Магистерий. По горячим следам

Глава 1

Весь день небо над городом было затянуто тучами, и в воздухе висела противная морось. Но ближе к вечеру поднялся ветер, разогнал застоявшуюся влажность и разорвал серое месиво, прикрывавшее небосвод. В разрывы немедленно проглянули лучи заходящего солнца, вспыхнув на прощание багряными бликами на речной ряби Неглинки и в позолоте карет, одна за другой двигавшихся по набережной.

У роскошного, недавно достроенного дворца кареты останавливались, высаживали пассажиров и тотчас отъезжали, освобождая место для следующего экипажа.

Нарядные дамы и кавалеры чинно поднимались по ступеням парадного крыльца. Навстречу им из гостеприимно распахнутых дверей неслась музыка. Вырвавшись на волю, она растекалась по улице, подхватывалась рекой, уносилась к домам напротив и весёлым эхом возвращалась, увлекая, заманивая и поторапливая гостей. Редкий день здесь обходился без праздника с танцами, обильным ужином и огненной потехой.

Вот и сегодня парадный зал, рассчитанный на полторы тысячи человек, был почти полон. Гости же, званые и незваные, всё продолжали прибывать. Непринуждённое веселье быстро набирало обороты, чему немало способствовало разнообразие публики и свободные нравы, принятые здесь. Может, это и коробило кого из представителей старшего поколения, но молодёжь с таким удовольствием, с такой беспечной игривостью погружалась в праздничную атмосферу вечера, приправляя её пикантностью амурных интрижек, явных и предполагаемых, что в конце концов захватывало даже почтенных вельмож и чопорных матрон, отрывая их от скучных светских разговоров.

В то же время в тайной комнате, куда вёл секретный ход из кабинета, среди алхимических кубов, реторт и тиглей, у стола, заваленного книгами, звёздными картами, рукописями с кабалистической символикой и таблицами со сложными расчётами, оживлённо беседовали трое мужчин — хозяин дворца, с улыбчивым, но болезненным лицом, и два его друга: один из которых был чрезвычайно высок и худощав, с характерными навыкате глазами на круглом лице, другой же отличался вычурным на иноземный манер убранством камзола и новомодным париком.

Хозяин, довольно улыбаясь, явно наслаждался приятной компанией, в то время как оба его гостя увлечённо обсуждали давно назревшую необходимость создания балетной школы, где бы любой желающий мог научиться танцевать. Видимо, музыка, едва доносившаяся сюда сквозь толстые стены и всё же вполне различимая, располагала их к этому.

— Но ты ведь, друг любезный, не для того нас здесь собрал, чтобы о танцах поговорить? — усмехнулся высокий господин, обращаясь ко второму гостю.

Тот согласно кивнул и интригующе улыбнулся:

— Конечно. Это так, к слову пришлось.

— Ну, не томи, Яков! Рассказывай! — взмолился хозяин дома, снедаемый нетерпеливым любопытством.

То же читалось и во взгляде высокого господина.

— В своём последнем письме намекал ты, что везёшь из Англии кое-что интересное. Уж не об этом ли поведать хочешь? — предположил он.

— Именно так! — подтвердил его догадку тот, кого хозяин дома назвал Яковом, и, не испытывая более терпение своих друзей, приступил к рассказу: — Оставшись в Англии по вашему заданию, я, пользуясь случаем, частенько бывал в библиотеке Оксфордского университета. И довелось мне там свести дружбу с одним служителем...

Собеседники его, не сговариваясь, одновременно хмыкнули и понимающе переглянулись. Высокий господин со смехом поинтересовался:

— Затратно, небось, вышло?

— Не так чтобы, — улыбнулся в ответ рассказчик. — Да и оно того стоило! Почти перед самым моим отъездом предложил он мне ознакомиться с интересной, по его мнению, древней рукописью, принадлежавшей перу одного английского алхимика, в своё время довольно известного, а ныне совершенно забытого. Глянул я сей трактат, и на первый взгляд показался он мне совершеннейшей чушью. Но, чтобы не обижать приятеля — мы и сошлись-то с ним исключительно на взаимном интересе к разного рода древним манускриптам, — попросил я его сделать мне копию, поскольку рукопись, дескать, требует изучения неспешного, основательного и до отъезда я этого никак не успею. Служитель согласился и принёс рукопись рано утром, аккурат в день отъезда, когда я уж и думать про него забыл. Дорога предстояла дальняя, вот я и решил развлечься на досуге. Прочёл, и впечатление осталось двоякое. Некоторые места и впрямь смех вызывали. Но, с другой стороны, не для того же писал учёный муж сии мемуары. Ведь любой, даже начинающий алхимик может с лёгкостью описанный опыт повторить и проверить результат. Стал я перечитывать запись уже с большим вниманием. Тут-то и обнаружил символы, скрывающие истинный смысл от неопытных и невежественных, не прошедших нужное количество ступеней, а значит, и не готовых принять высшее знание!

Хозяин дома в нетерпении подался вперёд:

— И тебе удалось расшифровать?

— К сожалению, дорогой мой Франц, не всё, — Яков вздохнул и повторил, в задумчивости потирая подбородок. — Не всё… Но многое! Что позволило мне сделать вывод: запись эта — действительно величайшая ценность, ибо является подробнейшим рецептом приготовления магистерия!

— И думаешь, может получиться?

— Думаю, да! Нужна только хорошая лаборатория.

— Моя подойдёт? — Франц не без гордости обвёл вокруг руками.

— На первых порах подойдёт, — согласился Яков. — А там, глядишь, и моя будет готова. Начал я у себя в поместье оборудовать специальную комнату для опытов...

— Ну, хорошо, — высокий господин, погрузившийся было в глубокую задумчивость, резко опустил ладони на подлокотники кресла, чем остановил на полуслове увлёкшихся разговором друзей. — Допустим, получится у нас. Добудем мы этот магистерий. И что нам это даст? Неужели всё, что о нём говорят, — правда?

— Не знаю, государь мой… — Яков покачал головой и прибавил: — Но если — правда, то обладание им — это и власть безграничная, и богатство, и, возможно, даже бессмертие!

На что высокий господин небрежно отмахнулся:

— Власть и так наша. Богатство? Лишние деньги не помешали бы... Но нас и без того за глаза колдунами кличут, а начнём золото из свинца лить, тут и до бунта недалеко. Бессмертие... тоже удовольствие спорное. Хотя, конечно, хотелось бы всё начатое довести до конца...

— А я бы не отказался, — вздохнул хозяин дома. — Говорят, он все хвори как рукой снимает. Не зря же эликсиром жизни зовётся.

Высокий господин посмотрел на него с сочувствием и решительно объявил:

— Значит, быть по сему! Делай, Яша, — и добавил, вставая: — Ну что, Франц, слышно, гости твои от полонезов к менуэтам перешли?

— Да, пора и нам к ним присоединиться. Прошу вас, господа!

Глава 2

Странный танец — менуэт. Только что был торжественным и важным и вдруг стал весёлым, задорным, даже как-то нарочито, словно напоказ, но не успел как следует разойтись, а сквозь это показное уже пробиваются нежные, берущие за сердце лирические нотки.

Люба слушала менуэт Моцарта и поражалась, как гармонично сливается эта старинная музыка с пейзажем, мелькавшим за окном автомобиля, с её внутренним состоянием.

Хотя как раз внутреннее состояние изначально не очень-то и соответствовало. Не любила она рано вставать. Нет, если надо — вот как сегодня, например, — то, конечно, встанет, но... Но Моцарту удалось быстро и незаметно привести всё в норму, к полному согласию с окружающим миром и наполнявшей его чудесной мелодией. Ну, гений! Что тут скажешь?

Несмотря на отвлечённые мысли, Люба успевала и по сторонам смотреть, и за дорогой следить – ну и что, что муж за рулём, зато она штурман, а это обязывает. Фотоаппарат тоже был наготове. Конечно, снимки из окна движущегося автомобиля — это вообще ни о чём. Но всё же лучше, чем ничего. Поездка была деловая, и остановиться, чтобы спокойно пофотографировать, вряд ли получится. Может, на обратном пути, если встретится что-то действительно стоящее… А пока придётся щёлкать из окна. Глядишь, что-нибудь и выберется потом на парочку постов о Подмосковье.

Её странички, разбросанные по социальным сетям, давно уже обросли постоянными читателями и подписчиками. Самую первую из них она открыла ещё до выхода на пенсию и ни разу не пожалела об этом. Профессия журналиста не отпускала, и на первых порах блог стал для Любы настоящим спасением. Она писала туда обо всём понемногу: о местах, где побывала; о людях, с которыми встречалась; делилась мыслями и воспоминаниями. Свобода творчества окрыляла, а живое общение с читателями оказалось лучшим стимулом для работы. Хотя называть работой ведение интернет-дневника вроде бы и язык не поворачивался, но, с другой стороны, её увлечение давно уже вышло за рамки обычного хобби.

— Вон, гляди, какая сосна, — муж показал на высокое дерево с перекрученными ветвями и сбросил скорость. — Фотографируй уж. А то смотрю, переживаешь, что твои френды без фоток останутся.

— Теперь точно не останутся, — оживилась Люба и навела объектив на сосну.

Та росла на обочине за встречкой, и фотографировать пришлось сначала через лобовое стекло, а когда поравнялись, и через водительское боковое. Муж при этом тоже попал в кадр, но так даже интереснее.

— Ка-а-ак её перекрутило, родимую, — бормотала Люба, делая снимок за снимком, и вдруг ахнула: — Что же он творит-то!

Развернувшись на сиденье, насколько позволял ремень безопасности, она сделала ещё один снимок и опустила фотоаппарат — всё, проехали!

— А что случилось? — удивился Алексей.

— «Тойота» подрезала микроавтобус. Тот несётся, а этот прям вот… перед его носом на шоссе въезжает!

— Да? — муж посмотрел в боковое зеркало, потом в зеркало заднего вида, пожал плечами. — Ну, значит, разминулись...

— Лёш, да не могли они разминуться! — Люба отстегнула ремень и, полностью развернувшись на сиденье, посмотрела назад, но насколько хватало глаз никакого затора на дороге видно не было, как, впрочем, и самой белой «тойоты». — Странно...

— А там въезд был со второстепенной?

— Да, был сразу за сосной. Но он такой неприметный. Я его увидела только из-за белой «тойоты». Понимаешь, она даже не притормозила, подъехала к трассе и сразу вжик. Прямо перед микроавтобусом!

— Повезло кому-то, — покачал головой Алексей. — Успела заснять?

— А не знаю, сейчас посмотрю...

Люба перевела фотоаппарат в режим просмотра и полистала сделанные снимки.

— Вот он, микроавтобус, но это уже за сосной. Вот — перед, как раз напротив въезда. А белой «тойоты» нет... Что за чертовщина?! Может, на компьютере видно будет?

— А знаки какие-нибудь, указатели есть?

Люба ещё раз перелистнула кадры.

— Нет.

— Вот уж действительно странно, — в недоумении пробормотал Алексей. — Ладно, ориентир у нас есть, на обратном пути посмотрим. Не переживай, разберёмся!

Он улыбнулся Любе и ободряюще потрепал по колену.

Домой возвращались поздно и сильно уставшие. Когда стали подъезжать к тому месту, где Люба видела белую «тойоту», не желавшую отображаться на снимках, сумерки сгустились настолько, что лес на обочине представлялся сплошной чёрной стеной.

Всё же муж поинтересовался:

— Ну что, останавливаться будем?

Мысли о загадочном происшествии весь день не давали Любе покоя. Но поездка и без того получилась насыщенной. Конечно, жаль, что не удалось разобраться во всём, так сказать, по горячим следам, однако сейчас перспектива мотаться ночью по незнакомой лесной дороге совсем не улыбалась. И полусонная Люба вяло отмахнулась:

— А смысл? Ничего толком ни разглядеть, ни сфотографировать.

