Магия на троих (и двух котиков)

Глава 1. Утро в семье Чароплюевых, или Волшебство на каждый день

Если бы кто-то спросил у Кирилла Чароплюева, в чём главное отличие обычной семьи от магической, он бы, не задумываясь, ответил: «В скорости наступления хаоса». В обычной семье хаос накапливается постепенно: разбросанные игрушки, немытая посуда, забытые портфели. В его семье хаос мог материализоваться мгновенно. Например, прямо сейчас, в субботнее утро, на кухне их трёхкомнатной квартиры в панельной девятиэтажке.

Кирилл, потомственный, но, по мнению жены, ленивый маг, сосредоточенно водил рукой над кастрюлей. В ней булькала водичка для супа. Эта магия была тихой, домашней, основанной на инерции и простейших трансформациях. Зачем резать картошку ножом, если можно мягким движением пальцев разделить её на идеальные кубики прямо в воздухе? Зачем ждать, пока закипит? Можно поймать в ладонь тепло от батареи и, аккуратно выдохнув, направить его в дно кастрюли. В теории.

Но Кирилл не искал легких путей. Да и вообще, если честно, считал, что в 2026 году надо постепенно отходить от магических «штучек» и направляться в сторону технологического прогресса. Нет, конечно, не тогда, когда машина увязла в снегу до середины колес. Тут проще применить магию, чем лопату или какой-нибудь чат «джи-пи-ти». Но вот в повседневной жизни, как, например, сегодня…

Первоначальный план приготовления супа был технологичным, но не до конца продуманным. Жена ушла в салон красоты, а Кирилл решил ее обрадовать и приготовить обед. В магазин идти было лень, про доставку он попросту забыл (его мысли витали вокруг нового 3D-принтера, который он присмотрел на маркетплейсе). Потому он открыл шкафчик с различной консервацией и решил приготовить суп из того, что было на полках. На глаза попался консервированный тунец, килька в томате и кукуруза. Он полчаса советовался с голосовым помощником на планшете, пытаясь найти оптимальное сочетание этих продуктов в одной кастрюле. Искусственный интеллект, проанализировав тысячи рецептов и отзывов, выдал лаконичный вердикт: «На основании имеющихся данных, рекомендую либо заранее приобрести средство от расстройства желудка, либо не переводить продукты. Могу предложить рецепт классического куриного бульона?»

Кирилл плюнул и отключил болтуна. Вот она, ограниченность технологий! Никакой фантазии, никакой воли к открытиям. Где же душа? Тогда он решил вернуться к истокам – к магии. В конце концов, дед-Чароплюй умудрялся превращать репу в ананасы (правда, только по запаху). С супом из консервов он точно справится. Кирилл взмахнул рукой и… На практике кубики картошки, зависшие в воздухе, внезапно превратились в россыпь идеальных, но абсолютно ненужных шариков размером с горошину.

— Опа, — пробормотал Кирилл. — С пульсацией переборщил. Спасибо, что хотя бы не бусины из пластика.

Он попытался спасти положение, жестом направляя картофельные шарики в бульон, но в этот момент из-за его спины метнулись два клубка меха: серый и рыжий. Луна и Лаки с недовольным «Мяяяяу!». Они были кошки, как современная молодежь говорит: «на опыте», и не особо доверяли чарам хозяина. Наверное, помнили, как он пытался сделать им среди ночи паштет из курицы, без использования блендера, а потом шерсть еще два месяца у них клоками росла. Кошки решили, что на них охотятся, и шмыгнули под стол. Кирилл дёрнулся, и поток магии, предназначавшийся для картошки, слегка задел край пакета с мукой на полке.

Над кухней расцвело маленькое, пушистое облачко. Оно грациозно опустилось снежной пылью на голову, плечи и только что закипевший бульон Кирилла.

Дверь на кухню открылась. На пороге стояла Марина Чароплюева. Жена. Мать. Опытная, практичная и обладающая тем самым, «прикладным» даром ведьма. В отличие от супруга в нано-технологии она верила еще меньше, чем в стабильность биткоина, и свои магические знания не только умело применяла, но и регулярно оттачивала. Она посмотрела на мужа, седого от муки, на кастрюлю с мутноватой водой, на пол, усеянный картофельными шариками, и на недовольные морды кошек, выглядывавших из-под стула. В её зеленых глазах мелькнули знакомые Кириллу эмоции: сначала — мгновенная оценка ситуации, затем — лёгкое раздражение, и, наконец, — тёплая, снисходительная усмешка.

— Кирилл Алекссевич, — сказала она мягким, ровным голосом, который сам по себе был магией успокоения. — Мы же договорились: сложные фокусы — после второй чашки кофе. А ещё лучше — в моём присутствии.

Она не стала щёлкать пальцами или произносить громовые заклинания. Марина просто взмахнула рукой, будто смахивая паутину. Воздух над кухней дрогнул. Мучное облако собралось в аккуратный шарик и улетело в мусорное ведро. Картофельные шарики на полу дружно подпрыгнули и, превратившись обратно в аккуратные кубики, сами уложились в миску. Бульон в кастрюле прояснился, приняв вид аппетитного будущего супа.

— Спасибо, Мариш, — вздохнул Кирилл, отряхиваясь. — Без тебя я как без… без рецепта зелья.

— Я знаю, — улыбнулась Марина, подходя к кофемашине. — Где наша огневица?

«Огневицей» в семье ласково звали их одиннадцатилетнюю дочь, Киру. Её дар, унаследованный от деда-Чароплюя, в последний год просыпался с такой силой и непредсказуемостью, что временами напоминал то ли гениальные прозрения, то ли природные катаклизмы в миниатюре. В общем, девочка была просто огонь — яркая, непредсказуемая, еще и Лев по знаку зодиака. Отсюда и домашнее прозвище ей дали такое.

— Она в своей комнате. Готовится к контрольной по истории, — ответил Кирилл, с подозрением поглядывая на луковицу, которая лежала рядом с разделочной доской и, как ему показалось, подрагивала.

Из комнаты Киры донеслось приглушённое бормотание. Марина насторожилась. Это бормотание было знакомым — дочь не зубрила учебник, она нашептывала заклинание. Марина тихо подошла к двери и приоткрыла её.

Кира сидела за столом, склонившись над тетрадью. Но её взгляд был прикован не к датам сражений, а к маленькой фигурке пластилинового римского легионера, стоявшего на учебнике. Фигурка, слепленная на прошлой неделе на трудах, была щедро «усилена» — от неё исходил едва заметный серебристый свет, а в руке вместо сломанного копья теперь торчала канцелярская скрепка. Это был последний, самый стойкий солдат «Пластилиновой империи» Киры. Остальные одиннадцать уже бесследно растаяли в ходе предыдущих экспериментов по оживлению.

— …и помни о доблести предков, и не подведи товарищей… — нашептывала Кира, вдохновенно глядя на легионера. — Расскажи мне про Цезаря, как свой последний секрет…

Фигурка дёрнулась, повернула голову-горошину и, скрипя пластилином, попыталась сделать шаг по раскрытой странице с изображением Галльской войны. От неё пахло грушей и детской присыпкой. Вместо связного рассказа раздавалось лишь жалобное: «Хлюп-хлюп-хлюп…».

— Кирюша, — мягко сказала Марина, входя в комнату. — Это новый метод изучения истории — подслушивать тайны у пластилина?

Кира вздрогнула и взмахнула рукой над учебником. Легионер замер, серебристый свет погас, и он превратился обратно в обычную, слегка засаленную фигурку с кривой скрепкой.

— Мам, я не навредила! Я хотела его оживить, чтобы он всё рассказал! Чтобы я сдала контрольную! — залепетала Кира. — А он только «хлюпать» и умеет…

— Потому что вчера за ужином ты думала не о Цезаре, а о фруктовом киселе, — вздохнула Марина, садясь на край кровати. — Мы с тобой сто раз говорили: намерение должно быть чистым. Не «чтобы сдать», а «чтобы понять и запомнить». А иначе магия цепляет первое попавшееся из твоих мыслей. Хлюпающего кисельного легионера, например.

— Папа тоже так делает! — парировала Кира. — Он вчера хотел починить паяльник, а случайно заставил тостер паять бутерброды!

— Твой папа — это отдельная статья, — улыбнулась Марина. — Но мы сейчас не о нём. Давай по старинке. Берём учебник, берём тетрадь, и учим даты. Без волшебства. Иногда лучшая магия — это просто выученный урок.

В этот момент на кухне раздался громкий всплеск, довольное мурлыканье и сдавленное «Вот чёрт!» Кирилла. Марина и Кира переглянулись.

— Папа, кажется, решил добавить в суп рыбьего духа, — сказала Кира.

— Идём спасать обед, — поднялась Марина. — И, солнце…

— Да, мам?

— Если заставишь свой учебник выучить всё за тебя, я это замечу. И тогда вместо телефона ты неделю будешь носить в кармане мешочек с солью для заземления. Понятно?

— Понятно, — вздохнула Кира, но в её глазах мелькнула искорка. Мешочек с солью — это, конечно, скучно. Зато можно было бы попробовать зарядить его так, чтобы он притягивал пятёрки в электронный дневник… Надо будет поэкспериментировать.

Так начинался обычный выходной день в семье Чароплюевых. Где суп мог внезапно забурлить с неприличной силой, пластилиновый рыцарь — хлюпать киселем, а лучшим средством от магических проблем была простая материнская любовь и трезвый расчёт.

Глава 2. Ярмарка, мед и первое «хочу»

Их встреча была обречена с самого начала, или предопределена — смотря с какой стороны посмотреть. А их было две: деревня Медвежий Лог, где доживал свой век дед Марины, знахарь и травник Игнат, и научно-популярный журнал «Техника Молодёжи», зачитанный до дыр студентом-радиотехником Кириллом Чароплюевым.

Они столкнулись в августе, на сельской ярмарке. Марина привезла продавать дедовы настойки, сушёные травы и мёд с особым, «тихим» полем — тем, что снимало мигрень лучше любой таблетки. Кирилл приехал с друзьями за «аутентичным отдыхом» и натуральными продуктами, а заодно — проверить одну теорию о геомагнитных аномалиях в сельской местности. Его прибор, собранный из старого радиоприёмника и горсти транзисторов, яростно пищал возле дедова мёда.

— Ваш продукт, — сказал Кирилл, снимая наушники и глядя на серьёзную темноволосую девушку за прилавком, — демонстрирует необъяснимые колебания низкочастотного поля. Это очень любопытно.

Марина посмотрела на него, на его прибор, потом на ясное небо, будто спрашивая у деда, как реагировать на такого городского чудака.

— Это мёд, — сухо ответила она. — Он демонстрирует вкус и пользу. Хотите попробовать?

Он попробовал. И забыл про все приборы. А она, к своему удивлению, забыла про правило «не связываться с городскими». В нём не было ни капли деревенского чутья к земле, зато был искренний, детский восторг перед миром, который он пытался измерить, разложить по полочкам и… улучшить. Её мир — мир тихих заговоров, трав, собранных на растущей луне, и знания, передаваемого шёпотом, — его не пугал, а невероятно интересовал. «Так это же прикладная биоэнергетика!» — воскликнул он, когда она вполголоса, под смех друзей, объяснила, почему подорожник лучше рвать у дороги, а не в поле.

Дар Марины был древним, как холмы вокруг её деревни. Он пришёл от деда Игната, который мог остановить кровь взглядом, а от боли в суставах лечил тёплыми ладонями и старинными словами. Её магия была тихой, принимающей. Она не меняла мир, а договаривалась с ним: с болью, с болезнью, с духом растущего растения. Это была магия порядка, терпения и глубокого понимания «как оно устроено».

Дар Кирилла был… спящим. В роду ходили смутные байки про прадеда-«шептуна», но родители, люди сугубо технические, считали это деревенскими суевериями. Сам Кирилл до встречи с Мариной и не подозревал, что в нём дремлет что-то особенное. Изредка с ним случались странности: нужная деталь вдруг оказывалась под рукой, если он отчаянно её искал, или сложная формула внезапно «всплывала» в памяти перед самым зачётом. Он списывал это на удачу и интуицию.

Всё изменилось, когда они стали жить вместе. Марина, сама того не желая, стала для него живым резонатором. Её сильное, укоренённое в традиции поле будто «разбудило» в Кирилле родовую память. Сначала это были мелочи: он мог, подумав о чае, случайно заставить чайник закипеть на пять минут раньше. Потом — «услышать», где потерялись ключи, просто проведя рукой над комодом. Его дар оказался активным, преобразующим, но абсолютно неуправляемым, как молния, бьющая в ближайший громоотвод. Он не умел его направлять, только неосознанно выпускать пар под давлением острой необходимости или сильного желания.

Их брак стал союзом и школой. Марина стала его «заземлением» и первым учителем. Она объяснила, что его сила — не просто странные совпадения, а самый настоящий, хоть и неловкий, дар. Она учила его чистоте намерения и внутренней тишине, без которой любое колдовство превращается в хаос. Он же, с его техническим складом ума, пытался найти своим новым способностям логику, «принцип работы», что чаще всего заканчивалось курьёзами, но иногда приводило к неожиданно эффективным бытовым решениям.

А потом родилась Кира, и наступила эпоха «Огневицы».

Первые признаки проявились в три года. Кира страстно хотела яблоко, которое лежало на верхней полке холодильника. Она не плакала, не капризничала. Она уставилась на него, сжала кулачки и прошептала: «Яблоко, иди!» Яблоко дёрнулось, покатилось по полке и с глухим стуком упало на пол. Семья замерла.

В пять лет она, обидевшись, что её заставили убирать игрушки, пожелала, чтобы они «сами спрятались». И они спрятались. Настолько хорошо, что Кириллу с Мариной пришлось полдня их искать по всем шкафам и антресолям с помощью заговора и бытового детектора импульсов, который сварганил папа.

Но настоящий переполох случился в семь. Кира готовилась к своему первому в жизни утреннику, ей безумно хотелось быть самой красивой снежинкой. Она так сильно сконцентрировалась на этом желании, глядя на свой простенький костюм, что в комнате вдруг запахло озоном, вспыхнули все светодиодные гирлянды, а с костюма, как иней, посыпалась настоящая искрящаяся изморозь. Через десять минут прибежали взволнованные соседи — у них во всей квартире одновременно замигал свет и завыли беспроводные колонки.

Той ночью Марина и Кирилл долго сидели на кухне.

— У неё твой напор, — тихо сказала Марина. — И сила желания. И моя… необузданная мощь, помноженная на что-то третье.

— Как ядерный синтез, — мрачно пошутил Кирилл, чей собственный дар по сравнению с дочкиным казался теперь безобидной искрой. — Она взяла лучшее от нас обоих. Или самое сложное.

— Надо учить её, — твёрдо решила Марина. — Не прятать. Не запрещать. А учить. Объяснять, что её «хочу» — это не просто слово. Это ключ, который может открыть что угодно. И она должна знать, какую дверь открывать, а какую — лучше не трогать.

С тех пор главным семейным правилом стало: «Прежде чем чего-то захотеть по-настоящему, подумай три раза о последствиях». И ещё — что любое «хочу» должно быть чистым, без обмана и вреда другим. Это было тяжело. Кире хотелось многого: и пятерок без учёбы, и чтобы подруга помирилась первой, и чтобы кот заговорил. Каждое такое желание требовало долгих разговоров, терпеливых объяснений и, зачастую, маминых «стабилизирующих» ритуалов.

Они решили не афишировать свой дар. Окружающий мир был слишком хрупким, слишком логичным и не готовым к тому, что в панельной «девятиэтажке» живёт семья, которая может мысленно передвинуть диван или заставить фикус зацвести в декабре. Они стали тайными чародеями повседневности. Их магия была направлена внутрь — на уют в доме, на удачу в работе, на здоровье близких. На решение тех самых мелких бытовых проблем, которые отравляют жизнь обычным людям.

Глава 3. Счёт на пятьсот тысяч, или Как починить УК магией (не пытайтесь повторить)

Тишину следующего утра нарушил не жужжащий пылесос, не мяуканье котов и даже не подавленное ругательство Кирилла над очередным кухонным катаклизмом. Тишину разорвал тонкий, сухой треск открываемого конверта. Марина, разбирая почту, замерла с одним листком в руках.

— Кирилл, — позвала она голосом, в котором смешались неверие и начинающаяся ярость. — Подойди.

Он подошёл, вытирая руки об фартук с надписью «Я не волшебник, я только учусь», и заглянул через её плечо. Его глаза округлились.

— Пятьсот… четыре тысячи… восемьсот рублей? — прочитал он по слогам. — Это… это за что? Мы что, в прошлом месяце отапливали Красную площадь?

Квитанция от УК «НашДом» была образцовой. Красивые столбцы, чёткие цифры. И абсолютно сюрреалистическая сумма в графах «отопление» и «электроэнергия». Обычно их платёж был в районе семи тысяч.

— Ошибка, — констатировал Кирилл, переходя в режим рационального технократа. — Классический сбой при переносе данных. Глюк в 1С-Бухгалтерии. Сейчас всё исправим. Где мой ноутбук?

Он исправил. Вернее, попытался. Он написал гневное, но вежливое письмо на электронную почту УК. Он прождал на горячей линии поддержки сорок минут, слушая унылую мелодию, пока роботизированный голос не сообщил, что «все операторы заняты». Он даже заполнил форму обратной связи на сайте. Мир обычных людей отвечал ему стеной автоматических ответов и цифрового равнодушия.

— Это не просто ошибка, — сказала Марина, вечером сидя за кухонным столом и водя пальцем по зловещей цифре. — Это как порча. На нас повесили чужую тяжёлую ношу, чужой долг. Энергетический сгусток лжи и несправедливости. Так просто его не снять.

— Давайте заставим эту бумажку саму себя исправить! — предложила Кира, выглянув из-за своего учебника по истории. — Или пусть у того, кто её напечатал, чернила в принтере закончатся навсегда!

— Кира, нет, — почти хором ответили родители.

— Но это же нечестно! — надулась девочка.

