и потели. В своей привычной следовательской форме на такой жаре потеть самое оно. Лето, чему тут удивляться? А оно такое же жаркое в царстве человеков, как и во владениях пресветлых эльфов.

Старичок-сторож рассказывал и рассказывал. О том, что защита на прозектёрской магическая, что помещения прикрыты от любого магического вторжения и даже просто от любой магической вспышки и внутри, и снаружи. При такой защите он, сторож, тут как бы и не нужен. Но всё же сторожит, бдит, строго исполняя свой долг. Он не только создаёт видимость, но и по своему, по-человечьи охраняет прозектёрскую от обычных дурачков, что могли бы без магии покуситься на... ну пусть будет на имущество придворного некроманта. И ходит всю ночь, не позволяет себе спать, греется, если мёрзнет.

Мы с напарником скосили друг на друга глаза — тёмная магия даже на таком расстоянии пробирала нас, светлых, мелкими злыми колючками. Кто его знает, может сторож имеет в виду озноб от близости тёмной магии, а не ночного холода?

Вместе с жарой эта гадость -- темная магия -- действовала просто сокрушительно: жарко было до невозможности, бутылочки с прохладным нектаром на службе не положено, и пот струился по спине горячим ручейком, пропадая где-то под поясом форменных брюк. Но пр этом злые ледяные мурашки поднимали дыбом редкую светлую растительность на наших эльфийских спинах. У напарника больше -- он был старше, и спина у него была более волосатая, чем у меня.

Представить кого-то, кто при светлой или не очень памяти и в здравом рассудке покушался бы на имущество некроманта, было... сложновато. Да ещё чтобы этот кто-то забирался тайком, ночью, без искры магии или обычного огня в прозектёрскую, к трупам, к мёртвым телам под белыми простынками и вожделел их... Ужас! Ещё одна волна ледяных мурашек прокатилась от копчика к затылку. У напарника, видимо, сильнее, - он передёрнулся.

Сторож увлеченно рассказывал дальше. Как он ночами ходит вокруг здания, как бдительно охраняет, как никого не видит, не встречает, но день через день поутру верещит не своим голосом некромант, находя порченый труп. Прямо на столе, в самой большой комнате этого мм... заведения. И слышно его далеко, даже сторожу в его уютном маленьком домике, что стоит на задворках столицы, не так и далеко от лаборатории человечьего мага.

На этих словах щуплый старичок побледнел, вздрогнул и оглянулся несколько боязливо.

— А как… эм… злоумышленник проникает внутрь? — спросили мы хором, сверля человека взглядом.

— Дык не известно же! — вытаращил на нас свои типично человечьи глаза сторож.

Колиэль бросил на меня взгляд из-под высоко приподнятой левой брови, а я на него — из-под правой. Мы пошли ещё раз внимательно осмотреть здание снаружи, все подступы к нему, старичка-сторожа, его ружьё, заряженное солью и его же перепуганную физиономию. Информации было катастрофически мало.

Вздохнули. Придётся, видимо, действовать по плану шефа и всё таки садиться в засаду. Мы с напарником, конечно, не боялись. Особенно он, ведь он уже расследовал триста лет назад то дело, когда бесследно пропадали трупы.

Просто нам очень не хотелось быть затоптанными острыми злыми мурашками, стройные ряды которых бодро маршировали по нашим спинам, у Коляниэля — сильнее, потому как он всё вздрагивал и вздрагивал.

Тем более, что по словам этого человека с ружьём, уже две ночи прозектёрскую ночной гость не посещал. А сегодня как раз привезли свежий труп. Стекающие по спине струйки пота смешались с восходящими потоками ужаса. И Колянэль снова вздрогнул.

— Да вы заходите, гости дорогие. Тут хорошо — не жарко, — гостеприимно и подозрительно суетливо открыл перед нами дверь старичок-сторож. Чтобы мы, значит, и внутри хорошо смогли осмотреть место маньячных бесчинств. Люди вообще добрые существа. Наверное, самые добрые в этом мире. Мы с напарником судорожно вдохнули и переглянулись — ну хоть не жарко, хотя Колянэль уже не вздрогнул - передёрнулся.

Обстановка внутри была тяжёлая. Да, жара уже не стекала ручейками за пояс форменных штанов — тут в самом деле оказалось прохладно, но в остальном... Здесь было логово Некромантуса, чья магия противоположна нашей, эльфийской. Это уже неприятно. Очень-очень неприятно. Но кроме того, мы с Колиэлем оказались среди мертвецов, чинно лежащих под белыми простынками, на аккуратных выкатных полочках, составлявших целый стеллаж. Никаких ручейков, потоков или рек по спине уже не стекало — не жарко ведь! Зато крупные батальоны злых колючек бежали размашистым боевым ходом из-под ремня форменных штанов к затылку. Загар на щеках Колянэля сильно побледнел. Судя по его расширившимся типично эльфийским глазам, обращённым ко мне, у меня тоже.

Нет, вы не подумайте! Трупов мы не боялись! Ибо сего добра хватало при нашей нелёгкой работе с вершком. Как не день — то труп. Особенно в учебных пособиях и литературе всякой. А мурашки — так это чисто от холода и некромагии. Но вернёмся к нашим трупам.

Прозектёрская, то есть, простите, лаборатория некроманта была небольшой — всего несколько маленьких комнаток и один большой зал, где собственно и стоял тот стеллаж с хм... материалами для некромантских экспериментов и, само собой, непотребств маньяка.

В остальном условия действительно были хорошие — лавки, где сидеть, стол, где стоять нашей помощнице. Ну и сама помощница, конечно. Без неё, родимой, мы не выпустили сторожа. Он зашёл с нами в тот самый просторный зал со стеллажом и белыми простынками, где… ну да не важно, и сказал:

— Ну вот, всё показал, рассказал. Оставайтеся тут, стерегите, а я ужо пойду.

— Нет! — острее самой острой эльфийской стали прозвучали наши голоса, слившись в один. И мы заступили человеку дверь. Старичок-сторож заметно взбледнул, даже его неопрятная борода не смогла этого скрыть.

Мы с напарником обменялись подозрительными взглядами и проговорили по очереди:

— Холодно тут, — как бы между прочим констатировал и так понятное я.

— Что-то согревающее нужно, — предложил возможное решение вопроса напарник. — Может быть тулуп?

— Или одеяло, — подал идею я щёлкнув пальцами. — А лучше два. Литра.

— Согревающее? — просипел старичок-сторож то ли удивленно, то ли испуганно.

Мы с напарником подходили всё ближе и, надеюсь, своим видом навевали сторожа на всё более и более правильное решение возникшего вопроса. Но видать перестарались, ибо человек упёрся спиной в стену и теперь глядел на нас широко распахнутыми, полными ужаса глазами. Потом неожиданно громко икнул, и в груди его что-то выразительно булькнуло. Три пары глаз скрестились на место неожиданного звука. Человек выдохнул, расслабился и расплылся в улыбке.

— А, вы об этом! Дык это я вам за секундочку! — и вынул из-за пазухи фигурную бутыль с нарисованным драконьим черепом и перекрещенными костями под ним. С горящей надписью. Да-да, с горящей настоящим золотом надписью «Огонь Дракона». — Вот! Огонь! Очень хорошо согревает ночами и даже... от страха помогает! Это мне господин Некромантус выдал после внезапной проф-деградации. Дарю!

И протянул явно не дешёвую ёмкость, явно ручной работы, явно без магии и явно из драконьего края. Внутри что-то светилось белым и завораживающе нежно фосфоресцировало. Мы с напарником одобрительно переглянулись, приняли ёмкость и дружно кивнули, расступаясь. Человек всё понял без лишних слов, и дверь за ним тихо затворилась. Мы остались одни. То есть наедине со стеллажом, белыми простынками и тем, что под простынками.

Новая волна холодных колючек прокатилась к затылку.

— Надо попробовать! — решительно поставил на стол бутыль напарник.

Я зябко повёл плечами и согласился.

— Давай!

Вынули из сумок походные серебряные стаканчики и плеснули Драконьего Огня на самое донышко. Огонь переливался мутно-белым, от него явственно шёл дым, разгоняя сгущающийся холод, и мы переглянувшись быстро осушили стаканы.

Вцепившись друг в друга взглядами, долго и пристально наблюдали. Большей частью, чтобы приметить признаки приступающего согрева и расслабления, и меньшей — чтобы не обращать внимания на окружающие нас стеллажи и белые простынки.

Но то ли огонь был не слишком огненный, то ли дракон был слишком молодым, но острые колючие мурашки всё кололи и кололи спину снизу вверх, не отступая, не теряя ни злости, ни остроты. Мы ещё раз обошли все комнатки и большой зал, подробнее изучая помещения. Но везде было одно и тоже — стены, большой зал в два окна, маленькие комнатки вовсе без окон, стеллаж, холод, острые злые колючки по спине и подступающая уже и ко мне дрожь.

Глава 2. О бесстрашных драконьих зельях и не выработанной за годы службы привычке закусывать

Вечер неуклонно клонился к закату. И за окошками, за двумя узеньким окошками с частым переплётом, всё отчётливее проступали черные контуры деревьев, а небо над ними из тускло-вечернего всё больше становилось багрово-красным. Этот красный свет был каким-то зловещим, угнетающим, усиливающим дрожь. Наши с напарником выжидающие взгляды встретились.

— Ещё! — припечатал он решительно и двинул серебряный стакан по столешнице. Вздрогнул.

Я согласился и плеснул в оба стакана. Мы залпом опрокинули в себя содержимое и хором крякнули в кулак, как залихватские пропойцы.

— Может пройдёмся ещё? Осмотрим?

Мы по новой прошлись. Осмотрели. Самым приятным в окружающем пространстве была сторожка. Она, такая миленькая, уютная, виднелась из узкого окошка двери, которую мы так и не заперли за сторожем. Но и выйти за эту дверь мы не могли — служебный долг был сильнее остреньких колючих мурашек, что шевелили наши с напарником волосы. Да, тёмная магия некромантов это вам не магия светлых эльфов, это жуткая вещь!

Мы вздохнули — Колиэль первый, а я подхватил, и мы повернулись спиной к сторожке. Предательница! И близко к ней не подойдём, тем более, что и не получится.

Вернулись в «приятный холодок» большого, но такого неуютного зала. Напарник, проходя мимо стеллажа, от нечего делать заглянул под одну из простыней. Резко отдёрнул руку, побледнел и шарахнулся в сторону. Благородная бледность его типично эльфийского лица спорила своей белизной с белизной его типично эльфийских волос, это было заметно даже в сгущающихся сумерках.

И я пришел на выручку Колиэлю. Ведь, если верить словам сторожа, то Драконий Огонь не только согревает. Он и от страхов лечит. Это сейчас было необходимо. По крайней мере моему напарнику — он вздрагивал, не переставая. И я опять налил Огня в наши стаканчики. Дымок над стаканами в неполной темноте светился сильнее, и наши с напарником задумчивые взгляды встретились.

И мы синхронно, одним движением, нырнули в каморку без окон, в которой хранились реактивы и лабораторная посуда. каморка была хороша уже тем, что была подальше от внушающего жуть стеллажа. Было тесно и совсем темно, но Драконий Огонь тускло подсвечивал нам из бутылки, а белые простынки были далеко — там, за дверью, и острые злые колючки на спине стали не такими злыми и не такими колючими. Можно было выдохнуть.

Мы вкатили ещё по одному серебряному стаканчику огня в свои вены. Опять внимательно всмотрелись друг в друга.

— Нет, — выдохнул напарник, — не пробирает.

— Да, — согласился я, — не пробирает.

— Как думаешь, отпустят отпуск догулять? — хмуро поинтересовался напарник.

— Нет, — и так понятное озвучил в голос я, попутно размышляя над тем, какого, не в морге было бы сказано, самого низшего демона Драконий Огонь никак не хочет дракониться по нашенских эльфийских венах. — Не отпустят. Те двое непонятно где, Шерлокаэль с двойней нянчится, а Балдалиэль на особом задании.

— Да, — согласился напарник и задумчиво произнёс. — А жаль! Я такую цыпочку подцепил вчера!...

— Да ну? А я только сегодня. У тебя эльфийка?

Напарник пожал плечом и надменно улыбнулся.

— А то! Светлая. А у тебя кто?

В его голосе послышалась тревога, и я глянул презрительно.

— Обижа-а-ешь! — заверил, очень стараясь чтоб звучало правдоподобно, тоскливо вспоминая шикарную златокудрую дриаду у стойки бара. — Конечно эльфийка!

Напарник был хмурым, и взгляд исподлобья мог прожечь насквозь. Мог бы. Но Драконий огонь не грел, не горел сам и не давал прожечь кого бы то ни было.

Колиэль вздрагивал теперь куда реже, но хмурость никуда не ушла. И я его понимал. Подцепил цыпочку, и тут — бах! выдёргивают из отпуска. Мне было жаль напарника — у него не складывалось с эльфийками. Это мне везло — мои цыпочки всегда были молодыми, весёлыми и ласковыми, а Колиэлю уже которое столетие попадались замужние и ужасно нудные, все чувства которых сводились к требованиям посодействовать с разводом.

— Может, споём? — предложил я, невольно приглушая голос: не хотелось выпустить эхо в большой зал. Ну, тот, со стеллажом и отнюдь не оптимистичными белыми простынками.

— Давай, — согласился мой напарник, — но может попозже? Уж очень дракон молодой был. Не поётся.

— Атмосфера не располагает, — согласился я. И отчего-то тяжело вздохнул.

Мы ещё поболтали, и ещё. Драконий Огонь разгонял мурашки и холод совсем ненадолго, и мы то и дело подливали в свои серебряные стаканчики, но всё никак не могли согреться. Пробовали поспать по очереди. Но в большом зале, рядом со стеллажом, спать было неуютно, а в маленькой каморке не было места вытянуться. Спать сидя не получалось.

Так мы и молчали, пялясь в темноту, едва разбавляемую мутной подсветкой Драконьего Огня. А его в фигурной бутыли становилось всё меньше. Говорить не хотелось, мы изредка перекидывались парой ничего не значащих слов, чтобы снова замолчать, уставится в темноту и пересчитывать новые волны злых колючих мурашек.

Дело было заполночь, и была надежда, что утро где-то неподалёку, ну или хотя бы приближается.

— Может, анекдот расскажешь? — предложил напарник. Было слышно, как его слегка поблескивающие в темноте зубы постукивают.

— Может и расскажу, — не отказался я хотя и хотелось, — только попозже. Холодно, язык еле ворочается.

— Мы с тобой и заснём так, напарник, — наставительно отбил чечётку зубами Колиэль. — Нужно каким-то делом заняться. Отвлечься, — мелькнули в темноте его светлые волосы.

Мне тоже хотелось обернуться и проверить — точно ли никого нет за спиной? Но я усилием воли сдержался, ведь у меня за спиной была стена. Должна была быть. Была, когда я усаживался на эту жесткую лавку, к которой мой благородный эльфийский зад совершенно не был приспособлен.

— Скоро утро, друг, — сказал я, не менее звонко постукивая зубами.

Он вздохнул, хотя больше было похоже будто передёрнулся.

— С-скоро... — проскрежетал он и мы синхронно кинули свои ясные, но сейчас очень сильно тоскливые, эльфийские взоры на бутылку — Драконьего Огня оставалось совсем на донышке. Печаль.

И вдруг...

— Чш-ш-ш, — призвав к тишине, поднял тонкий, почти невидимый в темноте палец Колиэль. Я тоже услышал тихое отдалённое шуршание. Мы бесшумно поднялись с неудобных лавок и прокрались в большой зал со стеллажами и кое-кем, накрытым простынками.

Шум, вернее тихое шуршание, был слышен с той стороны окна: что-то тихо царапало по стеклу. Настолько тихо, что только наши типично эльфийские остроконечные уши и могли бы услышать этот звук.

Мы так же тихо и медленно прокрались по стеночкам к окну и замерли с двух сторон, приготовив пистолеты. Нижняя рама окна дернулась, а затем меделенно-медленно поползла вверх. Каждое мгновение тянулось, словно вечность. Мы с Колиэлем пережили уже несколько таких вечностей, пока наконец чьи-то руки не ухватились за подоконник, а с той стороны открытого окна не послышалось старательное сопение и тихое царапанье мягкой обуви по стене. Чья-то лохматая голова высунулась в комнату, послышался тяжёлый выдох тяжко трудившегося существа, рывок, и само существо перекинуло ногу в зал, сюда, к нам, где были зловещий стеллаж с телами, прикрытыми простынками.

— Стоять! Руки за голову! — гаркнули мы хором, и ночной гость рухнул на пол без чувств — голова с характерным гулким звуком ударилась о каменный пол.

Колиэль мгновенно засветил магический светлячок, и в ту же секунду взвыл сигнал — магический светлячок нарушил магическую защиту прозектёрской. Это и к лучшему — сэкономили время на вызов группы захвата.

Мы с напарником, щурясь от казавшегося ярким света, приковали бесчувственного маньяка к себе наручниками — я за левую руку, Колиэль — за правую, удовлетворённо переглянулись и наконец увидели то, что всю ночь так и не смогли увидеть...

-- Что было дальше ни он, ни я вспомнить не можем.

— Благодарю вас. Что-то ещё добавить можете? — тихим, пробирающим до костей голосом спросил человечий царь. Сейчас он не был похож на весёлого толстячка с красной ехидной рожей. Сейчас перед нами на возвышении, в кресле Верховного судьи сидел Царь. Просто Царь. И мы с напарником немного испуганно переглянулись. И отрицательно качнули головой.

— Присаживайтесь, — царь царственно кивнул головой и, добавив зычности, провозгласил: — Для дачи свидетельских показаний вызываю Главу Розыска Светлого Леса пресветлого Шэфаниэля Хлапу.

Начальник наш встал и сделал несколько шагов к свидетельскому месту.

— Клянётесь ли вы, пресветлый Шэфаниэль Хлапу, говорить правду, только правду, одну только правду?

— Клянусь! — шэф вздёрнул свой типично эльфийский орлиный нос, и все в зале сразу же ему поверили — не соврёт!

— Расскажите суду, как вы взяли обвиняемого.

Тут наш пресветлый немного смутился, но всё же выдержал лицо и торжественно начал:

— Сигнализация прозектёрской сработала под утро — там была применена магия, и два отряда штурмовиков рванули к зданию.

...Когда группа захвата подлетела к прозектёрской, то есть к лаборатории некроманта, четыре быстроходных мобилях скрестили лучи прожекторов на входной двери. Глава Розыска Светлого Леса пресветлый Шэфаниэль Хлапу встал с сиденья переднего мобиля и усиленным магией голосом грозно проговорил:

— Выводите задержанного!

Звук отразился эхом в холодном зале со стеллажом и белыми простынками. Бойцы напряжённо держали на прицеле дверь лаборатории, никто не дышал. Пресветлый Шэфаниэль нервно считал секунды. Скоростные мобили на магической тяге легонько покачивались и мерно гудели. Но ни единого движения внутри лаборатории не было.

Досчитав до сорока, Глава Розыска Светлого Леса проорал ещё громче, стараясь, чтобы тревога не прорвалась в интонациях:

— Выводите задержанного!

Продолжительная тишина стала ему ответом. Бойцы пытались переглядываться, не отводя взгляда от прицелов, а пресветлый Шэфаниэль Хлапу вынул сияющий белизной шелковый платок вытер испарину с высокого, типично эльфийского лба — лето, жара. И вновь заорал, усиливая голос магией. Интонации он уже не контролировал:

— Я сказал: задержанный! Выходи! Считаю до пяти, или мы разнесём к Пресветлой Деве эту хренову лабораторию!

После нескольких секунд тишины и слова «Раз!», прогремевшего словно лавина в горах, изнутри здания послышался шорох, звук падения чего-то очень весомого, приглушённое ругательство и наконец тяжёлые, очень тяжёлые, шаркающие шаги.

Дверь лаборатории медленно открылась. Из неё на крыльцо вышел пошатываясь худосочный человек с двумя бесчувственными эльфами под мышками. Колиэль и Толиэль были прикованы к маньяку серебряными наручниками, но на ногах не стояли — они попросту были без чувств.

— Видимо Драконий Огонь, наконец-то, подействовал, — дружно пожали плечами мы с напарником под тяжёлым царским взглядом, переместившимся на нас в потрясённой тиши зала суда.

Глава 3. Презренный несчастный, или об узнике хладного подвала

Следующим на свидетельское место вызвали Василя Илларионовича Мотыгу, занимавшего уже …дцать лет должность сторожа при прозекторской столичного Некромантуса.

Удивительно, но сегодня сторож был как никогда трезвый, прямо как вымытое хорошей хозяйкой стеклышко. Старичок говорил сбивчиво, часто поправлял на своей простецкой рубахе неуместный галстук, правда ничего существенного добавить к нашим показаниям не смог. Разве что упомянул, что под утро, когда выдаваемый Драконий Огонь (“Для сугреву! Только для этого!” — убедительно таращил глаза в красных прожилках) уж хорошо пробирал, Василь Илларионович бывало в полудрёме видал, как из прозектёрской лёгким шагом выпархивали две фигуры — мужская и женская — и уединялись на прилежащем кладбище.

— Но то, видимо, какие-то неизвестные побочные эхфекты Драконьего Огня, — вещал сторож, подняв для пущей убедительности указательный палец вверх и назидательно раз за разом встряхивая им. — Потому как не каждый день такое бывало, да и двигались фигуры как будто из туману сотканы. То души, может, шастають. Я так думаю. Но у них, чего они шастають, не уточнял. И начальству не докладывал. Господин Некромантус оченно занятой человек. Чего его беспокоить?

Господин некромантус сидел на своём месте злой, напряжённый и зыркал черными глазами по сторонам. От таких слов крепко сжатые его челюсти сжались ещё крепче, до отчётливого хруста. Человечий царь одарил его таким же тяжёлым взглядом как до этого Шэфаниэль - нас с напарником, и заседание суда продолжилось.

— Для дачи свидетельских показаний вызываю главного врача всея столицы — Валерия Ивановича Костромского! — провозгласил хилый старичок в длинной выглаженной мантии, и человечий царь со всем своим достоинством чинно стукнул молоточком.

— Понимаете, — заискивающе улыбнувшись, начал главврач, смущенно теребя собственные пальцы. — Филимон Кузьмич любил щупать фигуристых девушек…

Мы с напарником взглянули друг на друга, в глазах — один и тот же вопрос: главврач лечил маньяка? Серьёзно? Но последовавший рассказ многое расставил на свои места.

— Филимон Кузьмич любил щупать фигуристых девушек. Протягивал свои, так сказать, шаловливые ручки к женскому телу сначала в школе, потом в училище, за что часто стоял в углу, а позже, во времена зелёной молодости, был жестоко бит защитниками морально пострадавших представительниц противоположного пола. Бывало, замыкали парня в колодки на потеху публике, и сидел он, горемычный, так целыми днями. Только это унижение все равно не пресекало грязных поползновений.

— Не, вы не подумайте плохо. Так-то бедолага был тихий, покладистый, умом не обижен, — вещал главный столичный лекарь, бросая строгие вгзгляды на лаву подсудимых, где вышеупомянутый Филька густо краснел, бледнел и нервно ёрзал. — Но увы и ах!

А сначала ведь все хихикали и отшучивались, но сия презренная кривая наклонность очень ярко проявила себя во время полового созревания, чем окончательно испортила ему не только репутацию хорошего мальчика, но и школьный аттестат. Ну не могли, не могли учителя дать ему медаль как отличнику, особенно те, кто, так сказать, прошли через его руки. Вот и выпустили пацаненка с волчьим билетом во взрослую жизнь.

Как несчастным родителям удалось выучить своего отпрыска в столичном медуниверситете, никто не знает, но спустя восемь лет Филимон Кузьмич с, естественно, не дурак же, красным дипломом появился в родном поселке, где брать на работу его совсем категорически отказались. Тогда он возвернулся во столицу, во ставшие за время практики родными стены вверенной мне в управление Центральной Лечебницы. А вместе с ним вдогонку пришло и письмо, где в красках глава ихынного району очень подробно объяснял за что и почему Филимон Кузьмичу отказали в заявленной должности. И слёзно просили не присылать его обратно.

— Изучив сие письмо, — с расстановкой и интонацией вещал аки глашатай на ярмарке эскулап, видимо войдя во вкус и подрастеряв на лихом сюжетном повороте всю свою неловкость, — я тоже пришёл к выводу что и сам не могу принять его на вакантную должность женского врачевателя-маммолога. А жаль. Молодой, за время практики зарекомендовавший себя перспективным, с опытом, да ещё красно-дипломированный специалист!

Но делать было нечего. Позвал я мученика во кабинет для сурьезного разговору. Сказал что так и так, из егойного родного поселка пришло письмо с описаньями всех его…кх-кх...деяний, с просьбой пристроить ценного кадра где-нибудь подальше от родного дома, аргументируя сие тем, что народ очень хорошо помнил его неприличные, совершенно некрасивые, порочные, грязные детские шалости. Сказал, что взбунтовались односельчане супротив ведущего специалиста в лице его и зачитал сие веление цитируя вопиющий глас народа дословно: "Училси, ты, тьфу те Господи (здесь крестное знамение, ибо народ наш глубоко верующий), Филимон Кузьмич, или не училси, а мы тебе, вражина ты мелкая, не доверяем. Так что нечего тебе, похабник, баб наших щупать! Иди туда откуда пришел и не возвращайси."

Филимон Кузьмич, пребывая в сильно расстроенных чувствах, возвел свои ясные грустные очи на меня в поисках поддержки, но пришлось быть непреклонным. Так и сказал, что не быть ему женским врачом. Правда все-же сжалился над болезным и предложил тогда вакантное место суд-мед эксперта. Фортельнув при ентом неувядающим чувством юмора в виде подколки: "Будешь не дохтур Филька, а некро-Филька!" И заржал аки конь собственной остроумной шутке.

Долго ли споро ли думал ущебный молодец, а выбирать ему было не из чего. Вот и принял пост хладного дохтура с благодарностью в виде скупой мужской слезы и крепкого рукопожатия. Даже напутственное слово от меня получил:

— Ну что ж, Филька, — сказал свежеиспеченный работодатель во моем лице. — Принимай так сказать пост. Осваивайся потихоньку и гуттен морген тебе.

— В смысле? — в недоумении спросил свежеиспеченный работник во лице его.

— В смысле чтобы у морге все было хорошо.

И вышел, оставляя Филимон Кузьмича со своими невеселыми думами во уже определённом месте труда. Токмо вот горевать-то было ему некогда. Правда, надо сказать, что Филимон Кузьмич был не то, чтобы сильно расстроен, но и не особо рад, философски относясь к своей должности, ведь как говорится "на безрыбье и рак рыба". Работа ведь требовала не только сильных рук, но и светлого ума. Пока разобрал бесчисленное завалы неупорядоченной документации, пока наладил процесс… Вот и месяцок-другой прошел. Пока обвыкся при контакте с усопшими не вздрагивать — так и вовсе год!

И все чинно и ладно было у его усопшем царстве. Покой, закон и порядок, как положено по инструкции. В конце концов пришлось признать, что недаром малец грыз гранит науки во нашем во столичном мединституте, даже пожалел что такого ценного сотрудника пришлось сослать в больничные казематы. Но что поделать, если народ крепко цеплялся за прежние обиды, не давая развернуться молодому дарованию в познании приобретенной специализации.

Одним словом, Филька наш, не покладая рук, трудился денно, а если надобно было, то и нощно, на благо больницы. Пока однажды не попала во его владенья скоропалительно почившая учительница первая его.

Дело это было позднее, никого из нас однажды неминуемое…

Правда, в оправдание его дурной головы надо сказать, что Изольда Яковлевна была женщиной.

Нет! Не так!

Изольда Яковлевна была Женщиной!

Красивое аристократичное лицо, пышные формы сзади, пышные формы пятого размера спереди, осиная талия, длинные ноги "от ушей". Когда она проплывала походкой от бедра между партами, поголовно все пацаны пускали слюни на ее ... выдающиеся ораторские способности.

А голос!.. Голос-то какой! Ну прямо Мэрилин Монро. Самцы-недоросли со стояками уходили из ее класса на следующие занятия.

Вот это была Женщина!

Вот только в том-то и дело, что... была.

Филимон Кузьмич как всегда сверился с бумагами, поставил размашистую подпись с фамильными вензелями, поправил сползающую с холмов Венеры простынку и с тяжелым вздохом покатил тележку к лифтам.

В это время больница уже была закрыта и по опустевшим коридорам лавировать было несложно. В пару минут управился. И это при том что еще повозился заезжая в кабину лифта, так как бюджетные каталки досоюзных времен как всегда одним колесом ступорили нормальное передвижение и приходилось с силой впихивать их замкнутое пространство лифта.

Скрипящий спуск. Такая же скрипящая остановка и конечный пункт назначения сразу окатил мрачностью белых кафельных стен и пробирающим холодом.

Здесь все поддерживалось в стерильно-снобистской чистоте и педантичном порядке, явно намекая то ли на нездоровый нрав хозяина здешних хором, то ли на то, что сама специфичность данного места не просто требовала, а, так сказать заставляла, вылизывать каждый миллиметр.

Да и специализация хозяина...

Филимон Кузьмич опять тяжело вздохнув, опустил свои ясны очи на каталку и грустно улыбнулся.

Первая любовь его буйной от подростковых гормонов школьной жизни мирно покоилась на хладном листе металла, навсегда смежив веки.

И видать вздрогнуло что-то щемящее в его обиженном бабами и вообще судьбою сердце! Вспыхнуло… И никак не хотело угасать!

— Тварь ли я дрожащая, али право имею! — воскликнул он во сердцах…

И припал устами к хладным сомкнутым, некогда красивым, чувственным устам своей первой любви.

— Это и стало тем катализатором, возвернувшим человеческое изделие к заводским настройкам.

— Чего? — переспросила большая половина присутствующих, никак не ожидающая от эскулапа настолько цветастого выражения.

Тот скромно кашлянул в костлявый кулачок и пояснил:

— То есть, сие действо и стало тем камнем преткновения, толкнувшим нашего несчастного Фильку на позабытый путь разврата и порока.

— Да-а-а-льше! — рявкнул человечий царь, ударом молоточка призывая всех присутствующих к порядку.

— Ну дальше, так дальше, — вместе с нами поражаясь собственным ораторским способностям продолжил свое душещипательное вещание эскулап...

И то ли была сила животворящая во сием страстном лобызании, то ли природа решила в этот раз реально так сказать отдохнуть, но дева пластом лежащая вдруг встрепенулась, а потом ледяными руками обняла за шею не хило так струхнувшего воздыхателя. И к себе поближе притянула. Видать, чтобы уж точно не сбежал при всем желаньи.

Отпустила на свободу спустя вечность, будто на перине, сладко потянулась на твердом металлическом ложе, и, поправив сползающую простынку, молвила:

— Ах! Как же я долго спала!

— А шо, панночка не померла?! — просипел и так офонаревший горе-любовник и сглотнул.

И дал бы деру, если бы предусмотрительная прелестница не додумалась его прихватить за локоток.

— Что-то не сомневаюсь я, Филимон Кузьмич, мимикризма ты озабоченная, что не для обсуждения поэзии времен Романтизма поднял ты меня. Чего похабного удумал, признавайся!

А Филька густо покраснел, и храбро глядя прямо в ещё минуту назад стеклянные очи, ответил:

— Чувства у меня к вам были, о прекрасная Изольда Яковлевна, честное пионерское, я даже жениться хотел, когда вырасту. И видать не усохла в моем сердце любовь сия первая за все эти годы!

Ошарашенная томная дева не знала что молвить на такие пылкие признанья и просто по бабьи разревелась. И поведала меж рыданьями невесёлую свою историю. Рассказала, что невзлюбила она мужчин по личным причинам. Что был у неё муж да бросил, когда внезапно заболела по-женскому, а после эскулапы диагностировали бесплодие. Потому у неё и детей не было. И сама она одинешенька была потому, что считалась по людским меркам бракованная.

— А после того случая, когда ты, дурень малолетний, меня за филей ухватить пытался, и вовсе из поселка перевелась в столицу! Столичные целители уж поставили диагноз, но вылечить, увы, не смогли. Правда, сказали что кто-то пытался вмешаться в болезнь, увидели на ауре моей следы тонких потоков. Спасибо неизвестному благодетелю, это мне и продлило жизнь на пару-тройку годков.

"Нелёгкая жизнь, нелёгкая судьба", — думал Филимон Кузьмич, почесывая затылок, пока вдруг не пришла ему в дурную голову светлая мысль:

— А не соблаговолит ли прекрасная дама воплотить моё затаенное желание совершить променад под луною? — и галантно протянул ей руку.

— В костюме Евы? — вскинув брови спросила воскресшая усопшая, чем ещё больше вогнала кавалера в краску.

— В моем лекарском халате, — предложил как альтернативу он, и пани лучезарно улыбнулась.

Прогулка под звездами средь не сильно романтичных неровных памятников городского погоста вышла просто незабываемой. Особенно для сторожа, когда пребывающая в отличном расположении духа Изольда Яковлевна изящно помахала ему ручкой, хотя Филька как дипломированный врач настоятельно не рекомендовал это делать. Но где было благовоспитанной барышне внять его просьбам, когда тут такая радость — снова луна, влюблённый кавалер, прогулки и признанья?!

К сожалению, с первыми петухами заряд бодрости закончился, и прелестная дама, как в лучших гоголевских традициях, вновь заснула вечным сном, чем знатно опечалила своего героя-любовника. Тревожить ее повторно добрый молодец почему-то постеснялся. Зато с того судьбоносного дня Филька наконец понял суть своего призванья.

А сторож дед Василь — что надо больше пить.

— Да вы ничего не понимаете! — вскричал вдруг во сердцах обвиняемый. — Я любил её!

— Да уж! Где нам понимать! — перебил человековый царь, презрительно глядя на Филимон Кузьмича и стуком молоточка охлаждая пыл. — Остальных тоже любил?

— И остальных любил, — не стал отпираться горе-любовник заламывая в отчаянии свои пошлые, и по совместительству, подлые руки. — Я их всех любил. Каждую по-своєму. Они все были достойны настоящей, чистой и искренней любви…

— Всё. Щас этот извращенец соловьем начнёт заливаться о том как правильно надо ухаживать за несчастными бабами, — буркнул Колиэль на мой красноречивый тихий смешок. — Вот полоумный.

О, да! Вся эта тирада была достойна страниц какого-нибудь дешёвого героического любовного романа, но увы, Казанову-извращенца прервали на самой высокой ноте своего вещания:

— А вот этого мы как раз и не понимаем! — призывая к порядку стукнул молоточком человечий царь, пуще прежнего раскрасневшийся от злости. — Но понимать будем в порядке живой очереди. А на очереди у нас… Хто?

Главный Судья мигом зарылся в разбросанных на столе документах, а потом склонившись что-то прошептал на ухо человековому царю.

— Отлично. Для дачи свидетельских показаний вызываю главного мага всего человечьего царства Некромантуса Сергея Львовича Перепелицу! — провозгласил человечий царь и снова чинно стукнул молоточком. А презренный преступник горестно вздохнул и опустил голову.

Глава 4. О том, что зачастую балаган похож на суд, а суд, как не прискорбно, на балаган

Мы с напарником рассматривали страшного и ужасного Некромантуса всея человечьего царства. Он же стоял на свидетельском месте и хмуро озирал всех в зале суда, нас с Колиэлем в том числе.

Не сказать, чтобы мы чего-то ожидали от этого страшного мага. Ну кроме острых и злых мурашек по спине, снизу вверх, волосы дыбом, у Коляниэля больше (он опять икнул), но всё же как-то не дотягивал он до страшного и ужасного. Сергей Львович Перепелица был невысок, щупл и выражение лица имел неизменно неприятное. Кроме его черных злых глаз, нашим с напарником взглядам не на чем было и задержаться. Выступал он так же — злобно и неприятно:

— Я бесконечно долго собирал в этой прозектёрской редкие экземпляры! Редчайшие! Выискивал их по всему царству! Можно сказать, цедил через тонкое сито. И так, и эдак. И подкупом, и угрозами. Да я… Да я их по всему царству собирал! И что? Что я вижу, когда, наконец, нужное для моего исследования количество трупов требуемых характеристик собрано? Я прихожу, открываю свою величайшую коллекцию, — в зале суда послышались звуки конвульсивно сжавшихся глоток, резких вдохов, женских ахов и охов и прочих проявлений эмоций. Но Некромантус невозмутимо продолжил: — И что я вижу?!

На этих словах мы с Колиэлем обменялись понимающими взглядами — мы тоже насмотрелись, да уж… Врагу не пожелаешь!

А страшный и ужасный Сергей Львович Перепелица сделал патетичную паузу. Мы с напарником ещё раз взглянули друг на друга, уже с вопросом. Но патетичная пауза всё длилась и длилась, превращаясь в гробовое жуткое молчание. Хотелось уже узнать, что же там такое? А то прямо мурашки по спине снизу вверх, и вся шерсть на теле вместе с белыми, истинно эльфийскими волосами дыбом.

— Я вижу, что некоторые трупы испорчены!

Зал тихо выдохнул, они видать тоже ждали более подробных подробностей.

— Понимаете, — продолжил свое драмматичное вещание главный труповед. — Я не могу проводить на них свои эксперименты, потому что… — все в зале опять затаили дыхание, — некоторые полностью потеряли свои особенности! Повторю — полностью! Они стали абсолютно негодны к экспериментам! Как, ну объясните мне как проводить опыты, если неизлечимо больные при жизни люди, после смерти вдруг стали здоровыми?!!

— Что?! — вскочили мы с Колиэлем.

— Что?! — взрыкнул пресветлый Шэфаниэль Холпу.

— Что?! — взвизгнул главврач всея столицы Валерий Иванович Костромской.

— Что?! — в один голос промолчали человечий царь и сторож прозектёрской. В это мгновение эти двое были похожи словно братья, и всё из-за ошалевшего выражения лиц.

Однако человечий царь, исправно выполнявший сегодня роль Главного Судьи, не был бы царём, если бы за долгие годы правления не наловчился обратно упаковывать упавшую челюсть в лицо и в считанные минуты делать из него как говорят в простонародьи кирпич. Вот и теперь он не сразу но справился с потрясением. Мы с напарником видели сии поистине царские потуги сохранить строго-отрешенное, как положено в таких случаях, аристократичное выражение длани закона и порядка. Только получалось из рук вон плохо. То ли года брали уже свое, то ли сноровку царь терял, сие не ведомо. Правда, когда его блуждающий взгляд встретился со столь же потрясённым взглядом сторожа Василя, его величество встряхнулся, как-то весь подобрался и мигом справился с собой.

— Прошу слова! — ловко улучив подходящий момент, отозвался представительный мужчина в несвойственном эльфийским традициям чёрном строгом костюме. Его эльфийское происхождение еле-еле проглядывало в нетипично коротких, хоть и типично светлых эльфийских волосах.

— А це хто? — не по царски тыча пальцем в незнакомца спросил человечий царь у Владыка Светлого Леса Владиэля Вилассэ.

— “Це” — адвокат защиты, выше величество, — строго выделил неподобающее царям выражение Владыка. — Тот самый, что...кх-кх… — тут он запнулся, оглянулся на присутствующих и кашлянул в кулак, тем самым заглушая и так тихий голос, — …кх-кх… Твоё величество, не помнишь? Я же рассказывал?!

— А-а-а, — протянул человечий царь и вдруг заржал, за что был награждён таки-и-и-м взглядом от адвоката, что замолчал, будто захлебнулся, даже не булькнув.

А мы вот с напарником вперились в адвоката, приподняв свои типично эльфийские брови от удивления и подозрительной догадки в попытке вспомнить все-все слухи, скандалы и сплетни за последние полвека.

— Слу-у-ушай. А может быть… — начал я, но потом ещё порылся в памяти и вздохнул. — Нет, мелковат он что-то для кх-кх…орка.

— Ну да, — согласился Колиэль. — Тогда может быть это тот пресветлый лорд, который кх-кх…ту курчавую гному?

— А борода тогда где? — возразил я шепотом, и напарнику крыть такой аргумент стало нечем.

Я вздрогнул, хорошенько пропалывая память, и даже было наткнулся на ещё один скандальчик столетней давности. Но вдруг заметил, что нашу разархивацию данных бессовестно наблюдают абсолютно все присутствующие. Особенно пристальный интерес к этому процессу проявил сам объект нашего пристального внимания.

Ну, что поделать. Хотя стыдно вот совсем не было, но пришлось покраснеть. А потом пришлось краснеть в два раза сильнее, когда этот объект пристального внимания вдруг широко и очень хищно улыбнулся нам, обнажив здоровенные, острые и сверкающие снежной белизной клыки.

— Не может быть, чтоб я сдох!.. — просипели мы с напарником почти одновременно и сглотнули, воочию рассматривая (“воочию рассматривая” заменить на “потрясенно наблюдая”) тот случай, когда народы почти всех стран решили от души посоединяться в одном лице.

— Ну-с, коли воно действительно так… Слово предоставляется защитнику подсудимого, адвокату, пресветлому эльфу Правданиэлю! — человековый царь все-таки не удержался и хохотнул, произнося имя адвоката, чем изрядно подпортил весь пафос своего решительного стучания молоточком.

— Благодарю, — раскланялся пресветлый Правданиэль и обратился ко всем, сидящим в зале суда. — Уважаемые присутствующие! Господин Некромантус сейчас дал крайне важные показания: люди, умершие больными, после смерти оказались здоровыми. Я правильно вас понял, ваше некромантжество?

И обернулся к некроманту всея чеоловекового царства.

— Верно, — снова зло сверкнул глазами Сергей Львович Перепелица.

— А скажите пожалуйста уважаемый, у вас ещё какие-то случаи на подвластной вам территории были?

Некромант вмиг нахмурился и твёрдо отповедовал:

— Нет.

— Ну может быть реактивы там какие-нибудь кто воровал? — допытывался пресветлый защитник, снисходительно поглядывая на то как с каждым вопросом все пуще краснеет лицо Сергея Львович а за его спиной начинает клубиться некромантческая сила. — Книги не пропадали? Старые записи?

— Нет! — воскликнут тот быстро усмиряя дар. — У меня в исследовательской идеальнейший порядок! А защита знаете какая!? Да я… Да я… Да я её сам ставил!

— Отлично! — как ни в чем не бывало все так-же снисходительно ответил адвокат. — Тогда у меня больше нет вопросов. Ваше Величество, — больше не обращая внимания на злющего некроманта, обратился он к Суду. — Позвольте задать несколько вопросов обвиняемому.

Человечий царь почесал затылок, отчего корона съехала к красному носу, скривился, подёргал бровями, пытаясь откинуть корону обратно. Только когда сие действо увенчалось успехом, обратил свое внимание на просьбу, подумал и всё же разрешил:

— Прошу вас, пресветлый, задавайте.

Филька, бледный и дрожащий, встал со своей скамьи.

— Молодой человек, — обратился к нему адвокат, — скажите, пожалуйста, знали ли вы о том, с какой целью поступает… эм… материал во вверенное вам учреждение?

— Вы что ли про опыты, которые упоминал господин Некромантус?

Адвокат улыбнулся, не размыкая губ, резко дёрнул своей типично эльфийской, будто нарисованной, бровью и строго велел:

— Молодой человек, просто скажите: знали вы или нет для чего поступают умершие люди в прозектёрскую?

— Ну-у-у, не то чтобы не знал, ваша пресветлость, но нетрудно было догадаться, что для последующего захоронения безутешными родственниками. Про опыты я не имел чести знать.

— Хорошо, — задумчиво протянул пресветлый Правданиэль. — Скажите, молодой человек, вы знали, чем были больны те, с кем вы контактировали?

Филимон Кузьмич в глубокой задумчивости выкатил глаза, задрал к потолку свой взгляд и замер в такой неловкой позе на некоторое время. Затем осторожно сказал:

— Ваша пресветлость, при поступлении ко мне диагноз, он же причина смерти, указывается в бумагах. Мне же редко когда приходилось вплотную заниматься трупами. И в основном это была, так сказать, бумажная работа.

— То есть, молодой человек, если вы и портили трупы, то не намеренно? — сразу в лоб спросил адвокат.

— Да не портил я трупам ничего! То есть трупы... То есть никого! То есть, конечно, же ничего!.. — почти прорыдал заблудившийся сам в себе преступник и закрыл лицо руками. Серебряные наручники жалостливо звякнули, добавляя моменту своеобразной трагичности.

— Хорошо, — как-то подозрительно легко согласился государственный защитник, что явно намекало на то, что он все-таки что-то знает, только вот чего он мог нарыть такого, что не было бы ведомо следствию — неизвестно. — Расскажите нам всем, и особенно его величеству Верховному Судье и Царю, что же вы такое делали, забираясь ночью в прозектёрскую?

— Понимаете, — пожевав губами и нервно измял край выбившейся рубашки, начал Филька. — Эти женщины... они... Они же прекрасны! Ни одна из них мне не отказала.

— Позвольте. Давайте уточним для Суда, — строго прервал его адвокат. — Не отказала в чём?

— Не отказала пойти со мною на свидание! — Филимон Кузьмич смутился и отвёл взгляд в сторону, а по залу прошёл возмущенный ропот. Правда быстро стих под ударом царевого молоточка.

— Вы не понимаете, эти женщины… — продолжил свое повествование подсудимый волнуясь и сбиваясь с делового тона. — Они были такие милые все, так были благодарны. Мне было не жалко, а в их жизни было так ничтожно мало романтики...

— Вот сейчас уточните пожалуйста, насколько, — выделил пресветлый Правдвниэль, — женщины были вам благодарны, и за что?

— Понимаете, — порывисто выдохнул Филимон Кузьмич, — мне женщины всегда отказывали. Я же не всякую приглашал на свидание, мне тянуло только к некоторым. Я даже не очень понимал и сам, почему к одним тянет, а к другим нет. Но вот так было. И если я приглашал девушку на свидание, и она мне отказывала, у меня будто туман перед глазами, а в тумане — темные пятна какие-то, а живое же оно, знаете, так пахнет... Нет, не пахнет, от него теплом веет, а вот эти пятна такие были неприятные, холодные какие-то, и я хотел снять с милого человека, с то есть конечно же с девушки, вот это холодное...

Филимон Кузьмич расстроено шмыгнул носом и осмотрел замерший зал. На него был направлены десятки глаз. Все настороженно молчали, и Филька понурился, приняв внимание за осуждение.

— Я знаю, никому это не нравилось, девушки часто меня по лицу за это били. Но я не потому, чтобы оскорбить их, нет... Понимаете, все эти пятна не давали мне покоя… А те, которые просыпались… которых я каким-то образом будил… оживлял… поднимал… не знаю как там правильно говорится… — Филимон Кузьмич совсем запутался от волнения и осуждения, которое, казалось, витало в воздухе и липло к нему как летучая мышь — к жертве. — У этих красивых женщин из прозектёрской были некрасивые пятна. Вы не подумайте, я ведь не того! И не к каждой. Только к тем, у кого тоже... пятна. Ну не давали они мне покоя, понимаете?! Не да-ва-ли. Сила какая-то странная и мне неведомая тянула меня положить на них руку.

Это был крик отчаяния, мольба о помощи, о понимании! И зал замер, слушая, проникшись этой страшно путанной исповедью маньяка.

— Каждая женщина, вновь увидев мир, пусть ночью, пусть под луной и на кладбище, была мне благодарна за ещё один шанс почувствовать себя живой, почувствовать себя любимой и желанной. Каждая с удовольствием шла со мной под руку меж могил и радовалась слушая в свой адрес доброе слово, комплименты, которых видать за жизнь им мало было дано. Почти каждая из них шутила, что в последний раз не капризничают, и что из меня неплохой кавалер, вежливый, внимательный, умеющий слушать…

Недолюбленные, не выслушанные, не понятые своими любимыми, с горами нерастраченной любви и нежности, они раскрывались! Они раскрывали передо мной душу. Мы часами могли говорить о наболевшем, о страхах, переживаниях. Я как мог старался скрасить их разочарование в жизни. Иногда получалось. Иногда наши свидания заканчивались звонки счастливым смехом этих несчастных женщин. А в конце, в награду за моё душевное тепло, мне наконец давали разрешение добраться до этих холодных мерзких пятен и стереть их. Понимаете?

И Филимон Кузьмич так проникновенно взглянул на пресветлого Правданиэля, будто от его слов сейчас зависело всё — и его жизнь, и его будущее, и решение суда.

— Спасибо, — холодно уронил защитник. — Займите своё место. Хотя… — тут он сделал очень таинственное лицо. Его холодно-голубые раскосые ясны очи хищно свернули под истинно эльфийскими светлыми бровями окинув собравшихся, и застыли на подсудимом. — Мы не спросили самого главного.

Бедолага сглотнул и взбледнул видать уже предчувствуя самым чувствительным к неприятностям местом эти самые неприятности.

Адвокат же растянул тонкие губы в подобии улыбки с удовольствием демонстрируя кончики белоснежный клыков, и продолжил:

— Если у некроманта никто ничего не воровал, то, внимание, вопрос! -- голос взлетел под свод огромной судебной залы, заставив всех замереть. — Как Филимон Кузьмич, человек безусловно образованный, но магический абсолютно бездарный, умудрялся поднимать трупы?

— Как? — спросил человечий царь на пару со своим главным труповедом.

— Как? — спросили мы на пару с Владыкой Пресветлого Леса.

Сам же подсудимый начал густо краснеть и, тяжело вздохнув, ответил:

— Я не знаю. Я… Я их просто целовал и все.

Снисходительная улыбка опять коснулась тонких губ Правданиэля.

— Молодой человек, мы поняли что поцелуем, но желание, не сдобренное порцией магии это всего лишь желание. Увы, несмотря на ваше мастерство по части поцелуев, всю силу большой, чистой и искренней любви, женщины так бы и оставались безучастными.

— Как-же тогда? — повис в воздухе так и не озвученный вопрос и зал замер в ожидании.

— Господин верховный Судья, — снова обратился пресветлый адвокат к царю, — позвольте задать несколько вопросов ещё одному свидетелю.

Царь почесал судейским молоточком затылок, ловко вскинул голову и корона, опять съехавшая было на нос, вернулась на место.

— Прошу вас, пресветлый Правданиэль. Приглашайте. Разрешаю, — провозгласил его величество и стукнул вовремя освобожденным из поредевших кудрей молоточком. Подсудимый в это время опустив бессильно плечи, прошествовал к своей скамье и почти рухнул на неё. Было видно невооруженным глазом, что от нового свидетеля он не ожидает ничего хорошего.

— Для дачи показаний приглашается Лукреция Борисовна Жерар де Борщ.

Мы с напарником переглянулись.

"Кто такая? — безмолвно спрашивали мы друг друга. — Откуда вылез ещё один свидетель?" Правда, ответа не знали ни я, ни он.

Тем временем в зал вошла старушка. Длинная, как палка и как палка же худая. Седые кудряшки свисали, щегольски подкрученные, длинное старомодное платье шуршало, зонт, что использовался, как трость, постукивал о пол. Старушка встала на место свидетеля, сложила губы в накрашенное по девичьи розовой помадой колечко и вопросительно уставилась на адвоката. Казалось, она никого вокруг не замечает.

Но мы-то с Колиэлем не кто-нибудь, мы калачи тёртые, лучшие как-никак следователи Пресветлого Леса. Мы понимающе переглянулись. И я шепотом спросил:

— А это ещё кто?

— А ты не знаешь? — так же шепотом удивился Колянэль.

— Нет. Так кто?

— В том то и дело, что и я не знаю, — пожал плечами напарник.

Тем временем судья привел старушку к присяге, и она вдруг ласково улыбнулась Фильке, который при её появлении хорошенько так покраснел, ещё больше пригорюнился и еще унылее смотрел со своего места.

— Представьтесь и расскажите, какое отношение вы имеете к подозреваемому.

— Я Лукреция Борисовна Жерар де Борщ, вот этому чудесному мальчику прабабушка, — старушка кокетливо стрельнула глазками и снова тепло улыбнулась подсудимому.

А нам с напарником вдруг подумалось, что вот так умильно улыбаются только маленьким котятами и детям самого юного возраста. Филимон Кузьмич же не был ни тем, ни другим, и потому мы с напарником обменялись подозрительными взглядами.

— Лукреция Борисовна, расскажите о предках обвиняемого, приходящегося вам правнуком, — адвокат смотрел на старушку ничего не выражающим взглядом.

Пожилая женщина перевела на него такой же любующийся, умилённый взгляд и стала рассказывать:

— Я — Кузькина мать и бабушка. А мой сын Кузенька давно покоится на поселковом кладбище. А Филюшка — единственный сын моего внука Кузи, то есть Кузьмы Кузьмича.

— Минутку. Прошу уточнить, — выставил вперед ладонь адвокат. — Сколько же вам лет, Лукреция Борисовна? Вы пережили своих детей!