Алексей слишком хорошо знал свою супругу, чтобы не почувствовать в её голосе затаившегося разочарования, а потому, не раздумывая, предложил:

— Ну, давай в следующие выходные сюда приедем, и уже не проездом, а специально.

Люба согласно кивнула. Пожалуй, так даже лучше будет. Вполне возможно, дома на большом экране компьютера удастся рассмотреть то, что ускользнуло от её внимания на дороге, всё разъяснится и надобность ещё в одной поездке отпадёт, а если нет, то у неё будет время подготовиться к «расследованию»: посмотреть карты, покопаться в интернете...

Поскольку вопрос разрешился к взаимному удовольствию, Алексей сделал музыку погромче и прибавил скорость. Мелодия обрела силу, ненавязчиво заполняя пространство. Их автомобиль как-то сам собой превратился в волшебный корабль, дрейфующий в таинственных просторах Вселенной, а навстречу ему летели из ниоткуда разноцветные огни других миров и уносились в никуда на волнах чарующих звуков.

Глава 3

Тёплый свет выливался из окон в ночную темень, перебегал через пустынную набережную и увязал в речном тумане, где Неглинка, исходя паром от лёгкого морозца, лениво перекатывала свои загустевшие воды. Откуда ни возьмись прилетели крупные редкие снежинки и, подхваченные ветром, закружились по мостовой в такт музыке, что доносилась из ярко освещённых залов дворца.

Мелодии сменяли одна другую: торжественно-бравурные полонезы, легкие изящные менуэты, вслед за ними весёлый коттен, и вдруг… наступила тишина…

Это была всего лишь короткая пауза, так необходимая танцорам и музыкантам, чтобы перевести дух. Но именно она разбудила Франца, разорвав, рассеяв то зыбкое состояние между бодрствованием и сном, где только и мог он, несчастный страдалец, найти покой для своей измученной души и истерзанного болезнью тела.

— Опять? Опять?! Бездельники, дармоеды! Ох… — сварливые причитания оборвал долгий мучительный стон. Новый приступ боли, как будто только и ждал пробуждения, навалился, вонзая острые когти в плечо.

— За что я вам деньги плачу, мерзавцы?! — кричал Франц чуть не плача.

Да, приходилось с горечью признавать — большинство из тех, что ночи напролёт отплясывали теперь в парадном зале его дворца, были «куплены» им. По доброй воле к нему нынче редко кто заглядывал, отвечая на приглашения вежливыми отказами. Все его бросили, все отвернулись, даже друзья! Конечно, они присылали нарочных с записками, интересовались его самочувствием, выражали своё участие, но сами давно уже не заходили, ссылаясь на занятость.

Ах, если б они только знали, как страшно может быть одиночество! Особенно по ночам, когда ТЬМА и ТИШИНА, растекаясь по дворцу, превращали роскошное здание в жуткий лабиринт, в мрачном безмолвии которого, он чувствовал, притаилась сама СМЕРТЬ!

«Не-е-ет! Врёшь! Меня так просто не взять! Яков непременно добудет эликсир, он обещал! А я дождусь! Дождусь… Может, он уже и сделал его, и теперь спешит ко мне. И чего ему у меня-то не работалось? Свою лабораторию устроил! Где-то в имении… Далеко ли? Но я дождусь!..»

— Дождусь! Зажгите верхний свет! Музыка! Музыка! Мерзавцы... Мерзавцы... Яша, ну где же ты…— бормотал он, проваливаясь в горячку.

А боль всё нарастала, рвала жилы, выворачивала суставы, и не было ни малейшей возможности укрыться от неё, и не было никаких сил терпеть.

Что-то тёмное выползло из угла спальни и стало надвигаться на несчастного. Ужас сковал все его члены. Вот оно — ни убежать, ни позвать на помощь...

Тёмное нечто склонилось к его изголовью.

— Это я, друг мой, ты слышишь меня?

Прохладная ладонь легла на лоб, успокаивая, бережно удерживая. Но Франц уже ничего не видел и почти ничего не чувствовал. Меркнущее сознание зацепилось лишь за голос, такой знакомый и такой долгожданный.

— Ты принес? — выдохнул он, не столько спрашивая, сколько умоляя.

— Да, — пришедший достал небольшой флакончик с несколькими каплями ярко-красной жидкости, — принёс.

— Скорее...

— Но, Франц...

— Я умираю!

— Ну, что ж...

Капли снадобья одна за другой упали на иссохшие губы, окрасив их в неестественно алый цвет.

Умирающий судорожно сглотнул... и затих.

***

Рассветный сумрак проник в спальню вместе с кофейным ароматом. Люба улыбнулась — Алексей варит кофе себе на завтрак. Если поторопиться, то и ей чашечка перепадёт.

Но когда заглянула на кухню, оказалось, дразнящий запах царил там в полном одиночестве — ни мужа, ни свежесваренного кофе.

«Зря торопилась, — вздохнула Люба, потом глянула на часы и хмыкнула. — Вернее будет сказать, поздно спохватилась! Ну и ладно. Утро началось с улыбки — уже хорошо».

А дальше, как всегда — одно дело зацепилось за другое, и день побежал по привычной колее.

Когда наконец занялась разбором привезённых из поездки фотографий, в первую очередь, конечно, стала просматривать те, на которых, по идее, должна была присутствовать белая «тойота». Люба увеличивала изображение, настраивала резкость, рассчитывая, что на большом экране ей удастся обнаружить хоть что-нибудь, хоть размытый след, оставленный этой машиной, если уж она пронеслась так быстро. Ей даже удалось рассмотреть лесную дорогу, но не было ни малейшего намёка на присутствие в кадре белого легкового автомобиля.

Как человек здравомыслящий, Люба стала искать этому естественное объяснение. Мистическое можно будет потом напридумывать вместе с друзьями в ЖЖ (*), и это будет весело. Но хотелось бы и до сути докопаться.

Из неоспоримых фактов у неё имелась только второстепенная дорога. Едва приметный въезд просматривался на одной из фотографий, и, кстати, рядом никаких знаков, предупреждающих об этом. Но если дорога есть, то ведь могла быть и машина, выезжающая с этой дороги на трассу. Однако видела её только Люба. Ни Алексей, ни фотоаппарат машину не заметили.

Этому могло быть как минимум два объяснения. Первое — Любе всё показалось и на самом деле никакой «тойоты» не было. Второе — она не успела вовремя щёлкнуть затвором. Автомобиль проехал так быстро, что попросту не попал в кадр. По этой же причине и муж ничего не заметил. Он же не следил специально за тем, кто там выезжает из леса за встречной полосой.

Так что же это было на самом деле? Странное, необъяснимое явление или всё-таки досадная техническая неувязка? Скорее всего — второе. Во всяком случае, на этом настаивали и здравый смысл, и жизненный опыт. А раз так, то в расследовании не было никакой необходимости. Что расследовать-то? Ну, вылетела машина на дорогу, создала аварийную ситуацию, и что? Такое сплошь и рядом случается и с гораздо худшими последствиями. А тут даже столкновения удалось избежать.

— Так что и говорить не о чем, — вслух подытожила Люба.

Она рассортировала остальные фотографии, разместила у себя в журнальчике небольшой пост-анонс с обещанием обязательно рассказать о своей вчерашней поездке поподробнее, ответила на комментарии и отправилась в магазин.

Шла не спеша, прогулочным шагом, совмещая, так сказать, приятное с полезным, и сама не заметила, как мысли вернулись к вчерашнему происшествию, и опять закрутилось в голове: было — не было, видела — не видела… «То есть как это не видела?! Когда именно что видела! Но тогда почему?.. Тьфу ты! Вот если бы поговорить с шофером микроавтобуса! Уж он-то точно видел эту чёртову «тойоту», если только она действительно была...»

Вернувшись домой, Люба снова уселась за компьютер. На большинстве снимков микроавтобус располагался боком, и номеров видно не было.

А если посмотреть чуть раньше, там, где она фотографировала сосну?

— Есть! — обрадовалась Люба. — Вот он, голубчик!

Теперь установить водителя особого труда не представляло. Она переписала номер и взялась за телефон: «Как говорится, не имей сто друзей... тьфу ты! Наоборот!»

(*) «ЖЖ», «ЖивойЖурнал» — блог-платформа для ведения онлайн-дневников

Глава 4

Дверь без стука распахнулась, темноволосый мужчина, высокий и худощавый, с характерными навыкате глазами, стремительно вошёл в кабинет.

— Ну, здравствуй, Яша! Давно к тебе собирался, да дела не пускали. Но уж как весточку твою получил, всё бросил и сюда!

Хозяин кабинета, до того сидевший с бумагами за столом, подскочил навстречу высокому гостю, радушно привечая и усаживая в кресло.

— Эй, человек! — крикнул он в коридор. — Скажи там, пусть Палашка принесёт чего-нибудь выпить-закусить! Да что б мигом! — бросил он в спину убегавшему лакею, видя, что посетитель его в нетерпении собирается отмахнуться от предстоящего угощения.

— Зря ты это. Я на минутку заехал, — устало запротестовал гость, утирая большим платком бисеринки пота, выступившие на разгорячённом, округлом лице. — Ох и жарит сегодня! Чего сообщить-то хотел?

— Сейчас, сейчас! Это много времени не займёт, а без Палашки нам никак не обойтись.

В дверь постучали.

— О, вот и она! — обрадовался хозяин. — Входи, входи!

Он уже приподнялся было, чтобы впустить прислужницу, но дверь распахнулась сама, и молодая румяная деваха с огромным подносом в вытянутых руках влетела в кабинет, будто её впихнули туда. Скорее всего, так оно и было. Сделав по инерции несколько торопливых шагов, Палашка остановилась и замялась, пытаясь одновременно и поклон изобразить, и ничего не уронить.

Гость с интересом глянул на девицу, в недоумении приподнял бровь — вроде ничего примечательного.

Хозяин же велел служанке поставить всё принесённое на стол, и, когда она уже собиралась уходить, поинтересовался как бы между прочим:

— А что, Палаша, господин Франц, покойный, больше к тебе не приходил?

Лицо девушки враз побелело, глаза испуганно округлились.

— Нет, барин! — замотала она головой. — Вот как тогда господин Франц были, так больше и не появлялись. А про тот раз я уж вам всё рассказала.

— Да-да, верно, рассказала. Ну, иди-иди, — отпустил её хозяин и посмотрел на гостя.

Тот озадаченно спросил:

— И что сие означает? Примерещилось ей, что ли?

— Нет, государь мой, не примерещилось. Друг наш, прощаясь с девицей, ущипнул её пониже спины, да так, что след остался. Я сам синяк видел!

Сверкнув карими навыкате глазами, гость нервно дёрнул головой:

— Почему к ней? Ни к тебе, ни ко мне, ни к пассии своей последней, а именно к ней?! — и стукнул кулаком по столу. — Врёт! Как пить дать врёт!

— Но зачем ей?

— А вот на дыбе и расскажет — зачем?!

— Ну, это всегда успеется, если что. Только представляется мне, тут вот какое дело...

***

Пока друзья устанавливали личность шофёра из микроавтобуса, Люба с головой погрузилась в интернет. Буквально по крупицам выуживала она любые сведения, касающиеся того места, где стала свидетельницей загадочного происшествия. Потом встретилась и переговорила с водителем. В результате картина складывалась, прямо скажем, неутешительная.