— Нечестно, — согласился Кирилл. И в его глазах зажёгся тот самый огонёк, который обычно предвещал либо гениальное изобретение, либо тотальный разгром на кухне. — Поэтому мы будем бороться. Но не их методами. Нашими.

Так родился План «Коррекция данных».

— Система — это всего лишь алгоритм, — страстно объяснял Кирилл жене и дочери, рисуя на салфетке схемы. — Данные — это цифры в памяти. А что такое память? Это энергия, застывшая информация. А раз это, энергия — на неё можно воздействовать. Точечно. Аккуратно.

Марина скептически хмыкнула, но в идее была своя логика. Её дар был о договаривании, но сейчас договариваться было не с кем. Только с бездушной машиной. Кирилл же предлагал не сломать её, а… перенастроить. Словно подправить настройку приёмника.

Шаг первый: найти слабое звено. Кирилл, используя свою способность «находить» потерянное, сел медитировать с квитанцией в руках, пытаясь почувствовать «путь» этих данных. Он вышел из транса бледный и с головной болью.

— Кабинет 304, — выдохнул он. — Человек в клетчатой рубашке. И… запах старого принтера и растворимого кофе.

Шаг второй: создать фокус. Марина, скрипя сердцем, согласилась помочь. Она взяла маленький кварцевый камешек, очистила его дымом полыни и, держа в ладонях Кирилла и Киры, нашептала на него заговор на «ясность, правду и возвращение к истокам». Камешек стал тёплым.

— Это не для влияния на волю, — строго сказала она. — Это только чтобы путь был ясен, а намерение — чистым. Чтобы система УК увидела свою ошибку.

Шаг третий: внедрение. Под видом «встревоженных жильцов с документами» они отправились в офис УК. Камешек жёг карман Кирилла, ненавязчиво указывая направление. Он привёл их не к светлым серверным, а в душный кабинет, заваленный папками. Там, за столом, сидела женщина лет пятидесяти с букой в волосах и лицом, выражавшим хроническое недоверие к миру. Тётя Люда из отдела первичных документов. От неё веяло таким леденящим скепсисом, что Марина почувствовала, как их общий защитный амулет на её шее потускнел.

— Опять ошибки нашли? — бухнула тётя Люда, не глядя на них. — Покажите.

Кирилл попытался. Он положил квитанцию на стол и, пока тётя Люда её разглядывала, сосредоточился. Он представлял себе, как цифры «500 000» тают, превращаясь в правильные «7 000». Он направлял тихий импульс, прося систему «вспомнить» истину.

На потолке треснула и погасла люминесцентная лампа. Из соседнего кабинета донёсся возглас: «Опять этот чёртов принтер!» Тётя Люда вздрогнула и сурово посмотрела на Кирилла.

— Вы что, магнитом тут водите? У нас техника чуть ли не с ума сходит!

План трещал по швам.

А потом случилось то, что осталось в памяти работников УК надолго. Кира, которой наскучило ждать в коридоре, приоткрыла дверь и, увидев папино напряжённое лицо, решила помочь. Она так сильно захотела, чтобы «эта злая тётя вдруг всё поняла и стала хорошей», что неосознанно послала усиливающий импульс.

Эффект был мгновенным и тотальным. Во всём здании УК на долю секунды погас свет. Все принтеры, включая древний матричный у тёти Люды, дико зажужжали и начали печатать. Но не цифры. Строки. Строки стихов. «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…» — захрипел принтер тёти Люды, выплёвывая бумагу.

В офисе воцарилась паника. Кто-то кричал про хакерскую атаку, кто-то звонил сисадмину. Чароплюевы ретировались под прикрытием всеобщего хаоса.

На следующий день проблема стала общедомовой. Все жители «девятиэтажки», включая их самих, получили новые квитанции. В графе «электроэнергия» у всех красовался не объём киловатт, а… строфа из стихотворения Иосифа Бродского «Не выходи из комнаты…», которую Кира как раз учила наизусть. Абсурд был полный. Над домом сгустились тучи народного гнева и всеобщего недоумения.

Именно в этот момент, когда семейный совет погряз в отчаянии и взаимных (хоть и тихих) упрёках, в их дверь позвонили.

На пороге стоял сосед снизу, дядя Витя. Пенсионер, радиолюбитель, вечный возмутитель спокойствия на собраниях собственников и обладатель самой пышной в доме грядки петуний на балконе. В руках он держал пачку испорченных квитанций и смотрел на них не с гневом, а с живым научным интересом.

— Можно войти? — спросил он. — Помехи интересные зафиксировал.

Оказалось, дядя Витя в момент их «вылазки» как раз ловил на свою самодельную антенну «Голос Америки» (по старой привычке) и поймал вместо него «аномальный всплеск низкочастотных колебаний, модулированный подпороговыми семантическими паттернами». Проще говоря, он засек Кирин магический импульс, несущий в себе структуру стихотворения.

— Вы, конечно, извините, что я в ваши дела, — сказал он, попивая мамин успокоительный чай с мёдом. — Но лезть в систему УК с такой… э… «дурищей» — это как чинить хрустальную вазу кувалдой. Дом — он живой. Трубы — как сосуды. Провода — как нервы. А УК — как мозжечок, неуклюжий и туповатый. Его не сломать надо, а… перенастроить связь.

И тут заговорила Марина. Не как ведунья, а как мать, жена и хозяйка, уставшая от несправедливости. — Мы не хотим ломать. Мы хотим, чтобы нас услышали. Чтобы человек, который может разобраться, увидел правду.

Дядя Витя задумчиво похрустел суставами.

— Ну, антенну я свою могу как резонатор настроить… Не на данные, нет. А на… внимание. Чтобы сигнал «бедствия и несправедливости» прошёл не в компьютер, а в нужную голову. Без этих ваших стихов, конечно.

Финальный, отчаянный план был гибридным. Дядя Витя притащил свою странную аппаратуру с лампочками и проводами. Марина очистила пространство и поставила свечу за «ясность мысли». Кирилл сосредоточился на образе идеального, компетентного сотрудника. Кире было строго-настрого запрещено что-либо желать, только держать в голове чувство справедливости. Они работали не против системы, а как команда: маг, ведунья, технарь-радиолюбитель и искра-ребёнок. Их общее намерение было не «исправить цифры», а «достучаться до разума и совести».

На следующий день зазвонил домашний телефон. Не робот. Живой, мягкий, немного усталый женский голос:

— Алло, это клиентская служба УК «НашДом». Меня зовут Анна. Извините за беспокойство. Это к вам по поводу… дикой квитанции и ещё этих странных стихов у всего дома. Вы знаете, мы тут всем отделом голову сломали, как так могло получиться… Чисто технически такого быть не может. Сидим, разбираемся. Не волнуйтесь, пожалуйста, эту платёжку мы аннулируем, сделаем корректный перерасчёт. И ещё раз приносим извинения за доставленные неудобства.

Когда трубка была положена, в квартире повисла тихая, полная облегчения тишина.

— Сработало, — прошептал Кирилл. — Мы не сломали систему. Мы… достучались.

— Мы помогли правде просочиться сквозь щель, — поправила Марина, с любовью глядя на затихшую аппаратуру дяди Вити.

— Значит, — задумчиво произнесла Кира, — если я очень захочу, чтобы Марья Ивановна сама увидела, что моё сочинение гениально, даже если я две ошибки сделала…

— Кира! — прозвучало на два голоса, но уже без былой тревоги, а с лёгкостью и даже смехом.

Дядя Витя, собирая свои провода, кивнул:

— Помехи, конечно, уникальные. Если что, я этажом ниже. Ко мне можно по любым… техническим вопросам.

Дверь за ним закрылась. Семья Чароплюевых осталась в своей кухне, где пахло чаем, мёдом и славно завершившимся небольшим безумием. Они не победили систему. Они нашли в ней человечность. И, возможно, обрели странного союзника. А на столе лежала новая квитанция — на семь тысяч рублей. И ни одного лишнего слова. Магия, даже самая бытовая, иногда работает именно так — тихо, изящно и оставляя после себя лишь лёгкое чувство удивления и тепла.

Глава 4. Экскурсия в ад, или Иа-иа-иа всем назло

Неделю в семье Чароплюевых царила непривычная, почти зловещая тишина. Никаких летающих тапочек, самозавязывающихся шнурков или внезапно расцветающих обоев. Кирилл даже начал подозревать, что сломался его внутренний «детектор магических аномалий», и тихонько щёлкал выключателем, проверяя, не отключили ли у них свет за долги по волевым импульсам.

Тишину нарушило родительское собрание. Вернее, его последствия в лице Киры, которая влетела на кухню с сияющая, как первооткрыватель неизведанной планеты.

— Мам! Нас в среду везут в палеонтологический музей! И нужен сопровождающий из родителей! Ты же можешь? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Марина, разбирая гречку на предмет камушков (процесс, в который она, по привычке, вкладывала толику магии на чистоту), подняла на дочь усталые глаза.

— Кира, милая, у меня в среду запись на маникюр. И потом, разве тебе не всё равно, кто поедет?

— Всё равно! — соврала Кира, тут же покраснев. — Просто… ты же самая лучшая. И… ты ничего не скажешь, если я там чуть-чуть…

— Если ты там «чуть-чуть» оживишь скелет тираннозавра, я тебя сама в «Красную книгу» внесу, как исчезающий вид послушной дочери, — парировала Марина.

Спор разрешил Кирилл, выглянув из-за монитора, где он изучал схемы «беспроводной передачи магического импульса на короткие дистанции».

— Мариш, тебе надо ехать, — заявил он с видом эксперта по подростковой психологии, почерпнутой из трёх статей в интернете. — Это же пубертат! Критическая фаза социализации! Нам необходимо неинвазивное наблюдение за её поведением в естественной среде обитания — школьном коллективе! Чтобы понять её нишу: альфа-она или омега, как строит социальные связи…

— Пап, я не волк, я человек, — фыркнула Кира.

— Социальные связи у неё построены на том, что она может заставить резинку для волос одноклассницы Даши запрыгнуть той на нос, — мрачно заметила Марина, но в голосе её уже слышалась капитуляция. Кирилл с его «научным» подходом был неудержим.

Так Марина в среду, отменив маникюр, оказалась в трясущемся автобусе «Неоплан», забитом орущей детворой. Воздух был густ от запаха мандаринов, шоколадок и безграничной детской энергии. Водитель, мужик с лицом, видавшим виды, включил музыку. Из динамиков полилось нечто бодро-синтезаторное, про «голубой вагон» и дружбу.

Первые двадцать минут Кира терпела. Она смотрела в окно, свысока наблюдая, как её одноклассники орут: «А мы вдвоём на краю земли!». Потом её терпение лопнуло. Её музыкальные предпочтения, сформированные папиной фонотекой и интернетом, давно ушли далеко вперёд. А её любимой группой был «Король и Шут». И любимой песней — «Ведьма и осёл». С её-то генетикой это было почти семейным гимном.

«Вот бы его послушать сейчас…» — подумала Кира с тоской, глядя в затылок водителя. Она не хотела ничего ломать. Просто… очень хотела.

Магнитофон в кабине дёрнулся, захрипел, и бодрый детский хор сменился хрипловатым, злым шепотом и жёсткими гитарными аккордами. «В детстве цыганка мне одна…»

Водитель ахнул и стал яростно тыкать кнопки. Музыка прыгнула обратно на «вместе весело шагать». Дети недоумённо замолкли на полуслове. Кира нахмурилась, сосредоточилась сильнее. «…Предсказала, будто я…» — снова запело из динамиков, уже громче.

— Да что ж такое-то! — взвыл водитель, стуча по приборной панели.

Учительница литературы, Анна Петровна, женщина с пучком волос тугим, как бублик, и вечными моральными принципами на лице, встала.

— Дети, тише! Водитель, выключите эту… эту какофонию! Рок — это не музыка, это звуковой мусор! Ничего хорошего в нём нет! И, чтобы вы знали, социологические опросы показывают, что те, кто слушает ЭТО… Ну… В общем, они заканчивают свою жизнь суицидом.

Кира ехидно приподняла бровь. Её магия уже работала сама, подпитываясь обидой и азартом.

— Анна Петровна, — звонко спросила она на весь салон, — а какую рок-группу, по-вашему, слушал Есенин перед тем, как… ну, вы знаете? Или Маяковский? Они же тоже плохо кончили, вы говорили.

В салоне повисла мёртвая тишина. Даже водитель перестал тыкать кнопки. Анна Петровна покраснела так, что её лицо почти слилось с цветом коралловых бус. Она открыла и закрыла рот, словно рыба на берегу.

— Чароплюева! Это неслыханная дерзость! — выдохнула она наконец.

— Кира! — шикнула Марина на дочь, чувствуя, как по спине бегут мурашки от нарастающего хаоса. Но было поздно.

Кира, пойманная в ловушку собственного пафоса и справедливого гнева, мысленно крикнула: «Ну так получите!»

Магия, горячая и неконтролируемая, рванула из неё волной. Магнитофон взвыл на полную мощность. Гитары зазвенели, барабаны загрохотали. И самое ужасное — весь автобус, все двадцать пять человек, включая бледного водителя и багровую Анну Петровну, как по команде, дружно и на удивление чистым голосом подхватили припев: «Иа-иа-иа, иа-иа-иа, иа-иа! Ведьма я, эх, ведьма я…»

Это было сюрреалистическое зрелище. Дети орали с восторгом, учительница — с немым ужасом, водитель — с отчаяньем. Автобус нёсся по трассе под аккомпанемент хриплого рока и всеобщего, магически навязанного «иаканья».

Марина закрыла глаза. Внутри неё закипало всё: и стыд, и ярость, и профессиональная досада ведуньи, чьё чадо устроило шабаш в общественном транспорте. Она не стала бороться с музыкой. Она пошла глубже. Вздохнув, она вынула из сумки маленький мешочек с солью (всегда при ней) и, сжав его в кулаке, направила тихий, но железный импульс успокоения и тишины. Не на технику, а на эмоциональный фон. На желание Киры бунтовать. На всеобщую истерику.

Эффект был мгновенным, как выключение света. Музыка не захрипела и не замолкла — она просто… стихла, растворилась в воздухе. Одновременно с этим у всех в салоне перехватило дыхание, и накал веселья сменился лёгкой, недоумённой усталостью. Даже Кира обмякла, чувствуя, как её бунтарский пыл затухает, словно залитый холодной водой.

Марина открыла глаза и встретилась взглядом с дочерью. В её зелёных глазах не было крика. Там была ледяная, бездонная тишина. Тишина, которая была страшнее любой бури. Она не сказала ни слова. Просто медленно, очень медленно, положила мешочек с солью обратно в сумку. Кира поняла всё. Всё. До самого конца. Дома будет РАЗГОВОР.

Остаток пути до музея прошёл в гробовой, благоговейной тишине. Экскурсия по залам с гигантскими скелетами прошла образцово-показательно. Кира шла в хвосте группы, не поднимая глаз, и даже не посмотрела в сторону самого большого скелета мамонта, хотя обычно это было бы её первым делом.

Обратная дорога была тихой. Водитель включил тихое радио с шансоном, и никто не возмутился. Анна Петровна бросала на Марину странные, почти испуганные взгляды, словно та была не мамой несносной ученицы, а укротительницей стихий, что, в общем-то, было недалеко от истины.

Вечером, когда Кира, помытая и притихшая, уже сидела в своей комнате, якобы делая уроки, Кирилл осторожно спросил жену:

— Ну как? Социализация? Ниша в коллективе?

Марина, наливая себе успокоительный чай (третий за вечер), лишь тяжело вздохнула.

— Её ниша, Кирилл Алексеевич, — «стихийное бедствие». А коллектив теперь боится её пуще огня. И меня заодно. Спасибо за научный подход.

Из комнаты Киры доносилось приглушённое шуршание. Она не учила уроки. Она переписывала от руки сто раз: «Я не должна использовать магию на людях. Я не должна использовать магию на людях…». Искра бунта в её глазах не погасла, но теперь прикрылась пеленой размышлений. Может, в следующий раз быть хитрее? Незаметнее? Чтобы даже мама не заметила?

А на улице, у подъезда, дежурила чья-то тёмная, потрёпанная машина. Человек в ней что-то записывал в блокнот, поглядывая на окна квартиры №37. Похоже, странные «помехи» во время экскурсии тоже кем-то были зафиксированы. Но об этом Чароплюевы еще не знали.

Глава 5. Не учите котов магии, или Тайна исчезающих пакетиков

Скука — страшная сила. Особенно, когда за окном бушует февральская метель, превращающая двор в белое безмолвное царство, а мама Марина задержалась на работе из-за внезапной инвентаризации. Кирилл и Кира пережили уже все стадии домашнего досуга: пазлы (Кира заставила их собраться самим, но картинка получилась с тремя солнцами), онлайн-викторину (Кирилл подсознательно подогнал себе все ответы и выиграл миллион виртуальных рублей) и попытку научить кошку Луну команде «лежать». Луна посмотрела на них с таким ледяным презрением, что у Кирилла замерзла чашка чая.

Апогей скуки наступил, когда пришло оповещение: «Ваш заказ: корм для кошек «Мурзик-Премиум» (10 шт.) и мороженое «Вулкан» — задерживается на 40 минут. Приносим извинения за доставку в сложных погодных условиях».

Кира уткнулась лбом в холодное стекло.

— Пап, это же несправедливо. Мы без мороженого. Луна и Лаки — голодные. А этот снег… — Она сконцентрировалась, и хлопья за окном на мгновение зависли в воздухе. — Я могу его остановить. Ну, ненадолго. Чтобы курьер проехал.

Кирилл, который как раз читал статью «Теория магического хаоса и эффект бабочки», вскочил как ошпаренный.

— Стой! Не вздумай! — Он замахал руками, будто отгоняя невидимых демонов. — С твоей-то тонкой настройкой, Кирка! Ты остановишь снег здесь, а где-нибудь на Гавайях случится цунами, в Сахаре выпадет град размером с футбольный мяч, а у тёти Глаши из 12-й квартиры кактус запоёт арии из оперы! Нет, мы не можем вмешиваться в глобальные атмосферные процессы без расчёта последствий!