— Какой же ты сообразительный мальчик, пресветлый! — мило наклонила голову набок старушка, любуясь нетипичным эльфом. — Именно! Я их пережила.

Правда, старушка сказала это так, что мы поняли, что она и нас всех переживёт.

— Можете ли вы, Лукреция Борисовна, указать причину вашего долгожительства?

Старушка в деланном изумлении округлила глаза.

— Могу, голубчик. Только это секрет.

Правданиэль дернул бровью на непроницаемом лице, как бы подчеркивая неуместность кокетства в данном случае, но, как ни странно, поддержал игривый тон.

— А вы назовите, пожалуйста, — смешав строгий тон и ласковую улыбку сказал он. — Честное слово, мы никому не скажем.

— Мне сто сорок годков, — и стосорокалетняя старушка кокетливо хлопнула ресницами.

— Вы можете это подтвердить? — продолжая улыбаться и не теряя строгости и самообладания, спросил пресветлый Правданиэль.

Лукреция Борисовна порылась в своём старинном ридикюле и вынула оттуда паспорт старинного же образца.

— Прошу!

— Благодарю, — защитник некромантского "маньяка" принял документ и передал его судье.

— Можете ли вы, Лукреция Борисовна, объяснить, что является причиной вашего столь продолжительного срока жизни?

— Конечно, господин Правданиэль. Мой отец был эльфом.

Что?! Как?! Почему? Все переполошились.

— Вы можете это доказать? — не теряя хладнокровия и спокойного выражения лица, спросил, перекрывая шум в зале, Правданиэль.

— Почему нет? Разве я с вами поссорилась? — удивилась и даже огорчилась старушка.

Но не это сейчас было интересно. Я толкнул в бок Колиэля и кивнул на подсудимого. У него так забавно вытянулось лицо! Почти так же, как в момент задержания.

Но старушка опять порылась в своём старомодном ридикюле и вытащила из него огромный альбом. Тоже старинный. Мы с напарником переглянулись и нервно задёргали носами — пространственная магия не была уделом человеков. Только эльфы могли такое!

— Здесь мои детские магические отпечатки ушей, — и она протянула раскрытый альбом Правданиэлю. Тот перехватил доказательство и передал его судье для ознакомления. Тот долго молча смотрел на разворот, потом стал листать большие твердые листы, где любопытной публике были плохо видны старинные магические картинки с натуры, которые ныне заменились фотографиями.

Царь листал старый альбом и поглядывал на старушку, которая цвела от всеобщего внимания.

— Однозначно это она, — проговорил озадаченный царь. — Только где же ваши уши? Их хорошо было видно на детских фотографиях, а сейчас — нет.

И старушка ловко приподняла седые кудри, что замысловатой волной спускались вдоль лица. Наружу выглянули прекрасной лепки типично эльфийские уши. С одним лишь недостатком — очень небольшие, скажем прямо маловатые для эльфов. Но для эльфийской полукровки — идеальные.

— Пограничные мы. Наше селение раскинулось аккурат на границе. А род наш давний, дворянских кровей. Только наполовину. Правда годы-то идут, вот и не помню то ли верхнюю… То ли нижнюю половину. Но не суть. Мама моя в молодости писаная красавица была. Столько молодчиков к ней сваталось, ваши ушастые в первых рядах были! Ну а что! Панночка видная, с приданым, а кровь она и у пресветлых аристократов горячая, даром что голубая.

Вот и шастали к ней белобрысые ушастики, пока по велению гордых родителей замуж не вышла. А что? Эльф ногу через границу перекинул — и стоит под балконом с цветочками, баллады эльфийские да стихи ей посвящает. Эх… Вот самому удачливому она и подарила свое сердечко! Ах!.. Какой был мужчина! Настоящий эльф! Он ласково называл ее Луковичкой, объясняя, что от её шуточек всегда хочется плакать. Какой мужчина! Какой мужчина!.. Одним своим видом он во всё вдыхал жизнь, хотя поговаривали, что это магия. Дочь свою, то есть меня, она назвала Лукрецией, в честь данного ей возлюбленным удобрительно-ласкательного "Луковичка".

Дальше последовала такая душераздирающе-романтичная история о запрещённой родителями несчастной любви, что даже у меня слезы в глазах стояли. Что в этот момент стояло у Колиэля — не смотрел, не желая, чтобы напарник уличил меня в сём мокром деле. Исход сей любви, как ни прискорбно, был ожидаемым, ведь всем издревле известно, что все пресветлые семейства ратуют за чистоту крови. Так что влюблённых можно пожалеть и от всей широкой эльфийской души посочувствовать.

— Это что же получается, у мальца есть дар? — с недоверием глядя на обвиняемого, воскликнул Сергей Львович Перепелица со своего места. Что было с его стороны очень неуважительно по отношению к Суду, и что Верховный Судья дал это понять свирепым царским взглядом. Некромантус захлопнулся и тихо сел на своё место - в такой позорной ситуации он ещё не был.

— Да-да, господин Некромантус, вы совершенно правы, — ехидно улыбаясь всеми своими клыками, утвердительно кивал адвокат. — Вы просмотрели не просто дар у своего сотрудника, вы не увидели потрясающего сочетания магии жизни и смерти.

На господина Некромантуса стало больно смотреть. Я глянул на Колянэля, он глянул на меня. Да, наше чувство было одним на двоих — некроманта было откровенно жалко. И толпы мурашек по спине снизу вверх, и пронизывающий душу холод от чужой магии не могли не смогли уменьшить нашего сочувствия.

Зато взглянув на лицо подсудимого, мы с напарником развеселились. Как впрочем, и половина судебного зала. Как раз та половина, к которой Филимон Кузьмич Борщ и сидел лицом.

И вот это лицо… Что там творилось на этом лице — ни сказать, ни написать: недоверие, изумление, шок, боль, радость, опять недоверие, восторг.

— Знатно погулял светлый эльф, эх, знатно. С последствиями! — вопиюще неуважительно вдруг перебил адвоката сторож со своего места и, закручивая седые усы, масляно улыбнулся Лукреции Борисовне. Та в свою очередь не растерялась и улыбнулась ему, вложив в улыбку всё свое кокетство.

Глава 5. Заключительная, оно же эпилог, или Повествование о том, что истина всегда рождается в тяжких муках

Обнаружение у себя под носом столь ценного мага прошло красиво, бойко, громко и с международным скандалом. Хотя начиналось все очень даже хорошо. Вернее плохо.

Началось всё с жалобы придворного Некромантуса своему другу и царю на то, что кто-то в его вотчине портит трупы. Господин труповед истерично кричал сотрясая кулаками воздух, а заодно и свою собственную черную, как ночь хламиду, мелодично позвякивая защитными браслетами-амулетами и магическими печатями на своей шее. Его Величество знал про придурь своего вассала, но закрывал ясны государственные очи, считая что чем бы дите себе не баловалось на старости лет лишь бы не плакало.

Да и любил он старого друга за неукоснительную службу, честность и преданность, и решил, что страдальцу надо бы помочь. Только как бросить все силы на помощь, чтобы при этом никаких сил не тратить? И чтобы об этой гадостной истории не прознала свобода слова, он не знал, потому задумал хитроумный план и тихо его вынашивал.

Вынашивал недолго, качественно, без регистрации и смс. В итоге все получилось даже лучше чем хотелось: стоило только взять парочку аккордов, чтоб сыграть на белобрысой и длинноухой национальной гордости, и всю грязную работу сделали добродушные соседи с неизлечимым синдромом Павла-Морозиэля.

А уже царские умники раскрутили дело, да вот незадача - прабабка подсудимого нашла ловкого адвоката, который поставил всё дело с ног на голову. И в итоге подсудимый оказался героем и редким волшебником с чудесным сочетанием магий. Так что зря все думали крайне плохо про молодого дипломированного специалиста, ой зря. Расследование помогло выявить одаренного, иначе прозябать бы Фильке в морге до скончания своих лет!

Единственный минус был в том, что магия Филимона Кузьмича включалась не всегда, и включалась спонтанно. Только в случае симпатии. Или если доброе сердце вновь обретенного мага чувствовало расположение к страждущему. Оно и понято, эльфийская кровь сильно размыта, а соединившись с магией человеков и вовсе дала неожиданный результат.

Явление мага жизни-смерти стало сенсацией в магическом мире. И таких магов ринулись искать на родине бывшего маньяка и нынешнего героя. А про Колиэля и Толиэля никто и не вспомнил.

И снова Банный Орден венценосных единомышленников собрался в полном составе! И снова в слабом свете клубящийся дым создавал странные образы! И снова из-под него слышался тихий разговор сильных мира сего!

"Подфартило так подфартило”, — думал человечий царь мысленно потирая ручки от радости. — “Ещё один маг, да не абы кто, а целитель, и весь мой!"

— Я помню когда он у меня встал в первый раз, — мечтательно улыбнувшись и закатив глаза промурлыкал главный труповед столицы, и буквально у всех присутствующих нервно дернулся глаз. — О! Это было словно вчера! Первый курс, первая практика в морге. Мужчина тридцати лет, сквозное огнестрельное. Помню, как он вдруг открыл глаза и уставился на меня мутным взглядом... И я понял что это пятёрка! Единственная пятёрка на потоке. Я уже тогда был лучше всех! Эх… Дела давно минувших дней, приданье старины глубокой. Мемуары что-ли сесть писать... Но одно не укладывается в голове все равно! Старый дурень, как же я не почуял одаренного у себя под боком? Я! Лучший маг королевства!

Изрядно подвыпивший почтенный Некромантус каялся излишне громко и эмоционально в отчаянии схватился за мокрую седую шевелюру — слушатели были явно не рады. Он опять сидел в сторонке, грел пинту медовухи, в этот раз изображая статую ущемленной гордости. Ущемленной за самое живое и чувствительное.

— А ты бы и не смог, — снисходительно улыбнувшись ответил ему эльфийский Владыка. — Я и сам ее не почувствовал. Магия Жизни — очень тонкая и хрупкая материя. Она "прячется" при плотном соприкосновений с некромагией и выходит в редких экстремальных случаях, к коим можно причислить поцелуй с наличием романтических чувств.

— Владинэль, брат мой во Ордене, — обратился к нему человечий царь, пыхтя под войлочной банной шапкою с надписью “Царь, просто царь!” в ритме веника, и распластав по горячему полку своё немалое пузо. — Удивил меня юноша-некромант так удивил! Это же какой перл скрывался под неприглядной внешностью и паршивой репутацией! Но твои сыскари, да, справились! Так что желание твоё за тобой!

Эльфийский владыка, пыхтящий под веником другого банщика, довольно то ли пел, то ли мурлыкал. От этих ли звуков или от чего другого, но владыка обортней Альф А'Самец сопел недовольно на всю парилку, перекрывая даже звук веников.

— Тогда так, — размягчённый голос эльфийского правителя слышался в мерном пошлёпывании берёзовых и дубовых веток. — Отдаёте некроманта-целителя мне в Пресветлый Лес.

— Что?! — взвыл Альф А'Самец.

— Что?! — пискнул человечий царь.

— Что?! — прорычал драконий Владыка.

Трое участников банного ордена вскочили со своих полков и, оттолкнув банщиков и их веники, с самым угрожающим видом двинулись к владыке эльфов. И только некромантус грустно сидел в сторонке, задумчиво глядя в свою пинту пива.

Пресветлый Владыка немного смутился, но стараясь не показать виду, продолжил:

— На первый год, — выставил перед собой ладони все ещё беспомощно распластанный на полке эльф. — Только на первый год, только на один первый год! Всё же у меня неисполненное желание, братья во Ордене! Надеюсь, вы помните это.

Тут голос эльфа немного окреп, а взгляд стал жёстче. Всё же правитель, а не какой-нибудь простой эльф, и не баловство, а честный договор. Братья во Ордене, поправив свои войлочные шапки, слегка сбавили тон и накал страстей, расселись по свободным полкам. И человечий царь сказал:

— А пойдёмте квасу выпьем да потянем жребий, в чьих царствах наш чародей-целитель будет жить после Пресветлого Леса. А, братья?

И все дружно встали и вышли из парилки, чтобы разделить по братски добычу, что так удачно разыгрывали человечий царь, владыка эльфов и Некромантус.

О фитнесе, диете и декрете

Сказка о приобретении осЛиной талии. Лёгкая. Веселая. С юмором и смыслом

Когда моя попа не влезла в любимые джинсы, я поняла, что надо что-то делать.

Сказала о возникшей проблеме единственному доступному мне ценителю женской красоты, к мнению которого я привыкла всегда прислушиваться.

Муж оценивающе прошелся своим искушенным взглядом по моей фигуре и пришел к выводу:

-- Может лучше купим тебе новые любимые штаны?

Это решение ему далось нелегко, потому как ну не любил он шоппинг. С замиранием сердца супруг ждал моего ответа, рисуя в голове страшные картины совместного похода по магазинам, и вспоминая походы предыдущие, в которых пали смертью храбрых сначала его выдержка с самообладанием, самоконтроль, а потом и кровно заработанные деньги.

Мое категоричное "Нет" вырвало у него выдох облегчения, но появившийся на лице усердный мыслительный процесс заставил быстро приблизиться, крепко обнять меня, и, чмокнув в шею, добавить:

-- Ты у меня и так эталон красоты.

А я вспомнила, что раньше он называл меня "эталончиком."

" Эх! Да когда это еще было!" -- решила поддержать саму себя я.

"Когда-когда! Десять килограмм назад!" -- едко ответил мне внутренний голос, и я ещё больше приуныла.

Муж всегда шестым чувством предчувствовал как он говорил "смену направления ветров", потому дабы "сквозняки" не испоганили ему погоды в доме, он тут же свернул разговор в горизонтальную плоскость, пол ночи жарко доказывая мне мою привлекательность.

На утро, сонная, но довольная жизнью, я еще витала в воспоминаниях о проведенной ночи, как вдруг вспомнила о том, что в кладовке у нас валяется советский прибор для стройности фигуры -- круг.

"Бинго! То, что надо для талии!" -- обрадовалась я.

Откопав его среди хлама и на скорую руку состряпав ужин из трех блюд, дабы отблагодарить супруга за шикарную попытку поднять мою самооценку, прошлась по квартире в поисках места для моих упражнений, и…

К сожалению, самой подходящей оказалась гостиная, где на почетном месте стояла любимая плазма супруга, а значит возникла маленькая проблема -- по вечерам вместо футбола, моего благоверного ждал домашний кинотеатр в лице меня и прибора для стройности фигуры.

Капец короче.

Я целых шесть дней с завидным упорством мотыляла себя кругом. В опасной близости от плазмы. Но я была в себе уверенна. Я пыхтя, кряхтя и матерясь отодвинула диван, правильно рассчитала траекторию телодвижений, вычислила самое безобидное расстояние, потому последние два дня занималась с закрытыми глазами, поставив себе таймер на тридцать минут.

Все было идеально. Обед приготовлен. В доме чистота и порядок. Дети мирно спят. Покой, тишина…

А значит можно себе позволить немного расслабиться.

Я включила любимую музыку, закрыла глаза и …

-- А-а-а-а! Дура!

От неожиданности я подпрыгнула, круг сразу же упал к ногам, правда, при этом с очень некрасивым звуком по чему-то проехался металлическим боком, а меня схватили за шиворот и затрясли как копилку.

-- Ты... Ты чё творишь, мать?! Пла-а-а-зма! Моя плазма-а-а-а! -- застонал муж, внезапно и незапланированно вернувшийся с работы пораньше, -- О-о-о! Царапина-а-а-а! Господи! Смотри какая огромная! Я тебя щас убью.

-- Ну извини, а? Она ведь ма-а-аленькая, и не на экране же, а всего лишь сзади на крышке. Я развернула твою плазму перед тренировкой. -- попыталась утешить безутешного, но он лишь бегал вокруг телевизора схватившись за голову.

-- Все, Зая! Никакого сладкого! -- в сердцах воскликнул горячо любимый благоверный, ругаясь совсем не неблаговерными словами. -- И никакого прибора для стройности фигуры!

И все.

Любовь ушла из нашей спальни на целую неделю. Муж хмурился при каждом моем появлении, а я виновато улыбалась, грустно вздыхала и опускала глаза. Все мои шаги к примирению воспринимались в штыки. Ни вкусная еда, ни идеальный порядок, никакие старания с моей стороны не приносили положительного эффекта. Супруг обиделся, а обижаться он любил долго.

Это была катастрофа. Большой убыток в семейной жизни.

Но, увы, была и прибыль. Когда в конце недели я смерила талию, то пришла в ужас! Плюс один сантиметр!

Целый сантиметр плюс!

-- Да как же так, а? Да что же это такое!

Мой возглас наверное был слышен на весь дом, потому что муж тотчас же забежал в спальню, на ходу спрашивая:

-- Что случилось? Ты в порядке, солнышко?

-- Я -- Корова! -- тыча ему доказательством прямо в лицо и чувствуя что ещё чуть-чуть и вот точно разревусь, констатировала я.

-- Зайчона, ну ты преувеличиваешь! Ты не корова.

-- Корова. Я раскабанела!

-- Нет.

И столько уверенности было в этом его "нет", что мне впору бы с ним согласиться, но все та же совесть нашептывала еще чуточку поспорить…

-- Да!

-- Нет.

-- А я говорю что да!

-- Лады, -- подозрительно быстро сдался муж. -- Твоя взяла. Ну и на сколько же мы поправились? Что там за страшная цифра?

-- Сантиметр! А было вот столько, -- и показала предыдущую отметку.

Но, конечно, это у мужиков каждый сантиметр на вес золота, а мой плюс один он воспринял… Да никак в общем не воспринял.

-- Сколько? -- с недоумением переспросил он.

-- Сантиметр. Ты понимаешь? Целый сантиметр! Я -- корова.

-- Ну… -- мой исключительный мужчина как все среднестатистические мужики в схожей ситуации почесал затылок, -- Сантиметр это не страшно.

-- Да конечно! -- возразила я. -- Если еще и его прибавить к …

-- Детка. Ты не корова. -- заверил меня муж. Но я была непреклонна в своём горе!

-- Корова.

Муж обворожительно улыбнулся, притянул поплотнее к себе, и погладил мои бывшие когда-то крутыми нижние уже давно не девяносто.

-- Для меня ты -- королева. И всегда ею останешься, -- слегка прикусывая шею промурлыкал он и нежно поцеловал.

Я понимала, что между королевой и коровой существует очень существенная разница, и была благодарна супругу за эту уникальную в нашей бешеной жизни возможность чувствовать себя желанной вот такой какая есть.

А самое главное, я снова смогла почувствовать себя любимой.

Конечно, слова мужа, его объятия и торопливые нежности поднимали мою самооценку, но для полного счастья и гармонии с природой и самим собой, мешал тот злосчастный сантиметр.

И если уж правду говорить, не только он.

Для абсолютной идеальности моей жизни в первую очередь страшно мешали тощие как зубочистки модельки с обложек газет и глянцевых журналов, рекламных баннеров, с экранов телевизоров и просторов интернета.

Во-вторых, Ниночка из тридцать второй квартиры, на чье вымя, идеальную талию и миниатюрный подтянутый зад пускают слюни все мужики нашего микрорайона. Наверняка и мой благоверный, хотя если честно ни разу не замечала за ним этого. Но уверена, тоже тайком смотрит.

Как там говорят? "Жена это хлеб, но хочется и свеженьких булочек." Фу. Но правда.

Ну а в-третьих…

Меня и саму не устраивала потеря былой легкости. Хотелось вернуть обратно свою "гитарную" фигуру, одеть любимые джинсы с заниженной талией, короткий топ, и собирать восхищенные горячие взгляды своего любимого мужчины, быть для него как прежде совершенной и самой красивой.

Да. И чтобы мир вращался вокруг моей задницы. Короче, я созрела для этого решения.

-- Мне нужен фитнес. -- заявила я на следующий день за завтраком.

-- Чего?

-- Я хочу абонемент в спортзал. -- твердо произнесла я, но увы произвела своим заявлением немного другой эффект.

Муж долго кашлял. Потом столько же пялился на мое сосредоточенное, серьезное лицо.

Потом заржал.

Я бы тоже посмеялась вместе с ним... Как там говорил мой внутренний голос? Ах, да! Я бы тоже посмеялась вместе с ним... "десять килограмм назад". А сейчас чего-то было не смешно. Потому я заплакала.

-- Ну вот, раскисла совсем. -- сразу же смех прекратился и рядом раздался его заботливый голос, -- Ну и чего ты!? Хочешь фитнес?

-- Угу, -- я некрасиво и совсем по-детски шмыгнула носом, а меня поцеловали в шею. Нежно-нежно.

-- Будет тебе фитнес. Все что хочешь тебе будет, только прекрати это мокрое дело, ради Бога.

Сказано -- сделано!

Абонемент мне подарили на следующий день. Когда только успел, ведь все время возле меня был? Как курица-наседка нянчился.

-- Ты не переживай так, хорошо? И главное не плачь! Там инструкторы есть. Расскажут что да как. Где поднажать, что применить. Беговые дорожки, тренажеры всякие. И велосипедик есть. С педальками. Покрутишь часок каждый день, и сползет твой сантиметр. И не только сантиметр. Все сползет. И попу подтянешь... Не-не-не! Мне все нравится! Ей Богу все нравится. Я всю тебя люблю.

-- Угу, -- не верила я грустно вздыхая.

-- Вот честное слово люблю тебя такой какая ты есть.

-- Я ведь ко… -- хотела возразить я, но меня перебили.

-- Королева! Ты -- моя королева.

-- Скажешь еще! Растолстела после родов.

-- Зато детки какие у нас! Загляденье просто. И не растолстела ты, а чуть-чуть поправилась.

-- Угу.

-- Мне вот нравится -- все родное, любимое и моё, -- чуть ли не капая слюной выдал он любуясь моим…

-- Была красивая грудь, а сейчас вымя! -- нахмурилась я.

-- Зая, это оч-ч-чень вкусное декольте.

Ну как тут не воспрянуть духом и не улыбаться?

Вот так, улыбаясь и под ручку с самым лучшим мужчиной на свете, я перешагнула порог недавно открывшегося спорткомплекса, который очень удачно располагался в тридцати минутах ходьбы от нашего дома, причем между садом и школой, куда отвожу детей.

Муж коротко чмокнул меня в щеку и со словами "Жди здесь", куда-то слинял, а я осталась осматриваться.

"Много света и одно железо" было моей первой мыслью, но когда глаза чуток привыкли к яркому освещению дневных ламп, у меня буквально отвалилась челюсть.

Девочки! Это как "Увидеть Париж и умереть!"

Это было великолепно! Столько шикарного, подтянутого, накачанного тела на квадратный метр! Некоторые виды мышц я вообще видела только в книгах по "Динамической анатомии" когда училась на художественном, и ни разу в живую.

Я поняла где все это время водилось наше студенческое вдохновение, когда мы всем курсом четыре пары подряд, два раза в неделю плюс факультатив, вяло корпели над прорисовыванием мышц с натуры. Причем "снатура" совсем не соответствовала тем параметрам, что требовались! "На сале" искать мышцы было грустно, а похотливая улыбка в двадцать семь с половиной желтых зуба самца-переростка на пенсии, но еще огого как в седле, вообще не вдохновляла никого из нас. Но выбора особого не было, потому ваяли в полный рост то, что было перед глазами.

И вот теперь, глядя на эти отборные образчики ходячего тестостерона, я …

-- Милая моя, солнышко лесное, подними пожалуйста челюсть, и пошли знакомиться с твоим личным тренером, -- недовольно пробурчал рядом муж, и схватив за руку потащил меня в глубь зала.

Нда, трудно было не заметить перемену в его настроении, потому спросила:

-- Ты чего такой злющий? Случилось что?

Супруг зыркнул на меня как на врага народа.

-- Случилось! Пока я тут бегаю, ты на левых мужиков пялишься!

-- Кость, ну это уже смешно! Мужик у меня один, и это ты. А это для меня не мужики, просто красивое, рельефное..... М-м-м-м, -- один из "немужиков" в это время поднял штангу, и я залюбовалась бугрившимися под смуглой кожей мышцами, потому очарованно выдохнула, -- Мясо.

-- Оч-ч-чень смешно! -- рассердился еще больше благоверный, -- Пока за руку не дернул -- даже не обратила внимание, что давно стою возле тебя. Стойку сделала на это "мясо" и выпала из реальности.

-- Преувеличиваешь. -- фыркнула я.

-- Да у тебя разве что слюни не текли! -- он раздраженно тряхнул головой, -- Все. Дома поговорим. Вон. Стоит твой… кх-кх… инструктор, -- и уже почти шепотом добавил, -- Скотина! У них здесь что, совсем нет сохликов-задохликов или уродов?!

-- Ну так они образцы результатов потраченных денег, калорий и приложенных усилий. Так сказать, "наглядное пособие".

-- То-то я смотрю ты наглядеться никак не можешь, -- упрекнул супруг и я тяжело вздохнула. -- Кстати! Только попробуй прикоснуться к прекрасному!

-- Глупый. Я только тебя люблю, -- с улыбкой заверила я, и мне кажется, что в моих глазах он прочёл что это самая настоящая правда.

Тот, к кому мы шли, стоял к нам спиной, окруженный стайкой молоденьких куриц. Я смотрела на девчонок и думала, если есть на прилавках магазинов вот такие яркие костюмчики с декольте и короткими шортиками, то почему тогда мне достался скафандр грязно-серого цвета? Я с подозрением посмотрела на того, кто мне его покупал, то бишь на мужа, и подумала, неужели он реально думает, что я могу на свое потасканное двумя грудничками "вымя" и раздавшуюся в ширину задницу, здесь кого-то склеить, ну, например даже вот его -- своего инструктора по фитнесу?

У дядьки-мужчины-мальчика была самая обычная, стандартная для всех качков фигура : голова -- мышцы -- шорты -- мышцы -- кроссовки.

-- Вон смотри как обсели. Видать хлебало смазливое, -- пробурчал рядом благоверный.

Я понимала, что он чувствует себя здесь неуютно. Мне и самой казалось, что самооценка сейчас не выдержит и разобьется об шикарный пресс вон той высоченной жгучей брюнетки с кукольным личиком, что стояла ближе всего к инструктору, и так сильно цеплялось в его плечо, что буквально заставляла бедолагу разглядывать ее наверняка надутые пластическим хирургом подушки безопасности.

Инструктор был в этой клумбе, как стриптизер на празднике совершеннолетия в женском пансионате, только вместо денег, ему в карманы совали записки с номерами телефонов. Он как мог старался не ронять честно заработанное, поглубже пакуя кулаками бумажки, но они то и дело все-таки ронялись на пол, демонстрируя отпечатки губной помады или сердечки, или то и другое, как наглядный пример женской глупости и наивности.

Жгучая брюнетка первой заметила наше появление и смерила меня таким взглядом, что я поняла -- если не похудею -- никогда себе не прощу!

-- Пупсик, -- поглаживая нарощенными ноготками и грудью мужскую руку, промурлыкала она инструктору, тем самым демонстрируя свои особые привилегии перед остальными и передо мной. -- Тут, кажется, к тебе пришли.

Мужик, вернее, парень тут же обернулся, и я зависла.

Да. Он был хорош собой. Ну ладно. Реально очень красив, и я отчасти поняла этих девушек, застывших с полным обожанием во взгляде -- такие красавчики никогда не оставляют равнодушным влюбчивое во все идеальное женское сердце. Таких печатают в журналах и на разворотах пошлой желтой прессы. На фотографиях таких парней отдыхают морально среднестатистические домохозяйки, насыщая радостью от созидания совершенства свой опостылевший быт.

-- Здравствуйте, -- вроде искренне улыбнулся он, а я отметила что и голос у него тоже был идеальный, -- Меня зовут…

-- Пупсик, -- заржал рядом со мной муж, немного искажая "волшебность" момента и возвращая меня в реальность.

Пока я локтем пыталась пробить в боку мужа отверстие, откуда к его голове пойдет элементарное чувство такта, инструктор укоряюще взглянул на брюнетку и та сразу прикусила губу. Мне же пришлось пару раз хорошенько стукнуть локтем смеющегося благоверного чтобы тот заткнулся.

Парень как ни в чем не бывало протянул руку.

-- Павел. Инструктор по фитнесу.

Да. Имя у Пупсика было тоже идеальное.

-- Константин, -- представился муж, пожимая пятерню, -- И Валентина, ваша подопечная.

На следующий день, разфасовав малышей по воспитательным учреждениям, мелкой рысцой потопала в фитнес-центр на свое первое занятие. Стоило мне только войти в зал, как на горизонте сразу же нарисовался вчерашний "Пупсик".

-- Здравствуйте, Валентина. Хочу предложить вам комплекс упражнений, -- сходу активизировался инструктор, подробно описывая грядущие “пытки”, которым будет подвергаться моя тушка на пути к стройности.

А я не знала куда глаза деть -- он был без футболки. Это оказалось слишком сильное потрясение для маленькой меня, потому всеми силами старалась не пялиться на "чудное виденье, гений чистой красоты", и смотреть куда угодно, но только не на него.

“Малыш. Если ты сейчас же не оденешься , то это я предложу тебе “комплекс упражнений!” -- томно прошептал мой внутренний голос, и наверняка сказал бы что-то ещё, но Пупсик, не в силах охарактеризовать мой убийственный взгляд, недоуменно спросил:

-- Э-э-эм... Вас что-то не устраивает или смущает?

-- Нет. Всё нормально.

"Да! Твой внешний вид! И он меня не смущает, а развращает, так что сдрисни отсюда, пока я еще добрая.”

-- Может быть комплекс упражнений…

"Да уйди уже отсюда, а? Не мешай людям самоистязаться." -- лениво протянул как всегда вовремя проснувшийся внутренний голос, и послал мне воздушный поцелуй.

-- Все нормально, меня все устраивает, -- перебила я инструктора.

“Марш, тебе сказали! А-то ведь сорвется и изнасилует тебя ненароком в какой-нибудь подсобке.” -- не оставил и это без своего внимания внутренний голос.

-- Если возникнут вопросы…

-- Я сама вас найду. Извините. Просто я слегка не в настроении и хочется побыть одной.

“Брысь. Предупреждаю в последний раз -- будешь плакать.” -- промурлыкал внутренний голос и получил мысленную затрещину.

А Пупсик кажется расстроился что я так быстро решила от него избавиться.

-- Понятно, -- сказал он хмурясь, -- Ну хорошо. Тогда оставлю вас.

И удалился, демонстрируя свою шикарную задницу в обтягивающих трениках.

"Скотина", -- мысленно простонала я, любуясь его филейной частью.

Мужики! Ну вот честное слово -- вы правы насчет булочек! Потому что потискать вот эти “булочки” я бы не отказалась.

Кое-как справившись с нагрузкой, я, уже по настоящему злющая, потому что уставшая и сильно голодная, быстренько распрощалась с инструктором, и заспешила сначала в душ, потом переодеваться и домой.

Девчонки в раздевалке вполголоса рассказывали друг дружке о своей большой и чистой любви к Пупсику, и снах эротического содержания с его участием, кокетливо хихикая при описании особо красочных моментов. Может и мне бы такие же снились, вот только работа мамой двух замечательных, но гиперактивных ребятишек к вечеру напрочь лишала сил, и я забывалась катастрофически коротким и чутким сном без сновидений.

Не, ну Пупсик на меня тоже произвел неизгладимое впечатление, но я хотя бы не выставляла себя идиоткой, и старалась сдержать эмоции, а не с криками “Пашенька меня похвалил” бегать по раздевалке, вызывая черную зависть у остального курятника.

“Ура! Хозяин назвал меня любимой женой! -- после душа выплыл из забытья мой внутренний саркастичный голос, целый час краем глаза наблюдавший за этим идиотизмом. -- Бесплатное кино "Бедный султан Пупсик и бег с препятствиями от приставучего "гарема. История продолжается."

Ума не приложу, как он терпит?! Неужели и вправду ему это все нравится? Я бы убивала. Но мужики -- странные создания, им многое по кайфу, от чего у меня лично бы точно крышу сорвало. А этот культурно улыбается и спокойненько принимает сомнительные почести. Терпила.

"Не-а. Просто симпатичный мужик. А они все поголовно такие!" -- опять вклинил свои пять копеек внутренней голос.

Но вернемся к нашему балласту. "Спасательный круг" вокруг моей талии меня волновал куда больше амурных ухищрений может и красивой, но на мой взгляд глупой половинки человечества.

На четвертый день моего игнорирования случилось событие из ряда вон выходящее -- Пупсик вдруг подошел и спросил:

-- Почему я вам не нравлюсь?

“Чего?" -- опешил внутренний голос.

А я не сразу врубилась, потому что переводила дух после тренажера. Потом посмотрела на недовольное лицо инструктора, огляделась по сторонам, увидела нахохлившийся взвод влюбленных молоденьких дурочек, и наконец-то до меня доперло.

-- А-а-а, -- протянула я. -- Понятно. Ой, свет мой зеркальце скажи. Да всю правду доложи! Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее. Да?

Пупсик сначала пару раз моргнул, открыл было рот чтобы что-то ответить, но потом передумал и закрыл. А я, дождавшись ошарашенного, считай почти на автомате, кивка, спокойно продолжила:

-- Короче. Ты прекрасен спору нет, только вот тебе ответ: у меня есть муж и дети. Они дороже всех на свете. Усек?

-- Усек, -- буркнул он. -- Но… Я вообще-то не об этом.

-- Я тоже. Просто захотелось прикольнуться.

Он с минуту молчал, видимо переваривал инфу, а потом от души рассмеялся.

-- Н-да. А с вами не соскучишься. Я уж было подумал, что и вы… Это… Ну, того…

-- Что "того"? -- решила так сказать по-лучше уточнить я.

-- Ну это… Туда же, -- и он мотнул головой в сторону своего “гарема”, и густо покраснел.

-- А-ха-ха! Ты серьезно?.. Не, ну я не спорю, на конкурсе красоты ты бы взял первое место, но! …

Короче, мы с ним подружились.

Паша оказался нормальным малым, простым и легким в общении. В нем не было даже намека на распустившегося из-за избыточного внимания женского пола павлина, страдающего синдромом быка-осеменителя.

“Короче, вообще идеальный!” -- втихаря пускало слюни мое влюбчивое во все красивое маленькое Я.

После двух недель изнурительных мучений, я решила подвести итог. Головой-то я понимала, что еще рано, но сердце требовало, а требовать оно умело. Потому я достала из-под кровати напольные весы, перекрестилась, на всякий случай на видном месте положила валерьянку -- для мужа, ему ведь меня успокаивать, очень тяжело, но с огромной надеждой на лучшее, вздохнула, и …

-- Ур-р-ра,товарищи! Лед, вернее жир, тронулся! Ура! Ура! Ура! -- запищала-закричала-запела я от счастья, пританцовывая возле весов ритуальный танец всех несчастных, сидящих на диете.

-- Зря радуешься. Это я тебе весы покрутил, -- раздалось сзади, обламывая мне весь кайф, а говорящему “ля-романтик” на сон грядущий.

-- И зачем спрашивается?! -- накинулась с кулаками на супруга. -- Скотина. Я ведь так обрадовалась, поверила, что… А ты!

Мне вот сейчас очень хотелось его убить, а еще больше закрыться где-то в одиночестве и поплакать.

-- Ну все, все. Харе лупить мою многострадальную тушку. Я по-шу-тил. Да-да. Знаю, что криво, но… Эй?! Ты чего это, реветь собралась? А ну прекращай это мокрое дело! Я пошутил, слышишь? Пошутил.

-- Точно?

-- Точно, -- подтвердил муж для успокоения.

-- Точно-точно?

-- Зайчона. Ничего я там не крутил. Честно, -- заверил благоверный, нежно обнимая за плечи. -- Вот эти цифры -- это лично твоя заслуга. Ты молодец. Самая сильная и волевая женщина на свете.

-- А скоро и самая стройная.

-- Ты и так для меня -- самая-самая.

И меня так нежно-пренежно поцеловали, что я оттаяла.

Следующие дни полетели намного веселее.

Конечно! Результат был на лицо. Вернее, результат был виден по медленно, но уверенно уменьшающейся заднице, и в спортзал я уже спешила как на праздник -- широко улыбаясь и летящей походкой. С девчонкам так и не получилось подружиться. Да там и так никто не дружил, все сохраняли воинственный нейтралитет, партизаня за вниманием Пупсика кто во что горазд.

Честно? Курятник меня уже не напрягал своим видом -- наверное, я просто привыкла, и относилась к нему, как к предмету обстановки.

Закончив сегодня упражнения пораньше, я нашла своего инструктора сидящим в углу зала на какой-то установке для наращивания мышц. Парень пересчитывал "валентинки" и хмурился.

-- Недостача? -- решила я блеснуть остротой.

Он вскинул голову и улыбнулся на эту колкую шутку.

-- Вы правы. Одной не хватает.

-- Наверное моей, -- деловым тоном продолжила шутить я. -- Ничего страшного. Сейчас мы все исправим!

Я вытянула из кармана пачку сухих салфеток, достала оттуда одну и протянула к инструктору руку:

-- Ручка есть?

-- А-то.

-- Давай, -- приказала, еще сама не особо понимая что наваяю на пахнущей клубникой бумажке.

Но когда он дал мне коротенький карандаш, я поняла, что именно хочу написать в этой записке.

"Я бы тебя нарисовала", -- быстро накатала я на согнутой коленке и протянула ему.

-- Теперь точно все.

-- Угу, -- задумчиво пробормотал он, разворачивая мое "послание", и читая написанное.

-- Хм... Это самое оригинальное предложение за три года, что я работаю инструктором. Мне обещали, признавались и предлагали многое, но такое - никогда. Вы -- удивительная женщина.

-- Знаю, -- отмахнулась я. -- Просто я художник по профессии и, как все художники, люблю прекрасное.

-- Прекрасное, -- повторил за мной он.

-- Ну да. У тебя красивое лицо, и телосложение просто загляденье. Да ты и сам знаешь. Тело не перекачанное, пропорционально сложено. Тебя хочется рисовать.

-- Понятно, -- почему-то недовольно произнес парень, и резко поднялся. -- Пошли работать?

-- Ну так я уже вроде как все.

-- Да? -- удивился он и посмотрел на часы. -- Прекрасно. Значит скоро увеличим нагрузки.

Только вот с "увеличением нагрузок", увы, пришлось повременить -- младший подхватил в детском саду ветрянку, а от младшего -- паровозиком старший, и я добрых две недели выхаживала сыновей, сражаясь с противной зудящей сыпью, а также со своим телом, которое очень сильно вовремя познакомило меня с давно забытым и вычеркнутым из обихода термином “крепатура”.

К счастью, и одновременно сожалению, мои занятия спортом не прошли для меня бесследно -- уже на следующий день ближе к вечеру я почувствовала себя в шкуре столетней старушки, у которой болело абсолютно все, особенно спина. Любимый супруг и тут пришел на помощь, решив продемонстрировать любительские навыки массажа. Быстренько сбегал в сервант за книгой, которую он когда-то прикупил в подземном переходе у приставучего прыщавого пацаненка.

Ушлый продавец тогда сердечно уверял его, что в тиражированном фолианте есть абсолютно все до единого “Секреты правильного массажа”, и вот теперь мне предстояло узнать на собственной шкуре так ли это.

Муж нашел в домашней аптечке тюбик обезболивающей мази, открыл книгу, и уложив меня горизонтально на скрипучем супружеском ложе, выдавил прямо на спину дурно пахнущую анальгетиком массу.

А через несколько секунд, я застонала под его умелыми руками.

Так хорошо мне еще никогда не было. Эти поистине золотые руки творили настоящее волшебство, возвращая жизнь в мое тело, в каждую клеточку, в каждую мышцу.

-- О-о-ох, как же хорошо-о-о... М-м-м… Люблю тебя. Ты -- самый лучший. О-о-о, эти божественные руки и все остальное к ним прилегающее!

-- Зая! Это еще ничего, вот сейчас перевернем страничку, и я покажу тебе небеса, -- пообещал мой самый идеальный мужчина в мире.

-- Милый, я согласна и на грешную землю, только лишь бы ты не останавливался.

На следующий день, проводив благоверного на работу и накормив малышню, решила заниматься самостоятельно. Орудием пыток выбрала скакалку, и выделив себе полчаса, забылась с наушниками в ушах.

Только в обед заметила, что пришла смс от мужа:

“С утра сосед пожал руку и сказал, что я мужик. Говорит, пол пачки сигарет выкурил на балконе, пока нас слушал. Спросил, в какой позе я заставил тебя так кричать, и я без задней мысли признался, что сзади. Он похлопал меня по плечу, и сказал с завистью, что мне с тобой повезло -- ему жена так не дается. Зайчона. Меня теперь весь наш подъезд уважает. :-P”

Стоит ли говорить, что после этого сообщения у нас в квартире состоялась генеральная уборка, во время которой, я в красках представляла как убиваю собственного супруга. Причем убиваю самыми изощрёнными способами, -- умная женщина всегда направит энергию разрушения в полезное русло, даже если это очень и очень сложно.

Ну и стоит ли говорить, что вечером, дабы закрепить произведенный эффект, муж появился с букетом огромных ромашек.

Я с балкона наблюдала, как благоверный расправив плечи и с видом победителя шествует вдоль лавочек, оккупированных старушками -- любителями погреть уши новыми сплетнями. Бабульки провожали его такими взглядами, что я моментально его простила. И даже выбежала навстречу, нежно, и с любовью обнимая мужа руками, что минуту назад мечтали его придушить, и совсем не целомудренно целуя, вместо тех слов, что хотелось бы сказать.

-- Привет, любимый, -- сказала я, принимая шикарные цветы.

-- Убивать будешь? -- спросил благоверный, лукаво улыбаясь и сияя как центральная новогодняя ёлка.

-- Разве что очень и очень нежно, -- проворковала я, одновременно обещая ему и манну и кару небесную.

А вот была ли любовь после такого шикарного начала, я вам не скажу. Сами догадывайтесь. У каждого человека довольно таки хорошо развито воображение. В той или иной мере, ваша творческая натура домыслит, чего не было, а что было наверняка. Тем более, что ромашки были такие красивые...

Короче, сами все допрете, ведь это песнь не о любви, а о диете.

Первую неделю конопатого заключения, я весело скакала на скакалке, правда пришлось и детям покупать такую же, потому что отпрыски орали не своим голосом, пока им не вручили “прыгучку”.

Втроем с детьми дружной конопатой компанией мы наскакали на приход участкового, которого вызвали добрые соседи снизу, чтобы я наконец уже "допрыгалась". Нет, ну соседи конечно пару раз советовали мне куда лучше засунуть скакалку и мои занятия, но мне почему-то беспечно верилось, что дальше советов они не зайдут, и я обещала, что обязательно подумаю над их предложением по смене места дислокации для бедной скакалки.

Благо, с нашим участковым, Антоном Ивановичем, муж был в хороших отношениях, потому пришив одинокому мужчине "при исполнении" пару пуговиц на форменном кителе, я клятвенно обещала, что "больше не буду", пока сыновья, нехорошо так прищурившись, бурчали, что "будут, и будут еще как!".

Так что скакалка нашла вечный покой рядом с прибором для стройности фигуры.

Бегать хоть по десять минут в день возможности у меня не было, из вариантов оставалось только по старинке качать пресс, и я честно всю вторую неделю, каждый день, пока ребятишки сладко спали, рвала спину в надежде однажды дотрудиться до осиной талии и подтянутых бедер.

Короче. В спортзал я вернулась почти довольная, и что удивительно, влюбленный курятник был мне рад. А Пупсик… Пупсик, сокрушенно качая головой, сказал, что придется начинать все с нуля.

-- Ты серьезно? Я ведь немного занималась дома, -- расстроилась я.

Инструктор хмурился несколько секунд, но потом лучезарно улыбнулся.

-- Нет. Все нормально. Идем дальше.

-- Ах ты паразит! Подшутить надо мной решил, да?!

-- Ну вы же меня постоянно подкалываете.

-- Мужчина! Для своего же блага. Заруби себе на носу -- женщина, сидящая на диете, самый злющий монстр в мире. С ней шутки шутить себе дороже. -- наставляла я на путь истинный менторским голосом, а Пупсик заразительно смеялся над моими нравоучениями.

-- Извините, не удержался.

-- Да нормально все. Понервничать полезно для фигуры.

И жизнь неспешно зашагала своим чередом. В колею вошла легко и непринужденно. Изредка смотрела на девчонок, как они сходят с ума, слепо следуя за модой и “закачивают” задницу до состояния “грецкого ореха”. Мне казалось это до жути не красивым, но как говорят умные люди: ”Если хотите остаться целым, и при своем мнений -- держите его при себе”, потому я скромно молчала, рисуя себе в голове не накачанную себя и этих барышень двадцать лет спустя, с одной единственной шикарно развитой мышцей.

“Ну, у каждого свои приоритеты. Ты вот книжки читать любишь, -- разглагольствовал мой ехидный внутренний голос, -- Каждый развивает свою мышцу”.

Также заметила, что за две недели девчонки перешли на новый уровень в своей охоте на инструктора. Интересно было, что за это время поменялось, но спрашивать желания не было, потому просто любовалась этим спектаклем.

Правда, однажды, наблюдая за Пашиной постной физиономией после очередного “домогательства”, я не выдержала:

-- А притворись женатым. Точно! Почему ты не наденешь кольцо, -- спросила, ведь мне показалось это замечательной мыслью, идеальным выходом из сложившейся ситуации.

Но парень скис.

-- Пробовал. “Чужое” привлекает не хуже свободного.

-- Эх. Да, ты прав, -- согласилась с ним, хорошенько все обдумав.

А потом кое-что вспомнила.

-- Эй. А у тебя же ведь есть эта… как ее там… не знаю как звать. Ну девушка, брюнетка, я её видела в первый день.

-- Карина, -- подсказал и тут же еще больше сник бедолага инструктор.

-- Наверное, -- пожала плечами, ведь имени реально не запомнила. -- Только я ее давненько не видела почему-то.

Пупсик скривился как будто вкусил лимон без сахара, но ответил:

-- И не увидите. Мы расстались.

Удивилась.

-- Почему? Красиво же смотрелись вместе.

Конечно я понимала, что одного “красиво смотреться” для счастья мало, но Паша еще довольно молод, чтобы это было не самым важным критерием для выбора. Молодость вообще время глупых ошибок.

-- Можно я не буду рассказывать? -- пулей ответил он, и тон его был достаточно резок, чтобы до меня дошло.

-- Ой! Прости что влезла в твою жизнь, -- сразу же извинилась я. -- Просто я такой человек -- если я счастлива, мне хочется, чтобы и всем вокруг было хорошо.

-- А вы счастливы? -- тут же спросил инструктор, и на меня вдруг посмотрели как-то пытливо что ли, так, что я даже не решилась хоть сколько-нибудь приврать.

-- По разному.

-- Это как, -- не понял он, и теперь уже мой черёд пришёл пожимать плечами.

-- Ты тоже думаешь,что человек либо счастлив, либо нет?

Пупсик неопределенно мотнул головой, а я усмехнулась.

-- Знаю что думаешь. По глазам вижу. Но сейчас попробую пояснить свою точку зрения.Смотри. В основном да, я счастлива. Мне грех жаловаться. У меня замечательные дети и любящий муж. Любящий, понимаешь? Столько лет и все равно любовь как в книжках. Но… Я подыхаю в непрекращающемся декрете. Круглосуточно сижу дома. Я не развиваюсь как личность. Не самоутверждаюсь, а скорей наоборот. Роль домохозяйки методично убивает меня уже несколько лет. Зато я научилась споро лепить пельмени!

В последней фразе не удалось скрыть всю ту боль и горечь под соусом из сарказма, что я чувствую, потому улыбка в конце вышла очень грустной.

-- А друзья, подруги, -- прилетел мне новый вопрос.

-- Так же.

У всех семья. Женаты. Дети. Разведены. Или сидят в декрете. Хоть волком вой, но в списке всех контактов звоню родителям и все. Вот как-то так-то.

Вот впору бы раскиснуть, но у меня ведь цель, потому...

-- Так-с! Все, хватит лирики, -- подбадривающе улыбаюсь потирая руки, -- Пошли работать, а то моя тушка полнеет от этих разговоров. А мне надо хорошо выглядеть! И так чувствую себя “Салями” с пупырышками в этом тренировочном чулке-скафандре.

Пупсик очень пристально посмотрел на меня, и вдруг выдал:

-- Вы и так хорошо выглядите, -- а потом добавил густо краснея. -- Особенно в этом трико.

-- Что, -- переспросила я наверняка ослышавшись.

-- Ничего, -- поспешно пробормотал он. -- Извините.

И в считанные секунды ретировался вглубь зала.

А я уставилась на свое отражение в идеально отполированном зеркале. От потолка до пола оно демонстрировало все красоты и виды тренажерного зала, персонал и посетителей. Гладкая поверхность, без совести и милосердия, позволяла в полный рост оценить старания и результаты.

Свою фигуру, обтянутую страшно-красивым трико, я тщательно отсканировала глазами со всех сторон, и если честно, совсем не пришла в восхищение.

“Женщин после тридцати любят за мудрость и сносный характер, -- менторским тоном заявил внутренний голос, рассматривая “CatWoman, откормленный домашний вариант”, -- А тебе уже больше”.

-- Господи, -- сокрушенно пробормотала я качая головой. -- Какая у меня задница.

“Ага, -- согласился тот же неполиткоректный беспощадный внутренний критик, -- Вымя тоже ничего. И вообще, все нормально пропорционально, если судить с точки зрения художественного восприятия. А вот если смотреть на малолеток… Ну мать! Ты двоих родила. А это Жоп@.”

Ну-у-у... Слово "Жоп@" всегда и на всех действует одинаково. Потому не мудрено, что на следующий же день я застолбила велотренажер, наяривая километры в режиме бешенной собаки. Пупсик матерился, что я так быстро выдохнусь, и вообще.

А я... Я понадеялась на все то время проведенное в спортзале, и свою относительную молодость. Я старалась.

Сами понимаете, к чему это привело. На следующее утро у меня не то что ноги дрожали, они просто отваливались. За спину вообще молчу.

Поднятие с постели было сродни воскрешению. Ребятишки, изредка отрываясь от мультика и поглядывая на моё довольное жизнью лицо, внезапно выдали то, над чем я, превозмогая боль, ухахатывалась потом наверное больше часа.

-- Мама, ты как то страшилище из мультика, восставшее...

-- Из зада, -- "помог" ему второй.

И вот где эти малолетние вундеркиндеры успели нахвататься таких интересных слов, а?!

Как говорится, устами младенцев глаголила истина, но шутки, конечно, шутками, а плохо мне было совсем нешуточно. Качание пресса ещё больше припресовывало меня к любой попадавшейся на глаза горизонтальной поверхности, а мозг не хотел рождать идеи что ещё можно попробовать дабы утихомирить разбушевавшуюся тушку.

"Бери телефон и звони мужу!" -- наконец-то сжалившись надо мной, выдал толковую мыслю внутренний голос, и я ухватилась за неё как утопающий за спасательный круг.

Правда, через час, после тринадцати очень слезных сообщений и нескольких, что самое обидное, напрочь проигнорированных звонков, мой давно и прочно окольцованный спаситель прислал одно малюсенькое голосовое, которое добило меня даже больше велосипеда.

-- "Зая, извини, но занят." -- прочла я вслух, и чуть слезы не навернулись на глаза. -- Чудесно! Просто чудесно! И что мне теперь делать, -- спросила саму себя, но на удивление сразу же получила ответ!

"Телепортируйся на фитнес. Там Пупсик и твой любимый педальный конь." -- хохотнул все тот-же противный внутренний голос, но у меня совсем не было настроения обижаться ещё и на него, ведь всю свою обиду давно уже успела потратить на мужа.

Конечно умирать от крепатуры я поперлась в тренажёрный зал, а куда же ещё, и не знаю насчёт Пупсика, а велотренажер принял меня с распростертыми объятиями. Ну как принял, я, как показывают в мультика, упала на него всем своим страдающим телом и растеклась по нему ровным слоем.

-- Здравствуйте, Валентина! -- нарисовался через несколько минут настолько бодрый и довольный жизнью инструктор, что мне впервые захотелось его немного прибить, ну или хотя бы стукнуть.

-- Не трожь меня, Павлушка, я в печали, -- простонала я, всем своим видом больше изображая интерьер сего заведения, чем личность.

Фитнес-тренер улыбнулся, покачал головой и посмотрел так укоризненно, что я бы даже прониклась в любой другой ситуации, но не сейчас. Сейчас я могла только отбиваться и убивать.

-- Если ты сейчас скажешь все то, что у тебя написано на лице, то, честное слово, домой придёшь мёртвым.

-- Ладно, -- легко согласился он, пожал плечами и развернулся чтобы уйти.

