Маленькие Истории

Перед рассветом

Чернильная ночь. Тихо хрустит поленьями костерок. Рядом с костром спит мальчонка лет десяти, завернувшись в плащ. Чуть поодаль, на коленях, спиной к огню стоит хмурый мужик — Улав — и тихо бубнит себе под нос:

— …дай мне храбрости, чтобы изменить то, что я могу. Смирения дабы принять то, что я изменить не в силах. И мудрости, дабы отличить одно от другого*…

Огонёк зябко ёжится от ветра, что уносит тихий шёпот во тьму.

В грязных пальцах Улава зажат серебряный амулет в виде солнца. Цепочка обмотана вокруг запястья.

Ветер стихает, а его голос продолжает шептать:

— … принять то, что я изменить не в силах…

Дёргает ушами сонная лошадь.

***

Нога в сапоге резко добивает умирающий костёр.

— Йона. Вставай.

Грубо призывает Улав к спящему рыжему мальчонке. Тот вздрагивает, испуганно оглядываясь. Находит взглядом Улава.

— Пора, — коротко сообщает мужчина и, прихрамывая, идёт к лошади.

— Темно, тять… — бурчит мальчик, но мужчина не обращает внимания.

Мальчик зябко вздрагивает пару раз, без эмоций глядя на исходящие дымом угольки.

— Йона! — грубо зовёт Улав и ребёнок поднимается, мученически скривив лицо.

***

Косой дождь бьет в лицо Улаву, стекая по морщинистому лицу и струйками капая с бороды. Мужик упрямо идёт вперёд, сапогами меся грязь. Тянет за собой гнедого коня. К седлу привязаны две лопаты.

Копыта вязнут в мягкой почве.

По лужам конь тащит связку заостренных жердей. За ними, по грязному следу вытоптанному Улавом и конём, плетётся мальчик. Обнимая себя руками он дрожит, сплёвывая навязчивую влагу с губ.

— Тять, а почему они встают?.. — простуженным голосом спрашивает мальчик у спины. Улав идёт вперед, будто не услышал.

Ещё немного подождав ответа, мальчик опускает взгляд.

— Думаю… — спустя какой-то срок хрипло выдыхает мужчина, — …дело во вздохе.

Мальчик заинтересовано поднимает голову, и ждёт продолжения.

Чавкают мокрые ноги в земле.

Спустя пару шагов, Улав будто нехотя, продолжает:

— Дух человечий, со вздохом выходит. Когда тело мрёт, душу выплюнуть надо… а если нéкак выплюнуть… то она в теле гниёт.

Улав втягивает носом воздух, и сплёвывает.

— …потому висельники да топляки обратно воротятся… грязная душа покою не знает.

***

Серое небо над кладбищем. Косой заборчик, с полсотни кривых крестов рядками. Дождь унялся, но тугая влага висит в воздухе.

Улав останавливается у лысого деревца, хмуро оглядывая местность.

— Бери лопаты. Жерди поближе достань.

Мужчина подходит к седлу, скидывает к ногам мальчика лопаты и отвязывает верёвку с жердями.

— Я коня поведу.

Взяв лошадь под уздцы, Улав дёргает её в сторону кладбища, хмуро ведя к могилам. Подойдя к одному из бугорков, он поворачивается к коню и мозолистой рукой трёт ему морду:

— Ну… с богом, Усман.

Улав тянет верёвку. Конь дёргает гривой, и послушно ступает, куда ведут. Копыто мягко входит в податливую почву, и животное переступает могилу. Улав хмуро глядит в глаза коню и ведёт его дальше. Новая могила. Улав глядит то под ноги, то в морду зверю. Конь притормаживает, фырчит. Улав осторожно тянет…

И эту могилу зверь перешагивает, топча землю.

Третья могила. Конь делает шаг и ногой твёрдо упирается в почву, второй шаг не решаясь ступить. Улав внимательно смотрит на животное. Тихо тянет вперёд…

Конь начинает движение, но, вдруг, дёргает ушами и упрямо пятится назад.

Мужчина настораживается. Заматывает поводья крепче на руку, и уже с бо́льшим упрямством тянет коня.

Зверь волнуется. Фырчит. Дёргает мордой. Поддаётся немного, и вдруг резко взбрыкнёт, с остервенелым ржанием. Из пасти, меж кривых зубов, валит пар. Паника нарастает, и лишь силой Улаву удаётся сдержать лошадь.

— Здесь, — он кивает на выбранную могилу и сбивает ногой крест, — Вонзай жердь.

***

Жердь почти во всю длину вогнана в могилу, прямо посередине. Улав с мальчишкой хмуро орудуют лопатами, с двух сторон.

Мальчик устало выкидывает мокрую грязь из ямы.

Одна лопата.

Вторая…

Третья лопата…

Метал вдруг звякает обо что-то, и земля под лопатой начинает шевелиться.

Парнишка вскрикивает, в панике выскакивая из могилы. Его едва не успевает схватить появившаяся оттуда рука. Следом за облезшей рукой, из-под земли выныривает лысая черепушка, щёлкающая в пустоте острыми зубами. Но вонзенная жердь не дает твари вылезти дальше.

— Топор, тять, топором руби! — кричит мальчик, но Улав спокойно сплёвывает, и прикладывает к шее мертвеца лопату.

— От ещё, топор на него…

Он поднимает лопату и с яростным выдохом опускает.

Шмяк.

***

Вновь моросит дождь. Могилы растоптаны, в некоторых ещё торчат жерди. Улав и мальчик копают новую, пока конь мирно дёргает ушами, привязанный к старому забору.

Лопата мужчины звякает. Он вздыхает, ногой отряхивая с новой черепушки землю.

Мёртвая женщина, с перекошенным лицом и пустыми глазницами. Не шевелится.

— Мёртвая, — недоумённо шепчет мальчик.

Улав пинает труп. Челюсть с хрустом сворачивается, но реакции нет.

Конь настороженно водит ушами.

Улав хмурится.

— Усман ошибся, тять?.. Тять?

— Тихо! — огрызается мужчина, и откидывает в сторону лопату. Отряхивает руки, и, опираясь на жердь, вылезает из могилы.

— Закопать надо… — запричитал мальчик, — Не дело глумиться…

— Мёртвым плевать, — бурчит Улав, и голыми руками начинает копаться в отброшенной наружу земле. Его руки натыкаются на крест.

Мужчина встает с крестом в руке, и влажной ладонью проводит по дереву. Грязь нехотя сползает оголяя два слова: «Роза» и «Ева». Глаза Улава испуганно расширяются, и он разворачивается к мальчику:

— Йона!!!

Брызги грязи разлетаются во все стороны: из-под бока у трупа выпрыгивает нежить-младенец и хищным зверем кидается на ногу мальчику.

Мелкие, острые зубки входят в бедро. Крик пронзает воздух. Лужу грязи разбавляет кровь.

Ревя, будто медведь, Улав хватает лопату и метает её, целя в тварь. Младенца пришпиливает к земле и он начинает остервенело биться.

Держась за ногу, мальчик пытается выползти из могилы.

— Добей! — рычит на него мужчина, но мальчик плачет и стонет, — Добей, быстро!

— Тять, больно…

Улав зло сплевывает, прыгает в могилу, подбирает вторую лопату, замахивается…

… не успевает: тварь вырывается и снова кидается, но уже на руки Улава. Быстро, зло, агрессивно клыки рвут плоть. Мужчина борется, пыхтит. На землю падают два окровавленных пальца.

С криком, мужчина-таки скидывает с себя тварь. Та шмякается об землю, и Улав сапогом бьёт ей по голове. Нежить верещит, оглушая. Её крик пронзает воздух, заставляя дрожать само мироздание. Морщась, Улав снова и снова бьет каблуком, пока крики не затихают.

Мёртвая тишина воцаряется на кладбище. Её прерывает лишь хриплое дыхание и тихий стон мальчика.

— Тять… тять, прости… — стонет мальчик. Улав прижимает к груди покалеченную руку.

— Тять…

— Тихо!.. — мужчина поднимает ладонь, требуя тишины.

Конь вдруг начинает взволнованно фырчать.

— Ко мне, — командует Улав.

Мальчик быстро подскакивает, и, прихрамывая, подбегает к нему, по пути неловко хватая лопату.

Улав достает из-за пояса топор.

Конь беснуется, дёргается. Пытается вырваться, фыркает.

Шевелится земля у нетронутых могил. У одной, у другой, у третьей… грязные руки лезут наружу, пытаясь освободиться от плена почвы.

Мальчик жмётся к Улаву. Тот перекидывает топор в здоровой руке.

Хрипы, стоны и рев заполняют пространство со всех сторон.

— Шею береги, — даёт последние наставления Улав, — Коль помирать, так человеком.

Говорит и как зарычит зверем, яростно встречая топором особо прыткого мертвеца. Гнилая плоть разлетается ошмётками. Злой дождь все сильнее и сильнее бьёт по земле.

Яркая вспышка и грохот.

***

Дождь заливает кладбище.

По земле раскиданы полуразложившиеся, обезглавленные тела. Текут кровавые ручьи в раскопанную могилу.

Раскинув руки, на спине лежит Улав, пустым взором глядя в небо. Его горло порвано, в мёртвых пальцах — окровавленный топор.

Опёршись на лопату, рядом стоит мальчик. Нога перевязана, переносицу рассекает порез.

Лицо спокойно. В руке, на цепочке, болтается амулет в виде солнца.

Он делает глубокий вдох и прикрывает глаза.

— …дай мне смирения дабы принять то, что я изменить не в силах…

Тело мёртвого младенца утекает в могилу вместе с потоком воды.

Мальчик поднимает лопату и замахивается.

— …храбрости, чтобы изменить то, что я могу.

Лопата с чавканьем опускается вниз, отрубая голову Улаву.

Сквозь прохудившиеся тучи неуверенно брезжит рассвет.

Йона привязывает к седлу одну лопату и проверяет верёвку с жердями. Тянет за узду коня.

— …и мудрости, дабы отличить одно от другого.

2019г.

*Молитва немецкого богослова Карла Фридриха Этингера.

Крысобой

— Что в твоей кружке?.. — в крещенские морозы воздух теплее, чем её голос сейчас. Взгляд суров, а идеальные бровки изобразили на лице заинтересованность.

Заинтересованность в самом дурном плане. Если вы понимаете, о чем я.

Так кошка интересуется твоим пальцем, который выглянул из-под одеяла.

Ждет повода, да-да.

И вот-вот кинется.

— Виски, — я честен. Что-то подсказывает, что под этим взором опасно врать. Сказал, а самого передернуло: температура её взгляда упала на добрых десять градусов.

Пытаюсь выдержать этот вызов, но ленивое от алкоголя веко медленно закрывается.

«Не дай ей понять, что ты пьян, не дай ей понять, что пьян!».

— Ты пьян.

Вздрагиваю, как от пощечины. Вот это проницательность!..

— Нет, — новый вызов, и новый провал. Все силы я отдал правому глазу, но подвел левый, — Просто был сложный день…

— Я не спрашивала. Констатирую факт.

Меня душит смех. Она «констатирует»!..

— Ты его констатируешь, потому что…

— Твой низкопробный юмор здесь неуместен.

Поясню: её зовут Констанция.

А?

Шутка же явно имела место быть.

— Идём, — её каблучки стучат по полу, и эхо этого стука лупит в мой воспаленный от алкоголя мозг. Я кажется прокряхтел что-то, потому что она сразу отреагировала, — Сам виноват. К слову, виски с утра, это явный признак алкоголизма.

— Я опохме…

— Я о том и говорю. Если ты пьешь виски, значит, у тебя не похмелье, а абстинентный синдром. Тебе плохо лишь от того, что в теле не хватает этанола. Зависимость. Ты катишься в бездну…

В голове рождается шуточка.

— Раз уж мы начали говорить о воздержании*…

Она тормозит так резко, что я едва не втыкаюсь носом в её идеальный пучок на затылке. При повороте, туфельки скрежещут по кафелю, и звук похож на шипение двух злых кошек.

Мы глядим друг на друга в упор. Она явно ждет, что я закончу свою фразу, и хочет, чтобы я сделал это, глядя ей в глаза. Напряжение. Накал!..

Но я не продолжаю. Просто медленно, с чувством выполненного долга подношу ко рту белую кружку, с надписью «BIG BOSS», и осторожно потягиваю оттуда алкоголь, будто это горячий чай. Хлюпая.

С такой дистанции легко заметить, что она не пользуется косметикой. Хотя, реализм бровей сильно хромает.

Выщипывает или рисует?..

Неважно.

Важно лишь то, что веко её нервно подрагивает, а скупая на эмоции мимика все-таки выдает признаки подступившей злобы. Она знает, что я знаю, что она поняла этот подкол.

Произнести вслух — значит, опошлить. Шутка не должна ломаться под своим весом. И я не продолжаю. Даже не улыбаюсь. Просто медленно тяну свой бурбон, с самым беспечным видом из тех, какие бы я мог себе позволить после ужасающе долгого запоя.

Да, слишком тонко, но в этом и вся соль наших с ней отношений. Словесное фехтование, увертки, психологическая игра…

А все потому, что бить людей незаконно.