Начать с того, что микроавтобус принадлежал некоей автотранспортной компании. Водитель, управлявший им, оказался приезжим, по-русски говорил плохо и Любу принял то ли за кого-то из администрации фирмы, то ли за представителя миграционной службы, что совершенно не способствовало взаимопониманию. Потом до него дошло — нужны лишь его показания, как очевидца какого-то происшествия на дороге. Он успокоился, а, почуяв возможность срубить деньжат по-лёгкому, даже оживился и уже готов был подтвердить что угодно. Но и этот расклад Любу не устраивал, пришлось пригрозить, мол, дело серьёзное и за ложные показания его запросто могут упрятать в тюрьму. Парень в тюрьму не хотел и поклялся всем, чем только мог, что никакая «тойота» его вчера не подрезала.

В принципе, на этом можно было бы и закончить «расследование». Люба уже сама сомневалась: видела она что-то, не видела... Прямо мистика какая-то!

И место происшествия тоже оказалось под стать. Та дорога, с которой вынырнула на трассу таинственная «тойота», мало что не была отмечена знаками, так ещё и на современных картах автомобильных дорог не обозначалась.

«Но если так, то бьются там, наверное, частенько», — решила Люба и стала искать в интернете сообщения об авариях на этом участке. Сообщения такие, конечно же, были, но ни в одном из них не упоминался как причина аварий интересовавший Любу перекрёсток. В основном столкновения происходили из-за нарушения скоростного режима, правил обгона и выезда на встречную полосу, и не чаще, чем где бы то ни было.

Позабавила случайная заметка о трёх заблудившихся грибниках, вышедших в этом месте на трассу. Как выяснилось позже, проплутали они двое суток, были сильно напуганы, а истощены и оборваны так, будто с неделю блуждали по лесу. «Пить надо меньше», — хмыкнула Люба и вернулась к своему расследованию.

Итак, участок трассы с необозначенным перекрёстком повышенной аварийностью не отличался, из чего следовал вывод — лесная дорога заброшена давно и основательно. И это было странно, потому что она, немного попетляв по лесу, другим своим концом упиралась в санаторий, устроенный в бывшей дворянской усадьбе.

Как Любе удалось выяснить, история этой усадьбы уходила корнями ещё в допетровские времена. Кто владел ею тогда, «Википедия» умалчивала. Но Пётр I подарил её одному из своих вельмож, и тот, отойдя от дел на старости лет, устроил там себе постоянную резиденцию. Видный государственный деятель, учёный, друг и сподвижник Петра, репутацию он имел весьма неоднозначную, а в народе так и вовсе считался колдуном. После его смерти усадьба стала переходить от одной знатной фамилии к другой, много раз перестраивалась и частенько оказывалась заброшенной. Но до полного упадка дело не доходило даже в советские годы. А вот кому это всё принадлежало сейчас, не было и намёка. Скорее всего, никому, раз дорога заброшена.

Люба позвонила в администрацию района, на территории которого располагался санаторий. Барышня из приёмной, поначалу вполне приветливая, когда поняла, о чём пойдёт речь, сразу переменилась, буркнула, что теперь это частные владения, и на дальнейшие расспросы отвечала скупо и невнятно. Однако на высказанное Любой настойчивое желание приехать посмотреть усадьбу девушка вполне определённо дала понять, что попасть на территорию вряд ли удастся, она тщательно охраняется, да и смотреть там совершенно не на что.

«А чего ж так тщательно охраняют, если даже посмотреть не на что? И уж не сами ли хозяева усадьбы постарались, чтобы на трассе не было никаких указателей, обозначающих дорогу, ведущую к их таинственным владениям?» — усомнилась Люба, но озвучить мысль не успела, девушка уже положила трубку.

Вот и думай после всего этого — ехать туда снова или не ехать? С одной стороны, отсутствие разумного объяснения случившемуся и все эти факты, раскопанные в интернете, дразнили воображение. Да и следы белой «тойоты», как ни крути, вели не куда-нибудь, а к усадьбе. Значит, и искать её надо в первую очередь там. Но при этом совсем не хотелось бы, угробив выходные, обнаружить всего-навсего лесную «заброшку», да ещё и тщательно охраняемую, а вероятность такая была, на это и барышня из районной администрации намекала.

«А что я, собственно, голову ломаю? Спрошу у френдов. В конце концов им же потом читать мои отчёты, вот пусть сами и решают. Скажут, надо ехать — поеду, а нет, так и... Что? Вот так возьму и всё брошу? Да ну-у… Просто надо так написать, чтобы они не смогли сказать «нет»! А зачем тогда эта игра в вопросы-ответы? А затем! Дополнительный стимул будет!..»

Ход собственных мыслей развеселил Любу, она открыла «новую запись» и, посмеиваясь, склонилась над клавиатурой.

Глава 5

Горячий воздух с улицы проникал в кабинет сквозь раскрытые окна. Подхваченный гуляющим по дому сквозняком, быстро остывал. И только принесённый им густой аромат изнывающих от зноя трав и цветов напоминал здесь о жаре.

Косой солнечный луч, скользнув с подоконника, упал ярким рыжим пятном на прохладный паркет, полежал так, никем не замеченный, и тихонько пополз к столу, за которым всё ещё сидели и вполголоса разговаривали хозяин и его высокий гость. Вернее, говорил больше хозяин. Гость же внимательно слушал, лишь изредка прерывая собеседника вопросами.

— Так вот оно что! Значит, Франц был не первым?

— Не первым, государь. Как только мне удалось добыть магистерий, часть его я сразу же подверг испытаниям, чтобы убедиться в его истинности. Провёл ряд опытов, и они подтвердили: полученное мной вещество обладает всеми химическими и физическими свойствами, присущими магистерию. Но будет ли он действовать как панацея? Этого я не знал. Потому должен был испытать и целебные свойства эликсира. Вот тут-то мне и подвернулась Палашка. Зуб у неё разболелся так, что аж щёку на сторону свело. Орёт дурниной, только что по стенам не бегает. Ну, я и дал ей несколько капель.

— И что?!

— Да тут... в общем, на другой день смотрю, щека у девки нормальная, сама весёлая. Что, спрашиваю, помогло тебе лекарство? Помогло, говорит, барин! Велел ей рот открыть. Смотрю, а больного зуба-то нет! А где зуб, спрашиваю? Так Иван Филиппыч его выдернули, говорит. Какой-такой Иван Филиппыч? Цурульник который! Ну, а от лекарства-то, допытываюсь, облегчение было? А как же, говорит, было, барин! И ну благодарить. Но девка смышлёная, себе на уме. На слово верить нельзя, и не проверишь уже никак. Одно было ясно, вреда ей эликсир не причинил.

— Не причинил, значит. А я, грешным делом, после смерти несчастного нашего друга решил, что...

— Нет, нет! Девка, как видишь, до сих пор жива и здорова. А вот Франц... Смерть его, к сожалению, показала, что волшебным чудодействием магистерий не обладает. А скорее всего, мы это чудодействие неправильно трактовали.

— То есть как это неправильно?

— Мне думается, что магистерий — это не лекарство. Он не лечит, не спасает от смерти, а даёт возможность жить после неё. Ведь Франц вернулся… Вернулся во плоти...

— Угу, чтоб ущипнуть дворовую девку!

— Да ясное дело, не к ней он приходил, а ко мне.

— Почему ж ты-то его не увидел, если он был во плоти, как ты говоришь?

— Он приходил во плоти другого мира, к коему я не причастен.

— А эта, как её там... причастна?

— Эликсир! Я же дал ей эликсир. Другого объяснения у меня нет, — Яков помолчал, рассеянно глядя на рыжее пятно света на полу, уткнувшееся в носок его сапога. — Знать бы наверняка...

— Да… Кабы знать, — согласно кивнул его собеседник и вздохнул, поднимаясь. — Ехать мне надо...

***

— Ну, раз надо, значит, надо, — прочитав комментарии, резюмировала довольная Люба, жж-друзья не обманули её ожиданий.

— Ты что-то сказала? — переспросил Алексей.

— Придётся ехать, говорю, — пояснила Люба. — Большинство френдов высказалось за то, чтобы я на месте разобралась с этой таинственной белой «тойотой».

— Так мы же решили уже, что поедем в выходные.

— Знаешь, Лёш, а съезжу-ка я сама туда завтра.

— И к чему такая спешка?

— Да мелькнула тут у меня одна мысль... Понимаешь, если водитель микроавтобуса всё-таки соврал мне и «тойота» на самом деле была, то он должен был о-о-очень резко затормозить, чтобы избежать столкновения. А машинку я осмотрела между делом — ни царапинки. И сколько продержатся следы экстренного торможения на асфальте? Вон, к концу недели дожди обещают. Это, кстати, ещё один повод поторопиться. Если дожди зарядят, стоит ли нам грязь месить по лесным дорогам? А тут я одна быстренько смотаюсь туда-обратно, и всё!

— Отговаривать, я так понимаю, бесполезно?

Люба в ответ скорчила гримаску, толковать которую можно было по-разному, но Алексей понял правильно и спорить с супругой не стал.

— Как добираться будешь?

— Я уже весь маршрут спланировала! Смотри... — и Люба стала подробно объяснять мужу куда, на чём и во сколько поедет.

Глава 6

Внимательно изучив результаты последних опытов, Яков вынужден был признать — любые изменения, вносимые им в рецептуру, или способы приготовления эликсира с целью ускорить производство положительного эффекта не давали. Мало того, даже самое незначительное нарушение технологии напрочь лишало его магических свойств. А жаль! Очень уж долгим и трудным был процесс, а эликсира на выходе получалось – кот наплакал. Конечно, Яков не прекратит работать в этом направлении, но это в перспективе, а сейчас, наверное, стоило получше изучить то, что уже имелось.

Вот, например: сколько капель эликсира необходимо принять, чтобы совершился переход в другой мир? А сколько их нужно, чтобы только войти в контакт с этим миром? Что будет, если принять больше, чем это необходимо? И на всех ли он действует одинаково? Ответов на эти вопросы у него пока не было, а значит, испытывать магистерий на себе рановато. И дело тут не в трусости, как могло бы показаться со стороны, а в ответственности, потому что, случись с ним что, кто же доведёт исследование до конца?

— Некому будет! — Яков в сердцах швырнул бумаги на конторку и, заложив руки за спину, стал расхаживать по лаборатории, рассуждая уже вслух. — Значит надо продолжать испытания! Для начала, например, дать Палашке ещё несколько капель. Я давал ей три. А Францу шесть. Значит, надо дать ей ещё три капли и посмотреть, что будет. Кстати, какая-то она странная сегодня...

Яков остановился в задумчивости: «Утром, когда кофий подавала, вроде нормальная была. А чуть погодя в саду встретилась уже какая-то... бледная, лицо одутловатое, посмотрела странно — и шмыг в кусты. А в третий-то раз я, наверное, обознался. Девка, конечно, очень на Палашку была похожа, но живот такой, что вот-вот родит. Может, у неё сестра какая есть, вот я и обознался? — Такая вероятность вполне его удовлетворила, и он вернулся к размышлениям о магистерии. — М-м-да. И надо бы ещё попробовать на ком-нибудь... более внушительных размеров. Да хоть бы на конюхе. Здоровше его, пожалуй, никого в усадьбе нет! И начать надо будет тоже с трёх капель. Но это уж со следующей порции, она скоро готова будет. А пока...»

Он отмерил в мензурку три капли магистерия, через тайный ход прошёл к себе в кабинет и велел разыскать Палашку. Кто-то видел, как она уходила с бабами на пруд полоскать бельё. На берег немедленно отправили дворового мальчишку.

***

Сосна с перекрученными ветвями оказалась хорошим ориентиром. Люба увидела её издалека и попросила водителя маршрутки остановиться где-нибудь поблизости.

Без сомнения, это было то самое место. Люба перешла на другую сторону, попутно отметив, что никаких следов экстренного торможения на асфальте нет. Может быть, они уже стёрлись, а может, их и не было вовсе.