Эм…

-- Я не поняла, ты что спасать меня не собираешься, -- удивилась я, даже забыв о том что надо страдать.

-- Не-а. Тем более, что вы от помощи отказались. Спасение утопающих, как говорится, дело рук самих утопающих.

Вот блин!

"Угу. А ты что думала, -- как всегда, когда не надо, проснулся мой внутренний голос и пристыдил. -- Этот тебе не муж чтоб ему мозг выносить. У нашего хоть орден есть "За Мужество", а у этого ни справки, ни нормального опыта. Твой-то стреляный воробей, знает что такое пмс и среднестатистическая женская истерика, а этот ещё молодой, жизни не хлебавши. Пожалела бы. А то ноешь как маленькая. Фу! Лучше соберись, тряпка!"

Это был тот самый случай когда невозможно было с ним не согласиться, так что, подобрав сопли и собрав всю волю в кулак, я поднялась и постаралась выпрямиться.

-- Стой. Я пошутила. Помоги мне.

Вертикальное положение далось с трудом и получилось не очень, но Пупсик кажись был доволен.

Два часа, состоящих из нравоучений и кошмарных пыток, и я смахнула лет так двадцать. Бабочкой конечно же не стала, но порхать стало намного проще.

-- Спасибо. Спасибо тебе огромное. Ты герой сегодняшнего дня! Ты меня не просто спас, теперь я не только могу спокойно дышать, да я танцевать готова! -- чуть не прыгая от радости, искренне поблагодарила я, и в очередной раз залюбовалась тем, насколько парню повезло с внешностью.

-- Да ну вас, -- отмахнулся инструктор. -- Скажете ещё. Какой там герой. Работа такая.

Хоть я его немного застесняла, но было видно, что парень доволен похвалой из моих уст. Высокий титул Пупсику неимоверно шёл, и даже был впору. И да. В моих глазах он определённо вырос на пару пунктов.

"Но мужа мы любим бо-о-ольше, -- на всякий случай напомнил внутренний голос, наставляя на путь истинный. -- Он мужчина нашей мечты, и вообще ещё очень даже ого-го!"

Кстати насчет мужа...

Вспомнила его нежные ручки, и разливающееся по телу блаженство когда он меня разминал, и поняла, что от массажа я бы не отказалась.

И, то ли я сказала это в голос, то ли это было написано у меня на лице, но Пупсик вдруг предложил:

-- Ну, давайте я вас немного разотру, -- выдал он, и посмотрел на часы. -- Минут пять у меня есть, так что могу заняться вашей спиной.

Представила эти шикарные рельефные руки на своей коже… И прикусила губу. Нет-нет-нет. Помним о муже!

"О муже не-е-е забыва-а-а-ем!" -- пропел внутренний голос.

-- Да не-е-ет. Я уже домой дотерплю. -- наверное слишком поспешно замахала руками и сморщила нос, раз Пупсик опять нахмурился.

-- У меня есть диплом массажиста если что, так что можете не бояться что я вас покалечу.

Эх… Искушает паршивец!

"Не-а. Просто давит на нужный мозоль! -- опять вклинился вечно бдящий всезнайка, -- Знает как сделать так чтобы ты сто процентов согласилась… Осторожно!"

Так как я все ещё пялилась на красивые верхние конечности, предупреждение до меня дошло с большим запозданием. И дошло лишь тогда, когда ощутила умелое прикосновение этих самых конечностей.

-- О, да-а-а… Пашка, ты волшебник! -- на выдохе похвалила я, и парень кажись смутился.

-- Да какой там, я только учусь.

Вот скромник!

Как-же хорошо-о-о… Эти руки знали где и как надавить чтоб мне стало умопомрачительно хорошо.

"Детка, я понимаю что это нокаут ниже пояса, но оттолкни его от греха подальше!" -- тут же скомандовал внутренний голос, но кто бы его сейчас слушал.

-- Ты точно волшебник. Мне словно опять шестнадцать. -- снова одарила похвалой инструктора, ощущая как с каждым прикосновением с меня будто спадают пудовые булыжники. Определённо дышать стало намного легче.

Пальцы ловко разминали шею, спускаясь к плечам, медленно, но уверенно, возвращая в тело жизненную энергию. Так расслабилась, что не заметила когда вместо пальцев на своей коже ощутила чужое дыхание, а потом и осторожное прикосновение губ.

Рефлекторно отшатнулась, но меня тут же удержали за плечи, вцепились мёртвой хваткой.

-- Ты… -- только и смогла выдать от неожиданности, как меня резко развернули лицом к себе и впились в рот настойчивым поцелуем.

Я стояла… Нет! Застыла по стойке смирно почти не дыша. Единственное что совсем не к месту вертелось в голове -- зачем он все испортил?! Зачем?

Посмеяться? Так не в его характере. Хотя…

"Откуда ты знаешь что в его характере?!" -- подлил масла внутренний голос, и я вспылила.

Рука как-то сама обожгла чужую щеку, наверняка оставляя на ней алый отпечаток. Вышло слишком звонко, но действенно, ведь лишь тогда парень выпустил меня из объятий и отстранился.

-- Приду-у-у-рок, -- со смесью жалости и разочарования протянула я, вытирая губы ребром ладони, и испытывая непреодолимое желание умыться, а ещё лучше полностью смыть с себя чужие прикосновения. Напомнила, -- Я ведь мужа люблю.

-- А он? Он тебя любит? -- ухватился за мои слова Пупсик, и мне захотелось ещё раз ему треснуть.

-- Любит, -- парировала ни на секунду не сомневаясь в своих словах. -- Причём любит любой.

-- И сюда отправил, -- тут же капнул желчью парень.

"Эх… А он нам когда-то нравился. Пока рот не открыл." -- вякнул внутренний голос, и если бы могла, я бы в эту минуту его придушила.

-- А сюда потому и отправил что любит. И чтобы я сама себя полюбила! -- рявкнула я окончательно устав от этого фарса… И замолчала, осознав сказанное.

К последней своей фразе я совсем была не готова. Она стала откровением даже для меня самой, ведь это то, что я искала изо дня в день бегая, качая пресс и крутя педали. Оно все было на поверхности. Перед самым носом. Но я, глупая, не видела.

Фитнес стал для меня не просто способом вернуть былую стройность, нет. Эти занятия стали гораздо большим! Просто я в какой-то момент своей размеренной жизни вдруг поняла, что утратила себя. Потерялась. Растворилась в домашних хлопотах и создании уюта. Растворилась в родных любящих меня людях, и утратила веру в себя. Но в меня-то они не переставали верить! И когда муж говорил что любит меня любую, именно это он и имел в виду. Он не врал, не смеялся, не изворачивался чтоб меня не обидеть, нет. Ведь если любишь… Если по-настоящему любишь, то не замечаешь изменений в человеке. Он для тебя так и остается тем парнем, с которым ты познакомилась десять килограмм назад.

"Ну и долго же до тебя доходило!" -- отметил внутренний голос, не в состоянии пропустить такой лирический момент. Я прям увидела, как этот строгий, но добрый учитель, в моем дневнике жизни выводит жирную двойку.

-- Дурак ты, Пашка. А я ещё большая дура, раз столько времени потратила на то, чтоб уяснить одну простую истину.

"Угу, -- подтвердил внутренний критик. -- Не джинсы красят человека, а человек джинсы. Ну хоть ж@пу подкачала."

-- Прости, -- выдавил из себя мой уже бывший инструктор, попытался было взять за руку, но я моментально спрятала её за спину, и он отступил на шаг назад. -- Прости. Просто… Я же видел как ты иногда на меня смотришь, и подумал…

-- Не о том подумал, герой-любовник. И вообще, лучше молчи, -- моментально пресекла его, чувствуя как снова поднимается во мне волна гнева. -- Вот просто молчи и все. Говорить ты явно не мастак.

-- Но…

-- Без "но"! -- опять перебила, -- Извини, если случайно ввела тебя в заблуждение, я не хотела чтобы ты… Ой, все. Закрыли тему. Это даже звучит смешно!

От дальнейших объяснений меня спас вовремя зазвонивший телефон, помогая побыстрее свернуть неприятный разговор.

Попусту сотрясать воздух совсем не хотелось, хотя по глазам видела, что Паша ещё не наговорился, когда нервно приняла вызов даже не глядя на имя звонившего:

-- Алло, -- вышло чуть-чуть резковато.

-- Зая, -- раздался в телефоне бодрый голос супруга. -- Твой идеальный выезжает! Только скажи мне, ты сейчас где?

-- В том месте, куда ты меня послал, -- поднявшаяся в груди обида и злость к логике не имела никакого отношения.

Но муж, как всегда, отреагировал идеально:

-- Кхм… Понятно. По дороге купить извинительный тортик. Ок.

И выключился.

Пупсик ещё больше нахмурился, а вот я была несказанно рада что скоро увижу своего благоверного, ведь он был единственным человеком, у которого были подлинные ключи от моего сердца. И когда он замаячил у стойки администратора, где разрывала договор и прощалась с девчонками, я тут же бросилась ему на шею, вдруг почувствовав как за целый день неимоверно сильно по нему соскучилась.

-- Если собралась душить, то знай, что тортик с цветочками на заднем сидении, -- в своей изысканной манере испортил всю романтику муж, и я улыбнулась.

-- А я не душить лезу, а целоваться, -- невинно заморгала я, и смачно чмокнула благоверного в щеку, на что он тут же ответил:

-- Зая. Я конечно все понимаю, но давай немного полегче, иначе сделаем второго.

Конечно, муж немного удивился моему внезапному нежеланию худеть дальше, но к счастью обошёлся без вопросов. Только когда открывал дверь, спросил:

-- Уверена?

Я мотнула головой в знак согласия и ответила, что все то же самое могу делать дома. И сама.

***

Кстати.

Апрель я встречала улыбающейся, постройневшей и в своих любимых штанах, которые мне были уже изрядно велики. И, если честно, давно вышли из моды.

Печаль.

Любовь - это магия

Когда ты по-настоящему любишь, искренен в своих чувствах, даже если они не взаимны, свет твоей души способен на одно маленькое чудо. Например вернуть тепло в одно застывшее сердце...

Никто его не знает так как мы. И кроме нас никто не видал его настоящего. Вы все думаете что весельчак он и балагур. Ан нет! После того как ушла из жизни она, больше не смеётся он как раньше. Канул в лету развеселый славный дед.

Да и не дед он вовсе.

Мороку на себя наведёт чтоб молодки не цеплялись, и в путь. Агась. А вы как думали!? Ну куда ж деду под силу-то сдюжить метель да колючую снежную вьюгу, в трескучий мороз ловко управиться с оленей упряжкой и санями. Да ещё для полного счастья таскаться с мешком наперевес по всему миру!

Молод он. Молод и широк в плечах. Нраву строгого и росту под два метра. Богатырь наш Хозяин северных земель. Знать голову высоко задирай коли не желаешь с верхними пуговицами на его клетчатой домашней рубахе здороваться. Ну и если не боишься в глаза ему смотреть.

А глаза у него... Я таких ни у кого не видела. Ясные, словно озера, и синие-синие, как небо полярное. А сколько в них мудрости да знания всякого. Как зыркнет, так враз забываешь все на свете. И коленки так дрожат-дрожат. Мелко-мелко. А у провинившихся даже хвост заячий с перепугу вырастает.

Правда, когда случилась эта трагедия, он впал в такую ярость, что очи его надолгол застелила тьма чёрная, а Магия вышла из-под контроля и почти уничтожила мастерские, дом и часть угодий с жилищами подручных. Благо повезло, магический выброс не забрал ничьей жизни. Но Морозную Усадьбу шибко жалко. Красивая была.

Хотя не столько её жаль, сколько памяти что в себе хранила: изо всех земель слали сюды подарки. Детские рисунки и поделки, рукоделие всякое. Все в огню пошло прахом, все, лишь горсточка осталась, так мы её теперь как зеницу ока. Память. А Морозная Усадьба... Своими силами ее чинили. По памяти проэкт рисовали. Он лишь орал да морозными иглами пятки подстреливал коли к нему за вопросом каким, а ли за помощью обращались.

Да. Тяжёлые тогда времена настали. Совсем не весёлые. Он о празднике даже слышать не хотел. Плевал на все и все к гномьей наливке прикладывался. Намело же тогда снегу нещадно. Ветры страшно выли. Не всяк из дому нос покажет.

Мучались люди. Мучалась природа. А он бутылку медовухи обнимет и ничего не видит в своем горе.

Все вокруг счастьем светятся. У всех радость. Только он один. Хмурый весь. Мрачнее тучи. Закрывался в мастерской на всю неделю. И не слышно что он там высиживает-то. Не мастерил ничего нового, да и старое не чинил. Всё подручным приходилось работать. Тяжко было, но никто не жаловался. Понимали. Скорбели с ним вместе. А он не выходил пока все празднества не пройдут. А после — грустил весь год, по ночам в одиночестве глядя на звезды.

Это уже потом, спустя сотню лет, он немного оживать начал. То ли взял себя в руки, то ли не так шибко стало болеть, но начал понемногу впрягаться в работу. А работы то тьма-тьмущая, ведь детское сердце штука тонкая, тут особый подход нужен в создании игрушек, спешка и плохой настрой лишь все погубят. И вот, слово за слово, итак и эдак, а общаться начал наш хозяин. Даже шутить. Все чаще на лице его суровом улыбка появлялась, и все наконец-то вздохнули с облегчением. Поняли, что он опять в строю. Появилась надежда на то что все будет в порядке.

Я же как-то всегда рядом была. Сначала по обязанности своей, а после уж по душевному велению. А думаете кто его, болезного, обхаживал когда ему тошно было. Идёт куда, сурово белы брови сведены, а я тихонько следом. Прогонит, подожду немного и за ним. Все боялась кабы еще чего плохого не учудил с дуру. Переживала. Яства лучшие да сдобу что по румяней на разносе из кухни ему под двери в мастерскую таскала. Постучусь да сбегу. А потом из-за угла наблюдаю испробует подношение или нет. Поначалу правда швырял тарелками. А потом смиловался и даже за добавкой приходил.

А однажды он принёс с собой большую коробку с кисточками и кучей разноцветных банок. Не только одна я недоуменно глядела как он раскладывает все это у недавно отстроенной, ещё пока пустой стены, вываливает на журнальный столик какие-то рисунки и завязывает на себе кухонный фартук.

Потом вдруг достал ещё один и бросил мне.

— Надевай. Мне нужна твоя помощь.

Машинально выполнила просьбу, и подойдя ближе, недоуменно уставилась на него. А он разложил все художественные инструменты, взял несколько рисунков, поставил их рядом, и только потом взглянул на меня.

Если честно, думала вообще забыл обо мне как обычно.

— Так и будешь стоять истуканом или все же поможешь?

Пришлось подойти ближе, взять в руки кисть и какую-то баночку с краской.

— Для чего все это? — набравшись смелости озвучила то, о чем думали все кто в это время были в зале и смотрели на него.

— Увидишь. — выдал он и даже подмигнул.

В тот вечер мы вдвоем нарисовали на ней камин. На следующий день возле камина появилось большое плетеное кресло. Для него. И ещё одно, поменьше. Право сидеть в нем часто заслуживала почему-то я. И почему-то очень редко такая честь перепадала остальным. А главное, никто не возмущался такому раскладу.

И, к счастью, не тыкал в меня пальцами, что очень радовало.

После камина, мы с ним ещё много чего рисовали на свеже отстроенных пустующих стенах, пока в этот дом снова не вернулся семейный уют. И почему-то в подмастерья он всегда брал меня. Нет. Не думаю что заметил, просто привык что я всегда рядом, вот и тянул за собой. Как неизменное прилагающееся к обстановке.

Ну а как по другому? Дурная девка она и на Северном Полюсе дурная. Такая же как все. Ничего во мне нет особенного. Даром что подкидыш, человеческого роду да при магическом северном народе воспитанная. Мелкая я да тощая. Та же зелёная одежка на золоченых застежках. Пшеничная коса да гора веснушек на носу. Разве что глазами вышла. Необычные они у меня. Такие же синие как у него. Может быть и выделил благодаря им?!

Даже в его личной мастерской была. Приглашал.

Ну как приглашал. Зазывал вовнутрь приоткрытой дверью когда свежую выпечку приносила, и как всегда оставляла разнос у порога, знал что я жуть какая любопытная, не пропущу возможности сунуть нос свой конопатый. А он будто чувствовал, или сторожил, но всегда успевал окликнуть когда уходить хотела. Первый раз помню неудобно было. Будто навязываюсь. Ну это пока за работой его не увидела. Вот где Магия, а я думала, что эльфы и гномы магичат. Ан нет. Вот где оказывается настоящее волшебство. Глаз не оторвать как красиво.

Вот тогда у меня и появилась эта мечта — посмотреть хотя бы одним глазком, как же он успевает-то за ночь раздать всем подарки. Засела занозой, и главное, не убрать — не поменять желания. Долго оно меня мучило. Не один раз украдкой глядела вслед уходящим в небо саням и тайком вздыхала. А подруги обнимали за плечи, развеять мою грусть пытались. Да куды там! Все же видели какими глазами я на сани смотрю. И не только на сани. Все видели чувство моё задавненное. Невзаимное.

Все видели кроме него.

Правда, в один из вечеров, прямо накануне Рождества, случилось что-то непонятное.

Сидя у нарисованного камина, он вдруг подозвал меня к себе и спросил:

— А хочешь со мной?

И глазищами своими синими-синими все глядит и глядит. Да так, что не поймёшь, смешно ему сейчас, или он со всей своей серьезностью тут, как на плацу, перед эльфами да гномами своими командует.

— Эм... Куда хочешь?.. — переспросила я не совсем понимая о чем он говорит.

— В сказку. Хочешь понять каково это, создавать людям Праздник? — он мечтательно закрыл глаза, вдохнул, и с шумом выдохнул. Воздух тут же осел наземь мелкими снежинками, искрящимися всеми цветами радуги.

Красиво... Загляденье просто.

— В какую сказку? -- вытаращилась на него все ещё не совсем понимая.

— Ну... — начал он кривясь и почесывая затылок, — Со мной сегодня поедешь?

Сначала мне показалось что я ослышалась.

Как это... С ним? Он же... Он же всегда сам да сам. Это раньше было. С кем-то из подручных. Или с Ней. Давно. А после...

После никогда никого с собой не брал раздавать подарки.

Да и не в радость это ему было долгие годы. Отбывал как повинность пока сердце чуток не успокоилось.

— Ну так что, хочешь со мной? — вывел меня из раздумий веселый голос.

Да что тут думать! Конечно! Говорят, что он тогда призывает настоящую Магию Рождества. А это... Слов нет описать... Это же прямо Ух! Это знаете ли жуть как интересно!

А ещё интересно, кто же тут у нас такой любитель секреты чужие всем рассказывать. Кто ему проболтался. Ну не верится что сам догадался. Хотя поговаривают, что он желания людские в сердцах их читать умеет. Но так то люди, а то я, хоть и найденная, но здесь выросшая и магию сего места впитавшая. В моё сердце если бы взаправду он умел, и хоть раз глянул, то прочел бы не только это желание, а и многое другое, за что краснела бы я перед ним ой как долго-предолго.

— Ну!?

Ох и лукавая у него сегодня улыбка! Да и сам он весь такой... Ну не такой как обычно. Поменялся как-то, но не могу понять как.

— Я жду ответа ровно пять секунд. — поторопил меня он хитро щурясь, и начал считать, — Пять... Четыре... Три...

— Конечно! Конечно же хочу! — завизжала я как сумасшедшая, и бросилась на него как дети на конфетную новогоднюю елку. Не помня себя начала осыпать быстрыми поцелуями все его лицо даже не видя куда попадаю.

Лоб, глаза, щеки, нос, губы, подбородок, шея, ухо. То ли левое. То ли правое. Все равно.

— Спасибо! Спасибо тебе. Ты самый лучший, ты знаешь это?! — пробормотала чуть ли не придушив от счастья в своих объятьях. Хотя, придушишь эту глыбу ледяную!

И тут я вдруг как-то присмотрелась к нему, по-пристальней что ли, да увидела что и он весь светится. И столько света исходящего от него я еще никогда за всю свою жизнь не видала.

-- Ну все, все. Полно тебе. Задушишь! -- веселясь с моей реакции сказал он, освобождаясь из моих объятий. -- Марш одеваться. У тебя пять минут.

И видя, что я все ещё стою истуканом с наверняка пришибленной улыбкой на конопатой моське, добавил:

-- Давай-давай, пока я не передумал.

Ну, вот теперь сработало как надо -- строгий тон да лукавый взгляд придали ускорения, и я помчала земли башмаками почти не касаясь. С небывалой ловкостью лавируя на поворотах, и белкой взобравшись по лестнице на второй этаж, ринулась в свою комнату. Благо располагалась та в правом крыле недалеко от входа.

Раньше челядь, да и все мы, жили в домиках, усеянных вокруг морозной усадьбы, а здесь были сплошь хозяйские хоромы, комнаты гостевые, да малая гостиная с застекленным балконом, где Она очень любила вечерами сидеть за вышивкой. Однако выброс да пожарище почти все смело подчистую. А когда отстроили все, возвели потолки и накрыли крышей, он долго тенью неприкаянной слонялся меж стенами, снедаемый тоской да памятью, а потом собрал всех нас и упросил поселиться вместе с ним. Ибо тошно ему одному было в доме, таком большом и враз без Неё опустевшем, где сплошь да рядом гора воспоминаний утраченного счастья.

Народ кумекал с минуту над его словами да решил, что в усадьбу временно съедутся те, чей дом ещё не успели отстроить. Так здесь оказалась мои родители. Правда, они потом вернулись в свое жилище, как и еще несколько семей, но большинство остались. В том числе и я.

И так сутками пропадающего в мастерской, на первом этаже, хозяину оборудовали несколько смежных с ней комнат под кабинет да опочивальню. Для приезжих построили отдельный гостевой домик в шаге ходьбы. Малая гостиная стараниями рук моих превратилась в маленькую оранжерею, балкон…

Балкон снесли. Он попросил.

Эх, по невнимательности своей чуть не убившись на пороге, влетела в комнату, сходу бросившись к сундуку в поисках подходящей одежды. В санях да в воздухе -- это вам не перебежками с одного двора в другой красиво уложенной косою щеголять да новой юбкой, потому стоит надеться потеплее.

-- Вот и пригодилась обнова прошлогодняя. -- поддакнула вслух своим мыслям, доставая беленькую шубку, по краю лисьим мехом отороченную.

-- И куда ты собралась? -- малехонько подпортил моё радостное настроение недовольный голос названного отца, и я резко подняла голову. Не заметила его появления. Мудрый, но вечно ворчащий да угрюмый как все гномы, вот и сейчас он с чем-то зажатым подмышкой, и со скрещенными на груди руками стоял в дверях и глядел на мои сборы.

Так получилось что своим настоящим родителям я была не нужна. Хотя, я точно не знаю конечно. Так, догадки. Но вряд ли бы они оставили меня если бы сильно любили.

А тогда ещё вьюга такая была. Прям настоящая, северная. Мороз под сорок градусов, ни одна живая душа на улицу нос не покажет! И я. Как гусь в корзинке. Орущий комочек двумя одеялами укутанный. Да только толку-то. Я замерзала.

Нашёл меня Он в канун Рождества под городской ёлкой. Правда, где, в каком городе -- не сказывали. Как ни спрашивала -- все отмалчивались да отворачивались. Да и ладно, главное знаю кому жизнью своею обязана.

Родители говорили еле спасли. Холодное тельце, руки, ноги окоченевшие настоями растирали да снадобья всякие вливали. Долго выхаживали, уже и разуверились что поправлюсь, пока сам Хозяин северных земель не смиловался да слово магическое не молвил. А коли заговорил мою душу то и дороги мне уже обратно, в земли людские, не было. Навечно срослась суть моя человеческая с магией этого места и отдать меня, разорвать эту связь, было уже невозможно.

Что со мной делать решилось как-то само собой -- в гномьей общине была одна семья. Хорошая. Мир, покой да истинная любовь в их доме царила, да только почему-то год за годом обходило стороной чудо материнства. Как потом говорила маменька, это просто они меня ждали. Они же больше всех у изголовья колыбельки сидели, им же меня и отдали на воспитание.

Вот так и сложилось что тут, в холодном, совсем чужом, чуждом моей людской природе, краю, среди чудес и магии дивного народа обрела я дом и любящую семью.

-- Здравствуй, папенька. -- ласково улыбнулась названному родителю несмотря на эти вечно хмуро сведенные брови. -- Извини, не расслышала как ты здесь оказался.

Отец покачал головой:

-- Да где же расслышать! Вон как вся светишься от счастья.

-- Свечусь. Мороз Иваныч в дорогу собирается, и м… -- оборвала себя на полуслове видя как ещё больше хмурится лицо родителя, придавая ему ещё больше грозный вид. -- Он м-м-меня с собой позвал.

-- А ты и побежала. Ага. -- сходу пристыдил, а я...

А что я. Ведь побежала, ага. Чего уж там таить. Бежала, земли под ногами не чувствуя. Бежала как всегда за ним бегала как только научилась ходить. А ведь хмурился и прогонял поначалу, видимо горевать ему проделками своими мешала. Да только дитю несмышленому все нипочём -- знай себе на уме. Это потом уже, подросла, поняла что совсем не то что надо чувствую и девичий стыд взялся. Только все равно тяга эта ещё назойливее стала. Потому всегда украдкой, невдалеке, но всегда рядом и рядом.

-- Эх… -- пожурил отец качая головой да становясь совсем чернее тучи. -- Гляди же, девица, гляди же, красная, абы потом тебе шибко больно не было. А-то ведь сердце, оно ж не какая-нибудь механизма простая. Если уж сломается, его так просто потом не починишь. Да и поломка остаётся сплошь усеянная шрамами, насовсем не зарастает. А такая как его Любовь, так вообще не исчезает бесследно. Никогда. -- добавил ещё тише.

Но на душе вдруг стало так тоскно, как-будто убили этими словами. А я ведь… Я и сама все знаю. Но как-же тяжело услышать из уст других свой самый большой страх. Но отец больше ничего не сказал. Видать понял что и так сказал слишком много.

-- На вот, родительница передала. -- сунул мне в руки слегка мятый сверток, перевязанный алой лентой на пример подарка, ещё раз вздохнул, развернулся и двинулся на выход.

С минуту смотрела на коренастую, вечно сутулую фигуру, но тряхнула головой и заставила себя улыбнуться. Нечего грустить раньше времени, тем более в такой день! Мне сегодня выпал такой шанс, что просто грех киснуть. Так что ещё раз улыбнулась и развязала ленту. Внутри оказались огромный шерстяной платок и варежки, мамин подарок к праздникам.

-- Ух ты! -- выдохнула восхищенно, разглядывая морозные узоры, раскинувшиеся по всему полю замысловатой тонкой вязью, и теперь уж точно по настоящему улыбнулась. -- Я такой красоты ещё ни у кого не видывала.

Гордо завернулась в обнову, накинула шубку, обула валенки, и прихватив с собой варежки, побежала вниз.

Едва со ступенек спустилась как влетела в широкую спину.

-- Ой. -- только и смогла молвить, ведь спину-то сразу узнала.

-- Наконец-то. А я уж грешным делом подумал что обманула или сморило сном молодецким. -- сказал он разворачивать, быстро оглядел меня и почему-то сразу повеселел. -- Долго перед зеркалом вертелась?

Ну вот! А я-то между прочим комплименты ждала. Ну или слова какого-то приятного, а он...

-- Ничего я не вертелась. -- буркнула обиженно, и глядя в смеющиеся глаза добавила. -- И вообще, я редко в зеркало смотрюсь.

-- Ну-ну. Оно и видно! Иначе бы заметила что пуговицы неправильно застегнула.

-- Как неправильно!? -- пискнула я, опуская очи и моментально краснея.

Вот же предательские пуговицы! Быстро расстегиваюсь под этим насмешливым взглядом и начинаю все поправлять. А пальцы как Назло совсем не слушаются, дрожат.

И надо же так оконфузиться, да ещё перед ним?!

-- Эх. Теряю сноровку. Знал бы что ты так заалеешь -- никогда бы не признался. -- наигранно тяжело вздохнув, он в один шаг вдруг оказывается очень близко и вместо меня застегивает две оставшиеся пуговицы.

А после, подмигнув, пальцами легонько щёлкает по носу.

-- Ладно, побежали. Некогда стесняться, уже и так опаздываем! -- добавляет хватая за руку и утаскивая на выход.

А мне...

А мне лишь оставалось с наверняка глупой улыбкой на порозовевшей от мороза курносой моське послушно семенить за ним ногами еле-еле поспевая.

"Запрыгнуть" в сани у Мороза Ивановича получилось очень споро. Добрым молодцем вскочил он на высокую подножку и быстро устроился на козлах. А вот я при своём маленьком росте аки гусыня ставила ноги, а потом и вовсе едва не упала когда на лавку садилась. То ли я зазевалась, то ли днище саней неожиданно скользким оказалось, но хитрую улыбку моей неуклюжести подарили, и я тут же почувствовала как к щекам жар опять приливает. Да. Видать на роду мне написано всегда краснеть в его присутствии.

-- Умостилась, красна девица? Умостилась, ясная? -- нараспев прокричал он развернувшись ко мне вполоборота и пуская оленей мелкой рысцой.

-- Да. -- сияя как новогодние софиты отвечала я.

-- Удобно ли тебе? -- смущал меня Мороз Иванович все больше и больше.

-- Удобно. -- отвечала ему без задней мысли.

-- Крепко держишься? -- хитро улыбаясь вопрошал он.

-- Да. А-а-а! -- чуть не накрывшись собственной юбкой проорала ответ под его раскатистый весёлый хохот когда сани резко подняло в воздух.

Как не выпала на ходу один бог знает.

Как только выбрались за пределы владений, он щёлкнул пальцами да слово нужное шепнул, и тут же добрая пригоршня крупных снежинок окутала нас словно коконом. Сначала плотным, белым, а потом их замысловатые вихрастые контуры начали таять и мы оказались словно в прозрачном мыльном пузыре. Я взглянула на Мороз Иваныча. На лицо его уже нашёл морок, превращая из ладного доброго молодца в кругленького, низкорослого, хитро улыбающегося седовласого старичка с длинной белой бородой да не меняющимися синими очами. Я же осталась как прежде, мне-то маскарад не нужен.

И вот, мелодично позвякивая бубенцами на упряжи, управляемые твердою рукой, олени мчали по небу вперёд по звёздной дорожке. Облака, сплошь усеянные дивными снежинками, вблизи пушистые, словно сахарная вата, едва касались бортов. Захотелось к ним прикоснуться, а если повезёт, то и набрать целую охапку. Сняв тёплую варежку, я проводила по нежно-белой массе руками, но вместо мягкой снежной кучи каждый раз они оседали на пальцах лёгкой приятной влагой. Печаль. А Мороз Иваныч всё вперёд поглядывал да искоса следил за моей забавой.

Вот уж горные массивы сменили широкие снежные равнины, густые леса да одинокие ели, припорошенные снегом словно мукой, призрачно поблескивали под изредка выглядывающей из-за туч луной. Завораживающая магия великой матушки Природы пред которой хотелось преклонить колени.

"Эх, Мороз Иваныч вот владеет Силой да Знанием, детям праздник дарует, а какая от меня ему польза будет — непонятно. Мне же северная земля волшебства не даровала," — вдруг подумалось мне и видать в голос, потому что враз обернулся ко мне да очи его ясные хитро сверкнули.

— Не переживай. Будет и от тебя прок. Будет, — отповедал он, пряча улыбку в наведенные мороком белые усы.

А я пожала плечами. Будет, так будет. Чего бы не верить?!

Скатертью самобранкой стелилась под ногами ровная звездная дорога убаюкивая пытливый ум. Вот и проворонила когда ко первому поселению добрались.

Как елка новогодней гирляндой сиял людской город яркими огнями. Красиво так! Любопытство тут же погнало меня взашей, еле удержалась за золоченый борт, а после, когда миновал первый страх, так сама чуть ли не всем телом высовывалась чтобы оглядеться. Тепереча уже сам Мороз Иваныч за меня переживал чтоб не выпала из саней да не свалилась на острые пики человеческих домов, а я как ребёнок вертелась волчком оглядывая большие да маленькие диковинные строения со светящимися вывесками.

Близился час Рождественского Чуда, магия прямо гудела в пространстве, тонкими паутинками-искрами просвечиваясь вокруг нас. Когда большие часы на высокой городской башне сделали последний из двенадцати ударов, время будто загустело.

Пора.

Сани по волшебству плавно зависли в воздухе, и Мороз Иваныч, закинув мешок с игрушками и ухватив меня за руку, ловко спрыгнул на крышу. Только ступив первый шаг и ощутив, как размыкается надёжная тёплая ладонь, я сразу же пиявкой уцепилась за его руку, но он быстро подбодрил:

— Давай-давай, не боись, со мной не соскользнешь.

И я поверила, куды деваться, тем более, что не приврал. Шагая за ним по крыше, я чувствовала себя почти нормально. Подгоняемая ветром и любопытством, я поглядывала на квадратные зева дымохода в ожидании, когда же настанет тот момент, когда он в него полезет вместе с мешком. А подарки. Писем же с собой он не таскал, откуда ж знает, что и кому приготовлено под ёлочку. Мне было уж очень жутко любопытно, как случается все это действо.

Скинув с плеча мешок и заложив руки за спину, он подошёл аккурат к каменной кладке и спросил:

— Как там обо мне говорят, напомни.

-- Дед Мороз залезает в дом через дымоход, -- живо отрапортировала я.

-- Правда? -- приподняв белы брови спросил он, а я кивнула.

-- Истинная. Во всех детских книжках пишут.

-- Ну-ну, -- кивнул Мороз Иваныч с самым серьёзным видом и легонько подтолкнул. -- Ты первая.

И я полезла, ага. И даже не застряла, хотя филей мой совсем не эльфийский, и слава высшим силам даже близко не гномий, в один момент грозился остаться в трубе навсегда.

Правда вылезла я оттуда…

О-о-ой. Нос забит. Расчихалась страшно, еле успоколась. Руки да одежда в саже. На лицо даже взглянуть боюсь в рядом стоящее зеркало. А он стоит рядом весь такой кристально-чистенький, магическими искрами словно снежинками окутанный, по лицу видно что сдерживается чтоб не засмеяться в голос, аж обидки берут. И ведь меня перед себя пустил, а как так вылез чтоб первый -- совсем не пойму!

-- Ну вот! А ты говоришь что пользы от тебя никакой. Есть! Есть польза. Подарки подарили, заодно и от копоти трубу прочистили.

Видя мои подступающие слезы, Мороз Иваныч снял у меня с плеча клочок пыли и в его руках она тут же превратилась в снежинку. Он поднёс её к губам и тихо шепнул:

-- Давай её умоем.

А потом дунул прямо на меня и меня тут же накрыло ворохом снежинок. Когда они растаяли я увидела что на мне нет и капли грязи, наоборот, одежда моя сияла будто усыпанная мелкой бриллиантовой крошкой.

Хотелось сказать спасибо за такое диво, но обидки душили все равно. Но думаете я долго обижалась? Ага. Ровно до следующего дома.

Вовнутрь мы попали при помощи снежного вихря.

Агась! Так вот откуда взялись те красивые снежинки на плечах?! А-то трубы, дымоходы... Вот где магия!

Мы просто в один момент стояли на крыше. Кто-то пыхтел от обиды тайком восхищаясь радужными переливами на россыпи драгоценных камней по подолу, а кто-то -- лыбился лукаво в намалеванные мороком усы. А потом р-р-раз! Искристый ворох в глаза. Пелена белая оседает мелкими снежинками и мы уже стоим возле ёлки. Магия!

-- Вот же чудеса-а-а, -- восхищенно прошептала я забыв о самой великой обиде на свете и с порога айда озираться по сторонам.

Мороз Иваныч тоже глядел к каким людям мы попались. Да не просто глядел, а, если можно так выразиться, читал Душу семьи. И чем светлее и ярче был её свет тем больше ей благодати самой Природой отмерялось.

Кому-то добавляли удачи в добрых начинаниях, кому-то помогали поверить в себя, чтоб на утро, с верой да новыми силами добиться успеха.

-- Вот. Смотри. -- шепотом позвал Мороз Иваныч в детскую спаленку, сплошь обклеенную плакатами со всякими музыкантами.

Тут, в двух-ярусной кровати, спали брат с сестрой. Мальчонка все время хмурился и словно гитарные струны перебирал складки одеяла. Мороз Иваныч указал на него.

-- Перед тобой будущий композитор. Правда он пока ещё в себя не верит.

Он склонился над ним, ласково коснулся ладонью чела и с доброй улыбкой прошептал:

-- За прилежные старания дарую вам, молодой человек, толику таланта. Совсем крошечную. Видать, именно её тебе не хватало.

Нет-нет. Вы не подумайте. Подарки под ёлочку мы тоже оставляли. Сладости, игрушки, дары разные, с огромными бантами да в ярких подарочных упаковках. Только всяк мудрец знает какой Дар ценнее.

А в одном из домов прямо под ёлкой, накрытые заботливой родительской рукой, спали под большим пушистым покрывалом двое мальчуганов-сорванцов. Рядом валялись фотоаппарат и фонарик выпавшие из крохотных сонных ручек. Маленькие хитрецы видимо поджидали снежного волшебника да так и уснули "в засаде".

Сначала он хотел положить им под подушки тонкие длиннющие розги, ибо знатно они набедокурили за весь год. Родители небось много здоровья с сорванцами потеряли! Да я уговорила пожалеть, дать игрушек да сладостей. Авансом. Уж больно умилительные моськи сопели из-под пледа.

В другом доме нам с Мороз Иванычем, не поверите, вообще пришлось играть в прятки с препятствиями -- детишки никак не хотели засыпать, даже под сонными чарами, старательно выведенными его рукой.

Время шло, его оставалось все меньше и меньше. Нам пора было спешить в другие города и страны. А дети, одним касанием, легко и непринуждённо ломая чары для отвода глаз, прихватив верёвку и фонарик и хихикая между собой, тихонько крались по гостиной в сторону прихожей, где мы от них спрятались в шкафу.

-- Почему они никак не засыпают? -- млея от страха разоблачения и внезапной близости прошептала ему на ухо.

-- А ты думала что дивный народ живёт только на Полюсе? Нас много и мы все разные. Магия раскидала нас в разные закутки поддерживать равновесие, оберегать, не вмешиваться, но следить за простым людом. Вот и здесь живёт семья городских фэйри, не выдавая себя, тем самым не отличаясь от других.

-- А что же мы подарим тем в ком и так живёт благословение? -- спросила я, а он по-доброму улыбнулся.

-- Не переживай. Природа завсегда знает как одарить.

И правда. Малыши устали. Уснули под крылом родителей, а дивная Магия нашла и этой семье благословение руками самого доброго волшебника в мире.

Пока Мороз Иваныч творил волшебство, я тайком разглядывала семейные фотографии висящие на стенах в каждом доме.

И всё больше посещали мою голову мысли одна другой не краше, и уже не такой радужной казалась моя наконец-то сбывшаяся заветная мечта. Да только не подпускала я мысли близко к сердцу. Прогоняла думы свои тяжкие, мешающие мне за Мороз Иванычем легко следовать по крышам. И не то чтобы совсем не хотела их. Но по правде страшилась.

-- Ну и чего ты загрустила, -- спросил Мороз Иваныч когда мы обходили очередной дом.

И я растерялась! Сказать правду -- их обидеть. Их, приютивших меня, давших хлеб и кров. Их, вырастивших меня, спасших от злой участи. И как тут спросить? Как сказать то что сердцу не даёт радостно биться?

Не могла я. Не могла, потому снедаемая жгучим стыдом за думы мои неблагодарные опустила очи да молчала.

Да только чего же утаишь пред уродженцем дивного народу?!

-- Так! Всё, ладно! Уговорила! -- вздохнул он, ловко выводя оленью упряжку с очередной крыши, и пикируя аккурат под очередной высокой башней с огромными часами. -- А теперь смотри.

А я удивилась -- куды уговорила и на что, если я молчала как рыба и даже глазенки свои стыдилась на него поднять. А тем временем морозный воздух вокруг нас вспыхнул белыми снежинками, а после...

После, все моё внимание приковала позолоченные стрелки на громадном циферблате. Поначалу они мелко-мелко задрожали, потом дернулись вверх, вниз, будто забыли куда именно им нужно идти, а дальше... Дальше стрелки на часах будто взбесились! В щитанные секунды пройдя несколько нужных оборотов, часы наконец-то пробили последний, двенадцатый раз.

Полночь.

Рождество.

Сердце замерло в непонятном немом ожидании.

Минута, две, ничего не происходило. Мы стояли на абсолютно безлюдной улице, а потом, будто по дуновению волшебной палочки, сразу из всех дверей толпамы хлынул развеселый, празднично разодетый люд!

Людская толпа, ряженая в Дедов Морозов и Снегурочек, вокруг огромной ёлки размахивала бенгальскими огнями. Все распивали что-то наверняка алкогольное в красивых разноцветных бутылках и веселились взрывая хлопушки. Люди пели песни, иные, не умеющие петь, просто горланили, заслышав у соседей знакомый мотив, но на них никто не обижался, все смеялись, подшучивали друг над другом, делали фотоснимки, обнимались и просто радовались. Мороз Иваныч морок снял ибо наш внешний вид ни у кого не вызывал особого удивления, наоборот, иногда на вот такие семейные фотографии люди упрашивали кого-то из ряженых Снегурочек и Морозов. Правда, мы пользовались особой популярностью -- наша одежка была нарядней и богаче всех. Кто-то даже подходил, спрашивал, где дают напрокат такие костюмы или в каком магазине можно купить. Мороз Иваныч сказывал по правде что это эльфийская домотканая ткань да гномий портняжный труд, и все поголовно смеялись этому как остроумной шутке.

-- Нравится? -- спросил он когда мы остановились в самой гуще.

-- Шумно очень, -- честно ответила я, а потом быстро добавила чтоб не обиделся ненароком. -- Очень нравится.

А он кивнул будто сам себе и сказал:

-- Почему-то я всегда оставляю этот город напоследок. Не знаю чего жду. Может быть ещё одного… чуда.

-- Зачем мы здесь? -- спросила захваченная всеобщим весельем. Мне конечно хотелось праздника, а пуще праздника мне хотелось побыть наедине с Ним, но я знала что это пустые мечты да и чувствовала каким-то десятым чувством что мы тут не ради веселья.

Мороз Иваныч перестал улыбаться и заглянул прямо в очи:

-- Это то самое место где я тебя нашёл. А это…

Но я уже не слушала.

Как-же это, а?! Тот самый город. Та самая площадь. Сомневаюсь что тут что-то кардинально изменилось за прошедших несколько лет, а значит ёлка стоит на том самом месте.

Представила, как все могло быть раньше и… Меня охватила паника наравне с каким-то непонятным, каким-то болезненным азартом.

Я вертелась как волчок пытливо оглядываясь по сторонам. Не знаю чего я искала. Хотя нет, знаю. Искала Искорку. Что-то, что намекнет на то что одна из этих радостно улыбающихся женщин -- Она. Мама.

Интересно, сколько ей лет? Сколько ей было лет когда у неё появилась я? Как она жила все эти годы. Как…

Она счастлива? Любима? У неё есть семья? Дети?

Интересно, у меня есть братья или сестры?

Она приходила сюда?

А самое главное…

Она жалеет?

Я как ненормальная вглядывалась в лица прохожих. Искала свои светлые волосы, свои голубые глаза на наверняка уже морщинистом, может даже таком же самом веснущатом как у меня лице. Искала это родственное тепло. Оно ведь должно быть, правда?! Как без него, мы ведь не чужие друг другу. Ну, не совсем чужие. Я…

Я бы почувствовала. Почувствовала бы свет Её души.

Я не знаю о чём бы я в первую очередь спросила встреть её сейчас, в этой веселящейся толпе. Я ведь не готовилась.

Я ведь не готова!

-- Её здесь нет, -- вдруг услышала я и меня попытались поймать за руку, даже приобняли.

-- А? -- шальная от всеобщего счастья и завернутая в его тепло, переспросила не совсем понимая, или точнее, совсем не понимая смысла сказанные им слов.

-- Её здесь нет, -- уже твёрже произнёс он прижимая меня к себе и грустная улыбка изогнула красиво очерченные уста.

А я растерялась.

-- Как нет? -- вмиг неуютно как-то стало в таких раньше желанных объятьях. -- Я… Я ведь подумала… Подумала что ты… Я ведь…

Мороз Иваныч медленно покачал головой.

-- Это было почти сто пятьдесят лет назад. Люди столько не живут.

Да, я знала что рядом с Хозяином северных земель да среди дивного народа время течёт совсем по другому, но мне вдруг стало так больно, будто сердце моё бедное разорвали в клочья.

-- Тогда почему? Почему сейчас? -- дознавалась я вцепившись судорожно изогнутыми пальцами в его одежду. -- Я не понимаю.

-- Не знаю зачем я привёл тебя сюда, -- проронил на выдохе стараясь не смотреть в мои глаза. -- Мне просто показалось что ты должна знать.

И я вырвалась из таких когда-то желанных объятий. Отступила на шаг, чувствуя как становится внезапно холодно без него хотя Он рядом, всего лишь в шаге от меня. И спросила главное, хотя совсем не хотелось делать себе ещё горше:

-- А ты… -- проглотила стоящий ком в горле. -- Ты пытался найти моих родных?

И тут доброе сердце самого доброго волшебника в мире дало сбой:

-- Нет! -- отрезал он и глаза его полыхнули таким лютым холодом что я враз вся заиндевела. -- Ибо тот кто способен отправить свое дитя на верную смерть…

Не достоин, да, но все-таки! Непрошенные, злые, затаенные в самых темных глубинах памяти, колючие, словно битое стекло, слезы текли по моим щекам. Это ведь больно. Очень больно, он понимает?! И…

И вижу по очам его что понимает. Ещё как понимает! Ведь в горе своем я совсем забылась. И о его великом горе забыла.

Я раньше как-то не думала, а какого ему было найти меня тут. Какого знать, что одним дано привести жизнь в этот мир и выкинуть её ненужной на улицу. А другим -- уйти, забрав с собой не только свою жизнь, но так и не сумев дать взамен своей жизни новую, чтоб те, кто остался, горевали в темноте погасшей души и беспросветном одиночестве.

Мне страшно представить какими глазами он смотрел на меня.

Я не представляю что он чувствовал когда нёс меня на руках. Насмешка Судьбы! Семья. Дитя, которое могло быть его собственным. Свет, который был бы ему светочем, если бы судьба решила немножко по-другому. Но в этом мире все подчинено только своим собственным законам и не всегда все справедливо. Но такова жизнь -- странная весёлая сказка с лёгкой ноткой горечи.

Жалость затопила моё измученное сердце. Я стала многое понимать. И холод. И непонятное отчуждение которое сопровождало меня все детство. Нет. Я не чувствовала себя воровкой чужого счастья, думаю, что и Он сам когда-то смог это понять. И принять, раз сейчас притягивает меня к себе как ребёнка, с опаской и сожалением заглядывая в мои глаза.

А только что-то ещё рождается в очах его. Что-то такое, отчего сердце моё, многострадальное моё бедное сердце, прямо сейчас возьмёт и выпрыгнет из груди.

Сглатываю, понимая что сейчас что-то ломается между нами. Хотя нет. Не ломается, наоборот, появляются первые ростки чего-то нового, того, что и не надеялась когда-то увидать в его глазах. И мне сейчас, в эту минуту, очень страшно обмануться. Страшно поверить, ибо не уверена что если я, наивная, первая к нему прижмусь, то выживу когда буду обсмеянной. Ведь разочарование меня прибьет надолго, скорей всего что навсегда.

Потому пытаюсь отступить ещё на шаг, хотя ноги тянут свою дурную хозяйку обратно. А он наоборот, словно издеваясь надо мной притягивает ближе. Ещё ближе. И когда расстояния меж нами совсем не остаётся, когда и дышать приходится с ним одним воздухом, не давая мне и крохотной возможности сбежать, он прижимается к устам моим своими.

И я вмиг застываю, перестаю дышать, чтоб часом не спугнуть это мгновение. А поцелуй, сначала робкий, почти невесомый, будто боится что уже я могу оттолкнуть, посмеюсь над ним. Потом все увереннее и увереннее, пока не выбивает все разумные мысли из моей головы, утаскивая за собой в этот водоворот необыкновенной нежности.

И когда я начинаю неумело отвечать, он вдруг разрывает это сладко-сказочное действо. Одновременно со мной делает глубокий вдох, и с озорной мальчишеской улыбкой звонко чмокает прямо в конопатый нос.

-- Прости, но извиняться не буду, просто… Не думал что слезы твои могут так сильно выжигать душу, -- пока я растерянно хмурюсь выдыхает мне прямо в горящие огнём губы, и мы молчим. Мне хочется притронуться к своим губам чтоб наконец-то поверить в то что это все было взаправду и мне не привиделось. Но боюсь, что если сейчас отпущу его хоть одной рукой, то он растает как снега в апреле. -- В первый раз не знаю что путевого сказать.

Я пригрелась в его тепле чуть не мурлыча от внезапной нежности, потерлась конопатым носом о колючую щетину:

-- А и не надо. Просто поцелуй меня вот так ещё разочек.

***

А мне все равно кажется что мама, моя настоящая мама, все-таки меня любила. Может быть я глупышка. Скорее всего так оно и есть. Но те два одеяла, которыми меня так заботливо укутали её руки, дают мне веру в лучшее. Хотя грех перед высшими силами вряд ли они уменьшат.

Любовь - не сладкая сгущенка

Аннотация:

Я люблю его. А он любит всех. Иногда подряд. Иногда вне очереди. Иногда без разбора. Ни одной юбки не пропускает. Вот же повезло втюриться в кота мартовского. Да и как в него не влюбиться, если он такой...такой...такой... Бабник!

Пролог

- Это что? - спрашиваю, кивая в сторону разноцветной обертки с бантиком и непонятным рисунком.

- Съедобное белье.

Кхе... Глаза наверное ползут на лоб.

- Серьезно? - спрашиваю, и мне на полном серьёзе выдают пожимая плечами:

- Ага.

Она смущается, слегка краснеет и порывается спрятать вещицу в недрах прикроватной тумбочки.

- Давай его сюда, - конфискую коробочку, открываю и поддеваю пальцем белоснежное кружевное бикини. - Мы эти трусы с чаем слопаем. Жалко только размерчик подкачал.

- Чего?! - она моментально вспыхивает как спичка и отвешивает мне подзатыльник.

- Мелкая ты, - почесывая зазря обиженное место, с улыбкой поясняю я. - Не наемся. Придется эти трусы тобой закусывать.

- Идиот.

Она звонко смеется и пытается удрать с кровати, но я проворнее. Хватаю ее за ногу, притягивая обратно, и подгребаю под себя. Зацеловываю хохочущее личико, плавно спускаясь по шее к нервно вздымающейся груди. Она обхватывает меня стройными ногами.

Моя девочка нежится в моих руках.

Она

Это началось два с небольшим года назад. В этот день, я как всегда каталась в парке на роликах, пробуя повторить один из простеньких элементов фигурного катания, как внезапно в меня со всей дури врезался какой-то медведь.

Зажим слетел с волос при падении, и стена непослушных прядей почти закрыла обзор на сидящего рядом идиота, скейтборд которого валялся неподалеку вверх колесами.

Из меня весь дух выбило при падении, а нога почти сразу же превратилась в один сплошной комок боли.

- А-а-ай! Придурок! - взвыла я сидя на асфальте и потирая нижнюю конечность, в то время как виновник ДТП преспокойненько себе поднялся. В поле моего зрения попали снежно-белые кроссовки известного бренда и модные в этом году джинсы светло-синего цвета.

- Давай помогу, - услышала приятный низкий голос и машинально подняла голову. Высокий, широкоплечий...

" Красивый!" - восхищенно запищал внутренний голос.

" Слепой говнюк", - припечатал мозг, собирая остатки воли в кулак, когда я уже готова позорно разреветься.

Парень, насмешливо улыбаясь, протянул мне руку. Гордо стукнула по ней, и попыталась самостоятельно подняться. Не вышло. Как только попробовала опереться на ногу, боль моментально прострелила так, что слезы сразу же выступили, закрывая собой обзор и идиота, не умеющего смотреть по сторонам.

- Давай всё-таки помогу, - в его голосе послышались нотки беспокойства.

- Сама встану, - злобно прошипела я, правда сил, чтобы предпринять новую попытку подняться, у меня не было, потому продолжила сидеть.

Надо мной хмыкнули, но вместо того, чтобы свалить, начали переминаться с ноги на ногу, нервируя меня этим еще больше.

Нога не утихала. Распухла. И казалось, что это только начало. А дальше меня ждёт обморок, если кто-то не смилостивится, и не даст мне обезболивающее.