Она отворачивается, и на этот раз её туфельки скорее недовольно кашляют.

— Ну вот вы где!.. — какой-то мужичок в деловом костюме. Мне нравится его голос. Он низкий, но не слишком. Не звенит, как у женщины, и не гудит в моих ушах, вызывая столь ненужные сейчас вибрации, — А… это что?..

Он окидывает меня таким взглядом, будто на мне нет штанов. Его маленькие глазки так сильно выпучились, что похоже, это уже причиняет ему боль.

— Что это?.. — пьяно переспрашиваю я, и тоже гляжу на себя.

Батюшки!

Штанов и вправду нет.

— Я спешил, — соврать успел прежде, чем вспомнить причину своего неприглядного состояния. Эта способность у меня появилась после первого брака, к слову.

Так, а теперь вспоминаем, почему я действительно сейчас в трусах…

— Ну да, спешил.

Забавно, сошлось. Я улыбаюсь этому, а они недовольно переглядываются. Так переглядываются родители, когда их ребенок нашкодил. В таких взглядах немой укор: «Он твой сын!». Подмывает сказать: «Мам, пап, не ссорьтесь!»…

Но я молчу. Тяну бурбончик медленно, перекатываю его на языке, наслаждаюсь вкусом. Невинно хлопаю глазами.

Мужичок поджимает губы, отчего глазки его становятся будто-бы еще больше.

— Что ж, неважно… пройдем уже в квартиру, мы вас ждали слишком долго…

Дверь с заветным номером «42» отворяется, и приторно-сладкий запах свежей крови бьет в мой чуткий нос, вызывая закономерный спазм.

— Давай не здесь, — молящий голос Констанции у самого уха. Я сглатываю, и киваю, в попытках показать, что солидарен.

Глоток виски для бодрости!..

Тело лежит на постели, и свежая кровь медленно капает с простыней. Так много крови… с юности не видел таких фонтанов. Любопытство побеждает отвращение, и вот я уже с интересом разглядываю картину над головой убиенного, по которой размазаны капли.

— Готов спорить, цена возросла втрое… — на мою попытку снять шедевр, Конни реагирует тремя шлепками по загребущим рукам. Стоит отдать должное её профессионализму: она уже в перчатках.

— Кто жертва?.. — обиженно спрашиваю, все еще кидая взгляды на свою прелесть.

— Молодой парень, лет восемнадцати. Во время полового контакта ему нечаянно порвала горло партнерша. Зубами. Смерть наступила пятнадцать минут назад.

Быстро приехали. Мне сообщили о смерти паренька за полчаса. Возможно, снова Пророк накурился, и словил видение. Бесполезный парень, раз уж мы никогда не успеваем…

Я так и не смотрю на тело. Взгляд блуждает все рядом и около. Запах крови дурманит… Сую нос в кружку, зубами цепляясь за ободок. Звук моего дыхания напоминает теперь вздохи несчастного Вейдера.

— Констанция-а… — тяну заупокойно, намереваясь рассказать ей о том, кто её отец.

Она не ценит. Даже не злится. Молча что-то записывает в свой блокнотик. Я кладу свой небритый подбородок ей на плечо, стараясь прочесть… Она захлопывает рукопись.

Не очень-то хотелось.

— Что будем делать?.. — вопрос задает какой-то крендель с фотоаппаратом. Я его только заметил. Внимательно оглядел помещение…

Батюшки!

Да тут человек десять. Все что-то пишут, толкуют о чем-то.

— Не нам решать, — холодно отвечает Констанция, и внимательно смотрит на меня.

Все смотрят на меня.

Люблю внимание.

Хлопая по карману своего домашнего халата, я нахожу в нем пачку «Pall Mall». Осторожно выуживаю смятую сигаретку, и заталкиваю в зубы. Чувствую, как взгляд Её серых глаз сосредоточенно наблюдает за моими губами. Сошло бы за знак внимания со стороны девушки, но это же Констанция. Она пытается разглядеть мои серебрянные клыки, почти сразу выдавая свои желания.

Род моей деятельности подразумевает контроль популяции себе подобных.

Сородичи называют меня «волчьей крысой». Это как крысиный волк… но контекст более… обидный.

Когда ребята косячат, меня вызывают, и я решаю вопросы. Я знаю, как находить таких, как я. Я знаю, как их убивать. Конечно, не только это входит в широкий спектр моих обязанностей, но и собаке ясно, что я здесь исключительно ради этого. Вынести приговор, и привести его в исполнение. Меня держат лишь за этим. Чтобы не париться с бумажной волокитой, не открывать дела. Законы наши суровы, и мир с Конторой мы поддерживаем лишь на одном условии: проблемы стаи решаются в стае.

Запах жженой спички бьет в нос, заставляя забыть о крови. Огонек осторожно вылизывает кончик сигареты, заставляя его дымиться.

Я щелчком посылаю спичку в полет, и она приземляется прямо в кровь, с тихим шипением.

***

Не им решать. А мне.

Я легко нашел след. Запах её страха повис в воздухе, и вел меня, как тропинка. Прямо во мрак. Ведь я понимал сразу, что мне предстоит сделать.

Закон есть закон. За жизнь платишь жизнью. Никого не волнует, как это произошло, и кто виноват.

Фемида слепа, а я её жрец. Я заплатил за это высокую цену, и плачу её каждый день.

Найти убийцу не сложно. Даже не имея чутья, можно просто пошире раскрыть глаза, и увидеть кровавый след, на двери с вывеской «аварийный выход». Все так бежали в сторону нужной квартиры, что просто не обратили на это внимания. Пока вдалеке звучали недовольные возгласы тех, кто не может меня дождаться, я прошел от лифта, и ловко прошмыгнул в нужный мне ход.

Девчонка сидела в углу, между лестничными пролетами. Даже не попыталась сбежать. Сидела, обняв коленки, и тихо плакала. Услышав меня, подняла распухшее от слез лицо, и губы её начинали дрожать, когда из глотки вырывался характерный писк.

Она не бежала. Не пыталась. Знала: заслужила. Возможно даже, хотела этого. Ждала смерти.

Несчастный ребенок, с разбитым сердцем, и огромным чувством вины.

Подростком быть сложно. Самый тяжелый период в жизни: столько разом обрушивается на сознание, и все-все впервые. Возможно, она впервые влюбилась, и едва решилась на то, чтобы стать сегодня ближе со своим избранником. И пока жадно пила его поцелуи, впервые ощутила голод.

Сложно решиться на это, но я должен.

Фемида слепа, а я просто закрою глаза…

Вечером залью душевные раны алкоголем. Смою с клыков её кровь. Затяну сигарету, пытаясь дымом отбить запах недавно сгубленной жизни. Ведь это моя работа. Контролировать их численность.

Нашу численность…

Вместе с тем, которого я убил на прошлой неделе, у нас два свободных места. Две семьи получат право завести ребенка. Меня перестанут доставать письмами с мольбами, с угрозами. Под своей дверью я больше не увижу прибитую гвоздем крысу… Всего одна жизнь, и столько проблем решилось...

***

Спичка давно перестала дымиться, а сигарета в моей руке нетерпеливо исходит танцующим чадом. Они все еще смотрят на меня, и требуется время, чтобы вернуть себе свой обычный придурковатый вид. Медленно делаю затяжку, и запрокидываю голову:

— Обращение, — выдыхаю, с едким дымом.

Вам бы стоило видеть их лица!

Просто, так сразу и не описать. Это как если бы я спустил резко трусы до коленей. Даже не так… спустил бы, а там багет! А еще он светится синим! И крутится!

Вот, какие у них сейчас были лица. Будто они только что это все увидели.

Я в восторге.

— О чем ты говоришь? Это не правомерно…

Ой, ну началось…

Меня всего перекашивает, и по спине пробегаются мурашки. Это мурашки ужаса, если кто не понял. Страха перед долгим и нудным разбирательством.

— У нас освободилось место, забыла?.. — не люблю ничего объяснять, потому обрываю фразу, в надежде, что она сама закончит за меня.

— Но если он…

Констанция, блять! Ладно, сам оборву:

— Семья пока не подписала документы. Место еще есть, и его займет этот парень.

— Ты хоть понимаешь, сколько бумажной волокиты с этим дерьмом?!

Кривясь, я выдерживаю паузу, задумчиво выковыривая из зубов остатки попкорна.

Очень странно, ведь в кино я ходил неделю назад…

Повертев в пальцах находку, я закидываю её в рот, и смахиваю пепел в кружку:

— Ну и чё?..

Новый сноп мурашек. В этот раз от холода. Я даже невольно выпрямляюсь, под этим стальным взором. Она явно управляет погодой. Уже готов в этом поклясться.

Констанция долго сверлит меня взглядом.

— Так не делается. Ты нарушаешь, как минимум, четыре предписания.

— Но ты же мне поможешь все сделать по закону?.. — я невинно улыбаюсь, а у неё, похоже, сейчас кровь носом пойдет. Она ненавидит меня, зуб даю. Ненавидит тот день, когда я стал её подопечным, ненавидит сегодня, потому что я обрушил на неё столько ответственности и проблем. Ей нужно время, чтобы взять себя в руки.

Но ведь это Констанция. Она с легкостью возвращает себе самообладание.

И просит всех нас оставить.

Ситуация близка к романтической.

Я, она, труп с голым задом…

— Сделай это быстро, уже почти остыло.

— Может быть, лучше, чтобы штаны были надеты?..

— Да какая разница?!

— Давай надену, эта штука прям смотрит на меня!

— Манит, хех?..

— О, Матерь Божья. Твой ротик только что исторг шутку! Весьма неплохую, к слову.

— Для твоего дурного вкуса, возможно.

Конни быстро поправляет и без того идеальный пучок. Мне показалось, что похвала ей понравилась, и этим нехитрым движением, она попыталась это скрыть.

***

Я сижу на скамеечке, возле дома, задумчиво потирая бинт на запястье. Пытаюсь понять, зажила рана, или же нет. Болезненно щурясь, иногда поднимаю взгляд к небу, думая заглянуть в глаза тому солнечному засранцу, который, похоже, так и норовит спалить мне сетчатку. В очередной раз потерпев поражение, возмущенно отворачиваюсь, оглядывая окрестности резко обесцвеченного мира. Неподалеку стоит неотложка, куда тащат моего обращенца. Он еще не подает признаков жизни, и пахнет слишком по-человечьи, но, думается мне, к вечеру ситуация изменится.

— Подпиши здесь.

Нервные ноги так и подкидывают меня вверх, стоило раздаться рядом голосу Конни.

— Мать твою! — каюсь, взвизгнул, — Ты давно тут стоишь?!

Ей нравится моя реакция, по глазам вижу. Там так и светится злорадная фраза: «1:1, сучка». Принимаю удар, как мужчина, и отвечаю:

— Сама сучка.

— Что?..

Ой. Пора бы уже отличать фантазии от того, что люди говорят в самом деле.

— Говорю: «дай ручку»!

С её лица пропадет встревоженность, и она отдает мне документы на подпись, присаживаясь рядом. Пока я ставлю загогульки в нужных местах, Конни опирается на руки, и с довольным видом запрокидывает голову, подставляя идеальную кожу под весеннее светило. Солнечный засранец похотливо нежится на её ключицах, дерзко бликуя в мою сторону. Я лишь фыркаю, с трудом пытаясь вернуть интерес к бумажкам.

— Почему ты это выбрал? — она задает этот вопрос, когда рев машины уже убежал в сторону моего дома. Стало так тихо, что я невольно напрягаюсь.

— Чего выбрал? — хмуря брови я гляжу на женщину, пытаясь поймать ход её мысли.

— Я не дура, Виктор. Нет убийства — нет дела. Ты пытаешься прикрыть ту девчонку, задним числом оформив документы на обращение. Ислай тебя убьет, если это не сделает та семья, что уже почти получила разрешение на потомство. Отдать единственное место человеку… легкомысленно.

Я хмурюсь еще больше, надеясь снова посвятить себя изучению данного мне документа.

— Ты первый доброволец среди «крысобоев»…

— Оу, вот как вы нас величаете…

— Ты будто не знал, — ей не нравится, что я перевожу тему, и она просто отворачивается, разглядывая свои туфли. Снова тишина. Её обрывают лишь звуки ожившей от тепла природы. Какая-то мелкая пакость чирикает неподалеку.

Ловлю себя на мысли, что вот уже больше минуты не могу поставить финальную подпись.

— Болят?.. — она опять задает свои каверзные вопросы.

Есть вариант играть в несознанку, и строить тупого, но мне ясно, что она сейчас говорит о клыках.

Я киваю.

— Постоянно.

***

— В-вы меня у-у-у-убьете? — на девочке лишь мужской халат, которым она пытается прикрыть наготу. Лицо измазано чужой кровью, и от глаз идут две ровные дорожки, вычерченные слезами.

— Расслабься, вождь краснолицых, — фырчу я, и подтягиваю к носу кружку, пытаясь немного опьянеть, и перестать слышать навязчивый запах крови и страха, что идет от неё. Вялая попытка притупить инстинкты, что требуют от меня свершить убийство, — Тебе сколько лет-то?