Приближался полдень, жара усиливалась. Мимо по залитому солнцем шоссе проносились машины, а лес манил прохладой и птичьим гомоном, пробивавшимся сквозь шум автострады. Люба ещё раз внимательно огляделась, но ничего примечательного так и не увидела.

— Ну, что же, пойдём дальше. Но сначала… сначала…

Люба раскрыла сумку-кофр и в который раз похвалила себя за то, что купила её. Вместительная, удобная, с кучей кармашков и отделений. Туда входило всё, абсолютно! Прямо не сумка, а загляденье!

Сначала она достала оттуда баллончик от комаров, побрызгалась, потом из другого отделения – лёгкий шёлковый платочек, надела на голову, вытащила фотоаппарат и повесила его на шею. Всё, можно отправляться в путь. Люба ступила на старенькое асфальтовое покрытие лесной дороги, сплошь изрезанное глубокими трещинами, и пошла вперёд.

Теперь стало понятно, почему съезд казался таким неприметным. Слишком круто дорога уходила вправо. Прячась за деревьями, метров пятьсот шла чуть ли не параллельно трассе и только потом сворачивала в лес.

И всё-таки странно, почему дорога считалась непроезжей? Да, трещин с каждым шагом становилось всё больше. Они то сходились, то расходились, переплетаясь между собой в узоре, отдалённо напоминавшем брусчатку. Но идти это нисколько не мешало, выбоин не было. Правда, в зеленоватой дымке, плавающей в воздухе, иногда виделось, что впереди будто бы яма, но стоило подойти ближе — и никакой ямы нет. Свет что ли так преломлялся через листву, создавая оптический обман?

Деревья впереди смыкались, но если верить карте, до санатория оставалось пройти ещё километра полтора. И Люба шла, не торопясь, следуя плавным извивам дороги, так же неспешно уводившей её в глубь леса.

Большая поляна открылась неожиданно, сразу за очередным поворотом. Дорога упёрлась в ворота, на каменной арке которых красовалась надпись «Пансионат». Ворота, естественно, были заперты. Рядом имелась калитка, но и она оказалась закрытой, а на её чугунной решётке небольшая табличка предупреждала, что территория охраняется. Вправо и влево уходил высокий кованый забор, защищая владельцев от нежелательного проникновения, в том числе и разных любопытных особ.

Сквозь прутья ограды Люба разглядела большой трёхэтажный дом с двумя боковыми пристройками. Громадные липы, что росли по обе стороны аллеи, ведущей к дому, мешали рассмотреть всё как следует, но парадное крыльцо и лужайка перед ним просматривались хорошо. Аккуратно подстриженный газон, действующий фонтан в центре говорили о том, что усадьба далеко не заброшена, а, напротив, находится в хороших руках.

Это, конечно, радовало, но хотелось бы как-то и внутрь попасть, потому что с того места, где она стояла, никаких машин на территории видно не было. Только это ни о чём ещё не говорило. «Тойота» могла стоять на заднем дворе за зданием пансионата или где-нибудь в гараже, и, чтобы в этом убедиться, мало заглянуть через забор. А ведь мог быть ещё и третий вариант: например, владелец «тойоты» уехал на ней куда-нибудь. А значит, в идеале хорошо бы не только проникнуть на территорию, но ещё и поговорить с кем-нибудь из тех, кто здесь живёт или работает.

Если территория охраняется, как утверждает надпись на табличке, то Любу уже должны были бы заметить. Она подошла вплотную к калитке, поискала кнопку звонка или переговорное устройство, но ни того, ни другого не обнаружила.

— Интересненько... — Люба ещё немного потопталась у ворот и, не дождавшись реакции хозяев пансионата, пошла вдоль ограды. — Ну что же, придётся идти в обход, как и положено «нормальным героям».

Двигаясь вдоль забора, Люба в первую очередь рассчитывала найти какую-нибудь маленькую калиточку или дверцу, а если бы её в спешке или по рассеянности ещё и забыли закрыть — это было бы вообще круто! Ну, а если ничего такого не встретится, то, может, забор с другой, не парадной стороны будет не таким высоким?

«В принципе... — Люба оценивающе посмотрела на расположение завитушек чугунной решётки. — В крайнем случае, можно и через такой перелезть. Знать бы только, как именно охраняется пансионат? Вдруг у них там собачки по территории гуляют? Хотя... собачки давно бы уже себя проявили. Ладно, сначала обойду весь периметр, а там посмотрим».

К сожалению, идти получалось медленнее, чем хотелось бы, мешали густая трава и кустарник. А кроме того, она внимательно рассматривала всё, что находилось по ту сторону забора, боясь проглядеть среди надворных построек интересующее её авто. Ну и фотографировала, конечно, по ходу дела, а как же — за тем ведь по большому счёту сюда и приехала.

Вопреки ожиданиям ограда ниже не становилась. Люба уже вышла к заднему двору, но хозяева и здесь не поскупились на чугун и кирпич.

Впереди показалась ещё одна дорога, ведущая в усадьбу, не мощёная, а обычная просёлочная, и ещё одни ворота, правда, уже не такие помпезные, как те, что были с фасадной стороны.

— Ну, наконец-то, — Люба прибавила шагу, но услышала за оградой характерный звук, напоминающий топот копыт, и остановилась, заглядывая сквозь прутья решётки.

Хозяйственные постройки располагались здесь чуть ли не вплотную друг к другу. Широкие двустворчатые двери одной из них были распахнуты, а рядом огромный мужик в окладистой бороде, полотняных штанах и рубахе навыпуск, подпоясанной каким-то странным... шнуром, что ли, возился возле лошадей, запряжённых в небольшую лёгкую карету.

— Ну, хоть кто-то живой появился! — обрадовалась Люба.

Она не слишком разбиралась в конной упряжи, но тут и так было понятно — конюх (или кучер?) проверяет сбрую перед поездкой.

То, что хозяева усадьбы держали конный выезд, её нисколько не удивило. По всему было видно — люди здесь жили богатые. Даже если это действительно был пансионат, снять апартаменты в таком роскошном месте далеко не каждый мог себе позволить, и собственные лошади для них — не предел фантазии.

Люба, продираясь сквозь траву и кустарник, поспешила к воротам. Но тут на заднем дворе появилась девушка, и Люба снова остановилась, поражённая её необычной внешностью и нарядом. Высокая статная красавица была одета в белоснежную блузку и тёмно-синий сарафан до полу, расшитый золотом, а дополняла это великолепие толщиной в руку русая коса. Перекинутая через плечо, она свисала спереди почти до колен.

— Вот это да!

Люба схватилась за фотоаппарат, кадр за кадром снимая живописную группу за оградой: вот красавица подходит к карете, о чём-то спрашивает конюха; тот кланяется ей, что-то отвечает; вот открывает дверцу и помогает красавице сеть; сам забирается на козлы... или как там это называется, щёлкает кнутом; лошади трогаются; карета, покачиваясь, движется к воротам; в окне кареты за зелёной шторкой точёный профиль девушки...

— Красота какая! — Люба с трудом оторвалась от фотоаппарата и побежала к воротам. — Э-эй! Подождите!

Но, когда она, запыхавшись, выскочила на дорогу, ворота уже были заперты, а кареты, как говорится, и след простыл.

— Тьфу ты! И опять ни души! Да что ж это такое?!

Люба привалилась к каменному столбу ограды. «Ну, и что это было? — размышляла она, переводя дух. — Что это ещё за костюмированные причуды такие?.. А может, у них тут кино снимается? Да не похоже! Должны же быть всякие там операторы, осветители и прочая киношная публика. А тут... — Люба ещё раз сквозь прутья решётки осмотрела двор. — Ни-ко-го!»

А значит, бесполезно было звать и кричать. Сидеть под воротами и ждать возвращения кареты со странной парочкой тоже смысла не имело. Если б ещё знать, когда они вернутся, а так... Может, они вообще нездешние. Может, это какие-нибудь артисты, приезжали поразвлекать местную публику. Следовательно, остаётся только одно — продолжать обход.

Там, откуда Люба пришла, трава, примятая ею, ещё не успела подняться, а в той стороне, куда ей теперь надо было идти, — стояла стеной, густая и высокая, где по пояс, а где и выше. Конечно, возвращаться по проторенной дорожке было бы легче, ведь ясно уже, что никакого прохода в заборе ей найти не удастся, слишком основательно отгородились владельцы усадьбы от внешнего мира, но Люба привыкла доводить начатое до конца, хотя бы для того, чтобы не корить потом себя понапрасну. Она поправила фотоаппарат на груди, хмыкнула что-то, типа: «Назвался блогером… полезай в траву», — и, раздвигая руками упругие стебли, снова пошла вдоль ограды.

До угла добралась без особых приключений, повернула и замерла, потрясённая открывшейся красотой. Прямо перед ней шикарным ковром расстилалась лужайка, ровная, как стол, и вся сплошь усеянная разноцветными цветочными головками. По дальнему от усадьбы краю трепетала на ветру нежно-зелёная кайма осоки, качались коричневого бархата камышиные бобошки, а ещё дальше за ними в обрамлении громадных вётел сверкала на солнце зеленоватая гладь пруда.

Глава 7

Яков видел в окно, как управляющий поймал за рубашонку пробегавшего мимо мальчишку, что-то строго наказал ему, для пущей важности грозя пальцем. Мальчишка в ответ покивал согласно и понёсся в сторону пруда, сверкая босыми пятками. Теперь оставалось только ждать, пока пацан добежит, пока объяснит, пока обратно...

Дверь без стука отворилась, и в кабинет кто-то вошел. Яков развернулся от окна. На пороге стояла Палашка с младенцем на руках.

— Скоро ты, однако, — удивился Яков. — А ребёнка-то зачем притащила? Чей это?

— Да-к, как же чей, барин, — Палашка укоризненно посмотрела на Якова. — Известно чей — ваш! Али запамятовали?

— Да нет, не запамятовал, — съязвил Яков и добавил сердито: — Не морочь мне голову! Вы, бабы, хоть и живучи, как кошки, и почти так же плодовиты, но дитё не котёнок, за два месяца не родится!

Палашка от такой строгой отповеди опешила, прижимая младенчика к груди, всё порывалась что-то сказать, но барин и слова вставить не дал.

— Видел я сегодня утром сестру твою, вот-вот родить должна была. Хочешь ребёнка в дворню пристроить, так и скажи, и нечего мне тут небылицы плести. На вот выпей!

Он протянул ей мензурку с алыми каплями на донышке. Девушка замотала головой:

— Так то ж, наверное, не мне, барин!

— Вот ещё! Пей, тебе говорят! — прикрикнул Яков. — Ну!

Во дворе зашумели. Палаша тоскливо глянула в сторону окна, вздохнула. Но делать было нечего, барин уже сердился не на шутку. Она осторожно взяла посудинку и опрокинула в рот.

— Вот и молодец! — довольный Яков забрал пустую мензурку. — Можешь оставить ребёнка в усадьбе, найди ему...

— Ей, — поправила Палаша, с любовью и нежной грустью заглядывая под уголок пелёнки, прикрывавший личико младенца.

— Ну, значит, ей, — нарочито терпеливо согласился барин, — найди кормилицу, скажи, я разрешил. Ступай.

Давая понять, что разговор окончен, он отошёл к окну и оторопел. От пруда по лужайке, высоко поддёрнув мокрый подол, что есть духу бежала… Палашка.

«Близняшки! — пронеслось у него в мозгу. — Ну, я вас выведу на чистую воду!» — Яков резко развернулся и гневно вперился взглядом в девицу, всё ещё стоявшую посреди комнаты.

— Это как понимать?! — рявкнул он, кивая на окошко.

Девушка пошатнулась, ухватилась за спинку стоявшего рядом кресла, лицо её побледнело.