- Свали уже отсюда, - прошептала я, уже не пытаясь удерживать слезы.

Но мои слова произвели обратный эффект - парень присел на корточки и осторожно приподнял пострадавшую конечность. Даже такое прикосновение вызвало звезды перед глазами, и слезы потекли с удвоенной силой.

- Твою м.... черт! - выругался он, и в следующую секунду меня как перышко подхватили на руки, - Ну что, в ЗАГС? - улыбнулся придурок голливудской улыбкой, и я не устояла от встречного вопроса.

- Ты дурак?

Хотя нет, это был не вопрос - скорее констатация факта.

- Детка, там как минимум трещина, а как максимум... Ну, не будем о плохом. При любом раскладе, мне месяц тебя на руках носить. После такого, - проговорил он с придыханием, выделяя последнее слово, - я просто обязан на тебе жениться.

- Точно пришибленный!

- Есть немного. Ты извини, но я сегодня без колес, так что будем надеяться на чужие.

Парень тем временем подбежал к остановке, и стал ловить такси. Я с грустью смотрела на мимо проезжающие машины и стискивает зубы от волнами накатывающей боли.

- А ты знаешь что есть открытые и закрытые переломы?, - вдруг спросил он, переключая мое внимание на себя, - И у тебя может быть закрытый. Нога ведь болит, да?

- Спасибо что напомнил, шутник! - буркнула я, прислушиваясь к своему телу, и пытаясь по ощущениям определить перелом там или нет.

Наконец ему удалось поймать такси. - А это не шутки! Ты знаешь, что у врачей есть плохая привычка нормально складывать переломы только со второго раза? - спросил он, поудобнее усаживая меня в пойманную желтую машину. - Прикинь. Месяц ходишь с гипсом, целый месяц. Нога под ним страшно чешется, жуть прямо. А потом делают рентген, чтобы посмотреть как срослось, а там кости неправильно состыковали! Или сложили... Ай, неважно. И все! Ломают ногу заново, и сразу же на вытяжку. А потом опять гипс, опять нога чешется. А ведь могут и в третий раз нормально не сложить, и тогда в кость сверлят шарниры! Будешь потом как робот Вертер, смазывать маслом чтобы не скрипело при ходьбе.

Короче. За то время, что мы добирались в ближайший травмпункт, я успела порядком поседеть от его россказней, и когда он все так же на руках занес меня в кабинет, я уже тряслась, как осиновый лист.

А травматолог констатировал всего навсего сильный ушиб с растяжением, наложил шину, так как место нужно было обездвижить, и не рекомендовал наступать на ногу. Как он смеялся, когда просила получше рассмотреть ногу и сделать еще один снимок!

- А вдруг на первом перелома или трещины не видно, - трясла я врача за руку.

- Да нету там ничего!

Доктор еще несколько минут уговаривал меня, что все там нормально, и кажется даже перекрестился, когда я, при помощи медсестры, наконец-то ускакала из его кабинета. За ногу все еще было боязно, хотя она уже не так сильно болела.

Удивилась, но под дверью меня терпеливо дожидался мой новый горе-знакомый. Завидев меня, он сразу же широко улыбнулся, и мне резко захотелось его прихлопнуть чем-то.

- Держи. - парень сначала протянул мне рюкзачок со сменной обувью, но, видимо, передумал, так как сжал широкие разноцветные лямки в кулаке.

- Давай помогу добраться?

- Угу, - сказала и постаралась как можно милее улыбнуться, а когда он, дурак, подошел поближе, выхватила у него из рук свою поклажу и заехала этому шутнику по спине сколько было силы.

- Эй! За что?

- За то, что напугал своими россказнями так, что даже после рентгена и заверений врача что там нет перелома, меня все еще трясет. Идиот!

- Молодой человек! Угомоните свою девушку! - кто-то кричал где-то за заднем плане, пока я выплескивала всю свою злость на гогочущего недоумка, который даже и не думал отбиваться, а только ржал, прикрывая свою наглую морду руками. Так началась самая ненормальная дружба в мире.

Он

Мы наверное никогда бы не пересеклись если бы не тот случай. Абсолютно никаких точек соприкосновения, интересы противоположные, даже учились в разных концах огромного мегаполиса. Вернее, она переводилась на индивидуальное на последнем курсе, чтобы официально оформиться на фирме где проходила практику. А я...

Ну кто видит смысл жизни в занудных цифрах? Знаете, жизнь прекрасна когда график не нормирован и занимаешься любимым делом. Я второй год был на вольных хлебах свободного художника. На индивидуальное перевелся еще на третьем курсе, и за это время успел сколотить себе имя и хорошую репутацию. Хотя наверное это была больше заслуга моего феноменального везения чем таланта.

На сколько я предпочитал свободу, настолько она любила ответственность и работу в четырех стенах. То, что это “та самая, ради которой”, я понял не сразу. А если уж совсем честно, до меня вообще только через несколько месяцев начало доходить, когда увидел ее гуляющей в нашем парке с каким-то ушлепком.

Если честно, мне вообще не нравился ни один из ее кавалеров! За все наше знакомство я насчитал троих, и каждый был хуже предыдущего. Вечно выбирала хлюпиков каких-то и маменьких сынков без своего мнения, которые не только за нее, за себя постоять не смогли бы. И видно же, что он ей не нравится! Обнимает ее, целует, а она отворачивается, и все равно идет с ним, улыбается, за ручки держатся. Захотелось подойти, сказать что-то, вот только что?

Между нами она сразу же пионерское расстояние установила. Строгая вся такая, правильная. Гордая. Даже когда с растяжением прыгала на костыле по ступеням своего университета, не разрешала подступиться, помочь хоть как-то. Только подойду, как сразу же слышу:

- Сама, ты уже помог.

А ведь ей было трудно. Видно по грустным, чуть подкрашенным, карими глазам, по нервно закушенной пухлой губе, по сжатым кулакам. Видно что зареветь охота, а упертая! Не попросит. А если сам - то откажется.

Впервые такую встретил, чтобы мое обаяние совсем никак не действовало. То ли репутация моя тому виной, то ли я ей действительно как парень не понравился, но то, что первое время я сам за ней таскался - это да. Чувствовал вину, вот и распался. Она ведь реально могла сломать ногу из-за моей невнимательности.

Уже потом, когда она оттаяла, мы вдруг сошлись характерами. Даже о своих друзьях забыл. Вот нравилось мне с ней говорить. И дурачиться нравилось. Клоун из меня так себе, на любителя. Душой компании тоже никогда не был. Так, острил по случаю, и без, да анекдоты рассказывал под настроение. А вот с ней такого цирка на выгуле сам от себя не ожидал. Но. Когда она улыбалась моим тупым приколам, я забывал абсолютно про все на свете.

Самое главное, до сих пор не пойму, что меня так в ней зацепило. Ну красивая, и что? Бывало и красивее клеил. Даже усилий прикладывать не приходилось - сами вешались на шею. Сколько себя помню, всегда пользовался популярностью у противоположного пола. И пользовался этим, как мог. Менял девчонок как перчатки. Правда, дольше недели никто не задерживался, потому что уставал от постоянных капризов и нытья, а также бредней о чувствах и прочей лабуде.

В то, что сам попадусь никогда не думал. В любовь и счастливые браки я еще с детства не верю. Мои родители тому наглядным примером - пятнадцать лет вместе, и все это время ссоры, уходы, измены, а ведь сначала была Любовь. Пока не поженились. Вообще, глядя на них ни семьи, ни тем более любви не хотелось. Хотелось провалиться сквозь землю, когда они начинали выяснять отношения, выплевывая друг на друга столько грязи и мерзости, что уму не постижимо. Когда родители наконец-то развелись - у меня был праздник, потому что в каждой ссоре канатом для перетягивания всегда был я. Но не будем о чужих ошибках.

Субботний вечер я вообще планировал провести в объятиях очередной красотки. И когда мелкая мне позвонила, я уже успел уложить на свою постель одну силиконовую мадам, что подцепила меня в кафешке, но неустойчивая трель мобильного заставила глянуть на дисплей. Увидел имя звонившего - тут же схватил телефон.

Девушка подо мной спросила:

- Только не говори мне что собираешься...

Но я не дал договорить, приложил палец к ее губам и принял входящий вызов.

- Алло.

- Привет. Занят?

- Нет.

Девица подо мной зашевелилась и хотела было что-то сказать, но я закрыл ей рот ладонью.

- Дим, ты можешь приехать?

Смотрю на злое тело подо мной и уточняю:

- Сейчас?

- Сейчас.

Конечно я отвечаю без раздумий!

- Двадцать минут - и я у тебя.

Услышав ответ, девушка подо мной напряглась, а потом больно укусила за ладонь. Глянул на нее с укором и убрал руку. Хотел было подняться, но мои бедра обхватили ногами и с силой прижали к себе.

- Я не поняла. Ты что, реально сейчас уйдешь? - спросила она.

- Реально.

- Совсем офонарел что ли? - это был не вопрос, а удар децибелами по ушам. От ее визга даже голова разболелась. Я вздохнул, и спокойно спросил:

- Куда тебя подкинуть?

- Да пошел ты!

Она

Зачем я его позвала? Нет, это не паника. Но... Лучше бы все оставалось так, как есть. Я всего лишь друг, давняя знакомая, с которой ему весело. Зачем что-то менять? Что я хотела доказать своей глупой выходкой? Просто как снег на голову пришло известие, что мне предстоит уехать на целый месяц. А ведь сама считай напросилась. Под давлением подруг подписалась на стажировку. Поначалу отказали, а тут вдруг вспомнили обо мне, и отвертеться теперь невозможно.

Девчонки сразу же оживились, так обрадовались, начали поздравлять: - Ну и ура. А вдруг тебе там понравится?!

- Да вряд ли.

- Понравится, понравится, вот увидишь! Останешься, личную жизнь наладишь.

А мне было тошно: целый месяц без него. Наверное, я выказала свою боль вслух, потому что подружки разом замолкли, а потом начали ругать:

- Именно благодаря Диме на любовном фронте у тебя дольше двух свиданий никто не протягивает. Падают смертью храбрых под напором твоего Отелло. Он же сам не ам, и другим не дам.

А ведь шутка это все: кроме лещей и подколок, как они выразились, “мой Отелло” не проявлял никаких чувств. Никогда.

Таня предложила проверить его. Основательно так. И что удивительно, подруги ее хором поддержали:

- Что ты теряешь? Позвони перед отъездом, пригласи в гости. М-м-м-м… Например, полочку повесить. Ну а дальше, действуй по ситуации. А вдруг? Если что-то пойдет не так, прикинешься дурочкой, и будете дальше как брат с сестрой за ручки держаться и сахарную вату на аттракционах жевать.

Я совсем запуталась. Испугалась, что, пока меня не будет, Дим найдет себе кого-то, влюбится, перестанет бегать от одной юбки к другой. Я же так и останусь вечным другом. Испугалась и позвонила.

А он взял и приехал. Никогда не опаздывал. Вот и теперь, стоит на пороге ровно через двадцать минут после звонка, не давая возможности опомниться, передумать и отменить встречу. Стоит, держа руки в карманах. Никогда не умела читать его лицо. Во взгляде что-то непонятное: то ли радость, то ли злость. Улыбка всегда кривая. Неисправимый циник.

Короткое приветствие. Делаю шаг в сторону, пропуская внутрь. Закрываю входную дверь, проворачивая ключ в замке, тем самым отрезая пути отхода себе и ему. Все. Игра началась. Теперь ситуация зависит только от меня.

Мы проходим на кухню. Я не знаю куда девать руки.

- Голодный? - спросила и очень понадеялась, что голос звучит ровно.

Дим как-то странно смотрит на меня, и хрипло выдает:

- Очень.

- Вот и хорошо! У меня тут в духовке…

Наклоняюсь чтобы достать лазанью, но меня одергивают.

- Нет-нет. Есть не хочу.

- А что тогда?..

Я растерянно смотрю на него, но он опускает глаза, а потом вообще поворачивается, присаживается за стол и все его внимание занимает стоящая посередине сахарница.

Вопрос о чае вырывается сам по себе, потому облегченно выдыхаю, когда он соглашается. Ура! Есть еще несколько минут, чтобы собраться силами и сделать то, к чему так усердно готовилась и для чего я, собственно говоря, его позвала. Вопрос только, хватит ли мне смелости.

Пока включаю чайник, дрожащими руками кромсаю батон и стараюсь аккуратно выложить на тарелку, спиной ощущаю сканирующий взгляд. Несколько раз оборачиваюсь сама и прячу смущение за неловкой улыбкой: Дим буквально раздевает меня глазами.

Эффект достигнут, и даже такой, какой и не ожидала. Может быть, подруги правы, уверяя, что он смотрит на меня, когда я не замечаю этого? Может и вправду я ему нравлюсь, как девушка, а дружба… Дружба к черту! Хотя все это время… И его “ты - классный чел!”. Но со стороны, как говорится, виднее. И надо сказать девчонкам спасибо за дельный совет вырядиться, вернее наоборот, раздеться. Они подбили меня купить и надеть это короткое нечто. Диму халатик пришелся по вкусу - кожу покалывало от острого ощупывающего взгляда.

Щеки пылают от стыда, а сердце стучит как бешеное. Я все время неустанно о чем-то говорю, нервничаю и засыпаю его вопросами, чтобы не молчать.

Наконец, перестаю суетиться и падаю на стул. Мы расположились напротив друг друга. Тишина. Каждый из нас и в дружеском общении был немногословен, а теперь молчание становится гробовым.

Напряжение искрами витает в воздухе. Ну же! Сделай первый шаг, потому что я, наверное, не решусь.

Он

- Дим-Дим. Ты мёд любишь?

Я киваю, как игрушечный машинный болванчик, хотя даже не слышал, о чем меня спросили. Она стоит возле холодильника в коротком халате, и я в очередной раз жалею, что сел за кухонный стол в паре шагов от нее. Обзор идеальный, но желание сносит крышу, а озабоченный придурок в голове орет не своим голосом “Хочу!”.

Но эту девочку трогать нельзя. Ни-ни! Охранять от себе подобных, защищать и оберегать - можно. Можно даже смотреть и облизываться, но трогать руками и остальными частями тела - нельзя! Тем более такому как я - “бабнику и самой настоящей скотине”. С первой половиной я еще согласен, а вот со второй… Разве скотина терпела бы вот эту провокацию перед глазами? Думаю нет. А я терплю. Стойко держу себя в руках, хотя чертовски трудно.

Вот и все развлечение хорошего субботнего вечера - любоваться своей малышкой, битых полчаса трындеть о чем-то и цедить чашку долбанного чая, который она с такой любовью заваривала для меня вместо того, чтобы заняться чем-то более электрическим и приятным. Тем, чего хочу уже очень давно.

Когда ее вижу, мысли всегда перетекают только в горизонтальную плоскость, но черт меня дери, вы бы видели ее! Она ходячее искушение для искушенного меня. И этот сегодняшний прикид.

Неужели она сама не знает насколько обворожительно-прекрасна в этом безобразии. Неужели не видит, не чувствует, как ее выходка действует на меня.

Не могу отвести взгляд - любуюсь тонким станом и приятными округлыми формами. Красавица просто. Невольно шальные мысли лезут в голову. А что если этот маскарад и есть сигнальная ракета для меня. Что если моя малышка созрела к тому, чтобы перевести мою скромную персону из затянувшейся френдзоны в статус ухажера. Что если...

Не хочу понапрасну обманываться, но для чего еще девушка может пригласить к себе домой парня? Причем поздно вечером. Причем сексуально одетая, вернее, почти раздетая. Я надеюсь, что не полочку чинить или вкрутить лампочку!

- Клубничное варенье будешь или сгущенку? Я, пожалуй, со сгущенки начну, - в этот момент она встает на носочки и зачем-то тянется на верхнюю полку. Жалкая тряпка под названием "халатик" бессовестно приподнимается, и я мигом оцениваю красоту крутых бедер и аппетитную попку.

Малыш... Я тоже со сгущенкой, но только тебя. Обмазать твои губы, затвердевшие от холода соски...

- Чего молчишь? - в этот момент она разворачивается с банкой нежно-белой сладости в руках, и я резко закидываю ногу на ногу.

Да вы издеваетесь! Эта тряпка еще и просвечивается шикарно: грудь как на ладони. Член изо всех сил рвется в бой. Усилием воли пытаюсь удержать себя на месте и не рвануть к ней. А барышня стоит себе преспокойненько, выгнув бровь, и ждет ответа. Что она хотела? Ну же, давай, соображай. Ах да! Чай.

Севшим голосом еле слышно хриплю:

- Сгущенку.

- Хорошо.

Сглатываю слюну, пока она подходит. Ставит между нами сгущенное молоко, два блюдца с чашками и садится напротив. Подвигает ко мне тарелку с нарезанными ломтиками и мило улыбается.

- Не стесняйся, угощайся.

Пару минут смотрю на нее, как слабоумный, и автоматически протягиваю руку. Наши ладони, как в фильмах, сталкиваются: хватаемся за одну и ту же хлебную кромку .

Она поднимает глаза. Я поднимаю глаза…

Хочется подняться, нависнуть над столом и поцеловать ее, но она в последнюю минуту все портит - опускает голову, и мы больно бьемся лбами.

- Твою м...!

Кривлюсь от боли. Собственный череп меня не волнует, а вот ее губы, изогнутые в извиняющейся улыбке…

А почему бы и нет?!

Упираюсь ладонями в стол, и чуть-чуть подавшись вперед, провожу языком по ее нижней губе, немного прихватываю, ощутив нерешительное, легкое движение навстречу. Не отстраняется!

Возбужденный мозг переполняет ликование, я запускаю пальцы в собранные зажимом волосы, притягивая поближе к себе, углубляю целомудренный поцелуй. Член колом упирается в стол. До чего же ты сладкая, малыш.

Пара секунд, и моя девочка отвечает на поцелуй также горячо. Стон срывается с нежных губ.Что именно заставляет держать себя в руках, чтобы все, что хочется с ней сделать, осталось плодом больного воображения, одному Богу известно.

Она

Это был не первый наш поцелуй. Первый был на спор. Шуточное соревнование двух упертых баранов. Мы мерялись, у кого сильнее мышцы, а потом я умудрилась заявить, что такого, как он, можно на руках носить. Конечно это сказано было смеха ради, но его глаза тут же хитро заблестели.

Нда. И кто меня тогда за язык тянул?

Дим растянул губы в широкой ласковой улыбке, и ответил, что вряд ли подниму. А я предложила:

- Спорим?!

Не долго думая, подняла мужское тело и сделала первый шаг. Господи, как тяжело! Очень! Но я ведь упрямая, и смогла пронести его целый метр! Даже втащила в беседку, где мы собирались ждать остальных ребят из нашей компании. Дим-Дим все это время потешался надо мной, но как истинный мартовский кот послушно свернулся “калачиком” в моих руках, что немного облегчало задачу.

- Ну что? - спросил, когда некрасиво поставила его тушу обратно на ноги, а сама мешком свалилась на скамейку.

- Ничего, - буркнула недовольно. - Ты как мешок, только с кирпичами.

Парень расхохотался кивая своим мыслям.

- Чего ты хочешь за выигранный спор?

- Научи целоваться, - недолго думая, ляпнула в шутку.

Думала посмеется над этим, а он вдруг поднял меня на ноги, притянул к себе, и шепнул на ухо:

- Без проблем.

- Чего?!. - возмутилась для очистки совести и без единой капли сопротивления.

Я о таком повороте событий даже не мечтала! Он так близко. Я в его объятьях. Его запах. Его умелые губы. Сотню раз видела как он целовал других, а тут… Меня.

Это было так… Нет слов чтобы передать мои чувства в тот момент. Сначала серьезно целовал, а когда, повинуясь возникшей робкой надежде, попробовала ответить, шлепнул по заднице, и развернул меня к деревянной стене парковой беседки.

- Учись на помидорах, двоечница.

Правда, обидеться я не успела. Дим резко подхватил меня, и кружа словно я вешу не больше перышка, потащил в сторону парковых качель.

Всегда нянчился со мной, как с ребенком, хотя я была старше на целых три месяца. Как первоклассник, стянет зажим с волос, растрепает нехитрую прическу и выдаст: “Ты - чудик!” или что-то в этом роде, а потом больно ущипнет за бок.

Или затискает как плюшевую игрушку, выдохнув в шею:

- Я с тобой отдыхаю.

- Серьезно? Дим-Дим. Ты же тащил меня вверх тормашками несколько метров!

- Душой отдыхаю, а это многого стоит. Поверь.

Тогда мне казалось, у него есть ко мне чувства, но он быстро охладил пыл, притащив на какую-то встречу очередную девицу. И я снова убедила себя, что мне показалось, он не воспринимает меня серьезно.

Зато этот поцелуй был самым настоящим. Идеальным. Поразительно чувственным!

Я не ожидала, что он первым отстранится. Разочарованно потянулась за продолжением. Захотелось простонать:

- Эй, ты куда?! - но, наткнувшись на насмешливый взгляд, закусила губу.

“Да смирись уже, дура! - сказала сама себе. - Ты для него всего лишь друг. Бесполое существо, с которым ему хорошо веселиться. А это все просто шутка. Шутка и больше ничего!” Стало как-то горько. Во рту остался легкий привкус сигарет и сгущенного молока.

Оказывается, все это время моя рука смело путешествовала по его волосам. Я одернула ее и случайно всей пятерней попала в сгущеное молоко. Отпрянув, я увидела, как сладкая липкая масса стекает по моим пальцам, капая на его запястье.

- Извини, - пробормотала я.

- Ничего страшного, - он усмехнулся.

А мне вдруг вспомнилось, как мы гуляли летом в том же парке. Он, дурачась, разрисовал меня мороженым, а потом отмывал свои художества в фонтане под недовольное бурчание. Диму пришлось отдать мне свою футболку: моя намокла от воды и просвечивала насквозь.

Не раздумывая, сделала шаг, испачкала ему нос сгущенкой, а потом слизала ее. И сразу же, пока не передумала, поцеловала изумленно приоткрытые губы. Сама. Пытаясь вложить в поцелуй все свои чувства: радость за каждое мгновение, проведенное вместе, за его искренность, доброту и понимание, которыми он влюбил меня в себя. И всю злость за тех девушек, с которыми он знакомил, не замечая, что я рядом и люблю его.

Все, что накопилось в душе, постаралась вложить в этот поцелуй.

- Черт! Эта марля и на голое тело. Ты издеваешься! - ругается Дим прямо в губы, перехватывая инициативу и путешествуя наглыми руками под халатом.

Где-то на задворках сознания отмечаю звон посуды, но мне все равно.

Я наслаждаюсь близостью любимого мужчины.

Он

- Оттолкни меня, малыш. - прошу не переставая целовать, пальцы покалывает от прикосновений к бархатной коже. - Скажи нет.

- Еще.

Хочется смеяться и биться головой о стену.

- Прогони меня, глупая.

- Нет.

Сдаюсь на милость внутреннему зверю, и обхватываю тонкий стан, вжимая ее в свое тело. Она стонет мне прямо в губы и забирается руками под одежду. Искусные пальчики проходят по мышцам груди, пресса, пачкая пролитой сгущенкой, спускаясь все ниже и ниже, пока не звякает пряжка ремня.

Это отрезвляет на хуже пощечины, и я прихожу в себя.

Нельзя!

С силой отстраняюсь, прямо отрываю себя от нее и отступаю на пару шагов, увеличивая расстояние.

- Ну не нужен я тебе, понимаешь? Не нужен.

Но она трясет головой и тянется ко мне. Уворачиваюсь от ее загребущих рук и подхватываю свою девочку на руки, смачно целуя в щеку. Она льнет ко мне ласковым котенком, а я прислушиваюсь к неровному дыханию и бешеному ритму маленького сердца, вдыхаю запах волос. Мммм… Как же она умопомрачительно пахнет корицей. Вкусная девочка. Очень вкусная.

- Я люблю тебя, Дим. - звучит как удар под дых.

- Вот зря ты это, малыш.

Сжимаю ее крепко-крепко. Трусь носом о шею. Дрожь проходит по телу.

Не смогу, не удержусь. Зацелую.

Она смотрит мне в глаза тоскливо-грустно. Но что я могу поделать, если ей нужен принц на белом коне, верный рыцарь, которым я точно не смогу быть. И дело не в ней, и даже не в моих чувствах. Просто…

- Не люби меня, мелкая.

- Дим…

- Как ты не понимаешь. Не будет тебе того, что ты хочешь и что нарисовала в своей хорошенькой голове.

- Дим…

- Ну не сделаешь ты из мартовского кота домашнего питомца.

Слеза скатывается по ее щеке, и мне хочется разбить себе хлебало - моя малышка опять плачет. И в этот раз из-за меня.

- Да пойми же ты, глупая, рядом с хорошей девочкой должен быть хороший мальчик, а я на эту роль совсем не гожусь. - меня вдруг клинит, и я слизываю соленую дорожку. - Прости, малыш.

Я заношу ее ванную. Посадив на стиральную машинку, разворачиваюсь к умывальник, и снимаю испорченную футболку. Включаю воду чтобы смыть с себя липкую сгущенку. Поднимаю голову, и в большом зеркале, с вертикальными полками по бокам, заставленными всякой девчачьей всячиной, натыкаюсь на ее глаза. Подмигиваю этой милой расстроенной моське, и пытаюсь хоть как-то поднять настроение.

- Эй! Будешь пялиться или отмывать? Где твоя совесть и сострадание к ближнему. Зачем по твоему я тебя сюда принес?

Она улыбается влажными глазами и размазывает потекшую “красоту” по щекам.

Я тоже улыбаюсь.

- Мелочь, ты похожа на панду.

- А ты на засранца.

- Знаю, - вкладываю в голос побольше гордости и пафоса, тем самым мгновенно разряжая обстановку.

Моя девочка прекращает плакать, спрыгивает с машинки и, выхватив откуда-то маленькое полотенце, засовывает его под теплую струю воды.

Командует:

- Разворачивайся.

- Яволь, мой маленький генерал.

Охотно подчиняюсь.

Ее прохладная ладонь касается моей пылающей кожи. Влажная ткань следует за рукой, оставляя теплые капли, что тонкими дорожками стекают по джинсам. Секунду она медлит, а потом языком проводит по спине снизу вверх.

Меня выгибает дугой.

- Дурочка. - рычу сквозь стиснутые зубы.

Поворот. Рывок. И ее ноги обвивают мои бедра, а губы жадно набрасываются на мои.

- Ничего не будет, - втолковываю между поцелуями, пока мы продвигаемся в сторону спальни.

- Угу. - мурлычет мне в ответ между короткими поцелуями.

- Я не могу тебе ничего обещать, - тщетно пытаюсь достучаться до ее здравого смысла, когда усаживаю на кровать и отхожу на два шага назад, взъерошивая волосы.

- Я и не прошу. - просто говорит она и поднимается.

- Ты ведь плакать будешь! - звучит как последний аргумент.

- Пусть. - отвечает мне с вызовом.

Ее щеки заливаются краской смущения, когда она смелеет, решительно, в несколько движений скидывает с себя этот жалкий короткий халатик. И я сдаюсь.

Делаю пару неуверенных шагов, и падаю перед ней на колени как подкошенный. Она так сладко пахнет корицей. Моя маленькая отважная королева приближается ко мне и непрерывно глядя в глаза, ставит правую ногу на плечо...

На ней совершенно нет белья и я вижу раскрывшиеся складочки, ярко-розовые от возбуждения. Ее кожа кажется прозрачной. Высокая грудь, изящные кисти рук, плоский живот - все в ней притягивает взгляд. А эти бесконечно длинные ноги!

Завороженный этим зрелищем, я обхватываю ее бедра и прижимаюсь губами к влажной, жаждущей плоти, к цветку ее женственности, даря эту смелую ласку. Тишина заполняется отчаянным стоном, невольно слетевшим с приоткрытых, припухших от жадных поцелуев губ. Из моей груди вырывается животный рык и я начинаю выпрашивать больше звуков, больше эмоций дразнящими, легкими движениями языка.

Сначала она пытается сдерживаться, но спустя несколько томительных секунд я слышу “Еще!”, и мне окончательно сносит крышу. Я пью ее и не могу насытиться. Ее надрывные стоны и всхлипы музыкой отдаются в голове. Мое собственное возбуждение усиливается в стократ.

Когда она больно тянет за волосы, отпускаю ее и поднимаюсь на ноги чтобы избавиться от оставшейся одежды. Наши губы сплетаются в поцелуе, я толкаю ее на кровать и тут же нависаю сверху, чтобы не переставая целовать, спуститься к нервно вздымающейся груди и прикусить чувствительную вершинку.

- Дим! - стонет моя девочка, обнимая меня ногами и рывком насаживаясь на стоящий член.

Втягиваю воздух сквозь сжатые зубы, и еле удерживаю над собою контроль, чтобы не сорваться и полностью отпустить тормоза. Хочется быть до безумия грубым, но держу себя в руках, стараясь максимально насладиться каждым движением в ней, каждым ее стоном.

Ее кожа умопомрачительно пахнет корицей. Она идеальна. Фантастически чувственна и женственна. Ее желание не похоже на простую похоть тех девушек, которые побывали в моей постели, нет. Она отдается мне полностью и без остатка.

На утро я проснулся в пустой квартире. Мы с ней так и не поговорили нормально. Почему? Да потому что не поговорили. Мы занимались всем чем хочешь кроме разговоров, и да, нам было сладко.

Она

Месяц спустя.

- Привет.

Дим нарисовался на пороге, и я не знала, впустить его или прогнать.

Я только приехала, даже раздеться не успела, и сразу же звонок в дверь. Откуда прознал только? Никому ведь не говорила что вернусь на два дня раньше. Стерег что ли? Хотя не представляю его верным псом, ждущим хозяина.

- Впустишь?

- Нет, - вырывается раньше, чем успеваю подумать, и звучит в абсолютной тишине слишком зло и резко.

Не надо было так. Он ведь реально мне ничего не обещал, но сердцу не прикажешь. Оно разрывается на части от боли, и ему, глупому, совсем не объяснить, что парень, стоящий напротив - друг. Всего лишь друг! Просто друг и не более. А то, что было - физиология. Просто физиология и…

И все. Надо забыть, но месяц - слишком маленький срок, чтобы выкинуть ту ночь из головы. А чтобы вырвать эти чувства из сердца - даже года не хватит.

Дим грустно улыбается.

- Правильно.

Он замолкает, опускает голову, и мы некоторое время просто стоим: я - в дверях, он - снаружи. Молчим. Каждый думает о своем.

Глупо все как-то. Грустно и глупо.

Я пристально разглядываю его, как-будто ищу. Что ищу? Опять же напоминаю себе, что он мне ничего не обещал, наоборот, он предупреждал, и не один раз. Говорил, что так и будет, что… - У меня с ней ничего не было.

- Что? - хоть я и хорошо слышу каждое его слово, но всё равно переспрашиваю.

Просто, это те слова, которые я хотела услышать еще несколько недель назад. Я ревела и мечтала, что вот-вот он позвонит. И я бы все простила. Я бы плюнула на все, и приехала в тот же день. Но Дим не позвонил. Ни тогда. Ни на следующий день. Ни после. Я так и не дождалась от него даже трусливого коротенького сообщения.

- Малыш, у меня с ней честно ничего не было. - Дим делает шаг ко мне, но я отступают и продолжаю молчать. А потом до меня вдруг доходит. Он что, оправдывается? Передо мной?

Зачем?

- У меня с ней ничего не было. - Дим повторяет уже тверже, пытливо заглядывая в глаза.

Ложь или правда? Не знаю. Не могу поверить. И не верить не могу, а сердце молчит. Потому молчу.

- Честно.

Он пытается взять меня за руку, но я выдергиваю ладонь и отступаю, увеличивая между нами расстояние. Его слишком много в моей жизни. Надо это менять и меняться. Выкинуть из сердца эти глупые чувства и идти дальше. Жизнь продолжается.

- Я не смог. У меня не встал. Ч-ч-черт! Это хреновое оправдание.

- Хм. Это самое удачное оправдание. Ты молодец!

- Малыш…

Он опять тянется ко мне, но я уворачиваюсь. Во мне поднимается ярость.

- Я оказалась настолько хороша или девица подкачала?

- Малыш... Черт! Как же все это сложно! Понимаешь, я... Я тебя хочу.

- Этого мало, Дим. Господи как же этого мало.

Его глаза тут же темнеют. Взгляд вдруг становится холодным, колючим, и я понимаю что он сейчас отдаляется от меня, и наверное навсегда. Навсегда - плохое слово. От него все внутри болит и корежет, хотя я к нему готовилась всю прошлую неделю.

- Чего ты хочешь? Лжи?

И я понимаю, что ложь бы меня устроила.

Знал бы кто как же сильно мне хочется обмануться! Броситься ему на шею и забыться в его руках. Чтобы существовало только сейчас, а на то, что будет после - плевать.

С минуту борюсь с собой, но сдаюсь. Люблю. Не могу без него.

- Соври мне, - выдавливаю из себя шепотом и закрываю глаза. Пусть. Я знаю, что потом будет только хуже, но пусть. Украду у жизни ещё немного воспоминаний.

Мне очень страшно. Я наверное даже дрожу. Минуту ничего не происходит, а потом меня бережно обнимают.

- Ты даешь мне второй шанс? - звучит недоверчивый голос у виска.

Улыбаюсь сквозь слезы и трусь щекой об колючий подбородок, вдыхая аромат любимых духов, смешанный с легким флером сигарет.

- Нет, Дим-Дим. Я разрешаю себе обмануться. Конечно же я впустила его.

В свое сердце.

В свою жизнь.

Вычеркнуть его на расстоянии было намного легче, и не так больно, чем вот так, в глаза, сказать "Уходи".

Особенно когда он целует так нежно, как будто ты одна на весь мир. Когда его пальцы дрожат, прикасаясь к твоей коже. Когда он сдерживается из последних сил, чтобы подарить, а после продлить твое наслаждение. Когда ему хочется видеть огонь в твоих глазах.

Когда любит тебя как-будто в последний раз.

Смеясь, щелкает тебя по носу и, обнимая, как маленькие дети любимую игрушку, говорит:

- Мелочь, ну сколько раз повторять! Мы не трахаемся - мы занимаемся любовью. Я не кролик, чтобы по быстрому отстреляться и баиньки. Мне нравится слушать твои стоны. И крики тоже нравится. А особенно твоя моська, довольная жизнью.

Как сказать ему "Уходи", даже если это будет по всем правилам правильно, хоть и очень больно. Как сказать ему "Уходи", если он учится любить тебя одну?

Если тебе кажется, что его глаза не лгут, когда смотрят на тебя с обожанием, когда видят тебя одну.

И я сдаюсь. Я учусь ему верить.

“Верить ему” - это даже звучит смешно. Ведь в памяти то и дело всплывают его "отношения" с остальными девушками, которые были, честно признаться, даже лучше меня, краше, образованней, а он даже неделю не мог хранить им верность, находя очередную "юбку", и без зазрения совести отправлял смс: "Прости, Киса. Я больше не приду".

Но со мной ведь все будет по другому, правда?

А еще несколько месяцев спустя, я понимаю, что любить его на расстоянии было намного легче, чем вот так, когда он рядом.

Но я учусь. Я упорно стараюсь.

И все равно!

Как по рефлексу каждый раз вздрагиваю от звонка.

А вдруг это бдительные, всевидящие подруги с плохой новостью, что видели "моего Отелло", целующего новую Дездемону. Почему Дездемону? Да потому что мне захочется ее задушить!

А время идет.

Вроде бы стоит на месте, даже застывает, особенно когда с ним, в его объятьях, но потом вдруг задаюсь вопросом, а сколько мы уже вместе? Третий месяц. Даже больше. Но я все равно вздрагиваю. Мне страшно читать сообщения. А вдруг там...

Я отчаянно боюсь его потерять. Так отчаянно, что это уже переросло в паранойю. Пройдет ли это когда-нибудь, не знаю.

Но одного боюсь еще больше.

Как бы не задушить его своей любовью.

Он

Я знаю, что она делала тест на беременность. И я знаю, что она была у врача. Но сколько бы денег я не совал мегере в белом халате, та не признается почему моя малышка к ней обращалась. Это было два. Два гребанных месяца назад. И за это время мелкая абсолютно ничего не сказала, ничем не выдала себя. Потому я решился на отчаянный шаг. Вот как бы вы отреагировали, если бы случайно нашли в мусорном ведре упаковку от теста на беременность? Я ждал новости. Радостной, ну или не очень. Два гребанных месяца ждал, когда мне сообщат, что я скоро стану отцом. Или не стану. Я даже свыкся с этой мыслью. Я привык к тому, что возможно в скором будущем у нас появится ребенок. Не то чтобы я очень сильно хотел детей или был сильно против, но. По истечении двух долбанных месяцев, я уже не знаю, какой ответ меня устроит. Будет ли отрицательный ответ для меня радостным, если я уже так долго жду, когда она наконец начнет поправляться, мучаться по утрам от тошноты, быстрее уставать, и дежурить по ночам у холодильника. Я, мать его, жду этой новости, жду любого расклада, лишь бы только она не томила меня своим молчанием. Да. Я рылся в ее вещах, в ее телефоне. Страницы соцсетей тоже прошустрил в поисках хоть намека на ответ.

А потом я нашел ее дневник и понял, что это была ложная тревога. Принесло ли мне это облегчение я так и не понял.

Положить на место и больше не открывать было выше моих сил, потому я продолжил чтение. Знаю, это было неправильно, подло, но остановиться не смог. Мне надо было знать, что она думает обо мне, о нас. Смешно, но несколько слов, написанные быстрым, размашистым почерком, ранили больнее, чем все травмы и раны за всю прожитую жизнь.

У нас есть все. Нам хорошо вместе. Мы не ругаемся в быту, как-то понимая друг друга с полуслова. По вечерам в выходные мы вместе готовим. Ну как готовим: я уродую ножом овощи, а она пытается слепить из них что-то красивое, или хотя бы вкусное. Наверное мы - идеальная пара. Может сказывается долгая дружба? Или это Судьба? Хотя в судьбу я не верю, я верю в себя.

Она великолепна в постели. Отзывчивая, страстная, вспыхивающая, как спичка, от одного моего прикосновения. Мне повезло с ней. Мне с ней хорошо. А ей хорошо со мной. Это видно по тому, как она сжимает простыни и стонет в такт моим движениям, по умиротворенной улыбке на ее лице, по расслабленной позе, по счастливо блестящим глазам, смотрящим на меня с любовью.

Она идеальна для меня.

Но она мне не верит. Нет доверия. Все время ждет подвоха. Ждет от меня подлости. Это обидно и больно. Но я заслужил.

"Предавший однажды, предаст и во второй раз." Правда жизни, мать его.

Потому я решился на отчаянный шаг.

Сегодня все по особенному прекрасно.

Она прекрасна в своих смешных мохнатых тапочках-собачках, с обвисшими ушами и оторванным носом на левой "морде". Ей до безобразия идет эта дурацкая белая болтающаяся пижама с детскими бантиками полинявшего розового цвета, скрывающая ее красивую фигуру. И этот небрежный чудо-пучок на голове с выпавшими несколькими прядями, открывающий шикарный вид на гордую шею в расстегнутом на несколько пуговиц вороте. Она ставит на прикроватный столик мобильник, и полностью оголенное плечо наглядно демонстрирует отсутствие бюстгальтера на ее теле.

Весь ее облик будоражит кровь, волнами вызывая желание. Я хочу ее. Хочу как в первый раз. Как-будто не было этих совместных ночей. Как-будто мы вдвоем не испробовали все, на что горазда моя фантазия. Хочу ее отчаянно и до боли, но сдерживаюсь, потому что стоит мне только начать с чего-нибудь безобидного, например с поцелуя, и я уже не смогу остановиться, буду любить ее много и долго, пока сон не сморит обоих.

А мне надо сделать это именно сегодня.

Она ведь помнит. По глазам вижу, что помнит прекрасно, но молчит - видимо решила, что забыл я.

Нет. Сегодня я не сотворил для нее праздник, боясь еще больше напугать тем, что собираюсь сделать дальше. Потому все как обычно.

Обычное утро. Обычный я. Обычная она. И разговор между нами обычный. Все как всегда. Разве что непонятно откуда появившаяся вещица - яркая коробочка с бантиком, которую она спрятала под подушку при моем появлении в спальне.

- Кто-то приходил пока я был в душе? - спрашиваю, вытирая полотенцем влажные волосы.

- Посыльный. Это по работе.

- Угу. - киваю, так как не люблю задавать лишние вопросы, знаю, что потом сама расскажет, если захочет.

Но меня мучает любопытство. Что это за коробочка? Что там внутри? Подарок? Для меня? Не похож. Подарки для меня она любит упаковывать в бумагу "мужественных" тонов. Тогда, что это? Мысленно вздыхаю - придется ждать пока сама не скажет.

Она кажется такой беззащитной и маленькой, сидя на постели, что я все-таки не выдерживаю, и набрасываюсь на нее с жадным поцелуем, который грозится перерасти во что-то большее, но я не разрешаю, прикладывая титанические усилия, и отстраняясь. Мы оба тяжело дышим, бешеными глазами вглядываясь друг в друга, и я понимаю, что если не сейчас, то наверное уже никогда.

- Я наверное люблю тебя.

Она вскидывает голову и смотрит так пристально, что мне получается представить ее лет так через тридцать. Здесь. Все еще со мной. Сидящей вот так же напротив меня. Буду ли я ее хотеть также, как хочу сейчас?

- Наверное?

В ее голосе все та же нежность, но уже приправленная нотками грусти и еще чего-то, что заставляет и меня перестать улыбаться.

- Наверное. - искренне признаюсь я.

Не могу соврать. Не могу сделать это так, как она того заслуживает. Потому в который раз осознаю, насколько я ее не достоин, но и не готов отпустить, если она сейчас психанет и начнет собирать вещи.

- Ты ведь обещал, - шепчет, заглядывая в глаза. - Обещал врать красиво.

- Так я ведь стараюсь, малыш, очень стараюсь. - говорю я выуживая из кармана маленькую бархатную коробочку и опускаясь перед ней на одно колено.

Она

- Почему ты…

Закрываю ему рот поцелуем, и когда его руки ложатся на мою талию, тут же спускаясь к бедрам и слегка сжимая, сбегаю на второй конец нашей огромной кровати.

- Куда? - его руки тянутся ко мне, но я проворнее, уворачиваюсь и прикладываю палец к своим губам требуя от своего мужчины тишины.

Это ведь особенный день. Мне захотелось его удивить чем-то необычным, потому да! Я решилась, сделала это. Переборола свое Я и купила то, что давно хотела. Нет, я не ханжа или еще что-то в этом роде, но поход в магазин эротического белья стоил мне нервов. Дим-Дим стоически терпит с вопросами и наблюдает за тем, как я достаю эту маленькую шалость. Но не выдерживает.

- Это что? - спрашивает, кивая в сторону разноцветной обертки с бантиком и даже мне непонятным рисунком.

Делаю очень серьезное лицо, как бы обыденно отвечаю:

- Съедобное белье.

У него моментально отвисает челюсть. Ура! Мой сюрприз удался!

- Серьезно? - спрашивает недоверчиво.

Мне остается только постараться не улыбнуться и довести свою игру до конца.

- Ага.

Пожимаю плечами... И все-таки смущаюсь. Наверно даже краснею, потому что чувствую как начинает алеть все лицо. Да, я струсила.

Порываюсь спрятать вещицу в недрах прикроватной тумбочки, но это же Дим!

- Давай его сюда.

И мою коробочку конфискуют.

Он открывает и поддевает пальцем белоснежное кружевное бикини, играет бровями и хитро подмигивает.

- Мы эти трусы с чаем слопаем. Жалко только размерчик подкачал.

- Чего?!

Отвешиваю этому умнику подзатыльник. Вот пусть сейчас мне скажет еще какую-то гадость! Секса, который уже читается в его откровенном взгляде, не будет! А вместо него и романтики будет воспитательная беседа, а он их ой как не любит.

- Мелкая ты, - улыбается, почесывая обиженное место, - Не наемся. Придется эти трусы тобой закусывать.

- Идиот.

Вот как на него обижаться? Он уже тянет ко мне свои наглые лапищи, и я смеясь пытаюсь удрать с кровати, но, естественно, Дим проворнее.

Хватает за ногу притягивая обратно, и собственнически подгребает под себя. Зацеловывает хохочущую меня.

Пытаюсь сопротивляться, верчу головой, но ему это только на руку - со словами “Зацелую тебя, мелкая зараза!”, он успевает покрыть поцелуями все лицо.

Мое сопротивление подавляется в два счета его нежностью. Это ведь Дим! Я не могу, я не умею с ним воевать - остается только сдаться в сладкий плен из нежностей, таять в умелых руках, стонать и представлять свое тело под его губы.

Дорожка из невесомых поцелуев плавно спускается по шее к давно уже нервно вздымающейся груди. Не выдерживаю эту пытку.

Хочу его до безумия! Обхватываю мужские бедра ногами и трусь как мартовская кошка о его возбуждение.

- Ты спецом, да?

Он почти рычит это. Его глаза горят желанием, и теперь моя очередь хитро улыбаться.

- Может все-таки переодеться.

- Во что?

Он не сразу понимает мой вопрос, но я киваю в сторону лежащей коробочки и Дим нервно сглатывает.

- Только если я сам!

- Хорошо. - отвечаю ему снимая и так уже до половины снятую рубашку.

- Быстрее, иначе разорву это все на лоскуты.

Он любит смотреть как я раздеваюсь. Своеобразная игра в соблазнение. Правда коварная соблазнительница стесняется и иногда краснеет, но его это еще больше возбуждает.

Эта игра может длиться вечно. Он как охотник или опасный хищник, а я люблю чувствовать себя добычей.

- Желанной добычей. - поправляет меня Дим между сладкими поцелуями.

Хочется кричать “Люблю тебя!”, но глупые слова сейчас совсем лишние - вместо них говорит мое тело, это даже лучше ненужных признаний, ведь он тоже отвечает. Так же отвечает мне взаимностью. А слова… Слов я захочу потом.

Белые трусики на мне, остается только верхний лиф.

- К черту это белье! - рычит Дим отбрасывая куда-то за спину коробочку, со скоростью света освобождаясь из штатов,- Иди сюда.

Он разрывает эту тонкую преграду между нами, буквально врывается в мое тело и сразу же останавливается.

- Извини, малыш, но ты очень сладкая.

Дим делает над собой огромное усилие, и следующие движения тягуче медленные. Впиваюсь ногтями в его плечи, но он только улыбается моей несдержанности и продолжает эту обоюдную сладкую пытку.

Я уже танцую на грани. Дим это чувствует и ускоряется, а под конец отпускает своего внутреннего зверя на свободу. Мы откидываемся на смятые простыни и он сразу же притягивает меня к себе. Обнимает, коротко целует в шею, вдыхает мой запах, чуть сильнее сжимая в своих объятиях. Сколько мы так лежим, я не знаю.

Время для меня течет поразительно медленно, впрочем, так всегда, когда он рядом.

- И все-таки, почему ты не хочешь выходить за меня замуж?- спрашивает он. Снова. Уже не знаю в который раз за этот вечер.

- Да потому что!

- Ну это же не ответ.

- Вопрос глупый, и ответ такой же.

Улыбаюсь своим словам. А он хмурится.

Разглаживаю упрямую складку меж бровей и целую в кончик носа.

- Злючая ты, мелкая.

- Угу.

- Выходи за меня, малыш. - он разворачивает меня к себе и начинает покрывать поцелуями шею, - Давай же, скажи “Да”!

Мое сердце в унисон с душой кричат это слово, но я закрываю рот ладонями и улыбаюсь.

От автора

Вот сижу, смотрю на них. Любуюсь.

Опять целуются.

- Ребят, вы надоели уже со своими телячьими нежностями! Круглосуточный медовый месяц, блин. Ну сколько можно, а?!

А им хоть бы хны. Ржут, и продолжают миловаться.

- Ладно. Пошла я отсюда.

И если вы думаете что у кого-то проснётся совесть и меня остановят, то вы глубоко ошибаетесь. Если любовь командует парадом, то абсолютно плевать на то что…

- Здесь вообще-то общественное место и вокруг люди.

- Всем пофиг! - говорит Дим и я окидываю глазами зал.

Макдональдс в час пик это просто что-то с чем-то. Разношерстный народ. Все суетятся, спешат куда-то, наспех тыча деньги и почти вырывая свой заказ из уставший лап вечно улыбающегося персонала. Другие наоборот, расслабленно попивают кофе, с видом сонной мухи бездумно наблюдая за тем, как бодрящая мутная жидкость постепенно исчезает в их стаканчике.

Гламурная мадам уткнулась носом в термоядерно-розовый смартфон нового поколения и усердно что-то тычет пальцем на экране. Рядом молодёжь без конца треплется между собой за соседним столиком. Некто вообще тупо дрыхнет с картошкой фри между пальцев.

Н-да. Дим прав. Всем абсолютно пофиг.

“Один хрен ты уже не спишь, так что поднимай свою задницу, и айда с нами на солнышко!” - Дим как всегда виртуозно владеет магией убеждения.

“Полезно иногда выползать из своей скорлупы.” - вспоминаю вторую смс в, они точно издеваются надо мной, семь утра.

Зря я под натиском с двух сторон согласилась поглядеть на окружающий мир. Или не зря.

Всю неделю лил дождь, в грязные тона раскрашивая город. Зебра жизни тоже демонстрировала серую полоску, помогая окончательно впасть в уныние. Но вышло солнце, и вдруг стало как-то веселее. А с друзьями и подавно настроение из критической точки мигом скакнуло в гору. Они как две автономные батарейки, заряжающие позитивом все вокруг в радиусе одного километра. Нескончаемый источник хорошего настроения.

Развлекательная программа как всегда включала в себя парк с любимыми качелями, сахарную вату и фастфуд, где эту липкую хрень, матерясь как сапожник, я вытаскивала из собственных волос в туалете. Очередная подколка Дима стоила мне укладки, и теперь мой “супер хаэр” смотрелся не очень, правда, до состояния “капец” было далеко.

- Всё равно пошла я. Третий лишний и все такое.

Да. Вам не показалось. З-з-завидую черной завистью. Вернее белой. Глядя на них невольно тоже романтики захочется.

Улыбаюсь, вспоминая эти странные, понятные лишь им одним перемигивания, после которых Дим лыбится словно объевшийся сметаны кошак, а она вся пунцовая скромно прячет глазки. А как они заканчивают фразы друг за другом?

Прям ванильное кино.

И как после этого не верить в существование этой самой любви? Есть она. Точно такая же как пишут в этих идиотских романах. Вот же наглядный пример.

Потерянный дар

За любовь надо бороться! Бороться до последней капли крови. И я готова абсолютно на все чтобы спасти своего любимого. Даже пробраться в закрытую библиотеку самого императора. Ежегодный Императорский бал – мой единственный шанс попасть во дворец. Я не имею права его упустить. Ведь если уж там нет ответов на все мои вопросы, то их нет нигде в этом мире.

Пролог

– Что тебе надо для счастья? – спрашивает он, пока я поудобнее устраиваюсь в его объятьях.

– Ты. – отвечаю сразу же, без раздумий, – Твое тепло и нежность.

И непонятная надежда в его взгляде тут же потухает. Грустная улыбка касается красиво очерченных губ, застывая на них тягучей скорбью, как напоминание, что у тех сказок, которые рассказывает сама Жизнь, очень редко случается счастливый финал.

Тишину вокруг нас можно резать ножом. Мы оба молчим и время как будто замедляется, ведь с ним я вовсе забываю о таком понятии как "время". В его объятьях оно течет тягуче-медленно, хотя, на самом деле идёт очень быстро. Так быстро, что я просто не успеваю насладиться моментами нашей близости.

– Тебе так мало надо, – все с той же грустью наконец-то он прерывает это затянувшееся молчание.

К сожалению, мой прекрасный призрачный принц почти никогда не улыбается весело, хотя я стараюсь изо всех сил.

– Ну на самом деле это много, если разобраться, – говорю, еще крепче обнимая свое невозможное счастье, – Знаешь, я всегда старалась на просить лишнего, так что там, наверху, в этот раз должны сделать для меня исключение.

Ведь мне для счастья всего-то и надо: одно маленькое чудо и нужное заклинание.

Начало пути. От старта и до точки невозврата

Мне часто снится этот сон.

Лес. Я бегу, не различая дороги. Сестра цепляется за мою ладонь и все время плачет. В отличии от меня, она успела обуться. Мои ноги сбиты в кровь, но это неважно. Лишь бы только подальше отсюда. Туда, где будет хоть призрачный шанс на спасение. Туда, где…

Ветки кустарников царапают лицо, плечи, прокалывают пятки. На ладонях кровь. Много крови. Я чувствую, что мои силы уже на исходе. Но мне надо продолжать бежать. Я должна вывести нас из этого леса, потому выжимаю из себя все что могу, таща Найрис почти на себе. Она младше и уже сильно устала. Мои лёгкие тоже горят как будто в огне, а сердце готово выскочить, но я не имею права останавливаться. Я должна бежать. Бежать и подальше.