— Ши-ши-ы-стнадцать, — задыхаясь от сдерживаемых рыданий выдает она, и я тихо вздыхаю.

— Вот сука.

Наверху меня поминают уже благим матом. Каблучки Констанции остервенело выстукивают. Я слышу гудки в её телефоне: она явно пытается меня вызвонить.

Благо, свой я оставил дома…

Спустившись ниже, я ставлю кружку на подоконник у головы девчонки, и начинаю быстро расстёгивать рубашку:

— Запомни: улица Шмидта, дом двадцать, квартира номер тридцать четыре.

— Ул-лиц-ца Шми?.. — слипшиеся ресницы непонимающе хлопают.

— Шмидта! Двадцать, тридцать четыре.

Рубашка летит в неё. Я растёгиваю штаны, предварительно выложив оттуда сигареты и спички.

— Ключи в кармане, там же деньги. Отсюда можно доехать на сто двадцать втором автобусе. А там спросишь. Шнелле, шнелле!..

Она активно переодевается. Одежда на ней болтается мешком, но все лучше, чем бегать по улицам в одном халате.

— Моську только ототри…

— С-с-па-паси…

— Да вали уж! — едва не шлю её матом, для верности сверкнув серебряным зубом. Она намек быстро поняла, пошлёпав вниз на огромной скорости.

Дождавшись, когда шаги её стихнут, и подбираю халат, возвращаю себе сигареты, и беру в руку кружку, тут же задумчиво делая глоток.

— Зараза.

Меня ждет куча проблем. Воспитание новенького, опека над мелкой… Новые угрозы, и уж точно Ислай подошлет ко мне парочку «крысобоев». Но все это меркло, по сравнению с тем, что устроит мне Конни… Вяло поднявшись по лестнице, я открываю дверь, чтобы наткнуться на эту женщину, почти сразу.

— Что в твоей кружке? — и с ходу вопрос, уже обещающий мне выволочку.

Беда.

А я ни о чем не жалею.

Пусть Фемида слепа… но мои-то глаза широко открыты.

2017г.

__________

*(лат. abstinentia — воздержание)

Легендарный Аарон Вест

— Так. Еще раз. Чья ты жена?..

Ямина тяжко вздохнула. Надула губки и закатила глаза.

— Аарона Вес-та, — по слогам выдохнула имя и вновь вернула взгляд к тому, кто задал вопрос. Оставаться невозмутимой, в логове отвязных головорезов, будучи связанной по ногам и рукам… было довольно проблематично. Но она держалась превосходно.

Главарь банды — мужик метра два ростом — чесал массивную рожу. Грязные пальцы тонули в густой бородище, заставляя Ямину всерьез задумываться над тем, сколько сейчас живых организмов он уничтожил этим жестом.

— Первый раз слышу, — буркнул и оглядел своих ребят. Не в пример главарю все были тощие, как шакалы. И грязные… как шакалы.

Один из своры резко встрепенулся и поспешил выпалить:

— Гердаш! Это же Аарон Вест! Смерть-в-Ночи!

Услышав нужное прозвище, все разом как-то испуганно выдохнули и стали перешептываться. Недалекий взгляд главаря Гердаша так и выражал… эээ, недалекость.

— Чу?.. — он скривил и без того кривое лицо, и снова посмотрел на пленницу, — Че за Смерть-в-Ночи?..

***

Рассказываю один раз. Поэтому слушай внимательно.

Это случилось три года назад, на границе с племенем райвашар. Кодакский Патруль, в числе которых и находился мой ненаглядный Аарон Вест, стоял лагерем неподалеку от долины Мбакху. Тогда Аарон был не особо знаменит. Все лишь знали о том, что он племянник Кодакского Принца и прибыл с запада…

***

— Про глаза расскажи, про глаза! — выпалил один бандюган, обрывая шикарный рассказ. Ямина вновь закатила глазки, но чисто для виду.

Вся банда заинтересованно расселась вокруг связанной пленницы, готовая слушать.

— Глаза… — девушка послушно продолжила.

***

Глаз Аарона никто никогда не видел. Поговаривают, что его лишил зрения Демон Риенса. Якобы именно этот демон и вытащил Аарона из Преисподнии, заключив с ним кровавую сделку. Но Аарон предал своего хозяина, и убил его своим клинком — Кейраном. В той страшной битве великий мечник и лишился своих глаз.

Но это не сделало его слабее.

В ту ночь, в долине Мбакху шел дождь. Сезон Дождей топил весь мир, осыпая его тяжелыми, крупными каплями. Будто с небес кто-то плевал на весь род человеческий, надеясь смыть его с лица Земли. Аарон шел под началом своего двоюродного брата, прозванного Пустынным Скорпионом, и никто еще не догадывался, что этот странный слепой мужчина, плетущийся хвостом, способен нести смерть, как Великая Чума.

Тучи скрыли небеса плотной завесой. Ни капли света на многие мили вокруг. Отряд сел кольцом, пытаясь согреться. Приготовили клинки и уставились во тьму, ожидая возможного нападения. Дождь заливал землю и спустя несколько часов отряд уже был по щиколотку в воде. Холодные, вымотанные и бесконечно усталые, они уже даже надеялись на то, что на их след выйдут дикари.

Но время шло. Тянулись секунды. Кто-то начал клевать носом, а кто-то и вовсе уже тихо сопел.

Фррррать!

Пронзает тьму визг шальной стрелы! Крик боли, плеск и вода под ногами стала заметно теплее от пролитой крови. Приученные к темноте дикари, открыли стрельбу по Патрулю и, волна за волной, все новые и новые стрелы стали осыпать несчастных. Чаще, чем капли дождя. Пустынный Скорпион приказал припасть к земле и прикрываться трупами. И терпеть, терпеть несмотря ни на что!

— Не разделяться! — кричал он, — Держать строй!

Хотя, какой строй?.. Строя уже и не было.

И вот, спустя несколько минут, ожесточенная стрельба прекратилась. Затаившийся отряд терпеливо ждал, когда дикари придут добить тех, кто еще дышит. Прячась среди тел убитых товарищей.

Плеск воды подсказывал им, что враг приближается. Шаги становились все отчетливее и, несмотря на то, что план Скорпиона вел их к развязке, всем было понятно, что даже дав врагу подойти, они не смогут уйти живыми.

Но, случилось странное. В рядах недруга пошел вдруг ропот и раздались оглушительные крики. Шелест стали, снова плеск, рычание, рев, мольбы! Удары, хруст!

Когда небеса осветила вспышка молнии, отряд Скорпиона успел заметить, как сквозь вражеский отряд пробивается неукротимый слепой мечник.

Новая вспышка, и от врага почти ничего не осталось!

Третья вспышка — и остался стоять лишь Аарон Вест! Гроза Пустынь, Нетопырь Саттаба…

***

Ямина сделала глубокий вдох:

— …Смерть-в-Ночи!

Бандиты издали полный восхищения вздох и умолкли, осмысливая сказанное. Главарь продолжал давить вшей в бороде, задумчиво хмурясь.

— Значит, он хорош?.. — недоверчиво спросил, — …так хорош, что его признали в Кодаке и Саттабе?

— Именно так! — девушка гордо вскинула бровь.

— …скажи тогда вот что: как такой великий воин решил жениться на… ТЕБЕ?..

От презрительного взгляда Гердаша девичья гордость возмущенно завопила. Ямина, однако, не успела возмутиться вслух, так как масла в огонь подлил очередной гений:

— Так он же слепой!

Радостный гогот, похожий на хор хриплых собак.

Огромных усилий стоило Ямине удержать невозмутимое лицо…

***

Что ж, справедливо. Ха-ха. Кто я такая, чтобы на меня взглянул пусть даже и слепой?.. Обычная девка с Юга, воровка и авантюристка. Такую профессию не выбирают красотки… хех… наше знакомство с Аароном произошло в Фезаме, в замке у принца Тессилия. Его сын женился в третий раз, и празднество шло вот уже целую неделю. Я из тех, кто любит приходить на пятый день, когда охрана уже раздобрела, а из трезвых остались лишь кони.

Замок гудел музыкой и сладкими речами. Опьянеть можно было лишь от тех ароматов, что гуляли по округе. Песни, соблазнительные танцы. Все сливки общества, что так и спешат вылизать друг другу зад.

Я уже успела пофлиртовать с двумя принцами и изрядно набить карманы их попытками склонить меня к соитию. Благо, что хоть среди умных мужчин в женщинах ценится не только толщина бедер и тяжесть вымени… ах, о чем я?..

Так вот, украшенная новыми подарками, я сверкала будто бриллиант и смеялась над очередной сальной шуткой. И вдруг, со стороны столов, раздался оглушительный звон.

В ту же секунду, весь мир будто замер. Умолкла музыка и все испуганно уставились на причину.

Ей был Аарон Вест. Мужчина лежал посреди помещения, осыпанный яствами. Я было решила: он пьян!

Но дело было в другом. Будучи слепым, он ориентировался на слух в каждой битве. Реагировал на малейших звук и был ловок, как пантера. В пустыне запнуться о что-либо сложно, а блуждая в каньонах, он использовал свой меч.

Удар по скале и звон. Расходясь по округе, звук отражался о камни, и возвращался эхом. Так Аарон мог определять, куда он ступает, и что находится под его ногой. Именно за эту манеру его и прозвали Нетопырем Саттаба: тот же прием используют летучие мыши.

Однако, в шумной толпе он сильно терялся… это и стало причиной его позорного падения.

Никто не бросился помочь. Его боялись. Время шло, и конфуз усиливался с каждой секундой.

Я не смогла это терпеть. Его одиночество в тот момент, казалось, можно потрогать рукой.

Притворяясь, что он просто выпил, я помогла ему встать и увела на задний двор от лишних глаз.

***

— Какой он, какой он?!

В очередной раз её прервал кто-то из банды.

«Как девчонки малолетние», — подумалось Ямине, однако вслух она сказала иное.

***

Он красив. Пусть большую часть его лица и скрывает повязка, но более нежной и доброй улыбки мне не доводилось видеть ни разу. Он скромен. Я бы даже сказала стеснителен. Странное качество для человека, что прославлен на всю страну.

Но больше всего, меня покорил этот голос… ммм… глубокий, слегка рычащий баритон… когда он начинает говорить, этот звук будто входит в консонанс с твоей душой. Он редко говорит. Будто стесняется этого дара… вызывать головокружительную потребность.

Я пыталась украсть тогда его печать. С неё все началось. В итоге эта печать и стала тем обручальным кольцом, что сплела наши судьбы.

***

Ямина ощутила, как кто-то из банды ощупывает её пальцы, в поисках заветного кольца.

— Круто… че будем делать, Гердаш?

Главарь вздрогнул, будто только очнулся.

— Что делать?..

— С девкой. Отпустим, может? Аарон придет за ней — ноги не унесем.

— Много ума надо, чтобы сбежать от слепого!

***

О, да… именно так и думал однажды прославленный бандит Иеремия из Озерама. Он имел неосторожность украсть у Принца Кодака стадо белоснежных быков, которую тот получил в дар от отца своей невестки.

Принц позвал племянника. Аарона Веста.

— Милый Аарон, — говорит, — Страшные вещи происходят в Фезаме. Какой-то выскочка решил, что может украсть у Кодакского Принца десять голов! Быков мне не жаль. Я лишь тоскую о том, что нашелся кто-то, кто не чтит нашу семью!

С этими словами, принц отправил своего племянника на поиски. Одного.

Аарон шел по следу неспешно. Так не спешит сама смерть, терпеливо дожидаясь нужного случая. Иеремия давно прознал, что Принц Кодака отправил по его душу отряд. Такое положение дел не сильно расстроило бандита из Озерама.

Он организовал засаду в месте, что раньше звалось Озим. Это древний, мертвый город, превратившийся в лабиринт из песка и камней. Иеремия уже использовал этот город для своих уловок, разбив однажды отряд Принца Оммажа, в котором было (ни много ни мало) а тысяча душ!

Представьте его удивление, когда на белом жеребце в древние земли въехал слепец!..

Никто тогда не понял, кто именно этот человек. Это и стало их роковой ошибкой.

Первую стрелу выпустили из укрытия. Она летела прямо в голову Весту, но тот успел вытащить меч, и четко разрезать стрелу поперек!

Со скрипом ломающегося древка медленно вытягивались лица тех, кто сидел в засаде. Этот бой пустыня запомнила надолго. Потому что тогда у Аарона не было его знаменитого преимущества — темноты.

Когда стало ясно, что стрелой бойца не взять, по его душу пошли мечники. Головорезы Иеремии выбежали на улицы Озима в попытке заколоть наглеца.

Танец стали и смерти прорубал ему путь. Кровь рекой текла по сломанным улочкам, а на Веста не попало ни капли. Слышала даже, что он чуть не замарался, но успел разрубить каплю до того, как она коснулась его одежд. Настолько он быстр, точен и смертоносен.

Иеремия попал под раздачу с последней волной. С раненой рукой, он бросился прочь, пытаясь уйти от погони в дремучих лабиринтах Озима. Но! Аарон нашел его. Со звоном стали по камню, он шел в хитросплетениях древнего лабиринта, ни разу не сбившись с пути.