— Говорила же вам, барин, не мне те капельки были, — прошептала она едва слышно и склонилась, укладывая малышку в кресло, за которое перед тем держалась, а когда выпрямилась, образ её заколебался, теряя чёткие контуры.

— Что за... — Яков потряс головой, потёр глаза, но дело было не в нём.

Девушка словно растворялась в воздухе. Плоть её на глазах становилась всё прозрачней. И когда уже оставался едва различимый силуэт, она двинулась к двери и, не раскрывая её, вышла из комнаты.

Яков всё ещё изумлённо таращился на дверь, когда та распахнулась, и в кабинет влетела запыхавшаяся от бега Палашка. Румяные щёки, алые губы, широко распахнутые голубые глаза искрятся беспечным весельем, прядки русых волос из растрёпанной косы прилипли к вспотевшей шее — перед ним стояла живая, пышущая здоровьем девка из плоти и крови.

— Чего звали-то, барин? — спросила она, с трудом переводя дыхание.

Яков опустил взгляд на мокрый подол сарафана, на босые ступни с застрявшей между пальцами травинкой. Нет, это точно была другая Палашка, не та, которая приходила с ребёнком.

— А что... сестра твоя в деревне живёт или здесь, в усадьбе?

— Какая сестра? — удивилась девушка. — У меня братовья тока.

— Пелагея! — сердито прикрикнул Яков.

— А! Вы про Настю? Так она же двоюродная. Тётки Степаниды дочка. Только нету её здесь. Как год назад в монастырь с богомольцами ушла, так там и живёт. Да вы ж сами ей разрешили!

— Да? Не помню, — Яков в задумчивости потер подбородок, но никакой Насти не вспомнил и потому продолжил расспросы. — А скажи-ка мне, Пелагея, вы с Настей похожи меж собой?

— Да что вы, барин?! Она ж кривобокая и хроменькая. Её как в малолетстве ещё бычок помял, так и всё. Тётка её тогда и к знахарке носила, та ей косточки правила, да только всё без толку...

— Хроменькая, значит... — пробормотал Яков. — Да, с хроменькой не спутаешь...

Палашка ещё что-то рассказывала про свою родню, но барин отмахнулся:

— Ладно, ступай.

Девушка замолчала на полуслове. Если и удивилась, что барин по такому пустяку позвал её, то виду не подала и вопросов задавать не стала — с этими господами всегда так, сами не знают, чего хотят.

Она уже направилась было к выходу, когда в кресле захныкал и завозился в пелёнках оставленный без присмотра младенец. Яков за разговорами и забыл про него совсем.

— Постой-ка, — спохватился он, — ребёнка забери.

Девушка и сама уже, услышав странные звуки, заглянула в кресло и теперь с любопытством рассматривала малыша:

— Ой, какая хорошенькая! — ворковала она, осторожно беря свёрток с ребёнком на руки. — Это чья же ты такая будешь?

— Откуда знаешь, что девочка? — снова подозрительно прищурился Яков.

— Так по личику же видать! Вон красавица какая! — в подтверждение своих слов она приподняла головку малышки и показала барину.

Яков никакой особой красоты не увидел. Лицо младенца было красно, рот искривился для плача.

— Ладно, ладно, уноси, — досадливо отмахнулся он. — Найди ей там кормилицу какую-нибудь...

— Так а чего искать-то? Кухарка ж родила недавно. Она баба добрая, здоровая, ей что одного, что двоих...

Яков нетерпеливо перебил:

— Ну вот, значит, ей и отдай. Скажи, я велел. И всё, всё! Иди! — Он выпроводил девушку и заперся на ключ, чтобы больше никто не беспокоил, ему надо было подумать.

***

Уж казалось бы, где только Люба ни была, чего только ни повидала, пора бы и перестать удивляться-восторгаться, но вот повернула за угол, и такая неожиданная красота открылась, что прямо до мурашек, до замирания сердца!

Руки сами собой потянулись к фотоаппарату. Она ловила в объектив цветочные головки, верхушки камышей, деревья, склонявшиеся к самой воде.

«А теперь всё вместе. И ещё вот отсюда», — Люба шла и непрерывно щёлкала затвором, стараясь ничего не упустить и найти такой удачный ракурс, чтобы по возможности ухватить всю красоту разом.

Металлический «бум», раздавшийся у неё за спиной, заставил вздрогнуть. Люба оглянулась и прямо напротив увидела дверцу в заборе. Судя по всему, это она и «бумкнула» от ветра, а значит, была не заперта!

«Надо же! Ещё бы чуть-чуть и мимо прошла! Только бы не захлопнулась! — налетевший порыв ветра снова приоткрыл дверцу, но Люба успела вовремя придержать её. — Вот это повезло так повезло!»

Сразу за калиткой начиналась дорожка, посыпанная мелкими розоватыми камешками. Рассекая газон и коротко стриженную живую изгородь, она вела к торцу боковой пристройки главного здания. Место было открытое, пройти незаметно не удастся. Из окон второго этажа всё вообще видно как на ладони. Но Люба и не собиралась прятаться.

Если человек прячется на охраняемой территории, к нему как минимум возникают разные нехорошие вопросы, типа: а что это вы тут высматриваете, по какому праву шныряете, и вообще?.. Её невнятное бормотание про белую «тойоту» вряд ли кого удовлетворит.

А вот если идти не скрываясь, то всегда можно будет сказать, что случайно зашла. «А что, нельзя было? Ох, простите, я не знала. А что тут такое?..» Слово за слово, завяжется разговор, может, и про машину что выяснится, а там, глядишь, и в дом пригласят…

Ей туда вроде бы и не надо было, но хотелось. Почему? Люба вряд ли смогла бы объяснить. Но скрытое в зазеркалье окон так и манило, а в изящных завитушках декора чудилось зашифрованное откровение. Может быть, это безлюдная красота старинной усадьбы так действовала на неё? Здесь во всём ощущалась какая-то невероятная интрига, тайна, по сравнению с которой загадка белой «тайоты» — сущий пустяк! Так что, если бы Любу пригласили внутрь, она бы не отказалась, а потому сделала наивные глаза простодушной туристки и, поскрипывая розовым гравием, открыто пошла по дорожке, озираясь по сторонам с совершенно непуганым любопытством.

А посмотреть было на что: цветочные клумбы, альпийские горки, скамейки, беседки, кусты и деревья, поодиночке и живописными группами. Тут явно потрудились искусные мастера ландшафтного дизайна, причём потрудились на совесть!

Наслаждаясь между делом всем этим великолепием, Люба пересекла газон, прошла сквозь живую изгородь и вышла к торцу дома на асфальтированную дорогу, видимо, предназначенную для передвижения по территории пансионата личного и служебного транспорта. Если пойти по ней влево, то, судя по видневшимся отсюда гаражам, попадёшь на задний двор. Значит, другим своим концом обогнув здание, дорога выходит к центральным воротам.

Люба ещё раздумывала, куда ей лучше направиться в первую очередь, как из-за угла дома вывернула белая «тойота», проехала мимо неё в сторону гаражей и остановилась у одного из них.

Глава 8

«Что же это было? Мистификация? Но тогда вопрос — кто и зачем мистифицирует? Ну, не безграмотные же девки деревенские, в самом деле! И потом, такие фокусы требуют тщательной подготовки и специального оборудования, — Яков прошёлся по комнате, заглядывая по углам. — Не-е-ет, тут что-то другое! Она говорила про капли... Откуда она про них знает? Допустим, ей рассказала та, которая прибежала потом с пруда. Да, точно! Потому она и твердила, что капли не для неё. Она знала, что их пьёт та, другая. Но ведь та в своё время выпила, и ей ничего не было, почему же эта исчезла? Ничего не понимаю!»

Яков упал в кресло и в отчаянии схватился за голову, он чувствовал — разгадка где-то рядом, но где?! В памяти всплыло: «Я же говорила вам, барин, не мне те капельки были!»

— Но тогда кому? Кому?!

Нет ответа. Лишь девичий шепоток: «Не мне, барин... Не мне... Я же говорила, не мне-е-е!!!»

— Где эта чертова девка?! Да наверняка возле ребёнка крутится! — Яков вскочил, подбежал к двери, но та оказалась запертой. Мгновенный испуг холодком пробежал по спине, но вспомнил, что сам заперся. А ключ, оказывается, машинально положил в карман камзола!

***

Всё произошло настолько быстро, Люба даже не успела отпрянуть. Так и осталась стоять, словно заворожённая, глядя вслед проехавшей мимо белой «тойоте». Ликование: «Я же говорила! — как-то очень быстро сменилось разочарованием. — Значит, никакой мистики. Что я, собственно, и предполагала. Машина вполне реальная, а водитель микроавтобуса навешал мне лапши, чтобы не впутываться в неприятную историю с дачей свидетельских показаний».

Всё, в общем-то, разъяснилось. Но Люба столько гонялась за этой «тойотой», что уйти просто так не могла. Вместо того чтобы никем не замеченной покинуть территорию через боковую калиточку и спокойно вернуться домой, она подошла к гаражу и остановилась перед его распахнутыми воротами. Очень уж ей хотелось посмотреть на водителя.

Парень, на вид не старше двадцати семи лет, копался в багажнике, доставая оттуда пакеты. Почувствовав на себе чей-то взгляд, обернулся, увидел Любу, коротко поздоровался и снова занялся своими вещами.

Люба тоже поздоровалась и, чтобы как-то продолжить разговор, спросила первое, что пришло в голову:

— Скажите, а у вас здесь кино снимается, да?

— Угу, «День сурка» называется, — хмуро пошутил парень, закрывая багажник.

Он подхватил сумки, вышел из гаража, с пульта закрыл ворота и, видя, что Люба не собирается уходить, спросил:

— Вы что, новенькая?

— Нет-нет. Я просто мимо проходила и случайно увидела там у вас на заднем дворе карету с лошадьми и девушку в старинном сарафане. Мужчина ещё там тоже был, такой... колоритный. Вот я и подумала, что кино снимают. Ну и зашла… Интересно же! — Люба смущённо улыбнулась своему невольному собеседнику.

Парень, только что собиравшийся уйти, остановился и пристально посмотрел на Любу.

— То есть вы хотите сказать, что вот так просто шли мимо, увидели, решили зайти и зашли?!

— Ну, да. А что, нельзя было? Но там калитка открыта, я потому и... – начала оправдываться Люба и замолчала обескураженная.

Никак не думала она, что её нехитрое, на ходу придуманное объяснение вызовет у парня такую реакцию – он смотрел на неё, как на диво дивное. Скажи она, что инопланетянка, вряд ли смогла бы удивить его больше. Во всяком случае, Любе именно так показалось.

— Значит, тоже наследница… — он недоверчиво покачал головой. — Невероятно!..

— В смысле? — Люба уже вообще ничего не понимала.

— Знаете что, — парень поудобнее перехватил сумки. — Как вас?..

— Любовь Викторовна.

— А я — Александр, можно просто Саша, — он кивком изобразил лёгкий поклон и продолжил: — Двайте, Любовь Викторовна, зайдём ко мне, там и поговорим. Раз уж вы сами сюда пришли, то вам неплохо бы знать, куда вы попали.

— Да я с удовольствием. А меня пустят?

— Поверьте мне, не только пустят, но ещё и рады будут. Не каждый день наследницы сюда сами приходят.

— Вы меня уже второй раз называете наследницей. Давайте, я вам помогу, — Люба подхватила свёрток, готовый вот-вот вывалиться из пакета. — Вы ошибаетесь, уверяю вас. Я не имею никакого отношения к владельцам этой усадьбы: ни к бывшим, ни к нынешним. Я совершенно случайно...

— Любовь Викторовна, — перебил её Александр, — случайные люди сюда не заходят.

— Но я же зашла!

— Так а я о чём?! — горячо поддержал Александр и усмехнулся. — Пойдёмте, а то мы так до вечера здесь простоим. Обещаю, я вам всё расскажу и объясню, во всяком случае то, в чём успел разобраться сам.