Кто они, те, кто ввалился в наш дом посреди ночи и с фанатичными криками начал все жечь на своём пути – я не знаю, но знаю на что они способны. Перед глазами до сих пор стоит эта картина: мать распята на двери, отец затаскивает нас в узкий тёмный потайной ход, а сам, вскинув револьвер и выхватив шпагу, кидается на вломившихся.

В какой-то момент я спотыкаюсь и падаю в сухую траву. Сестра пытается помочь подняться, но я шиплю на нее и умоляю бежать дальше. Самой. Прошу бросить меня здесь. Я ещё не знаю, что вижу Найрис в последний раз. Она плачет, упрямится и отчаянно цепляется в мою одежду, снова и снова делая попытки поставить меня на ноги. Безуспешно.

Чего мне тогда стоило оттолкнуть эту дрожащую протянутую руку и прогнать сестру прочь – ведает лишь Пресветлый! Только раз она оглядывается: когда улавливает вдалеке звук охотничьего рога, выстрелы и лай собак. Мерзавцы. Гнать нас как добычу. Бесчеловечные мрази. Из убийства сделать развлечение! И я ору "Беги!" Мой крик заставляет сестру попятиться и помчаться стремглав. А я…

Я сжимаю волю в кулак. Мне не надо оглядываться назад. Я нутром чую шум погони. Враг следует за мной по пятам, почти настигает. Я слышу, как он дышит в спину. Потому собираю последние силы и поднимаюсь. Цепляюсь исколотыми руками за все что угодно, лишь бы только поднять измученное тело и продолжить свой бег. Ведь тот, кто бежит по моему следу, намного беспощаднее самой Смерти.

Пятки ранит сухой кустарник. До боли закусив губу лишь бы не закричать, отчаянно, из последних сил переставляю уставшие ноги. Мертвой хваткой цепляюсь за жизнь, старательно уводя недругов в противоположную сторону, подальше, в глубь хмурого леса, и молюсь чтобы сестра успела убежать. Чтобы хотя бы ей повезло. И вот, когда вдали мелькают огоньки близлежащего селения, когда позволяю тени улыбки мелькнуть на перепачканном лице, кто-то сзади хватает за плечо и резко разворачивает к себе.

А потом меня крепко сжимают в объятьях, пока я кулаками колочу своего пленителя по спине и, извиваясь дикой кошкой, тщетно пытаюсь вырваться.

– Эва, проснись. Ты опять...

Давний кошмар моментально отпускает, и я понимаю, что это всего лишь отголоски воспоминаний.

Прошлое.

– Кричала, – заканчиваю предложение вместо него, ведь и так чувствую першение в горле.

Нежусь в его объятьях пока меня гладят по голове, шепча на ухо что-то успокаивающее на древнем наречии, о котором помнят лишь свитки и магические гримуары – бессменные хранители знаний нашего мира. Хочется закрыть глаза и раствориться в этом чувстве абсолютного покоя, которое дарит лишь он один. Только в его присутствии я могу забыться, постараться не думать ни о чем.

– Эва, – выдыхает он, и я слышу нотки негодования в его голосе, – Уже столько лет минуло, а ты все не можешь забыть. Отпусти наконец прошлое и начни жить будущим.

А мне хочется в очередной раз сказать ему, что я бы и рада отпустить и забыть, да только оно само меня не отпускает. Но спорить с ним сейчас нет никакого желания. Вот только моя упрямая натура сама вкладывает слова в мои уста.

– Каким будущим? Нет у меня нормального будущего, а то, которое есть – это не жизнь, а просто ее жалкое подобие.

– Просто забудь.

Эти слова так легко и просто звучат в его исполнении, что впору бы проникнуться, но вместо этого мне хочется смеяться в голос. Но я знаю, что тогда этот разговор продлится всю ночь, потому лишь криво улыбаюсь, сильнее обнимая своего призрачного защитника.

Но такая уж я есть, и горькие слова сами срываются с дрожащих губ.

– Вряд ли кто-то из магов способен забыть собственное выгорание.

Нет во мне больше магии. Выгорел мой огонь, остались лишь крохи, тощие искры, которые я с трудом могу высечь кончиками пальцев. И то, при очень сильной внутренней концентрации. Но и этого хватает, чтобы учиться в лучшей академии, правда на самом скучном и жалком факультете теоретической и прикладной магии.

Помню, в детстве, когда Ковен определил силу дара, я начала грезить этим местом. Все делала для того, чтобы сюда попасть. В этих стенах добывал знания отец, и все мои мысли были только о будущей учебе. Здесь, в Тресс-Лоус, самой известной Академии Магических Наук. И если бы не тот кошмар, что перевернул мою счастливую жизнь вверх дном, я тоже могла стать одним из сильнейших магов современности, а не жалкой пародией без имени, титула и дара. Отребьем, да ещё с нестабильным резервом.

Но судьба порой не просто жестока, а беспощадна. А у Жизни просто отменное чувство юмора! Она преподносит такие сюрпризы, от которых хочется просто сдохнуть.

Что тогда произошло я не знаю и не помню. Может быть злая насмешка памяти во снах по кусочкам подсовывает мне фрагменты головоломки, которые никак не хотят складываться хоть во что-то. А может какой-нибудь замысловатый магический блок, подарок от тех доброжелателей, что истребили всю мою семью, и который я не могу никак выявить, а главное преодолеть. Но для мира моё настоящее имя – это имя презренных предателей и убийц, а сама я мертва уже очень много лет. Я не знаю всей правды, да и вряд ли кто-нибудь когда-нибудь мне её расскажет. А самое главное, я не знаю, как оказалась по эту сторону границы между враждующими империями.

– Эва… – зовёт меня обратно в реальность мой прекрасный призрачный принц, и с осторожностью, будто боясь спугнуть, почти невесомо, касается большим пальцем моей щеки чтобы убрать соленую дорожку, проложенную слезами.

Он крутит кольцо на моем пальце, и я знаю, о чем он сейчас думает.

А я желаю забыться в этих очах цвета грозового неба и не думать ни о чём. Просто касаться его. Больше тепла, вплотную кожа к коже. Хочется большего. Но скоро рассвет, я уже чувствую, как близится час нашего расставания. Мой принц растает в первых лучах солнечного света, и придётся целый день ждать, чтобы он снова вернулся ко мне.

С закатом, с началом первых сумерек его очертания заново обретают четкость и осязаемость, а свечение двух лун возвращают жизнь. И у нас начинается целая ночь чтобы побыть вместе. Ночь только для нас двоих.

А сейчас мы с запредельной нежностью касаемся друг друга. Его губы находят мои. И как будто вспышка! Наши дыхания смешиваются в чувственном танце, полном страсти и огня, чтобы спустя время нехотя отстраниться, жадно хватая воздух и желая утолить возникший голод близости.

– Скоро рассвет, – кое-как усмиряя себя, напоминает он, когда я тянусь к нему за новым поцелуем, – Не начинай того, что не успеешь закончить, – почти мурлычет он, когда я запускаю пальцы в его густые, темные, как сама ночь, волосы, и из моей груди вырывается разочарованный стон.

– К демонам!

Опутываю его ногами и руками. Максимально близко. Тело отзывается на прикосновения жаркой волной, но разум заставляет взять себя в руки. Получается плохо, ведь я не могу перестать его касаться, подставлять шею под поцелуи и всей своей сущностью просить большего. Разочарованно вздохнув, переплетаю наши пальцы и опускаю голову, уткнувшись лбом в его надежное плечо. Необычное мерцание камней на наших кольцах притягивает взгляд. Всматриваюсь в блики, игру светотени на искусно отточенных гранях и вспоминаю нашу первую встречу.

Заброшенное поместье я заприметила давно, еще когда делала первые вылазки из Академии в поисках приключений на свою пятую точку. Меня словно что-то тянуло перелезть через ржавую ограду, пройти по некогда прекрасному, теперь же заросшему парку и прокрасться во внутрь.

Манил меня этот дом. Будто тянул за душу. Так тянул, что по ночам просыпалась и становилось страшно от этой совсем непонятной тоски, съедающей день и ночь. Просто раньше не было повода в него заглянуть. Да и муторно было от тех чувств, что вызывали во мне его мрачные очертания. А тут к счастью в недавно добытом магическом трактате попался на глаза один интересный ритуал наполнения магического резерва через вытягивание магии из природы и того, что вокруг. Проводить его в Академии я не рискнула. Не хотелось нарваться на Инспекцию Порядка, да и боялась я, что сорву наведенный самим архимагистром охранный полог, накинутый на её стены.

Потому, собрав всё необходимое в заплечную сумку и в полночь сбежав из Академии, направилась в заброшенный особняк.

Дом возвышался в центре сада величественным монументом чьего-то прошлого. Правда, несколько печальным: окна оказались выбиты, и из темных провалов выглядывала таинственная мгла, а разноцветные осколки витража перемешались с травой и в свете моего магического фонаря грустно поблескивали своими гранями. Колонны из белого камня потемнели, покрылись лианами сорняка и плющом. А вот крыша… Красная черепичная крыша лишь немного выглядывала из лоз диких роз, оплетших почти весь дом. Их шипы серебрились от света луны и раскиданных на небесном полотне звезд.

Невероятное зрелище – усадьба, покинутая людьми и даже животными. Я не слышала ни единого шороха, словно жизнь здесь замерла.

Кутаясь сильнее в темный плащ, пересекла лужайку. Высокие резные двери, словно в приглашающем жесте, были приоткрыты. Я сделала робкий шаг, переступив через порог когда-то шикарного здания, от которого, как и от меня и моей жизни, осталось всего ничего: воспоминания о прошлом. Мы похожи: этот особняк и я. Тоже одинокие и покинутые.

Внутри дом сохранился получше, но все равно было сыро и пыльно. Стены тоже обвивали розы и плющ, тем самым медленно разрушая их. Медленно шла по этажам, пытаясь не наступить на осколки зеркал и стёкла, пока не набрела на бальную залу. От былой роскоши здесь остались лишь потрепанные временем гобелены и расстроенный рояль с запавшими клавишами в углу.

Из огромных окон, не запечатанных стеклом, мягко лился лунный свет, как раз освещая середину залы.

Решив, что именно здесь проведу ритуал, устроилась на испещренной рунами мраморный пол. Достала из сумки всё необходимое: свечи, пучки сушеной белладонны, зверь-траву и девясил. Начертив круг, устроила компоненты в правильном порядке, а в центре разместила блюдечко, в которое вылила из колбы воду.

Слова легко срывались с губ, и я наполняла их силой – своей, тем жалким резервом, что еще сохранился во мне, и как могла вытягивала из растений и тонкого сияния луны. А затем… Затем произошло что-то странное. Я должна была произнести последнее слово и закрепить заклятие каплей своей крови, но не смогла. Резко замолчала, оборвав плавную песнь заклинания и повернулась в сторону, будто шарнирная кукла, которую кукловод неосторожно дернул за нитку. В прошлой жизни я не раз была на кукольных представлениях и…

Я вдруг заметила кольцо. На полу, в окружении полустертого орнамента, лежало кольцо из червонного золота с необычным камнем-кристаллом, в котором словно было заточено немного лучика летнего солнца и кусочек чернильной ночи.

"Надень", – что-то шептало мне, просило и уговаривало. – "Надень".

И этот голос, сотканный из пыли и ночной тишины, исходил от украшения, стен, осколков дорогого витража и вдруг потеплевшего мраморного пола. Он завораживал и изрекал нечто запредельное, то, о чем я даже мечтать не смела. Голос заверял, что я получу кое-что родное, заполню ноющую пустоту в душе. И я послушно подняла с паркета кольцо и надела на дрожащий палецы, ведомая обещанием.

Из транса меня вывел яркий всплеск силы. Камень засиял, стал невыносимо горячим, отчего я вскрикнула и попыталась снять опасное украшение.

Зачем я только его нацепила?!

Свечение прекратилось также внезапно как началось. Черно-белый кристалл попросту поглотил свет обратно, оставив передо мной…

Бездна темная!..

Передо мной стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в дорогом парчовом сюртуке, расшитом серебром и украшенном камнями.

Я испуганно отползла назад, стерев юбкой начерченный круг и задев пучки с травами.

А незнакомец… Он смотрел на меня с высоты своего роста яркими, немного фосфоресцирующими глазами. Он просто смотрел, а у меня внутри что-то обрывалось. Только я не знала, от чего. От страха или?.. От чего еще могло?

– Кто вы? – облизнув пересохшие губы, спросила я, не делая пока попыток подняться. Вдруг атакует? Вдруг… а вдруг мужчина – хозяин заброшенного особняка? Испугавшись, быстро затараторила:

– Я ничего не крала, я не воровка! А кольцо… Простите! Я случайно его надела и сейчас же сниму.

– Ты не воровка, – не отрывая от меня какого-то странного взгляда, согласился незнакомец. – Ты моя нареченная.

Что?..

– О чем вы? – осторожно встала и сделала еще один шаг назад. А следующий сделать не смогла. Он… Этот мужчина… Он… он не был живым. Призрак, наделенный силой и плотью. Существо без настоящего и будущего.

– Ты – моя пара, – повторил призрак. Он с таким восхищением смотрел на меня. Так, как смотрят на чудо, на сказку, на найденный в темноте путь. На счастье, которое отыскали спустя годы боли и страданий. – Тебя нашло кольцо. Ты – моя.

Я с изумлением посмотрела на странного призрака и заверила его:

– Я сниму кольцо! -- сказала я и хотела было стянуть найденное украшение, но мою руку вдруг перехватили, и… Это очень странное ощущение. Не передать словами. Но я как-будто нашла себя. Стала наконец цельной. Неверящими глазами уставилась на незатейливый алый узор, что поступал на моём и его запястье, одинаковое, ровное свечение завитков старинных рун.

"Что это?" - прекрасно зная ответ, всё равно спросила видимо саму себя, пораженно уставившись на брачные браслеты.

Парные!

Брачные!

Браслеты!

"Это Судьба! -- сразу же ответил кто-то в моей голове, а мужчина напротив вдруг как-то по особенному тепло улыбнулся, -- Старые предания не врут. Красная Нить Судьбы действительно соединяет родственные души." От удивления даже рот открыла.

Но замешательство не длилось вечно. Я с силой вырвала руку и гневно прошипела:

-- Вон из моей головы!

Призрак не стал удерживать. Наоборот, его улыбка стала ещё шире и немного плутовской.

-- Ух ты!.. А суженная то с характером!

Он все время болтал о том, как ему повезло, и что мы теперь связаны на веки вечные, пока я пыталась стянуть перстень с пальца. Даже руку расцарапала, но тщетно. Оно упорно не хотело сниматься. А незнакомец все болтал о чем-то. Болтал и болтал. Без умолку. И если бы не испытытываемый мною шок, я бы, наверное, швырнула в него чем-то из своего небольшого арсенала зелий для самозащиты. Убить его бы это не убило. Покалечить хуже, чем есть, тоже, но мне бы стало намного легче. Определённо.

– Я много лет жил в темноте, в забытье, когда ты слышишь, как погибает родное поместье, чувствуешь, как птицы покидают зачарованные земли, но не можешь хоть на миг открыть глаза. Я был мглой, девочка моя, я был пылью, частицей целого, что чуждо миру. Я был огнем без кислорода, я был всем и ничем, понимаешь?

Я не желала ничего понимать. Нет. Нет. Нет. Нет. Но молча слушала исповедь.

– Я был тьмой, пока ты не надела кольцо. Я очнулся, выбрался из тянущего силы, вязкого стазиса.

– Ты связан с кольцом? – удивилась я.

– И да, и нет, – ответил мужчина. – Кольцо – артефакт, созданный найти ту, с которой я разделю жизнь. Мою пару. Тебя.

Как мне хотелось опровергнуть все его слова о родственных душах и что мы созданы друг для друга.

А он радовался как мальчишка, и это жутко раздражало. Особенно его желание прикасаться ко мне. Он все время отчаянно пытался дотронуться, а я, размахивая трухлявым табуретом, который нашла здесь же, втолковывала, что этого делать не стоит.

Как я потом поняла, он радовался не столько нашей встрече, сколько простому человеческому общению. За долгое время одиночества он просто отвык чувствовать себя живым. Ни там, на небесах, ни здесь, на грешной земле, нигде не было ему места. Долгие годы не знал он покоя, находясь в подвешенном состоянии между миром мёртвых и миром живых. Жестокая участь обреченного на вечное проклятье и глубокая безнадежность что-либо изменить.

То, что проклятие было очень сильным, понятно и без слов, просто глядя истинным зрением, а в моем случае специальным артефактом, на магический отпечаток его сущности. Она будто скукожилась вся, покрылась, как сетью, магическими узлами-язвами, почернела, высохла, словно растение, лишенное живительной влаги. Не знаю, что душа должна ощущать, но мне даже от вида этого проклятья становится противно, страшно и больно.

-- ... так хочу тебя, солнце! – выводит из задумчивости шёпот моего принца, и я отдаюсь во власть чувственного поцелуя, которым он увлекает в самую гущу разгорающейся страсти. Больше огня. Больше рук и губ. Теперь уже он не хочет отпускать, вжимаясь в моё тело со всей пылкостью неистового желания. Дорожка быстрых поцелуев от шеи к груди, зубами слегка прихватывая мгновенно затвердевшую горошину на ареоле.

– Люблю тебя! – из меня вырывается вздох-всхлип перед тем, как он снова захватит в плен мои губы, – Тебе уже надо бежать.

– Пусть. Не хочу уходить. – тихий стон из моей груди прямо в ласкающие уста. Раскрываюсь ему навстречу, когда он непозволительно медленно проникает в меня двумя пальцами, и растирает влагу по половым губкам, специально задевая большим пальцем клитор, чем вызывает во мне жгучее желание просто вобрать его в себя, на тонкой грани между грубостью и лаской, вот так, без прелюдий.

– Я весь твой, – выдыхает он, моментально улавливая мои мысли, и, не разрывая глубокого поцелуя, ложится на спину, усаживая на себя. Тону в тёмном омуте глаз, пылающих огнём желания, теряясь навечно, без остатка в их глубине. Ногтями царапаю грудь, выступающие кубики пресса, наслаждаясь всей гаммой чувств, что вызывают в нем мои нехитрые ласки.

"Как же ты прекрасен, мой принц. Как же я…"

– Люблю тебя, – произносим одновременно, когда немного приподнявшись и вильнув бёдрами, одним движением впускаю его плоть в себя и соединяю наши тела.

Застываю на мгновение, чтобы насладиться этим моментом. Как это волшебно принадлежать ему. Чувствовать всей своей сущностью. Смотреть в глаза. Слышать его шумное дыхание. С замиранием сердца ждать первые неспешные движения. Вот он ускоряется. Сладкая, тягучая пытка перерастает в сладострастный танец. Пленительный. Древний, как сама вселенная.

Отдаюсь ему без остатка, раскрывая себя словно книгу, чтобы спустя, наверное, вечность взорваться сверхновой.

И не успев остыть и умоститься на груди моего призрачного принца, я слышу, как звенит самый последний мой "будильник", заставляя прильнуть к любимому ещё сильнее и в отчаянии простонать:

– Не хочу уходить.

– Тебе надо. Экзамен. День пролетит очень быстро. Ты даже не успеешь соскучиться, – бормочет в шею, не переставая её целовать.

– Вре-е-ешь, – протягиваю, млея под ласками, – Я тоже чувствую твою тоску, забыл?

Ещё один скучный день вдали от него. До начала сумерек совсем немного, но эти несколько часов иногда кажутся разлукой длиною в вечность. Но лучше уж так, чем никогда не знать о его существовании. Он грустно улыбается и ворует с моих губ еще один долгий поцелуй.

Не хочу видеть, как мой прекрасный призрачный принц тает в воздухе. Это очень тяжело, невыносимо больно наблюдать за тем, как любимые черты расплываются, а потом и вовсе пропадают с приходом рассвета. Потому ломаю себя. Выскользаю из его рук. Не хочу расставаться, но мне действительно надо идти. Активирую кристалл, исчезая в зеве открывшегося портального перехода ещё до того, как он начинает растворяться.

Боль острой иголкой колет в груди, но на смену ей сразу же приходит умиротворение. Мой прекрасный призрачный принц не желает, чтобы я сегодня грустила, потому посылает мне всю ту любовь, на которую способно его призрачное сердце, и я не могу не улыбаться. Это все наша связь, парные кольца на моей и его руке.

Моё проклятье. И одновременно моё спасение.

***

Не знаю, как я жила до него.

Наверное, всеми моими поступками руководила жажда мести и желание что-то доказать. Кому? Наверное, в первую очередь себе, ведь мне было очень трудно свыкнуться с мыслью, что моя счастливая жизнь, родные, мой огонь утерян навсегда, что я никто. Жизнь в детском доме, куда меня отправили буквально сразу после того, как нашли израненной и без сознания, даже близко не напоминала ту, к которой я привыкла. Но самое страшное, меня презирали и сторонились.

Чужачка. Найденыш. Безродная. Ещё один голодный рот. Почему-то никому в голову не пришло сопоставить гибель известной семьи огненных магов и появление измученного подростка на другой стороне империи. Скорее всего, так было выгоднее для всех. Не знаю. Меня просто записали как сироту, непризнанного бастарда, чья непутевая мать умерла, а её родственники выбросили ребёнка – позор семьи – на улицу. И всем сразу же стало легче.

Первые годы меня по праздникам жалели для приличия, а потом и вовсе забыли. Но это все было после, а сначала они попытались спасти мой дар. Но ни ритуалы, ни магическая подпитка оставшихся крох, ни месяцы лазарета в коконе не помогли. Единственное, сохранили слабые искры – остатки былого огненного величия.

Всё изменилось только с появлением в моей жизни кольца и его хозяина. Камень носил научное название – infinitum lapis. В народе – "Слеза Богини". Но красивая легенда была противоречива и слишком пафосна для того, чтобы считать её хоть на сколько-нибудь правдой. С этим перстнем на пальце мой резерв наполнялся быстрее и дольше во мне удерживался.

Как так возможно и почему – неизвестно. Видимо, это сама его сущность.

Камни прекрасны, наполовину прозрачно-белые, и с резким переходом в черный, словно Бездна. Уникальная порода, достойная храниться в закромах императорской сокровищницы, а не украшать руку презренной пустышки. Они стоят целое состояние и даже больше, если учесть, что их всего горсть в целом мире. Видимо, Богиня плакать совсем не любила. Или попросту не находила подходящего повода.

Где мой принц нашел их, чтобы создать такие мощные артефакты в виде колец, он не помнит. Также как не помнит ни своего имени, ни жизни до нашей встречи. Словно и не было её до меня. До того момента как я влезла в этот заброшенный дом, нашла в одной из комнат перстень и надела на палец. А после… После я уже не видела своей жизни без присутствия загадочного мужчины в ней.

Я зову его прекрасный принц. Он часто смеётся над этим, но уже смирился и принимает как данное. Почему принц? Все просто. Это ведь сказка, а в сказках живут только принцы…

– И принцессы, – он заканчивает за мной мысль, и я улыбаюсь, сразу же отнекиваясь.

– О нет!.. Нет, нет и нет! Я далеко не принцесса.

– Раз я принц, значит ты моя принцесса!

– Принцессы не бывают вруньями и воровками. Они не вламываются по ночам в чужие дома, хорошо воспитаны и прилежно учатся.

– Значит, мне попалась самая неправильная, но самая идеальная принцесса.

То, что парные кольца создал именно он, я выяснила еще год назад, когда пыталась постичь их тайну. Изделия были сверхточной и очень тонкой работой редкого мастерства, с вплетением частички истинной магии и души владельца. Не каждый маг мог позволить себе такое расточительство собственного источника, но оно того стоило.

Один такой перстень обладал специфичной неограниченной силой, а в паре они создавали мощный защитный купол для своих хозяев, служа не только маяком, но и транслятором – своеобразным ментальным средством связи. Со вплетенным в структуру оправы заклинанием для отвода глаз, кольцо было создано как средство самозащиты. Но его никак нельзя считать оружием – преднамеренно нанести увечья или использовать перстень для нападения не получится. Оно создано только для защиты.

В артефакторике я была не очень сильна, так что сначала пришлось подтянуть свои знания в направлении, которое меня никогда особо не интересовало. С моей врожденной склонностью к точным наукам, мне без труда давалось большинство предметов. Я занимала первое место по успеваемости среди учащихся и была на первом месте среди прогульщиков. Сомнительные лавры, но такой у меня нрав. Ведь, чтобы хоть как-то расширить свои жалкие возможности, я как губка вбирала в себя все, до чего могла дотянуться, а значит постоянно занималась самообразованием, за которое, по правде говоря, меня спокойно могли бы вышвырнуть из Академии.

"Пустышка" – вот как за глаза величали меня все. Днями и ночами я корпела над талмудами с запрещенной литературой, право ознакомиться с которой покупала на свои деньги. Приходилось зарабатывать всеми возможными способами, ведь предложенной императорским правительством дотации для сирот и неимущих, что регулярно мне выплачивалась, катастрофически не хватало. Доступ к некоторым источникам зачастую приходилось добывать не совсем честным путем, и тем, что из меня в итоге вышла замечательная взломщица и воровка, я совсем не горжусь, но как говорит народная мудрость: хочешь жить – умей вертеться.

И я вертелась. Искала сама не знаю что, но шла напролом в постоянной жажде хоть что-нибудь изменить в своей жизни. Нередко мне приходилось самостоятельно изготавливать или же заказывать в подпольных лавках специальные настойки для улучшения памяти, чтобы быстрее усваивать прочитанное, ведь второго шанса взглянуть на нужные страницы мне никто не даст. Такая нагрузка для меня часто плачевно заканчивалась: если не потерей сознания прямо в разгар занятий, то длительными головокружениями с сильной мигренью, от которой не спасало абсолютно ничего.

Профессора сокрушались, глядя на мои успехи, ведь такой потенциал да в руках безродной магической калеки. Никто из них не сулил мне какого-нибудь нормального будущего даже в научных изысканиях теории магии, ведь ни звания,

достойного моих знаний, ни даже самой простой должности статиста при магистратуре я не смогла бы получить ввиду выжженного дара. Даже работа в Общемагическом Архиве имперской столицы мне не светила. Максимум на что я могла рассчитывать: быть простым библиографом в какой-нибудь дальней деревеньке.

Но я все ещё отчаянно надеюсь на чудо. Вернее, это принц заставляет меня верить в лучшее. И эта надежда рядом с ним только крепчает с каждым разом.

И вскоре, все мои жертвы наконец-то принесли результат. В одном из свитков я наткнулась на сведения о монографии по созданию очень интересного артефакта, составляющие которого замешаны на использовании частицы истинной силы в совокупности с запрещенной магией крови. По технологии он был чем-то схож с этими перстнями, так что был реальный шанс разузнать что-нибудь об этих артефактах, и возможно получить некоторые разгадки о таинственной личности моего призрачного принца.

На днях мне предстояло ещё одно дельце, за выполнение которого мне заплатят информацией. А она в свою очередь поможет пролить свет на местонахождение интересующих меня свитков. К нему мне тоже стоило бы хорошенько подготовиться, ведь не обладая обширными возможностями, мне приходилось полагаться на собственную гибкость, выносливость и удачу. А также на некоторые разработки. Создание этих милых сердцу вещиц съедало львиную долю моих доходов, так что раскидываться ими направо и налево было не в моих интересах.

Надо проверить принесенную карту, рассчитать по ней все ходы и выходы. Поэтапно продумать план и вычислить пути отступления. Заслать простенькую следилку, дабы увериться, что меня в этот раз не подставят, как идиотку, а согласны работать более-менее честно.

Операция будет сложной из-за того, что я всегда действую в одиночку. Ну, кроме того, что со мной будет мой призрак. Но об этом никому знать не надо.

"И он опять будет ворчать всю дорогу!"

Момент, что определяет абсолютно все

Вот так, с мыслями совсем не о предстоящем экзамене, я в спешке собиралась на занятия. Не было времени заморачиваться с внешним видом, потому сразу приготовилась к тому, что сегодня мишенью для насмешек опять стану я. Впрочем, как всегда. Не глядя покидала в сумку письменные принадлежности, пару тетрадей и конспект. Взглянув на настенные часы, поняла, что опять бессовестно опаздываю, и вылетела за порог комнаты, забыв активировать охранное заклинание.

Пришлось бежать по коридорам, вызывая идиотские смешки у попадавшихся по дороге. Волосы, кое-как собранные в что-то на подобие причёски, постоянно лезли в лицо, портя и так паршивое настроение. Наплечная сумка все время сползала с плеча, замедляя бег. Я откровенно злилась, но все равно не жалела, что эти несколько минут, что могла потратить на то, чтобы привести себя в надлежащий вид, я провела в объятиях любимого

И наконец, запыхавшаяся, словно за мной гналась демонова дюжина неприкаянных душ, я влетела в аудиторию.

– Здравствуйте, профессор Майблели. Извините за опоздание, – пробормотала на одном дыхании и бегло огляделась, выискивая свободное место в зале. Причём, желательно подальше от и так уже злющего преподавателя.

В аудитории стояла идеальная тишина, лишь безэмоциональный женский голос металлом отскакивал от стен. Наш курс в полном составе, вжав головы в плечи, смиренно, но с очень кислыми минами, слушал нотации гарпии, которая стояла за кафедрой и сыпала нелестными комментариями по поводу вчерашнего практического задания.

– Как всегда наша постоянно занятая мисс Эва опаздывала.

Женщина одарила меня презрительно-снисходительным взглядом, оценивая замученный вид: заспанное лицо с покрасневшими от недосыпа глазами, небрежную причёску. Особенно ей пришлось по вкусу моё помятое ученическое платье, разгладить которое мне просто не хвалило магии. Преподаватель растянула накрашенные яркой помадой губы в ухмылке, исполненной превосходства.

– Вот! Что и требовалось доказать, – махнув в мою сторону рукой с красным маникюром, она торжествующе обвела всех присутствующих таким красноречивым взглядом, пришпиливая к стульям словно бабочек, и добавила: – Никакого уважения ко мне как к преподавателю. Я уже не говорю об остальных!..

Она хотела было ещё что-то сказать, но запнулась, напоровшись на мой откровенно скучающий взгляд.

– Ладно. Все свободны. Через несколько минут начнем. Первая пятерка может остаться.

Первая пятерка? Отлично! Не было никакого желания попадаться под горячую руку этой фурии, но существовал шанс быстро сдать чертов предмет, пораньше лечь и, если повезет, выспаться перед свиданием со своим принцем. Все давно уже привыкли, что по утрам я выгляжу почти как недавно восставшее умертвие, ещё не напитанное некромагией своего создателя.

Веселая неделя зачётов по основам магических наук и торжеств по поводу завершения очередного учебного года, которая выпала на мою грешную душу в не самое подходящее время, по закону подлости пересекалась с полосой проб и изысканий нужного фолианта. Я еле справлялась с непосильной задачей усесться одной попой на три стула, а теперь и подавно надрывалась. Правда с Олимпа круглых отличниц пришлось спуститься в обычные смертники-залетчики, но ничего, я верила, что еще смогу наверстать упущенное и… Не наверстала.

Студенты засобирались, как будто только и ждали разрешения убраться отсюда подальше, а я и три отличника отступили в сторону, пропуская остальных к выходу. Одногруппники, словно чумную, обходили меня стороной, опуская глаза, но такую неприкрытую насмешку как сейчас, я ещё никогда в них не видела. Интересно, что такого траурного случилось за те десять минут, что я пропустила?

Майблели сосредоточенно раскладывала листы с заданиями на столе, но увидев меня, хищно улыбнулась.

– Дорогая мисс Эва, а вы можете идти.

– В каком смысле? – не поняла я.

– В самом прямом. Лука, – позвала она старосту группы. Парень вздрогнул и как-то весь ссутулился, разворачиваясь лицом к ней. – Раз вы так плотно сдружились с мисс, будьте так добры объяснить девушке, почему она может идти на все четыре стороны. У меня нет никакого желания повторяться.

Лука, все ещё пряча глаза и тяжело вздохнув, подошел и вручил мне мой лист успеваемости, потянув за руку к двери:

– Идем.

Когда мы вышли, все моментально обратили на нас внимание. Парень сжал челюсти. Было видно, что ему неприятна ситуация и я сама, и он предпочёл бы также как все остальные стоять в сторонке, но увы.

– Тебя не допускают, – сказал он на выдохе.

– Как это?! – опешила я.

– Майблели не допустила тебя к сдаче экзамена, – повторил он, чтобы я наконец-то осознала весь масштаб катастрофы.

Преподаватель была той ещё мерзкой ехидной и каждый раз грозилась устроить мне сладкую жизнь, если я еще раз просплю или опоздаю на её занятия. Я почему-то не воспринимала эти слова всерьёз, ведь несмотря на то, что я часто пропускала её занятия, в ведомости напротив моего имени стояло "отлично" по её предмету. И, как оказалось, зря.

Да, опаздывала я регулярно, почти каждый день. Не только на ее, а на все первые занятия по расписанию. Иногда вообще не приходила, даже на факультативы, которых было множество. Преподаватели поначалу кипели, иногда даже пенились от злости, но потом все-таки плюнули на прогулы и требовали от меня только успеваемости. Все, кроме нее. Когда же староста группы сказал, что она все же выполнила свои угрозы, я осела на пол.

– Как же это?

– А то ты не знаешь, что бывает с таким мусором системы, как ты. Когда она это сказанула, мы даже выдохнули с облегчением… Тебя никто не любит, ты это и так знаешь, а тут наконец-то такой шикарный повод! В общем, не унывай, убогая, – криво ухмыляясь, парень похлопал меня по плечу, будто выражая сочувствие. – Разносчицей в какую-нибудь захудалую харчевню на окраине с такой мордашкой тебя точно возьмут. Или, на крайний случай, если будешь такой же искусной и покладистой как в этих стенах, на Улице Красных Фонарей сможешь сделать неплохую карьеру в чьей-то постели. Учиться среди нас ты не заслуживаешь...

Дальше его обидных слов я уже не слушала, меня накрывало от сложившейся ситуации. Мозг лихорадочно перебирал всевозможные варианты развития событий, но все сводилось к одному – не видать мне диплома как своих ушей.

В шаге от заветной цели! Ещё несколько месяцев мучений с насмешками, и я дипломированный специалист. С этой "корочкой" на руках со мной уже придётся считаться всем. А если повезёт, то пресмыкаться и лебезить буду уже не я, а передо мной.

"В шаге от заветной цели! Бездна темная, неужели это все?" – спросила саму себя и почувствовала, как меня невесомо обнимают за плечи. Мой принц не любил лишних слов, предпочитая демонстрировать любовь и поддержку нежностью или поступками.

– Люблю тебя, – проговорила одними губами. А когда услышала мысленный ответ, улыбка как-то сама по себе расцвела на губах от этой хрупкой, щемящей нежности, а в душе воцарился покой. Мысленно поблагодарив его за поддержку, стала вяло наблюдать за происходящим.

Однокурсники медленно стекались в аудиторию. Предмет был профильным и, если разобраться, то не сложным. Несложным для тех, у кого ровным потоком по жилам течёт магия. Для меня же теория усваивалась удобоваримо, даже напрягаться не приходилось. А вот практические задания давались с огромным трудом, но я как-то тянула его уже который курс.

Профессор Майблели была самым ужасным преподавателем. Своим характером и отношением к учащимся женщина отбивала всякое желание учиться. На ее лекциях была стопроцентная посещаемость, так как все боялись вечно чем-то недовольную мегеру: возможности сдать экзамен на хорошую оценку не было ни у кого.

Когда больше половины однокурсников, отмучившись, ушли, в дверях появилась наш куратор-наставник – магистр Арзана Тираэт, можно сказать единственная, кто искренне мне сочувствует и всячески помогает. Яркая, улыбчивая, всегда в хорошем настроении, заряжающая пространство позитивной энергией, преподаватель с большой буквы. На ее предмет мчались. В ее устах даже самая нудная тема оживала магией. Женщина была прямой противоположностью злобной мегере Майблели.

– Половину пути мчалась в экстренном режиме. Еле успела. Эва, из-за тебя я получила предупреждение от Инспекции Порядка. Законники грозились в следующий раз выговор занести в послужное дело, так что ты моя должница.

– Если вы сможете уговорить её принять, – посмотрела на нее умоляющим взглядом.

– Перестань киснуть и скажи, ты готовилась к экзамену?

– Конечно! – покривила душой, и мысленно получила затрещину от одного призрачного любителя правды.

– Ну тогда расслабься, все будет хорошо!

Она скрылась за дверями, а я затаила дыхание. Невероятно важно было закрыть вопрос именно сегодня. Ведь дальше у меня прогнозировался масштабный завал по всем фронтам, когда придется научиться спать стоя, и пересдачу точно провалю. Поэтому, кое-как взяла себя в руки, напомнила себе о том, что в критические минуты мысли становятся материальны и, сжав специальным образом кулаки на удачу, усиленно экранизировала положительные эмоции.

"Только бы гарпия не уперлась рогами и согласилась!"

Несмотря на свой паршивый характер, Майблели не вступала в шумные перепалки с коллегами, умело обходя острые углы. Вот и сейчас из кабинета не доносилось ни звука, хотя я была уверена – кровавая схватка двух сильных характеров началась. Спустя несколько минут, показавшихся мне вечностью, из аудитории вышла довольная жизнью магистр Тираэт, с как всегда неизменной улыбкой на светящемся лице, и подмигнула мне.

– Ну что, мисс Эва, пошли сдавать.

– Удалось? – недоверчиво косясь на заветную дверь, спросила я.

– Поспеши, пока она не передумала, – поторопила меня куратор-наставник, и подмигнула на прощание, скрылась в ультрамариновой дымке, созданного щелчком пальцев портала.

Стоило мне оказаться в аудитории, как профессор недовольно буркнула:

– Быстрее. Не проверяйте мое терпение на прочность. Иду на уступки ради вашего… Таланта.

Последнее слово было приправлено такой порцией яда, что я с трудом, но все-таки проглотила издёвку. Поспешила к столу не глядя ни на кого и выхватила в поредевшей куче первый попавшийся билет.

А потом чуть не подпрыгнула от счастья!

Неужели? Это точно случилось со мной? Я не сплю?

– Ну? Не томите, – посмотрела она на меня.

– Билет номер один. Готовиться не буду.

– Повезло, – недовольно хмыкнула преподаватель и поджала тонкие губы.

А я сияла как световой пульсар в руках архимагистра! Ведь это единственное, что я успела повторить.

Профессор не отказала себе в удовольствии и битый час мариновала меня у трибуны, засыпая дополнительными вопросами, и в конце все-таки поставила "отлично". Не скрывая радости, я почти выбежала из кабинета. Смертельно устала: тело засыпало на ходу, а мозг работал в автономном режиме.

Однокурсники обступили со всех сторон, не веря в то, что мне повезло выкрутиться и в этот раз. Дёргали со всех сторон, требуя отчета. Я же не могла произнести ни слова. Просто развернула перед ними лист успеваемости со свежей отметиной на нужной строке и продемонстрировала всем "отлично". А потом рванула со всех ног в общежитие, не слушая недовольный ропот толпы за спиной.

Выспаться не получилось – на моем рабочем столе лежал вестник, всем своим видом показывая, что дожидается меня очень и очень долго.

Открыв его, я с сожалением поняла, что и свидание придётся отменить, потому поспешила переодеваться и наводить иллюзию на свою внешность. Пока возилась с артефактом изменения образа, мой принц вздохнул и пообещал мне долгую расправу за попранные надежды и обещания, а потом в красках расписывал все, что выпадет на мою долю, если я пропущу ещё хоть одно свидание. Я же улыбалась, слушая его недовольное ворчание.

Явившись на место встречи в срок, вдруг поняла, что передо мной совсем не тот человек, с кем договаривалась о встрече. Манера речи другая, да и магический отпечаток на протянутом мне конверте совсем не тот. Поняв, что я не спешу из его рук забрать конверт, субъект нахмурился, а его глаза опасно полыхнули.

– Что же вы мешкаете? – с угрозой спросил незнакомец, и я отступила на пару шагов.

Это заставило его ещё больше насторожиться и выхватить какой-то предмет. Чем он хотел в меня запустить – я не видела. Мне удалось в считанные секунды нащупать в кармане кристалл мгновенного переноса и сжать его, правда так, что он просто раскрошился. Артефакт был из дешёвых и перебрасывать на дальние расстояния не мог.

Меня выбросило порталом на соседней улице рядом с небольшой лавкой, где постоянно покупаю зелья и ингредиенты. Бросив пару золотых монет на прилавок, кивнула в приветствии лавочнику и быстро прошмыгнула в тут же открывшуюся его заботливой рукой потайную дверь.

Ловко маневрируя в узких городских улочках, размышляла над сложившейся ситуацией. Возвращаться в Академию, не запутав при этом хорошенько следы было бы глупостью, но сейчас как никогда хотелось кинуться в надежные объятия моего призрачного принца, чтобы спрятаться хоть на время от всего и всех. Но увы.

По дороге, прикупив на оставшиеся деньги два слабеньких дешёвых кристалла вместо своего раскрошившегося, я решила заглянуть на Улицу Красных Фонарей. Там в одном из ярко разрисованных увеселительных домов, в подвале находился закрытый клуб, куда стекались все воры и убийцы в городе. Конечно это место не лучший вариант, но там я хотя бы смогу затеряться. Тем более, что мне надо забрать заказ.

В простонародье "поисковик", по-научному кристалл поиска магических предметов или содержащих магию. Любимец всех охотников за раритетом и прочими ценностями. За него я бы выложила кругленькую сумму, если бы не согласилась на задание. Но раз заказчик не хочет играть честно, то и мне не стоит. Вещица более точна в координатах, а значит с ней мне будет легче искать нужную рукопись.

На то, чтобы добраться в нужное место с предельной осторожностью, ушло немало времени. Мой принц все это время всячески отговаривал посещать подвальный клуб, но мое врождённое упрямство заставляло двигаться вперёд. Здесь меня мало кто знал, и это радовало, ведь провести вот так всю жизнь я не желала.

Когда вошла в прокуренное помещение, не сразу поняла, что что-то не так, а потом уже стало поздно. За столиком, где обычно сидел главный, меня дожидался недавний незнакомец из подворотни. Только в этот раз я смогла разглядеть его пристальнее.

– Знаешь, я очень сильно не люблю, когда, спустя демонову тучу времени, мне говорят, что я плохо выполнил свою работу.

Нервно сглотнула, глядя в эти нечеловеческие глаза, с каждым мгновением осознавая, что мой ночной кошмар наконец-то ожил и пришёл за мной.

– А ты шустрая. Дала знатно побегать тогда по лесу за собой, – говорил он, обходя меня по кругу и примеряясь чтобы напасть, а я, словно зверь, загнанный в капкан, загривком ощущала опасность, мелко дрожа перед душегубом, – Да и сейчас немало хлопот доставила пока тебя нашёл.

Недолго думая, хватаю со стола чью-то трость и выставляю перед собой, но убийца только ухмыляется.

– Забавно. Но так даже интересней, – с ленцой проговаривает он, чтобы в следующую минуту напасть.

И начинается бой. Не на жизнь, а на смерть. Ведь силы неравны, и отражать его натиск не просто тяжело, а мучительно больно – каждый удар здоровенных лапищ придавливает меня к земле бетонной глыбой. Уворачиваюсь из-под захвата и почти успеваю проскочить в сторону, но в последний момент меня хватают за руку и с одного замаха впечатывают в противоположную стену. Не могу пошевелиться, а подняться и подавно.

Палач, довольно ухмыляясь, медленно подходит, и достаёт что-то из кармана.

– Вот теперь я рассчитаюсь по всем долгам.

Зажмуриваюсь. Машинально выставляю руки перед собой в тщетной попытке закрыться…

И вместо боли слышу хлопок и душераздирающий крик, который переходит в протяжный вой, а после и вовсе стихает. Узкая комната тут же наполняется копотью и гнилостным запахом горелой плоти. Меня выворачивает наизнанку от удушливого смрада. Не решаюсь открывать глаза. Страх все ещё держит за саднящее горло и не даёт подняться.

Но гробовую тишину нарушают тихие шепотки, перерастающие в возгласы:

– Сожгла. Она его сожгла! Он сгорел!

А после меня подхватывают на руки.

Такие родные, до боли знакомые ладони крепко прижимают к себе, и я проваливаюсь в забытье.

Прихожу в себя уже поздно ночью. Мой прекрасный призрачный принц рядом. Бережно обнимает, укачивая в объятьях словно ребёнка.

– Я испугался за тебя, – бормочет он, целуя в щеку.

– Ты спас меня.

– Не я, а наша связь. Кольцо, – принц вздыхает, ему нелегко признавать слабость, но он продолжает свою мысль. – Увы, но я не в силах ни дать тебе достойную жизнь, ни защитить тебя от всего.

– Я счастлива и так. Мне ведь не так много и надо.

– А что тебе надо для счастья? – спрашивает он, пока я поудобнее устраиваюсь в его объятьях.

– Ты, – отвечаю сразу же, без раздумий, – Твое тепло и нежность.

Грустная улыбка касается его красиво очерченных губ, застывая на них тягучей скорбью, как напоминание, что у тех сказок, которые рассказывает сама Жизнь, очень редко случается счастливый финал.

– Тебе так мало надо, – шепчет он, и я возражаю, еще крепче обнимая свое невозможное счастье:

– Ну на самом деле это много, если разобраться. Знаешь, я всегда старалась не просить лишнего, так что там, наверху, в этот раз должны сделать для меня исключение.

Ведь мне для счастья всего-то и надо: он, одно маленькое чудо и нужное заклинание.

Последнее я прорабатывала уже почти полгода, выверяя каждую мелочь и каждую деталь. Единственное, чего у меня не было – первичного проклятья, а это основная суть для составления снимающего заклинания. Ведь чтобы распутать связующие путы вокруг души надо сначала найти кончик этой нити, то есть, ключевое слово, основа, на котором держится все построение.

– Мне нужен тот кристалл. – твёрдо проговорила последнюю мысль вслух, чем заставила любимого тяжко вздохнуть.

– Я знал, что ты это скажешь.

С этими словами, он вложил в мою ладонь небольшой прохладный камешек, который в моей руке сразу же засиял разноцветными огоньками.

– Моя природа глушит его силу, – пояснил он. – В твоих же руках она раскрывается подобно бутону.

– Люблю тебя! – не помня себя от радости, скороговоркой проговорила я и набросились на него с объятьями и поцелуями.

Позже, уже в своей комнате, разложив на столе карту империи и взяв заряженный кристалл, я произнесла нужные слова и приготовилась ждать. Артефакт сначала кружил над землями, а потом вдруг завис над столицей империи, аккурат в центре. Как раз там, где располагалась императорская резиденция.

Перебрав всевозможные варианты, я пришла к выводу, что Ежегодный Императорский бал, что проводится в третий месяц весны – моя идеальная возможность попасть внутрь. Ректора, конечно же, насмешило моё прошение, но он почему-то дал добро. Причины, побудившие магистра так сделать, я не выясняла, да и некогда мне было. Нужно было ещё приготовиться, а самое главное – купить наряд. Доработка заклинания забирала на себя все внимание, потому за платьем я пошла накануне праздника. Но и тут мне несказанно повезло – обойдя не так уж много лавок, я все-таки нашла наряд, достойный такого события.

Уже позже, сжимая в руках дорогую ткань, и, разглядывая свои непривычно длинные ноги в аккуратных и очень удобных туфлях, несмотря на то что на высоком каблуке, я возносила хвалу Пресветлому и отчаянно молила о помощи. Если в этот раз удача подведёт, и я не проберусь в эту демонову библиотеку – никогда не прощу себе, что смогла так глупо упустить свой единственный шанс. Ведь если уж там нет ответов на все мои вопросы, то их нет нигде в этом мире.

Жизнь, как самая высокая ставка в игре со смертью

Оно село как влитое. Безукоризненно идеальное, без кричащих деталей и ненавистной россыпи блестящих, как балаганная уличная ярмарка, драгоценных булыжников.

– Ты самый красивый цветок, который мне довелось увидеть в своей жизни, – восхищенно сказал мой прекрасный призрачный принц, нежно поглаживая мои плечи.

– Ну… Теперь я уверена, что не зря потратила столько денег.

Классический корсет отделан тончайшей вышивкой сказочных призрачных птиц. Прямая, немного пышная юбка простенького покроя без опостылевших ненужных нижних тряпок, при помощи вплетенного в пояс заклинания, не мешала при ходьбе и легко отстегивалась, что очень радовало, ведь мне в скором времени придется удирать отсюда со всех ног, а это очень сложно сделать в маскараде благовоспитанной клуши. Но Платье… Да, вот так, с большой буквы! Оно было элегантным в своей простоте, и с каждым шагом нравилось мне больше и больше.

Такой роскошный наряд я одевала первый раз в жизни. Даже почувствовала себя настоящей принцессой, а жаль. Свое место надо знать всегда, ведь на самом деле я лгунья и воровка.

Да. Не о такой дочери мечтал мой отец. Если бы мой самый замечательный, бесконечно добрый и великодушный папочка узнал, кем выросла его любимая дочь, у него бы разорвалось сердце.

Тем не менее, я не думала, что стала плохим человеком. Просто жизнь сложилась так, что святая невинность и утонченная неженка умерли во мне очень и очень давно, а на их место пришёл целеустремленный, волевой человек, который постарается добиться поставленной цели и не спасует в последний момент.

Поправив выбившуюся из причёски непослушную белую прядь, я вышла в коридор, чтобы тут же попасть в капкан рук одного крайне неприятного субъекта.

– Не думал, что на таком празднестве придется стоять с тобой под руку. Сказал бы кто раньше – я бы с удовольствием посмеялся забавной шутке, – хохотнул Лука, больно сжав мое запястье и передвигаясь настолько быстро, что мне приходилось за ним бежать. – Лови момент, убогая, ведь тебе больше никогда не доведется танцевать с истинным магом.

"Я его придушу, если он сейчас же не заткнется!" – прорычал в голове мой прекрасный призрачный принц, а я улыбнулась, чем вызвала злость у обоих.

– Тебе смешно? А зря. Ведь я когда-нибудь подберу удобный момент, чтобы поставить тебя на место, – прошипел парень, почти выворачивая мою несчастную конечность. – Резиденция его величества подходит для этого как нельзя кстати. Не находишь?!

Сопровождающий нас магистр Артур Даэрт в это время был в столице по делам Академии и должен был встретить в парке возле входа в дворец, так что к телепортационному кубу мы подступили вдвоём и вытянули руки для активации. Лука не мог отказать себе в удовольствии лишний раз уколоть мою скромную персону, но меня уже не задевало то, как он изгалялся в красноречии всяких мерзостей.

Правда, это шипение над ухом мешало сосредоточиться. Мелькнула даже мысль взять его с собой, но я её сразу же отмела: да, однокурсник подлец каких ещё поискать надо, но не настолько, чтобы мстить за пустой трёп и хоть неприятные, но все-таки мелкие пакости.

– Пустышка, ты будешь посмешищем на сегодняшнем торжестве, – услышала я перед тем как в последнюю секунду столкнуть ехидно улыбающегося парня с портальной площадки.

При активации артефакт вспыхнул голубоватым светом, и я тут же перенеслась. Сама. Если уж погибать, так с музыкой. Да и нечего втягивать в этот водоворот ещё кого-то.

Дымка быстро рассеялась, а я вдруг испугалась. А что если у меня ничего не выйдет? Что если я сделаю ещё хуже, чем было? Что если…

– Любить тебя вот так, на расстоянии, страшась потерять в любую минуту – это не просто пытка, это наиболее изощренная казнь души… – начал мой прекрасный призрачный принц. Его голос в моей голове в этот раз звучал тихо и как-то по-особенному спокойно, словно он разговаривал не со мной, а с душевнобольным. – Эва. Ты ещё можешь вернуться... Ты ещё можешь оставить эту глупую затею и уйти. Просто сними этот демонов перстень и выброси. Вышвырни его и не смотри где упадёт. Забудь меня. Забудь о том, что было. Я пойму, поверь. Ты так прекрасна и молода. Ты… Живая. У тебя ещё вся жизнь впереди. Отступи от своего плана, прошу…

– Нет! – твёрдо произнесла вслух, не заботясь о том, что меня и вправду сочтут ненормальной.

– Я умоляю.

– Нет. Я не отступлю.

"И мы будем вместе!" – добавила уже мысленно и услышала тяжёлый вздох. – "Будем! Иначе мне не быть."