Последнее, что услышал тогда бандит, это приближающийся звон.

Дзинь, дзинь, дзинь…

***

Дзинь…

Где-то вдали каньона раздался тихий звон. Банда насторожилась.

— Ооо… — сладко пропела Ямина, — А вот и он.

— Кто он? — Гердаш будто нарочно играл тупого.

— Мой муж, — улыбнулась девушка, — Аарон Вест. Пришел за мной. Вы уже придумали, как объяснить ему мой синяк?..

Дзинь.

— Какой синяк?! — возмутился главарь, — Я тя пальцем не тронул!

Дзинь!

— Жаль, что Аарон не сможет убедиться в этом лично… Я то расскажу про фингал. Моё слово против твоего…

Дзинь!

— Ска! Издеваешься?!

Дзинь!!!

— Гердаш, валим! Гердаш!

ДЗИНЬ!

Главаря надолго не хватило. Панически вереща, он отдал приказ «валить», и всю банду сдуло за секунду.

Связанная Ямина так и осталась сидеть в центре осиротевшего лагеря.

Звон тем временем нарастал, и спустя минуту из-за камня вышла старая лама, позвякивая колокольчиком на шее.

— Брээээ! — животное издало истерический вопль, и девушка расхохоталась.

— Да, Биби, я знаю… — протянула девица, — Пропала куда-то, а ты искать пошла.

— Брэээ!

— Ну-ну, не ругайся, козочка… помоги-ка лучше маме избавиться от веревок…

***

Старенькую ламу слегка покачивало, пока ловкая воровка грузила на неё все добро, что нашлось в бандинтском лагере.

Напевая под нос и весело подхрюкивая, Ямина завязывала последний тюк, как вдруг...

— Леди Вест, я полагаю?.. — рядом раздался глубокий, рычащий баритон.

Ямина вздрогнула, сжалась, и попыталась скрыть заветное колечко на пальце.

— Давно мечтал познакомиться со своей женой.

2019г.

Домик у озера

***

Бар «Домик у озера» стоит прямо посреди дикой пустыни. Ветер гоняет перекати-поле по песку, иногда завиваясь в небольшие воронки. У стоянки красуется парочка пыльных байков, но шум из-за двери говорит о гораздо большем количестве посетителей.

Внутри довольно грязно. Разношерстная, не первой свежести публика. Черные шахтеры, шлюхи, байкеры и парочка завсегдатаев-алкоголиков, вросших в свои столы небритыми мордами.

За барной стойкой сидит Тощий Тэд. Его механическая рука, сжимающая стаканчик с бурбоном, мелко подрагивает, заставляя звенеть лед в стакане. Тэд выглядит неважно. Пыль въелась в его кожу и волосы, а губы сухие и потрескавшиеся. Он смотрит на алкоголь, но не делает попыток поднести к губам ободок стакана. Его яркие, зеленые глаза будто горят на сером лице, сквозь косматые брови.

На соседнем стуле лежит шляпа Тэда, недвусмысленно намекая, что соседей Тощий не любит.

— Не занято?.. — раздается рядом голос, и чья-то волосатая рука берет шляпу, убирая её со стула.

Тэд скашивает глаза и брезгливо скалится, оголяя серебряный зуб. К нему подсаживается Билли. Сальный, жирный, он весь блестит, будто его только что измазали маслом. Волосы налипли на лысеющую черепушку. Сквозь широкие поры на носу сочится пот.

Тэд тихо рычит, будто старый пес, но ничего не говорит. Забирает шляпу и кладет на стойку.

— Была у меня девка, — вдруг начинает сосед, — Яркая такая. Но сука-сукой! Вот серьезно. Не было у нее ни мозгов, ни трудолюбия. В постели — бревно, на словах дура. Одна была черта положительная. Да и та была… задницей. Но попец был знатный. Бабы умеют иногда одной херотой всю свою гниль перевесить. А там у ней весомый такой аргумент был, ну ты понимаешь. Если бы у Гитлера была такая жопа, никто б не вспомнил, какой он мразью был. Всем жопам жопа. Когда бог раздавал жопы, эта сука три подхода сделала, я тебе говорю. Вот какая она была…

Выдав речь, Билли опрокидывает в себя алкоголь, и дает знак бармену повторить.

— Анжелика, — с нежностью протягивает, и скашивает взгляд, — Ты же Тэд?

Тэд молчит. Его механическая рука продолжает дрожать. Лёд в стакане бренчит.

— Ты бы смазал, — глядя на конечность, с участием говорит Билли, — Такие древние модели, как эти местные шлюхи. Без смазки не тянут.

Билли взрывается хохотом.

Тэд молчит. Билли облизывает и без того влажные губы, и пододвигается ближе. Его жирный зад касается бедра Тэда.

— Че рожу кривишь, Тэдди? Не по тебе такие шуточки? Сидишь тут, король-королевский.

— Шел бы ты отсюда, Билли, — советует усатый бармен, наливая жирному бурбона.

— Куда идти-то? Везде скукота, а тут — опа. Люди такие интересные.

Взгляд обращается к Тэду.

— Тэдди, Тэдди, Тэдди. Я слышал, ты агрессивный малый. Заводишься, с пол-оборота. Не ты ли недавно расстрелял банду Кэпа?

Тэд молчит. Смотрит перед собой, будто и не слышит. Билли пыхтит, уставившись на него. Морда его краснеет от натуги.

— Тебя мама в детстве не учила вежливости? — елейным голоском спрашивает Билли.

Бармен напрягается:

— Парень…

Билли все равно продолжает.

— Или твоя мамка швырнула тебя в мусорку, как только увидела, какой ты урод?

Тэд выдает подобие ухмылки, но молчит. Спокойно подносит бурбон к губам, готовясь сделать глоток.

Рожа Билли вдруг кривится в бешенстве, и он резко выбивает из рук соседа стакан. Посуда ударяется об стену, брызгая стеклом.

— Ах ты, маленький! — бармен надувается от возмущения, но его резко обрывает поднятая рука Тэда:

— Я не ищу проблем, мужик, — его голос хрипит. Мужчина отодвигает в сторону пиджак, показывая блестящую рукоять револьвера.

По стене медленно скатываются мокрые осколки.

— А вот я не против приключений, — скалится Билли в ответ, хлопая себя по бедру с пистолетом, — Все лучше, чем сохнуть в этом богом забытом месте.

Тэд грустно ухмыляется, и сует в рот сигарету. Бармен спешит зажечь её кончик.

Короткая затяжка. Лицо Тэда на миг скрывается в дыму.

— Поверь, ты против, — убежденно сообщает Тэд, и берет свой головной убор, — Так что давай я просто одену свою шляпу, и пойду прочь.

Не дождавшись ответа, Тэд встает, и спокойно идет к выходу, брякая по полу сапогами.

— Вообще-то, — успевает вставить Билли прежде, чем Тэд успевает покинуть бар, — Правильно будет сказать «надену».

Тэд вдруг резко замирает и бар затихает. Заметив реакцию местных, Билли расплывается в мерзкой ухмылке.

— Повтори, — сухим голосом требует Тэд. Черная тень от шляпы скрывает его глаза. С тихим хрустом накаляется кончик сигареты в зубах.

— «Надеть» правильно. «Одевают» только…

Бах! Бах! Бах!

С металлическим стоном револьвер Тэда выплевывает порцию свинца. Толстяка болтает, будто желе. На губах пенится кровь, когда он с треском валится на пол.

Все посетители старательно делают вид, что не заметили заварушки.

Тэд подходит ближе к телу Билли, и всаживает в него еще две пули. Тело пару раз вздрагивает, но признаков жизни не подает.

— Заплатить успел?.. — спрашивает Тэд. Не дождавшись ответа, он кладет на стойку смятую купюру. Затем вытаскивает изо рта сигарету, и смачно плюет на мертвое тело, — Есть грань которую лучше не переступать, тупой ушлёпок. Это стоило того, чтобы так бездарно закончить свою жизнь?

— Правильней, наверное, сказать «окончить», — задумчиво вставляет паренек из зала.

Над «Домиком у озера», раздается очередной выстрел.

2018г.

Аска

Шестеренки быстро закрутились, начав свой бесконечный бег. Тело пару раз вздрогнуло металлическими «мышцами», будто пытаясь проверить их на прочность.

Он открыл глаза.

Это была мастерская, где хозяйничал странный многоногий робот. Робот сновал пауком туда-сюда, одновременно собирая две механические ноги.

— Очнулся! — крякнул паук металлическим голосом, повернув свои хамелеоньи глаза, похожие на крохотные телескопы, — Значит, она была права.

— Кто?.. — рот, лишенный языка и мягких тканей говорил чужим скрипучим голосом.

— Аска! — Многорук дернул металлической губой и прикрутил к телу ноги.

Ноги сразу обрели… чувствительность?..

— В чем права?..

— В тебе она не ошиблась! — Многорук подтянул зеркало, поворачивая его к своему «пациенту», — Глянь. Душа твоя.

Взгляд пациента опустился на отражение. Там он увидел клетку грудины, от которой шли шестеренки и пружины, заставляя тело «жить». В коробке, где у обычных механизмов находилась спиртовая горелка — источник питания, — у него лежал крохотный шарик.

— Что это?.. — спросил, но Многорук захлопнул коробочку, запер её на ключ и потом закрыл корпус. На этом корпусе золотыми буквами было написано странное заклинание: «nepse lrak valu».

За этим нехитрым действом паук задел зеркало и то поймало в своё отражение лицо пациента…

…морду пациента.

Металлические клыки, зеленые линзы чудо-глаз. Это больше походило на тигриную морду, нежели человеческое лицо.

— Что это?.. — снова задал вопрос пациент, а зверь в отражении зашевелил пастью.

— Ты это, — фыркнул Многорук, — Я решил, что зубы тебе не помешают. Да и когти!.. Нам предстоит нелегкое сражение, мой друг...

Он приставил к туловищу руку и затянул гайки. На последний поворот, рука обрела чувствительность и стала частью общего механизма. Когтистой частью.

— Но… кто я?..

Многорук вздохнул. Или изобразил вздох, передавая эмоцию.

— Это долгая история, на самом деле… — он покрутил в руках гаечный ключ, будто собираясь с мыслями, — Но… я думаю, тебе нужно знать её, чтобы сделать то, что ты должен сделать…

***

Эта история начинается с искры.

Крохотной искорки, что выбил Мастер, зажигая спиртовую горелку. Эта горелка была частью механизма и дрожащий от страха огонёк быстро освоился, начав хозяйничать внутри машины. Тепло растекалось по внутренностями, будто кровь по жилам.

Даря движение.

Даря жизнь.

Эта история закончится искрой.

Той, которую выбьет кремень, поджигая порох. Ствол револьвера выплюнет огонь и свинец.

И пуля полетит прямо в сердце.

Отнимая надежду.

Отнимая жизнь.

Да…

Эх.

Но я хочу начать эту историю с молодого парня — Улава Карла Эспена. Отважного капитана воздушного драккара «Биврёст».

Улав (все звали его Эспен) подавал огромные надежды и был крайне амбициозен. Он служил Императору верой и правдой, обгоняя своим рвением всех других.

И вот однажды, смерть так близко прошла от Императора, что тот всерьёз задумался о бессмертии. Он собрал своих самых лучших людей и приказал им отыскать способ продлить свою жизнь. Одни отправились на край света, в поисках Источника. Кто-то решил найти древние магические знания.

А Эспен отправился на поиски Затерянного Города, который по слухам населяют бессмертные жители.

Никто не знал, как появился Затерянный Город. Было много теорий и легенд. Эспен доверился старому судовому журналу одного капитана, который всерьёз считал, что Затерянный Город находится в облаках.

***

Паук прикрутил вторую руку.

— Так, а теперь попробуем! — он подошел к винту и крутанул его, заставляя тело пациента опуститься на пол.

Тигр пытался устоять на задних лапах, но его быстро уронило на четвереньки.

— Что ж, неплохо!.. Дай-ка откалибруем… ты же на двух ходить хочешь?..

Многорук принялся закручивать винты на задних лапах, радостно напевая что-то под нос.

— А что там с Эспеном?.. — тигр поднял глаза, сверкнув зелёными линзами. Сам не понял, как эта история стала вдруг интересной.

***

Эспен?.. А, ну да… Он нашел этот город. Прямо в облаках. Этот город держался на плаву с помощью механики и пара, но источник его энергии был необъясним. И в этом городе жили… куклы.

Механические куклы всех размеров, форм и видов. Каждая из них была роботом, но умела разговаривать, мыслить, творить!..

Это было восхитительное место… да. И создано оно было Королевой Аской. Первой куклой в которую вдохнул жизнь Мастер.

Это была самая красивая кукла. Её лицо было выполнено из фарфора, а механизмы внутри были столь совершенны и точны, что каждое её движение было грациозным, плавным и неземным.