— Ну, хорошо, пойдёмте, — согласилась Люба и последовала за Александром, довольная тем, как развивались события.

Поездка однозначно удалась! Без особого, в общем-то, труда ей удалось и белую «тойоту» найти, и с водителем познакомиться. А кроме того, она побывала в красивейшем месте, осмотрела старинную усадьбу, теперь вот и в графский дом попадёт. Конечно, надо бы ещё убедиться, что эта «тойота» — та самая, но Люба надеялась, что предстоящий разговор с водителем всё разъяснит.

Пока же, пользуясь случаем, она с интересом разглядывала всё вокруг: и замысловатые барельефы на стене здания пансионата, и живописный парк вокруг него в обрамлении ажурной вязи кованого забора. Жалко, шли они слишком быстро — Александр торопился. «Наверное, пакеты тяжелые. Боится, что не выдержат и порвутся», — решила для себя Люба, стараясь не отставать.

Но когда они повернули за угол и перед ними раскинулся совершенно чудесный газон с яркими вкрапления клумб и рабаток, с фонтаном посередине и липовой аллеей, ведущей к центральным воротам, Люба остановилась как зачарованная: «Какую красоту всё-таки может создать человек! Было бы только желание. Ну, и деньги, конечно».

Сунув свёрток в подмышку, она схватилась за фотоаппарат. Александр обернулся.

— Да бросьте вы, Любовь Викторовна! Пойдёмте. Фонтан никуда не денется. Ещё успеете. К тому же это не самый лучший ракурс, я вам потом покажу, откуда надо фотографировать. Пойдёмте! – говорил он вроде бы шутливо, но в голосе его чувствовалось нетерпение, и Люба послушалась.

По широким мраморным ступеням они поднялись к парадным дверям особняка. Люба отметила про себя украшавшую их тончайшую резьбу, но рассмотреть орнамент подробно не успела, заметила только в центре каждой створки стилизованное сердце с крыльями по бокам и дырочкой посередине в виде замочной скважины.

Александр, перехватив пакеты в одну руку, распахнул дверь, пропуская гостью вперёд. Люба вошла и окунулась в приятный сумрак и прохладу просторного фойе. Мебели здесь никакой не было, лишь по углам четыре огромные колонны чёрного мрамора стояли таким образом, что в какую бы часть здания вошедший ни направился, ему непременно надо было пройти створ между колоннами.

Они свернули в правое крыло и пошли по коридору с чередой комнат по обе стороны. Любе даже удалось заглянуть в некоторые из них, где двери были приоткрыты, но всё это так мельком, на ходу, что никакого представления о проживающих там составить не удалось. Повернув еще раз, они оказались в тупичке с одной-единственной дверью. Молодой человек отрыл её и со словами:

— Вот здесь я и живу, — пригласил Любу войти.

Александр предложил устроиться у камина. Люба с удовольствием приняла это предложение, уселась в мягкое кресло и с облегчением вздохнула. Ох и находилась она сегодня! Сумку-кофр поставила рядом, бросив на неё сверху изрядно надоевший платок. Фотоаппарат сначала хотела убрать в сумку, но передумала — вдруг получится поснимать интерьер — положила его на журнальный столик и огляделась.

Глава 9

Приготовление ужина было в самом разгаре. Кухарка, высокая дородная тётка, как ураган носилась между столами и плитами, раздавая указания и затрещины нерадивым работникам. А нерадивыми у неё были все, кто попадался под руку. Оно и понятно, уж больно большая ответственность лежала на ней. Мало того что помогала шеф-повару приготовлять разные кулинарные шедевры — те блюда, которые шедеврами не являлись, готовила самостоятельно — так ещё и за работниками смотрела: чтобы и печи вовремя были растоплены, и посуда помыта, и овощи почищены, и птица, рыба, мясо разделаны. А работники — это ж ведь такой народ, так и норовят от дела отлынить!

— Где тебя черти носили?! — закричала она на мальчишку, появившегося на кухне с охапкой дров. — Как работать, так его нету, а как пожрать, так первый с ложкой бежит! Подкладывай в печь, не стой истуканом!

Она замахнулась, чтобы дать мальчишке тычка, и увидела на пороге барина.

Явление это было настолько редким — пальцев одной руки хватило бы пересчитать все случаи, когда господа сюда заглядывали, — что кухарка застыла в немом изумлении, и это было равносильно тому, как если бы у машины под названием «кухня» внезапно заглох двигатель. Работа моментально встала. Каждый счёл своим долгом выяснить, что случилось, а наткнувшись взглядом на барина, тоже замирал, копируя в лице и позе растерянность кухарки.

Последним увидал графа мальчишка с дровами. Он стоял спиной к двери и сначала наблюдал, как взрослые один за другим впадали в ступор, глядя на что-то за его спиной. Проследив за их остекленевшими взорами, он развернулся с опаской, и рот у него сам собой раскрылся, а руки разжались — поленья с гулким стуком посыпались на пол.

Звук этот и вывел кухарку из оцепенения. Подавив в себе большое желание надавать пацану подзатыльников, она обвела кухню горящим взором полководца, оглядывающего войско на смотру, после чего все немедленно приступили к прерванным занятиям, а она с поклоном обратилась к Якову:

— Чего изволите, барин?

Яков поманил её, подзывая к себе, и спросил, не отдавала ли ей сегодня девка Палашка ребёнка на вскармливание?

— А как же, принесла, да. Хорошая такая девочка, здоровенькая.

— И где она теперь?

— Так у меня в комнатке. Поела и спит себе в люльке.

— А где твоя комната?

— А там, в конце коридора дверь приоткрытую видите?

Яков вышел за порог, посмотрел в указанном направлении.

— Вижу, да.

— Вот, там я и живу.

Барин кивнул и ушёл. Кухарка развернулась и, уперев руки в боки, исподлобья сверкнула глазищами.

— Ну-у?!

Никогда ещё — ни до, ни после — кухонная прислуга не работала с такой скоростью, как в тот раз. Даже шеф-повар, недавно привезённый графом из-за границы и ни бельмеса не понимавший по-русски, взбивал яйца в мисочке в два раза быстрее обычного.

Яков не ошибся в своих предположениях. Пелагея действительно была в комнате кухарки. Сидя возле люльки, она тихонько покачивала её и, не отрываясь, смотрела на дочь. И опять была не похожа сама на себя. Нет, не лицом. Лицо то же, ему ли не знать? Но не было у этой Палашки ни привычной беспечной игривости во взгляде, ни беззаботной лёгкости в движениях, словно старше стала. Отсюда и неузнавание: как бывает, когда встречаешь близкого человека после нескольких лет разлуки – вроде всё то же, да не совсем… Но как такое могло случиться с Палашкой, ведь она всё время была у него на глазах? Неужели это магистерий так на неё подействовал?

Яков с ходу хотел приступить к расспросам, но вместо этого, тронутый материнской нежностью, сквозившей в каждом движении молодой женщины, спросил:

— Как назвала?

— Анфисой, — улыбнулась Палашка, осторожно поглаживая округлую щёчку и высунувшуюся из пелёнки сжатую в кулачок ручку малышки. — Вы уж, барин, не оставьте сиротку, приглядите. И вот ещё что, не забудьте до полуночи разыскать меня и капельки дать. Утром-то вы не той дали, не той!

«Ага! Значит, всё-таки не той!» — обрадовался Яков и уже открыл было рот, собираясь задать весь день мучившие его вопросы.

Но Палашка опередила:

— Пора мне, барин. Я и зашла-то только попрощаться, — она поднялась, склонившись над люлькой, поцеловала ребёнка и как ни в чём не бывало направилась к выходу.

— Постой, ты куда? — Яков попытался её задержать. — Вернись, кому говорю! Мне с тобой поговорить надо!

Пелагея остановилась у двери, оглянулась:

— Вы, главное, про капельки не забудьте, а то быть беде. Вы и так уже дел натворили. И ещё запомните: три капли изменяют чувства, шесть капель изменяют тело, а девять — душу!

С этими словами Плашка и вышла. А обескураженный Яков ещё долго сидел у кухарки, блуждая по комнате ничего не видящим взором, и бормотал под нос:

— Так вот оно что... Вот оно, значит, что...

Но по-настоящему смысл сказанного Пелагеей дошёл до него только на следующий день, когда выяснилось, что она пропала. С вечера ещё была, он сам её видел и капли дал, а наутро как сквозь землю провалилась.

***

— Так вот он что... — задумчиво протянула Люба. — Интересно...

Но, видно, проскочило у неё в голосе или во взгляде что-то такое, отчего Александр невесело усмехнулся.

— Не верите. Конечно, со стороны всё это, наверное, похоже на бред шизофреника. Я и сам поначалу никак не мог отделаться от мысли...

Парень замолчал, стараясь подобрать нужное слово. Взгляд его случайно упал на фотоаппарат. Он снова усмехнулся, только на этот раз весело и даже с хитрецой.

— Кажется, я нашёл способ убедить вас в своей правдивости.

— Саша, да я не то чтобы не верю тебе, но как-то всё это... слишком уж... фантастично!

Люба тоже старалась тщательно подбирать слова. Ей не хотелось обидеть паренька, напрямую высказывая свои сомнения. В конце концов он ведь мог искренне верить в то, о чём рассказывал, у юристов это называется добросовестным заблуждением. Она и сама, когда ехала сюда, мечтала столкнуться с чем-то мистическим и даже представляла себе, как будет потом интриговать своих читателей. Но тут больше попахивало мистификацией, чем мистикой, а это, как говорится, две большие разницы.

Вкрадчивый голос Александра прервал её размышления.

— Любовь Викторовна, вы ведь наверняка не удержались и сфотографировали тех двоих, которых приняли за артистов? А давайте посмотрим фотографии.

Любу не пришлось просить дважды. Суть намёка была так очевидна, что уже через мгновение она сидела с фотоаппаратом в руках и нетерпеливо пролистывала живописные кадры, снятые у пруда: «Не то, не то... и это ещё не то... Сколько же я наснимала! Ага! Вот, кажется, то что... Ничего себе! Это как прикажете понимать?! Приехала по поводу одной загадочной фотографии, а получила кучу других, не менее странных…»

Люба оторвалась от дисплея фотоаппарата и растерянно посмотрела на Александра. Тот вполне невинно поинтересовался:

— Ну, что там?

— Их нет на фотографии. Всё есть, а людей нет...

— Что и требовалось доказать, — подытожил молодой человек.

— Та-а-к. Тогда давай ещё раз, с самого начала и поподробнее, — Люба отложила фотоаппарат и приготовилась внимательно слушать.

Глава 10

«Ну, что же, вот и пришла пора. Больше уже не имеет смысла откладывать», — Яков взял мензурку, покрутил в пальцах, любуясь чистым и ярким рубиновым цветом магистерия.

Всё проверено и не один раз. Три капли эликсира вреда не причинят, только обострят чувства, и это будет его первым шагом на пути к бессмертию. Хотя нет, не первым, далеко не первым!

Даже в этом бренном мире, куда человек попадает неразумным и не по своей воле, Яков сумел добиться многого. Сам! Благодаря трудолюбию, тяге к знаниям и умению эти знания правильно применить. Удача, конечно, тоже присутствовала, но он на неё никогда всерьёз не полагался. Вот и теперь, стоя на пороге иного мира, дарующего вечную жизнь и безграничные возможности, он не ринулся туда очертя голову, а прежде продумал всё до мелочей, проделал огромную подготовительную работу, чтобы появиться там не беспомощным младенцем, а во всеоружии!

— Да, пора!

