Магия под боком

Нерон не был злодеем

Жанр: постмодернистское фэнтези

Вы не поверите, как одиноко бывает питомцам!

— Смотри, любовь моя, ворота замка открылись! — сказал один жук другому. — Идём же туда, где гуляет ветер свободы!

— Но там пустыня, милый, — раздался писк в ответ, — а за ней — горы, кто знает, что дальше?

— Не бойся, любимая, что бы ни случилось — я защищу тебя.

И тонкие ножки в сапогах из листьев вишни шагнули на ведьмин стол.

На самом деле это были никакие не жуки, а всего лишь феи, замок им заменяла клетка, а стол... Впрочем, стол и являлся столом, а вовсе не пустыней.

Две маленькие глупые феи топали по нему, наивно называя «весь целый мир». Они даже не подозревали, что за «горой» из кипы свитков притаился дракон.

Нерон скучал. Пусть Лора будет ругаться, но это он открыл клетку. Страницы трактатов и свойства пыльцы фей занимали ум ведьмы больше, чем собственный фамильяр. Нерону просто хотелось внимания.

— Возлюбленный мой, минуло полпути, — хныкнула та из фей, что носила длинное платье из лепестков ириса. — Давай отдохнём.

— Как скажешь, любовь моя, — ответил её спутник, облаченный в доспехи из листьев липы. — А потом я понесу тебя на руках до самого края мира.

Их голоса писком отравляли слух дракона, а слова засахарившимся мёдом скрипели на зубах. Нерон раздраженно ударил хвостом о стол.

— Ты слышал?

Та, что в платье, обернулась на звук, но поздно — клыкастая пасть сомкнулась поперёк её тела. Истошный визг, хруст, и в сторону поломанной куклой полетела мёртвая фея.

— Чудовище!

Маленький рыцарь выставил перед собой меч из терновой иголки. Самое то — Нерону бы не помешала зубочистка. Он глубоко вдохнул, его нутро разгорелось, как доменная печь.

— Сражайся, злодей! — пропищал глупый фей, размахивая колючкой.

Дракон ударил лапой. Иголка полетела прочь, а её оглушённый хозяин припал на одно колено. Подняв голову, он простонал:

— Я отомщу за...

Нерон выдохнул пламя. Маленькие крылышки незадачливого рыцаря потрескались и разлетелись горящими чешуйками, доспехи почернели, а сам фей превратился в жареное насекомое.

Нерон не был злодеем. Он просто хотел, чтобы Лора провела вечер с ним.

Минуты за годы

Жанр: мистика, притча

Скажи, друг, а что, если..?

Если бы ты смог отмотать время вспять, м? Куда, нет, В КОГДА бы ты вернулся?

Что бы ты хотел исправить? Досадную мелочь, вроде не одалживать деньги тому франту, что так тебе их не вернул? Или что-то серьезное — спасти родного человека, например? А, может, всю жизнь перекроить?

А главное: какую цену ты готов за это заплатить?

***

— Так, ещё раз объясни: половину от какой из жизней ты забираешь?

Перо (как старомодно!), ещё сухое, подрагивало в руке. Ансельм дышал поверхностно и напряженно, будто бы боясь сдуть лист пергамента перед собой — ха! Договор никуда не денется. Двадцатилетний парнишка, ещё не успевший нагрешить, — слишком лакомый кусочек для чёрта.

— Вестимо какой! От твоей, — бесёнок растянул лыбу, обнажая острые, как у пираньи, зубы. — Видишь ли, как бы ты ни прожигал свои годы, но их у тебя отмеренное число. А я просто возьму — и заберу от них половинку.

— И сколько лет в этой... половинке?

— Веришь ли, нет — для меня это такой же сюрприз, как и для тебя.

Рогатый коротышка ехидно засмеялся, подталкивая к Ансельму пустую чернильницу и нож.

«Была не была». Ансельм скользнул лезвием по ладони — ай, больно! Несколько капель крови. Надо потерпеть. Ради Катарины. В этот раз он её не потеряет.

Чернильница наполнилась багряной жидкостью. Ансельм обмакнул в неё перо. Стремительный, как молния, росчерк — и роспись кровью растекается по пергаменту.

Договор засветился, расслоился золотистыми чешуйками и разлетелся, будто ветром унесло. Ансельма наполнил жар, сердце забилось часто и ритмично, словно вместо него в груди засел хронометр.