В Затерянном Городе не умели сражаться. Они не знали, что такое войны и беды. Аска знала, но лишь из книг… Когда к ним в порт зашел военный корабль, они не поняли, зачем пришли те люди. И они встретили их миром, без стеснения выдавая свои тайны…

На второй месяц пребывания в Городе, Эспен отправил письмо в свою страну, с рассказами о том, что подошел близко к секрету бессмертия. Куклы, что жили в городе не умирали. Они ломались, да. Но их можно было починить, собрать. Был некий источник, и этим источником все называли Аску. Королеву.

Это письмо и запустило в итоге ряд последствий, который и привел нас к этому моменту, мой друг.

Аске очень понравился Эспен. Уместно было бы сказать, что она влюбилась?.. И она рассказала ему о том, как возник город. О том, что раньше в нем жили не куклы. Это был город творцов. Ботаников, инженеров, художников, музыкантов… в нем жили самые талантливые люди поколения, наслаждаясь (каждый по своему) своей жизнью и страстью. В этом городе жил Мастер. Он был родом из страны, из которой приехал сам Эспен.

Мастер был выдающимся инженером, но он не хотел создавать оружие, корабли и все то, что должно нести разрушение. И он сбежал, надеясь в Затерянном Городе обрести своё счастье. Здесь, он создавал кукол и механические игрушки. Он создавал счастье. Но вот Империя не хотела, чтобы он был счастлив. Они боялись, что он создает оружие для кого-то другого. И… уничтожили Город.

Один большой взрыв и тысяча смертей… не выжил никто.

Кроме Аски.

Это была самая любимая кукла Мастера. Самая дорогая его сердцу. Она так любил её, так ценил её, что однажды она… ожила. И потом, оживила меня.

***

Металлические пластины на лице паука разъехались, превращаясь в улыбку.

— Меня, кстати, зовут Шестерня. Если ты, вдруг, забыл.

***

Я был помощником Мастера. В моей груди раньше находилась горелка и я занимался тем, что помогал ему со сборкой. Но после взрыва горелки больше не было. Вместо неё в моей груди лежала маленькая шестеренка, которая выпала из механизма. Я так любил свою работу, так был ей увлечен… что в итоге это работа стала моей жизнью. И так случилось не только со мной.

Многие люди, что погибли в том городе, были влюблены во что-то. Кто-то в садоводство, кто-то в рисование или кулинарию… я собрал им тела и вместо источника питания использовал предметы, в которую они вложили свои души. То, во что они вложили свою жизнь.

Эти души были не только у людей. Некоторые предметы, животные и даже растения смогли ожить. Я построил механических собак, кошек. Крохотных роботов, больших кукол, гигантские механизмы. И своей королевой мы выбрали Аску. Потому что, она была лучшей из нас. Её создал не я, а сам Мастер. Она была так прекрасна, что ни у кого не возникло сомнений в том, что ей суждено было нами руководить.

Аска была любознательной. Она собрала все книги, что смогла найти. Мы вместе с ней построили тот механизм, что помог подняться в небо Затерянному Городу и воплотили мечты Мастера в жизнь.

А потом, появился Эспен. В своем письме он рассказал, что Аска и есть источник нашего бессмертия. Она зародила жизнь, а я… я просто собирал тела. Письмо достигло адресата и Император послал за Эспеном и его находкой…

Тот день мне сложно забыть… ядра разбивали наши дома, мои изобретения. Они требовали от нас выдать Королеву, но мы все отказывались. Они вырывали наши руки, топтали сердца. Эспен не хотел такого поворота, но его уже никто не слушал.

Я должен был встать и сказать, как обстоят дела. Но я не мог предать свою Королеву. Мы сражались за неё, мы держались за неё… и Аска поняла, что настало время открыться.

Она вышла вперед и сняла свое платье. Его шили наши лучшие мастера. Оставшись нагой, она взяла ключ от своей груди и медленно открыла коробочку. Клетку, где должно было биться сердце…

***

Шестерня оборвал рассказ. По его лицу потекло масло. Он быстро утер его платком.

— Но там ничего не было, — он бросил виноватый взгляд на тигра.

Тот недоуменно склонил голову.

— Это был мой величайший обман. Аска…

Шестерня подошел к столу и взял оттуда небольшую коробочку. Ковыляя на своих паучьих лапах, подобрался ближе к тигру:

— Это Аска.

Металлический кот пододвинул морду, внимательно разглядывая вещь. Это была музыкальная шкатулка. Старая и потрепанная. На ней была гравировка «А. С. Катман». Последние четыре буквы почти стерлись.

Шестерня открыл шкатулку, показывая внутренности. Там были две крохотные механические руки, которые должны были играть на струнах. Все струны были порваны.

— Это Аска. Шкатулка, которую Мастер сделал для своей дочки, Анастасии Сибеллы Катман. Когда та вышла замуж, это было главным напоминанием о ней. Он заводил эту шкатулку каждый день… её музыка была частью его жизни. И когда смолкло эхо того страшного взрыва и в Городе никого не осталось, шкатулка начала играть. Сама. Она играла очень долго. Пока каждая из её струн не порвалась. Она сыграла последнюю песнь и умерла. Я очнулся на последней ноте. И я знал, что надо делать. Я нашел все предметы, что хранили силы их былых хозяев… И для каждого собрал подходящее тело. Кроме одного. Та кукла очень долго стояла в мастерской и была столь совершенна, что я не знал, какая душа могла бы поселиться в её недрах. Я так долго сомневался, так долго мучил себя. И в итоге, она сама ожила. Родилась из моих сомнений. Без души, понимаешь?.. Или душой стало её прекрасное тело. Каждый, кто смотрел на неё, видел не то, что было на самом деле. Каждый, кто видел её, сам придумывал её суть. И она ожила. С пустотой вместо сердца. Она стала живой, чтобы найти себя. Она заполняла эту пустоту книжками, целями, стремлениями…

— У неё не было души?..

— Я думаю… её душа была просто самой чистой. И в тот день, она вышла вперед, распахнув своё сердце. Показала, что заставляет её тело жить. И это не понравилось их генералу. Он решил, что это какая-то шутка! И выстрелил, в назидание другим.

У Тигра внутри что-то зашевелилось. От переизбытка чувств, из пластин пару раз выбился пар.

— Она умерла?.. — он взволнованно уставился на Шестерню. Тот начал странно раскачиваться, будто пытаясь расшевелить внутри себя те воспоминания.

— Сложно смотреть на то, как умирают любимые. К таким моментам жизнь тебя не готовит. И Эспен не был готов.

***

Но он точно знал, что здесь и сейчас не позволит случиться неизбежному. Его рывок был отчаянным, резким. Силы на подобное дают лишь самые чистые эмоции и самая большая страсть.

И он успел.

Пуля с коротким свистом порвала воздух и вошла в тело. Ей не хватило сил вырваться наружу и она так и осталась в разбитом сердце молодого офицера. В сердце, что спасло от смерти Королеву.

Тот генерал – Бирмингем, кажется – опешил, увидев жертву молодого человека. Револьвер выпал из его рук. Оружие упало на пол. Эспен упал на пол…

Аска успела его подхватить и обнять.

Клянусь, в ту секунду я слышал звон бьющегося стекла…

***

— Так она жива?.. — у тигра взволнованно задвигались уши, когда он встал на задние лапы и слегка поприседал на них, проверяя устойчивость.

— Жива… да. Благодаря ему. Смерть Эспена сильно смутила солдат. Их начальник приказал увести пленников. Аску с трудом оторвали от мертвого тела молодого человека. Мне под дулом приказали отнести его на их драккар. Аску забрали. Наш Город осиротел.

Тигр вздохнул паром и сел на стул, разглядывая витые узоры на своих металлических лапах.

— Это очень грустная история, — сказал он, после долгого молчания, — Но… ты так и не сказал, кто я такой?..

Шестерня вздрогнул.

— Оу… я думал ты… ты понял… — он кивнул на грудь тигра, где у сердца было написано золотом заклинание. «Nepse lrak valu».

Тигр проследил за взглядом и только сейчас понял, что в зеркальном отражении все было наоборот. Табличка на его груди на самом деле была…

— «Улав Карл Эспен»? Это я? Но! Но как же! — тигр подскочил, пуча на своего творца механические глаза, — Это же ты меня создал! Ты же…

— Я просто вытащил пулю, мой друг.

Паук снова ухмыльнулся.

– И она стала твоей душой. А значит, ты знаешь, кто ты такой. И знаешь, что должен сделать.

Тигр дернул головой и пару раз подвигал руками, выпуская коготки. Прислушиваясь к кусочку свинца, что заменил ему сердце. Он должен знать, что должен делать…

Его былая жизнь осталась в прошлом. Повернуть время вспять и исправить ошибки было нереально. Он всё потерял.

Почти всё.

— Снарядите драккар. Соберите людей, – Эспен поднялся, решительно выгнув металлическую грудь, – Курс на Восток.

Он был готов поклясться, что внутри стучит настоящее сердце.

– Мы отправляемся в погоню.

2020г.

Лесная хозяйка

Из небольшой избушки, на отшибе деревни, раздался протяжный стон.

Внутри, на шкурах, в жаре извивалась Аглая, хватаясь за большой живот и кривя красивое личико. Пот заливал её молодое лицо. На лоб налипали тёмные кудри.

Над Аглаей сидела знахарка. На полу, стройными рядами разложены были перед ней чашки, миски и ступки. Сама женщина активно что-то жевала, шамкая морщинистыми губами. Быстро сплюнув зелёную жижу в одну из чашек, она размешала содержимое и наклонилась над бьющейся в лихорадке девушке.

— На-к, попей... — приказала хмуро, сверкая в свете единственной свечи позеленевшими зубами.

Сдавливая крик, Аглая попыталась сделать глоток, да лишь поперхнулась.

***

По рукояти топора медленно ходил нож, вырезая из податливого дерева узоры. В свете факела перед избой сидел косматый мужик — Дука — и хмуро сведя брови вырезал на древке витиеватый рисунок. Рядом с ним, из стороны в сторону, широким шагом расхаживал молодой, широкоплечий Эдоп. Мужчины были сильно непохожи друг на друга. Дука старше, коренастее и серьёзнее. Волосы у него были светлые, глаза голубые. Эдоп же — настоящий красавец. Черноволосый, черноокий. Он будто был полной противоположностью своему товарищу.

Дверь избы открылась, выпуская наружу женский плач. Оттуда, тяжело ступая, вышла старуха-знахарка.

— Ну, что там?! — взволнованно выкрикнул Эдоп, устремляясь к женщине, но его резко оборвал тяжелый взгляд Дуки. Мужчины какое-то время напряженно глядели друг на друга, и потом старушка все же вздохнула:

— К утру издохнет. Нет в ней сил больше...

Взгляд Дуки потух на миг. Пальцы расслабились. Нож со стуком упал под ноги.

— А дитя?.. — тихо прохрипел мужчина.

— Мало еще, чтоб родиться.

Пальцы Дуки крепче сжали витиеватую поверхность топора. Пока никто не видел, он быстро-быстро поморгал, глядя на ночное небо. Усы его задрожали.

— До утра время есть, значит?.. — ровно спросил, уняв слезы.

— Ты чего придумал?.. — Эдоп испуганно повернулся.

— В лес пойду. Просить за них.

Старушка покачала печально головой. Эдоп заволновался.

— С ума сошел?! Всех сгубишь, брат! — он схватил Дуку за плечо, но тот резко отбил руку:

— Не мне ты брат, — грозно прорычал, и, ткнув обухом топора в грудь Эдопа, отодвинул его от себя, — О сестре думай! Какой я муж, коль супругу уберечь не смог?..

Знахарка опять печально покачала головой, шамкая морщинистыми губами.

— От всего не сбережёшь... — пропела с грустью.

Дука подвигал плечами, разминаясь перед дорогой.

— Это мы еще посмотрим...

Он поднял грозный взгляд на тёмный лес, что в капкан взял эту деревню. Фыркнул, как бык, да пошёл вперёд.

— Стой-ка, милый! — едва Дука шагнул, старуха его за руку схватила, — Раз уж собрался, по-умному иди...

Всё ещё недовольно качая головой, она скрылась в избушке, и через пару мгновений вернулась назад, в ладошках держа красный уголёк.

— На-к. Под рубашку суй!

— Сдурела, бабка? Горячо!

— Ай, суй говорю! Едва тёплый! — знахарка схватила Дуку за руку, да пихнула в карман на груди уголёк. Мужчина вскрикнул, но тут же и смолк, хватаясь за грудь.

— Пока тёплый: жива, значит, — старуха похлопала его по руке, — Дойдешь до сердца леса, в избу зайди. Уголёк этот в печь положи. Сумеешь — жива будет. А не сумеешь... так поймёшь. В тепле уголёк держи! От воды береги. И если Хозяйку Лесную встретишь — ничего у ней не бери. Коль возьмёшь – домой не вернёшься. Ветку возьмёшь – веткою станешь. Воды глотнёшь – будешь ручьём.

Дука мрачно кивнул, в руке поиграв топором.

— Путь сыщешь? — спросила старуха, внимательно заглядывая ему в лицо.

— Куда ж не сыскать! Не пропаду.

Сказал и топор вверх подкинул.