Кира вздохнула. Папа был прав. В прошлый раз, когда она попыталась «немного» ускорить рост фиалки на подоконнике, у них месяц из крана текла тёплая газировка.

Взгляд Кирилла упал на двух пушистых созданий, которые, свернувшись клубками, демонстративно игнорировали пустые миски. Луна (серая и философски-презрительная) и Лаки (рыжая и простодушно-наглая).

— А вот вопрос, — сказал Кирилл, и в его глазах зажёгся знакомый огонёк безумного бытового озарения. — Почему в нашей семье, где все обладают… э… определёнными способностями, эти двое ведут себя как биологические потребители ресурсов? Они — часть семьи. Значит, должны нести и магическую нагрузку!

— Ты хочешь научить котов колдовать? — Кира заинтересованно приподняла бровь.

— Не колдовать! — поправил Кирилл. — Мы создадим для них простейший условно-магический рефлекс. Привязанный к жесту. Взмах лапой — и в миске появляется еда. Элегантно, экологично, избавляет от необходимости ходить в магазин в метель.

Идея была гениальна в своей простоте. Они решили начать с Лаки, как с более алчного и мотивированного субъекта. Кирилл разработал теорию: нужно создать устойчивый ментальный образ полной миски и «привязать» его к простому движению — проведению правой передней лапой по полу.

— Концентрируйся на образе, — наставлял он Киру, пока они оба сидели на полу перед оживлённым рыжиком. — На вкусе, на аромате… На образе пакетика с влажным кормом. Чтобы этот образ был знаком котикам.

Процесс занял весь вечер. Лаки и Луна быстро поняли, что от них хотят (кошки вообще отлично чувствуют магические импульсы), но исполняли трюк лишь за вознаграждение — кусочек сыра. Кирилл, как технократ, пытался вывести «формулу жеста», а Кира просто по-детски ярко и настойчиво желала, чтобы у котиков всегда была еда. В какой-то момент их усилия резонировали.

Лаки лениво провела лапой по линолеуму и фыркнула. В ее пустой миске с тихим плюхом возникла аккуратная горка влажного корма. Она просто материализовалась из воздуха. Успех!

— Ура! — закричала Кира. — Папа, мы гении!

— Это не гениальность, это прикладная биоэнергетика! — поправил Кирилл, но сиял как ёлочная гирлянда.

Они так увлеклись, что забыли про курьера, который в итоге приехал, про ужин и, что самое главное, предупредить Марину, когда та вернулась наконец домой.

Прошло три дня. Марина, возвращаясь с работы, зашла в небольшой магазин у дома «У дяди Миши» за хлебом и молоком. У прилавка две продавщицы, тётя Люба и тётя Зина, вели оживлённый, почти детективный разговор.

— …Нет! Второй день подряд! — с непониманием говорила тётя Люба, размахивая рукой в сторону витрины с кормом для животных. — Утром по накладной — двадцать пакетиков «Мурзика». Я сама в журнал записала. Днём продала один — бабушке Семёновой. Вечером пересчитываю — их десять! Десять, Зина! Будто в воздухе растворились!

— Может, мыши? — предположила тётя Зина, бледнея.

— Какие мыши через стекло? Я же их на самую дальнюю полку убрала, к банкам с огурцами! А они всё равно исчезают. Утром было двадцать под стеклом, сейчас — десять. Как сквозь землю! У нас, наверное, вор с порталом!

Марина, стоявшая у холодильника с кефиром, почувствовала, как у неё холодеет спина. Не вор. Гораздо хуже. Кот-портальщик. Или, точнее, коты.

Она купила молоко и, выйдя из магазина, нашла тихий уголок у подъезда. Достала из сумки маленькое карманное зеркальце. Не для того, чтобы посмотреть на себя. Магическое поле было переполнено свежими, кошачье-наглыми следами. Она поймала слабый, но настойчивый «шнурок» энергии, тянувшийся от витрины прямиком к их окну на седьмом этаже. Лаки, лениво лежа на подоконнике, вела «дистанционный шоппинг».

Марина вздохнула. Надо было не рубить канал (это могло травмировать Лаки и Луну), а перенаправить его. Осторожно, с помощью зеркала, она «поймала» этот энергетический шнурок и, как опытная телефонистка на старой АТС, переключила его. С витрины магазина на свою же сумку. А конкретнее — на лежавший в ней с утра нетронутый перекус, который брала с собой на работу: яблоко и бутерброд с сыром.

Дома царила идиллия. Лаки и Луна, сытые и довольные, умывались на кухонном столе. Кирилл и Кира смотрели мультики.

— Мам, — радостно сказала Кира. — У нас теперь котики волшебные! Они сами себе добывают еду!

Марина молча поставила сумку на стол, вынула оттуда смятый, явно побывавший в странных энергетических кругооборотах бутерброд и одно надкушенное яблоко с явным следом кошачьего зуба.

— Ваши волшебные коты, — произнесла она ледяным тоном, — последние два дня воровали корм из магазина «У дяди Миши». Дистанционно. Тётя Люба уже готова вызывать экзорцистов.

Кирилл и Кира замерли. Картина маслом: «Пойманы с поличным».

— Но… мы же привязывали образ к абстрактной еде! — попытался оправдаться Кирилл.

— А где самый яркий и близкий образ еды для котиков? — спросила Марина. — В его голове! А в их головах — пакетик «Мурзик», которые они едят каждый день! Вы создали котов-воров и телепатов! Которые даже не выходят из дома!

— Зато экологично, — робко пробормотала Кира.

— Кира, помолчи. Кирилл Алекссевич, — Марина повернулась к мужу. — Ваш «условно-магический рефлекс» мы снимаем. Прямо сейчас. А вы оба завтра идёте в магазин, покупаете девять пакетиков корма и отдаёте их тёте Любе со словами «это вам за беспокойство от семьи Чароплюевых». Без объяснений. Понятно?

Кирилл и Кира кивнули, как синхронные маятники.

Ритуал «развязывания» занял полчаса. Лаки и Луна были в недоумении, махали лапами над миской, но ничего не происходило. Конечно, их в итоге накормили, как и раньше, по первому требованию. Но обе с ненавистью смотрели на хозяев: по их мнению, у них отняли часть «независимости от кожаных». Урок был усвоен: даже самая гениальная бытовая магия требует не только креативности, но и строгого контроля, предвидения и понимания кошачьей психологии.

Перед сном Кира спросила:

— Мам, а если бы мы привязали жест не к еде, а к… уборке лотка?

Марина, уже лёжа в кровати, просто накрыла глаза ладонью и глухо произнесла в темноту:

— Не смейте. Даже думать не смейте. Иначе он начнёт отправлять «это» прямиком в чей-нибудь карман. Спите.

На улице снова пошёл снег. Обычный, не остановленный, не вызывающий цунами на Гавайях. И все были этому рады.

Глава 6. Предложение, от которого нельзя отказаться (особенно если ты маг)

Неделю после «дела о котах-телепатах» и последовавшего за ним семейного разговора, Кира ходила, как пришибленная. К тому же, мама настояла на «заземляющем ритуале». Теперь девочка носила в кармане не заряженный на пятёрки мешочек с солью, а настоящий, самый обычный, который только и умел, что пачкать руки и напоминать о её проступке. Даже коты смотрели на неё с укоризной, будто говоря: «И из-за такой ерунды нас лишили волшебства?»

Поэтому, когда в пятницу вечером в дверь позвонили, она первая бросилась открывать — хоть какое-то развлечение.

На пороге стояли двое — женщина и мужчина. Оба в строгих, но неброских костюмах. У женщины, лет сорока пяти, были спокойные серые глаза и улыбка, которая, казалось, знала что-то очень важное, но не спешила этим делиться. Мужчина был помоложе и держал в руках гладкий чёрный кейс.

— Добрый вечер. Это семья Чароплюевых? — спросила женщина. Голос у неё был таким же ровным и неуловимым, как её улыбка.

— Да… — осторожно ответила Кира, чувствуя, как за её спиной появляется мама. Марина мягко отодвинула дочь в сторону, и сама встала в дверном проёме, всем видом показывая: «Все разговоры только со мной».

— Марина Сергеевна? — Женщина кивнула. — Меня зовут Елена Витальевна Соколова. А это мой коллега, Артём. Мы представляем фонд «Горизонт». Можем ли мы на несколько минут отнять у вас время? Это касается… ваших необычных способностей.

В воздухе повисла тишина, густая, как кисель. Кира затаила дыхание. Марина не дрогнула, но пальцы её слегка сжали край двери.

— Вы о чём? — холодно спросила она. — Если это реклама каких-то курсов экстрасенсов…

— Нет, — мягко перебила Елена Витальевна. — Мы знаем о письме из Управляющей компании и об… эпизоде со стихами в квитанциях. А еще нам известно об экскурсии, на которой все дети внезапно запели песню в идеальной тональности. И о том, что в магазине у дома некоторое время назад, таинственным образом исчезали пакетики с кормом для котов. Мы наблюдаем и мы впечатлены. В хорошем смысле.

Из глубины квартиры появился Кирилл, вытирая руки о полотенце. Он слышал последние слова.

— Наблюдаете? — он побледнел. — Значит, это вы были в серой «Весте»?

Артём, молчавший до сих пор, чуть смущённо кашлянул.

— Виноват. Задание было — ненавязчивый сбор данных. Я, кажется, перестарался с «ненавязчивостью».

— Проходите, — неожиданно сказала Марина. Её взгляд стал оценивающим. Эти люди знали слишком много, чтобы их можно было просто выставить за дверь. Лучше узнать врага (или союзника) в лицо.

За чаем (Марина на всякий случай заварила «Ясность мысли» с мятой) всё прояснилось. Фонд «Горизонт» был частной, глубоко законспирированной организацией. Его миссия — находить людей с реальными, но неконтролируемыми способностями и… давать им работу. Легальную, хорошо оплачиваемую и социально полезную.

— Мы не собираемся никого «брать на карандаш» или заставлять работать на государство, — объясняла Елена Витальевна. — Мы создаём сеть локальных центров «Бытовой помощи особого профиля». По сути — анонимные магические консультации и помощь в решении мелких, но очень досадных жизненных проблем. Тех, с которыми не пойдёшь к психологу или в ЖЭК.

— Например? — скептически спросил Кирилл.

— Например, помочь бабушке найти потерянную в квартире пенсионную книжку. Или «настроить» роутер у постоянно отключающегося интернета у фрилансера. Или помочь подростку справиться с паникой перед экзаменом не таблетками, а… успокаивающим ритуалом. Всё строго добровольно, с согласия клиента и под нашей юридической крышей.

Кира загорелась:

— А животным? Можно помочь бездомной кошке найти дом? Или собаке, которая боится грозы?

— Именно так, — кивнула Елена Витальевна. — У нас есть ветеринар-консультант с похожим даром. Но его одного не хватает.

— А почему мы? — спросила Марина, не поддаваясь на красивые речи. — Вы сказали — сеть. Значит, мы не первые.

— Вы — уникальный случай, — откровенно сказала Елена Витальевна. — Мы редко встречаем целые семьи с разными, но дополняющими друг друга дарами. У вас есть потенциал стать полноценной, автономной ячейкой. А главное… — она посмотрела на Кирилла. — У вас есть понимание современных технологий и желание их применять. Это бесценно. Большинство наших… сотрудников предпочитают свечи и кристаллы.

— И где должна располагаться эта… ячейка? — спросил Кирилл.

Тут в разговор вступил Артём. Он открыл кейс и достал планшет, показав им карту побережья.

— Фонд приобрёл несколько объектов в курортном городке Солнечная Бухта. Тихий, тёплый, недорогой. Один из них — это бывший небольшой гостевой дом с отдельным флигелем. На первом этаже можно обустроить приемную и рабочие кабинеты. На втором — жилые апартаменты для семьи. Вид на море. В пешей доступности — школа для Киры.

В квартире воцарилась тишина, которую нарушало лишь громкое мурлыканье Луны, свернувшейся на коленях у Елены Витальевны (кошка, как выяснилось, тоже была отличным «детектором»).

Переезд к морю. Собственное дело. Помощь людям — не украдкой, а легально. Это было слишком красиво, чтобы быть правдой.

— Каковы условия? — спросила Марина, вернувшись к своему трезвому «расчётному» режиму.

— Испытательный срок — три месяца, — чётко ответила Елена Витальевна. — Фонд предоставляет помещение, минимальную стартовую рекламу в локальных «сарафанных» сетях и юридическое прикрытие. Вы — свой труд и результаты. Процент от прибыли — семьдесят вам, тридцать фонду на развитие сети. Если за три месяца вы решите, что это не ваше, — мы помогаем вернуться, компенсируем затраты на переезд. И остаёмся друзьями.

Кирилл и Марина переглянулись. В глазах Кирилла читался азарт первооткрывателя и инженера: «Представь, какой центр можно создать!». В глазах Марины — глубокая, давняя мечта. Она всегда хотела помогать не только семье. Но боялась. Боялась внимания, осуждения, непонимания.

— Я согласна! — выпалила Кира, не выдержав. — Там же море! И животным можно помогать! И там, наверное, никто не будет заставлять петь «Голубой вагон»!

— Решение нужно принять вам всем, — мягко сказала Елена Витальевна, вставая. — Подумайте. У вас есть неделя. Вот мои контакты. — Она положила на стол простую визитку с логотипом, напоминающим солнце над волной, и номером телефона.

После их ухода семья молча сидела за столом.

— Это ловушка? — первым нарушил тишину Кирилл.

— Нет, — неожиданно сказала Марина. — Я… проверила. Пока мы пили чай. Их намерения чистые. Они действительно хотят помогать. И создавать что-то новое.

— Но они «наблюдали» за нами, — хмуро напомнил Кирилл.

— А мы, выходит, того стоили, — с гордостью сказала Кира.

Прошло три дня обсуждений, сомнений, просмотров фотографий Солнечной Бухты (идеальный песчаный пляж, сосны, спускающиеся к воде, и милый, немного сонный городок). И вот, вечером, Марина сказала:

— Давайте попробуем. Но с условием. Мы едем не навсегда. На пробу. На три месяца. Как в отпуск. И если что-то пойдёт не так — мы возвращаемся. Договорились?

Кирилл обнял её.

— Договорились. А что может пойти не так? Ну, подумаешь, магическое агентство бытовой помощи. Что может быть проще?

Кира радостно вскочила и побежала паковать игрушки, уже представляя, как будет лечить чаек и помогать потерявшимся черепахам. Коты, почуяв всеобщее возбуждение, начали носиться по квартире, сметая всё на своём пути.

Они не знали, что в Солнечной Бухте их ждёт не только море и сосны. Их ждал первый клиент — мэр городка, чей попугай научился материться на пятнадцати языках после того, как в него вселился дух обиженного на мэра бывшего моряка. Ждала местная «ведьма-конкурентка», которая считала побережье своей магической вотчиной. И ждал загадочный «Феномен туманных часов» на старом маяке, который никому не удавалось объяснить.

Но это были уже проблемы завтрашнего дня. А сегодня вечером семья Чароплюевых, впервые за долгое время, мечтала не о том, как спрятать свою магию, а о том, как, наконец, выпустить её на свободу. На благо.

Глава 7. Большие сборы, или Как упаковать в чемодан мужскую душу

Решение было принято. Солнечная Бухта, море, собственное дело. Между решением и отъездом оставалась всего неделя, и семья Чароплюевых погрузилась в хаос, по сравнению с которым мучное облако на кухне казалось образцом тибетской медитации.

Первой жертвой стала комната Киры. Девочка, вдохновлённая перспективой спасать морских черепах, решила подойти к переезду ответственно. Она вывалила на пол всё своё имущество: горы мягких игрушек, коробки с конструкторами, коллекцию ракушек, семь альбомов с наклейками и, конечно, выживших пластилиновых легионеров.

— Всё необходимое! — заявила она, окидывая взглядом территорию, больше напоминающую последствия обвала в магазине «Детский мир». — Без мишек Теддиков я не усну. Без ракушки «Сердце моря» не смогу медитировать у воды. А легионеры… они моя эмоциональная поддержка!

— Кирюш, — осторожно начал Кирилл, пробираясь к окну через завал. — Мы едем в полностью меблированный дом. Там… там просто физически нет места для всего этого.

— Тогда я их уменьшу! — объявила Кира с блеском в глазах, уже почувствовавшая вкус к простым магическим решениям. — Немного сожму пространство вокруг…

Не дожидаясь разрешения, она сосредоточилась. Воздух в комнате завибрировал. Игрушки, альбомы и легионеры дружно дёрнулись и стали стремительно уменьшаться, пока не превратились в россыпь разноцветных точек размером с бисер. Кира торжествующе улыбнулась — и тут плюшевый медведь Теддик, теперь микроскопический, покатился под шкаф. А за ним, как по команде, вся разноцветная россыпь пришла в движение. Сотни крошечных игрушек, словно бусины от лопнувшего ожерелья, с весёлым, почти не слышным шелестом разбежались по всем щелям, закатились под плинтус, упали в вентиляцию.

В комнате воцарилась тишина. Кира стояла, глядя на пустой, но почему-то не ставший чище пол.

— Ой, — тихо сказала она.

Дверь отворилась. На пороге стояла Марина. Она одним взглядом оценила ситуацию: дочь в ступоре, отец, замерший в позе человека, только что видевшего чудо и его катастрофические последствия, и пол, усыпанный пылью и… ожившей пылью.

— Уменьшила? — спокойно спросила Марина.

— Разбежались, — виновато прошептала Кира.

— Потому что ты сжала предметы, но не отменила закон инерции, — философски заметил Кирилл. — Нужно было создать статичное силовое поле…

— Кирилл, вот что за ребенок? — глядя на мужа спросила Марина. Она вздохнула и ушла, вернувшись с большим, потрёпанным чемоданом, покрытым странными выцветшими нашивками. — Дед Игнат называл его «бездонный».

Она открыла чемодан. Внутри была лишь тёмная, бархатистая пустота, пахнущая сушёной полынью и старыми книгами.

— Ну-ка, — сказала Марина, проводя рукой над полом. — Все сбежавшие — вернуться в образе. Все разбежавшиеся — собраться в мыслях. Место есть у каждого, да тесноты никому.