Он пришёл в себя с чашкой кофе в руках — чашка не его, он нёс кофе Катарине. «Вот она». Ещё в кровати. Утро ТОГО дня. Билет на тумбочке — смахнуть, якобы сам за неё завалился. Делов-то.

Опоздает на самолёт, будут слёзы — но ничего, зато они останутся вместе.

Кофе Ансельм без звука поставил на тумбочку. Сам опустился на колени перед кроватью, глядя на спящую любимую. «Так будет лучше», — подумал он. — «Прости, но отпускать тебя на стажировку за границу было ошибкой».

Сердце резко сжалось. Ансельму будто не хватало воздуха. В глазах почернело, и он обмяк, свалился на пол.

Небесная канцелярия поставила галочку в графе: «Умер от сердечного приступа, как и было предначертано». Рядом «сорок лет» исправлено на «двадцать».

А где-то хитрый бес пересчитывал полученные годы и дивился собственному коварству: забрать у дуралея всё, что ему оставалось, — дорогого стоит.

Идеальный подарок

Жанр: новогодняя сказка

Холодный ветер вскидывал едва легший снег. Тот вихрился и, словно голодный волк в лесу, рыскал низко-низко по дороге.

Дэн ёжился, поднимая выше воротник-стойку. Болван: и надо было откладывать всё на последний день! Найдет он сейчас хороший подарок — ага, как же!

Предпраздничные улицы казались абсолютно безлюдными — ещё бы, в такую-то погодку. Но витрины магазинов манили теплыми лампочками гирлянд. «Хоть руки погреть», — выдохнул Дэн, толкая привлекательную стеклянную дверь. Зазвенел китайский колокольчик, возвещая о новом госте ждущим своего часа товарам. Дэна встретило маленькое, камерное помещение в стеллажах от пола до потолка. Как груздья пень, блестящие сувениры облепили их: то там, то здесь — нет-нет, да свешиваясь с полок.

Дэн усмехнулся: нелепая золоченая пепельница в виде корыта, из которого лакает ослик, отражая огоньки гирлянд, будто подмигивала «Купи меня, купи!» Резные сундучки скрывали свои тайны под крышками, закрытыми на чеканные замки. Карнавальные шляпы и маски пестрели перьями так, что павлин обзавидовался бы. Модель брига в миниатюре расправила паруса под самым потолком. Рядом стоит такой же, но меньше и в бутылке — замуровали, лишили ветров!

Яркими обертками приковывали к себе взгляд хлопушки, спрятанные под закрытую витрину. Рядом покоились дорогие зажигалки, отделенные от них коробкой бенгальских огоньков. На самом прилавке кнопка-звоночек, плетеная корзиночка со свёрнутыми листочками бумаги и кружка, расписанная гжелью. Много чая она бы не вместила — её стенки зияли дырами, как кружева. Свое место в ней нашли флажки с изображениями сцен известной сказки: Крысиный Король на троне, нападающие на игрушки мыши, держащая в руках Щелкунчика девочка — Мари.

Ах да, Мари! Что подарить ей, Дэн не знал. Но в лавке было столько всего — уж что-то, да найдется.

Он позвонил в звонок раз. Без ответа. Два. Тишина. Три...

— Ай! — кто-то зашебуршился за занавеской, скрывавшей вход в кладовую.

Ткань одернула сухая, морщинистая рука, и к Дэну вышел невысокого роста старичок.

— Нужен совет? — голос у него звучал, как у любого доброго дедушки — немного скрипуче, но тепло. — Или что-то уже приглянулось?

Плешивая макушка сияла, как маслом намазанная, а пышные усы почти полностью скрывали верхнюю губу старичка.

Дэн помедлил, думая, о чем спросить продавца. Но вскоре расписался в собственной беспомощности:

— Мне нужен подарок для сестры. Не представляю, что можно подарить уже взрослой девушке.

— Ну, это просто, — улыбнулся старичок. — Юной барышне всегда пригодится чайный сервиз — у меня есть расписной, с золотой каймой. И не один!

Он указал на полку, заставленную ордой фарфоровых чашек, молочников и сахарниц. «Зачем держать дома ненужную посуду?» — вспомнились споры сестры с мамой, когда та переезжала. Мари отлично обходилась парой чашек и четырьмя тарелками. Из гостей к ней забегал только Дэн, а одной ей много не надо было.