***

Топор упал в землю, утыкаясь в мох остриём. Резная рукоять в сторону указала. Дука сел рядом на колено, сверяя путь по деревяшке зачарованной. Затем вырвал топор, и пошел в указанном направлении. Под ярким светом луны, сквозь буреломы и мох. По колено проваливаясь в вязкой почве. Сложно идти, но не брал Дука у Хозяйки ни ветки. Сам шёл, уверенно ступая.

Вышел в поле, да замер на месте. Ручей сладко пел, прося из него напиться. Утерев пот с усов, снова Дука топор кинул. Жажде не внимал: сверился только и дальше пошел. Сквозь леса да ручьи.

Пока не уткнулся в крутой горный выступ.

— Ух, бесы лесные! — выплюнул в сердцах. Снова топор с пояса взял. В воздух подкинул...

...топор криво упал, древком вверх показывая. Дука тоже вверх глянул. Да вновь зарычал от злобы лютой. Уперся о камень, да руку к груди прижал: уголёк почувствовать.

Тёплый еще, греет.

— Держись, милая. Держись...

Разбитые пальцы скользили от крови. Один ноготь сломался, сверху открыв фалангу. Другой, напротив, вглубь упёрся. Судорожно сжимались мышцы, пока полз Дука наверх.

— Грей, уголёк, грей... — тихо шептал, и этот шепот разрывал ветер.

«И пусть рвет», — думал мужик, — «Только бы до сердечка её не добрался».

Колено болело: сорвался один раз. Да так приложился, что и штаны и кожу порвал. Но не упал. Нельзя было падать.

Когда вылез сверху и дух перевел, изо рта пар пошёл. Холод по коже лизнул: чародейское место. Рука кровавая сама за топором потянулась. Взгляд голубой хищно по округе прошёлся.

Никого.

Ни души.

Только Тишина да Холод.

Прижав левую руку груди, чтобы спрятать свое сокровище получше, Дука ещё раз топор подкинул и снова в путь двинулся. Дальше в лес.

А лес и не рад ему. Со всех сторон будто смотрят на него. Холод все злее, а Тишина все глубже. Собственных шагов не слышно. И сердце будто не стучит вовсе.

Так и шёл в тишине. На усах иней нарос, а под ногами разложился мягкий снежный ковёр. С каждым шагом ступать всё сложнее. Мышцы звенят. А мысли всё к дому рвутся, да к тёплой постели.

«Без жены та постель, как этот ковёр из снега», — думалось ему.

А только мысль дитя касалась, так и вовсе в уголках глаз льдинки вырастали.

Хрум!

Чужой звук, откуда-то сбоку. Дука замер, по-кошачьи ноги пригнув. Как снежный барс, готовый к встрече с дичью. Да вот в чужом краю, добычей был он.

Мелькнули два глаза белесых во тьме меж деревьев. Не сразу признал Дука, где из тьмы тело начинается: а как понял, так ахнул.

Глазами лунный свет отражая, глядел на него Медведь, высотой в два мужских роста. Крепкий и злой, он тихо смотрел на мужчину, пригнув хищно голову.

Холодно стало. В самом нутре. Но тепло у груди отгоняло тот холод. Нельзя волю страху давать: зверь почует.

Хрум.

Новый шаг. Гнётся под лапой снежный ковёр. Тонет медведь до самого пуза. Дука ровно на два удара сердца опешил, а после — пустился наутёк, уходя в спешке от зверя.

Рёв тряхнул мир и, тяжко дыша, бросился за ним лютый Медведь. Лапы его тонули в снегу, давая возможность для Дуки. И за шанс этот егерь ухватился так сильно, как мог. Рванул в густой лес, чтобы тот встал стеной для зверя.

Но зверю все нипочём: под мощной тушей ломались ветки, стволы, буреломы...

Дука бежит, а холод легкие рвёт. Силы уж скоро иссякнут, а враг ни на шаг не отстал.

Делать нечего: резко встал мужчина, твердо ноги в снег уперев. Взмахнув топором, да стал яростно рубить скошенный ствол поломанной бурей берёзки.

Рубит и колет: а зверь уже рядом.

Яростно стонет: топор вязнет в промёрзшей коре.

Ветра крик и голоса двух врагов сплелись воедино.

Треск древесины и плоти. 
А после — молчок.

***

Тёплый дождь тёк по лицу и забирался в рубаху. Обессиленный Дука лежал на спине, глядя на пронзённое тело. Там, где был Медведь толстолапый, сейчас пробитым висел крупный мужчина, заливая кровью глаза своей неудавшейся жертве. Дука молчал, забыв, как дышать. Лишь смотрел в лицо убитого им и не верил глазам.

В чувство его привёл тихий шёпот: там, где кровь затекла на рубаху, тихо шипел уголёк.

— Нет! — взревел напуганный мужчина, выползая из-под спасшей его берёзки: — Нет-нет, Аглая, держись!

Он вытащил драгоценность, давая той слегка согреться в сухих руках.

— Давай же, родная. Держись... — он тихо всхлипнул, вновь обратив взор к бывшему зверю.

Не время было его земле возвращать.

***

Ветер хлестал по лицу замёрзшей водою. Морща лицо, Дука шёл все глубже в лес, обнимая себя крепко руками. Пальцев он не чуял давно, а они и не нужны ему были. Главное было тепло схоронить у груди, да не дать угольку потухнуть.

Уголёк не сдавался. И Дука не мог. Точно знал: чем сильнее Холод, тем ближе Лесная Хозяйка. А там и печка её, что хранит в себе великие силы.

Долго так шел, пока свет впереди не мигнул. Близко была Хозяйская изба. Рукой подать: и Аглая жива.

Лишь подумал об этом, как ноги вновь подкосились. С каждым разом вставать всё сложнее, но Дука вставал. В этот же раз, он так и замер, утратив все силы. Лёд ему ноги сковал и шелохнуться не было сил. Упрёком мелькал в буране свет от избы. Так близко и так далеко.

То был конец его пути. А дальше – лишь смерть.

Но не об этом горевал старый Дука. Он думал о том, что не смог схоронить ни жену, ни ребёнка.

На обветренных скулах застыли льдом слёзы.

Дука упал на живот, глотая боль, как сладкий мёд. Идти он не мог, но в руках его всё еще теплились силы. Прижимая к себе уголёк, он медленно волочил своё тело вперёд, надеясь добраться к огню до рассвета.

Быстро уходило тепло, что давал угольку старый егерь. И прежде, чем Тишина и Холод прикрыли мертвому веки, голос ветра позвал его нежно по имени.

***

На пятой весне своей жизни, шкодливый Дикон убежал снова в лес.

От росы пряча платье, Аглая ступала по свежей траве, с улыбкой взывая к юному сыну.

— Дикон! — громко звала. Несмелое солнце тепло целовало ей щеки, — Дикон!..

С каждым шагом её улыбка тускнела: сын никогда не заходил так глубоко в лес.

— Дикон!

Когда волнение матери стало страхом, а крик пропитался дурными предчувствиями, впереди захрустел валежник.

— Мама, мама! — Дикон бежал со всех ног, неся в руках свёрток. Светлые кудри подпрыгивали на каждый его скачок, — Мама, смотри, что мне подарили!

— Ох, Дикон... — упав на колени, Аглая прижала к себе сына, быстро ощупав его и внимательно заглянув в васильковые глаза:

— Кто подарил, милый? Что ты выдумываешь?..

— Да вот же, вот! — мальчик вырвался из материнских объятий, чтобы показать завёрнутый в грубую ткань топор. Когда ткань скользнула по резной рукояти, Аглая вскрикнула от неожиданности, хватаясь за рот.

— Откуда ты это взял?..

— Дядя дал, мама! Вон там... — ребёнок ткнул ручкой в сторону опушки.

Потеряв дар речи, Аглая схватила малыша за ладошку и скорым шагом бросилась в указанное место.

Она долго искала хоть малейший намек на присутствие мужа.

...но смогла найти лишь примятый валежник и медвежьи следы.

Доппельгенгер

14.02.2031 15:04

Пальцы холодеют и теряют чувствительность. Я лежу на полу, пытаясь одной рукой прикрыть кровавую дырку в теле, а другой включить на смартфоне камеру.

Я скоро умру.

С третьей попытки влажный палец включает нужное приложение и на экране телефона появляется осунувшееся бледное лицо.

Это я.

Это лицо мне не знакомо, но я внимательно вглядываюсь в его черты. Хочу понять, как зовут этого человека.

Как зовут меня?..

Жить осталось минуты, а может секунды.

Я хочу умереть тем, кем родился. Хочу умереть собой.

Но… черт возьми…

Кто я?..

14.02.2031 12:55

Меня называют Боёк.

Это имя мне не нравится, но оно мне идеально подходит.

Судья ударил молотком - я свободен. Он решил мою судьбу одним ударом.

Ведь есть два типа людей. Молотки и гвозди.

Кто я такой?..

Я - Боёк.

По дороге из суда я купил себе новый молоток. Он лежит в бардачке, аккуратно завернутый в полиэтилен. От того, что я не могу пускать его в ход, хочется кусать губы. Но в итоге я просто мажу их гигиенической помадой, пока автомобиль тихо цокает в ожидании поворота. Пешеходы спешат перейти дорогу и я тихо глажу руль, стараясь не думать о том, чтобы отпустить сцепление. Когда путь свободен, я мягко трогаюсь и пускаю автомобиль прочь из города.

Бензина должно мне хватить чтобы долго петлять и уходить от возможной слежки. Но за мной не следят. Я должен обрадоваться, но мне отчего-то немного обидно.

Есть пять способов подъехать к Игровой. Сегодня я решил остановить машину на севере, в двух километрах. Здесь есть неподалеку мотель, где усталые дальнобойщики выливают свою похоть в потрепанных шлюх. Оставить машину в таком месте — и все подумают что ты просто решил немного расслабиться в приятной компании подальше от чужих глаз. Я вытираю по привычке руль потому что (хоть убей) не помню, откуда взял этот автомобиль.

В бардачке лежит Молоток, но я не должен его брать. В Игровой должен быть монтажный пистолет. Если она всё еще жива, я убью её им. От новой встречи у меня потеют ладони. Нужно дышать ровнее. Я — Боёк. Я тот, кто забивает. Нужно замести следы и выместить злость. Я должен быть спокоен. Но я волнуюсь. Я ждал этой встречи две недели. Она должна быть жива.

Два километра до Игровой я практически не заметил. За сто метров пришлось проверить мои метки и убедиться в том, что никто не нашел это место и никто не сбежал. Убедившись что все тихо, я снова начинаю волноваться. Найдя ключ в тайнике, я едва попадаю им в замок — меня трясет от предвкушения.

Длинный коридор бункера встречает сыростью и холодом. Я оборачиваюсь всего один раз и на всякий случай прикрываю дверь. Она ждет меня дальше, в следующей комнате. Дрожит, боится… ждет. Я слышу, как её стоны становятся громче, стоило услышать моё приближение. Играть с ней больше не получится — как жаль. Она мне нравилась больше всех. Я достаю из кейса монтажный пистолет и проверяю его действие на ближайшей стене.

Она тихо взвизгнула за дверью.

Я облизываю пересохшие губы и открываю затвор. Свет из коридора бьет в её хрупкое тело. Она хныкает, дергается… а потом удивленно открывает глаза. С мольбой, с облегчением.

— Помоги… — шепчут её губы. Мою голову разрывает от её боли. От её чувств, от её эмоций. Мои губы обжигает горячая кровь из носа.

— …пожалуйста… — снова шепчет она и в её мысли и эмоции врываются новые. Яркие, злые.

Кто-то стоит за мной. Оглушенный чужими мыслями, я резко поворачиваюсь и успеваю почувствовать, как в тело врывается инородный предмет. Как только страх сформировался в мысль «в меня стреляют», я успеваю выставить свое оружие вперёд и отправить несколько гвоздей в угрожавшего мне.

Мы падаем вместе. Я чувствую лишь боль в голове: именно туда я попал врагу. Эта боль рвёт мне сознание. Рвёт мой разум.

Я не могу вспомнить кто я такой.

25.01.2006

Кто я...

Мои первые воспоминания о матери: школа, второй класс. Мы должны были пойти вечером в кино и я ждал этого момента весь день. Как только прозвенел звонок, я схватил свой портфель и побежал на улицу. Она стояла у машины и махала мне рукой.

Красивая.

Не помню как она выглядела, но я точно знал: она красивая. Я бросился на неё, тут же повиснув на бедрах.

— Мама, мама! — кажется, я это кричал.

Неважно.

Она осторожно отодвинула меня, обеспокоено заглядывая в лицо:

— Мальчик, я не твоя мама.

??.??.????

— Давайте попробуем еще раз.

Холодный свет, серый день за окном. Я долго смотрю в окно, пытаясь понять как я сюда попал. Напротив меня сидит красивая дама в кокетливых очках и внимательно изучает свой блокнотик. До меня доходит лишь смысл последней фразы и я понятия не имею, что должен попробовать.

Будто читая мои мысли, дама продолжает:

— Как вас зовут?..

30.03.2027

— Грязный выродок!!! — бутылка с кефиром пролетает в миллиметре от моей головы и врезается в стену.