Она не собирала игрушки по одной. Она как будто нарисовала в воздухе широкий, гостеприимный жест — от пола к чемодану. И пространство в комнате дрогнуло. Из-под кровати, из щелей, из-под плинтуса потянулись невидимые нити. И по этим нитям, как по незримым рельсам, прямо в зев чемодана плавно поплыли… сами игрушки. Восстановленные в своем нормальном размере. Мишки заплыли первыми, за ними — легионеры, выстроившись в шеренгу, далее — ракушки, альбомы, конструкторы. Они не падали в кучу, а аккуратно укладывались слоями, как в идеальном тетрисе, пока последняя ракушка не скрылась в бархатной глубине. Марина щёлкнула замками. Чемодан был полон, но весил не больше, чем пустой.

— Вот видишь, — сказала она Кире. — Не надо ломать. Надо просто найти правильную упаковку. Он будет всегда с тобой. А когда откроешь — всё будет на месте. Договорились?

Кира кивнула, поражённая. Это было круче, чем любое уменьшение.

Главным полем битвы, однако, стала лоджия, превращённая Кириллом в «склад технологического потенциала». Здесь царил мужской священный хаос. Рядышком мирно уживались паяльник с оплавленной ручкой, три нерабочих роутера, коробка с проводами неведомого назначения, жесткий диск 2008 года выпуска (объёмом в целых 80 ГБ!), сломанная клавиатура и карта памяти, которую не читало ни одно устройство со времён правления первого «айфона» и много других «мужских штучек», о назначении которых никто, кроме Кирилла не догадывался.

Марина, заглянув туда, замерла, будто увидела не лоджию, а археологический слой эпохи раннего кремния.

— Кирилл, — начала она голосом, полным ледяного ужаса. — Объясни мне. Как человек, который верит в прогресс и магию, может хранить… это? — Она ткнула пальцем в жесткий диск. — Это даже не хлам. Это технологические мощи!

Кирилл встал грудью за своё сокровище.

— Мариша, дорогая! Это же не хлам! Это — архив! Потенциал! Вот этот жёсткий диск, — он бережно погладил пыльный корпус, — хранит драйвера к принтеру, которого уже нет в живых! А эта карта памяти… на ней единственная фотография нашего первого совместного пикника! Она бесценна!

— Она не читается!

— Это временно! Я как-нибудь ее восстановлю магией прямого доступа к кристаллам памяти! И эти провода… ты не представляешь, как может пригодиться переходник с SATA на IDE в хозяйстве!

— В каком хозяйстве?! — взорвалась Марина. — В хозяйстве, где мы собираемся помогать людям, а не открывать музей устаревших интерфейсов?!

— А вдруг к нам придёт клиент-призрак, которому нужно передать сообщение через старый модемный пульт? Или домовой, вселившийся в тостер 2005 года? — парировал Кирилл с искренним убеждением. — Это не барахло, Марина. Это — мой профессиональный арсенал! Без него я как… как маг без фокусной палочки! Пустой!

Марина смотрела на него: на его честные, горящие энтузиазмом глаза, на его руки, бережно прикрывающие коробку с «архивом». Она вздохнула. Это был тот самый вздох, который означал капитуляцию перед мужской логикой, смешанной с техномагическим сентиментализмом.

— Ладно, — сдалась она. — Но всё это едет в одной коробке. И если ты когда-нибудь извлечёшь из неё что-то полезное, я… я признаю, что была не права. И испеку торт.

— Договорились! — Кирилл просиял.

Марина махнула рукой. С полки слетела большая картонная коробка, в которую невозможно обычному человеку было упаковать все вещи с лоджии. В неё, подчиняясь воле Марины, сами собой, без суеты, уложились все «сокровища» Кирилла. Провода свернулись в идеальные бухточки, жесткий диск встроился в паз между роутерами, и всё это накрылось сверху пузырчатой плёнкой, возникшей из воздуха. На боку коробки сама собой проявилась надпись: «Кирилл. Осторожно — гений! (и его хлам)».

Пока кипели страсти вокруг вещей, истинные хозяева жизни, кошки Луна и Лаки, наблюдали за суетой со спокойствием потомственных аристократов. Их чемоданы (специальные, вентилируемые) собрала Марина, положив туда любимые лежанки, игрушки и запас «Мурзика» на первое время. Лаки снисходительно позволила перенести себя в переноску, Луна же выразила протест, став невесомой и зависнув под потолком, откуда её пришлось снимать с помощью совместного заклинания «сюда-сюда-кис-кис-кис».

Дорога до Солнечной Бухты прошла на удивление гладко. Даже слишком гладко. Ни одной пробки, ни одного сбоя в навигаторе. Марина всю дорогу подозрительно поглядывала по сторонам, как будто ожидала, что асфальт внезапно превратится в кисель или их машину начнёт преследовать стая говорящих чаек. Но ничего. Лишь бесконечная лента шоссе, сменившаяся извилистой дорогой меж сосен, и наконец — солёный ветер, крики чаек и бирюзовая даль моря.

Их новое место жительства оказалось милым двухэтажным домиком с террасой и тем самым флигелем для приёмной. Всё пахло сосной, морем и свежей краской. Они стояли на пороге, окружённые коробками, чемоданами и двумя кошачьими переносками, из которых доносилось недовольное ворчание.

— Ну что, — сказал Кирилл, обнимая жену и дочь за плечи. — Добро пожаловать в новую жизнь. Где нашим главным инструментом будет не просто магия, а… магия с человеческим лицом. И, возможно, с кошачьим хвостом.

— Главное, чтобы лицо не было у попугая, который матерится, — мрачно пошутила Марина, вспомнив первое дело, которое обещала им Елена Витальевна.

— Ой, — обрадовалась Кира. — А можно, я с ним поработаю?

В её глазах снова зажёгся тот самый огонёк «Огневицы». Марина вздохнула. Покой им теперь только снился. Но, чёрт возьми, это был их покой. И их новое, пахнущее морем, приключение.

Глава 8. Первый клиент, первый скандал и гостья из чащи

Утро в Солнечной Бухте началось с крика чаек, шепота сосен и панического вопля Кирилла:

— Где моя коробка «Осторожно — гений!»?

Оказалось, кошкам новое помещение понравилось настолько, что они устроили ночное сафари по картонным джунглям. Лаки, судя по следам когтей, использовала коробку Кирилла в качестве трамплина для прыжка на шкаф. Теперь ценнейший архив лежал на боку, а сверху, свернувшись калачиком, храпела Луна.

Пока Кирилл проводил спасательную операцию, на террасе домика появилась Елена Витальевна. Рядом с ней семенил полный, лысеющий мужчина в дорогой, но мятой рубашке, с выражением глубокого страдания на лице. В его руках была большая, покрытая клетчатым покрывалом клетка, из которой доносилось злобное бормотание.

— Семья Чароплюевых, знакомьтесь, ваш первый клиент. Виктор Семёнович Полуянов, глава нашей администрации.

— Здравствуйте, — прошептал Виктор Семёнович так, будто на похоронах. — Это… это Чижик. Моя погибель.

Он сдернул покрывало. В клетке сидел огромный, цвета электрик лайм, попугай ара. Увидев людей, он наклонил голову набок, внимательно их осмотрел и выдал:

— Бл… (непечатное слово), опять свидетели. Скоро концовка, су… (непечатное слово).

В воздухе повисла тягостная тишина. Кира фыркнула в ладонь.

— Виктор Семёнович пробовал зоопсихологов, — тихо объяснила Елена Витальевна. — Орнитологов, гипноз, даже священника. Ничего не помогает. Птица обладает… нездоровой лексикой. И самое ужасное — она идеально копирует голоса. Вчера на совещании по благоустройству пляжа он… э-э-э… голосом моей заместительницы предложил всем «забить болт на эти дурацкие урны».

— Я жить не могу! — взмолился мэр. — Жена грозится уйти, коллеги на меня как на прокажённого смотрят! Он по ночам голосом тёщи проклинает мой кактус! Помогите!

Кира уже выскочила вперёд, глаза у нее горели.

— Я могу! Я найду с ним общий язык! У меня есть способность… ну, договариваться с животными!

— Способность включать им рок-музыку в автобусе? — сухо уточнила Марина, но было поздно. Кира уже присела перед клеткой.

— Привет, Чижик. Давай дружить. Будем говорить хорошие слова, а?

Попугай уставился на неё одним глазом. Кира сосредоточилась. Она не просто хотела заставить его замолчать. Она хотела понять его, найти ту больную струну, из-за которой он такой злой, и… перенастроить её на что-то светлое. Доброе. Ну, или хотя бы нейтральное.

Её магия, тёплая и неоформленная, потянулась к птице. И попала прямиком в… его чувство юмора. А он у Чижика, как выяснилось, был чёрным, циничным и отлично натренированным годами подслушивания скандалов в мэрии и просмотра запрещённого контента с планшета внука мэра.

Попугай вздрогнул. Перья на его голове встали дыбом. Он открыл клюв, и вместо привычного мата из него полилась… ритмичная, на удивление складный речитатив на идеальном английском. Голос стал низким, нарочито «крутым».

Он читал рэп. Без единого русского слова. Но смысл, похабные рифмы и агрессивный посыл были настолько прозрачны, что даже Кирилл, который много лет работал с технарями, и слышал всякое, покраснел. Марина же побледнела, как мел. Она тоже поняла ВСЁ. И осознала главное: попугай НИГДЕ не мог этого услышать. Такой специфический контент… Его могла подсунуть бедной птице в голову только одна особа, которая последнее время слишком часто закрывала дверь в своей комнате и ходила в наушниках.

— Прекрасно! — воскликнул мэр, не понимая ни слова. — Иностранный язык! Это же культурно! Он… развивается!

— Нет, — ледяным голосом сказала Марина. — Он не развивается. Он просто сменил инструмент оскорбления. Кира, в сторону. Бегом!

Подход Марины был другим. Она не пыталась «договориться». Она провела рукой вдоль прутьев клетки, шепча что-то очень старое, похожее на считалку или колыбельную. Её магия была не переубеждением, а… подменой ассоциаций. Каждому похабному слову, каждой злой интонации в памяти попугая она находила замену. Не уничтожала, а аккуратно «переклеивала ярлыки».

Чижик замолчал на полуслове. Он крякнул, потряс головой и произнёс чистым, почти академическим баритоном:

— Товарищи! Порядок на пляже — дело чести каждого гражданина! Соблюдайте чистоту! — а затем добавил голосом известного ведущего кулинарного шоу: — И не забудьте пожарить сёмгу на углях. Изысканно!

Мэр прослезился от счастья. Через полчаса он уехал, крепко пожимая всем руки и обещая оставить восторженный отзыв на все местные ресурсы. Елена Витальевна смотрела на Марину с нескрываемым уважением.

Когда машина скрылась за соснами, Марина медленно повернулась к Кире.

— Откуда попугай знал эти… композиции, Кира?

— Я… я думала, ему понравится ритм! — залепетала девочка. — Это же не мат, мам, это… культурный обмен!

— Культурный обмен похабными рэп-баттлами, которые ты качаешь втайне? — уточнила Марина. — Мешочек с солью был недостаточен, как я вижу. Сегодня вечером мы с тобой проведём сеанс «очищения плейлиста». И обсудим, что настоящее понимание животных начинается с понимания себя и норм общества. Ясно?

Кира кивнула. Её мечта о быстрой славе «зверо-волшебницы» лопнула, как мыльный пузырь.

Остаток дня Елена Витальевна посвятила организационным вопросам.

— Ваша специализация, — объяснила она, — будет строиться на сильных сторонах. Марина Сергеевна — сложные, деликатные случаи, работа с эмоциями, семейными и… женскими вопросами. Кирилл Алексеевич — всё, что связано с техникой, логикой, поиском потерянного и решением бытовых головоломок. Кира — помощь животным и… под вашим строгим контролем, — она сделала акцент, — работа с детскими страхами и переживаниями.

Кирилл сиял. Наконец-то его таланты оценят по достоинству!

К вечеру, уставшие, но довольные, они пили чай на новой террасе, глядя, как солнце садится в море. Воздух пах солью, хвоей и покоем. Покой длился ровно до того момента, пока калитка не распахнулась с таким грохотом, будто её вырвало с корнем.

На пороге стояла женщина. Не Елена Витальевна с её деловым спокойствием. Эта было… явление. Лет шестидесяти, но в её осанке и взгляде была сила векового дуба. Длинное, выцветшее платье в ромбик, поверх — стёганая безрукавка, хоть и жара. На голове — платок, завязанный так угрожающе туго, что казалось, он сдерживает под ним целую бурю седых волос. В руках — внушительных размеров клюка из корявого можжевельника, которой она громко стукнула о порог.

— Ага! Приехали! — прогремел её голос, хриплый и режущий, как ржавая пила. — Столичные! Чародеи, да?! Магию тут разводить вздумали на моей земле?!

Она вошла без приглашения, тяжёлым шагом вдавливая каблуки в песок террасы. Её глаза, маленькие и острые, как гвозди, быстрым, цепким взглядом прошили каждого: Марину — оценивающе и презрительно, Кирилла — с насмешкой, Киру — с едким любопытством.

— Я — Ядвига Степановна. А для вас — Бабка Ёжка. Потому что я тут ЛЕСНАЯ. И я тут ГЛАВНАЯ. Сколько лет тут всякую нечисть отваживаю, порчу снимаю, бабам от бесплодия травки завариваю, мужикам от глупости припарки ставлю! А вы, что? — Она ткнула клюкой в сторону флигеля. — Агентство! Клиенты! Распишитесь, мол, тут! Смеху подобно!

— Мы не собираемся ни с кем конкурировать, — спокойно начала Марина, вставая. Её собственная энергия, тихая и плотная, встала навстречу бурному потоку гостьи. — Мы помогаем людям в рамках договора с Фондом.

— Договор! Фонд! — передразнила Ядвига, плюнув через плечо. — Бумажки! Я здесь без всяких бумажек сто лет правила! Что хочу, то и ворочу! А вы со своим городским финтифлюшками думаете, что умнее всех? Попугая мэра отчитали? Ну и что? Он через неделю опять материться начнёт, у него душа такая — паршивая!

Кира попыталась спрятаться за папу, но клюка тут же указала на неё.

— А эта что за девчонка? Искры-то от неё так и сыпятся! Пожар устроите, не иначе!

— Прошу вас, не грубите моей дочери, — холодно сказал Кирилл, и в его голосе зазвучали стальные нотки.

— А я буду грубить, если захочу! — Ядвига стукнула клюкой о пол террасы, и все три кошки (две свои и приблудный соседский), мирно дремавшие на солнце, вскочили и шарахнулись в разные стороны. — Чтоб знали! Жить вам тут спокойно не дам. Не для того я тут всю жизнь в авторитете сидела, чтобы какие-то пришлые… — она с явным отвращением оглядела их современную одежду и планшет Кирилла, — «техномаги» мне под носом бизнес открывали! Буду вам поперёк дороги становиться на каждом шагу. Клиентов переманивать. Да и просто… пакости подбрасывать. Я ведь не только лечить умею. Я и насылать горазда.

Она пошла к выходу, но на прощанье обернулась, и её лицо исказила недобрая усмешка.

— А насчёт маяка… даже не думайте соваться. Это моё. Там такие тайны, что вашим городским мозгам не осилить. Сунетесь — сами узнаете, что значит по-настоящему старый гнев. Не то что попугай ваш матершинный.

И она ушла, оставив за собой тяжёлую, гнетущую тишину, запах полыни, и ощущение, что солнце зашло как-то слишком окончательно.

Долгое время никто не решался нарушить молчание.

— Ну, — наконец выдохнул Кирилл. — Добро пожаловать в маленький городок, где вас всегда рады видеть… если вы не конкурент местной ведунье.

— Она страшная, — прошептала Кира.

— Не страшная, — поправила Марина, глядя в темноту, где растворилась фигура Ядвиги. — Она напуганная. Ревнует. Боится потерять то, что считает своим. Но… угрозы она не бросает на ветер. Придётся быть осторожнее.

На старом маяке, как бы в подтверждение её слов, внезапно вспыхнул и тут же погас зелёный огонёк — будто чей-то насмешливый, недобрый глаз подмигнул им из ночи.

Глава 9. Техномаг в поле и вундеркинд на приёме

На следующее утро их новый дом напоминал улей, только вместо пчёл — кошки, которых до сих пор не покормили (уже полчаса прошло, как люди проснулись, а в животах котиков по-прежнему пустота…и в душе, кстати, тоже!), и люди, не знавшие, за что хвататься. Кирилл пытался «настроить энергетику» в будущем кабинете, расставляя нерабочие роутеры по углам «для создания стабильного поля», когда зазвонил специальный, выданный фондом телефон.

— Алло? Да, это Кирилл Чароплюев… Бабушка Агафья? Из посёлка Прибрежный? Сорок километров отсюда? — Кирилл нахмурился, отодвигая от уха динамик, из которого доносился голос, похожий на треск старого транзистора. — У вас… сепаратор сломался? Так вызовите мастера… А… Ага. Понимаю. Никто не едет, потому что сепаратор… немецкий, 1962 года, и запчастей к нему нет. А без него вам и масло не сделать, и сметану…

Марина, проходившая мимо с ворохом документов, приостановилась, услышав это. Кирилл уже весь светился.

— Я понимаю, бабушка, что это не просто техника. Это… сердце вашего хозяйства! — говорил он в трубку с пафосом спасателя МЧС. — Да, я занимаюсь… восстановлением сложных агрегатов. Специальными методами. Могу приехать. Да, сегодня.

Положив трубку, он встретился с взглядом жены.

— Милый, — сказала Марина. — Ты собираешься ехать за сорок километров чинить антикварный сепаратор, к которому нет запчастей?

— Не просто чинить! — воскликнул он. — Это же вызов! Система механических вращающихся сит, принцип центрифуги… Это почти магический артефакт в своём роде! И представь, сколько добра она делает — молоко, масло, сметана для целого посёлка! Это же социально полезно!

— Ты даже не знаешь, что там сломалось.