Он поднёс мензурку к губам, резко запрокинул голову и вылил содержимое в рот. Тёплые капли без вкуса и запаха прокатились по языку незаметно, почти неощутимо. Настолько, что если бы Яков не видел, как действует на людей магистерий, то забеспокоился бы. Но он видел, а потому прикрыл глаза и покорно ждал начала необратимых процессов, что должны были изменить его организм. Он так глубоко погрузился в себя, что вздрогнул и едва не закричал, услышав насмешливый голос:

— Ну, наконец-то! Долго же ты собирался.

Яков открыл глаза и с трудом узнал в стоявшем перед ним щеголеватом красавце Франца, своего давно умершего друга.

— Ты?!

— Собственной персоной, — Франц шутливо поклонился. — А ты, поди, рассчитывал Пелагеюшку повстречать? Так она редко сюда захаживает.

— Она всё-таки жива!

— Смотря что ты имеешь в виду под словом «жива»? — невесело рассмеялся Франц. — Но я понял тебя. Да, жива-здорова. Но изменилась. Вся такая из себя важная стала и совсем неласковая.

— И-и... давно ты здесь?

— А вот как ты эту штуку у себя тут повесил, — Франц кивнул на отлитый в серебре шестиугольный барельеф, чуть ли не полностью занимавший одну из стен в тайной лаборатории Якова, — так я и перебрался к тебе. Поначалу-то я у себя во дворце всё обретался. Но скучно, друг мой, скучно — всё одно и то же. Потом только сообразил, что застрял между мирами и живу одним днём, тут и вовсе тоска заела. Всё пытался тебе знак какой подать, но ты магистерий пить не торопился...

— Я бы и тебе тогда эликсира не дал, если б ты умирать не собрался...

— А сейчас я, по-твоему, живу?! Ты вот это называешь жизнью?

— Ничего, ничего, Франц! Теперь всё будет по-другому, теперь мы вместе!

— Вместе? А государь?!

Яков сокрушённо покачал головой:

— Я ничего не мог сделать.

— Почему ты не дал ему эликсир, как мне когда-то?!

— Его ни на секунду не оставляли без присмотра! Дай я ему капли перед смертью, меня бы тут же обвинили в отравлении!

— Ты струсил!

Яков едва сдержал горькую усмешку. Если бы всё было так просто! Но одним словом вряд ли можно выразить те противоречивые чувства, что обуревали его у смертного ложа друга, соратника, государя, ту внутреннюю борьбу, которую ему довелось тогда пережить.

— Франц, я даже сейчас не могу с полной уверенностью сказать, что знаю обо всех свойствах и возможностях магистерия, а тогда...

— Но ведь я же посылал к тебе Пелагею! Разве она не передала тебе?

— А почему я должен был ей верить?

— Если бы ты выпил капли раньше...

— Ну, что уж теперь об этом говорить... И всё же, — Яков примиряюще выставил ладони, — я времени зря не терял. Эта «штука», как ты выразился, на самом деле является символом бессмертия. Я разрабатывал этот медальон долго и тщательно, в нём заключена вся мудрость философии двух высших степеней: Марк и Священная Королевская Арка. Отдельные элементы медальона присутствуют здесь повсюду, усиливая его власть над временем. Ты ведь не чувствуешь теперь, что живёшь одним днём?

— Я вообще не чувствую течения времени... но только в стенах твоей усадьбы, стоит мне выйти за её пределы, как я снова оказываюсь в том самом дне, когда... Яков, дай мне последние три капли, я хочу уйти.

— Куда?

— Туда, куда ушла Пелагея, в иной мир, другую реальность, параллельную действительность — называй как хочешь! У неё ведь это получилось, и она свободно разгуливает туда-сюда. Я тоже так хочу! Почему я должен безвылазно сидеть в твоей усадьбе?!

— Франц, эликсир тебе уже не поможет, — пытаясь смягчить разочарование друга, Яков поспешно заверил: — Но это только пока! Мы обязательно что-нибудь придумаем. И вообще, у нас с тобой работы впереди — непочатый край. А ты хочешь меня бросить! Стыдно должно быть, друг мой, стыдно!

***

Комната, в которой жил Александр, была большой, с высокими потолками, альковом под спальное место и камином. Старинная мебель здесь мирно уживалась с современной бытовой техникой, а всё вместе создавало приятное ощущение уюта и комфорта.

Было совершенно очевидно, что парень живёт здесь один, и всё же присутствие женщины чувствовалось: и в идеальном порядке — нигде не пылинки, и в расставленных тут и там милых безделушках, единственное назначение которых создавать домашнюю атмосферу. Конечно, всё это могло быть делом рук добросовестной горничной, но когда Люба увидела на камине настольное зеркальце в резной оправе, массивный роговой гребень с длинными редкими зубьями и синюю атласную ленту, все сомнения отпали: зеркало и гребень ещё туда-сюда, но в ленте шевелюра Александра точно не нуждалась.

Собственно, вид этих предметов и отвлёк Любу, в то время как молодой человек по её просьбе уже во второй раз пытался объяснить странные дела, творящиеся в пансионате.

Спохватившись, что так опять можно пропустить самое важное, она отложила наблюдения на потом и сосредоточилась на рассказе.

— …и граф опытным путём установил, что первые три капли эликсира воздействуют в основном на органы чувств. Человек начинает видеть...

— Больше, чем показывают? — не удержалась Люба, и оба рассмеялись.

— Ну, можно и так сказать, — согласился Александр. — Хотя здесь это называется «прозрение», человек начинает видеть другой мир и может контактировать с сущностями этого мира.

— С сущностями? Они что, не люди?

— Это сложный вопрос...

— Хорошо, давай пока оставим. Так что там дальше с дозировкой?

— Второй приём трёх капель магистерия, собственно, и делает человека бессмертным, но при этом он попадает во временную петлю. Для него день, когда он принял вторую порцию эликсира, не заканчивается никогда.

— Так вот почему ты упомянул «День сурка».

— Да, это наиболее удачная аналогия, — Александр невесело усмехнулся. — В плоскости одного такого дня можно жить бесконечно. По сути-то ведь почти ничего не изменилось. Человек по-прежнему находится в привычном мире среди близких ему людей. Может даже общаться с ними при желании. Только спустя какое-то время он начинает сторониться своих родственников, друзей, понимая, что для одного дня его вокруг них уже слишком много. Спасаясь от одиночества, начинает заводить новые знакомства, но и тут сплошное разочарование, потому что уже завтра все его новые знакомые уйдут в будущее, а ему путь туда заказан навсегда. Правда, это пока не слишком беспокоит. Ну, подумаешь, один! Зато не обременён обязательствами, ни от кого и ни от чего не зависит – полная свобода! К тому же, он ведь не просто одинокий человек, он бессмертный одинокий человек! А это открывает перед ним такие возможности! Эйфория от ощущения вседозволенности зашкаливает! Человек понимает, что может делать всё, что только на ум взбредёт: хорошее, плохое – без разницы! Никому до этого нет дела. Но в этом-то и вся беда! За хорошее никто не похвалит, за плохое никто всерьёз не спросит – некому, да и не успеют. А ведь это, оказывается, очень важно. Сколько бы человек ни говорил, что ему безразлично мнение других людей, в подавляющем большинстве случаев – это всего лишь поза. Именно по реакции окружающих мы оцениваем свои поступки. Всеобщее поощрение или порицание заставляет нас, преодолевая себя, стремиться к лучшему. А если в ответ тишина, то мало того что стимул пропадает, но ещё и размываются сами понятия: что хорошо, что плохо… И вот тут человек начинает задаваться вопросами: тогда зачем всё это, ради чего?.. И с ужасом понимает — нет ответа, как и нет смысла в мелочной суетности происходящего. А изменить уже ничего нельзя. Остаётся либо тихо сходить с ума, продолжая барахтаться во временной петле, либо перебираться сюда, в усадьбу.

«Ну и нафик бы оно нужно, такое бессмертие? – подумала Люба, но решила с выводами не спешить и вслух спросила совсем о другом:

— А здесь, в усадьбе, время идёт как обычно?

Александр задумался.

— Во всяком случае, создаётся такая иллюзия. Но, как и любая иллюзия, она легко разрушается. Стоит только выйти за ворота, и ты снова попадаешь в свой бесконечный день.

— Но как такое может быть?

— Не знаю. Возможно, какая-то аномалия, типа тектонического разлома, или какой-нибудь там энергетической скважины… Магию я бы тоже не стал сбрасывать со счетов. Мы здесь буквально окружены мистической символикой, даже растения подобраны с учётом их колдовских свойств. Знаете, у меня сложилось такое впечатление, что кто-то, а скорее всего, сам хозяин усадьбы, используя природные особенности местности, с помощью всевозможных средств, в том числе и магических, постепенно преобразовывал энергетику этого места, пока не направил в нужное русло. Как терпеливый старатель, он просеивал через сито, одному ему ведомых параметров и условий, научные открытия, религиозные постулаты, элементы и атрибуты сакральных учений, магические артефакты, отбирая нужное. И, словно искусный зодчий, долго и упорно строил потом из этих кирпичиков ворота в вечность.

— Поня-я-ятно, — протянула Люба, хотя на самом деле ничего не было понятно.

Зодчий, кирпичики, замеченные ею раньше изображения молотков и циркулей в барельефах — все это отсылало к масонству. И что? А ещё какие-то скважины, магия... Дурдом! Двадцать первый век на дворе, если что!

Глава 11

В другой ситуации Люба давно бы уже встала, вежливо попрощалась и под благовидным предлогом ушла. Может, над ними тут время и не властно, а ей ещё домой добираться. Останавливал фотоаппарат на столе со странными снимками, где некоторые люди и вещи упорно не желали отображаться.

Там во дворе пансионата, когда она только столкнулась с белой тойотой, логично было предположить, что всё дело в элементарной технической неувязке: не успела вовремя щёлкнуть затвором – вот тебе и загадочный снимок. Теперь же, после рассказа Александра, она не знала, что и думать. История о магистерии не только не внесла ясности, но ещё больше всё запутала.

Голос Александра вывел Любу из задумчивости:

— Ну и возвращаясь к магистерию, чтоб уж закончить с этим.

— Да-да, — встрепенулась она.

— Третья порция — последняя. Она завершает процесс перехода. Человек полностью исчезает из этого мира, но здесь в усадьбе при желании бывать может. Вот. Это всё, что я знаю про магистерий.

— Но должно же быть всему этому какое-то разумное объяснение. Сам как думаешь?

Александр пожал плечами.

— Я не знаю ни из чего делается эликсир, ни как делается. Но результат его воздействия вот он, стоит перед вами. Причем воздействие это такое сильное и глубокое, что уже после первого приёма меняет всю природную сущность человека буквально на генетическом уровне. И это передаётся по наследству из поколения в поколение.

— Так вот о каком наследстве шла речь? — изумилась Люба.

— Ну да. Дело в том, что граф, как я уже сказал, проводил свои исследования «методом научного тыка». А в качестве подопытных кроликов использовал крепостных. И первым таким «кроликом» стала одна девушка из дворовых по имени Пелагея. Как потом выяснилось, первые три капли магистерия она выпила, будучи беременной. Срок был небольшой. Возможно, она ещё и сама не догадывалась о своём положении. Но эликсир с кровью матери попал в плод. Ребёнок родился уже «прозревшим» и пошло-поехало. Потомки один за другим наследовали... умение видеть больше, чем показывают.

Александр улыбнулся Любе, процитировав её слова, но она была настолько обескуражена услышанным, что ей было не до улыбок.

— Ты хочешь сказать, что и я тоже из потомков этой самой Пелагеи?

Александр утвердительно покивал:

— Её или ещё кого из тех, кому граф капельки давал.

— Да ну, — отмахнулась Люба, — не может этого быть.

— Но вы же видите меня?

— Вижу. Но ты же не из другого мира!