— Нет, — он замотал головой. — Не пойдет.

— Хм, — призадумался продавец. — Мягкая игрушка? В каждой девушке живет маленькая девочка, которая...

«Фу, пылесборники!» — голос сестры зазвучал в голове Дэна.

— Она не любит игрушки.

Старичок растерянно умолк. Но тут же нашёлся, и, щелкнув пальцами, юркнул под прилавок.

— А безделушки?

Он достал поднос с украшениями из перьев, деревянных бусин, полудрагоценных камней и фигурных подвесок.

Дэн начал было оглядывать безделицы, но спохватился — Мари редко надевала украшения. Да и как ей с этим угодишь, если она сама себе на уме.

— Красиво, конечно, но нет.

Продавец задумчиво накручивал свои усы.

— Вот уж не знаю. Могу в таком случае предложить за грошик сыграть в фант — вдруг, удача подскажет идеальный подарок?

Грошик — не так много. От отчаяния, Дэн готов был и бумажке доверить выбор подарка.

На прилавок легла монетка, и старичок подвинул ближе к нему корзиночку с листочками. Дэн вытянул один и развернул: «Карта Марса».

— Это шутка? — показал надпись продавцу.

Тот только развел руками.

***

Дэн пришёл к Мари с коробкой конфет. Очередной банальный подарок — почти на каждый праздник он дарит ей то конфеты, то пирожные, то торт. К его счастью, сладостям сестра всегда рада. Хотя, такой подарок, конечно же, не запоминается так сильно, как что-то, что остается на подольше, чем пара вечеров.

Горячий чай, привычные две кружки. У Мари всё как всегда, в стиле минимализма: даже квартиру к празднику не украсила.

— Хоть бы мишуру на шкаф кинула, — хотел пристыдить её Дэн.

— Не было времени — замоталась.

— И чем же таким ты занималась?

— Сейчас расскажу. И покажу...

Мари чуть ли не вприпрыжку умчалась в соседнюю комнату, и также спешно вернулась с атласом по астрономии.

— Я начала работу над новой книгой, — искрясь вдохновением, затараторила она. — Действие будет происходить на Марсе, вот здесь — рядом с горой Олимп.

Она ткнула пальцем на изображение красной планеты с едва различимыми надписями.

— Жалко, что в атласе все такое мелкое, — продолжала она, — чтобы толково матчасть проработать, мне бы карту покрупнее...

Побудь в моей шкуре

Жанр: шуточная новогодняя сказка

*Дисклеймер: это всё лишь фантазии автора, не знакомого с миром спорта, лошадеводчеством и, тем более, конным спортом. Но в каждой сказке есть доля реальной жизни, если взглянуть под правильным углом.*

Знаете, жизнь коня на самом деле не так плоха. Особенно, если ты конь Деда Мороза: работаешь один раз в год, а овсом кормят постоянно.

Зато какой он — этот самый «один раз»...

Готовиться к нему начинаешь за несколько месяцев до, иначе просто не выдержишь нагрузку с непривычки.

С января по август можешь лениться и есть до отвала, но осенью, милый друг, жирок придется разгонять. Сперва понемногу, постепенно увеличивая нагрузку...

Да-да, я уже слышу твой недоверчивый смех.

Начинать всегда лениво, поэтому приступаем где-то в середине октября, по сокращенной программе — мышцы ноют немилосердно. Устаешь так, что даже дышать больно, и хочется только одного — упасть и стонать: «Ну, пристрелите меня уже!»

А это только начало!

За пару дней до праздника тяжелые тренировки сходят на нет, и остаются небольшие разминки по утрам. Тогда же и питание урезают: полное корытце овса отменяется, переходим на диету. Капустой и морковкой хрустеть, конечно, приятнее, чем вовсе не есть. Но особо не наедаешься.

У кого-то (новичков, преимущественно) в это время могут сдавать нервы перед «грядущей ответственностью». Да и меня — бывалого — тоже мандраж одолевает. Будь я чуть менее голоден, сказал бы, что морковка поперек горла встала, но нет — с голодухи в охотку идёт.

Потом наступает день Х.

Х — потому что хре... В смысле, хороший день: праздник, как-никак.

А ты работаешь.

Тебя запрягают в упряжку с бубенцами и — «Э-ге-гей, залётные!»