— В этом-то и фишка! — глаза Кирилла горели. — Это квест! Задача для интуиции, технического гения и… небольшого магического вмешательства в законы трения и инерции!

Марина вздохнула, поставила документы и взяла его за руки.

— Слушай меня. Ты поедешь. Но ты будешь использовать магию только в самом крайнем случае. Только если твои золотые инженерные мозги окончательно сдадут. И никаких чудес на глазах у бабушки Агафьи! Она, наверное, и так от одного твоего вида в обморок упадёт.

— Да что во мне такого? — обиделся Кирилл.

— В тебе видят городского сумасшедшего, который согласился ехать к древнему сепаратору, — безжалостно констатировала Марина. — Будь осторожен. И… позови, если что. Мы с Кирой скоро вернёмся.

Пока Кирилл, напевая, собирал свой «аварийный чемоданчик» (паяльник, набор отвёрток, WD-40 и компас, стрелка которого была слегка намагничена им же для «поиска поломок»), Марина и Кира отправились в местную школу — сдавать документы и знакомиться с директором.

В посёлке Прибрежный пахло сеном, дымком и ностальгией. Сепаратор оказался монстром размером с небольшой шкаф, покрытым эмалью цвета «советская надежда» и испещрённым непонятными немецкими надписями. Бабушка Агафья, сухая, как щепка, женщина с глазами-буравчиками, наблюдала за каждым его движением.

— Молодой человек, вы хоть понимаете, что тут к чему? Тут же на языке фрицев, — бабуля незаметно перекрестилась, — все написано.

— Frau Agathe, — важно ответил Кирилл, вспоминая университетский немецкий. — Ich verstehe. Das ist ein wunder der technik! (Я понимаю. Это чудо техники!)

Проблема оказалась изящной: износилась крошечная, но критически важная шестерня из особого сплава, которую уже лет двадцать как не выпускали. Обычный мастер развёл бы руками. Но Кирилл был не обычным. Сначала он попытался «подшить» износ магией — просто пожелав, чтобы металл «вспомнил» свою первоначальную форму. Шестерня засветилась синим и… расплавилась в бесформенную каплю.

— Ой, — сказал Кирилл, чувствуя на себе взгляд бабушки Агафьи, который мог бы просверлить бетон.

— Чудо-юдо, — сухо заметила она.

Тогда Кирилл перешёл к плану «Б». Он достал из чемоданчика старую карту памяти (ту самую, «бесценную»), мультиметр и начал методично, по-инженерному, прозванивать всю электрическую схему, параллельно рассказывая сепаратору (тихо, чтобы бабушка не услышала) о принципах электромагнитной индукции. И тут его осенило. Шестерня не нужна! Можно создать временное магнитное поле, которое будет выполнять её функцию, заставляя вал вращаться! Это было на стыке физики и магии: он мысленно представил идеальную шестерню, а потом… спроецировал её силу в виде точечного магнитного импульса.

Он что-то покрутил, что-то подпаял (для видимости), включил сепаратор. Агрегат кашлянул, дёрнулся и… загудел ровным, мощным гулом. Из выходного патрубка полилась струйка идеально отделённых сливок.

— Работает! — воскликнул Кирилл.

— А надолго ли? — прищурилась бабушка Агафья.

— Гарантия… ну, примерно на сезон. Потом… эм, потом я придумаю что-нибудь ещё! — пообещал он, уже мысленно планируя, как напечатать шестерню на 3D-принтере с магическим упрочнением.

Тем временем в школе Солнечной Бухты царила иная атмосфера. Кабинет директора, Антона Павловича, был завален папками. В нем пахло мелом и бюрократией. Сам Антон Павлович, мужчина с усталыми глазами и бородой, пытавшейся выглядеть философски, смотрел на Киру, которая решила, что первое впечатление должно быть незабываемым.

— Антон Павлович, — начала она с таким видом, будто открывала международную конференцию, — прежде чем мы перейдём к формальностям, позвольте выразить своё восхищение системой образования, выстроенной в вашем учебном заведении, которая, подобно платоновской академии, стремится не просто информировать, но и формировать душу.

Директор медленно оторвал взгляд от её личного дела.

— М-да, — произнёс он. — Платон… это хорошо.

— Именно! — воскликнула Кира, почуяв слабину. — Как сказал Ницше: «То, что не убивает меня, делает меня сильнее». Я готова к вызовам вашей учебной программы! Я, например, уже размышляю над «Поэтикой» Аристотеля. В частности, над концепцией катарсиса. «Ди’ элеу кэ фобу пэрайнуса тэн тон тютон патэматон кáтарсин», — выдала Кира на древнегреческом, — то есть, «посредством сострадания и страха совершая очищение подобных страстей».

Антон Павлович замер с ручкой в воздухе. Его взгляд выражал лёгкую панику человека, которого внезапно начали экзаменовать на знание древнегреческого. Марина, сидевшая рядом, прикусила губу так, что у неё на глаза навернулись слёзы. Не от волнения. От дикого, едва сдерживаемого смеха. Её дочь, которая неделю назад оживляла пластилинового легионера, сейчас цитировала Аристотеля в оригинале!

— Это… очень глубоко, — с трудом выдавил директор. — Но у нас, знаете, программа больше сфокусирована на… математике и русском языке.

— О, русский! — Кира не унималась. — Я тоже обожаю! Особенно эксперименты с языком. Вот, например, использование архаизмов в современном дискурсе для создания эффекта остранения, по Шкловскому…

— Кира, — тихо, но очень чётко сказала Марина, наконец найдя в себе силы говорить. — Документы. Антон Павлович очень занят.

Кира, слегка обидевшись, что её прервали на самом интересном месте, сдалась. Документы были подписаны под несколько растерянное, но впечатлённое молчание директора.

На обратном пути, уже на улице, Марина не выдержала и рассмеялась, обняв дочь за плечи.

— Ницше? Аристотель в оригинале? Кира, ты откуда это всё?! Магия вне Хогвартса?

— Ну мааам! Я и сама умная, вообще-то! — с достоинством ответила девочка. — В интернете есть такие крутые каналы… «Философия за пять минут», «Удивительная античность». Я же хотела произвести впечатление!

— Ты произвела, — заверила её Марина, всё ещё давясь смехом. — Боюсь, теперь он будет ждать от тебя разбора «Критики чистого разума» Канта, и отправлять на всякие олимпиады, кстати. Будь готова.

Когда они вернулись домой, на террасе уже стоял Кирилл, но не один. Рядом с ним красовалось целое богатство, выставленное на столе, будто скромная сельскохозяйственная выставка: глиняный кувшин с парным молоком, завернутый в чистую ткань круг домашнего сыра, банка густой, желтоватой сметаны, горшок с топлёным маслом и, как венец всего, гигантская банка мёда.

— Это что такое? — обомлела Марина.

— Гонорар, — торжественно объявил Кирилл, вытирая усы от молока (он уже успел попробовать). — Бабушка Агафья сказала: «Настоящая работа должна пахнуть и кормить». Так что у нас теперь продовольственная безопасность обеспечена минимум на неделю.

Кира тут же запустила палец в сметану и облизнула.

— Ого! Это как из детства! Только… вкуснее!

— Потому что сделано с душой и немного… со старым, отлаженным сепаратором, — с гордостью пояснил Кирилл.

Они сидели на террасе, слушая его рассказ о техническом триумфе, заедая его свежим хлебом с душистым мёдом и сыром. Море шумело вдалеке, окрашенное в багрянец заката.

— Значит, философия — это хорошо, — подвёл итог вечера Кирилл, отламывая ещё кусок сыра. — Но вот сыр, молоко и мёд… это та философия, которую можно сразу понять. И съесть. Без древнегреческого.

В углу тихо сражались за тарелочку с молоком Луна и Лаки. Марина улыбалась, глядя на них. Её семья, такая разная — техномаг, философствующая огневица и она, ведунья-примирительница — нашла здесь, у моря, не просто новое дело. Они нашли новый дом. И, судя по полному столу, новых друзей.

А вдалеке, на старом маяке, снова мигнул тот самый зелёный огонёк. Будто кто-то наблюдал за их уютным пиром. И наблюдал без одобрения.

Глава 10. Школьный дебют, женская доля и мужские тайны

Утро в Солнечной Бухте встретило Киру противным, пронзительным криком чаек и осознанием: сегодня — первый день в новой школе. Живот скрутило узлом. Она, конечно, героически цитировала Аристотеля директору, но одно дело — поразить одного уставшего мужчину в кабинете, и совсем другое — войти в класс, где на тебя уставятся двадцать пять пар глаз.

Марина, как заправский стратег, собрала дочь по полной программе: новая блузка (белая, но с забавными вышитыми котиками на манжетах — чтобы было не слишком официально), юбка в клетку (классика, но с характером) и рюкзак, в котором, помимо тетрадей, лежал маленький мешочек с заговоренной солью.

— Это не для магии, — строго сказала Марина, засовывая его в боковой карман. — Это для заземления. Чтобы ты не улетела в облака от волнения и случайно не заставила школьный звонок играть любимый рок.

— Ма-ам, — закатила глаза Кира. — Я уже не маленькая. Я справлюсь без магии. Обещаю.

— Я помню, как ты обещала «просто поговорить» с попугаем, — сухо напомнила Марина. — Мешочек носи. И молчи на уроках первые два дня. Просто слушай.

Кирилл, который с утра возился с какой-то непонятной аппаратурой на веранде (пахло канифолью и жженым припоем), отвлекся ровно на секунду, чтобы чмокнуть дочь в макушку и выдать напутствие:

— Помни, Кирюша: школа — это как сложная электрическая схема. Главное — найти правильное напряжение, чтобы не выбило пробки, и не замкнуть случайно положительные контакты с отрицательными личностями. Будь как нейтральный провод: вроде есть, а проблем не создаешь.

— Пап, ты меня совсем успокоил, — вздохнула Кира и вышла за дверь, где её уже ждал школьный автобус.

***

Школа в Солнечной Бухте была двухэтажным зданием из светлого кирпича, с большими окнами, выходящими на море. Внутри пахло свежей краской, хлоркой и пищеблоком. Классная руководительница, Марья Ивановна — женщина лет пятидесяти с добрыми, но очень внимательными глазами и пучком на затылке, похожим на булочку с маком, — встретила Киру в коридоре.

— Здравствуй, Кира. Надеюсь, тебе у нас понравится, — улыбнулась она, но в улыбке чувствовалась легкая настороженность. Директор, видимо, уже поделился новостью о «вундеркинде, цитирующем Аристотеля». — Ребята у нас простые, но хорошие. Ты не стесняйся, если что-то непонятно — спрашивай.

Кира кивнула, чувствуя, как мешочек с солью приятно холодит бок. «Спокойно, — сказала она себе. — Я нейтральный провод».

Когда они вошли в класс, гул голосов стих. Двадцать пять пар глаз действительно уставились на неё. Взгляды были разными: любопытными, равнодушными, оценивающими, а пара-тройка — откровенно неприязненными.

— Садись пока сюда, — Марья Ивановна указала на парту у окна, за которой сидел мальчик. — Влад, присмотри за новенькой.

Мальчик поднял голову. Кире показалось, или в его серых глазах мелькнула искра, очень похожая на ту, которую она видела в зеркале, когда злилась? Мальчик был высокий, чуть худощавый, с темными волосами, падающими на лоб, и спокойным, чуть насмешливым выражением лица.

— Привет, — коротко бросил он, когда Кира плюхнулась на соседний стул. — Ты та самая, которая Аристотеля цитировала?

Кира покраснела.

— Это… это мама сказала, что надо произвести хорошее впечатление.

— Ну ты произвела, — усмехнулся Влад. — Антон Павлович теперь всем учителям разослал памятку: «В случае появления новой ученицы в классе, быть готовым к вопросам по античной философии».

— О боже… — простонала Кира, закрывая лицо руками.

— Да ладно, — Влад пожал плечами. — У нас тут скучно. Хоть какое-то развлечение.

Первые два урока прошли в режиме «тихой мышки». Кира молчала, слушала, записывала и старалась не отсвечивать. Одноклассники, поняв, что новенькая не собирается никому ничего доказывать, потеряли к ней интерес. Девчонки шептались в углу о своем, парни на последней парте тихо играли в «морской бой» на телефонах.

***

На большой перемене Кира вышла в коридор, чтобы немного передохнуть и заодно найти туалет (в новой школе это был целый квест). Она уже нашла нужную дверь и собиралась зайти, как путь ей преградили двое.

Старшеклассницы, которых она заметила еще утром — с настолько густым слоем косметики, что лица напоминали театральные маски. Одна — высокая блондинка с наращенными ресницами, напоминавшими гусениц. Вторая — пониже, с рыжими волосами и выражением лица «я тут королева, а ты никто».

— О, смотри, — протянула блондинка, — новенькая. В туалет собралась? А ничего, что это туалет для старших классов?

— Там же написано «Туалет», — спокойно ответила Кира. — Без указания возрастной категории.

Рыжая хмыкнула.

— Какая умная. Слышали, ты там Аристотелем перед директором выпендривалась. Думаешь, если книжки умные читаешь, то круче всех. А сама — посмотри на себя. Блузка с котиками. В пятом классе, что ли, учишься?

Кира почувствовала, как внутри закипает привычное раздражение. Мешочек с солью в кармане юбки приятно нагрелся, будто подсказывая: «Я здесь, я готов».

— А что не так с котиками? — искренне удивилась Кира. — Котики — это мило. Хотя, глядя на твои ресницы, — она посмотрела на блондинку, — ты больше по чешуекрылым прешься, да? — увидев, что сарказм не дошел до старшеклассниц, Кира снисходительно объяснила, — ресницы у тебя как гусеницы. У нас на огороде такие всю капусту сожрали…

— Чего?! — блондинка аж поперхнулась.

Кира не стала ждать, пока словесная перепалка перерастет в нечто более серьезное. Она сунула руку в карман, сжала щепотку соли и, делая вид, что просто поправляет юбку, слегка повела рукой в воздухе, направляя энергию. Она не хотела ничего серьезного. Так, мелкую пакость. Чтоб неповадно было.

Эффект превзошел ожидания.

Блондинка вдруг дернулась и провела рукой по носу, который прямо на глазах начал украшаться роскошным, сочным, малинового оттенка прыщом. Размером с небольшую горошину.

— Ой, — сказала она, глядя на свое отражение в мобильнике, который тут же достала. — Ой, что это?!

— А у тебя колготки, — «участливо» заметила Кира, глядя на рыжую.

Рыжая опустила взгляд. По ее правой ноге, от бедра до щиколотки, стремительно ползла длиннющая стрелка. Она доползла до туфель, и на этом, видимо, решила не останавливаться — начала расползаться в стороны, образуя причудливый узор, напоминающий карту железных дорог.

— Да что за… — рыжая попыталась прикрыть ногу сумкой, но было поздно.

Из-за угла донесся смешок. Кира обернулась и увидела Влада. Он стоял, прислонившись к стене, сложив руки на груди, и наблюдал за этой сценой с выражением живейшего интереса. В глазах его плясали чертики.

Старшеклассницы, поняв, что стали посмешищем, синхронно развернулись и, громко цокая каблуками, ретировались в сторону старшего крыла.

Кира выдохнула. Адреналин схлынул, оставив легкую дрожь в коленках. Мешочек с солью в кармане остывал.

— Круто, — раздалось за спиной.

Она обернулась. Влад подошел ближе. Улыбка у него была странная — не насмешливая, а какая-то понимающая.

— Что круто? — насторожилась Кира.

— Сработала, — он кивнул на карман, где лежала соль. — Точно, быстро и с чувством юмора. Прыщ — это классика. А колготки… колготки — это артистично. Я оценил.

Кира замерла. Сердце ухнуло в пятки.

— Ты… о чем ты?

Влад пожал плечами, продолжая улыбаться.

— Да ладно, не парься. Я никому не скажу. Просто… я таких сразу чую. Ты необычная. Это было заметно с первого взгляда, еще до того, как ты этих двух обработала.

— С первого взгляда? — Кира лихорадочно соображала, что делать: то ли бежать, то ли признаваться, то ли сделать вид, что она ничего не понимает.

— Ну да. У тебя в глазах искры, когда ты злишься. И аура чуть светится, если приглядеться. — Влад говорил об этом так спокойно, как будто обсуждал погоду. — Не бойся, я своих сдавать не буду.

Кира сглотнула.

— А ты… ты тоже?

— Я? — Влад усмехнулся, но как-то невесело. — Я просто наблюдатель. Пока. — Он помолчал, а потом добавил: — Пойдем, скоро звонок. И, Кир… ты это, поаккуратнее с магией…

Кира осталась стоять с открытым ртом. «Наблюдатель»? «Аура светится»? Что это вообще было?

Звонок прозвенел, выдернув её из ступора. Пришлось бежать в класс. Но мысль о том, что её новый сосед по парте видит то, чего не видят другие, застряла в голове крепко. Очень крепко.

***

Пока Кира переживала школьные баталии, Марина принимала первую клиентку в их новом флигеле. Клиентка появилась на пороге около одиннадцати утра и произвела эффект разорвавшейся бомбы.

Женщина, которую представили как Ирина, ворвалась в приемную с такой скоростью, будто за ней гнались. Она была... яркой. Очень яркой. Рыжие кудри торчали во все стороны, макияж, судя по разводам туши под глазами, пережил как минимум одну трагедию, а наряд... На ней было потрясающее кремовое платье, расшитое мелким бисером, которое явно стоило бешеных денег, и умопомрачительные туфли на шпильках. Туфли были покрыты слоем пыли, а к подошве прилип какой-то репейник.

— Ты Марина? — с порога спросила Ирина, плюхаясь на стул для посетителей и закидывая ногу на ногу так, что репейник жалобно хрустнул. — Спасай, подруга! Я сейчас или взорвусь, или кого-нибудь убью. И это не фигура речи!

Марина, которая как раз раскладывала травы по баночкам, отложила мелиссу и включила режим «активного слушания».

— Чаю? Мятный, успокаивающий.

— Давай свой чай! — Ирина махнула рукой. — И валерьянки добавь, если есть. А лучше — коньяка… Хотя нет, это все потом. Сначала дай выговориться.