Гордо вскинув голову и расправив плечи шагнула с помоста, смело и с достоинством встречая изумленные лица присутствующих. Я должна. Если не сейчас, то уже никогда. Ряженая толпа за спиной как-бы символизировала, что у меня не осталось выбора. Только вперёд. Пути назад просто не существует.

Резиденция императора покоряла красотой и великолепием с первого взгляда. Зодчие знатно постарались и придали природному парку еще большее величие, сумев тонко подчеркнуть его совершенство. Возле площадки все больше и больше скапливалось новоприбывших. Магистра Даэрта поблизости не было, что играло мне только на руку. Ловко маневрируя между гостями и вежливо уклоняясь от расспросов, я наконец нашла безлюдное местечко чтобы ещё раз достать кристалл и убедиться, что ошибки быть не может. И да, демонов поисковик упорно показывал на резиденцию Императора.

– Бездна, – прошептала я и прикусила язык, так как мой принц тут же встрепенулся и с надеждой спросил:

– Может всё-таки откажешься?

– Никогда, – отчеканила и, развернувшись, зашагала в сторону резиденции.

Высокую, сутулую фигуру магистра нашла довольно быстро. При вежливом приветствии он интонаций очень хорошо дал понять все, что думает по поводу моего поведения и, взяв меня под руку, как настоящий джентльмен, мы наконец-то отправились к императору.

С каждым шагом я все больше уверялась в том, что собираюсь сделать и сказать, потому, когда предстала перед императором, во мне совсем не осталось сомнений.

Магистр растекался в приветствии, я же пропускала их разговор мимо ушей, и, скромно опустившись в реверансе, думала над тем, что сама скажу Императору.

Когда его величество жестом позволил подняться, я услышала:

– Чем в этот раз порадует нас ваша академия?

Я сглотнула и отступила от магистра Даэрта. Император выжидающе изогнул бровь. Вот теперь я точно боялась, ведь от того, что сейчас произойдет, зависит не только моя жизнь.

– Ваше величество, я пришла не радовать, а просить дозволения вломиться в тайную библиотеку.

– Вот как, – сказал он, с особым интересом рассматривая мою руку. Я тут же проверила иллюзию на перстне и осталась довольна, заклинание было на месте. – Смело. А что взамен?

Император посмотрел мне в глаза, и я мгновенно стушевалась. Такого пронзительного взгляда я не видела ни у кого. Но отступать было некуда, потому, собравшись с силами, вытянула из рукава свой единственный козырь.

– Новое заклинание.

Несколько фигур в тёмных одеяниях мелькнули за моей спиной перед тем как схватить под локоть и утянуть в зево дымчатого портала. Я приготовилась к худшему. Слишком уж нахальным было моё прошение, но на удивление, мы оказались именно в имперском архиве. Стеллажи с книгами, свитки и магические гримуары, собрания монографий… Такого богатства я не видела ни разу в жизни.

– Невероятно, – прошептала я, некрасиво раскрыв рот и проводя подрагивающими пальцами по корешкам старинных книг, аналогов которым, скорее всего, нет.

– Если бы не перстень на вашей руке, вы бы оказались в другом месте. Только благодаря ему вы ещё не за решёткой.

Безэмоциональный голос одной из тёмных фигур моментально вернул к реальности. Я отдернула руку от всего этого изобилия и развернулась. Если своих сопровождающих я могла смело назвать королевской гвардией, то этого человека, который прибавился к рядом стоящим, словно не живым, фигурам, я бы нарекла дознавателем. Только я пропустила тот момент, когда он появился в комнате.

– Кстати, довольно-таки занимательная вещица. Где взяли? Кто подарил? Украсть не могли, потому что такие артефакты презентуют только по доброй воле.

Прикрыла кольцо ладонью, чувствуя, как дрожь проходит по телу.

– Можно я не буду отвечать?

– Вы не в том положении чтобы… Хотя, ладно. Оставим пока эту тему и перейдём к сути. Покажите с чем пришли. Я хочу быть уверен, что вы не сумасшедшая идиотка, ведь только глупец может вот так заявиться к императору. Ну что ж, мисс Эва… Эвелина фис Авиген, графиня Каго. Докажите, что не впустую тратите моё время.

– Откуда вы…

Снова услышать свое имя было как удар под дых. Воздух из лёгких вышибло начисто. Я открывала и закрывала рот, словно маленькая рыбка, безжалостно выброшенная на берег.

– Скажем так, ваше появление здесь, в этом кабинете, было неизбежным.

– А…

– На все вопросы ответ "Нет", – резко припечатал мужчина, давая понять, что я и так очень долго испытываю его терпение.

– Хорошо. Как мне к вам обращаться?

– Имени моего вам знать не нужно. Так что не будем терять времени. Итак, покажите свои разработки...

Хотя, чего я ожидала?! Со мной и так обращались предельно вежливо, как и положено по моему забытому титулу. Вздохнула и из потайного кармана достала листы, исписанные неряшливым каллиграфическим почерком.

За разбиранием описей и схем прошло немало времени. Главный дознаватель, как я его про себя окрестила, скрупулезно выпытывал о каждой мелочи. Он то хмурился, наверное, не совсем соглашаясь с моими выводами, то наоборот, его брови взлетали вверх, когда он неподдельно удивлялся принятому мой последующему шагу. И вот, когда я выдохлась, когда все мои гипотезы были выложены на стол, когда сказать уже было нечего, мужчина очень пристально посмотрел на меня. Так пристально, что мне даже стало дурно от этого тяжелого взгляда.

Он молчал долго. То ли обдумывая моё изобретение, то ли просто подбирая слова.

Но наконец он сказал:

– Ты знаешь о последствиях, девочка? Знаешь какую цену тебе придётся заплатить за снятие этого проклятия?

Я знала. Прекрасно знала, что такие заклинания не уходят бесследно, утягивая за собой в Бездну и того, кто их создал. Я знала, что придётся заплатить и мне. Дорого заплатить. Очень дорого. Но не жалела ни о чем. Ни единой минуты.

– Я слишком сильно люблю, чтобы постараться прожить эту жизнь без своего призрачного принца.

Дознаватель понимающе улыбнулся.

– Ну что ж, корона предоставляет доступ ко всем материалам, хранящимся здесь. И даже больше. Я помогу вам в вашей рискованной затее.

И я внезапно догадалась, что передо мной сам архимагистр Ристар фис Лаверт-Грасс. Человек, которым я в высшей степени восхищалась, и на кого хотела походить. Его ум и сила были достойны глубокого уважения.

Отец некогда рассказывал о нём...

– Спасибо большое, – все что смогла тихо прошептать.

И мы принялись за дело.

Отыскать нужный фолиант оказалось непросто, но нам все-таки удалось. Здесь не было системы в составлении библиотеки. Их не сортировали по какому-либо принципу, а просто приносили, отмечали в реестре, а потом аккуратно складывали всевозможные работы, рукописи, манускрипты, которые сохранились в одном экземпляре и признавались имперским достоянием. Не передать словами, что ощутила я, держа её в руках, ведь теперь слишком многое зависело от того, как мои наработки лягут на заклинание, что хранится в этой старинной книге.

"Осталось самое сложное – сопоставить и привести всю конструкцию в действие." – подумала перед тем как открыть фолиант.

Мысли роились в голове, мешая сосредоточиться на прочитанном, а пальцы дрожали, выводя единую формулу. Архимагистр был молчалив, говорил редко и по существу, больше наблюдая за моими действиями, изредка давая подсказки. Странно, но призрак никак не выдавал своего присутствия и молчал все это время. Я просто чувствовала его и его скрытое недовольство. Показываться на глаза он тоже не желал, видимо и ему было необходимо о многом подумать.

Удивительно, но я почти угадала. Только подумать, я была в шаге от истины. В каком-то миллиметре от заветной цели. Это и огорчало, и радовало. Переделать подсчеты с новыми составляющими уже было совсем несложно, и спустя некоторое время моя схема идеально подошла под проклятие.

Начертить круг и вписать руны по сторонам – что может быть проще простого, но у меня почему-то сильно тряслись руки, и линия выходила неровной. Пару раз мне даже приходилось вытирать её и все начинать сначала. Сказывалось нервное напряжение последних недель, а ответственность момента заставляла трястись поджилки. Необходимые травы и ингредиенты легли ровно по разработанной схеме на нужные места под неусыпным руководством архимагистра. Красная дорожка с пореза на руке завершила круг и настал черёд слов. Но они почему-то застревали в горле. Я говорила медленно, часто срываясь на нервный шёпот.

С последним произнесенным словом, воздух в круге завибрировал, а потом и вовсе сгустился.

– Что отдаёшь взамен? – проскрежетало нечто над головой, и страх охватил все моё естество.

– Силу, – чётко проговорила я перед тем как провалиться в Бездну.

Я не знаю где нахожусь. Но этот мир не материальный, хотя также реалистичен как тот, откуда я пришла. Вокруг непроглядная мгла с привкусом горечи и безнадеги вокруг. Такая колючая, что хочется разреветься и забиться куда-нибудь подальше. Спрятаться от этого отчаяния, витающего в тяжёлом воздухе.

– Ищи свою любовь, – проскрежетал все тот-же леденящий душу голос, – Я принимаю твою жертву.

И я пошла в непроглядную тьму.

Сначала перстень на пальце вёл меня в нужную сторону. А потом я уже сама почувствовала своего призрачного принца. Сердцем почувствовала. А когда наконец-то наши руки встретились, меня будто закружило в водовороте. И вновь пришла темнота.

Очнулась с трудом, в кольце до боли знакомых, надёжных рук. В груди нестерпимо ныла пустота на месте совсем недавно тлеющей огненной искры, но глядя в родные глаза я совсем ни о чем не жалела.

– Привет, – прошептала одними губами, которые тут же накрыли в нежном поцелуе вместо ответа.

– Ну что ж. Искренне поздравляю с удачным завершением ритуала. Вы внесли огромный вклад в развитие магической науки и…

Да. Архимагистра мы уже не слышали, не в силах друг от друга оторваться. И плевать, что сейчас совсем неподходящее время. И уж точно не то место, где можно наслаждаться друг другом.

– Невероятно… Я могу вот так прикасаться к тебе… Чувствовать… – шептал он, не переставая целовать и стискивать в объятьях, – Ты рядом и это не сон.

Это так ново… Слышать, как бьётся его сердце. Слышать его шумное дыхание. Я смогла. Мой принц – живой!

– До сих пор не верю, что у меня получилось. Люблю тебя, – выдыхаю ему прямо в губы.

– И я тебя люблю.

– Как думаешь, мы еще успеем на последний танец? – вдруг спрашивает он, поднимая меня на руки.

– Все может быть. – в нетерпении тянусь за новым поцелуем.

– Тогда, чего же мы ждем?

– Может быть приглашения? – лукаво улыбаюсь перед тем, как мой прекрасный принц утягивает нас в зев дымчатого портала.

Портал выпустил нас прямо возле приветливо раскрытых резных дверей в бальную залу. Мой прекрасный принц уже хотел было ступить под торжественно убранные своды мерцающего праздничного великолепия, но я его вдруг оставила.

Судя по мелодии, танец уже почти заканчился. Я вздохнула - разбивать стройные ряды вальсирующих пар было бы кощунством с нашей стороны, так что ещё раз грустно взглянула на счастливые лица выпускников, и развернулась спиной, намекая на то, что передумала, но у мужчины было другое видение на этот счёт.

– Если хочешь, – сказал он, аккуратно прижимая меня к себе, – я могу побороть охранную магию дворца и растянуть этот танец на час. Или два. Лишь бы тебе сил хватило танцевать.

Я усмехнулась. К слову, танцевать я совсем не умею.

– Знаю, но что мешает мне тебя научить? – тихо шепчет мой принц, и моя улыбка становится ещё шире.

А потом я вдруг поняла, что мои догадки насчёт глубины его дара были сильно занижены, - он намного сильнее чем я себе предполагала. Стало даже как-то грустно. Увы. Рассмотреть своего любимого особым зрением я не могла. Как ни старалась, но я уже не чувствовала потоки и не видела магическую ауру человека.

Тело ощущалось совсем по другому. Несуразным и совсем чужим, будто бы плечи придавило чем-то тяжёлым. Дышалось тоже с трудом, и в груди все ещё болело. Но оно и понятно. Прошло всего-лишь несколько минут после ритуала. Говорят, это все пройдёт, и дальше будет намного легче. Зияющая пропасть внутри конечно никогда не затянется, так и останется со мной навсегда, но со временем станет легче. Должно полегчать.

Это если привыкну. А если нет..

– Зачем? – спросила, стараясь не думать о той пустоте, что теперь была у меня внутри.

– Ты заслужила этот праздник. – ответил он, щекоча своим дыханием, – И этот танец ты тоже заслужила.

Последние слова вдруг зависают. Они будто вязнут в воздухе. Пространство вокруг становится каким-то чересчур плотным, я бы даже сказала тяжелым. Лишь на мгновение становится трудно дышать, а потом меня приподнимает вверх, немного тряхнув из стороны в сторону. Как-то не замечаю тот момент когда вокруг нас образуется плотный сизый дым.

– Что ты... – не успеваю спросить я, ведь непонятная дымка рассеивается, и я уже шепотом заканчиваю свою мысль, – Задумал.

– Ничего такого особенного. Всего лишь вальс.

Мы оказываемся аккурат посередине вальсирующих пар, и сразу же вливаемся в их ряды, каким-то чудом не нарушая общий ритм и гармоничность движений.

– Что ты со мной сделал, что я ещё ни разу не отдавила тебе ноги?!

Да-да. Я не просто с поразительной математической точностью выполняла все па, на каком-то подсознательном уровне предугадывая каждое движение своего партнера, а легко и непринуждённо порхала по паркету словно бабочка! Не то чтобы я была уж чересчур неуклюжей, но обладания одной лишь природной грации недостаточно для того мастерства, которое сейчас изображало моё тело.

Мой принц хитро улыбнулся, сильнее прижал к себе, и щекоча дыханием ответил:

– Эва, это все что ты хочешь спросить?

– Конечно нет. Мне интерес...

Запнулась на полуслове когда его рука вдруг поднялась выше, коснулась открытой спины, а потом горячие пальцы начали медленно выводить на ней замысловатые узоры наглым образом напрочь игнорируя все правила приличия. Мурашки тут же устроили забег и замерли лёгким томлением внизу живота.

Было приятно. Ладно. Было очень приятно. Но все-таки...

– На нас же смотрят. – упрекнула любимого, но его улыбка стала только шире.

– Кто смотрит? – иронично изогнув бровь и сверкнув своими невозможными глазами, спросил он одной рукой в несколько движений справляясь с завязками на лифе. – Я здесь никого не вижу.

И правда. Мы уже были в другом месте.

Лунный свет не позволял рассмотреть деталей, хотя, если присмотреться, то место, куда я попала, отчего-то показалось смутно знакомым. Стоит хоть на минуту задуматься и…

Мне не хватает пары секунд чтобы поймать ускользающую мысль, чтоб попробовать хоть как-то сориентироваться, ведь взгляд выхватывает из общей массы тёмных пятен широкую постель под балдахином. И все мысли разом выносит из головы.

– А как же императорский бал? – нахожу в себе силы спросить между умопомрачительными поцелуями.

– Думаю, там и без нас весело. – помогая мне справиться со своей рубашкой отвечает он и подхватывает на руки.

Пара шагов и спиной касаюсь шёлковых простыней. Мой принц тут же нависает надо мной и наши уста сливаются в самом чувственном поцелуе из всех которые у нас были.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я когда он оставляет в покое мои губы. – Ты вспомнил?

Мой принц замирает на короткий миг, но всё-таки отвечает:

– Да, но давай это останется тайной. Впереди у нас долгая счастливая жизнь, и в ней нет места для прошлого.

Он прав. Вот теперь я с лёгкостью могу отпустить горькие воспоминания и наконец-то вздохнув полной грудью, по настоящему начать жить.

Жизнь №9. Последний бой

Соавторский проэкт в новом для меня жанре. Роберт Разумов к сожалению отказался претендовать на лавры, но не указать его я не могла, ибо он муза этого рассказа и идейный вдохновитель))

Последний бой. Нелюдь

Надеюсь ты помнишь(с)

По бурым следам крови можно легко прочитать историю Арены, ведь раскаленный полуденным солнцем песок хранит сотни отпечатков прошлых сражений.

Арена.

Каждый день она сжимает в своих смертельных объятиях немало жизней, выпуская на волю только самых везучих, смелых и ловких. Тех же, кому в какой-то момент не хватило ни того ни другого, без капли сострадания перемалывает в своих жерновах на мелкие кусочки и выплевывает в утиль. Уже давно никто не возвращается сюда зализав раны. Уже очень давно не встречались такие воины.

Арена есть одно из излюбленных развлечений местного люда, вернее, самым любимым. Ведь говорят: "Хлеба и зрелищ народу!" Вот и здесь местная знать дабы разбавить свою давно пресытившуюся, скучную жизнь, в прошлом веке возвела каменные стены в одном из кратеров давно уснувшего вулкана. Каменный мешок полукровок, людей, нелюдей, отчаянных и отчаявшихся, не суть. Их победа и смерть служит на потеху публики, чтобы зрелищностью, эйфорией и жаждой чужой боли утолить извечный голод.

Ухо нелюдя дергается, едва уловив кровожадные крики толпы. Хотя до цели ещё прилично, но он уже чует — в воздухе разлит терпкий металлический запах.

"Еще один "счастливчик" не вернется сегодня домой." — думает он, быстро перебирая нижним конечностями. Тело слегка подрагивает в ожидании предстоящей битвы.

Их зовут гладиаторами, хотя по сути они ничто иное как убийцы — мастера смерти всеразличными способами. Нелюдь не любит громких слов и привык все называть своими именами. А ещё он ненавидит жалких червей на трибунах, которые не ведают истинную ценность жизни, и которым никогда не понять сколько стоит свобода.

А публика рукоплещет едва заслышав лязг металлической решётки. Люди и нелюди сгорают от нетерпения. Шаг и на песке остается четкий отпечаток громадной лапы. Выхваченный из-за спины топор холодной сталью проскальзывает в ладонь. Решетка медленно опускается, тем самым отрезая все пути назад.

Яростным победным кличем нелюдь оглашает арену. Глаза налиты кровью, шерсть на загривке ещё не успела обсохнуть после предыдущего боя. Слипшиеся от чужой крови криво обрезанные волосы застилают глаза, но нелюдь уже нюхом чует свежую плоть, хотя размытый силуэт нового врага слабо виднеется вдалеке.

Враг пахнет слишком сладко. Едва уловимый тонкий аромат проскальзывает в ноздри мешая сосредоточиться, потому сказать кто перед ним, нелюдь не может из-за дыма самокрутки, которой новоприбывший забивает собственный запах. Нелюдь непроизвольно облизывается, нервно сглатывая выступившую слюну, и трясёт мохнатой головой, прогоняя наваждение. Но желание насытиться чужой плотью не проходит, наоборот, оно становится только сильнее.

"Не важно кто ты. — рычит он принюхиваясь, — Ничто не помешает мне разорвать тебя на кусочки. На арене нет никого, кто бы мог сравниться по силе со мной!"

А противник не спешит. Он тушит окурок о собственный ботинок, выравнивается в полный рост и, будто разминаясь, слегка ведет плечами. Пальцы шаловливо барабанят по кобуре пистолетов, вызывая ещё большую ярость у нелюдя. Он сплевывает горький привкус дешевого табака и лениво скользит взглядом по арене иронично выгнув бровь. А потом, явно насмехаясь, тихим свистом привлекает к себе ещё большее внимание нелюдя. Тот рычит сжимая кулаки.

Противник расслаблен. Он снисходительно улыбается. Эта беспечность возможно будет стоить ему жизни, а возможно, за такой лёгкостью скрывается что-то большее, чем собственное тщеславие. Этого никто не узнает, пока вся его фигура не придёт в движение, делая несколько пружинистых широких шагов навстречу, немного сокращая расстояние между нелюдем и собой.

Возможно, это и становится последней каплей в чаше терпения, и разозленный нелюдь нападает первым. Его натиск стремителен и неотвратим. Секунда, и остро заточенное лезвие топора рассечет жалкую тень противника на две части.

Удар сверху вниз. Лезвие должно пройти от незащищенной шеи до копчика, но в последнюю секунду что-то идёт не так. Противник каким-то чудом отскакивает в сторону, и ловко уклонившись от сокрушительного удара, запрыгивает одним махом на нелюдя, приставив к могучей шее выхваченный из-за спины мачете, лезвие которого легко вспарывает грубую кожу и без труда входит в плоть. Кровь тонкой струйкой течет по лезвию. Пара красных капель украшает песок под ногами.

— Не рыпайся. — хрипло говорит противник пока ноги в кожаных штанах покрепче обхватывают пропахшую кровью тушу, а бешеный галоп сердца колоколом отдается в чужой груди.

Буйство. Резкая боль наравне со злостью обжигающей вспышкой проносится в сознании нелюдя. Этот червяк оказался чуть более проворным чем он ожидал! Ярость накрывает его еще сильнее. Но тот, кто не убил нелюдя с первого удара, считай уже труп. В этом состоянии любой зверь всесокрушающая машина смерти, не замечающая ни боли, ни препятствий.

Коктейль из адреналина и гормонов неистовым вихрем проносятся по венам, наполняя тело нелюдя необузданной первобытной силой. Мышцы на шее напрягаются так, что до этого вялая струйка крови превращается в поток, заливая руки противника. Нелюдь дёргает головой. С трудом, но все-таки сбрасывает противника со спины с такой силой, что слышится треск. И без промедления со всего размаха бьёт ногой в грудь.

— Боль это всего лишь одна из возможностей зацепиться сознанием за реальность, - выплывает откуда-то из похороненный глубин памяти, и сердце на миг, на один короткий миг сжимается в натиске такой жуткой боли, что у него, давно потерявшего всякую человечность, ставшего идеальной машиной для убийств, слезятся глаза.

Нелюдь втягивает воздух... И сглатывает. Трясёт головой пытаясь отогнать непрошенные образы, но память назойливо подкидывает все новые и новые.

Противник тут же харкает кровью на слишком горячий песок и неимоверным усилием все-таки выворачивается из-под беснующегося нелюдя после первого удара. Почему-то тот разрешает ему ускользнуть, хотя явно намерен добить.

Хотя почему "почему-то"!? В его глазах молнией проскальзывает понимание.

- Сука... - выдыхает нелюдь все ещё не веря своим глазам.

Говорят, у кошек девять жизней, интересно как быстро оборвется эта? Но Кошка встаёт. С трудом, но поднимается, и вытянув последнее лезвие шипит прямо в налитые кровью глаза:

— Продолжим?

Нелюдь скалиться клыками и согласно мотает головой. За восемь лет рабства он разучился говорить. Но она и так читает свой приговор в его глазах.

— Прости, - шепчут её разбитые губы.

Жажда мести играет в его венах и Нелюдь даёт противнику несколько секунд чтоб подняться с колен. Отпечаток копыта красуется посереди её нагрудника. Кошка сплевывает кровь и как только стает в боевую стойку, подлый удар топора тут же отправляет её словно марионетку в полет по параболе на несколько метров вверх, а жесткое приземление выбивает весь дух.

На миг в затуманенном мозгу нелюдя проскакивает желание подойти и... Нет! Это последний бой! Последний выигрыш и он свободен. Ей нельзя дать и шанса на победу!

Нелюдь злится на самого себя за эту слабость, а память словно издевается... Девичьи губы ласкают шею в то время как длинные пальцы ловко разделываются с завязками тренировочных шаровар.

— Не спеши, - смеётся он, но дерзкая девчонка обхватывает его бедра стройными ногами и резко тянет на себя. Он еле успевает выставить руки чтоб случайно не раздавить её под собой.

— Хочу тебя, - шепчет ему прямо в губы.

— Моя!

Поцелуи-укусы. Тонкая грань между насилием и той лаской что приносит сладкую боль. Острые кошачьи коголки впиваются в напряжённые плечи когда он не выдерживает и... Над Ареной раздаётся жуткий рев — смесь самых различных чувств, среди которых доминирует ярость.

Нелюдь отталкивается от обагренного кровью песка Арены и мчится на противника. Его рога остры и готовы со всего размаха проткнуть врага и завершить начатое.

Последний бой. Кошка.

Только молниеносная реакция позволяет зажать между ладоней летящий топор, но отдача от силы удара вновь опрокидывает меня на песок и пару метров протягивает спиной по арене.

Ты массивен но как всегда наповоротлив, и это единственное, что позволяет мне чудом увернуться от сметрельного удара твоих рогов.

Ты помнишь как я прикрывала твою спину?

О, мы были непобедимы! Лучшие наёмники гильдии. Самая эффективная команда.

Силы на исходе, нож где-то там под твоими копытами. У меня только мои любимые малыши в кобуре, но это как пугать льва детской рогаткой, и лучшим решением было бы пустить одну единственную пулю в барабане самой себе в лоб, но я выбираю направить дуло револьвера на тебя и нажать на курок.

Если бы организаторы знали что у меня пустая обойма и всего навсего один патрон, меня бы вышвырнули отсюда как шавку, но я шла сюда умереть. Умереть достойно в неравной схватке с тобой.

Кошка сама решает как ей жить, и как умереть.

Ты победитель, а я всего лишь твоя добыча. Ты наконец-то начал осознавать мое место в этом спектакле. Но зрителей нельзя расстраивать. Им нужно зрелище и они его получат.

Дрожащей рукой поднимаю ствол. В твоих глазах непонимание. Ты ждёшь от меня слишком много и совсем не догадываешься Что я собираюсь сделать. Да-да. Я успею немного пощекотать нервишки.

Гулкий хлопок. Над стволом поднимается извивающаяся струйка дыма. Боль, жгучая боль заливает твоё сознание. Поле зрения резко уменьшается.

Нет. Ты не прав. Я не промахнулась. Мне надо чтобы всем показалось что твой левый глаз ослеп и ты ничего не видишь.

Ты в ярости, ведь ты не понимаешь как я смогла допустить такую глупость.

Ошибка!

Ошибка! Ты сам учил меня стрелять и знаешь что рука моя никогда не дрогнет.

Ярость.

Ты понял. Или до тебя начинает доходить и теперь у меня мало времени, а ты не отпустишь меня так легко.

Алое пламя всесокрушающей ненависти вспыхивает в твоём сознании, разнося по крови новую порцию адского коктейля адреналина и гормонов. Точно такой же поток струится в моей крови. Мы оба чувствуем переполняющую нас силу. Она требует выхода...

— Боли нет, есть только жгучее желание жить, — говоришь прежний ты из моих воспоминаний, когда после очередного спаринга я сидела в углу борясь со слезами и дрожащими руками зажимая вспоротое бедро.

Ты тогда протянул мне руку и помог подняться, а потом...

— Пискнешь — прирежу как скотину, — ты прошипел и принялся зашивать мою первую рану.

Удар, Удар. Еще удар. Ярость диктует тебе втоптать меня в кровавый фарш, ведь своим бездействием я посмела тебя разозлить.

Рев яростным рокотом проносится по стенам Арены! Я хочу вздохнуть, открыть глаза и в последний раз взглянуть на тебя. Убивать! Топтать! Крушить! Первобытный коктейль гормонов подгоняет тебя, и ты не в силах затушить пламя яростного желания стереть...

Меня в своей голове. Все воспоминания. Тебя злит тот факт что я сдалась сама, ведь ты все эти годы лелеял мысль найти меня и убить.

О, да. Ты меня очень хорошо знаешь. Знаешь что я могла бы.

Например...

Ты знаешь этот кинжал. Ты сам мне его подарил. Желобок в самой сердцевине. Тонкий. Незаметный. Мастер-оружейник настоящий витруоз и... Яд в клинке. Ничтожных пара капель...

— Прости, — шепчу побелевшими губами.

Шепчу тихонько. Так, чтобы ты не услышал.

Я пришла умирать. Жизнь уже написала мой сценарий и в нем мне отведена роль героя-самоубийцы.

Они бы никогда не выпустили тебя отсюда.

Они бы выставили перед тобой того, кто бы точно тебя убил. Но появилась я и им это показалось отличной шуткой.

Ещё бы! Напарник. Твоя воспитанница. Твоя Единственная. Возлюбленная. Пара на всю жизнь.

— Слабость. А у наёмников слабостей небывает. Так что выбирай — ты или он.

Ты не дрогнул даже когда понял что они пришли за тобой. Ты до последнего защищал меня и...

До последнего не верил что я тебя предала.

Я твоя должница, любимый, и я пришла чтобы наконец-то отдать этот долг.

Я выбираю смерть чтобы ты был свободен.

Я хочу чтобы ты жил.

Повар Вася

Нет повести печальнее на свете.

Чем жизнь студентов на физ-мат факультете...

Юмористический опус о студенческом быту, или как Васька туфли готовил

Заунывно-веселая, еще по телевизору всем надоевшая песенка из известной рекламы, нестройными ариями “а капелла”, дворовые собаки и прикормленный на студенческих харчах кот по умолчанию не считаются, разрушала сонную тишину и медитативное спокойствие полуденной дремы студенческого общежития.

- Галлина - бланка. Буль-буль. Буль-буль. Благодаря чуть приоткрытой форточке, песня была слышна даже за стенами здания, пугая окрестных птиц и невольных свидетелей незапланированного концерта.

Исполнитель сего композиторского энд поэтического шлягера знал, что вообще не обладает нужными вокальными данными, но, если честно, ему было откровенно на это плевать. Его зычный, абсолютно лишенный оперного таланта голос, разлетался на метры, эхом отскакивая от стен вместе со старой, выцветшей штукатуркой. На самой высокой ноте стая ворон, сидевшая на близ растущем дереве, не выдержала первой, шумно вспорхнула ввысь, и, быстренько собравшись в косяк, умотала куда подальше.

Васька, хмуря брови, проследил за удирающими слушателями, хмыкнул, и продолжил сражать наповал оставшихся ценителей его музыкального таланта.

- Галлина - бланка. Буль-буль. Буль-буль.

Но, видимо, одно несчастное сердце... и уши не выдержало творческого концерта импровизации, потому грохот, матюги и ор неминуемо раздались за стенкой:

- Хватит!

Васька...

Да-да. Нашего героя-любовника, любителя экстремального юмора, звали именно так!

Васька хмыкнул, но все-таки...

- Галлина - бланка. Буль-буль.

Вот и не поймал спиной прилетевшую туфлю, от которой он чисто случайно увернулся, потому что соль стоит на подоконнике, а не там где положено. Туфля шмякнулась прямо в кастрюлю с непонятным варевом страшного цвета и красиво всплыла, поднимая со дна разномастные макароны и картофель неуклюжего помола.

- Буль-буль.

Васька философски оценил варево и понял, что самое красивое в этом... супе это его единственные парадно-выходные, самые живучие - ну вон же даже в воде не тонут - туфли, на левую единицу которых он сейчас грустно смотрит.

Парень принюхался, пустил скупую мужскую слезу, шмыгая носом и закрывая лицо рукавом.

- Буль-буль.

В кухню сразу же ввалился метатель снарядов, замахиваясь правой туфлей, но когда к нему нагло, прям исподтишка подкралось режущее глаза амбре из кастрюли, он недоверчиво заглянул туда, уверовал, что сие и есть источник Шанеля, вытаращил очи и открыл рот от счастья, чем еще больше усугубил свое и без того полуобморочное состояние.

- Окно открыть? - иронично изогнув бровь и встав в позу великого мыслителя, спросил чудо-повар, преспокойненько помешивая ложечкой вонючку и накрывая кастрюлю крышкой.

Природного пофигизма Ваську не занимать.

- Да… кх! - прохрипел задыхающийся "дегустатор" и сразу же начал мучить горло в надрывном кашле.

Когда немного отдышался, снайпер пробасил:

- Снимай ...кх...это дерьмо...кх... с плиты и...кх... выливай нахрен!

- Да щас! - в искреннем негодовании возразил наш герой. - Я хочу доварить.

- Зачем? - также искренне и откровенно не понимая спросил пострадавший.

Но. Вместо ответа Васька выхватил у парня правый снаряд, пальцами зажимая нос, открыл крышку на кастрюле и, прицелившись, ловко окунул туда же.

И с чистой совестью закрыл все это крышкой.

- Упс, бля!

Естественно.

Естественно, что “манна небесная” начала возноситься, чтобы упасть карой на кулинарного извращенца.

Крышка как НЛО поднялась в воздух и плавно спикировала на пол, а из пены мужской гениальности показались черные носки шедевра китайской обувной промышленности. Самое худшее, что общажную обшарпанную кухоньку стремительно начал заполнять смог, моментально вытесняя из нее снайпера.

А Васька...

Нет в этом мире ничего, чтобы сломило этого клиента.

Наверное.

Живучий везучий горе-повар преспокойненько себе поднял валяющуюся крышку, помешал варево, ПОСОЛИЛ, накрыл кастрюлю и выключил электроплиту. Потом поднял задумчивый взгляд к потолку сюрреалистично объятому туманом, приспустил рукава растянутой задрипанной, но очень сильно еще нужной кофты, ухватился ими за уши горящей кастрюли и выставил ее на подоконник открытого настежь большого окна.

Подошел к ржавой замызганной мойке рядом со столом с вышеупомянутой электроплитой, выжал серо-буро-малиновую мочалку и начал убирать настенную живопись, оставленную летящими кипящими туфлями.

- Фу! Да ну нах... Пацаны чё за жуть?! - ровно через две минуты заорали откуда-то снизу, наверное со второго этажа.

- Да это опять эти задроты с третьего чё-то забыли на плите и умотали на матанализ. - ответили ему, очень некрасиво поминая братьев своих по разуму на год младших.

- Мля…- не особо стесняясь в выражениях воскликнул еще кто-то, - Ну чё за яд!? Какая падла носки стирает?

А непробиваемый Вася под аккомпанемент недовольствующих преспокойненько продолжил уборку несчастного помещения. И где-то через пол часа благополучно удалив все следы кулинарного преступления, с чистой совестью свалил в комнату. От греха подальше на кухне он больше не показывался, дабы не ускорить свое убиение теми редкими возмущающимися, которым не повезло выйти на балкон второго этажа покурить и офигеть.

Естественно, глубоко уважаемый друзьями, находящимися под постоянным прессингом старшекурсников, живущих этажом ниже, алхимик сегодня никуда не пошел, потому как не в чем. А за то, что проучил и промучил отлынивающих от учебного процесса утырков со второго этажа, ребята по комнате пообещали ему притащить после пар обновку, тыренную у лохов с другого факультета.

Как они это будут делать, и, главное, чем закончится вот эта вся история, об этом Ее Величество История скромно умалчивает. Ну а нам же остается только надеяться, что никто серьезно и не серьезно не пострадал от рук возмущенных страдальцев.

Право быть тварью

Право быть тварью

В нашем гребанном мире давно атрофировались такие понятия, как "мораль" и "совесть". Хотя, не верится что они когда-то действительно существовали. Мы — вершина пищевой цепочки, и самые страшные звери из существующих, а с появлением Лицензии, это вылезло наружу. Не просто вылезло, а показало человечество во всей красе. Если вы думаете, что у вас ещё что-то осталось от человека, то глубоко заблуждаетесь. Или к вам ещё не приходили.

В нашем мире уже давно не осталось места гуманизму. Да никто уже и не помнит что это такое. Все знают силу, и её же признают. Здесь существует только Система, а у неё есть Закон. Закон, чьими устами и говорит Система. У Закона есть Законники, те, кто следит за порядком и соблюдением Закона. Их ненавидят также как Закон но боятся больше, ведь туда идут полные отморозки.

Быть Законником почётно, но страшно. Стоит только вступить в ряды служителей системы, и о покое можете забыть. Нет, система не выдаёт Лицензию на своих стражей, но прикончить одного из них — не просто огромная честь, это даёт белый билет, означающий уважение, помощь и временный иммунитет убийце, пока кому-то ещё не подфартит замочить Законника. Переходящий титул, но "на войне все средства хороши".

И, конечно же, есть Знать. Куда без этой чёртовой элиты. О, это твари, живущие в свое удовольствие. Особая каста моральных уродов, которым можно абсолютно все. Вот прям полностью абсолютно. Сечешь всю глубину слова "всё"?

Они неприкосновенные. Но! Ровно до тридцати пяти лет. После… После начинается Великая Охота. Считай, праздник простого люда с самым лучшим квестом, которого все ждут с огромным нетерпением. Единственное развлечение, приносящее хоть какую-то радость в наш мир. Загонять этих ублюдков и мочить — что может быть круче на свете?! Мы бросаемся по следу как стая голодных волков. Только каждый сам за себя, ведь даже близкий человек может в любой момент вцепиться в глотку.

Да, это не жизнь. Это пир матушки Природы под красивым названием Естественный отбор. Выживают только самые ловкие, осторожные и сильнейшие. И фартовые. Как тут не верить в удачу?! Адреналин в крови. Всегда начеку. Постоянно. Даже в сортир со стволом. Особенно в сортир.

Хуже всего было женщинам, но и тут Система пришла на помощь, взяв на себя материнство, дабы "уравнять шансы". Система создала Инкубаторы, занимающиеся выращиванием и воспитанием нового поколения членов общества. Особи с малых лет учатся владеть оружием. Самозащита и нападение преподаются наравне с остальными предметами. Многое исключено из программы обучения как нецелесообразная трата времени, не несущая функций сохранения жизни.

Не знаю с чем это связано, но со временем женщины утратили свою репродуктивную функцию, став самыми настоящими машинами для убийства. Пощады от них не жди. Подлые, хищные, злобные. Это уже давно не те особи из старых фильмов и книг, нет. Это прекрасные убийцы, использующие влечение и свое тело как оружие. Минимум тряпья, максимум опасности. Только самый настоящий идиот полезет к женщине. Я не идиот и жизнь мне очень дорога, потому обхожу этих тварей десятой дорогой.

Так что же такое Лицензия. Откуда она взялась и почему. По Закону — временная вынужденная мера урегулирования численности населения Земли. Перенаселение, истощаются запасы воды и еды… Бла, Бла, Бла!.. В две тысячи сто-первом году учёные доказали что планета умирает. Тогда же появилась Система, как замена правительству и был создан единый Закон. А с ним Лицензия.

Простыми словами, это право на убийство. Поправка, безнаказанное убийство любого количества людей. О, да! Система нашла для этого самый гуманный способ, сделав из нас беспощадных чудовищ. Впрочем, мы заслужили, целенаправленно шли к такому финалу. Но это все лирика, а на лирику у меня нет времени. Так что не будем его тратить.

В день твоего двадцатилетия приходят Законники и задают вопрос: "Сколько". Можно назвать любую цифру. Ответ вписывают в Лицензию. Тебе же выжигают на ладони маячок — тату в виде шестилапого паука — и вуаля! Ты совершенно законно можешь замочить ровно столько людей, сколько назвал. Единственное ограничение — пятьдесят жизней. Вопрос задают всем, ни у кого нет права отказаться. Не поверишь, дураков уже нет! Каждый. Слышишь? Каждый называет число. Ведь Лицензия это не только красный свет на убийство, но и право на полноценную защиту себя любимого. Потому что убийство вне Лицензии карается пострашнее, чем смерть. Не знаю чем именно, но искушать судьбу не намерен. Да и дорога мне моя шкура, ой как дорога.

Спросите что выбрал я? Ну, тут и так понятно. Если уж гулять, то гулять по полной.

Нет, не безлимит, я же не полный отморозок, да и пожить чуть дольше охота. Я взял Лицензию на все пятьдесят чужих тухлых жизней. И нет, я не пойду против Системы. Я не настолько сумасшедший чтобы рискнуть вступить в ряды Сопротивления и счастливо умереть за возможность что-то изменить, нет. Я обычный человек, проживающий свой триста шестьдесят третий день. За это время я научился очень аккуратно использовать свою Лицензию. На моем счету всего лишь девять чьих-то душ, половина которых пытались убить меня сами. Девять. Совсем немного за год. Но это уже одна пятая лимита. Да-а-а. Надо быть аккуратнее и ловчее.

Чего я добился за это время?

Я жив. Поверьте, в мире, где каждую минуту, когда угодно и от кого угодно можно схлопотать пулю или нож — это много. Это охренеть как много! Мне через пару дней двадцать один и я все ещё живой. Живой, сечешь? Живой и почти невредимый.

И надеюсь таким оставаться.

Наташа

Наташа

Подсудимый молчал пока зачитывали обвинение. В молчании прошло вынесение приговора. Не спорил, не требовал смягчить. Молчал когда адвокат толкал речь. Бедолага пытался выторговать хоть что-то. А он лишь тупо молчал.

Десятка в тюрьме строгого режима! Чего уж надрываться в красноречии. Но защитник отрабатывал каждую копейку. Веселуха началась когда дали слово. Все почему-то ждали его признания. Даже государственный адвокат надеялся услышать. Он так на него смотрел. С какой-то такой непонятной надеждой.

Приговоренный обвел уставшими глазами зал. Взглянул на адвоката и рассмеялся. Громко, весело, задорно, как псих.

— Надеетесь что я обнажу душу? Вы серьёзно на это надеетесь? А зря, исповедоваться не намерен. Тем более здесь, перед вами.

Выплюнул со смешком и замолк. Просто увидел себя чужими глазами. Жалкого, в наручниках, ненужного никому. Списанного праведным обществом в утиль.

Приговоренный вдруг понял насколько ничтожен. Насколько никчемно все содеянное, и… Потерялся под ворохом собственных воспоминаний. Ему вдруг реально захотелось слова. Последнего слова перед тем, как…

Память подкидывала жуткие картины прошлого.

Упрёки, нравоученья и опять упрёки.

— Ну почему ты вот такой?! Вот смотри соседская девочка Наташа…

Всегда, постоянно, каждый долбанный день.

— А Наташенька опять принесла пятёрки…

Мальчуган зло сжимал кулаки, хмурился.

— Знаешь, Наташа идёт на красный…

Голос матери постоянно зудел в голове. Что бы он не делал. Как бы он не старался. Постоянно было это "А Наташа".

А Наташа то, Наташа это…

Эта Наташа — просто идеальная дочь. Все родители хотят такую Наташу. Ну а почему не хотеть? Милая, весёлая, спокойная, трудолюбивая. Чуткая, услужливая, вечно всем помогает.

"Добренькая вся такая, аж тошно!" Мальчик пнул ногой свой портфель. Сегодня на контрольной дала списать. Ему, тому, кто постоянно её…

Специально подсела за его парту. Подсунула черновик с решением задачки. Помогла и с остальными примерами. Молча, без всяких там заморочек. Просто писала ответы и осторожно пинала. Под правую руку, вот здесь.

Малец после занятий сказал спасибо. Сказал так, как мог и умел. Собственное спасибо, свое, уникально-доходчивое.

Подсудимый мотнул головой прогоняя образы. Собраться с мыслями было трудно. Очень трудно и неожиданно тяжело. Но если не сейчас, то когда?

Неловко кашлянул сглатывая стоящий ком.

— Можно я все-таки скажу слово. Извиняться, просить прощения не буду. Сам знаю — простить меня невозможно. Хочу покаяться и попросить прощения. Нет, не у вас просить. А у того кто всех дороже. Кого люблю своей прогнившей душой.

Мама, ты знаешь я не понимал. Многого не мог понять в тебе. Меня бесили твои поступки, мама. И твоя Наташа меня бесила.

Она более всего бесила меня. Настолько выводил из себя, что…

Я избил её однажды, мама. Смешал с дерьмом, в котором варился. Сделал больно за свои унижения. За все те упрёки и нотации. За то, что она лучше. Что как бы я не старался…

Для тебя она была лучше. А вот я — сплошное разочарование. Дурачина мелкая, ничего не понимал. Был слеп в своей гордыне. Слишком зол чтоб все понять. Теперь я знаю, а тогда…

Прости меня, мама, прости, пожалуйста. Если можешь, прошу меня прости.

А Наташа кажется давно простила.

Я твой самый лучший друг

Я твой самый лучший друг

"Я — твой самый лучший друг." О чем вы думаете когда слышите эту фразу? А если слово доказывают делом? Даже я... Я! Самый недоверчивый в мире ито поверил.

У меня было имя. У меня были деньги. У меня была власть. Я мог сделать все что угодно. Позволить себе многое. Например, мог сделать так, чтобы он заткнулся навсегда. Безнаказанно. Но вместо этого я слушал. Слушал как и все остальные до меня. Слушал и верил ему. Дурак.

А он все говорил и говорил. Говорил такие вещи о которых я никогда не задумывался. Говорил обо мне так, как-будто знает меня всю жизнь. Говорил и говорил. Душу выворачивал.

Я — твой самый лучший друг. О, да... Великий психолог! Он видел суть. Он знал где искать, куда давить. Ведь у меня было все, а друзей небыло. У тех кто владеет миром друзей не бывает. А он сказал "Я твой самый лучший друг". И я поверил.

Поверил. Открыл душу. Впустил в себя. И умер. ***

Нечто, раньше напоминающее человека, сидело на земле. В грязных лохмотьях при желании можно было рассмотреть синюшные следы заживающих побоев. Оно тянуло изодранные руки, цеплялось за одежду прохожих. Пачкая своей кровью их чистую, идеально выглаженную, дорогую одежду. И что-то бормотало.

Люди уворачивались, отмахивались, отступали кто как мог. Но не у всех получалось. Бездомный умудрялся прикоснуться ко всем. Никто его не слушал. Никто не слышал что он бормотал. Никто не старался вникнуть в то что он пытался сказать. Все отмахивались от него, спешили по своим делам. Спешили на работу. Или домой. У них было куда спешить. У них был дом, была семья. Крыша над головой в конце концов. А у него не было ничего. Ни жизни, ни имени, ни голоса, ничего.

Даже друга.

Внезапно под ноги ему упал кусок хлеба небрежно завернутый в газету. Бездомный поднял его дрожащими руками и сразу же целиком засунул в рот. Жевать было почти нечем, но он и не пытался, смакуя вкус нормальной, свежей пищи, а её в его теперешней жизни было мало, ведь редко кого из людей прорывало на жалость.

Бездомный размачивал хлеб слюной и глотал мелюсенькими кусочками, стараясь подольше растянуть удовольствие. Но, к сожалению, краюха быстро закончилась, впрочем, как и все хорошее в этой жизни.

Он тут же оглянулся в поисках нового, но увы. Людская жалость была одноразовой и как вода быстротечной. Бездомный сглотнул слюну, обречённо вздохнул и с надеждой посмотрел на свои руки, но на них не осталось даже крошки. Зато под ногами валялся развернутый клочок газеты. Он поднял его и тут же вздрогнул. Руки затряслись с невиданной силой, но уже не от усталости и недоедания, а от страха. ***

О новых выборах вещали все СМИ. Газеты пестрели свежими заголовками. Народ относился к этому по-разному, но в основном все были рады смене стоящего у власти.

"Сегодня наша страна выбрала нового главу государства. Мы все надеемся что он будет добрым и честным. А самое главное, мудрым правителем..." — вещал измятый клочок в руках бомжа. Бездомный то вчитывался в печатные строчки возвышенной речи какого-то местного журналиста, то диким взглядом смотрел на лицо нового избранника народа. Вернее, не на него, а на того, кто стоял за ним. Как всегда в тени, не заметен.

"Я — твой самый лучший друг." — прозвучало в давно немытой голове, и несчастный тут же выронил бумагу.

"Я — твой самый лучший друг... "

"Я — твой самый лучший друг." — все не переставало звучать, доводя бездомного до слез, и он бросился бежать. Бежать от проклятой фотографии подальше, в надежде что зудящий в ушах голос заткнется. "Я — твой самый лучший друг!.."

— А ведь он ещё не знает, — прилетела новая мысль. — Стоит весь такой счастливый. Улыбается... Он ещё не знает что уже труп. Я тоже улыбался, не верил. Думал, дурачье, идиоты, а я... Я не такой. Я не попадусь. Но треклятый демон Велиал уже тогда стоял над душой. И ждал своего часа... ***

"Я — твой самый лучший друг." О чем вы думаете когда слышите эту фразу?..

Память

Память

Она почти ничего не помнит о своей прошлой жизни. Память если и возвращается, то всегда безсвязными урывками. И во снах.

Но то, что показывает ей сломанный разум, почему-то быстро забывается стоит лишь взглянуть на себя в зеркало.

Она даже пробовала рассказать свои сны кому-либо. Впопыхах набрасывала на себя старенький поношенный халат, и, совсем забывая про тапки, спешила туда, где слышались приглушенные голоса молоденьких сестричек, рывком открывала дверь, хватала первый попавшийся под руку белый халат, открывала рот, и...

И ничего.

Увы. Воспоминания не держались в дырявой памяти хоть убей.

А ведь она знала!

На каком-то там уровне чувствовала, что она забыла что-то очень важное. Что это обязательно надо вспомнить и никогда-никогда не забывать!

Ей жизненноважно надо это вспомнить!

Во время прогулок в парке, она часами застывала под кроной огромного раскидыстого дуба, и с горечью рассматривала кольца на срубе. Несколько лет назад в грозу ветер сломал одну из веток и сторожу пришлось её срезать. Почему-то очень больно было наблюдать за тем как бензопила завершает то что начала природа. Дерево скрипело, поддавалось с трудом холодному металлу, и ей казалось, будто это не ветку, а её саму отрезают от жизни. В груди все жгло. Было больно. До слез.

Она тогда прямо чувствовала как дерево плачет вместе с ней.

"Даже у природы есть память, а у меня нет ни-че-го. — в который раз подумала она, притрагиваясь к коре, водя пальцем по местами шершавой поверхности и с доброй завистью считая полоски. — Одна. Вторая. Третья... А вот и новая. Клянусь своей жизнью что в том году её не было."

Память.

Сложная штука. Переборчивая. Своевольная.

Нужная.

Когда её теряешь, сразу же чувствуешь огромную дыру в душе, ведь воспоминания — это мы. То, кем мы становимся на протяжении всей своей жизни, ведь очень важно знать кто ты. Откуда ты пришёл. Чего добился. Кем был.

Человеку трудно начинать жизнь с чистого листа.

Она давала руку на отсечение, что у неё была чудесная, яркая, запоминающаяся жизнь... Когда-то очень давно. В прошлом. А эти слепые, впустую прожитые годы в лечебнице она даже и не считала за жизнь. Так. Бессмысленное существование в надежде что-то вспомнить из прошлого.

Она знала что у неё было все.

Взлёты и падения. Была боль...

Да-да. Боль была, иначе так безжалостно бы не болело в груди. Только у тех кто знает что такое настоящая боль может именно так болеть.

А ещё...

А ещё у неё была любовь. Должна была быть. И не какая-нибудь, а самая что ни на есть настоящая!

И она вспомнит её. Обязательно вспомнит. Она в это свято верит. Потому каждую ночь засыпает с мечтательной улыбкой на губах, и с надеждой на то, что новый день обязательно принесёт ей воспоминание.

И в этот раз она его точно не забудет.

Светлячок

Он, как всегда, растянется на всю кровать, и для тебя останется жалкий клочок свободного пространства, чтобы со стоном вытянуть ноги и попытаться хоть чуть-чуть вздремнуть.

Болит спина от неудобного лежания, но это все же лучше, чем подняться и уйти на удобный диван, ведь тебе до ломоты, до зубовного скрежета страшно променять такой необходимый, особенно сейчас, комфорт и возможность выспаться, на то тепло, что ты чувствуешь лишь находясь рядом с ним. Сейчас он спит, и ты можешь впитывать в себя его тепло за бесценок, просто так, а "просто так" он никогда ничего не отдает.

Но сейчас...Сейчас он спит. И ты даже на секунду можешь позволить себе обмануться, что он - твой. Только твой и больше ничей. Что его тепло - для тебя, тебя одной. Ты - одна единственная греешься у его ног. Только так, по-другому он не позволит.

Сейчас он спит, и ты можешь забыться на секунду, сама себе поверить, что вчера, когда ты укрывалась тремя одеялами, включив обогреватель на максимум, все равно мерзла в одиночестве в постели, он просто устал, и пока ты плакала, зажимая в зубах запястье, он вот также тихо-мирно спал в своей квартире, в своей постели, куда еще ни разу тебя не позвал и, наверное, вряд ли когда-нибудь позовет. Ведь это - его территория, и тебе там не место. Но сейчас, сейчас он спит, и ты можешь себе позволить вторжение в его пространство, можешь себе позволить на минутку украсть хоть крошечный кусочек его свободы.

Сейчас он спит, и ты прижимаешься к нему. Как можно ближе, теснее. Всем телом. Каждым клочком себя, по максимуму, - сейчас он спит, и тебе за это ничего не будет.

Радостная улыбка озаряет твое лицо, когда ты без опаски кутаешься в ворованное тепло. Он сегодня чертовски пьян, и тебе хорошо досталось за то, что жизнь, порой, несправедлива, что не всегда все идет именно так, как обязательно должно идти, так, как ты запланировал. Он обижен сегодня и потому был груб и нетерпелив. Хотя, он вообще редко бывает с тобой нежен. Невольно твои губы вздрагивают и, поверх радостной, ложится грустная улыбка,- он никогда не приходит к тебе, чтобы подарить нежность - для нежности у него есть другой человек.