Её внутренности облизывают серый камень, превращаясь в уродливое пятно Роршика. Я у здания суда, меня ведут под руку телохранители.

Кругом — демонстранты с плакатами.

«Мысль — не преступление!», «Прочь из нашей головы!». Их плакаты врезаются в мое сознание, а мысли будто излучение радиации терзают мой мозг. Слишком много информации.

Кровь обжигает губу, я теряю сознание.

23.11.2028

— Милый, вставай…

Её руки.

Она всегда будила меня лишь легким прикосновением и нежным шепотом. Я это знаю, но я это не помню.

23.11.2007

— У вашего сына дар.

Я вздрагиваю, от того что отец с силой сжал мое плечо. Его лицо от напряжения будто стало квадратным. В его очках отражается два человека: директор школы и крупный мужчина в форме. Когда я закрываю один глаз, я вижу только директора. Когда закрываю другой глаз — только мужчину. Так забавно. Они будто пропадают насовсем просто по моему желанию.

— Мы дали название этому феномену «Псионика».

— Мой сын — псих?.. — отец едва двигает лицом, и свет из окон превращает его очки в непроницаемые панцирь.

— Его мозг работает несколько иначе. Он будто…

31.12.2007

— Тупое радио! — папа бьет по приемнику, в котором буквально минуту назад звучала новогодняя песня. — Ну, обойдемся без музыки!

Его широкое лицо светится счастьем, а щеки горят от выпитого алкоголя.

— Так идите ко мне, нам нужно срочно сделать фотокарточку!

— Лена, Женя, бегите скорее! — мама подталкивает нас с сестрой ближе к отцу и он хватает наши тела в охапку.

— И: сыыыр! — папа прижимает нас с двух сторон и щекочет. Я начинаю писаться от хохота, а сестра…

??.??.????

— У вас нет сестры, — мягкий и вкрадчивый голос дамы в очках вырывает меня из задумчивости. Я снова оглядываюсь. То самое помещение. Холодный свет. Её очки, что становятся панцирями на свету, защищают глаза от контакта со мной.

— Как нет?.. — хрипло недоумеваю. — Но мы же… фотография! Она у меня в бумажнике…

Я начинаю искать бумажник, а губы дамы едва заметно кривятся.

— Послушайте меня… — она пытается привлечь внимание, но я паникую. Вместо бумажника у меня в руках какой-то странный предмет.

— Это не ваши воспоминания… — её голос такой приятно-учтивый, что хочет психовать все больше. — …ваш мозг, он…

— Да что не так с моим мозгом?!

15.07.2025

— Короче, я слышал такую историю, ты просто умрешь, — напротив сидит Витёк, полнеющий мужик сорока лет и радостно пожирает дешевый бургер из Макдональдса. — В газете вычитал, это что-то! Чувак-псионик шесть лет прожил с вдовой, прикинь? Ты эт…

Он слизывает с пальца кетчуп и тыкает на мою картошку:

— Доедать будешь?

Я поднимаю брови и качаю головой. Он быстро подтягивает к себе еду и заталкивает в рот охапку картошки.

— Корофе, словил воспоминания мужика за минуту до смерти последнего, ык! — Витёк тянет через трубочку колу и с трудом проглатывает. — И приперся к нему домой, типа это он. Вдова такая: «Вааа! Пошел!». А потом, когда поняла, что её муж-то этого, нашла этого псионика. А че, по-сути копия сознания её мужа. Привела домой, трахалась там с ним. Шесть лет!

— Вау, — я наигранно поражаюсь этой явно «желтой» истории. — И что после? Он поймал триггер и вернулся в «себя»?

— Не, — мужик отмахнулся. — …она его ножом почикала, а потом прыгнула из окна. «Расширенное самоубийство», едрить.

15.07.2025

— Это не похоже на самоубийство.

Владислав Туров, молодой и хмурый следователь, идеально выбрит и максимально собран.

— Но хрен докажешь. Криминалисты вообще ничего не нашли. Он даже детектор согласился пройти и тот не дал никаких результатов.

— Что от меня требуется?.. — я скрещиваю руки на своем выдающемся животе, готовясь выслушать предложение.

— Нужно проверить его воспоминания за этот период. Слова-триггеры: «пятница, жена, Ольга, убийство, ауди».

Я закатываю глаза:

— Ты же в курсе, что если ничего не выйдет, мы обязаны…

— Слушай, да и насрать. Ты меня знаешь: я не за галочку, я за дело людей сажаю.

23.11.2028

— Ты со мной?..

Она бурчит мне в шею и мне щекотно.

— Увумм… — тяну я, — Просто задумался.

— Хотя бы своими мыслями?

Я хмыкаю.

??.??.????

— Альцгеймер?..

Женщина в очках пожимает плечом.

— Сомневаюсь, что мы можем применять к псионикам подобные… понятия… может быть, это чем-то похоже, да. Ваш мозг поглощает слишком много информации. Поэтому… ему приходиться жертвовать чем-то.

— Моей личностью?..

— Вашими воспоминаниями.

Я вздыхаю.

— Сейчас вы отчетливо помните своё детство?

Я прикрываю глаза и качаю головой.

— Моя жизнь как сучий монстр Франкенштейна… сотни чьих-то жизней и я без понятия какая из них моя.

— Вы часто стали забывать имя? — она поправляет свои очки и сквозь них становится видно её васильковые глаза. — Сейчас сможете вспомнить?..

Я стискиваю зубы и она понимающе хмыкает.

— Предлагаю вам придумать план по «возвращению». Допустим, сначала вы осматриваетесь и спрашиваете себя: как я сюда попал?..

— Может, вы мне просто выпишите лекарства?..

— Я уже выписала, — она кивает на мою руку.

Я вздрагиваю, потому что в той лежит рецепт.

— Как вы сюда попали?

14.02.2031 15:06

Держась за рану на животе, я обвожу взглядом помещение.

Думай!

Как я сюда попал?..

Телефон выпал из руки и я понимаю, что недавно звонил по нему.

Кому я звонил?..

Палец тыкает на кнопку вызова.

«Туров».

Туров, Туров, Туров.

Кто это?..

Как мы познакомились?..

Мало информации. Мой мозг – ненадежный свидетель.

Я – ненадежный свидетель.

23.12.2028

– Да.

Она отвечает согласием на вопрос работника ЗАГСа. Эта церемония похожа на сумбурный коллаж. Работник ЗАГСа то ли мужчина, то ли женщина. То ли в платье, то ли с воротничком священника. Женщина напротив – кукла без лица.

Я люблю её.

Я точно это знаю. Но я этого не помню.

Я не помню цвет её кожи, цвет глаз и голос. Как её звали и как звали того счастливца на которого она смотрит.

20.01.2031

– Я боюсь забыть её, – меня сотрясают рыдания. Я буквально захлебываюсь в этом безумном отчаянии.

– Забыть кого?..

– Я… – воздух кончается, глотку сжимает судорогой. – Я… я не помню!..

23.11.2027

Зал суда дергается. Стены дрожат, то расползаясь стеклянными окнами, то сжимаясь в деревянную коробку. На скамье подсудимого человек, чье лицо трескается, крутится, ломается. Он смеется, плачет, снова смеется.

– Расскажите нам… – адвокат подходит ко мне, внимательно заглядывая в глаза.

Голову сжимает мигрень. Его мысли слишком сильны. Я не могу им противиться.

– Кто по вашему сидит сейчас на скамье подсудимых?

– Протестую! – подскакивает прокурор.

– Отклоняю. Отвечайте на вопрос, – судья со скучающим видом смотрит на меня, ожидая ответа.

Я смотрю в клетку. Существо в ней то превращается в обезьяну, то в человека, то во льва.

Тысячи воспоминаний наслаиваются друг на друга. Людское внимание излучает слишком много мыслей.

– Б-белов?.. – неуверенно спрашиваю я. Зал резко взрывается охом. Мне больно.

Я захлебываюсь собственной кровью.

24.11.2027

– Ты как?.. – она касается моей руки через стол. Её рука постоянно мерцает и меняется. То грубеет, то стареет, то меняет цвет.

Я поднимаю взгляд.

Мир вокруг пляшет, перетекая из одного сумбурного образа в другой.

Мы в аквапарке.

В баре.

В парке.

На заднем дворе.

Лицо искажается, меняет цвет, размер. Глаза мигают всеми возможными генетическими вариациями.

– Со мной что-то не так…

– Её нет, слышишь?!

Я не слышу. Не хочу слышать.

– Она умерла, мать твою!

Я не понимаю о ком речь. Но я точно знаю, что не хочу признавать эту смерть.

– ТЫ УБИЛ ЕЕ!!!

Я ничего не понимаю.

Я ничего не понимаю.

Кто этот человек в зеркале?..

Почему в моей руке пистолет?..

Нет, не пистолет. Молоток.

Она кричит.

Её лицо трескается, будто стекло. Рассыпается на миллионы мелких осколков. Я вижу в этом стекле отражения сотни жизней.

Кровь брызжет в лицо, когда я рублю тело на кусочки. Ноги и руки сложены в пакет. Красивая голова лежит рядом, пустыми глазами смотря на меня.

Осуждает. Сука.

Я сбиваю голову рукой и она катится по полу, будто футбольный мяч.

– ГОООООЛ!

Выстрел из пистолета пробивает живот. Я успеваю ответить.

В его голове появляется ровная точка от выстрела, а по стене сзади расползается пятно Роршика.

Что ты там видишь?..

Кефир.

– Ненавижу кефир. Кто вообще придумать пить скисшее молоко?..

– Люди те еще извращенцы.

??.??.????

– Что это?..

– Транквилизатор. Он будет сильно притуплять вашу мозговую активность.

Серые стены. Холодный свет. Дама в очках.

– Ваше время прошло и стоит дать себе отдохнуть.

– Но я…

03.10.2030

Снова начал убивать. Мне нужно было притаиться, но эта жажда, эта нереальная жажда… она сильнее меня.

Я снова купил молоток. Журналисты дали мне имя: Боёк.

У каждого охотника должно быть имя.

Судья ударил молотком – я свободен. Он решил мою судьбу одним ударом.

Ведь люди делятся на два типа.

Молотки и гвозди.

Кто я такой?..

Я – Боёк.

И Туров идет за мной по пятам.

25.06.2029

Туров пришел на Её похороны. Он смотрит на меня. Я знаю, он чувствует, что это был я. Его руки дрожат, когда он высыпает горсть таблеток в ладонь, а потом запивает все виски. Его лицо сильно осунулось. Он похож на тень того, с кем мы работали бок о бок столько лет.

Он вдруг дергается и пьяно движется в мою сторону. Я хочу ему улыбнуться и сделать вид, что не понимаю того, что он догадывается… но его останавливает женщина с васильковыми глазами. Она мягко кладет ему руку на локоть и что-то шепчет.

Я чувствую ревность. Её губы так близко его уху. Ладонь накрывает ладонь.

01.07.2027

Ёе ладонь накрывает мою ладонь. Я напуган и сконфужен. Она улыбается. Её лицо дергается и ломается. В нем то появляется, то исчезает гвоздь.

— Что произошло?.. — я поднимаю измученный взгляд.

— Ну, ты… угнал машину одного парня и уехал в Тихвин.

Я вздыхаю и потираю лицо.

— И жил в его квартире. Три дня. Даже на работу устроился… — она засмеялась. — В общем, на второй день до твоего работодателя дошло, что у тебя паспорт на другого человека. Думаю, когда ты увидел свои документы, случился «триггер» и… ты вернулся в себя.

— Господи… мы в Тихвине?..

— Ага.

— С работы звонили?..

— Милый…

??.??.????

Когда я начал убивать?..

Кажется, это был котенок.

Кажется, это был щенок…

Я вбивал гвозди в его лапки. Его боль ласкала мне слух. Я – Боёк.

Служба в полиции помогала мне прятать и прятаться. Я всегда был на виду. Я был примерным и славным. Я был хитрым и умным. Я завел жену, Елену. Двух сыновей.

Моя жизнь распланирована и выверена. Меня невозможно найти. Невозможно прочесть. Я управляю своим разумом и своей жизнью.

Но Туров каждый раз смотрит на меня с подозрением. Он уже давно безобиден. После случая в суде, его отправили на покой. Но он часто следит за мной. Он много пьёт. Он не собран. Его ломает.

Его жизнь – череда неудач. Он скоро свихнется и хочет успеть утянуть меня за собой. Он глуп. Его нужно проучить.

– ТЫ УБИЛ ЕЕ!

20.06.2029

В моих руках холодное тело. Вернее, одна голова. Меня трясет. Из бледного лба торчит аккуратный гвоздь.

Я вбил его одним ударом.

– АААА!!! – мои легкие рвет от крика. Она мертва. Она мертва. Она мертва.

Он убил её. Я убил её.

Я убил её…

14.02.2031 15:07

– Ааааа!!! – мне не больно, но я плачу. Я громко кричу от отчаяния, в коридоре холодного бункера. Я знаю, чье тело лежит совсем рядом. Это Туров. Он нашел меня. Он убил меня.

А я убил свою жену.

Её звали Елена.

Её звали… Наталья?..

Как её звали?..

Как меня зовут?..