Марина поставила чайник и приготовилась. Ей сразу понравилась клиентка — видно, что женщина простая, бесхитростная.

— Короче, ситуация, — начала Ирина, отхлебывая чай и морщась от горячего. — Мне 35. Бабки на лавке уже все уши прожужжали: «Часики-то тикают, Ирочка! Рожать надо, пока не поздно! Лучше сразу тройню, чтоб отстреляться!» А я, понимаешь, даже мужика нормального найти не могу. Совсем. Как будто порчу на меня кто навел на мужицкую неадекватность.

— Рассказывай про последние попытки, — попросила Марина. — Только подробно. И с чувствами.

— С чувствами? — Ирина аж подпрыгнула. — Да у меня этих чувств — вагон! Ладно, слушай.

Она отставила чашку и загнула палец.

— Первый экземпляр. Познакомились в интернете. Мужчина, сорок лет, бизнесмен, фотки — костюм, часы дорогие, машина куртая. Встретились вживую. Он приехал на той самой машине, да. Только я залезла, а он как начал с ней разговаривать! — Ирина изобразила сюсюкающий голос: — «Ласточка моя, соскучилась? Сейчас домой поедем, я тебя помою, маслицем помажу, свечи новые поставлю...» Я сначала думала — шутит. Сижу, улыбаюсь. А он мне серьёзно: «Ты не думай, она у меня как член семьи. У неё имя есть — Ласточка. Я её с салона взял, мы с ней столько пережили. Вот у неё резина новая...» И так весь вечер! Представляешь, в ресторане он говорил только о машине! Я чувствовала себя третьей лишней на свидании с автомобилем.

Марина прыснула, прикрыв рот ладошкой.

— Это цветочки, — отмахнулась Ирина, загибая второй палец. — Второй экземпляр. Интеллигентный, весь из себя, в очочках, мамочку цитирует. Прихожу к нему в гости. А у него мама звонит каждые пятнадцать минут. «Сыночек, ты кушал? Сыночек, а где твой шарфик? Сыночек, а девочка, она с тобой, она приличная?» Он с ней сюсюкает: «Да, мамуль, кушал, шарфик надел, девочка приличная, не волнуйся». Я сижу и понимаю: если я выйду за него замуж, я буду не женой, а сменой мамочки. У меня свекровь будет решать, чем мне детей кормить и в какой позе с ним спать. — Ирина закатила глаза.

— Тоже не фонтан, — согласилась Марина.

— Но это всё фигня! — Ирина аж вскочила со стула и начала ходить по кабинету, размахивая руками. Туфли-лодочки гневно стучали по полу. — Фигня по сравнению с третьим! Слушай сюда, подруга. Это просто... это... я до сих пор в шоке!

— Я вся во внимании, — Марина подлила ей ещё чаю.

— Познакомились на сайте знакомств, — Ирина сделала глоток и продолжила, энергично жестикулируя, изображая кавычки. — Мужчина, ну, в смысле, назовем его так условно. Общается нормально, комплименты говорит, предлагает встретиться. И говорит: «Ирочка, я приглашаю тебя в одно чудесное место. Там такая кухня! Тебе очень понравится!»

— Ну, начало неплохое, — заметила Марина.

— Вот и я думала — неплохое! — Ирина трагически всплеснула руками. — Я же дура! Думаю: «Таааакая кухня! Минимум Мишленовский ресторан»! Я два дня по магазинам! Два дня, Марина! Я это платье искала, — она ткнула пальцем в свой шикарный наряд, расшитый бисером, — по всему городу! Оно в итоге в единственном экземпляре висело в бутике, и стоило... — Ирина сделала страшные глаза, — стоило оно столько, что у меня кредитка чуть не расплавилась, когда я им по терминалу провела! Но я же думала — для особого случая! Для свидания мечты! Я себе и маникюр сделала, и педикюр, и брови выщипала, и эпиляцию, прости, Господи, сделала там, где сроду волосы не росли! Туфли новые купила! Шпильки! Смотрю и умираю — красота!

— И что в итоге?

— А в итоге он встречает меня у подъезда, как и договорились, — голос Ирины задрожал от праведного гнева. — Смотрит на меня, на платье, на туфли, и говорит: «О, ты прям как с обложки! Ну, пойдем, автобус через десять минут».

— Автобус? — переспросила Марина, чувствуя, что сейчас начнется самое интересное.

— АВТОБУС! — Ирина заломила руки. — Я говорю: «В смысле автобус? А такси?» А он: «Зачем такси? Это же дорого! Автобус идёт сорок минут, мы как раз поговорим, место то за городом, зато атмосферное!» Я, конечно, могла развернуться и уйти. Но, думаю, загородный значит ресторан… может выездной кейтеринг… Раскатала губы! Дурища! И, в конце концов, платье! Я ж ради него кредитку опустошила! Хоть на автобусе, хоть на тракторе, но оно должно увидеть свет!

Марина уже давилась смехом, представляя эту картину.

— Садимся мы в автобус, — продолжает Ирина, входя в раж. — Народ местный, бабушки с сумками, дедки с удочками. И тут захожу такая вся из себя я в вечернем платье и на шпильках. Бабушки крестятся. Дедки удочки роняют. Кондукторша сдачу потеряла. А он, этот «романтик», сел у окна и всю дорогу рассказывал мне про преимущества общественного транспорта перед личным!

— И долго ехали?

— Сорок минут! Сорок минут позора! — Ирина схватилась за голову. — Но это полбеды. Выходим мы на какой-то остановке у трассы. Кругом поля, лесополоса и запах навоза. Я спрашиваю: «А где ресторан?» А он тычет пальцем вдаль: «Вон там, за поворотом, метров пятьсот». Пятьсот метров, Карл, по грунтовке! На шпильках! В платье за пол-кредитки!

— И вы пошли, — с ужасом и восхищением констатировала Марина.

— Пошли! — Ирина гордо вскинула голову. — Я шла как по минному полю. Каблуки проваливались в землю, я цеплялась за него, а он ещё говорил: «Осторожнее, тут ямка, а тут, кажется, собачка пробегала...» Я чуть не убила его этой самой туфлей!

Наконец они дошли. «Рестораном» оказалась придорожная бургерная на заправке для дальнобойщиков. С пластиковыми столами, липким полом и меню, написанным от руки на листочке.

— Садимся, — голос Ирины звенит. — Он заказывает. Всё заказывает! Сет бургеров, фри, колу, начос с сыром, крылышки, ещё какую-то закуску. Я думаю — ну, хоть пожрать дадут нормально, и то хлеб. Приносят это всё. Начинаем есть. Я голодная, после автобуса и этой пешей прогулки, наворачиваю за обе щеки. А он...

Ирина делает паузу для драматического эффекта.

— А он сидит напротив и СМОТРИТ. Не на меня. На тарелку. Он следит глазами за каждым моим куском! Я кусаю бургер — он считает. Я беру картошку — он мысленно записывает. Я пью колу — он следит за уровнем жидкости в стакане! Я сначала не поняла, думала — может, стесняется? Потом до меня дошло. ОН СЧИТАЛ, СКОЛЬКО Я СЪЕЛА!

— Да ну... — прошептала Марина, вытирая слезы.

— Прикинь! — Ирина вскочила, изображая эту сцену. — Я беру крылышко — он глазами туда-сюда, запоминает. Я за начос лезу — он взгляд в блокнот мысленный! В общем, доели мы это всё. Я, кстати, ела с удовольствием, потому что бургеры там реально неплохие оказались, хоть и на заправке. И тут он просит счёт.

Официант приносит чек. Этот берёт его, долго изучает, а потом поворачивается ко мне и говорит: «Так, Ирочка, давай посчитаем. Ты съела бургер полностью — 280 рублей. Я свой бургер съел полностью — 280, но я половину картошки тебе отдал, так что за картошку ты должна 70 рублей из 140. Колу ты выпила почти всю — 90 рублей. Крылышек ты взяла три штуки, я две — давай посчитаем пропорционально...»

Ирина замолкает, потому что её душат эмоции — смесь смеха, злости и истерики.

— И что? — выдохнула Марина.

— И он РАЗДЕЛИЛ СЧЁТ! — взрывается Ирина. — По кускам! По крылышкам! Высчитал, сколько я должна с точностью до копейки! Я сидела с открытым ртом. Он мне ещё и объяснял: «Это же справедливо, Ирочка, мы же современные люди, никто никому не должен». Я кинула ему деньги, встала и сказала: «Знаешь, что, современный ты человек? Подавись ты своими крылышками. Я лучше пешком по грунтовке обратно пойду, чем с тобой ещё минуту в одном автобусе ехать». И ушла. В платье. На шпильках. По той же дороге. Босиком, потому что туфли сняла. И плевать я хотела на репейники!

Марина уже не сдерживалась — она хохотала в голос, утирая слезы. Ирина сначала смотрела на неё с обидой, а потом тоже начала смеяться. Они хохотали вдвоем, пока у обеих не заболели животы.

— Ой, прости, — выдохнула Марина. — Я не над тобой, я над ситуацией. Это же готовый сценарий для комедии!

— Вот и я о том же! — Ирина махнула рукой. — Я когда домой пришла, сначала рыдала, а потом тоже ржать начала. Платье, правда, жалко. Замахалась, пока отстирывала от придорожной грязи. — Она вздохнула и посмотрела на Марину серьезно. — Так что скажешь, подруга? Есть на мне порча или как? Почему мне такие экземпляры попадаются? Где нормальные мужики?

Марина взяла паузу, прислушиваясь к своим ощущениям. В ауре Ирины действительно чувствовался какой-то сбой — мелкий, но въедливый. Как будто вокруг неё было поле, которое притягивало неадекватов и отталкивало нормальных. Не порча, нет. Скорее, установка, идущая откуда-то из детства, подкрепленная бабкиными причитаниями про «часики». Страх остаться одной создавал вокруг неё искажение, на которое слетались, как мухи на мёд, всякие «ласточники», «маменькины сынки» и «экономисты по крылышкам».

— Порчи нет, — сказала Марина. — Есть программа. Ты слишком сильно хочешь замуж. И слишком боишься, что не получится. Мужики это чувствуют на подсознательном уровне. Нормальные бегут, потому что им не нужна женщина с удавкой на шее. А те, кому всё равно или кому нужна жертва, наоборот, липнут.

— И что делать? — с надеждой спросила Ирина. — Мне уже 35, Марин. Бабки эти... часики... они же правда тикают. Я уже и не знаю, верить ли в любовь или пора заводить кота и смириться?

— Кот — это хорошо, — улыбнулась Марина. — У меня два. Но любовь тоже не помешает. Давай попробуем одно старинное средство.

Она достала с полки небольшую деревянную шкатулку, пахнущую кедром и временем.

— Это заговор на «чистый сосуд». Не бойся, это не про пустоту. Это про то, чтобы убрать из твоего поля сигнал «срочно ищу кого угодно, лишь бы с руками и ногами» и заменить его на сигнал «я самодостаточна, и если ты достоин, я тебя замечу».

Они провели небольшой ритуал. Марина зажгла свечи (Ирина сначала испугалась, что сейчас будет вызывать духов, но Марина успокоила — просто для атмосферы), взяла морскую соль, смешала её с сухими лепестками роз и завязала на запястье Ирины нитку красного шелка семью узлами, приговаривая что-то на языке, похожем на шепот ветра.

— Это не приворот, — пояснила она. — Это фильтр. Будешь носить неделю, не снимая. Сама увидишь изменения. Мужики начнут попадаться другие. Не факт, что сразу принц, но хотя бы без крылышкового учёта.

Ирина ушла окрыленная, пообещав принести домашнего варенья (вишневого, без косточек) и рассказать, если «фильтр» сработает.

***

Кирилл появился дома только к вечеру, когда солнце уже золотило верхушки сосен и море окрасилось в розовый. На вопросы «где был?» отвечал уклончиво:

— Да так… в городе заехал. По делам фонда. Кое-какие детали уточнял.

Марина поняла, что муж что-то недоговаривает, но решила не давить. Никакой беды она не чувствовала, а значит, нужно просто подождать — сам все расскажет, когда посчитает нужным. Но одно она уловила наверняка. Пахло от Кирилла не как обычно. К его родному и знакомому запаху примешивался еще один — стойкий аромат йода и водорослей. Так пахло всегда, когда ветер с моря, от маяка, дул в сторону их дома. Это могло означать только одно — Кирилл был на маяке.

Марина погладила Луну и пошла проверять, как там Кира. Вопросы подождут до завтра. А сегодня — обычный семейный вечер, ужин и разговоры о школе. И пусть маяк стоит себе дальше. Пока.

Глава 11. Ледяной характер, или Как Чароплюевы хоккей спасали

Жизнь в Солнечной Бухте вошла в спокойное, размеренное русло. Настолько спокойное, что по утрам Киру будили не крики чаек и не магические взрывы с кухни, а мерное урчание Луны, устроившейся у неё на подушке, и запах нормальных, человеческих блинчиков, которые Марина научилась печь без всякой магии.

— Доброе утро, — зевала Кира, спускаясь на кухню. — Чем сегодня пахнет?

— Блинами, — улыбалась Марина, переворачивая очередной золотистый кругляш. — Ешь давай, в школу опоздаешь.

И Кира ела, шла в школу. И никто её там не трогал.

Вот это последнее было самым странным. После того памятного инцидента с прыщом и колготками старшеклассницы обходили Киру стороной. Не то чтобы шарахались, но... как-то очень ровно дышали в её присутствии. Одноклассницы не шептались за спиной, парни не дёргали за косички (которые Кира, кстати, принципиально не носила), а учителя, наслышанные о «философском вундеркинде», обращались к ней с лёгкой опаской, но без враждебности.

Кире это... нравилось, но одновременно бесило.

Потому что она подозревала, что дело не в ней.

— Смотри, — говорила она своему отражению в зеркале школьного туалета (том самом, где всё случилось). — Ты крутая, ты умная, ты сама можешь за себя постоять. Ты доказала! А они...

А они просто вели себя нормально. И Кире казалось, что за этой «нормальностью» стоит чья-то невидимая рука. Или даже целый человек —Влад.

Он ничего особенного не делал. Не лез с советами, не защищал её (Кира бы убила на месте, если бы он попытался), даже не смотрел в сторону потенциальных обидчиков. Но стоило кому-то из старшеклассниц слишком громко хихикнуть в сторону Киры, как Влад поднимал голову и лениво смотрел в их сторону. Просто смотрел. И хихиканье затихало. Стоило парням с задней парты начать перешёптываться, поглядывая на новенькую, как Влад поворачивался к ним и спрашивал что-нибудь про домашку. И перешёптывания прекращались.

— Слушай, — не выдержала Кира в пятницу на большой перемене. — Ты это специально?

— Что специально? — Влад оторвался от телефона, где он, кажется, смотрел нарезки с хоккейными трюками.

— Ну это... — Кира повела рукой, пытаясь описать неописуемое. — Купол. Защита. Невидимый барьер от идиотов.

Влад усмехнулся, но как-то тепло.

— А ты заметила? А я думал, я мастер маскировки.

— Влад, серьёзно. Я сама могу за себя постоять. Мне не нужна нянька.

— Я знаю, что можешь, — спокойно ответил он. — Я видел. Но иногда приятно, когда за твоей спиной просто кто-то есть. Даже если ты не просишь. Это не про «я тебя спасаю». Это про «я рядом, если что».

Кира замолчала. Возразить было нечего. Потому что это было... приятно. Очень приятно. Что бесило вдвойне.

— Ладно, — буркнула она. — Но я всё равно не просила.

— А я и не говорю, что просила, — Влад убрал телефон в карман и посмотрел на неё в упор. Своим странным, чуть тяжелым взглядом. — Слушай, у тебя какие планы на воскресенье?

— Планы? — Кира растерялась от смены темы. — Ну... уроки, наверное. Котов кормить бесконечно. Маме помогать.

— Отменяй, — Влад достал из рюкзака три бумажных билета и протянул ей. — У меня финальная игра. Плей-офф среди юниоров. «Гончие» против «Буревестника». Я нападающий, между прочим, лучший бомбардир сезона.

Кира уставилась на билеты. На них красовалась эмблема хоккейного клуба «Гончие» — смешная собака с клюшкой в зубах — и дата: воскресенье, 15:00, Ледовый дворец "Олимп".

— Ты... хоккеист? — выдохнула она.

— А ты думала, я только по углам стою и на старшеклассниц зыркаю? — усмехнулся Влад. — Приходи. С родителями. Я на всех билеты взял. Посмотришь, как надо шайбы забивать.

— А если я за «Буревестник» болеть буду? — ехидно спросила Кира.

— Тогда… иди на их трибуну, — флегматично пожал плечами Влад. — Только учти, у них сектор болельщиков сзади за сеткой, и оттуда ничего не видно. А у нас — центр ледовой арены, лучшие места.

Кира хмыкнула и спрятала билеты в рюкзак.

— Ладно, уговорил. Посмотрим на твой хоккей.

***

В воскресенье Чароплюевы выдвинулись в Ледовый дворец полным составом. Кирилл надел свою любимую клетчатую рубашку, Марина нацепила вязаный берет, который делал её похожей на французскую художницу, а Кира надела худи с котиками и прихватила с собой маленький мешочек с солью — на всякий случай.

— Никакой магии, — строго сказала Марина, когда они входили в здание дворца. — Мы просто зрители. Мы болеем. Мы едим попкорн. Мы не вмешиваемся.

— А если Владу будет плохо? — спросила Кира. — Если он упадёт?

— Врачи на льду для этого есть, — отрезала Марина. — А не ведьмы с техномагами.

— Мам, ты зануда.

— Я реалистка. Пошли искать наши места.

Места и правда оказались отличными. Центр трибуны, прямо у бортика, откуда было видно всё поле как на ладони. Лед сверкал под софитами, шайба ожидала вбрасывания, игроки разминались. Кира сразу нашла Влада — в бело-голубой форме «Гончих», с номером «17» на спине, он выделялся даже в общей массе. То ли уверенностью, то ли той самой странной аурой, которую Кира чувствовала, но не могла объяснить.