Ты мчишься сквозь пургу, разметая копытами тяжелый снег. Горячее дыхание вырывается из груди, которая пылает как кипятком ошпаренная. Горло саднит колючий мороз. Ритм бешеному бегу задает звон бубенцов, который к концу праздника ты будешь ненавидеть.

Но всё равно скачешь, бездумно перебирая ногами. Такая работа.

Шкатулкопокалипсис

Жанр: сказка-катастрофа

Маленькое в большом, большое - в маленьком

Тощий, с белесыми волосами парнишка вновь вышел на посадскую площадь. Вдохнул поглубже и начал скандировать:

— Конец мира! Грядет конец мира!

Жители Гранатового посада столпились, но не чтобы послушать, а посмеяться. Паренёк немного стушевался под злыми взглядами, но уверенно продолжил:

— Вот увидите — небо откроется, и Большая Морда нас всех убьёт!

— Заткнись, Берилл! — прилетело ему в ответ от шедшей мимо соседки.

— Да, заткнись! — дедок-прохожий погрозил ему тростью из серебряной стружки. — Шёл бы лучше работать на карьеры, дома копать!

Толпа его освистала, грозилась закидать крошкой с мостовой. Берилл в очередной раз сбежал, так и не достучавшись до соплеменников. «Может, и вправду стоит пойти работать на карьер?» — понуро подумал он. Вон — в Агатовом посаде открывают новые шахты, долбят новые квартиры.

Берилл встряхнул головой. «Нет!» Уж если кто и мог предупредить о надвигающейся угрозе, то только он.

Парнишка направился на «свой дозорный пункт» — замочную скважину шкатулки, откуда был виден Большой мир.

Там Берилл наблюдал за ней — Большой Мордой. В последнее время она, обрядившись в черное, все чаще подходила к шкатулке и подолгу на неё смотрела. Часто она протягивала руку к крышке-небу, и в каждый такой момент сердце Берилла замирало...

***

Аделаида Хофф вернулась из магазина домой и с неудовольствием отметила, что цены кусаются, а сбережения заканчиваются.

Она стянула с рук черные перчатки и оставила их на комоде. Устало села на кровать и крепко задумалась. Взгляд сам собой скользнул по серванту, где стояла она — шкатулка с подарками Густафа.

Что там? Берилловые серьги, кулон с гранатом, агатовый браслет, нитка жемчуга... Муж дарил ей украшения на каждый юбилей их совместной жизни, а она просто складывала всё в шкатулку. Пока была молода, изредка надевала, выходя в свет, но чем старше — тем милее становились стены родных пенат. Будучи домохозяйкой, фрау Хофф чувствовала себя уютно за спиной мужа, и как тяжело ей было теперь...

В который раз она подошла к шкатулке, погладила резную крышку. И в который раз не решилась открыть — прошёл год, но память о Густафе до сих пор причиняла ей боль.

— Да простит меня Бог. И ты, Густаф, прости, — прошептала она, взяв шкатулку под мышку и направившись к выходу.

***

— О-ох!..

Гранатовый пол под ногами Жемчужинки ходил ходуном. Походкой гусака она медленно продвигалась к дому. Неуклюже обнимала корзинку с продуктами, сверху придерживая подбородком пачку спагетти-стружки, так и норовящую вывалиться.

— Давай скорее! — старик-отец открыл ей дверь и протянул руку, чтобы забрать ношу.

— Шкатулкотрясение как-то сильно затянулось, — заметила она, закрывая за собой.

— Наверное, опять морда-гувернантка протирает пыль, — проворчал в ответ старик.

Он помнил те времена, когда шкатулкотрясения были регулярными, но короткими. Жемчужинка была совсем маленькой, когда случилось последнее — и с тех пор всё было тихо. «Неужели и вправду конец мира?» — вспомнила она слова Берилла с площади, но тут же прогнала их из головы. «Глупости».

***

Аделаида стояла на пороге особняка с безвкусной лепниной. Сразу видно — людям ума не хватает быть скромнее. Дверь гостье открыла сама хозяйка.

— Здравствуй, Берта!

— А, Адели! — старая кошёлка натянуто улыбнулась.

Морщинистая, как шарпей, сестра Аделаиды производила впечатление живого раритета. «А ведь у нас всего два года разница, неужели я выгляжу такой же старой?» — с ужасом подумала фрау Хофф.

— Чаю? — предложила Берта, приглашая в столовую.

— Не откажусь.

