Малефик

Глава 1

«Мы больше не молимся слабакам, трепещущим перед немилосердным Богом. Мы говорим: блаженны сильные духом, ибо они будут покорять вихри.»

— Рамман, Помазанник XXI Еретического Легиона «Создатели вдов»

Первыми его лишили век. Раньше монах боялся тьмы, в детстве просил оставить на ночь свечи, а теперь же жаждал лишь мрака. Три дня Лука молил Господа о спасении. Ещё четыре о смерти. Некоторое время молчал. Только после взмолил о быстрой кончине уже своего мучителя, забыв всё, чему учили в семинарии.

Это было высокое существо, запечатанное в чёрных доспехах, покрытыми проклятыми текстами и гоэтическими символами. Единственная открытая часть твари выглядела, как голый череп с перевёрнутой пятиконечной звездой, выполняющая роль головы без шеи. Глаз у колдуна не было, по крайней мере те не были видны монаху, заместо них были бездонные ямы на месте, где должны содержаться глазные яблоки.

Непропорционально длинные руки, оканчивающиеся бритвинно-острыми когтями, то и дело проходились по белым верстакам, видно сделанным из скелетов людей и прочих тварей преисподних, собирая инструменты и сырьё для того, над чем скрючилась громадная металлическая туша, в центре залы.

Лука был скован цепями и распят в обширной комнате, состоящей из красных кирпичей и чёрных колонн, наполненной верстаками, столами и книжными шкафами, встроенные напрямую в стену. Пол был исписан пентаграммами и покрыт бороздками, по которым стекала кровь монаха. Если отвлечься от скрежета и грохота, издаваемым колдуном при передвижении, то за массивными каменными дверями, находящимися вдали зала, раздавались людские крики и грохот металла.

Бытие Луки в этом богомерзком помещении началось с того, что он, выполняя роль капеллана в паломничестве Верных по Ничейной земле, был похищен своим мучителем — гоэтическим колдуном, что взялся из ниоткуда прямо перед колонной и, схватив проповедника, исчез точно также никуда. Вернее, при помощи своей магии перенёсся поодаль от дороги, откуда уже и последовал в еретическую фабрику.

Каждый день монах подвергался пыткам — с него медленно сдирали кожу заживо, открытые участки плоти прижигали адским пламенем, выдирали ногти, травили. Он оставался жив лишь по воле колдуна и Господа, к которому он обращался каждый раз, желая окончить свои мучения раз и навсегда. Однако за молитву существо, пытавшее его, гневалось сильнее и приносила ещё большие страдания, чем раньше.

А ещё больше Луку ужасало то, что с его кожей делал колдун — для начала, при помощи собственных когтей и специализированных ножей, он соскребал жил и наносил воск, а после растягивал вдоль стен, оставляя так на несколько дней. Когда кожа была готова, тот начинал создавать гримуар своих мерзких ритуалов и заклинаний, издавая глубинный грохот и измываясь над пленником.

Чтобы сломить монаха ещё сильнее, Колдун выставил созданную книгу из людской кожи прямо перед мучеником, специально время от времени перелистывая страницы и шелестя тем, что некогда покрывало прекрасное тело монаха.

Вскоре, Лука стал поддаваться тому, чего и пытался добиться скелет в доспехах — он стал ставить под сомнение свою Веру. Рано или поздно, спустя ужасающие пытки и мучения, каждый сломится и решит хоть как-то облегчить свою судьбу.

На последний день своих страданий, отойдя от бессознательного состояния, внимание Луки привлекли шаркающие тяжёлые шаги, принадлежащие ослеплённым слугам, что вносили нечто громоздкое в залу и укладывали на главный стол, находящийся в центре залы.

Когда монах собрался с силами и раскрыл глаза, подняв голову, это нечто уже закрывал своей тушей Колдун, сгорбившись над верстаком и работавший весьма неспешно. Постепенно он перебирал инструменты, окружавшие его — стамески, покрытые узорами и символами, молотки, странные свитки и склянки различной формы.

В тот день пытки окончились. Спустя, казалось бы, вечность, Колдун выпрямился и обернулся на узника. Он приблизился с Лукой, схватил за лицо и приблизил черепушку. Бритвенно-острые когти впились в его лицо и кожу, пуская кровь. Впервые за всё время, помимо утробистого смеха и скрежета, он заговорил десятком голосом, наполненными криками и муками.

— Никто за тобой не придёт, никто и никогда не протянет тебе руки .. Синод — большое единение маленьких, бессильных трусов, способных лишь говорить. Не действовать.

— АА-А! Да-а! Я ПОНЯЛ! Я всё понял! — стонал и кричал уже экс-монах. — Эти люди — никто, никто! .. Слышишь?!

Гоэтический колдун вновь утробно засмеётся, оставляя одну когтистую лапу на щеке пленника, проводя по ней с осторожность любовника, но один из когтей другой длани воткнёт в глазницу Луки, проворачивая. — Где Синод? Где же они, когда ты вопишь о пощаде и смерти? Где твой Бог?

— Нет Бога! Нету! .. — Синод не поможет мне! Они не помогут! А-А-!

— Они не просто не помогут тебе. Они объявят тебя еретиком. Ты не умер за Божий замысел. Причислят к анафеме. Ты лишь инструмент в руке их. И один лишь твой выход "вернуться к Богу", высвободившись, — взорваться с девяносто килограмм взрывчатки на спине, забежав в укрытие таких же брошенных, как ты. Твоих собратьев.

Вдруг воцарилось молчание. Пустые глазницы Колдуна будто рассматривали агонии Луки, стараясь высмотреть там лишь одно. После, вытащив окровавленный коготь, по которому стекали остатки глаза монаха, он потянется к своему верстаку, возьмёт маленькую каменную плиту и, зажав в руке, поднесёт к лицу пастыря.

Чуть приглядевшись к чёрной, будто выжженной табличке, мужчина увидел на ней изображение Господа. Он поднимет измученный взгляд лишь одного глаза на колдуна, а после вновь на извращенную "икону". Собрав во рту остатки слюны, на пару с кровью, Лука плюнул вперёд. Это был последний шаг в беспросветную бездну, освещаемую лишь адским пламенем.

Колдун, удовлетворённый действием пленника, взмахом когтей разрубит цепи, покрытые гоэтическими символами, и высвободит Луку. Далее он схватит за шею отступника, прошипит и прогремит что-то, тем самым ослеплённым рабам приказывая тащить его детище, лежащее на верстаке, за ним.

Спустя несколько мгновений, латник перенёсся в помещение, похожее на кузницу, однако вместо наковальни был механизм, состоящий из цепей и крюков, а под ним — устрашающая жаровня, внутри которой извивались изуродованные, лишённые рук и ног существа, некогда бывшие людьми. Однако Лука занял место на крюках, пребывая над жаровней, насаженный за ноги и руки.

Дальнейшие метаморфозы и муки монаха нельзя описать словами. Адское пламя выжгло всё из его тела — рваное тряпьё, выполняющую роль одеяний, остатки кожи, плоть. внутренности и органы. От тела Луки остался лишь скелет, что, на удивление, даже не покрылся сажей и пеплом. Слепые рабы после стянули остатки монаха и небрежно, хоть и с неким благоговением, поместили внутрь ужасающего доспеха, что и готовил всё это время Колдун.

Последним шагом обряда, мучитель начал выбивать специальными инструментами на черепе мученика гоэтические символы и пятиконечную звезду, после окончательно запечатывая ремнями, креплениями, сигиллами и цепями экс-монаха в своём новом теле. Спустя мгновение, новое порождение преисподних — Гоэтический колдун — утробно задышало.