Влад поймал её взгляд на трибунах и коротко махнул клюшкой. Кира помахала в ответ и тут же спрятала руку, смутившись.

— Ого, — сказал Кирилл. — А он симпатичный. Для хоккеиста.

— Папа!

— Что? Я объективно.

Игра началась.

И это было... потрясающе. Кира никогда не смотрела хоккей вживую и даже не подозревала, что это настолько захватывающе. Шайба летала по полю с бешеной скоростью, игроки сталкивались бортами так, что звон стоял на всю арену, а когда Влад на второй минуте первого периода открыл счёт, зарядив шайбу в самый угол ворот, Кира подпрыгнула на месте и заорала так, что Кирилл зажал уши.

— Спокойнее, Огневица, — усмехнулась Марина. — А то лед расплавишь.

К первому перерыву «Гончие» вели 2:0. Второй период прошёл в напряжённой борьбе — «Буревестник» проснулся и начал давить, но вратарь «Гончих» творил чудеса. Влад ещё раз попал в штангу, но шайба предательски отскочила в поле.

— Держитесь, мальчики! — орала Кира, когда второй период подходил к концу. — Ещё немного!

И тут началось.

Сначала Кира подумала, что ей показалось. Но через минуту поняла — нет. Хоккеисты начали как-то странно ездить. Не плавно скользить, а... спотыкаться? Падать? Один игрок «Буревестника» завалился на ровном месте, пытаясь развернуться. За ним — защитник «Гончих» просто упал, хотя никто его не толкал.

— Что происходит? — нахмурилась Марина.

Кирилл, который до этого увлечённо следил за игрой, вдруг резко выпрямился и внимательно посмотрел на поле.

— Вода, — сказал он странным голосом.

— Что? — не поняла Кира.

— Лёд тает. Слишком быстро.

Он оказался прав. Через несколько минут это стало видно невооружённым глазом — по льду побежали первые ручейки, а игроки уже не ехали, а скорее бежали, поднимая тучи ледяной крошки и брызг.

Судья дал свисток. Игра остановилась.

На лёд выбежали работники арены, начали совещаться, размахивая руками. Диктор объявил: «Уважаемые зрители, возникли технические неполадки с системой охлаждения льда. Ведутся ремонтные работы. Просим сохранять спокойствие».

На трибунах зашумели.

— Да какой ремонт! — крикнул кто-то сзади. — Там компрессорная сдохла, без запчастей не починят!

— А запчасти где?

— В областном центре, везти два часа!

— Так игра же через двадцать минут закончится! Мы не успеем!

Началась паника. Кира смотрела на лёд, который на глазах превращался в кашу, на Влада, который стоял у бортика с несчастным лицом, и чувствовала, как внутри закипает привычное «хочу помочь».

— Пап, — позвала она. — Ты же техномаг. Ты можешь что-то сделать?

Кирилл уже и сам ёрзал на месте, как на иголках.

— Я попробую, — сказал он и решительно направился вниз, к служебному входу. Кира и Марина — за ним.

В подсобке компрессорной было жарко, шумно и пахло машинным маслом. Трое мужиков в спецовках разводили руками перед огромной установкой, которая жалобно гудела и плевалась паром.

— Давление падает, — говорил один. — Фреон уходит, а новый не закачаешь — прокладки прогорели!

— А запасные есть?

— В городе, два часа езды!

— Да пока привезут, тут бассейн будет, а не лёд!

Кирилл кашлянул.

— Извините, я инженер. Можно взглянуть?

Мужики обернулись. Главный, с усами и замасленной кепкой, смерил его взглядом.

— Ты кто такой?

— Кирилл Чароплюев, техномаг, — выпалил Кирилл и тут же прикусил язык. — В смысле, инженер-технолог. Я могу помочь.

— Чем помочь? У тебя прокладки с собой, что ли?

— Прокладок нет, но есть... — Кирилл замялся, — кое-какие другие методы.

Мужики переглянулись. Сзади подошла Марина с Кирой.

— У вас семейный подряд, что ли? — удивился усатый.

— Можно и так сказать, — улыбнулась Марина своей самой располагающей улыбкой.

Пока Кирилл возился с установкой, пытаясь понять, можно ли обмануть физику без магии, Кира дёргала его за рукав:

— Пап, ну что? Получается?

— Нет, — зло выдохнул Кирилл. — Тут без новых прокладок не обойтись. Однажды магией я одно поле держал, но тут целая система... Не справлюсь один.

— А если мы все вместе? — тихо спросила Марина.

Кирилл замер. Посмотрел на жену, на дочь.

— Ты серьёзно?

— А почему нет? — Марина пожала плечами. — Мы же команда. Ты создаёшь поле, я стабилизирую энергию, Кира...

— Я грею? — оживилась Кира.

— Ты не греешь! — хором рявкнули родители.

— Я усилитель, — обиженно поправилась Кира. — Я могу твоё поле усилить, пап. Сделать так, чтобы оно держалось дольше.

— А я прослежу, чтобы никто не заметил, — добавила Марина. — Отвлеку внимание.

— Это безумие, — сказал Кирилл, но в глазах у него загорелся знакомый азартный огонёк. — Это чистое безумие.

— Это наш стиль, — улыбнулась Кира.

Они вышли из подсобки и встали в тени, у служебного выхода на лёд. Кирилл положил руки на металлическую стену компрессорной, закрыл глаза и начал создавать поле. Марина встала рядом, положив ладонь ему на плечо, и тихо зашептала — не заклинание, а просто слова поддержки, переходящие в энергию. Кира зажмурилась и представила, как папина магия растекается по трубам, проникает в каждый вентиль, в каждый клапан, заставляя систему работать так, как надо.

Внутри всё гудело. Но гудело правильно.

— Ого! — донёсся из компрессорной голос усатого. — Давление пошло вверх! Температура падает!

— Работает! — заорал второй.

— Не может быть! — третий.

Кирилл стиснул зубы — держать поле было тяжело. Марина чувствовала, как он дрожит, и передавала ему свою силу, тихую, спокойную, земную. А Кира... Кира просто очень сильно хотела, чтобы у Влада был этот чёртов матч. Чтобы он выиграл. Чтобы всё было хорошо.

Она хотела так сильно, что у неё самой искры из глаз посыпались. Но она держала их внутри, направляя всю энергию в папино поле.

Через пять минут диктор объявил:

— Уважаемые зрители! Технические неполадки устранены! Лёд восстанавливается! Третий период начнётся через двадцать минут!

Трибуны взорвались аплодисментами.

А Чароплюевы стояли в обнимку у служебного входа и чувствовали себя... супергероями. Почти.

— Никогда больше так не делайте, — выдохнул Кирилл. — У меня сердце сейчас выпрыгнет.

— Зато как круто! — Кира подпрыгивала на месте. — Мы спасли хоккей! Мы спасли Влада!

— Влада мы не спасали, он сам справится, — поправила Марина. — Но лед мы спасли. Теперь можно и на трибуны, досмотрим игру!

***

Третий период вошёл в историю юниорского хоккея Солнечной Бухты. «Гончие» летали по льду как на крыльях — то ли восстановленный лёд оказался идеальным, то ли Влад чувствовал, что за него болеют по-особенному. За пять минут до конца он оформил хет-трик, забив третью шайбу в пустые ворота, и финальный свисток зафиксировал победу — 4:2.

Когда команда уходила с поля, Влад поймал взгляд Киры на трибуне и поднял клюшку вверх — приветственно и чуть насмешливо, как он умел.

— Он нам рукой помахал! — заорала Кира. — Вы видели?!

— Видели, — улыбнулась Марина. — Пойдём, поздравим твоего Влада.

— Он не мой, он просто... — Кира запнулась. — Он мой друг. Пойдём.

Они спустились к выходу из раздевалок, где уже толпились родственники игроков. Влад вышел через десять минут — мокрый, взъерошенный, с счастливой улыбкой во весь рот.

— Вы видели?! — заорал он ещё издалека. — Мы выиграли! Я три забил!

— Видели, — Кира сияла. — Ты был крут. Особенно первый гол — это было нечто.

— А вы видели, что со льдом было? — Влад вдруг посмотрел на них внимательно, тем самым странным взглядом. — Я слышал, какие-то чудеса с компрессорной. Бабушка моя говорит, что без магии там не обошлось. Она тоже была на трибуне.

Повисла пауза.

— Бабушка? — переспросила Марина.

— Ну да, — Влад пожал плечами. — Ядвига Степановна. Она моя бабушка. Я думал, вы знаете?

Кира открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Твоя бабушка — та самая бабка Ёжка, которая нам угрожала и маяк охраняет?

— Ну да, — Влад ничуть не смутился. — А что? Она классная, просто ворчит много. Она мне про вас рассказывала. Сказала, что вы странные, но, кажется, не вредные. Для городских.

Кирилл нервно сглотнул. Марина сохраняла ледяное спокойствие. Кира же смотрела на Влада так, будто видела его впервые.

— Ты всё это время знал? — тихо спросила она. — Знал, что мы... ну...

— Что вы маги? — Влад усмехнулся. — Конечно. Я же говорил, что чую таких. И бабушка подтвердила. Но мне плевать. Вы крутые. Особенно сегодня, когда лёд починили. — Он подмигнул. — Спасибо, кстати.

— Мы не... — начала Кира.

— Да ладно, не парьтесь, — Влад махнул рукой. — Я не буду об этом трепаться.

Он улыбнулся своей странной, тёплой улыбкой, и Кира вдруг поняла, что злиться совсем не хочется. Хочется... радоваться. Что есть такой друг.

— Ладно, — сказала она. — Тогда пошли есть мороженое. Ты заслужил.

— Я — да, — Влад посмотрел на неё хитро. — А вы заслужили двойную порцию. За спасение хоккея.

Вечером вся семья вернулась домой счастливая и воодушевленная. Они тысячу раз обсудили победу «Гончих», в мельчайших подробностях рассмотрели все повторы, которые уже выложили в интернет.

Марина и Кирилл остались внизу в гостиной, а Кира поднялась к себе в комнату. Здесь на нее немигая сидела и смотрела Луна. Девочке показалось, что кошка знает о ее дружбе с внуком противной старухи и даже, будто осуждает за это. Или волнуется?

— Всё будет хорошо, Луна, — проговорила Кира, почесав кошку за ухом. — Я чувствую.

И правда — всё было хорошо. Даже море за окном шумело как-то особенно ласково, а маяк вдалеке горел ровным, спокойным светом.

Глава 12. Чай на террасе, или Легенда о Туманном Маяке

Вечер после хоккея выдался на удивление тихим. Даже чайки, обычно орущие до заката, сегодня словно взяли выходной и только изредка перекликались где-то вдалеке. Море дышало ровно, лениво накатывая волны на берег, и в этом мерном шуме было что-то успокаивающее, почти гипнотическое.

— Кир, пойдем подышим воздухом? — предложила Марина. — На террасе чайник уже закипел.

Кирилл, который весь вечер ходил задумчивый и периодически поглядывал в сторону маяка, согласно кивнул.

Они устроились в плетеных креслах, укутавшись в пледы — вечера у моря были теплыми, но ветерок с воды приносил прохладу. Марина разлила по чашкам травяной сбор, собственноручно собранный в лесу, и какое-то время они просто сидели молча, слушая, как шуршит галька под волнами.

— Кирилл, — наконец нарушила тишину Марина. — Рассказывай.

— О чем? — сделал удивленное лицо Кирилл, но получилось не очень убедительно.

— О маяке. Ты там был, я знаю.

Кирилл дернулся, поставил чашку и посмотрел на жену с обидой.

— Ты что, следишь за мной? С помощью дара? Марин, это нечестно! Я же не лезу в твои расклады с клиентками, не вынюхиваю, какие ты там травы собираешь...

— Кирилл Алексеевич, успокойся, — Марина даже не повысила голос, просто посмотрела на него тем самым своим взглядом, от которого у мужа всегда пропадало желание спорить. — Я за тобой не слежу. И дар свой на тебя не трачу. Но когда человек приходит домой и от него пахнет так, как пахнет только от маяка при определенном ветре — тут и без дара все ясно. Я просто понюхала, когда ты мимо проходил.

Кирилл выдохнул, расслабился и даже слегка покраснел.

— Прости. Я дурак.

— Бывает, — усмехнулась Марина. — Так что ты там делал? И главное — зачем?

Кирилл отхлебнул чаю, собираясь с мыслями.

— На самом деле я не планировал. Честно. Мне позвонили из с «Горизонта» — у местного рыбака, дяди Васи, мотор на лодке сломался. Старик совсем, живет один, рыбачит потихоньку, а без лодки ему никак. Ну я и поехал. Работа у меня такая, сама понимаешь.

— И как, починил?

— Конечно. Обычный старый мотор, карбюратор засорился, свечи подгорели. Я за час всё сделал, магия даже не понадобилась. Дед Вася от радости чуть не расцеловал меня, чаем напоил. А потом... разговорились.

Марина молча ждала продолжения, чувствуя, что сейчас будет самое интересное.

— Он про маяк рассказал, — тихо сказал Кирилл. — Про то, почему Ядвига так его охраняет. И почему все местные обходят это место стороной.

— И?

Кирилл помолчал, глядя на темнеющее море, где уже зажигался знакомый зеленый огонек.

— Это легенда, Мариш. Старая, страшная. Ей лет сто, наверное, а может и больше. Дед Васёк говорит, её еще его дед рассказывал.

Маяк, оказывается, построили не просто так. Место там особенное — мыс далеко выдается в море, и в старые времена, еще до маяка, корабли там разбивались один за другим. То ли течение подводное, то ли рифы, то ли еще что. Люди гибли десятками. А потом один купец, богатый очень, поставил там часовенку и маяк за свой счет выстроил. Чтобы души погибших упокоить и живым путь указать.

— И что, помогло? — спросила Марина.

— Помогло, но не совсем, — Кирилл понизил голос. — Корабли перестали разбиваться, это правда. Но на маяке начало твориться что-то странное. Смотрители долго не задерживались — кто с ума сходил, кто пропадал, кто просто уезжал в ужасе и больше не возвращался. Говорили, что по ночам там свет загорается сам собой, даже когда механизм сломан. И огонь тот не белый, как положено, а зеленый. Мертвый.

— Зеленый мы и сами видели, — кивнула Марина.

— Это не обычный свет, — покачал головой Кирилл. — По легенде, это души утонувших моряков. Они не могут уйти в иной мир, потому что тела их не нашли и не похоронили по-человечески. И они ждут. Ждут, когда кто-нибудь живой придет к ним и... ну, услышит их, что ли. Или поможет.

— Поможет чем?

— А вот тут самое страшное, — Кирилл поежился, хотя вечер был теплый. — Дед Вася сказал: детей туда тянет. Всегда тянуло. Потому что дети чище, они лучше слышат и видят то, что взрослые давно разучились замечать. И несколько раз, за эти сто лет, были случаи, когда дети на маяк забирались. И...

— И что? — Марина почувствовала, как холодеет внутри.

— Не все возвращались, — глухо сказал Кирилл. — Те, кто возвращался, рассказывали странное. Что видели людей в старинной одежде, которые звали их с собой. Что слышали музыку, песни, смех. А потом находили этих детей спящими прямо на камнях у подножия маяка, в холод, в туман — и хоть бы что, живые и здоровые, но спали мертвым сном. А те, кто не возвращался... их находили потом в море. Через несколько дней. Или не находили вообще.

Марина молчала, переваривая услышанное.

— Ядвига потому и охраняет этот маяк, — продолжил Кирилл. — Она знает, что дети все равно лезут. Запретный плод, понимаешь? Чем больше запрещаешь, тем больше хочется попробовать. Старуха их отгоняет как может — пугает, колдует, даже родителям жалуется. Но некоторые все равно ухитряются пролезть. Слава богу, в последние годы обходилось без жертв. Но риск есть всегда. Особенно в сезон, когда туристы приезжают на отдых…

— И что, все местные дети знают эту легенду?

— Все, — кивнул Кирилл. — Им с малолетства рассказывают. И в школе учителя предупреждают. И родители. Но ты же знаешь детей — если очень хочется, они и не такое проигнорируют.

Марина сжала чашку так, что побелели костяшки.

— Наша Кира...

— Наша Кира умная девочка, — быстро сказал Кирилл. — Но любопытная. И если ей сказать «не ходи туда», она подумает «а почему?» и пойдет проверять.

— Именно поэтому мы ей ничего не скажем, — твердо заявила Марина.

Кирилл удивленно поднял брови.

— В смысле? Не скажем?

— Скажем, но не так, — Марина поставила чашку и повернулась к мужу. — Мы не будем ей запрещать. Мы расскажем легенду. Как страшную историю, как местную байку. И предупредим, что там может быть опасно. Но без ультиматумов и запретов. Иначе она точно туда полезет, чтобы доказать, что она крутая и ничего не боится.

— А если не полезет? Если поверит и послушается?

— Если поверит — отлично. Если нет... — Марина вздохнула. — Если нет, будем надеяться, что ее магия и наша защита сработают. И что Влад, раз уж он внук Ядвиги, сможет на нее повлиять в нужную сторону. Кажется, он для нее уже авторитет.

— Авторитет, который хет-трик сделал, — хмыкнул Кирилл. — После такого любой мальчишка авторитет.

Марина улыбнулась, но улыбка вышла грустной.

— Я поговорю с ней завтра, — сказала она. — Спокойно, по-семейному. А ты... ты больше на маяк не ходи, ладно? Если там правда души неприкаянные, они и к взрослому могут потянуться. Особенно к такому чувствительному, как ты.

— Я чувствительный? — обиделся Кирилл.

— Ты техномаг, — поправилась Марина. — Ты энергию чувствуешь лучше любого экстрасенса. Для духов ты как открытая дверь.

Кирилл поежился.

— Ладно, договорились.

— А теперь пойдем спать. Завтра трудный день — объяснять дочери, что мир не так прост, как кажется, и что старые легенды иногда оказываются правдой.

Они еще немного посидели на террасе, слушая море. Зеленый огонек на маяке мерно пульсировал в темноте, словно подмигивая им: «Я здесь. Я жду. Приходите».

— Не дождешься, — шепнула Марина в сторону маяка. — Моих родных ты не получишь.