Чай как нельзя кстати подходил для нелегкой беседы. Нелегкой для Аделаиды.

— Берта, мне что-то вспомнилось, как ты заглядывалась на гранатовый кулон, который мне дарил Густаф...

— Кулон? Так это ведь так давно было!

Фрау Хофф достала шкатулку из сумки и поставила на стол перед сестрой.

— Я хочу продать его тебе, — сказала она. — Вместе с другими украшениями.

Берта хищно оглядела маленькую деревянную коробочку. Пухлые, как баварские колбаски, пальцы открыли крышку. Через мгновение хищный взгляд сменился разочарованным.

— Странно, — покачала головой она, — в моих воспоминаниях он был ярче — тогда гранат горел, будто огонёк.

— Наверное, запылился, — пожала плечами Аделаида.

Берта сперва брезгливо фыркнула, но завистливая память взяла своё.

— Не возражаешь, если я ополосну украшения и просушу на полотенце?

***

Сперва шкатулкотрясение, теперь это — Большая Морда открыла небо! К такому старик Хризопраз был не готов. Неужели тот малец на площади оказался прав?

Неожиданно Гранатовый посад отделился от остальных: силой длани морды он направлялся навстречу прозрачному потоку. Вода сбила зевак, не успевших или не пожелавших скрыться в шахтах до катаклизмов.

Влага перекрыла все ходы, и теперь медленно, но упорно затапливала Гранатовый посад, город-внутри-камня. Одна за другой шахты наполнялись водой. Жители посада захлебывались, а бурные потоки уносили их трупы.

«Так вот ты какой — конец мира». С головой оказавшись в воде, Хризопраз закрыл глаза, готовясь к смерти.

***

Берта назвала свою цену. Аделаиду она не устроила. Боясь продешевить, фрау Хофф направилась к оценщику.

— Да, камень и вправду мутноват, — повторил тот слова Берты.

— Просто запылился, — несдержанно ответила Аделаида.

— Нет, не в пыли дело. Кажется, камень поврежден.

Оценщик достал окуляр и долго вглядывался в гранат.

— Как интересно, — промурлыкал он через некоторое время. — Знаете, фрау Хофф, вам стоит продать этот кулон в музей. Причем, в музей миниатюр — тут будто бы целый город внутри камня!

Рубаха-парень

Жанр: реализм

Нет магии сильнее, чем милосердие

В баре в тот вечер было в меру шумно. По залу разливался запах пива — хмельной, хлебный, — и масла. Принесли картошку фри и две кружки золотистого ячменного.

Девушка напротив щебетала — о том, о сём: «а помнишь Хэллоуин», «ой, видела твои фотки с огненного шоу», «когда еще соберемся?» Всё это было так важно и одновременно с тем незначительно, что он заскучал. Улыбался, отшучивался — с сарказмом, но без цинизма. Циничные шутки он отложил до очередных выборов.

Тут она замолкла — сложила бровки домиком, лицо как-то посерело.

— Нужна твоя помощь, — говорит, — хочу найти дом для Беатрис. Она уже поправилась, оживилась — Кэрри не дает покоя. Поможешь?

— Как обычно, — ни секунды не колеблясь, ответил он.

— Нет, как обычно не надо, — покачала головой собеседница. — Ты говорил, у тебя есть знакомые, которые хотели взять друга из приюта — еще не успели?

Он нахмурился, отхлебнул пива из кружки.

— Могу дать их номер — позвонишь, спросишь.

— Э, нет! Это же твои знакомые — ты и звони.

Кукольная мордашка — капризная и умоляющая. «Ну, ладно, — подумал он, — не впервой. Тем более — что стоит один звонок?» Достал телефон.

— Твоя Беатрис к лотку приучена? — спросил мимоходом, ища нужный контакт.

— Да, — кивнула девушка. — Только не говори, что она на одно ухо глухая — а то не возьмут.

— Тася, не сцы.

Домой он пришёл скорее уставшим, нежели отдохнувшим — Беатрис всё-таки удалось пристроить. К новости о проблеме кошки новые хозяева отнеслись настороженно, но удалось их убедить — отошли. Главное — девочка ласковая, остальное не имеет значения.

Хотя все это могло пройти и без него — Тася бы сама справилась. Но, раз уж взялся, отступать было поздно.

— Ну, здравствуй, Барсик.

Черно-белый кот встретил его у порога, обтёрся об ноги. Тоже подобранец.