Помнится, однажды, тебе захотелось сделать себе больно, и ты поехала за ним туда, куда он всегда возвращается после того, как насытится и наиграется тобой. Ты видела, как по дороге он завернул в круглосуточный цветочный магазин и вышел оттуда с огромным букетом каких-то цветов. Каких именно, ты не могла разглядеть, хоть и пыталась, раз за разом, с особой жестокостью стирая с лица непрошенные глупые слезы.

Он никогда не дарил тебе таких цветов. Он вообще никогда не дарил тебе цветы. Не дарил подарки. Не считал нужным и целесообразным как-то проявлять свои чувства или что там у него, если он, раньше очень часто, а теперь все реже, но все же раз за разом набирает твой номер, и говорит тебе все время одно и то же безэмоциональное: "Жди".

Он положил цветы на заднее сидение своей машины и снова тронулся в путь. Он спешил, то там то тут нарушая правила дорожного движения. Ему сигналили, но он, как и ты, рвался дальше, туда, где его, как потом вдруг окажется, не сильно ждут, ведь та, что вышла к нему после нескольких сигарет и упорного нажатия на экран телефона, была ему совсем не рада.

Ни ему, ни его цветам.

Она размахивает руками, орет на него, замахивается и лепит ему пощечину. Еще одну. Вторую. Он специально приседает для этого, подставляет лицо, ведь из-за своего маленького роста она бы никогда не дотянулась, но она еще больше злится, топчет ногами красивый букет ни в чем не виноватых цветов, и бьет его кулаками, куда попадет.

Он спокойно стоит. Терпит. От тебя бы не стерпел,- ты бы уже давно валялась с разбитой губой у его ног. А она...

Она, если бы могла, выцарапала бы ему глаза. Его красивые, злые глаза, что всегда жалом впиваются в твое лицо, когда ты летишь в облака от его рук, губ, движений мощного тела, и с твоих губ непроизвольно срывается стон блаженства. Ты знаешь, что в этот самый момент все проходит,- своим проклятым голосом ты рушишь его иллюзию наслаждения. Он слышит твой приглушенный всхлип и осознает кто он, где он, и самое главное с кем, и потому...

В этот момент ты ему противна. Ты и сама себе становишься противна за то, что нарушила одно из его негласных правил, которых множество. Он не хочет видеть тебя под собой. Он злится, рычит и разворачивает твое тело спиной к себе, вжимает лицом в эту самую кровать, на которой сейчас так тихо и мирно спит, и ... Ты поплатишься за то, что была так беспечна, так неосмотрительна.

Ты смотрела, как она уничтожает твоего его, ведь он чуточку но все же твой, хоть и сам этого не хочет и упорно заставляет себя не знать этого, размазывает изуродованные цветы по его идеальному пальто, марая не только ткань, а еще и его душу. Она, эта душа, у него ведь все же есть, раз он виновато стоит перед ней. Той, что важна и нужна ему, ведь она у него одна. А ты...

Тебя много.

Таких, как ты, у него много.

Ты знаешь каждую. Знаешь всех тех, кто так безнаказанно воруют его тепло, такое важное для тебя, нужное тебе, которого всегда тебе достается совсем мало, так ничтожно мало, чтобы отогреть твое окоченевшее от одиночества и холода тело, застывшую душу, твое глупое сердце, которое, если еще и бьется, то только благодаря ему, его теплу, что ты воруешь для себя пока он спит.

Ты давно превратилась в слух, ты с замиранием ждешь его звонка, звука открываемой твердой рукой всегда незапертой двери, быстрых приближающихся шагов, холодного смешка, когда он застает тебя там же где оставил в прошлый раз. Он любит, когда ничего не меняется. Он любит контролировать все. Абсолютно все. Наверное, даже твое дыхание во время оргазма.

Наверное, она - единственное, что он не может контролировать, потому уходит сразу же, как только она грозно указывает пальцем в сторону его машины, а ты в это время быстро прячешься за углом многоэтажного дома, чтобы он случайно тебя не увидел и не наказал за глупое любопытство.

Любопытство. Ты всегда его утоляешь, когда он вот так вот тихо-мирно спит спиной к тебе, отгораживается, закрываясь от тебя и твоего существования в его жизни.

Очень осторожно проводишь кончиками пальцев по небольшому шраму у ключицы и небольшому следу от сведенной татуировки между лопаток. Ты знаешь, что здесь было выбито. Откуда? Он сам когда-то рассказал, когда был вот так же чертовски пьян и, на удивление, общителен. Еще один рисунок из-за отросших волос не особо видно, но ты знаешь что рисунок там есть и нежно проводишь по непослушным вьющимся прядям, слегка зачесывая их на одну сторону и открывая себе рассеченную когда-то в драке правую бровь, которую он не посчитал нужным зашить в больнице, и она так и зажила - криво, некрасиво, придавая его лицу еще больше суровости.

Еще один рисунок сейчас между вами.

Левая рука, к которой ты сейчас аккуратно прижимаешься, расслаблена. Между пальцев несколько складок простыни, но он уже не сжимает ее так, как будто хочет сжать что-нибудь другое.

Например твою шею, как нередко бывает, когда ты чем-то его случайно разозлишь.

Там, на предплечье, закрытая от тебя, спрятана надпись на латыни - Et aeternitatem parum, Anna, meus amor. Даже когда он в футболке ее не видно. К ней тебе нельзя притрагиваться, как будто он боится, что ты испортишь ее своим прикосновением, запачкаешь собой. Хотя, он и так весь в тебе. Он перемазан тобой с ног до головы. Твоими руками. Твоими губами. Твоими глазами. Тобой. С ног до головы, сколько бы не мылся! Он пропитан твоим запахом. Он даже после душа слегка пахнет твоими духами, также, как пахнет и другими, теми, с кем он был перед тобой. Ты всегда можешь учуять на нем чужой запах.

ДАЖЕ если он был с кем-то вчера.

Но сейчас...Сейчас он спит. Тихо мирно спит, и ты можешь вдоволь и безнаказанно наслаждаться его запахом. Ведь сейчас он пахнет только одной тобой и больше никем.

Но день, да и вечер, был богатым на события. Ты очень устала за сегодня, и, как следствие, сон, постоянная усталость начинают брать свое, и ты несколько раз уже откровенно зеваешь. Глаза слезятся и слипаются. Ты борешься с собой, но понимаешь, что очень быстро проигрываешь, когда резко просыпаешься от грубого толчка,- он уже проснулся и пошел в душ, чтобы смыть тебя со своего тела.

Он не доволен, ведь ты, наверное, забралась на него всем телом, потому сегодня скорее всего он не придет. Но ты все равно будешь ждать. Как всегда ждала. Ведь он, рано или поздно, всегда приходит. Вспоминает о тебе и возвращается сюда, без стука заходит во всегда открытую дверь, стремительной походкой приближается и хмыкает, когда находит тебя там же, где и оставил.

Вчера он тихо-мирно спал, и ты позволила себе украсть у него немного тепла, которое будет согревать тебя холодными ночами, которое будет спасать тебя от одиночества, и которого тебе должно хватить до следующего раза.

***

Нет. Все-таки один подарок от него у тебя все же пока что есть.

Он о нем не знает.

Он о нем, Слава Богу, не знает. Даже близко не ведает о том, что сделал тебя самой счастливой на свете. Что скоро ты почувствуешь много безграничного нескончаемого тепла, что уже и сейчас начинает по чуть-чуть, еще очень слабо, но отогревать тебя, начиная с души и остывающего сердца, в котором еще до УЗИ непрошено загорелась крохотная надежда.

Сейчас он спит, и ты можешь себе позволить обнять его и подарить невесомый, незаметный, самый теплый из всех твоих, легкий поцелуй где-то в плечо, в благодарность за этот спасающий тебя подарок.

П. С.

Ребенка у нее вскоре не станет,- никто не знает как, но он узнал о будущем отцовстве и пришел к ней домой. Позвонил, как всегда.

Поиграл...

А потом несколько раз ударил кулаком в живот. После обширного кровотечения её почистили. А он...

Он больше не пришел, снова сойдясь со своей бывшей женой.

Миниатюры

СОВЕСТЬ

Зима. Погода дрянь. Снег и все такое. Двери с вывеской "Автор". Рядом - народ. Яркие летние детские шмотки на старческих телах. В руках у каждого по надувному шарику. Подходят тепло одетые люди. По погоде. Смотрят на толпу, смотрят. Спрашивают: - Давно стоим? Один из толпы народа хмурится, вспоминает. Долго. Но все-таки отвечает. - Так себе. Теперь подошедшие долго смотрят. И опять спрашивают: - А чего ждете хоть помните? Моментально ответ. Нестройным хором. - Проду. - А-а-а, понятно. И давно не дают? - Давно. Там просто машина должна приехать, а ее все нет и нет. Пробки. - Пробки это зло, да. А что за машина? - Доставка. - У-у-у. Но хорошо еще что не "скорая помощь", те вообще после смерти приезжают. А что хоть должны доставить? - Ну как обычно - "совесть".

Пофигистический на фигуру триллер

Ржущая по ночам

Ночь. Луна.

И тишина.

Мерное урчание холодильника.

— Хочу тебя, солнышко! — простонала она разматывая пищевую плёнку на лоточке с винегретом и почти теряя разум от голода.

Спустя несколько мучительных мгновений, на кухне раздался победный стон. А следом за ним чавканье.

--- Милая, — позвал её кто-то откуда-то сверху. Сознание, всецело занятое поглощением, идентифицировало его как "муж из спальни" , — ты там ещё долго? --- Я почти кончила! — ответила она на выдохе с сожалением оглядывая полупустой сосуд и словно голодная кошка облизывая губы.

Это было великолепно!

Вкусовой оргазм накатывал волнами словно миллиарды ярких вспышек. И каждая была ярче предыдущей.

Еще...

Еще...

И ещё одна ложечка!

И...

О, да! В этот раз она быстро пришла к финишу и чувствовала себя почти полностью счастливой.

--- Солнышко, ты — самый лучший! — удовлетворённо улыбнувшись на выдохе сказала она, и вылизалала сначала ложку, а потом пластиковый контейнер.

--- Ну а теперь можно и десерт! — поднимаясь в спальню пропела покрепче сжимая в руке кухонный топорик.

Шоколад

И так... Шоколад. Не. Не так. С очень большой буквы.

ШОКОЛАД.

Во. Теперь шикарно.

Короче.

Его величество шоколад я считаю самым великим изобретением человечества. Шоколад это магия. Это настоящая магия в чистом, с добавлением 75% какао-бобов, виде!

С шоколадом моя жизнь становится намного лучше, и даже самый дерьмовый день при помощи всего лишь маленькой конфетки, ну ладно, маленькой стограмовой плитки шоколада сразу же красится во все цвета радуги.

Шоколад с лесными орешками от стресса!

Молочный шоколад от плохого настроения!

Стопроцентный чёрный пористый шоколад от несчастной любви!

Шоколад с йогуртовой начинкой от отвратительной погоды!

Шоколад с фисташково-пряничной начинкой от противных коллег на работе!

Белый шоколад от известия что работаем в эти выходные!

Больше шоколада — больше позитива!

Я же говорю, Магия! Абсолютная магия и волшебство.

Я обожаю шоколад. А он обожает меня. Моя попа шоколад не любит.

Печаль.

Печаль тоже надо заедать шоколадом!

Первое. Или как женщину мы любим

-- Жрать хочешь?

-- Еще спрашиваешь!

Она звонко чмокнула в лоб и пошла на кухню.

-- Ээээ... стой! Ты ведь знаешь что отвратительно готовишь!

-- Ха! Как-будто это когда-нибудь останавливало меня ... и тебя!

Он почесал затылок, потянулся и вздохнул.

-- Ладно, дерзай!

-- Малыш, я тебя не разочарую!

-- Угу, -- без энтузиазма пробормотал он, и уже громче добавил. -- Я в тебя верю!

А про себя подумал: "Интересно, в аптечке еще остался активированный уголь?.."

СуперСанты

Отделение полиции.

Два Деда Мороза сидят на лавке и пялятся на решетку. Что удивительно, несмотря на праздники в камере никого нет кроме них. Ну и двух дежурных, безсовестно спящих на стульях.

— Ещё пара часов и я буду как Санта в законе. — заржал один.

— Ещё пару часов и новый год. — поддержал веселье другой. — Ей, вы там, полудурки! — позвал он спящих блюстителей закона и порядка. — Отдайте мешок я себе хоть шампанское наколдую.

— Не положено. — ответил один, пока второй усердно делал из сонной рожи морду кирпичем.

— "Не положено, не положено". Да я ложил на ваше не положено. Мужики, будьте людьми, а!

— Не положено. — зевая и устраиваясь по удобнее ответил тот же полицейский, а второй прям так, не открывая глаз утвердительно кивнул.

— Да вы хоть знаете кто я!.. — в негодовании начал Дед Мороз со стандартного наезда... Но его совсем не испугались и даже некрасиво прервали.

— Знаем. Ты! — ткнул в сторону говоруна дубинкой полулежачий полицейский. — Ты наш Дед Мороз. А твой собутыльник — ихний Санта Клаус.

Дед хохотнул.

— А если так?! — сказал он сбрасывая красную шапку и отклеивая бороду.

— Опаньки! Нагиев! — сразу же оживились эти два сотрудника при исполнении, завидев звезду собственной подвыпившей персоной. — Слышь, Нагиев... А второй кто?

— Могу ли я считаться Санта Клаусом, если на меня работают столько оленей?! — покачав головой и тяжело вздохнув, сказал второй Санта.

Когда он снял бороду и зло зыркнул на них, полицейские тут же подорвались со своих мест и побежали открывать кутузку.

— Извините, не признали, товарищ генерал. Такое больше не повторится.

Лирика и жизнь

Гитарист

Я его увидела тогда впервые. Друг друга наших друзей, левый парень. Ничего особенного. Но стоило ему взять в руки гитару, как мои глаза не видели больше никого.

Он играл как бог. Глаза закрыты, пальцы словно бабочки ловко пархают по струнах, лёгкая улыбка на губах. А голос... Голос очень красивый. Хрипота заядлого курильщика придавала шарма, или это была магия ночи...

Гитара пела вместе с ним. Мне тогда казалось что она живая.

— У нее кстати тоже классно получается. — сказал кто-то из парней и меня больно стукнули в плечо. — Мелкая, ану спой что-то, а!? Про-о-сим.

Всё. Волшебный момент был разрушен. Гитарист сразу же перестал играть, заинтересованно повернув голову в мою сторону. Мне ничего не оставалось, как зажмурившись открыть рот, и попытаться хоть что-то выдавить из себя внятного. Про попадание в ноты я даже не мечтала.

А ещё я не думала, что через пару секунд мое тихое мычание подхватят, тем самым прибавляя уверенности и помогая голосу меньше дрожать.

Я не вернусь Так говорил когда-то и туман Глотал мои слова И превращал их в воду Я все отдам За продолжение пути...

В два голоса звучало очень красиво, ещё бы буквы в словах не путала, вообще было бы круто. На последнем куплете я даже набралась смелости и открыла глаза. И какого же было моё удивление, когда увидела что на меня смотрят. И не просто смотрят. Он смотрел. Ребята потом сказали что все это время он "пялился на тебя как идиот".

Окончание песни друзья изуродовали громкими криками "брависсимо" и свистом, вгоняя меня в краску ещё больше прежнего.

А гитарист вдруг подошёл ко мне и протянул гитару.

— Держи.

— Не-не. Я не могу. — замахала руками я.

— Парни же сказали что ты тоже играешь.

— Училась. На баяне. А это не одно и то же.

Я скисла, а он хитро улыбнулся.

— А хочешь научу?

Стоит ли говорить что это была любовь с первого взгляда?!

В него. В гитару.

В гитару наверное больше.

Стоит ли говорить, что именно для него был написан первый стих?! И все последующие.

Королева Красоты

Почему-то все считают, что у девочки обязательно должна быть кукла. Такая себе Королева красоты, вечная игровая подруга и вместилище самых важных секретов.

Нет. Конечно, у неё она была.

Одна.

Но зато самая любимая.

Большая. Красивая. Гордая, как и положено всем настоящим королевам. Кукла занимала самое почётное место среди других игрушек. Девочка проводила с ней все свое свободное время, любовно меняла собственноручно сшитые наряды и заплетала длинные искусственные волосы в замысловатую причёску.

А знал бы кто, как долго она клянчила свою Королеву Красоты у родителей!

Правда, клянчила настоящую, живую. Чтоб прикасаться к искусно сделанным пальчикам, и в ответ получать такое же дружеское пожатие. Отдавать и получать тепло. Смотреть и видеть ответный взгляд. Девочка хотела настоящую куклу, ту, с которой можно не только мечтать, но и болтать по пустякам, спрашивать совета. Или просто вместе подурачиться.

Просто как-то так сложилось, что предоставленная сама себе, девочка очень сильно страдала от одиночества. И хотя у неё было много разных игрушек, по будням часто захаживал в гости на бутерброды с колбасой соседский кот Тимофей, а во дворе тявкала милая и очень добрая собака Марта, именно появление в доме Королевы Красоты смогло немного скрасить грусть маленького детского сердца.

Кукла была действительно хороша. Конечно, родительскую любовь она заменяла с трудом, а вот в остальном справлялась со своими обязанностями на отлично. Играя с ней, девочка настолько забывала обо всем, что иногда попросту игнорировала пораньше вернувшихся родителей, которых всегда ждала с нетерпением и затаенной надеждой.

П. С. Знаете, а девочке всё-таки подарили живую куклу. Правда, для того чтоб её мечта сбылась, пришлось хорошенько подождать и быть очень хорошей девочкой, дабы заработать у Доброго Волшебника такой подарок.

Зато, когда она впервые взяла свою живую куклу на руки, то не могла поверить своему счастью. Девочка аккуратно прижимала к себе свое самое большое сокровище, трогала эти крохотные нежные пальчики, смотрела в ясные глазки и улыбалась наверное самой глупой улыбкой на свете. Ведь такой цельной как сейчас она не чувствовала себя никогда.

Благо дарю

Быть благодарным сложно, ведь спасибо — тяжёлое слово. Зачастую забываешь сказать, или, что хуже, неуспеваешь. Особенно когда с человеком сложно говорить, слушать. Бывают моменты когда это до ужаса невозможно.

Бабушка, извини, я не успела поблагодарить тебя. Поблагодарить за мудрость, за терпение, за поддержку. За то, что отдавала себя без остатка. Отдавала нам, но мы, увы, были неблагодарны. Спасибо тебе, родная, спасибо тебе за все. За все что ты для меня сделала.

Треть уже прожита и столько всего пройдено. Хорошо прожито или плохо — ничего не изменить. Раз изменить невозможно, то жалеть не стоит. Просто так сложилось, карта лягла, чего уж. Не стоит оглядываяться назад, надо топать вперёд. Собрать силу воли в кулак и вперёд. Улыбка пошире, бодрой походкой, напевая крутой мотив.

Но жалею я лишь об одном моменте. Я не успела сказать что люблю тебя. Это очень сильно мучает душу, мне больно. И если бы я могла что-то исправить. Если бы мне кто-нибудь дал такой шанс. Я бы попросила только одно — вернуться назад. В тот день, который могла прожить подругому. День, когда у меня была последняя возможность.

Три выстрела в сердце

В моей жизни было три события которые кроме как тремя выстрелами в сердце никак не назовёшь. Стреляли в упор, не жалея. Каждый из этих выстрелов и сделал меня такой, какая я есть. Незнаю как сложилась бы моя жизнь если бы не эти три прицельных попадания.

Первый выстрел

Утро

Утро

Пробежится лучик солнца

Через шторы перламутром

Ты укроешься от него подо мной

Я не сплю

Я вдыхаю тебя

Легкий запах любви

Что витает от наших ночных утех

Я любуюсь тобой

Быть красивой такой - это грех

Тело к телу

Душа к душе

Кожа на коже

На губах

Приятным воспоминанием твой сонный поцелуй

Как след перетекающих в узор чернил

Таким затейливым узором я бы все тело укрыл

Каждый клочек себя покрыл бы твоими губами

Твоими руками

Прикосновениями

Объятиями

Глазами

Я бы завернулся в твое тепло как в одеяло

Укрыл себя тобой с головы до ног

Если бы мог

Если бы я только мог

Каждый раз наслаждаясь

Держа тебя в своих руках

Я восхищаюсь

Такой неловкий я

И ты

Ты - мое диво

Всегда скромна, честна, нежна

Хрустально хрупкая

Ты утонченная

Твоя краса правдива

В тебе нет зла

И лести нет

Тебе чужды мои пороки

Ты - настоящая

Хотя одна из всех

Из сотни

Тысячи

Да. Ты - одна из многих

И в общей серой массе затеряться

Особого труда тебе не стоит

И Слава Господу

Что ты - моя

Что здесь

Что ты со мной

Что знаю любишь ты меня

Ато найдутся те кто лучше,

Кто тебя по истине достоин.

Второй

У затихающего костра

Не бойся, я уже давно не кусаюсь.

Давай же. Подойди на два шага поближе.

Здесь тепло, спокойно и хорошо.

У меня одиночество. Будешь?

Хотя , у тебя его больше,

Так что ты просто обязан с кем-то поделиться.

Но сначала...

Смотри что у меня есть!

Это угли от моего сердца.

Видел бы ты как оно раньше горело.

А сейчас...

Можешь присесть рядом со мной

и погреть руки у затихающего костра.

Не сказала бы что тебе станет тепло,

Но хотя бы не так скучно.

Знаешь, я почему-то не ухожу отсюда.

Не могу оставить его,

Догорать в одиночестве грустно и страшно.

Хочешь,

Будем вместе защищать его от ветра.

Пока не потухнет.

А после...

Не знаю что после.

Так далеко никогда не заглядывала.

Боялась.

Третий

Сломанный никто

Я - пережеванная жизнь.

Я - сценарист своей убогой драммы.

Поэт и лирик,

Проповедник и антагонист.

Мельтешащий перед вашими глазами.

Я - гений.

Раним ухмылками и безразличием людским.

Талантливый дурак,

Терпим ко всем, но только всеми не терпимый.

Я сломанный никто,

Ненужный,

Не любим.

Я - проигравший, но ещё непобедимый.

Я сломанный никто,

Уставший путник.

Бреду босой по высохшей пустыне.

Гоним ветрами и людской молвой,

Опустошенный,

Без надежды, веры, без гордыни.

Я пережеван,

Перемолот,

Брошен подыхать.

На теле не осталось целой кожи.

Прохожие плюют, вороча рожи,

Но дух мой тяжело сломать.

Я безпризорный клоун у столба.

Распят за правду

И забросанный камнями.

Но шею украшает голова.

Покуда она там,

Я проповедую стихами.

Я незаметен, одинок,

Безликая душа.

Меня не существует в этом мире.

Я - сломанный никто

В кармане ни гроша.

Свободный от оков,

И независим от пороков.

Я - сломанный никто. Уставший путник.

Жизнь учила как умела, но урок усвоен, на месте неуда стоит отлично. И знаете, как бы ни было больно — я благодарна ей от чистого сердца.

Записки от морозка

Когда-то, месяца так... Полторагода назад. А может быть и два... Написала этот стих.

***

Навеяно плохой погодой

Откладываю рукопись на завтра Мне с мыслями бы день еще прожить Сглотнув противный привкус желчной правды Мне популярность никчему и знаменитым мне не быть

И вдруг спасую. Выложу всю душу, Всю подноготную, на блюдечке с каемочкой в цветах В стихах и в прозе, только слушай. Слушай! Быть неуслышанным - мой самый больший страх

Но нет! Во мне проснется сила воли И все написанное вдруг разлетится в прах Не нанести поэту большей боли Чем втоптать в грязь мысли, облаченные в стихах

С тех пор я многому научилась. Есть сдвиги.

Надеюсь не по фазе.

Я научилась учиться. На своих ошибках в первую очередь. Я очень много читаю, учусь быть интересной. Как за это время подрос мой чсв — одному богу известно, мне кажется что он до сих пор в.

Но друзья видят прорыв.

Это хорошо. Это хорошо, что они в меня верят. А это знаете ли заряжает энергией! Ой как заряжает!

Я каждый вечер что-то пишу. Чем-то смешу. Каждый вечер тянет попробовать что-то рассказать людям. Причём рассказать так, чтоб это поняли.

Пишу. Не прихоть и не дурь в башке Пишу. И получается красиво Пишу. Назло всем тем кто сомвается во мне Пишу. Бывает хорошо. Бывает косо, криво. Но не сдаюсь. Учусь у мастеров пера Учусь на собственных ошибках До звания "поэт" не доросла, "Писатель" — крепится немного хлипко.

Я наверное переборола боязнь быть услышанным.

Даже если меня слышит только умная лента вк)

"Сердце в чужом кармане" (Стихи)

Чума

И тогда все узнают

Что души моей

Больш нет на свете

Проклинаю!

Ни зноем, ни вьюгой

Ни заснеженный

Северный ветер.

Ни тебе, Смерть,

Шальная подруга

Что растаю

Чумой по округе

Ярко-алой зарей

На рассвете.

Пусть познают

И боль

И лишенья.

Глотку рвут

Не за злато

С шелками --

За краюху

Черного хлеба

Проклиная меня

С небесами

***

Пряный яд уносит мою жизнь, Красный карандаш рисует дуги. Как приятно знать что ты не победишь, Что все близится момент разлуки.

В голову ударит вкус хмельной, Парочка глотков и я свободна, Стану кем являюсь, и с собой Прежней Я совсем легко расстанусь.

Так что жди. И в полночь я приду. За твоей приду гнилой душою. Смысла нет бороться, я смогу В Ад забрать тебя вместе с собою.

***

Черствость любится с Любовью. Нежность на грани насилия, Жестокая сладость. Оковы Из правил и лжи изобилия. Дань моде взымается кровью С кляпом. В наручниках. Связанных. Размешать удовольствие с болью, Извращенье души здесь не признано. Только... Муторно смотрится издали. Человечности рамки попрали. В нас заложено это все издревле, Или следствие смерти Морали?

***

Мертвая

Ты так легко вонзаешь в сердце нож,

В глаза мне смотришь. Да. Хватает духа.

Тянусь за поцелуем, и... Ну что ж,

Мы навсегда прощаемся друг с другом.

Но знаешь, что то держит здесь, в земле,

И не дает уйти в закат, как будто...

Я должна кому-то. Может быть тебе?

Не отпускаешь ты меня как будто.

И коротаю в одиночестве года.

Над полусгнившим телом тонны грунта.

А мне легко. Легко как никогда.

Надежда крепнет каждую минуту.

Я подожду, когда, соскучишься, придешь.

И... Стоя над могилой словно победитель

Ты вдруг, ссутулишься, и тело бросит в дрожь.

Как-будто умер здесь, со мною, мой мучитель.

Ну, вот мы вместе, только порознь. Вот теперь

И пустоту в груди ты оценил по праву.

Я наибольшая из всех твоих потерь.

Хотя поверженною принесла почёт и славу.

***

Из нас двух, Моя Королева, Только ты достойна любви. Твой воинственный дух Восхваляют менестрели в напевах. Пожалуйста Оставь меня себе, не прогони. Тихо сяду у ног твоих На ступенях величественного трона. Что стряслось, почему грустный вид? Понимаю. Ну да, ну да. Знаю как тяжела твоя корона. За тобою всегда попятам Как шакалы следует свита. Лизоблюды месье, пираньи мадам За красивою маской все скрыто. Моя Королева, себя береги! Королевство нуждается в монархии. Ведь если уйдут короли Земля утонет в анархии.

*** Солнце, Ты не видел где оставила То, что ещё вчера в груди хранила? Я бы подумала что тебе оставила, Но такая ноша тебе не по силам. Или может быть ты нашёл, Только выкинул. Извазюканным, вырванным, раненым, И теперь оно в одиночестве Подыхать будет брошенным, Зато праведным.

***

Знаешь Даже молчать с тобой больно, Пока пишешь ответ я дрожу. С тобой я парю Или падаю птицей безвольной, Ты мне снишься в кошмарах,

Но я каждым из них дорожу.

Испугаешь. Но подаришь надежду От тебя снова весточку жду. Ты боишься со мной Сделать больно, быть нежным Я больна, Я несчастна с тобой, Но и без тебя пропаду.

Оттолкнешь и обнимешь. Я - как теннисный мячик. Страстный. Черствый. Ангел мой, с тобой я в Аду Самый лучший. Один. В душу плюнул, но лечишь. Крепко за руку держишь Хотя кажется, Что только и ждешь когда упаду.

***

Вот веришь никогда бы не узнала!

Прошел бы просто так среди толпы.

Ведь сердце не болит, давно устало

Все время ухать вдруг найдя твои черты

Я просто успокоилась однажды

Я с мельницами больше не воюю

Уже не жду когда мне скажут дважды

“Смирись, я счастлив, я нашел другую!

Смирись и как-нибудь живи на свете.

Вновь полюби кого-нибудь” и все!

Жизнь заиграет магией при лунном свете,

Ты - обнимаешь не меня, а я - его.

Я даже по походке вижу что ты счастлив,

Что ты спешишь не замечая ничего

Спешишь к другой. А может третьей - я не знаю

Ты их меняешь как перчатки, ну а я - его.

***

Старуха у разбитого корыта

Старуха у разбитого корыта Прикинь. Я плачу. Даже больно мне. Возьму тебя с собой к любви в придачу Ты не уйдешь. Ты будешь в голове

Без голоса. Без запаха. Без тела. Ты не давал мне ничего. Взамен Ты поселился в сердце -- я так захотела. До лучших в твоей жизни перемен.

Твое лицо за маскою сокрыто

Ты прав во всем. Зачем тебе Старуха у разбитого корыта Так, миллионный эпизодик на судьбе.

Непрошенный. Не брошенный. Не жданный. "Никто. Никем". Но очень дорог мне Совсем чужой и недоступный. Но такой желанный Картинка в атласе, куда не светит мне

Рабочий день одной замученной мамаши

Среднестатистический рабочий день одной замученной матери — тот ещё квест по выживанию в домашних джунглях. Иногда бывают такие дни что диву даёшься как до сих пор осталась живой. Не верите — смотрите сами!

1. Как-то проснуться с утра раньше будильника. Причём проснуться сразу бодрой, если ночью собирательно проспала от силы четыре часа. Если будильник проснется раньше — тебе писец. Ибо проснутся дети, а это значит что на 15 минут в тишине с любимой книгой и чашечкой животворящего кофе можно махнуть рукой.

2. Пробраться в потемках по минному полю из мелких деталей конструктора лего не убранного с вечера. Пару раз наступить на него. Вспомнить мать. Вспомнить, что мать это ты, и пожелать себе долгих лет жизни. 3. Быстренько привести себя в божеский вид. Посмотреть в зелкало. Понять, что божеского к сожалению не получилось, махнуть рукой.

4. Наконец-то сделать себе кофе, сделать глоточек и уверовать что жизнь прекрасна. Сделать второй глоток и понять, что жизнь прекрасна вдвойне. Посмотреть на часы и спуститься с неба на землю. 5. Попробовать поспать стоя во время приготовления завтрака. На завтрак манная каша, так что умудриться не спалить и сделать !без комочков! От счастья сварганить себе ещё одну чашечку кофе и бутерброд. И так и зависнуть с ним в руке читаю любимую книгу и медленно моргая. Очень медленно моргая.

6. Когда город почти уже уснул на двух чашках кофе — просыпается мафия! Мафия просыпается с самым настоящим боевым кличем канибалов. Тут уже невозможно не проснуться окончательно! 7. Одеваем войско вкрай оборзевших туземцев с аналогичными криками ( и матами, но только тихонечко и про себя, это же дети!). 8. Кормим. С тем же ором и матами ( но только тихонечко и про себя, это же дети!).

9. Дальше по программе квест под названием организация детского досуга при помощи игры, во время которой понимаешь, что ещё чуть-чуть и тебе самой понадобится помощь. Помощь. Скорая помощь. 10. Когда простая игра наскучит — подрастающее поколение соревнуется между собой на выживание матери из комнаты на кухню. Выживают быстро, качественно и недорого. Всего 15 капель валерьянки.

11. Второй завтрак, в смысле обед, а также третий, в смысле перекус, а также четвёртый, в смысле опять перекус, а также... И так до бесконечности. Короче, спартанский приём пищи проходит в режиме боевых действий. Причём мама это всегда партизанский отряд смертников, которому удаётся во время мультика впихнуть в дитя никак не впихуемую еду. Мать и само дитя при этом испытывают адские муки. О эта мучительная казнь жратвой! Глядя на то, как твоё чадо нос воротит от ложки супа чсв медленно, но уверенно опускается до плинтуса. И там же остаётся.

12. Когда вскармливание отпрысков подходит к концу, начинается час расплаты — гора посуды, куча перепачканной одежды, да и собственный вид желает лучшего. И если на хитропопое войско время находится абсолютно всегда, даже когда его ну никак нет, то на себя ненаходится никогда. Потому с макарониной в волосах и размазанной картошкой на футболке ходишь до вечера.

13. Когда желание кофе устало бороться с желанием сдохнуть, внезапный весёлый перезвон настенных курантов знаменует шесть часов вечера. Офигиваешь в попытках вспомнить куда засунула 4 часа после завтрака. Только что было десять, а уже шесть! М-м-магия!

14. Смотришь ещё раз на часы, и начинаешь в панике бегать по квартире, пытаясь одновременно приготовить ужин и убраться. На минуту останавливаешься чтоб перевести дух (ну не лошадь же) и понимаешь, что проще убраться чем все убрать. Естественно, маленькие помощники всеми силами стараются помочь, делая обычный погром необычным, с творческим подходом превнося в него свежую дизайнерскую мысль.

15. Когда уборка подходит к концу, внезапно вспоминаешь о кастрюле на плите. Со скоростью звука мчишься на кухню и в последнюю секунду успеваешь спасти не только ужин, но и плиту. Пробуешь получившееся шаманское варево и понимаешь, что солянка в этот раз будет как положено немного с дымком, но слава богу, не потеряет во вкусе.

16. То, что спасла еду повышает чсв на два пункта. Со спокойной душой возвращаешься в комнату... И чсв моментально сьезжает обратно. Да-да. Мелкие вредители успели выпотрошить шкаф, но к счастью не допрыгнули до верхней полки. С мученическим выражением на лице собираешь тряпьем по комнате, наново красиво складываешь. Когда начинаешь ползать в поисках одинаковых носков, дети по очереди используют тебя и твою многострадальную спину как лошадку. Но глядя на довольные мордашки прощаешь все, даже то, что пару раз "лошадке" в процессе седлания чисто случайно пару раз заехали пятками по печени.

17. 20:00 на часах символизирует твой последний бой. Ты целый день к нему готовилась! Колени дрожат, уши и голова уже начинают болеть предчувствуя приближающийся плач с криками. "Не боись! — говоришь сама себе, — Будь мужиком!" Хлебанув давно остывший кофе и заката рукава, ты как победитель вступаешь на вражескую территорию. Твои противники прячутся по углам и довольно хихикают. Достать их не всегда получается с первого раза, зато им достать тебя... Но тем не менее, стирка, сушка и укладка маленьких проказников в кроватки проходит успешно. Ура! Сегодняшний день выигран. Аплодисменты!

Ну и маленькая сказка на ночь.

В одном городке. В самой замученной общаге. Жила одна замученная барышня. И вот, выкроила она время на уборку своего жилища. Согнулась в три погибели под шкафчиком. И стала выметать что-то чёрное и пушистое.

Веником не получалось. Пришлось совать под шкафчик руку. А когда случайно нащупала холодный! Тонкий! Длинный хвост! Барышня поняла, что боги ее совсем не любят. И грохнулась бы в обморок, но у неё же дети. Надо быть сильной. Вопить на все горло низзя. Пришлось тянуть эту хрень наружу. Руками. Умирая от страха.

То, что это мех от куртки, а на нем лежит игрушечная мышь, барышня поняла после того, как вытянула это все на свет и чуть не умерла от вида этой жуткой твари в собственных руках.

Н-да. Можно смело ставить тег #Безумная_мамаша)

Сережа и его властная палочка

Часть I

Здравствуйте. Меня зовут Сережа, и у меня есть волшебная палочка. И как все уважающие себя палочки, она тоже с характером. И тараканами.

Палочка ревностно охраняет мою тонкую душевную организацию от особей противоположного пола. Потому уже почти семь лет учёбы в магической академии, я соблюдаю целибат не только моральный, но и увы физический.

Нет, вы не поймите неправильно, я очень сильно люблю свою палочку, но она иногда перегибает в своей любви ко мне! Это уже просто невыносимо! Её любовь не просто деспотичная, она как наказание. Да и вообще. Палочка глубоко ненавидит когда возле меня в радиусе одного километра внезапно появляется барышня.

Сознаюсь, я несколько раз тайком от палочки собираясь на свидание, даже оставлял ее дома, но увы, она всегда оказывалась между мной и желаемой целью стоило только склониться чтоб поцеловать понравившуюся девушку! Да что там поцеловать! Она даже за ручку не даёт подержаться!

Благодаря её невыносимому характеру добрая половина нашего курса считает меня любителем мужчин, ибо только при них моя палочка не взбрыкивает и не ведёт себя как самая настоящая истеричка. Да, не спорю, она очень сильная и защищает меня покруче самых навороченных палочек моих сокурсников, но люди добрые, ни одна защита не стоит такого прессинга! Я даже из дома терпимости похабный журнал не могу украсть чтобы помиловаться хоть картинками! Палочка находит и сразу же уничтожает.

Я не могу её бросить только потому что она вообще никаким способом не бросается! Я уже пробовал миллион раз. И ломал в труху. И сдавал в архив неисправных артефактов. И топил. И сжигал. И засыпал камнями. И хоронил её в гробу. Даже просто выбрасывал с обрыва! Но она всегда возвращается обратно!

Я пробовал с ней поговорить по хорошему. Пытался расторгнуть наши отношения мирным способом. Я ей очень доступно по несколько раз объяснял что я больше не могу так жить, что нам пора расстаться. Но она устраивала истерику. И даже била меня!

Я несколько раз убегал в департамент защиты магов, снимал побои и писал на неё заявление, но все бесполезно, никакие наложенные на неё связывающие заклятья и нанесённые руны не помогают. Она все также моя и со мной.

Ох. Будь проклят тот день когда я сделал её из ветки древнего дуба на котором было вырезано разбитое сердечко, а в середине надпись: "Все мужики — кобели!"

Часть II

Здравствуйте. Меня зовут Сергей и я баба. Ну как баба. Ведьма я. Самая настоящая ведьма-первокурсница, да не абы какая, а адептка Салемского Института Ведьм! А там между прочим закрытая школа для одних баб.

Из минусов. Ну, я баба. Я закрыт в чужом теле, и пока где-то ходит-бродит моя собственная бренная туша, я тут стою, прохлаждаюсь и офигеваю от счастья. Надо бы себя конечно рассмотреть, да в аскетично-обставленной комнате, как в монашеской келье, кроме шкафа, ровно заправленной кровати, стола, стула, котла и метлы, стоящей в углу, да парочки учебников на тумбочке у кровати больше ничего нет и зеркала, увы, не наблюдается. Да ладно уж, надеюсь хоть не выдра какая-нибудь общипанная... То есть, чопорная дамочка. Да и не все ли равно как я сейчас выгляжу если это ненадолго?!

На мне монашеский зелёный балахон скрывающий все на свете. Форменное платье по-снобистски украшено белым воротничком и манжетами. На ногах жуть какие неудобные туфли на каблуках. Видок так себе, но тут и щеголять в принципе не перед кем, разве что перед такими же ханжами как эта, в тело которой меня занесло.

Из плюсов — у меня есть грудь. Её правда в этом балахоне не рассмотришь, но она есть. И не одна, а сразу две штуки. Хорошая такая. Как раз мне на руку. М-м-м... Самый сок. Да. Первым делом когда оказался в этом теле я сам себя облапал. Ну а что. Семь лет полового воздержания сказываются на нормальной человеческой психике. Очень сильно надеюсь что хозяйка тела не оторвет мне руки по локоть после того как мы с ней обменяемся обратно.

Знаете, ощущаю себя лауреатом Высшей Магической Премии. Истерики нет, наоборот, я считаю что мне нереально подфартило. От радости хочется во все горло кричать "Ура!" Спасибо провидению и всем высшим силам за такой шикарный подарок на день рождения!

Часть III

Здравствуйте. Меня зовут Сергей и я влюбился в ту самую ведьмочку в шкуре которой оттягивался.

Не, ну сначала все шло как по маслу. Чтобы быстрее поладить с её магией, я в порыве щедрости решил хоть немного побыть мужчиной и заменил несколько прутьев в ведьминском венике. И даже вымыл котёл. Этот мешок, что здесь величают платьем, вечно путался под ногами и страшно мешал. Потому после нескольких неудачных попыток совладать с демоновой юбкой, я психанул и вручную маникюрными ножницами отхерачил подол по колено. И случилось чудо! На белый свет появились шикарные ножки. И пока я любовался сим дивным видением, магия, заценив созданную мной красоту, прониклась ко мне симпатией, а к концу дня так вообще почти полюбила. Даже разрешила колдануть что-то съестное на ужин.

Впервые в жизни я сам управлял магией, а не она мной, и это было кайф. В отличие от моей деспотичной палочки, ведьминская сила ластилась к рукам как домашний зверёк. Мы играючи немного преобразили вверенную в наше пользование комнату, добавив в неё не только пространства, но и то, без чего жизнь среднестатистического адепта просто невозможна. То есть кальян, джакузи, вид на море и конечно же большой шкаф с огромным, во весь рост, зеркалом и самыми крутыми, но слегка бесстыдными нарядами. А потом, естественно, устроили показ мод!

Подпольное дефиле доставило мне массу удовольствия, ведь оказалось, что моя ведьмочка очень даже неплохо сложена, а на лице так вообще красавица. В какой-то момент... То ли это было во время смены купальников, то ли при демонстрации нижнего белья покамест своему собственному отражению... Короче, шикарно проводил время, пока в какой-то момент я не подумал о том, что неплохо было бы, в очередной раз убив свою ревнивую палочку, попробовать с хозяйкой этого тела поближе познакомиться, наладить отношения. Ну там свидания с цветочками, прогулки под луной по кладбищу, любовь-морковь, поцелуи-помидоры...

И стоило мне размечтаться, как в мою комнату с криком, руганью и грохотом ввалился собственный я/то есть она. — Я так понимаю, молодой человек, тебя все устраивает и ты совсем не хочешь обратно свое тело? — уперев руки в бока прям с порога гаркнула ведьмочка. А потом у неё пропал дар нормальной человеческой речи. Ну, вернее не пропал, но из всей той нецензурной брани сюда написать можно только запятые. Всю её гневную нелитературную тираду можно перевести так: — Ах ты очень сильно нехороший человек, чтоб у тебя больше никогда не поднялось настроение на противоположный пол и чтоб тебя любили только мальчики! Ты что на меня напялил, домашнее рогатое животное! В руке у нее/меня была моя палочка, и судя по тому как она ярко заискрилась, она тоже была не особо в настроении.

Девушка/то есть я быстро закрыла дверь, подошла ближе, и, кроя меня нелестными матерными эпитетами сверху-донизу, рассматривала во что мы с её магией превратили комнату. Мне конечно было интересно как сильно низко я шлепнулся в её глазах, но я не слушал. Всё моё внимание было приковано к моей палочке. И когда она вдруг выпустила огненный столп в мою сторону я понял что мне крышка.

Уклониться от огня получилось, но как говорится "хвост шелудивому коту" всё равно немного подпалили.

— Да что ж это такое, — пока наспех залечивал слегка поджареное мягкое место, в сердцах воскликнула ведьмочка и потрясла моим противным артефактом.

— Зая, честное слово я больше не буду! — заорал я и дабы избежать праведной кары чуть ли не бросился ей в ноги.

— Даже не старайся, не прощу! — гаркнула мне в ответ ведьмочка.

— Я вообще-то не к тебе обращаюсь а к своей палочке.

— Чего? К палочке? Фу, гадость какая, мне даже противно было по нужде взять её в руки! Пришлось очищаться магией.

— Кх... Я вообще-то про артефакт в твоей руке, — уточнил я и девчонка в моем теле густо покраснела.

Краснеющим я себя видел впервые и видок у меня был скажу я вам... Короче, удержаться от хохота было нереально, а вот девчонка явно обиделась.

— Давай меняться обратно, — буркнула она, доставая из кармана мятый листочек. — Я уже накидала приблизительную формулу, но надо кое что посмотреть по рунам.

Н-да. Заучка-отличницу видно за километр. Никакой фантазии и желания извлечь максимум пользы из курьёзной ситуации! Вот я на её месте...

Но что там я на её месте додумать не вышло, так как меня самым наглым образом схватили за шкирку и, не рассчитав силы, швырнули на стул решать многочасовую многоуровневую тошнячую задачку по переносу души из тела.

Когда формула была выведена была уже глубокая ночь, и не знаю насчёт её, но я точно вздохнул с облегчением.

— Ну что, приступим, — скомандовала ведьмочка и я сладко улыбнулся, ведь для обмена телами по формуле нужен был прямой контакт.

Естественно, целовать меня она категорически отказалась, сказала что это негигиенично и вообще, гадко. Потому минут сорок мы усердно держались за ручки, сидели спиной к спине, потом стояли вплотную, она даже разрешила себя обнять, но увы, заклинание отказывалось работать. Под худой конец мы уже даже лежали друг на друге больше от усталости чем для эффекта. Я нескрываясь ловил от всего этого определённый кайф, а девчонка чуть ли не плакала от отчаяния. И когда понял что она готова сдаться, я подловил момент и...

Поцеловал её.

Но! Моя жизнь не протекает без прикола. Когда девчонка перестала сопротивляться и начала отвечать на поцелуй, нас тут же поменяло телами. Облом как всегда подкрался незаметно.

Я тут же получил по наглой морде и был сброшен на пол. Потом некрасиво обруган за хамство, нахальность и остальные смертные грехи о которых совсем не жалею. Палочка во внутреннем кармане активно поддакивала больно жаля маленькими молниями. Ну и в конце, как полагается, меня вместе с кальяном вышвырнули порталом прямиком в свою собственную комнату.

Уже там я получит моральный и физический вынос мозга уже от своей палочки. Только бы быстрее уснуть я слёзно клялся ей в любви и верности, вымаливал прощение и вообще говорил все что угодно лишь бы она от меня наконец-то уже отстала. Короче, под утро я засыпал с мыслью о противной ведьмочке и почему-то улыбался как полный идиот...

Чтобы проснуться в своей комнате от собственного высокочастотного визга и опять в её теле.

Бить меня она естественно не стала, лишь скрипучей пилой прошлась по нервам, и... Новый день начался с того чем закончился предыдущий. Мы опять поцеловались. Я опять получил по морде, но уже за руки на её талии, хотя если честно, в тот момент это был ещё не я. Она матерясь и нервно вытирая губы ушла порталом гордо хлопнув входной дверью, а я отправился на занятия, ибо ведьмы ведьмами, а учёбу ещё никто не отменял.

Честно протерев штаны, то есть отсидев все занятия, и даже заскочив в библиотеку чтобы поспать над книгами, я вернулся домой. И да. Ложился спать с мыслями о ведьме.

Чтобы опять проснуться в своей комнате и в её теле.

В этот раз девчонка просто причитала что миллион раз перепроверила формулу, но не нашла даже малейшей ошибки, и билась головой о стену. На замечание что это вообще-то моя голова и я её очень сильно люблю, мне ответили что там все равно нет мозгов и нихрена не стесняясь послали по известному адресу.

И... Не хочу повторяться, но и этот день начался с того чем закончились два предыдущих. Долгий и надо сказать шикарный поцелуй. Или это я такой голодный, или по части поцелуев ведьмочка наконец-то начала делать успехи. Я все ещё витал в облаках, потому, дурак, не удержался и сделал ей комплимент, за что опять получил по морде. И она опять матерясь и нервно вытирая губы ушла порталом гордо хлопнув входной дверью. А я с все той же дурацкой улыбкой целый нудный день ждал ночи, всеми фибрами души надеясь опять проснуться в её теле.

Сказочник

"Все семьи счастливы одинаково. Каждая несчастлива по своему."("Анна Каренина") Вот прям в точку сказано кем-то очень сильно умным. Наш коллектив был как одна дружная семья. Ребята хорошие, дружные. Но! У нас было одно никогда непросыхающее звено. Да вот оно кстати.

В студию вошёл Сказочник. Вернее сказать вполз. В этот раз он превзошёл себя. Скотина не только припёрся пьяный, но и принёс с собой "палитру". На все мои причитания, он просто махнул рукой и выдал голосом Верки Сердючки: — Яка семья — таке и солнышко! В смысле… В смысле короче. — проблеял он и осторожно вздохнул. Видно, лишние телодвижения давались ему с трудом. Бедолага. Придушила бы! У нас эфир, а он при параде.

— Один день мог бы и потерпеть. — почти кричу. Я просто в бешенстве! — Мог. Но не стал отказывать себе в удовольствии. И вообще. Не мешай работать. Сказочник сделал три неровных шага, плюхнулся мешком в кресло ведущего и приклеил на небритую рожу улыбку. — Здравствуйте, дорогие дети. — почти ровно выдал на одном дыхании, и… И все.

— Ты что, заснул? — прошипела ему в микрофон. — Если ты заснул — я тебя урою. — Да не сплю я. — встрепенулся он поправляя сползающую улыбку. — Просто вспомнилось. — Я тебе "вспомлюсь"! — пригрозила ему кулаком, и развернулась к операторам. — Ребят. Давайте рекламу, мультик. А дальше что-то придумаем. — Не надо мультик. — ожил Сказочник. — Я в порядке. Все будет в ажуре, детка.

Не, ну я точно убью его когда-нибудь! Смертник тем временем начал вещать. Причём даже не путаясь в словах. Протрезвел что-ли? — Дорогие друзья, я вам тут сказку расскажу. Про Красавицу и её Чудовище. По глазам вижу что нах надо, но всё-таки послушайте. Так вот. В некотором царстве. В некотором государстве жили были два одинаково заряженных электрода. День, когда они встретились проклинают до сих пор оба. Хотя, было что-то прекрасное в их столкновении. "...не меньше чумы губит любовь людей..." ("Старуха Изергиль") — выдал с умным видом этот засранец тыча пальцем куда-то вверх, и чуть не кувыркнулся. Благо сумел сохранить равновесие.

— Сколько себя помню они мучили друг друга. Она - видит только его, он - может и хотел бы ещё кого-то, да только все она да она перед глазами. А кровь то играет. Гормоны там всякие. Дурь лезет в голову. Становление личности проснулось в штанах.

В общем, психовал он сильно, злился. А кто всегда под рукой? Агась, она. Вот и перепадало ей, даром что сам за ней бегал. Сначала за ней. Потом от неё. Любовь у них такая видите ли. Мелкие они еще чтобы любить, Ромео и Джульетта недоделанные.

Ну вот что это за "любовь"? Как говорила баба Нюра(большой философ пенсионного возраста), "он - её заноза в заднице". Она - его заноза в сердце. Это уже говорил он сам, но хватал меня за шкирку, тряс как ребёнок погремушку, и просил молчать. Молчать, чтоб даж намёком, чтоб вообще ни-ни. Ну а я чо? Я ничо. Молчал, дурак, в сторонке, пока они жрали друг друга.

И, главное, понимаешь, не достать ведь эту занозу. Засело в душе, и все, баста. Тут или рвать на корню или смириться. Третьего не дано. А он слабак. Не умеешь — будь мужиком, отпусти. Жалко же. Ан нет. Сердце у него, понимаешь. Хотя, сердце ли это, если он постоянно толкал ее в пропасть.

Качели а не отношения. Раз — тепло им вместе. Раз — так холодно, что даже меня пробирает. Опять и опять. Один лишь взгляд на её губы, и девчонка уже распята его руками на старой кирпичной кладке. Вчера вот так же зажимал её дуреху-подружку, а сегодня… Не хочется смотреть, но не смотреть не могу. Парень целует больно, порой до синяков, но от этого ей только слаще. Такая же повернутая. В этом они схожи. Ей тоже нравится боль. Особенно та, которой делится он.

Запястья над головой зажаты сильной рукою. Коротковатые рукава осенней куртки не скрывают шрамов. Вижу, есть пара свежих. Ду-у-ра-а. А парень довольно ухмыляется — вспомнил наверное как вся зареванная шла по разделительной полосе украшая асфальт каплями крови. "Дим. Больно." — тихо произносит, и он тут же с неохотой ослабляет хватку. Сожрал бы её уже, придурок. И подавился. Но нет. Себя мучает. Её. Шляется с кем не попадя, а потом к ней, на поклон. И так год. Второй. Третий. Ей уже восемнадцать. Время идёт. Долбанные танцы на граблях.