И пошла в дом, проверять, укрыта ли Кира одеялом и не светится ли под подушкой телефон с сообщениями от внука Ядвиги.

Жизнь продолжалась. Спокойная, размеренная, почти обычная.

Утром за завтраком Марина, как и обещала, завела разговор.

— Кирюш, ты слышала что-нибудь про маяк? Ну, тот, что на мысе?

Кира, которая как раз запихивала в рот омлет, замерла с вилкой на полпути.

— А что про него?

— Легенда там одна есть, — небрежно сказала Марина, подливая дочери еще какао. — Местные рассказывают. Про то, что там души утонувших моряков бродят, и детей к себе заманивают.

— Мам, я не маленькая, — фыркнула Кира. — В сказки не верю.

— А ты и не верь, — пожала плечами Марина. — Просто знай. В любой легенде есть доля правды. А правда в том, что место там опасное. Скалы, течение, туман внезапный. Можно сорваться и разбиться, даже без всяких духов. Так что имей в виду.

— Поняла, — Кира доела омлет. — Не подходить, не трогать, не дышать в сторону маяка. Влад уже рассказывал, кстати.

— Влад? — удивилась Марина.

— Ну да. Он сказал, бабушка ему с детства вбивала, что на маяк нельзя. И все истории эти пересказывала сто раз. Он говорит — жуть, но интересно. И местные пацаны иногда туда лазают, проверяют, смелые или нет. Дураки, короче.

— А ты?

— А что я? — Кира удивилась вопросу. — Мне зачем? У меня тут море, школа, Влад с хоккеем, коты... И вообще, если туда реально опасно лезть, я не самоубийца. Я лучше папе помогу компрессоры чинить или с тобой клиентов принимать. Это хоть польза.

Марина и Кирилл переглянулись поверх Кириной головы. В глазах у обоих читалось облегчение.

— Умная у нас дочь, — тихо сказал Кирилл, когда Кира убежала собирать рюкзак.

— Пока умная, — поправила Марина. — Но подростковый возраст еще не закончился. Так что расслабляться рано.

За окном шумело море, маяк на мысу горел ровным зеленым светом, и жизнь в Солнечной Бухте текла своим чередом. Спокойно, размеренно, почти обыденно.

Но Чароплюевы уже знали: за этим спокойствием скрывается что-то большое, древнее и очень опасное. И однажды им придется с этим столкнуться.

Надеялись только, что не слишком скоро.

Глава 13. Новенький, или Чужая беда не бывает чужой

В Солнечной Бухте наступил ноябрь. Море стало серым и суровым, чайки куда-то подевались, а вместо них на пляже появились стаи важных бакланов, которые вышагивали по мокрому песку с таким видом, будто именно им принадлежит этот берег. Луна и Лаки с утра до вечера спали на батареях, изредка просыпаясь только ради еды и демонстративного презрения к окружающему миру.

В школе тоже всё шло своим чередом. Кира уже привыкла и к классу, и к учителям, и к тому, что Влад всегда рядом — не навязчиво, но ощутимо. Их странная дружба крепла с каждым днём, и Кира перестала задаваться вопросом, почему внук Бабы-Яги так за ней приглядывает. Просто приняла как факт: есть человек, которому не всё равно.

И тут в их размеренную школьную жизнь ворвался Игорь.

Он появился в понедельник утром, в самый разгар первого урока. Классная руководительница Марья Ивановна ввела его в кабинет и представила сухо, без обычного энтузиазма:

— Ребята, это Игорь. Он будет учиться с вами. Прошу любить и жаловать.

Игорь стоял у доски, вжав голову в плечи, и смотрел в пол. Одет он был в старый, вытертый свитер на размер больше, чем нужно, и джинсы с пузырями на коленях. Тёмные волосы падали на лоб неопрятной чёлкой, за которой прятались глаза — Кира успела заметить, что глаза у него глубокие, тёмные и очень усталые.

— Садись вон туда, — Марья Ивановна махнула рукой в сторону последней парты у окна, где уже полгода сидел одинокий Дима Титов — тихий троечник, который никогда ни с кем не общался и рисовал на полях танчики.

Игорь молча прошёл к парте, даже не взглянув на одноклассников. Сел, достал потрёпанную тетрадь и ручку, и уставился в окно.

— Странный, — шепнула Владу Кира на перемене. — Ты заметил?

— Заметил, — коротко ответил Влад, провожая взглядом Игоря, который шёл по коридору, старательно не замечая никого вокруг. — От него... не знаю. Холодом каким-то веет. Не физическим.

— А каким?

— Внутренним, — Влад пожал плечами. — Как будто он внутри себя заперся и не хочет выходить.

Кира задумалась. Что-то в этом новеньком действительно было не так. Он не просто стеснялся — он будто отсутствовал. Смотрел сквозь людей, молчал даже тогда, когда учителя задавали вопросы, и вообще вёл себя так, словно его здесь нет.

История, которая заставила Киру обратить на Игоря внимание по-настоящему, случилась в столовой.

Это была большая перемена, и вся школа ломилась за булочками и компотом. Кира с Владом стояли в очереди и обсуждали предстоящую контрольную по математике, когда сзади вдруг раздался грохот.

Они обернулись.

Игорь стоял посреди прохода, уставившись на пол, где валялся рассыпавшийся поднос с едой. Рядом с ним застыла буфетчица тётя Надя — женщина крупная, громогласная и не привыкшая к тому, чтобы ей перечили.

— Ты что творишь?! — заорала она так, что в столовой мгновенно наступила тишина. — Я тебя спрашиваю! Ходить не умеешь?! Смотреть не умеешь?!

Игорь молчал, глядя в пол. Он даже не пытался оправдываться или собирать рассыпавшуюся еду. Просто стоял и молчал.

— Я к тебе обращаюсь! — тётя Надя побагровела и шагнула к нему, сжимая в руке половник, словно дубину. — Смотреть надо, куда прёшься! Кто это будет оплачивать?! Знаешь, сколько это стоит?! А ну быстро собрал всё и извинился!

Игорь не двигался. Он даже не поднял глаз.

— Ты глухой, что ли?! — тётя Надя уже не кричала — она визжала. — Да я на тебя директору пожалуюсь! Родителей вызову! Урод какой-то...

Кира почувствовала, как внутри закипает привычное раздражение. Нет, она не была защитницей всех обиженных. Но этот мальчик... в нём было что-то такое, отчего у неё самой защипало в носу. Он выглядел не виноватым и не наглым — он выглядел сломанным. Как будто внутри у него всё давно разбилось и теперь ему всё равно, что про него говорят и думают.

— Хватит! — выкрикнула Кира, сама не ожидая от себя такого.

Тётя Надя обернулась, и её взгляд упёрся в Киру.

— А ты ещё кто такая? Чего вмешиваешься? Защитница нашлась?

— Я не защитница, — Кира вышла из очереди и встала между тётей Надей и Игорем. — Но орать на человека, который даже не сопротивляется — это последнее дело. Он не специально. Видите же, что ему плохо. Помочь надо, а не добивать.

— Ах ты, мелкая... — тётя Надя замахнулась половником, но договорить не успела.

— Тётя Надя, — раздался спокойный, чуть ленивый голос Влада. Он тоже вышел из очереди и встал рядом с Кирой. — Вы же знаете, кто моя бабушка?

Буфетчица замерла с открытым ртом. Лицо её стремительно меняло цвет с багрового на бледно-розовый.

— Ядвига Степановна, — продолжал Влад всё тем же ровным тоном. — Она очень не любит, когда на детей кричат. Особенно чужие взрослые. Говорит, что это карму портит и вообще плохая примета. Мне рассказать ей, что тут происходит?

Тётя Надя опустила половник. Оглянулась на столпившихся учеников, на разлитый компот, на Игоря, который по-прежнему стоял не двигаясь, и вдруг резко развернулась и ушла за прилавок, бормоча что-то про «современную молодёжь» и «ни стыда ни совести».

— Подожди, — тихо сказала Кира Владу, когда буфетчица скрылась. — А твоя бабушка правда за детей заступается? Она же вроде...

— Бабушка — да, — Влад усмехнулся. — Она ворчит много, но детей уважает. Говорит, что взрослые портятся, а дети ещё чистые. И если их обижать, они потом вырастают и мстят миру. А кому охота жить в мире, где все друг другу мстят?

Кира хотела что-то ответить, но её отвлекло движение. Игорь наконец поднял глаза. Он посмотрел сначала на неё, потом на Влада, и в его тёмных, глубоко запавших глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Он не сказал ни слова — просто постоял пару секунд, а потом развернулся и быстро вышел из столовой, так и не подобрав рассыпанную еду.

— Подожди! — крикнула Кира, но Игорь уже исчез за дверью.

***

На следующей перемене они нашли его в самом конце школьного коридора, у окна, выходящего на море. Игорь стоял, вжавшись лбом в холодное стекло, и смотрел на серые волны. Он даже не обернулся, когда они подошли.

— Эй, — осторожно позвала Кира. — Ты как?

— Нормально, — голос у Игоря был глухой, безжизненный.

— Не похоже, — честно сказал Влад, вставая рядом. — Слушай, ты это... не обращай внимания на тётю Надю. Она на всех орёт. У неё жизнь тяжёлая, муж ушёл, дети не слушаются, вот она и срывается.

Игорь чуть повернул голову, взглянул на Влада исподлобья.

— Зачем вы за меня заступились?

— А ты бы хотел, чтобы тебя дальше поливали? — удивилась Кира. — Это же не дело. Ты не специально, наверное, поднос уронил. Просто задумался, да?

Игорь промолчал, но по тому, как дрогнули его плечи, Кира поняла — угадала.

— Ладно, — она вздохнула. — Не хочешь говорить — не говори. Но знай: если что, мы рядом. Вон тот чудик, — она ткнула пальцем в сторону Влада, — местный авторитет. У него бабка — главная ведьма побережья. Если что, она за тебя вступится. Я серьёзно.

Влад фыркнул, но спорить не стал.

Игорь посмотрел на них обоих долгим, тяжёлым взглядом, и вдруг в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Ведьма? — переспросил он. — Настоящая?

— Ну... — Кира замялась. — Типа того. А что?

— Ничего, — Игорь снова отвернулся к окну. — Просто у нас в городе таких нет. И вообще... Ладно, пофиг.

Он замолчал, давая понять, что разговор окончен.

— Приходи в столовую завтра, — сказала Кира на прощание. — Мы место займём. Будешь с нами сидеть, а не один.

Игорь не ответил, но Кира почему-то была уверена — придёт.

***

Вечером, за ужином, Кира пересказала родителям всю историю.

— Понимаешь, мам, он странный, — говорила она, помешивая суп. — Не то, чтобы плохой. Он просто... пустой. Как будто внутри у него лампочка перегорела.

Марина внимательно слушала, отложив вилку.

— И ты хочешь, чтобы я на него посмотрела?

— Ну да. Влад говорит, тоже чувствует, что с ним не так. Но понять не может. А ты же у нас специалист по человеческим странностям.

— Комплимент сомнительный, но примем, — усмехнулась Марина. — Чтобы я могла хоть что-то понять, мне нужно либо поговорить с ним лично, либо увидеть какую-то его вещь. Личную. Которую он часто носит с собой или которая для него важна.

— Вещь? — Кира задумалась. — А что, например?

— Да что угодно. Ручка, которую он постоянно грызёт, закладка из книги, брелок от рюкзака. Главное, чтобы вещь была с ним в контакте долгое время. На неё, как на плёнку, записывается его состояние.

— Я поняла, — Кира кивнула. — Завтра что-нибудь придумаем.

***

На следующий день Игорь действительно пришёл в столовую. Сел за стол, где Кира и Влад уже заняли места, и молча уставился в свою тарелку с супом. Ел он медленно, без аппетита, и казалось, вообще не чувствует вкуса. Потом достал тетрадь по математике и начал что-то дописывать в домашней работе.

— Слушай, Игорь, — как бы невзначай сказал Влад. — А у тебя ручка классная. Дай глянуть?

Игорь поднял на него подозрительный взгляд, но руку с ручкой убрал под стол.

— Обычная ручка.

— Да я вижу, что обычная. Просто у меня такие же были, но сдохли быстро. Хочу посмотреть, фирма та же или нет.

Игорь поколебался, но протянул ручку. Влад повертел её в руках, показывая Кире, а потом, делая вид, что роняет, отправил её прямо в Кирину сумку, висевшую на соседнем стуле.

— Ой, извини, — Кира нырнула в сумку и быстро сунула ручку в карман, одновременно доставая оттуда точно такую же, купленную утром в ларьке. — Держи. Упала, но не сломалась.

Игорь взял ручку, подозрительно осмотрел её, но разницы не заметил. Кивнул и убрал в карман.

— Спасибо.

— Не за что, — Кира и Влад переглянулись.

***

Дома Кира торжественно вручила Марине добычу — самую обычную на вид синюю шариковую ручку, немного обгрызенную с одного конца.

— Вот. Он ей всё время что-то пишет и грызёт, когда задумывается.

Марина взяла ручку, закрыла глаза и замерла. Кира затаила дыхание.

Прошло около минуты. Марина открыла глаза — в них была тревога.

— Плохо дело, Кирюш.

— Что? — испугалась Кира. — Он болен?

— Болен, но не телом. У него глубокая депрессия. Очень глубокая. Я таких случаев давно не видела. Ему всё равно, жив он или нет. Он не хочет умирать — он просто не видит смысла жить.

— О господи... — Кира села на стул. — И что делать?

— А вот что странно, — Марина нахмурилась. — Обычно у детей депрессия бывает от чего-то конкретного. Проблемы в семье, травля в школе, несчастная любовь. А у него... у него фон какой-то серый, ровный. Как будто он всегда таким был. И родители... — она покачала головой. — Родители есть, но их как бы нет. Они не бьют, не обижают, они просто... не замечают. Он для них как мебель. Сытый, одетый, обутый — и ладно. А что у него внутри — никого не волнует.

— И что нам делать? — в глазах Киры стояли слёзы. — Нельзя же так оставить!

— Можно, — вздохнула Марина. — Формально — можно. Но ты же не оставишь, я знаю.

— Не оставлю!

— Тогда слушай. Ему нужно, чтобы его заметили. Не как объект для жалости, а как человека. Чтобы кто-то проявил к нему искренний интерес. Не навязчивый, не «давай я тебе помогу, потому что ты бедненький», а просто... поговорил. Спросил, что он любит. Что читает. Какую музыку слушает. Ему нужно почувствовать, что он кому-то небезразличен просто так, без всякой выгоды.

— Я могу, — твёрдо сказала Кира.

— Знаю, что можешь. И Влад пусть подключается. Вы двое — сила. Но не перебарщивайте. Не лезьте в душу, если он не хочет открываться. Просто будьте рядом. Приглашайте гулять, зовите в кино, спрашивайте мнение по пустякам. Пусть он почувствует, что его существование имеет значение.

— А если не получится?

— Получится, — Марина погладила дочь по голове. — Потому что вы будете пытаться. А это уже полдела.

***

Прошло две недели. Кира и Влад взяли Игоря в осаду, но мягкую, почти незаметную. Они звали его обедать вместе, спрашивали домашку, советовались по пустякам. Влад выяснил, что Игорь когда-то занимался плаванием, и уговорил его сходить в бассейн — «за компанию, а то мне одному скучно». Кира узнала, что он любит фантастику, и притащила ему свои любимые книги, а заодно и папины старые журналы «Техника молодёжи», которые Кирилл бережно вёз с собой.

Игорь оттаивал медленно. Очень медленно. Сначала просто перестал отводить взгляд, когда с ним говорили. Потом начал отвечать не односложно, а чуть подробнее. Потом впервые улыбнулся — криво, неуверенно, но улыбнулся — когда Влад рассказал историю про то, как бабушка Ядвига случайно заколдовала соседского кота, и тот три дня разговаривал голосом Левитана.

А через месяц случилось главное.

Игорь пришёл в школу и вместо того, чтобы уткнуться в окно, подошёл к их парте и положил на неё... пирожные. Четыре штуки, в прозрачной упаковке, явно из хорошей кондитерской.

— Это вам, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — За всё. Я... спасибо.

— Ого, — Влад присвистнул. — Пирожные! А по какому поводу?

Игорь помялся, но всё-таки выдавил:

— Я вчера с отцом говорил. Ну, как говорил... Он сам подошёл. Спросил, как дела. В первый раз за... ну, вообще в первый раз, кажется. Сказал, что заметил, что я какой-то не такой. Спросил, не нужно ли чего.

— И ты? — затаила дыхание Кира.

— И я сказал, — Игорь вдруг улыбнулся. Почти нормально. Почти счастливо. — Сказал, что нужно. Не вещи или игрушки, а просто... поговорить. И он... остался. Сидел со мной на кухне часа два. Просто так. Рассказывал про свою молодость. Я даже не знал, что он тоже фантастику любит.

Кира и Влад переглянулись. Пирожные оказались невероятно вкусными.

***

С тех пор Игорь стал третьим в их компании. Он всё ещё был тихим и немного замкнутым, но уже не прятал глаза и даже научился смеяться — тихо, но искренне. В хоккей он, правда, играть не пошёл («я там всех поубиваю случайно»), зато с удовольствием приходил вместе со своим отцом посмотреть на игры «Гончих», помогал Кире с математикой, в которой оказался гением.

А Марина, глядя на эту троицу, только качала головой и улыбалась.

— Дети, — говорила она Кириллу вечером. — Они такие... живые. Даже когда всё плохо, они умудряются найти свет.

— Кира такая в тебя, — отвечал Кирилл, обнимая жену. — В тебя и в деда Игната.

— А Влад? Он же не наш.

— Влад — отдельная история, — пожимал плечами Кирилл. — Но, если честно, мне кажется, Ядвига гордится внуком. Она просто виду не показывает.

За окном шумело ноябрьское море, маяк на мысу мигал своим зелёным глазом, а в комнате Киры горел свет и слышались приглушённые голоса — она, кажется, обсуждала с Владом и Игорем какой-то новый фильм по видеосвязи.

Жизнь продолжалась. И это было главное волшебство.