Его хозяин стянул с себя куртку, выдохнул шумно — так, словно мешки разгружал.

Кот громко мявкнул.

— Да, парень, иногда ты бываешь чертовски прав — надо научиться отказывать и посылать всех нафиг. Но только иногда. Это был не тот случай.

Первая ложь

Жанр: сказка

Вдохновлено "Лабиринтом Фавна",

"Сказками старой Англии" и летним отдыхом

Тук — ударилась в стекло кроха. Села на раму, встрепенулась, оправила блестящие, с розовым отливом крылышки.

— Мама, смотри, фея!

Нелли указала на окно. Мама не обернулась — поймала руку дочери и насилу опустила на стол.

— Перестань, — строго шикнула. — Ешь суп — обед уже заканчивается.

Суп Нелли не хотела. Которую минуту она месила его ложкой — тот уже остыл и стал невкусным, противно-пресным. Дома мама готовит вкуснее, не то, что в этом пансионате.

— Какая она у вас выдумщица! — умилялась сидящая с ними за столом старушка. Кажется, она жила на одном с ними этаже.

— Десять лет, уже пора повзрослеть!

Мама сказала это не для старушки, Нелли это понимала.

— Ну, ещё ребёнок, — цокнул муж пожилой дамы — скукоженный дед, пахнущий перцовой мазью для спины. — Внук, вот, наш тоже выдумщик — говорит, есть у меня друг-невидимка с подводной лодкой. Гляжу как-то — он себе дом из ящиков соорудил. Спрашиваю — дворец? Нет, отвечает, атомный ледокол — с другом в Арктику отправляемся!

Старик сам на сам посмеялся. Мама только рассержено вздохнула:

— По крайней мере, ваш внук не ворует сладости и не врет о гремлинах.

У Нелли даже ложка из рук выпала.

— Но гремлины существуют! — возмутилась она.

— Хватит! — мама хлопнула ладонью по столу. — Быстрее доедай, или на киносеанс опоздаем.

— Не хочу!

Нелли оттолкнула тарелку. Так сильно, что суп из неё расплескался на белую скатерть.

— Ты что наделала! — мама тут же принялась промакивать пятно салфетками. — Свинья!

Слова звучали хлёстко, как пощечина.

— Я не свинья! — Нелли вскочила со стула. — И я не вру!

Слёзы сами брызнули из глаз. Не отзываясь на оклики мамы, она выбежала из столовой. Дальше, дальше по коридору — и прочь из пансионата.

Во дворе никого не было — попрятались от жары в каменной прохладе белых стен. В тихой аллее меж высоких развесистых деревьев Нелли могла кричать, злиться и плакать, пока никто не видит. Как же, как же разъедала обида! Она никогда не врала маме, а то печенье и вправду съели гремлины. Да и фея — фея за окном была настоящей!

А ведь мама сама ей читала книжки о феях, рыцарях и драконах. Это пока Нелли не научилась читать, а как научилась — её от книг стало не оторвать. С жадным любопытством она ныряла в мифы и сказания, погружалась в новые миры. Ей казалось, что нет границ между жизнью и книгой, правдой и вымыслом, и волшебные существа попадались Нелли то здесь, то там.

Успокоившись, Нелли умылась в фонтане. Вода чуть пахла тиной, но ей было всё равно.

Где-то рядом раздалось не то жужжание, не то стрёкот. Затихло. Нелли повернулась туда, откуда шёл звук: вот она! Фея, живая! Уселась на бортик фонтана и, намочив ладошку в воде, погладила крылышки как у стрекозы — видимо, моет их так.

Заметив Нелли, фея пискнула. Но скрыться пока не торопилась.

Девочка разглядывала малютку: зеленую как кузнечик, одетую в платье из листьев. Раскосые глазки — черные бусины, смотрят так умно-умно, будто любопытство снедает. Нелли потянула к ней руку.

Фея зашипела, показав острые кривые зубки. Затрещали крылышки — дёргано и резко волшебное создание ринулось домой, в лес.

— Постой! — крикнула Нелли и побежала следом. — Мне нужно... маме показать...

Она ворвалась в зелёное царство, и словно в другой мир попала. Нос защекотали запахи: смоляной от деревьев и прелый от ковра из листьев. Ноги путались в подлеске, сквозь ветки тяжело было пробираться. Нелли бежала вперед, пока не выбилась из сил.