Стою, смотрю на него, и поражаюсь. Во загнул, пьянь эдакая, но блин до самой души. Студия затихла. Слушают. Признаться, даже я ждала продолжения, хотя за годы работы от него наслушалась многого. А Сказочник молчал. — Чего молчим? — спросила в динамик, и оратор повёл длинными как у таракана усами. Но вместо ответа раздался оглушительный храп. — Наро-о-д! Быстро рекламу и мультик! Работаем! От моего крика, Сказочник встрепенулся, резко съехал под стол и начал ползком пробираться к выходу. — Куда попёр, пьяная скотина! — заорала я и он остановился. Поднял извиняющуюся морду, но меня этим уже не проймешь! Улыбнулась ему самой сладкой улыбкой. — А вас, Штирлиц, я попрошу остаться.

П. С. К Сказочнику на всю жизнь прилепилась кликуха "Кира" и держится по сей день.

Ромео с Джульеттой друг у друга в чёрном списке.

Наверное тоже на всю жизнь.

Картина с маслом

Все картины начинаются с карандашного рисунка, но я попробую сразу и красками. Не знаю что получится, но начнём. Сегодня мы поговорим об институте семьи. Давайте включим фантазию и представим большое здание с вывеской над главным входом. Аккуратный фасад. Лаконичность линий, приятный глазу цвет, хорошо читаемый шрифт. Все со вкусом, без излишеств. И говорит о том, что за стенами этого здания занимаются чем-то серьёзным. Серьёзные люди. Серьёзные вопросы. Серьёзные решения.

И таки да. Вывеска гласит, что здесь ничто иное как "Институт сотворения семьи". Сразу скажу что надпись держится на честном слове, и слово это "верность". Есть ещё "доверие" и "взаимопонимание", но без них смотрится намного ровнее. Надпись держится плохо, из последних сил, вот-вот упадет. Но, уже несколько десятков лет не только вывеска, но и сам институт стоит шатко, но на удивление нерушимо.

Абитуриентов с каждым годом все больше и больше. Ежегодный нескончаемый поток желающих проверить себя на выносливость. Прут красивые все такие, на лицах настоящие улыбки. Приятно смотреть. Правда, вступая в новую жизнь, редко кто не берет с собой старую. Большая половина тянет за плечами багаж прежних отношений, пытаясь выстроить на этом пепелище новый мир, при этом пользуясь старыми кирпичами. Очень печально когда, не успев переступить порог, молодая семья вылетает из института по какой нибудь чудовищной случайности.

Здание построено очень интересно. Никогда не знаешь что ждёт тебя за углом. Хитросплетения коридоров и вдруг внезапный тупик. Лестничные марши, зачастую ведущие в обе стороны сразу. Громадный серпантин разных вариантов дорог, выбрать правильный иногда не просто сложно, а почти невозможно.

Здесь тяжело и легко одновременно. Даже выпускникам иногда приходится туго. В этих стенах абсолютно каждый может найти себя и свое. Правда если постарается. Очень постарается. Ведь нормальная, "здоровая" семья это огромный труд. И труд двухсторонний. Запомните, лямку тянуть надо обоим сторонам одинаково, иначе беда. Это самое важное, но почему-то его всегда забывают. А потом бьются головой об стену как же так получилось и почему.

А ответ совсем прост — коллективная работа. В первую очередь над ошибками. Семью надо строить на крепком фундаменте, работая в паре со своим партнёром. Иначе никак. Иначе не видать вам золотой свадьбы как собственный ушей.

*** Семья, где родилась и выросла я, была полноценной за счёт матери. Отец из-за отсутствия смелости оставил её одну с двумя детьми. Без денег, без поддержки. Но ни я, ни брат, ни тем более мама никогда не плакали. Наоборот, мы были счастливы.

Мать вложила в фундамент нашей семьи всю себя. Свою молодость, планы, мечты. Жалела ли она, что её жизнь сложилась именно так — не знаю. Знаю только что она самый лучший воспитатель в мире и просто идеальная мать. Жаль только времени на наше воспитание у неё никогда не было. Те крохи родительской любви, что перепадали нам между работой и подработками, посеяли в нас правильное зерно. И хоть мы были в основном предоставлены сами себе,

умудрились вырасти хорошими людьми. Редко кому так удаётся при полной свободе.

Нет единой формулы, нет института по правильному воспитанию ребёнка. Их не существует. Полноценность семьи не даёт гарантию. У наркоманов дите может вырасти гением, а в семье потомственных педагогов настоящей мразью. Педагогика, детская психология не дают правильного ответа как правильно. Есть ситуации где и собственный двадцатилетний опыт катится к чертям собачьим когда к тебе жмется твоё собственное чадо.

Тут все зависит от самого человека, то есть родителя, и удачи. Как карта ляжет. Близнецов в одной полноценной семье можно воспитать настолько по разному, что один из них будет академиком наук и просто хорошим человеком, а второй, которого любили не меньше, может даже чуть больше, будет с отсидки до отсидки пить кровь родным и делать все чтоб проклинали тот день когда он появился на свет.

Это жизнь. Здесь не кружок по моделированию всесторонне-развитой личности. Шаг влево, шаг вправо — косяк, и на выходе получится уже что получится. И дай Бог чтобы получилось то чего мы ожидали.

Красота из обещаний

Мы привыкли украшать свою жизнь милыми сердцу вещами. Мужчины носят хорошие ручные часы как короли корону. Женщины... Мы все умеем носить так, чтоб нам завидовали. Мы любим украшать себя какими-то мелкими побрякушками, настоящими шедеврами ювелирной промышленности, подарками любимых, чем-то, хранящем в себе память о близком человеке, или каких-то памятных событиях в нашей жизни.

А ещё, ровно так же как украшения, мы все любим обещания. Обмотавшись несколько раз вокруг шеи, целые гирлянды самых различных обещаний тянутся следом за нами. С широкой улыбкой на лице мы раздариваем их как дед Мороз новогодние подарки, взамен получая такую же гирлянду, но чуть длиннее и наверняка покрасивее. Тут все зависит от ораторского искусства дарителя, усваиваемости организма и вместительности наших ушей. Дарить такие подарки очень легко, а вот выполнять...

Самое обидное, что самыми частыми носителями вот таких вот украшений являются дети. Да-да. Наши собственные дети. А ведь они самое дорогое что у нас есть, смысл всей нашей жизни. И увы, самые горячо нами недо-любимые. Дети - маленькие взрослые, очень умные и сообразительные, умеющие самостоятельно принимать решения и делать правильные выводы. У них очень развито чувство справедливости и хорошая память, потому не стоит надеяться, что они хоть что-то забыли. Просто скромно молчат и ждут когда о них вспомнят.

Дорогие друзья!

Зимой мы все будем со своими детьми наряжать домашнюю ёлку. Давайте постараемся чтоб на ней висело как можно меньше гирлянд из невыполненных обещаний.

Приговор

Он молчал

Благодаря силе воли. Вытерпел Хоть нервы дрожали, Лишь смотрел как его ненавидят, Швыряя помои с камнями. Столько злобы было на лицах, Что хотелось вмиг затеряться. Только руки и ноги прибиты, Ведь судьба на кресте быть распятым. Слева — вор, справа — убийца. Лишь он без вины виноватый. Но народ в жажде крови напиться Не услышит твоих оправданий! — Клянусь, я не виновен! Кричал он скрывая голос. Но слепы и глухи к чужой боли Так и не услышали возглас. Он кричал, Он бился о стену Из черствости и безразличья. Но только никто не слышал Праведностью Прикрывая дурное обличье. — Клянусь, я не виновен! Но у судей не было веры. Они были с ним одной крови, Но их души давно зачерствели. Не чуяли чистоту сердца, Давно не знали пощады, И толком не разобравшись Быстро руки свои умывали. И сейчас Вовсе не церемонясь, До правды дойти не пытаясь, Как преступнику пробили запястья Гвоздями Насквозь прошивая.

— Клянусь, я... не виновен. Словно заело пластинку... Непослушными губами Продолжает шептать с запинкой. От боли корежет тело От жажды мутит рассудок — Воды. — просит несмело, Но жалеть его тут не будут. Приговоренному нет пощады. Он знает, Но все-таки верит в чудо. Надеется на справедливость, Вот только чуда не будет.

Я не хочу быть пророком

Не хочу быть пророком

Я не хочу быть пророком.

Зачем мне все это?

Ведь им не подвластно ничего на планете. Их ведь не слышат. Пинают ногами, За то что могут говорить с богами. Мама, Я не хочу быть пророком, Я не хочу спасать от пороков, Людская злоба была мне уроком. Мама, Хочу быть свободным от любых оков. Свободно смотреть на небо, Побывать где не был, Найти ту, которую бы любил. И пусть боги будут против, Пусть хмурятся раскатом грома, Пусть их голос звучит все громче. Людям пророк не нужен, Вы убиваете все, что вам чуждо. Вам важны лишь ваши нужды. Для меня же Счастье в крыше над головой, Куске хлеба и стакане воды. Мама, Я не хочу быть пророком. Мама, Я не хочу быть пророком. Пророков карают жестоко, А мне моя жизнь дорога. Мама, Я не хочу быть пророком. Не хочу быть пророком, мама! Люди скандируют моё имя, Требуют люди мессию. Но что вы сделали с теми, Кто пришёл до меня сюда с миром? Жгли на костра древних, Снимали кожу, плевали, били. Зачем мне спасать вас, люди? Зачем лечить ваши души? Меня никто спасать не будет! Так зачем делать жизнь вашу лучше? Лучше уж успокоюсь с миром, Слава мне не нужна и даром. Укроюсь от ваших радаров. Быть богом для вас? Помилуй!

Чистое хулиганство

Я не хочу быть пророком

Не хочу быть пророком, мама Я вон лучше пойду накрашусь И стану звездой инстаграмма Напялив короткое мини Я буду блистать на фото Смеяться и пить мартини В компании каких-то мордоворотов Повысив градус спиртного На пилоне плясать и кривляться Как будто суждено мне Навсегда молодой остаться На утро — похмелье с приветом Голова гудит как трактор Мама, не надо нотаций Давай не будем от этом Я плохая, не стану хорошей Так что дай аспирина и чаю Не ждёшь ты иного, я знаю Так что нефиг чего препираться Не отвечаю твоим стандартам Если чесно, уже не пытаюсь Росту себе неблагодарной Твоим мнением просто не маюсь Так что дай аспирина и чаю И одеться спокойно дай Когда я вернусь? Не знаю. Под утро точно прийду. Прощай.

Сколько раз ты терял в себе бога

Сколько раз ты терял в себе бога? А сколько раз находил? Сколько раз стоял у порога, И с криками я не верю Все-таки в храм заходил?

Отец с детства заставил Ломая тебя под себя Чётко следовать правилам, За здравие свечку ставить, Знать назубок отче наш.

Ребёнком ты в это вот все свято верил Воскресную мессу чтил В жизни все только верою мерял Щеку подставлял без истерик Кто бы что тебе не говорил

Не вера ль спасла твою душу Когда ты совсем без воды Был выброшен дохлой рыбой на сушу

Не бог ли спасал твою душу?

Не бог ли залечивал раны? Не бог ли за руку держал? Скажи Не бог ли протягивал руку Когда даже враг отказал?

Смиренно терпел твои слезы И злые слова выносил? Но это все было лишь после, А до — ты его не особо любил.

За бесценок

Вспомнить бы как это все начиналось...

Вроде дождь шёл. Или это просто я такой грустный и вот эти её слезы?..

И вопросы: - Зачем пришёл? - Ну вот зачем вот эти глупые вопросы?

Ну захотелось вдруг. Зачем же постоянно ранить душу?

Ведь среди сотен баб-подруг я понял вдруг...

Интересно, а что здесь от любви осталось?

- Ну... Так зачем пришёл? - спросила вновь

И взглядом так сверлит, сверлит...

- Скажи, но честно, а была любовь?

Ведь здесь... в груди... вдруг почему-то не болит.

Ведь мы... Совсем недавно!.. "Ты - моя душа!"

За ручку в парке. Все вдвоём. Кроватка. Дом. Гора пеленок.

Теперь все это вдруг не стоит ни гроша

На распродаже в полцены. А то и вовсе за бесценок.

Лучший подарок

— Ало. Любимая моя, привет!

Шуруповерта не было, купил тебе кастет. Нормальный же подарок, разве нет? Хотя... Могу и поменять. Тут есть балончик, бабочка. И пистолет.

— Нет-нет. Мне нравится. Оставь кастет. — Вот правильно. Теперь такой менталитет. Что приличной даме больше нужен взвод охран Чем духи, помада, сумка от Пако Рабан.

Вместо платья от Кристиан Диор Ты купи, мужик, своей жене топор. С ним ей не страшны шпана и вор И не трать бабла на всякий вздор

Вместо туши и румян, прочей фигни Ты, мужик, своей жене кастет возьми. Балончик, нож, или травмат ей подари Чтоб она шагала смело меж людьми.

В тёмной подворотне против пьяных рож Лучше подойдёт травмат и нож Курсы самообороны, сумо и карате Бита в сумочке, кирпич, ну на крайняк котэ

Чтобы быть спокойным за жену Отправляя погулять её одну Правильный подарок подари За дельный совет — не благодари

Ночь желаний

Сказать что народу было много — ничего не сказать. Все толпились возле стоек и стеллажей в ожидании предновогоднего чуда, глазами пытаясь сгрести с полок абсолютно все, надо оно им или не надо, но! Ужимая ажиотажный аппетит одним честным словом и скромными возможностями собственного кошелька.

— Внимание! Дорогие друзья и гости нашего города! Акция...

Если голос в динамике и раздражал, то после этого заветного слова стал просто музыкой для ушей. Не замечали как на людей действуют слова "Халява", "Даром", "В полцены"? Нет? Люди... Оживают. Молодеют на глазах. А заодно и силушки богатырской дохерище прибавляется.

Вот и сейчас азартный вечный огонь зажегся в глазах каждого. Королевы Распродаж поплотнее прижали к себе своих Скидочных Гладиаторов, а те в свою очередь, напрягали почти-все-могущие плечи, одной левой удерживающие семейный бюджет на плаву, а правой... Правая на всякий пожарный случай, так что не надо.

Воля давно собрана в кулак. Сопли сверху на него намотаны для прочности конструкции. На лицах застыла решимость.

А менеджер понимает что пора.

— И так, акция #Загадай_желание_и_получи_ещё_одно_в_подарок проходит под лозунгом #Подари_мне_Санта_антидепрессанты! Потому советуем не ограничивать себя ни в коем случае! Но! Хорошо подумать!..

Люди в это время принимают боевую позицию на ближайшую стойку, ожидая лишь одного. Менеджер сглатывает. Он тоже человек. Своя, по домашнему уютная распродажа только для своих была вчера. При помощи четырёх бутылок водки они даже мОрально почти подготовились к сегодняшней ночи...

Хотя нет. Надо было все-таки брать пять.

— Ну что же, всем коллективом нашего иногда слишком дорогого супермаркета от всей души поздравляем вас с наступающим новым годом и рождеством, и объявляем акцию "Ночь Желаний" открытой!

Это было почти "фас", в смысле, намного культурнее и не так обидно. Я тоже сделала парочку нервных прыжков в сторону той самой несчастной близстоящей стойки... Но одумалась, как-то рассмотрев содержимое прилавка своими во все стороны разбегающимися глазами.

"Супер-навороченная щётка для очистки вашей ласточки от снега и... О чудо! Мочалка и какая-то залепленная почирканным ценником супер-фигня для колёс в подарок!" мне были не нужны. А вот от тормозной жидкости на соседнем стеллаже я бы не отказалась. Правда, та стояла на самой верней полке и была мне чисто физически недоступной.

"Видишь, даже судьба намекает что у тебя с головой все в порядке" — заржал внутренний голос(далее ВГ). И закашлялся, когда меня сзади стукнули тележкой два лица особо спешащих покупателей.

— Я извиняюсь. — сказала я.

— Я тоже. — ответили хором мне и продолжили толкаться дальше.

Пристроившись аккурат за "ледоколом" смогла безпрепятственно сменить отдел автолюбителей на отдел по борьбе с вечным ремонтом, но не отделаться от наступающих на пятки.

"Дорогая! Я не протяну до конца этой ночи!" — скрипнул голосом паршивого любовника правый каблук. Левый как настоящий семьянин-трудяга скромно молчал и просто выполнял свое дело, хотя и ему от жизни нехило досталось.

"Не подведите!" — взмолилась я и заспешила следом за ударной волной вдруг откуда не возьмись потоком хлынувших покупателей.

Великое любительское море вынесло меня у берегов электроники, оставив в моем кармане столярный клей "И две широких кисточки в подарок!" Которые как по волшебству тут же испарились в неизвестном направлении, стоило мне их достать.

"Пора доставать список покупок." — подал голос ВГ.

"Примут за карту сокровищ и сопрут." — тут же отрезала я, нисколечки не сомневаясь в востребованности помятого чека с Пятёрочки с манускриптом моих "Ночных желаний".

"Тогда давай вспоминать что там было. " — родил толковый вариант ВГ.

"После удара уже не помню. " — обрадовала его я, сворачивая к фенам, утюгам "И двум термо-кружкам в подарок!"

"Хорошо. Тогда пойдём другим путем." — протянул неунывающий ВГ, и в это время действительно меня вынесло одной волной на пути другой. Уцелела чудом. В качестве чуда людской поток даровал мне шуруповерт "И набор отверток в подарок".

"Отлично. Повесим полочку и починим дверцы в шкафу. — одобрил человеческую доброту ВГ, — Можно смело смываться на кассу."

"Ку-у-да-а-а!" — пропищало моё чувство собственного достоинства, и потребовало сатисфакции в отделе косметики, парфюмерии и белья.

"О-ой! Не начинай вот это вот свое яжедевочка и прочую лабуду!" — в отличии от некоторых здраво глядя на вещи протянул ВГ, и попробовал свернуть дело в свою сторону.

Дело не сворачивалось. Тело тоже. Отдел "бабьего счастья" был обвешан серпантином и напоминал серпентарий, срисованный с кабины битком набитого лифта.

Лица Королев Распродажи прямым текстом намекал на то что отсюда я вряд ли смогу уйти целой и невредимой, так что сглотнув вдруг вставший ком в горле и покрепче прижав к себе трофейный шуруповерт, я совершила стратегическое отступление в отдел канцтоваров, чудом вспомнив что мне кровь с носа надо скотч и степлер. Правда не отказав себе в удовольствии умыкнуть из чужой товарной тележки довольно-таки симпатичные носки вместе с колготками, которые, естественно, тоже шли "в подарок".

Скотч и степлер некрасиво выпирали в левом кармане, ворованные носки грели ЧСВ в правом. Отдавшись природной стихии, я плыла из одного отдела в другой особо не напрягаясь. К шуруповерту рандомным методом прибавился красивый блокнот с ручкой, о котором я давно мечтала но все никак да никак. А также набор швейных лапок и игл "в подарок" аккурат для моей японской рабочей швейной лошадки. Тоже чудом и лёгким движением руки (и никакого мошенничества)) стянутый у кого-то в тележке для покупок.

Удивительно, но ВГ молчал. Я чувствовала что он хочет что-то сказать, но к его же счастью сдерживается, видимо прекрасно помня как я могу сама себе устроить акцию "мозг на вынос". Я же... Я была счастлива шикарной возможностью ухватить, выхватить и отхватить милые сердцу и такие нужные для скромной и неприхотливой меня мелочи жизни.

Единственное что портило праздничное настроение — громадная очередь у каждой кассы. Люди вели себя некрасиво, то и дело покушаясь на органы зрения, нюх, слух и пятую точку ближнего своего. Одним словом, война была не на жизнь а на смерть внешнего и внутреннего личностного мира.

Пытаясь прорваться без потерь и боя, я чуть не лишилась своих сокровищ, благо по военному высокий, Добрый, и видимо Свободный Рыцарь вовремя пришёл на помощь. А когда он ещё и пропустил меня перед собой — даже не особо разглядывая, окрестила его Мужчиной Моей Мечты по умолчанию. А потом и Героем Спасителем, когда кто-то из недовольных покупателей от злости попытался отдавить мне ноги.

— Не плачьте, это ещё можно починить чтоб хотя бы добраться до дома. Было бы только чем. — усадив на ближайшую с магазином лавку, сказал мужчина, разглядывая почти с мясом оторванный каблук на моем ботинке. — Вы далеко отсюда живёте?

— Не очень. Две остановки. — как в тумане ответила я, нервно прижимая к себе пакет со своими акционными ночными желаниями.

— Не очень. — повторил он хмуря брови, — Но идти вам так нельзя.

— У меня есть степлер и скотч. Поможет? — спросила я протягивая ему свой пакет и беззастенчиво пялась на склонившееся надо мной лицо с правильными чертами и ямочкой на подбородке.

— Постараюсь. — вздохнул он и принялся творить на моем ботинке новогоднее чудо.

На скорую руку попыталась состроить уставшие глазки своему спасителю, на что мужчина слегка улыбнулся, а значит у меня получилось хреново.

"Эх. Красивый, зараза. Будет обидно если не удастся его склеить". — мысленно вздохнула я и была совсем не о ботинке.

"Зайка моя, я не в том настроении чтобы что нибудь склеить кроме ласт." — сразу же проныл ВГ, но тут же успокоился, глядя на то, как незнакомец старается на скотч и степлер прикрепить каблук обратно.

"Я могла бы на него смотреть ве-е-чно-о". — мысленно протянула я.

"И каждый день кормить его борща-а-ми-и!" — в тон мне проехидничал ВГ, но получил мысленную затрещину и заткнулся.

А спустя минуту поднялся мой спаситель выгрузив обратно в пакет орудия труда.

— Ну все. До дома думаю дотянете.

— Спасибо. — ответила я и вздохнув поднялась со скамейки. Правда стоило потянуться за пакетом, как незнакомец меня опередил.

— Если вы не против, я хотел бы проводить вас, заодно и проконтролирую каблук. Вы... Не против продолжить знакомство?

— Я согласна! — чуть ли не крича выдала я, и залилась румянцем когда поняла что сказала.

Мужчина же предложил мне опереться на его руку, покрепче прихватывая пакет с шуруповертом. А я в это время подумала, что надо было вместо чисто мужского инструмента, всё-таки отвоевать для себя в отделе нижнего белья чисто женский.

Он бы мне сейчас как никогда пригодился.

The end)

ИнопланеТанька

Шла Танька по шоссе и сосала сушку

Вдруг кто-то вместе с сушкой засосал всю тушку Лишь сандалики остались на пустом шоссе Где теперь Танюха наша, мы не знаем где

Только люди говорили это энэло Прилетело, покружило и с собой взяло Таньку нашу потому что по шоссе пустом Танька топать не боится с сушек полным ртом

И забрали идиоты. Так им надо блин Ведь не знают нашу Таньку. Она покажет им Русской барышне что избы, что костры с конем Мы любому наваляем и в рога согнем!

Танька наша была очень шибко боевой Знала Танька все приёмы, даже болевой Всех врагов сражала нафик только им одним За дела такие Таньке пририсовали нимб

В общем не на ту напали ироды и вот Танька сразу показала где мать кузькина живёт Только лишь глаза открыла и трындец пришел Инопланетянам всем кто на Землю пришел

Спасовали все пришельцы перед нашей Танькой Наградили супер-силой, сказали будут паинькой Высадили в чистом поле около шоссе Пусть шурует дальше Танька и сушку сосе

Теперь есть у нас не Танька а супергерой! Силы просто дохренища, да ещё какой! Все металлы прожигает взглядом лишь одним У неё и супер-слух и супер-глаз рентгеновский

Враг повержен и боится. Все. Ликуй народ Не пройдёт близ нашей Таньки никакой урод Раздаст люлей мир защитит с грозным кличем:"Мля!" На страже Танька чутко бдит. Не переживай Земля!

Воздушно-капсульным путём

Тот кто сказал "экономия должна быть экономной", стопудово имел в виду, что она должна быть скупой. Иначе как назвать то чудо техники, которое в данную минуту несёт нас навстречу к ещё более светлому будущему, как не жмотной вариаций допотопного лифта?!

Транспортальная капсула была битком набита людьми...

— Че пялишься, придурок? — хищно облизываясь раздвоенным языком и постукивая острыми когтями, прошипело нечто, не с первого раза напоминающее жителя планеты КСаТрон-94, благодаря полностью зататуированному кожному покрову и загривку, выкрашенному во все цвета радуги. О пирсинге, цепях, кольцах где хватило и не хватило фантазии, штангах, шпалах, рельсах и остальном я вообще молчу.

Эм...

Ну ладно, гуманоидными особями. Ксатронцев было двое. То ли пара, то ли просто рядом стоящие.

Нет. Все-таки пара, хотя... У них нет чёткого деления на мужской и женский пол. И в отличии от нас, нет предрассудков по поводу любовных связей. Запрет только на возраст и кровное родство.

Кстати, именно их вид я должен поблагодарить за отдавленные ноги и острую нехватку кислорода, ведь это они придумали транспортальную капсулу.

Нет, не спорю, что жить стало быстрее. Не легче и лучше, но быстрее. А это огромный плюс! Раньше я на дорогу домой тратил в три раза больше времени. А теперь полчаса шпротой в тесной жестянке, и вуаля — я уже валяюсь на любимом диване в родных малогабаритных хоромах звена среднего достатка.

Экономия! Красота! Цивилизация! Вернее, кибернетизация.

Это образно проложенный скоростной маршрут называют "воздушной трассой". На самом деле это созданный в кибер-чем-то там какой-то цифровой резервуар — капсула, которая грубо говоря отцыфровывает тебя и переправляет по какой-то там кибер-хрени из пункта А в пункт Б в несколько раз быстрее. Экономишь время, а время как говорится это деньги. Потому не мудрено что изобретение произвело фурор, и правительство нашей планеты одним из первых заменил все старые средства передвижения.

Правда, с открытием воздушно-капсульного пути, резко увеличился прирост населения. Но и тут выкрутились — элементарно разширили пространство за счёт увеличения грузоподьемности. Из комфортной и малозатратной по времени, с лёгкой руки чиновников капсула превратилась в гибрид лифта с допотопным маршрутным автобусом.

Но это я так, на пальцах объяснил. А на самом деле эта технология намного сложнее. И длиннее, чтоб дословно запомнить. Это вон эти двое за нефиг делать не только расскажут, но и на память повторят название изобретения — всю ту заумную ахинею цифер и мозго-выворачивающий набор букв, не даром же они ещё с 2637 (две тысячи шестсот тридцать седьмого) года признаны самой умной рассой среди существующих. А мне, обычному индивидууму, да ещё чистокровному человеку без капли крови особей иной рассы, такое не дано.

Н-да. Я так далеко ушёл в свои мысли, что не сразу заметил толкотню и появление прямо перед носом ярко-желтой визитки с именем и номерами телефона, написанных на всеобщем языке. Да и размалеванную когтистую руку что её держала тоже не сразу заметил.

— Это что? — в недоумении пялясь на слегка помятую карточку спросил я.

— Приглашение на свидание. — прошипел тот же ксатронец, и улыбнулся, как пишут в учебниках по внеземным цивилизациям, во все свои сорок восемь таких же острых как когти клыка.

Нервно сглотнул.

Мне вдруг стало жутко — настолько кровожадным вышел оскал. Даже захотелось отступить на пару шагов, но под завязку набитое особями пространство капсулы не оставляло места для хоть каких-нибудь маневров.

— К-куда? — заикаясь переспросил я, и все-таки попытался увеличить между нами расстояние.

— Н-на свидание. — перекривил ксатронец наблюдая за моими тщетными трепыханиями. — Ты же пялился на нас как псих.

Месть — это блюдо, которое подают холодным

Сказать, что день не заладился с самого утра — считай ничего не сказать!

Покровский пожизненно был раздолбаем, а тут удивил даже меня. Саня не просто не подготовил все к презентации, он на неё тупо не пришёл.

-- А я тебе говорил, что эта падла нас когда-нибудь кинет. А ты все друг, друг. — зудел начальник техотдела Васин над ухом, добивая морально.

-- Слышь. Не тошни, а. И так настроение хреновое. — предупредил его по доброму, но Васин один фиг не унимался, а я сидел в пока ещё моем кресле генерального директора, смотрел как сквозь пальцы вытекает наше светлое будущее, и думал, когда блин. Ну когда?! В какой момент лучший друг стал таким дерьмом.

А ведь мы с Покровским в тяжёлые двухтысячные начинали всю эту лабуду. Вдвоём. Без опыта в этой сфере. На одном голом энтузиазме. И начинали мы с великого шиша в кармане. Правда, как умудрились вымахать такую огроменную компанию — до сих пор не понимаю.

Как не понимаю до сих пор когда потерял лучшего друга. Когда. Почему не доглядел, что человек у меня под носом катится по наклонной, а я не в курсе. Причём не просто человек, а Саша. Мы же с ним считай с пелёнок! В огонь и в воду. Всегда спина к спине.

Помню, в детстве, меня, дохлого, постоянно болеющего какой-то фигнёй, да ещё и очкарика для полного счастья, шпана местная дергала. Подловят где-то возле дома, за шкирку, и за гаражи тащат морду быть. Умным я был видите ли, отличником. На олимпиады всякие меня от школы совали. Даже места призовые брал. Вот мамка тешилась, когда привозил какую-то грамоту или медаль.

Короче, не любили меня сверстники. Один Покровский, уже тогда дылда крепкая, защищал. Сначала он меня. Потом уже я его когда драться научил. Уже не так часто приходил домой с побитой рожей. А если и получал по щам, так только с ним. Жизни меня учил, даром что младше на полгода да бесшабашнее. Взамен я ему помог с учёбой, чтоб экзамены нормально сдал и поступил вместе со мной на экономический.

Всегда вместе. Неразлей вода. Армию тоже вместе отбывали. Спина к спине. Весёлое было время. И вот теперь, глядя на отказ от сотрудничества от зарубежных инвесторов, я просто не верю что друг мог вот так поступить. Со мной. С нами в конце концов! Пятьдесят же на пятьдесят, мать вашу!

-- Рома! Просрать такой контракт! Второго такого шанса уже не будет. -- Да заткнись ты уже! — не выдерживаю и, резко поднявшись хватаю за шкирку этого тошнатика, рявкаю. — Достал зудеть. Сам вижу что жопа нам!

Выход на новый уровень, как издевательство, неоновой табличкой все ещё маячил над головой. Очень дохрена денег вложено. Свободные активы, чтоб их. А ведь идея вот так вложиться по-крупному была моя! Но мы и просчитали все. Да, риск был, но он был невелик и оправдан. Иначе я бы не стал делать упор на этот проект. Верил, что не прогорим, что контракт у нас в кармане. Нутром чуял.

-- Отпусти, придурок, задушишь! — прохрипел Васин, вырывая из горьких дум. Сразу же разомкнул руки и отошёл на пару шагов. Васин, потирая горло, повертел пальцем у виска и мотнул своей кудрявой головой.

-- Извини. — попытался подобрать слова я, но это дело выходило всегда как-то плохо. — Я это... Не хотел короче.

— Псих! Засунь свои извинения в... В это время зазвонил телефон. Мой. Я был сейчас в таком состоянии, что даже не посмотрел бы кому так удачно приспичило меня набрать, если бы не одно но — на Саню у меня стояла определённая мелодия.

— Покровский? — спросил Васин.

Просто кивнул быстро доставая мобильный и принимая вызов.

— Ром! Не ссы, все будет в ажуре. — сходу затараторил Саня, запинаясь и, судя по дыхалке, явно куда-то спеша. — С китайцами я все разрулил, так что поднимай свою задницу, бери Васина с техникой, и дуйте в гостиницу на презентацию.

— А... это... — начал было я, но меня перебили.

— Да бля. Ром, там такая чумовая история вышла, ты не поверишь! Я Юльку встретил. Ну Юльку. Ты помнишь. Мы вчера с ней...

— Сань. Что с презентацией? — тяжело вздохнув спросил я.

— Короче, с утра я так спешил что случайно утопил в сортире флешку. Совсем утопил.

— Бля! Ты же понимаешь что у нас не с чем ехать к китайцам?!

— Есть! Прикинь! Юлька помогла мне! Да-да. Помогла. Мы с ней заново все собрали, она даже по старой дружбе попереводила кое что на китайский. Для удобства. Сказала что так будет круче. Короче. Я на половине дороги, спешу к вам. Ждите. Я скоро буду.

И отключился.

А я стоял и не мог собрать мысли в кучу. Единственное что дошло до головы из рассказней друга, так это то что китайцы готовы нас ещё раз выслушать и это... Кайф! За спиной моментально выросли крылья! Друг — настоящий друг, презентация есть, неужели еще можно все спасти?!

Неужели этот по истине говеный день начинает исправляться? С Васиным домчали в рекордный строк. Удивительно, но по дороге не попали ни в одну в пробку. Даже место на парковке нашли за пять минут!

Когда переступили порог гостиницы Покровский с довольной рожей уже ждал нас в холле, и сразу же потянул нас к лифтам находу вводя в курс дела:

— Презентацию проведём в малом конференц зале, на втором этаже. Нам её любезно предоставили на часик. Переводчик и китайцы уже там. С новой версией рекламы я немного разобрался, если что — выкрутимся. Ну что, мужики, погнали? — весело сказал он открывая дверь, а мне за все те мысли и переживания вдруг захотелось ему врезать.

Видать что-то такое было в моих глазах раз друг вмиг передумал подходить поближе.

— Сильно злишься? — спросил он. — Ну вышло так, понимаешь?

Естественно, я не понимал. Но это ведь Саня, потому пришлось взять себя в руки и затолкнуть обиду куда подальше.

— Ладно. Пошли уж строить свое светлое будущее.

Спустя ровно час.

Васин стоял между мной и желанием Сашке хорошенько врезать.

— Рома, — просил он, хватая меня за руки и оттаскивая от Покровского от греха подальше.

— Придурок! — не унимался я, сатанея от гнева. — Нашел кому поверить. Бабе! Да ещё кому! Ты забыл как ты кинул Юльку? Не даром она решила на тебе отыграться! Да ещё так ловко! Идиот!

— Да не думал я... — Конечно не думал! Повёлся как сопляк! А она!..

Хороша стерва! Так ловко подставить... Нам повезло что китайцы с юмором. Иначе пиздец нашей компании.

***

Диву даюсь как Юлька все успела за такое короткое время. Вот не даром была лучшей студенткой на факультете. Это змея не только заменила на полную чушь всю нашу стратегию, разрисовала членами каждый слайд, но и сделала приписки на китайском. Так что весь этот позор поняли не только мы, но и наши будущие партнёры.

Капец блин. Это был полный писец! Ещё никогда в жизни мне не приходилось так краснеть. Вы только зацените!

"Наш тренд будет называться "Блювота", что в переводе означает" "вода для голубых". Мы с партнёром сами из этих, так что рекламная кампания будет строиться на этом и от этого оттадкиваться."

Это было в конце.

"Солнце. Месть это блюдо которое подают холодным!"

И большой мужской половой орган на весь экран.

Песенка про пять минут

Говорят, как встретишь новый год, так его и проведешь. И знаете, в примету стоит верить, все правда. Всё до последнего слова! Свой корпоративный Новый Год я встретила в жопе. Целый год в этой самой жопе у меня и прошёл. И блин обидно, ведь все так хорошо начиналось...

Сама идея сделать корпоратив с тридцать первого на первое ноль первое для сплочения коллектива и укрепления командного духа, принадлежала главному, и была одобрена всеми сотрудниками. Естественно, в назначенный день и время собрались все. Что удивительно, никто не опоздал, что ещё раз доказывало, что абсолютно любое общее дело сближает людей. Особенно если это дело не работа.

Праздник халявного чревоугодия проходил весело, с апломбом, под модную музыку и умелые шуточки нанятого юмориста. Правда публика, естественно, была неблагодарной, чаще заглядывая в бокалы и содержимое тарелок шведского стола, чем на импровизированную сцену.

То тут, то там под водочку с селедочкой велись тихие светские беседы о всякой фигне, вычитанной где-то в газете или увиденной в новостях. Периодически кто-то громко ржал над чьей-то очередной шуткой. Главный, после излияния в любимого себя нескольких рюмок чего-нибудь покрепче, вдруг обнаружил в себе скрытые ораторские таланты и постоянно просил у артиста-юмориста микрофон, дабы всколыхнуть наши хмельные умы очередной порцией полезной информации. Правда часто сбивался и путался в словах, постоянно, как говорится, заканчивая за здравие, хоть начинал за упокой.

В общем, народ развлекался как умел. И только мне было почти не весело. Алкоголь, погруженный в организм, погруженный в глубокую диету, давал о себе знать сначала лёгкими, а потом уже совсем недвусмысленными намёками. Но начальство толкало речь и на глазах у всех тихонько свалить даже по нужде означало подписать себе смертный приговор. Так что пришлось подписать смертный приговор мочевому.

Еле дождавшись, когда главный закончит очередной монолог, я тыкнула свой бокал на близстоящий стол, и хотела было удрать в дамскую комнату, как меня за руку схватила наш нач.тдела, и по совместительству лучшая подруга.

— Куда?! — спросила меня она, и начала тащить в противоположную сторону.

— Туда. — ответила я и начала активно вырываться на волю. — И если ты меня сейчас же не отпустишь в туда, то будет большая беда.

— Нашла время. Может потерпишь?

— Скорее всего уже не дотерплю.

— Вот ты умеешь вовремя. Короче. Одна нога там, вторая — тут. Скоро двенадцать, так что давай! Живо!.. — командирским голосом сказала Людка, и двинула меня по спине придав ускорение.

И так уже после двух бокальчиков шампанского не сильно крепко стоя на шпильках, я чуть не грохнулась прямиком на фуршетный стол, но повезло, чудом удержала равновесие. Не помогало нормально стоять на ногах и свежекупленное на кровные честно заработанные деньги новое платье, которое было очень узким, непривычно коротким и неудобным. Зато, как пищала от счастья Людка, "я в нем была конфеткой". Не спорю, сидело красиво, даже очень красиво. А красота как вы сами знаете требует. Вот и мне на жертвенный алтарь во славу красоты пришлось положить почти всю заначку.

И вот, летящий походкой, скрипя зубами и каблуками в сторону клозета я шествовала быстро по паркету. Знаете, вот никогда не была так популярна! Со всех сторон сыпались предложения накатить по писюрику, но я, подгоняемая мученическим криком природы, упорно шла к цели. Пару раз даже приходилось отбиваться от любвеобильных благодаря ликеро-водочным изделиям коллег, но заветная дверь была все ближе, что придавало ещё большего энтузиазма.

На моё счастье, дамская комната, а она была одна, пустовала. И честно скажу, ещё никогда в своей жизни я так радовалась как отсутствию очереди в этот стратегически важный для моего имиджа момент. Быстро справившись с организмом, я взглянула на часы, и улыбнувшись, что времени ещё вагон, подправила причёску, макияж и освежила на губах помаду.

— Пять минут... Пять минут... Бой часов раздастся вскоре... — напевая знаменитый хит всех времен и народов, подмигнула отражению, взялась за дверную ручку, потянула на себя и...

И на этом все моё везение в этом году к сожалению закончилось.

Дверь не открылась.

Минут пять пялилась на дверную ручку пока не вспомнила про замок. Провернула его и...

И дверь не открылась!

Провернула застежку ещё раз, дёрнула ручку, а потом ещё и ещё. Но дверь как была заперта, так и осталась.

— Да что ж такое! — в сердцах воскликнула я, щелкая замком и дергая дверью в попытках выбраться наружу. Правда от моих стимуляций наружу выбралась дверная ручка с той стороны, оставив ту что с моей в моей руке.

Подергав ещё несколько раз замок и тщетно попытавшись вставить ручку, со злости пнула ногой дверь. Мигом протрезвевший мозг глядя на часы и вход лихорадочно искал выход.

— Эй! Есть кто нибудь! Я тут застряла! Помогите! — не придумав ничего лучше заорала я и начала колотить по двери ногами.

Со злостью глядя на стрелки часов и слушая как весь народ отсчитывает двенадцать ударов, я билась о двери руками, ногами, кричала так что чуть не сорвала горло. Безуспешно.

Сидя на краешке умывальника и болтая ногами, слушала обрывочную речь президента и премьер-министра. Даже подняла за них сделанный из туалетной бумаги бокал.

— Вот тебе и новый год...

Богом данный

Богом данный

Веселые смешки очень давят на сознание, если ты почти лежишь мордой в грязи, а вокруг тебя одни нелюди и шакалы. Парень несколько раз отхватил по ребрам пока закрывал голову. А потом и по лицу, когда пытался закрыться от ударов.

— Эй ты, придурок! — кто-то из компании больно толкнул его в плечо. Богдан замахнулся кулаком на обидчика и...

И опять валялся мордой в каше из снега и грязи. Кровь из носа капала на и так ободранные костяшки, ещё больше окрашивая их в алый.

Бодя сжал кулаки и зарычал.

И получил в бок чьим-то ботинком.

"Они сильнее. Смирись". — сказал кто-то в голове, и парень разозлился ещё больше. Ведь из-за этого кто-то все вокруг считали его дебилом.

Злые слезы проложили дорожки по грязным щекам.

"Не могу больше терпеть! Эти подонки опять измывались над Наташкой. Если бы не я, они её... С-суки! Пусть другие подставляют щеку, а я лучше сдохну, чем отступлю ещё хоть раз!"

"Тогда борись!" — сказал все тот же голос и парень, собрав всю волю в кулак, с трудом поднялся. Чтобы от нового удара опять рухнуть в грязный снег.

А потом ещё раз. И еще. И ещё.

— Да хватит уже! Все! Перестань. — кто-то из компании вдруг оттащил его за куртку куда-то в угол, пока двое других держали все ещё размахивающего ногами садиста.

— Угробишь! — орали они ему, не позволяя добить уже не пытающегося подняться Богдана. — Смотри. Дохляк и так еле дышит. Успокойся!

— Да все! Все, бля! Спокоен! Пошли отсюда. — вырвавшись из лап своих друзей сказал тот, и первым рванул из старой пристройки, куда они всей компанией загнали Богдана, чтобы наказать за испорченное веселье.

Под стихающий топот, Богдан кое-как перевернулся на бок, и застонал от боли, моментально прострелившей все тело.

— Твари! Ненавижу вас, ублюдки хреновы! — зашипел он, через раз дыша и прямо на себя сплевывая кровь из разбитой губы.

Вдруг кто-то тронул его за плечо и узкая холодная ладошка коснулась лба, убирая с лица грязные волосы.

— Наташка! — выдохнул парень, заглядывая в большие заплаканные глаза, и замечая пару ссадин на в беспокойстве склонившемся над ним лице. — Твари! Пусть только ещё раз попробуют тронуть! Убью всех нахрен, убью!..

Но девушка заставляя замолчать прижала палец к его губам, мотнула головой и робко улыбнулась.

— Нет! Даже не проси. Зарою! Сам возле них лягу, но тебя в обиду не дам.

Наташа только покачала головой. Помогая подняться, поставила свое плечо, а парень нахмурился. С радостью отмахнулся бы от её помощи, но не в этот раз — все тело болело так, будто в мясорубке побывало, а дышать нормально было вообще невозможно. Вот так, стараясь не особо опираться на девушку, они кое-как выбрались с пристройки, правда чуть не упали, когда Бодя зацепился ногой за выступающий порог.

Наташа тут же схватила его за руку, еле смогла удержать, а потом сжала парня в объятьях, извиняясь и одновременно благодаря.

— Не надо. Что я могу. Ни защитить, не навалять... Ты сама-то как? — спросил он, и девушка сразу же отвела глаза. И Богдана снова затрясло от гнева. — Твари! Господи... Как же я их ненавижу!

А девчонка опять начала закрывать ему рот ободранными ладошками и мотать головой.

— Ты понимаешь что они никогда не отстанут, понимаешь, нет? Такая падаль понимает только силу и признает только силу кулаков! Если их не...

Наташа сложила руки в молящем жесте и так глянула на Богдана, что тот заткнулся сам.

Не надо, говорили её глаза, перестань и успокойся. Но как же тут перестать, если эти дебилы сами никогда не перестанут?

Да, детдомовцы порой очень жестоки. Но если и наказывают, то только за дело. Каждый друг за друга стеной. А тут...

Парень не понимал, почему и за что компания этих уродцев постоянно измывалась над девчонкой. А главное что никто не лез заступаться! А Наташка, она...

Она ведь тихая. Живёт себе особняком, никого не цепляет, зла не делает. Сидит себе в уголке и рисует этих своих фей да эльфов с гномами.

А на Новый Год и Рождество мелким постоянно сказку в картинках показывает о том, как она якобы с самим дедом Морозом на санях подарки послушным детишкам доставляют. Мол, сидя у камина, дедушка в компании со своими эльфами и гномами читают самые сильные детские желания, а потом воплощают их в жизнь.

Если ребёнок хорошо вёл себя целый год, то получал подарок от сказочного деда, а если нет, то на утро дети под подушкой находили розги.

"Богом данный." — зовёт она его на языке жестов, и парень несколько раз моргает приходя в себя.

— Что там, Натусь, отключился, да? — стараясь выдавить из себя улыбку наигранно весело говорит он, а девчонка мотает головой и показывает на их сцепленные руки.

Бодя кривится от вида рассеченной кожи. В этот раз ему досталось как никогда. Наташа наклоняется и дует на ранки, а он, глядя на это улыбается по настоящему.

"Милая такая... Зря что по какой-то там детской травме немая и с головой не очень дружит. Как её не любить?".

А потом вспоминает как бежал сломя голову как только услышал от ребят, что к девчонке опять пристают. Пока нашёл придурков, пока вызволил несчастную из их лап, вся жизнь перед глазами пронеслась.

"Суки! Вот за что они её, а?!"

Девчонка буд-то почувствовала смену в его настроении и подняла голову. А потом как зыркнет своими глазами. Как-будто в душу. Богдану ничего не оставалось, как пообещать:

— Ну ладно. — нехотя выдавил он. — Больше не полезу. Но если и они не полезут.

Наташа аж просияла!

"Ты — мой рыцарь!" — показала она, а Богдан смутился.

— Да уж, рыцарь.

А сам подумал, что согласен стать для неё кем угодно, лишь бы она всегда на него вот так как сейчас смотрела.

— Наташ... Почему они на тебя напали?

"Мы с дедушкой им под подушки розги поставили за то что они у Виктории Александровны на той неделе деньги украли."

Матрица наших дней

Сказ 1. Петрович в Матрице

Петровичу не спалось.

После нескольких дней в Матрице, мысли хаотично роились в голове, сплетаясь в такие замысловатые прерии, что хотелось взвыть.

- М-м-м, - простонал он, закрываясь дрожащими руками от жуткой реальности.

Мозг кипел, а в глазах...

В глазах, точнее перед глазами, извивались полчища цифр, бесконечно сменяюще друг друга, казалось, со скоростью света.

Не-е-ет... Петровичу нихрена не спалось!

Он резко сел на кровати. В мозг ударил тревожный колокол, тут же осыпавшись на нервные окончания сотнями осколков. Петрович поежился, сунул ноги в тапки, и раненой каракатицей на полусогнутых помчался в сторону окна. Там, на подоконнике, скрытые от мира сего цветущим кактусом, стояли они - две "таблетки". Красная... И синяя.

Да-да. Он до сих пор не выбрал. Он помнил лукавый взгляд всегда серьёзного Морфеича, когда тот протягивал ему две раскрытые ладони и...

Да-да. Он до сих пор не выбрал, в которой из реальностей ему хочется остаться, потому отстрочил на три дня.

Петрович тяжко вздохнул, почесал затылок - сегодня был последний, третий день.

Внезапно зазвонил телефон, отвлекая его от горьких дум.

- Уже?! - прошептал он, а потом долго не решался снять трубку.

А телефон все трезвонил, не переставая.

Один раз.

Второй.

Третий...

В телефоной трубке сначала что-то заскребло, потом прокашлялось, противно хихикнуло и хрюкнуло.

- Нео... Нео... Нео... - блеял Морфеич заплетающимся языком, зовя его тайным именем, - Нео... должишь пару сотен до пол... учки? Я вер-р-р... ну. Ик?

- Приходи. У меня все ещё стоят твои "таблетки", - обрадовал сенсея Петрович и прямо сердцем почувствовал, как на том конце эфемерного провода счастливо улыбнулись - в этот момент Морфеич реально уверовал в то, что Петрович Спаситель.

Сказ 2. Треники

- Определяйсь уже с куды начнём!

- Эм... - предстал пред тяжким житейским выбором Петрович пытаясь найти свет в конце туннеля. - Мож быть сразу обе?

- Э, не-е-ет. - покачал блестящей лысиной Морфеич сощурив свои маленькие каштановые глазки. - Я так не играю. Вот смотри...

Синюшка "На бруньках" дарила летнюю прохладу. В ней чувствовался дивный фарш из первой лёгкой горечи на языке, мгновенном ударе по мозгам и нежно-сладком послевкусии дневного опохмелу.

Красная сражала наповал. Тут в Матрицу ты вылетал вот сразу с одного стакана, но был изъян. Да-да. В ней был изъян - она как бабь была и быстротечна, и увы в своём эффекте вот совсем непостоянна.

Рука невольно потянулась к ней. Почти дотронулась. Ещё б чуть-чуть и сжала бы тонкое, приятно-прохладное, гладкое горлышко, но в последний момент Петрович вспомнил как недавно выпал из реальности на три часа, и запал пропал, самовольная конечность повисла плетью вдоль туловища. Когда в последний раз он так надолго выпадал... Вернее, в один из таких временных провалов, Петрович проснулся с кольцом на пальце и штампом в паспорте.

- Ну... Давай тогда сообразим в порядке живой очереди, - толкнул здравую мысль Морфеич ставя перед кактусом два советских граненых стакана и потирая руки в предвкушении.

Петрович коротко кивнул. Он был с ним полностью согласен. Ловко манервируя среди разноцветных пустых бутылок, он припарковал свою долговязую худосочную тушку у холодильника, и, вооружившись судя по амбре поза-пазавчерашним оливье, довершил оконный натюрморт салатом.

Пока мужчины соображали, реальность сообразила быстрее, и подкинула им препятствие в виде внезапного шухера, начавшегося со стука в дверь, а после тяжёлых шагов, периодически перемежающихся аханьем и оханьем.

- Неофенушка! - ласково, но воинственно, позвал женский голос, тяжко сгибаясь и сгружая в прихожей подарки от любимой тёщи, и тонко намекая на то, что кого-то ждут большие неприятности. - Неофен Петрович! Я таки знаю чито ты тут. Я с подоконника спалила твои треники!

И сразу после этого Матрица впустила владелицу одесского акцента в сию прегрустную реальность.

Сара Арнольдовна словно пава вплыла в гостиную, в ширину заполняя собой весь дверной проем. Лёгкая улыбка тут же померкла на чуть тронутых яркою помадою устах стоило увидать собравшуюся гоп-компанию.

- Измаил Морфеевич, и вы тут! - изрекла она с тяжким вздохом и Морфеич тут же расплылся в заискивающей улыбке.

- Здравствуйте, дорогая Сарочка. Премного рад вас видеть в полном здравии. Как ваше ничего?

- Вашими молитвами еще не сдохла, - ответила женщина окидывая хмурым взглядом устроенный погром.

- Да шо вы такое говорите! - всплеснул руками Морфеич, ловким движением руки подхватывая с подоконника "таблетки" и пряча их за спиной. - Я вам желаю только счастья.

- Ага-ага. - покивала дама, закатывая рукава и заодно демонстрируя нехилые такие кулачищи. - Измаил Морфеевич, дорогой вы наш человек. Вы знаете чито я вам скажу...

- Право, Сарочка, зовите меня просто Изя, - перебил Морфеич нервно сглатывая и пятясь к выходу, но предусмотрительная Сара Арнольдовна своей собственной персоной перекрыла путь к побегу.

- Измаил Морфеевич. Изя. Вы знаете того Рижего Мойшу чито жил напротив городского морга?

- Таки да, Сарочка, - ответил мужик трусливо бегая заплывшими глазками по комнате.

- Так он теперь живёт напротив своего дома. И вы там будете жить если не перестанете спаивать моего Неофена. Так чито прекращайте вот это свое дело, не доводите до греха верующую женщину.

- Вот знаете, Сара. Я уважаю вас как личность, но тьфу на ваше каменное сердце! - на свой страх и риск пожурил он хозяйку, чем заслужил искру восхищения в глазах собутыльника, и враз нахмурившиеся брови дородной женщины:

- Изя. Это не сердце а чистый расчёт - на две пенсии жить лучше чем на одну.