Я плачу, вслух повторяя один и тот же вопрос.

И тут холодная рука касается моего лба. Я вздрагиваю и поднимаю взгляд. Васильковые глаза смотрят на меня с нежностью и теплотой. Пленница вышла из бункера.

– Как меня зовут?.. – тихо спрашиваю я. Она должна знать. Она столько меня лечила.

В её улыбке я вижу ответ на вопрос.

14.02.2031

12:17

– Его выпускают. – Витёк вошел в мужской туалет и прислонился и косяку.

Я смотрю на себя в зеркало, пока вода с шумом льется из крана. Баночка с таблетками ждет своего часа, но я к ней так и не прикоснулся.

– У тебя есть функция поиска смартфона?.. – я поворачиваюсь к нему и он пожимает плечом.

– Ну да. А че?..

– Меняемся, – я кладу свой телефон на край раковины. Он недоуменно смотрит на меня.

– Что ты задумал?..

– Нам нужно найти последнюю жертву. Есть только один способ.

Витёк снова хмурится.

– Если ты столкнешься с кем-то по пути, тебя собьет со следа.

– Я знаю, Вить. Я смогу.

Мы меняемся телефонами.

– Начнешь искать меня спустя два часа. – Я даю ему указания. – Он всегда был осторожен.

Витёк кивает. Я иду к выходу.

Таблетки так и остались лежать на раковине.

14.02.2031 15:08

Дама с васильковыми глазами прижимает меня к себе. Мы оба измучены и каждый новый вдох нам дается с трудом. Я думаю о том, что у нас сейчас одна жизнь на двоих. В её голове нет мыслей. Лишь облегчение и радость. Я тону в той нежности и благодарности, что она сейчас испытывает ко мне.

– Как меня зовут?.. – я снова задаю вопрос, уже забыв её недавний ответ. Она шмыгает носом и шепчет:

– Владислав Туров.

КПС-Н

В жизни каждой женщины наступает день, когда она сходит с ума.

Так завещала Милане ее бабуля, перед тем как голой пробежаться по трамвайным путям, громко напевая «…на Тихорецкую состав отправится».

Милана недолго переживала о том, тронется ли и ее вагончик: ведь планета (будучи женского рода) слетела с катушек первая.

Она приняла это стойко и мужественно. Сделала стрижку, купила новое платье (со скидкой), покрыла ногти шеллаком, легла в ванную и вскрыла себе вены.

К своему удивлению Милана отметила, что самое сложно в самоубийстве — это вытащить лезвие из женского станка «Venus». Но удивлялась она недолго. Ее тело начало медленно растворяться в теплой воде, принося долгожданное облегчение и покой.

Покой длился секунд тридцать.

Вероятно, она что-то неверно рассчитала с размером раны и количеством воды. Как итог: через несколько минут ее бренное тело вытащил сосед снизу, которого она умудрилась залить.

Вот так хочешь уйти красиво, а в итоге плачешь, блюешь и дрищешь на руках незнакомого человека.

***

Психолог (или психиатр?) долго пытался докопаться до причины ее решительных действий. В итоге они оба сошлись на мысли, что виноват во всем ее папочка и ответственность за ее расшатанные нервы полностью на нем.

Милана как могла приближала момент врачебного триумфа, чтобы выбраться из клиники и с чистой совестью совершить попытку снова. На этот раз она всерьез думала принять таблетки или скинуться с крыши. Первый вариант мог предложить безболезненность (наверное), а второй — острые впечатления.

У нее аж мурашки от предвкушения забегали по рукам, пока медсестра катила ее на коляске в сторону выхода.

Облом стоял у входа, мрачно скрестив руки на груди и разглядывая плакаты по профилактике суицида.

— Код красный, код красный!.. — Милана попыталась выпрыгнуть из коляски на ходу, но у нее ничего не вышло. Она только шлепнулась на пол, едва не поцеловав белоснежный кроссовок марки «New Balance», принадлежавший той, кого бы она сейчас хотела видеть меньше всего.

Это был ее кошмар, ее бич. Ее совесть, которая однажды отвалилась и воплотилась в человеке. Это была ее сестра, Ольга.

— А вот и я! — ловко вернув себе вертикальное положение, Милана раскинула руки в приветствии…

…и звонким эхом по коридорам разошелся смачный шлепок.

Медсестра вскрикнула, а щеку обожгло. Карие глаза Ольги сверлили ухо Миланы, пока та пыталась перетерпеть эту внезапную вспышку сестринской любви.

К слову, заслуженной.

— Поверить не могу, что ты это сделала!

Упреки начались, когда они сели в машину. Опасаясь за сохранность своих щечек, Милана предусмотрительно села на заднее сиденье, кидая на сестру осторожные взгляды.

— После всего, блин, что мы пережили! После мамы, после отца!

Милана скривилась. Эта попытка манипуляции на нее бы не подействовала, скажи это кто другой. Девушка осторожно потянулась пальцами к дверной ручке, надеясь красиво выйти из разговора…

Но громкий щелчок замка дал понять, что Ольга бдит. Её яростный взгляд сверлил сестру через зеркало заднего вида. Засада. Милана нервно улыбнулась и показала чистые руки. Видимо из-за того, что на них до сих пор были бинты — этот жест лишь разозлил сестру и та вдавила педаль газа.

***

Ужин у Ольги был еще душнее, чем ее нотации в автомобиле. Скрежет ножей по тарелкам был не самым лучшим аккомпанементом семейного воссоединения. А еще тут был зятек, Николай. Милана готова была поклясться, что он ее ненавидит. Девять из десяти взглядов в ее сторону он умудрялся выдавать с легкими оттенком презрения.

Ну, или у него была язва. Зачем все на себя-то грешить?..

— И как долго ты будешь у нас жить?.. — он попытался сказать это максимально нейтрально, но вышло настороженно.

— Пока мозги на место не встанут, — ответила за Милану Ольга и идеально ровный кусок стейка пропал у нее во рту.

Николай явно ждал в ответ конкретную дату. Лицо у него будто судорогой свело.

— Ммм… ты думаешь это будет нормально? Для Маши?.. — снова эта попытка скрыть настороженность.

— Расслабься, малыш, — Милана подмигнула, причмокнув. — Суицид не заразен!

Он снова сделал это лицо. Будто на зуб горошек перца попал. Кивнул. И принялся пилить свой кусок мяса.

Напряжение как-будто отступило.

Ровно до того момента, пока в кухню не вбежала их четырехлетняя дочь, чтобы показать как на ее кистях красиво смотрится скотч с красной полоской.

— Па-ма! Я — самубица!

Короче, это был скандал.

***

— У тебя морщинки на лбу, — Милана скосила взгляд на сестру, которая с нервным напряжением вцепилась в руль, пока они стояли на светофоре.

— Я тебе сейчас всеку, — прорычала недовольно Ольга, пытаясь смотреть четко на красную кляксу, в которую от дождя превратился сигнал «стоп».

Милана поджала губы.

— Поедем ко мне?..

— У тебя квартира пропахла тухлой кровью, блевотой и дерьмом. Я ее продам, нахер. А лучше — сожгу.

— Воу.

— Давно было пора от нее избавиться, — сигнал сменился и Ольга вдавила газ. — Стоило тебя к нам забрать.

— О, Коля бы оценил.

Ольга нахмурилась. Их недавний скандал был на таких повышенных тонах, что стеклопакеты чуть не полопались.

— Ему сложно понять, что ты тоже моя семья.

— Ооо…

— Заткнись.

Милана с улыбкой отвернулась и прикрыла глаза. Похоже они попали в зеленую полосу. А значит, скоро Ольга задаст этот вопрос.

— Зачем ты это сделала?

— Я не знаю.

— Врешь.

— Вру.

Они замолчали. В этой тишине Милана слышала лишь шорох шин по влажному асфальту, да тихий скрежет дворников.

— Потому что ненавижу, — в итоге выдала, когда тишина слишком затянулась.

— Кого?

— Не знаю. Просто… чувствую ненависть. Постоянную, перманентную. Она пускает когти в легкие и иногда даже дышать сложно. Может, я весь мир ненавижу. Может кого-то конкретного…

— Типа нашего отца?..

— Хах. Типа нашего отца. Я уже и не помню, за что мы решили его ненавидеть.

— Потому что он нас бросил.

— Или потому что так проще отпускать. Типа такая защитная реакция. Чтобы мозги от отчаяния не перегорели.

— Он поступил безответственно, Мила. Мы в нем нуждались и он должен был быть рядом. Нам нужен был взрослый человек, нам нужна была почва под ногами. А он… просто сбежал.

— А если бы у меня получилось, ты бы тоже меня ненавидела?

Руль тихо скрипнул.

— Да. Потому что ты лучше других понимаешь, как это больно. Когда тебя бросает родной человек, не объяснив причины. Когда ты остаешься один. Растерянный и одинокий. И пытаешься найти в себе ответ: что я, блять, сделал не так?

— Прости.

— Иди нахер! Ты не имела права так со мной поступать. Я бы кому угодно простила такую хрень, но только не тебе!

— Я знаю.

— И все равно это сделала!

Ольга резко съехала с дороги и вдавила на тормоз.

— Что, блять, с тобой не так? Какого черта, Мила?!

— Я не знаю.

— Не еби мне мозги этой херней. Я не твой психолог! Мне насрать на твои тонкие материи и я знаю, когда ты врешь.

Ольга дернула ручник и уставилась в лицо Милане.

— Я с места не сдвинусь, пока ты не ответишь.

— Я звоню ментам… — пропела Милана, доставая телефон. Ольга как ястреб выхватила из рук трубку и швырнула ее в окно. Три тачки за пару секунд превратили телефон в часть асфальта.

— Воу. Купишь новый.

— Говори.

— Не хочу.

— Дважды повторять не буду.

— Слава богу, а то уже с первого утомила.

— Считаю до трех…

— Потому что больше цифр не знаешь?

— Мила, блять!

Милана закатила глаза. Две упрямые бабы в машине: это серьезно. Ольга была единственным человеком в мире, которого ей было ментально не перебороть. Они вместе прошли достаточно дерьма, чтобы состязаться в одной весовой.

— Мне кажется, что это моя вина.

Ольга хищно смотрела в лицо, выжимая дальнейшие признания. Глаза предательски начало щипать и Милана отвела языком нижнюю губу.

— Вернее… я чувствую. Что сделала недостаточно. Когда я его нашла… он ведь еще жив был. А я растерялась. За ноги его хватала. К-кричала… пэ-пэ-п-просто… надо было на кухню и сразу р-резать в-в-в…

— Говори шепотом.

Милана кивнула. Тихо выдохнула и продолжила уже шепотом, чтобы невроз не ломал речь:

— Я не справилась. Знаю, ты скажешь, что он виноват. Что я была ребенком и что ничего не могла сделать, бла-бла… Я правда пыталась, Оль… все эти годы я пыталась ненавидеть его, а не себя. Десять лет. Это было так давно, блин! Но от этого вообще никак не уйти. Это невозможно рационализировать. Я не могу ненавидеть папу. А сейчас, после попытки — мне тем более сложно его обвинять.

Милана подняла взгляд, глядя в черные глаза сестры. Глядя на себя в их отражении.

— Мы выбрали неправильную тактику, Оль… это был неправильный способ его отпустить.

Ольга отвернулась, уставившись на размытые очертания пролетающих мимо машин. Кусала щеку, указательным пальцем отбивая по рулю. А потом опустила ручник, выруливая на трассу.

***

— Я расхитительница гробниц!

С нервным хохотом, Милана копала мокрую землю скребком для стекла.

— Заткнись и копай!

— А почему я копаю?

— Потому что мне кроссовки жалко.

— То есть твои кроссовки стоят дороже моих порезанных рук?!

— Нехер резать было.

— Справедливо.

Скребок стукнул по чему-то твердому и девушка хохотнула:

— Есть пробитие.

***

— Батя был поэт.

Девушки стояли у ладожской дамбы, глядя как солнце играет в рассветном тумане.

— Самая банальная идея из всех.

Ольга купила на заправке сигареты и впервые за пять лет закурила.

— Бросай его давай. Прямо в урне.

— Не романтично. Надо же развеять.

Милана неловко открыла урну с одухотворенным лицом глядя вперед.

— Надо что-то сказать?

— Кидай уже!

Милана кинула. Бросила в воздух горсть, но предательский ветер имел иные планы. Отцовский прах ударил в лица, рассыпался по одежде, застрял в волосах и налип на ресницы. Мрачно закрыв глаза, Ольга с угрожающей медленностью вытащила изо рта потухшую сигарету и провела пальцем по нижнему веку. Уставилась на сестру, которая активно шевелила губами, пытаясь сплюнуть то, что попало в рот.

— Ну вот, я каннибал… — грустно вздохнула Милана, вытирая губы.

Ольга пыталась сдержать смешок и в итоге хрюкнула. Этот звук вызвал цепную реакцию и через секунду над озером раздался дикий гогот.

Это был тот самый ужасный, самый уродливый и самый искренний смех двух сошедших с ума женщин.

— Блин, шикарный день.

— Ага.

— Но стрижка твоя все равно отстой.

— Справебыдло.