Фею она потеряла из виду.

Летний зной в лес не ступал, и по телу забегали мурашки. Деревья грузно нависали, сердце бешено стучало: то ли от бега, то ли от тревоги. Нужно было возвращаться.

Если пойти в обратную сторону, то ведь вернешься туда, откуда пришёл? И Нелли шла, долго шла, а деревья всё не кончались.

— Я тебя уже видела! — она пнула корягу, которая (Нелли готова была поклясться) попалась ей уже в третий раз.

Села на поваленное дерево и шмыгнула носом. Хотела сдержаться, но опять заплакала — теперь уже от бессилия.

Рядом хрустнула ветка.

Нелли обернулась: из-за лап молодой сосны кто-то на неё смотрел.

— Ты чем-то расстроена? — спросил неизвестный, прищурив янтарные глаза.

Девочка утерла слезы и замотала головой:

— Нет...

Мама говорила ей избегать незнакомцев, а этот ещё и страшный: высокий, с витыми рогами.

— Тогда почему ты плачешь?

Он вышел из-за дерева, и Нелли смогла его рассмотреть: лицо похоже на козлиную морду, уши — точно как у козла или барана. В непослушных кудрях и неухоженной бороде застряли листья. На теле — узоры красным: завитки и линии складывались в большое дерево — дуб. Руки покрывала бурая шерсть, а ногти не знали ножниц.

Незнакомец прыжком перемахнул через бревно и уселся рядом с Нелли. Ноги у него оказались тоже козлиные.

— Ты фавн? — спросила девочка.

— Сатир, — поправил он. — Так что же тебя расстроило?

Голос у него был приятный, мягкий.

— Я заблудилась, — ответила Нелли.

— Хм, — сатир задумчиво поскреб бороду. — А до этого?

— С мамой поссорилась.

— И потому убежала в лес?

Нелли помотала головой.

— Я хотела догнать фею, чтобы маме показать.

Уши сатира дёрнулись.

— Вот как, — сощурившись, проворковал он. — Но ты же понимаешь, что взрослые не должны нас видеть?

— Почему это?

— Потому что они взрослые.

Сатир спрыгнул с бревна и, заложив руки за спину, замаячил, приговаривая:

— Не верят чуду. Всё хотят потрогать, изучить, ис-сле-до-вать. Вот мы и вынуждены прятаться. А то как древние алхимики — разделают нас ради страницы в гримуарах. А я не хочу!

Он топнул и встряхнул косматой головой.

Послышался визг. Сатир поднял руку, приветствуя подлетевшую фею — та подалась к нему, уселась на острый ноготь.

— И никто не хочет, — закончил он речь. — Теперь понимаешь?

Нелли кивнула.

— Ну, а что если взрослый — хороший человек? — после недолгой паузы спросила она. — И не станет вам вредить?

Фея громко фыркнула. Проверещав что-то на своём языке, она улетела.

Сатир же, скривив губы, задумался.

— Хороший, говоришь? А как понять, что человек — хороший?

— Он поступает по совести, держит свои обещания и всегда говорит правду! — Нелли ответила без запинки.

— А ты хороший человек? — сощурившись, он наклонился к девочке.

Она нерешительно промямлила:

— Ну, думаю, да...

— А если придется сказать неправду, чтобы сохранить обещание? Что выберет хороший человек?

Слова звучали колко и холодно. Нелли растерялась.

— Я не знаю.

— А если придется нарушить обещание, чтобы сказать правду? — не унимался сатир.

— Не знаю я! — голос Нелли сорвался, словно она вот-вот снова заплачет.

— Ну-ну, — он сменил тон на мягкий и принялся утешать девочку, — это всего лишь загадки. Очень уж я их люблю... Сыграешь со мной?

— Я к маме хочу, — скуксилась Нелли.

— Ну, тогда давай так: отгадаешь мою загадку, и я отведу тебя к маме. Идёт?

— Идёт, — девочка протянула ему руку. — Только честно-честно — отведёшь? Обещаешь?

— Обещаю, — сатир, улыбнувшись, пожал детскую ладошку.

Затем важно оправил бороду, приговаривая: «Ну и что же тебе загадать?» Нащупав в ней застрявшие листья и веточку какого-то лилового цветка, выскоблил их. Нелли захихикала.

— А, вот, — он воздел указательный палец в небо, словно учитель. — Нежный друг, что по весне приходит, и от его прикосновения расцветают гиацинты. Как его зовут?

Кто приходит по весне? Да еще и друг... Нелли не знала, но у неё родилась догадка:

— Солнце!

— А вот и нет, — сатир усмехнулся.

— Но ведь от его лучей раскрываются цветы по весне!

— А гиацинтам больше люб Зефир.

Девочка потупила взгляд.

— Причем тут сладость?

Сатир рассмеялся:

— Не при чем. Зефир — это имя западного ветра, доброго и тёплого.

Нелли вспомнила томик с греческими мифами — там был и пересказ «Одиссеи». В одной из глав бог ветров Эол вручил Одиссею мешок, в котором он запер все подвластные ему ветра, кроме Зефира — он должен был вернуть Одиссея на Итаку. Но только где там гиацинты? Не понятно.

— Глупая загадка, — девочка надулась, скрестив руки на груди.

— А у тебя есть лучше? — подначивал сатир. — Я слушаю.

Он по-турецки сел на землю, навострил бараньи уши и пристально уставился на неё. Нелли не спасовала:

— Кто носит сердце не в груди, а в руках?

Сатир рассмеялся, захлопал в ладоши:

— Знаю! Мясник!

— А вот и нет! Тот, кого поздравили с Валентиновым днём.

— Что ещё за Валентинов день? — сатир сконфуженно наклонил голову к плечу.

— Это когда влюбленные друг друга поздравляют. Они дарят открытки в виде сердечка.

— Вот уж глупости, — он потряс головой. — И вообще, мой ответ лучше подходил!

— Совсем нет! — возмутилась девочка. — А вот мой на твою загадку — да!

— И всё же нет, — мягко возразил он. — Ну если не понравилась та загадка, то вот другая: кто как родится — сразу поёт?

Нелли задумалась. Сатир, подперев щеку рукой, молча смотрел на неё. По хитрой улыбке можно было понять, что загадка с подвохом. Или нет?

Ветер, шелестя листьями, гулял меж деревьев. Где-то чирикали птицы — их песня переливалась и отдавалась эхом. Песня...

— Птенец? — Нелли неуверенно высказала догадку.

Сатир улыбнулся ещё шире и захлопал в ладоши:

— Верно!

От радости Нелли вскочила с бревна и, крикнув «Ура!» запрыгала на месте. И прыгала, пока дыхание не сбилось.

— Ты теперь, — ещё хватая ртом воздух, проговорила она, — отведёшь меня к маме?

Сатир помрачнел. Уголки губ опустились, а взгляд стал чужим.

— Я не могу, — его голос уподобился свинцу.

— Но ты же обещал!

Сатир молча кивнул.

— Ты должен сдержать обещание! Ведь ты же хороший! Да?

— Я этого не говорил.

Нелли почувствовала, как к горлу подкатывает ком.

— Но почему? — она кричала сквозь прорывающиеся слёзы. — Почему ты меня не отпускаешь?

— Ты не ответила на вопрос, — сатир оставался холоден и спокоен.

— Я отгадала твою дурацкую загадку!..

Сатир мотнул косматой головой.

— Нет, никаких загадок — всё серьезно, — он сощурил глаза, блестящие сталью. — Так что же выберет хороший человек: сказать неправду, чтобы сдержать обещание, или нарушить его, чтобы сказать правду?

Нелли закусила губу и обняла себя руками. Ей казалось, земля вот-вот под ней провалится. Она только и могла выговорить:

— Я не знаю...

— Такой ответ мне не подходит, — сатир поднялся на ноги и навис над ней. — Я не отпущу тебя, пока ты не дашь мне ответ. И не пообещаешь кое-что.

***

— Нелли!

Мама кинулась к ней, едва та вышла из леса.

— Где ты была? — она принялась осматривать девочку — не поранилась ли, всё ли хорошо.

— Я просто... заблудилась, — ответила Нелли. — Погналась за... бабочкой.

И вовремя прикусила язык.

— Дурашка, — мама стиснула её в объятиях, погладила по голове. — Больше никогда так не делай.

Нелли даже показалось, что она вот-вот заплачет. Шмыгнув носом, мама отстранилась от неё. Взяв за руку, увлекла в сторону пансионата:

— Идём.

Нелли лишь на секунду обернулась: сатир показался из-за дерева и кивнул, а сидящая у него на плече фея вспорхнула и кувыркнулась в воздухе.