— Но уже и не из этого, — Александр смотрел сочувственно, по себе зная, как трудно не то что свыкнуться с этой мыслью, а просто осознать её.

— Хотите холодненькой минералки? — предложил он, открывая холодильник.

— Если можно, без газа, — машинально откликнулась Люба.

Парень сокрушённо развёл руками, но быстро нашёлся:

— А я вам дам ложечку!

Он налил газировки в два стакана, в один из них бросил чайную ложку и подал гостье. Люба воду взяла, но пить не торопилась, гоняя ложечкой воздушные пузырьки, она пыталась хоть как-то разложить по полочкам обрушившуюся на неё информацию, а если повезёт, то и найти слабое звено, потянув за которое можно было бы размотать запутанный клубок мистических, а скорее всего, просто случайных совпадений.

Ну, не могла она поверить во всю эту галиматью: что достаточно глотнуть какой-то фигни, украсить забор завитушками в виде змей, жующих свои хвосты, поставить в фойе четыре столба и развесить по дому разные непонятные штуки, вроде крылатых сердец с дыркой посередине, и всё — открылись райские врата на веки вечные! Нет уж, не на ту напали!

— Саш, там во дворе ты сказал, что обычно наследники сами сюда не приходят. А как же они попадают в пансионат? Их что, силой притаскивают?

— Да зачем же силой, — усмехнулся Александр. — Наследника выявляют — а это не сложно, как вы сами понимаете, — и предлагают ему бессмертие. Кто ж от такого откажется? Ну, а если всё-таки откажется, то незаметно подмешать ему в питьё или еду три капли эликсира — вообще не проблема. И всё. После этого он уже никуда не денется и рано или поздно окажется в пансионате.

Люба в замешательстве посмотрела на стакан с газировкой. Пить сразу расхотелось, хоть она ещё и не сделала ни одного глотка, даже не пригубила.

Александр расхохотался:

— Нет-нет, Любовь Викторовна, я вам ничего не подмешивал! Да у меня и нет доступа к эликсиру. Я же здесь всего лишь садовник.

Люба отметила про себя сожаление, промелькнувшие в голосе парня. Интересно, зачем ему доступ к эликсиру? Спрашивать об этом напрямую было рановато, а вот подвинуть разговор в нужном направлении стоило, тем более что и повод имелся.

— Садовник? Так это ты создал всю эту красоту?! — Люба кивнула в сторону окна, из которого видна была увитая цветущими лианами беседка.

— Да. Вам понравилось?

— Ещё бы! – восхищение Любы талантом молодого садовника было абсолютно искренним, а потому и заданные ею следом вопросы прозвучали вполне естественно, как искреннее желание побольше узнать о заинтересовавшем её человеке. — Саша, а ты сам как сюда попал? Ну не сказками же о бессмертии тебя заманили. Подмешали, да?

— Нет, Любовь Викторовна, я выпил магистерий добровольно. Но это... долгая история и к делу не относится.

— И всё же, Саш, расскажи.

— Да, пожалуйста. Хотя это действительно к делу не относится, но если вы хотите, могу и рассказать.

Александр задумался и какое-то время сидел молча, поигрывая пустым стаканом. Взгляд его стал далёким и отстранённым. Парень явно не был готов к разговору о себе и теперь пытался собраться с мыслями.

— Знаете, Любовь Викторовна, — начал он, — я вот всё думаю, случайно ли то, что я попал сюда? Начинаю перебирать в памяти события своей жизни и понимаю, что в каждом случае у меня был выбор. И то, что я поступил так, а не иначе — чистая случайность. Но когда, оглядываясь назад, вижу всю картину целиком, складывается ощущение, что именно к этому и шёл. А ведь и в мыслях не было... Я же не москвич, родился в глухой сибирской деревеньке. Когда-то у нас там был колхоз, но к тому времени, как я закончил школу, о нем напоминали лишь пустые коровники с обвалившейся кровлей и закрытое на замок правление с побитыми окнами. Работы не было. Народ жил в основном за счёт собственного подворья. Наиболее отчаянные пытались фермерствовать, но как-то это не очень получалось. В общем, делать в родной деревне было нечего, и я поехал в город. Основной целью, конечно, было поступить в институт, всё равно в какой. Ну, а если не получится, то хоть работу какую-нибудь попытаться найти. Но мне повезло с поступлением. Я первым делом пришёл в аграрный, а там конкурс — ноль целых, ноль десятых на место. Тогда модными были профессии экономистов, юристов. Но какой из меня юрист-экономист, а здесь, думаю, дело знакомое, учиться будет легко, да и встретили с распростёртыми объятиями, несмотря на две тройки в аттестате. В общем, поступил. И началась для меня совершенно другая жизнь: в большом городе, да без родительской опеки... Как же разительно отличалась она от жизни в деревенской глуши! Кино, музеи, театры, клубы, кафе, рестораны. И пусть ходили мы только в кино и дешёвые кафешки, но радовала сама возможность. Работа здесь, конечно, тоже на дороге не валялась, но в деревне-то её и вовсе не было! И я мечтал остаться в городе. А на пятом курсе задумался об этом уже всерьёз. Ну, хорошо, думал я, останусь, а дальше что? Кому здесь нужен дипломированный агроном? Если б ещё ветеринар, можно было бы пристроиться в ветлечебницу, а потом, глядишь, и свою открыть. А так... И тут мне попадается объявление о наборе на курсы ландшафтных дизайнеров. Это был реальный шанс. Но курсы платные, и сумма требовалась по тем временам просто астрономическая, зато гарантировалось трудоустройство. Без особой надежды написал домой, но родители подсуетились и денег выслали. Следующим летом с двумя дипломами и с направлением, которое дали на курсах, я пришёл устраиваться в фирму, занимающуюся ландшафтным дизайном. Приняли. Разнорабочим с испытательным сроком на три месяца без зарплаты. Не знаю, как бы я выдержал эти три месяца, но тут, очень кстати, подвернулся левый заказ. Один новый русский захотел обустроить территорию вокруг своего коттеджа. Услуги такого рода не дёшевы, это всем известно, но, как говорится, в таких случаях понт дороже денег. Морально мужик был готов к затратам, но когда фирма выставила ещё только предварительный счёт, у него глаза на лоб полезли. Тут я его и перехватил. С работы уволился, выдернул с базара двух бывших однокашников, торговавших там какой-то ерундой, и мы клиенту такую картинку на участке сотворили — закачаешься. Мужик остался доволен, хоть и заплатил меньше, чем обещал, но разрешил выложить в интернет вид участка с его хвалебными отзывами. Результатом был ещё один заказ, а потом и приглашение на работу в Москву — хорошая должность, приличная зарплата плюс съёмное жильё за счёт фирмы. Было, конечно, опасение, что кидалово, но нет, всё так и оказалось, как обещали. Ещё и соцпакет дали. И всё бы хорошо, но тут грянул кризис. Клиентам стало не до ландшафтов, и фирма временно свою деятельность приостановила. Нас всех отправили в бессрочный отпуск, за комнату платить, естественно, перестали, но обещали, что больше, чем на два-три месяца, это не затянется. Хорошо, я деньги не успел отправить своим. Заплатил за жильё вперёд и стал ждать. А кризис затягивался. От фирмы ни слуху ни духу. Я хоть и перебивался случайными заработками, но надо было подыскивать жильё поскромнее. И вот сижу я как-то раз в скверике после очередного визита к очередному арендодателю. Вариант был вроде неплохой. В принципе, всё устраивало: и цена, и соседи, и район. Сижу, раздумываю, взвешиваю. Народ ходит туда-сюда… Мужик какой-то присел рядом на скамейку, газетку почитал, оставил и ушёл. Ну, ушёл и ушёл. Я на газетку мельком глянул, а там объявление, чуть ли не на всю полосу: требуется садовник в подмосковный пансионат, жильё предоставляется. Из требований: мужчина, до тридцати лет, одинокий, образование высшее и обязательный опыт работы по специальности. Всё, прямо как про меня. — Александр усмехнулся и, глянув на собеседницу, спросил: — вам ещё не надоело слушать?

— Нет-нет, — поспешила заверить Люба.

Ей и в самом деле было интересно. Банальный рассказ «понаехавшего» паренька из провинции, если рассматривать его в свете всего, что она уже успела узнать, превращался в таинственную историю, полную загадочных и неотвратимых совпадений.

И ведь действительно складывалось впечатление, что чья-то невидимая рука вела его по жизни к заранее намеченной цели. Правда, тогда нужно было поверить и в магистерий, и во врата вечности. Но вот с этим она не спешила, хоть и не было никаких видимых причин не верить. Скорее даже наоборот, у неё как раз-таки были причины поверить, но и сомнения были. А значит, надо разбираться дальше.

И ещё одна мысль не давала покоя: с чего это вдруг парень так разоткровенничался с ней? Просто захотелось выговориться незнакомому человеку или у них тут так принято вводить новичков в курс дела? Но ведь наверняка не садовник решает, кого из наследников стоит посвящать во все тайны «прозрения», а кого так и оставить в неведении?Или парень ведёт какую-то свою игру? Одна из её френдесс в ЖЖ, сама заядлая дачница, уверяла, что садовник не может быть плохим человеком. Ну что же, посмотрим, так ли это?

— Продолжай, пожалуйста, — попросила она Александра.

— Да, собственно, и рассказывать-то больше особо нечего. Предложение было заманчивым. Съездил на место, посмотрел. Работа предстояла интересная. Правда, у хозяина были свои заморочки с подбором растений, но в остальном мне предоставлялась полная свобода творчества, что меня вполне устраивало. Комната — Александр обвёл руками вокруг, — тоже понравилась, а приятный бонус в виде бесплатного трёхразового питания и возможности пользоваться всеми услугами, предусмотренными для постояльцев, решили дело, и на следующий день я приехал сюда с вещами. — Александр помолчал и, улыбаясь, продолжил: — Как сейчас помню: захожу к себе в комнату с чемоданом… И, по-моему… ещё какая-то коробка у меня была… И вижу девушку совершенно неземной красоты! Вся такая, словно царевна из русской сказки — сарафан, коса через плечо… «Здравствуйте, - говорит, - вот, зашла проверить, всё ли тут в порядке к вашему приезду». А я стою перед ней и не знаю, что сказать. Чувствую себя самым что ни на есть распоследним Иванушкой-дурачком. Раньше думал, такое только в кино бывает.

Александр замолчал, взгляд его стал рассеянным, губы тронула мягкая улыбка. Картинки, вставшие перед его мысленным взором, были такими яркими, такими живыми, будто это вчера случилось, а образ девушки в них излучал столько тепла и света, что он даже мысленно не мог пройти мимо, не полюбовавшись им хотя бы мгновение. Всё это так явственно читалось на его лице и было так трогательно, что Люба тоже невольно улыбнулась: «Только бесхитростная душа может позволить себе роскошь не скрывать своих подлинных чувств… А избранница его, судя по гребню и синей ленте на камине, скорее всего, та самая красавица, которую я фотографировала на заднем дворе. Жаль, что фотки не получились».

Любе даже стало неловко, словно она подсматривала за молодыми людьми, пусть и ненароком.

Однако мысль о загадочных снимках, раз промелькнув, снова занозой засела в голове, требуя продолжения разговора, и Люба, всё ещё улыбаясь, спросила:

— Это случайно не та девушка, которую я видела...

— Да-да, она. Анфиса. Её невозможно ни с кем спутать. Она такая одна.

Люба не могла не согласиться. Теперь стало понятно, что удержало Александра в усадьбе. Его дальнейший рассказ только подтвердил это.

— К счастью, я недолго стоял перед ней истуканом, как мне кажется, — засмеялся Александр. — Разговорились, познакомились, а вечером, когда гуляли в парке, она и рассказала мне: и про хозяина этой усадьбы, и про эликсир, и про свою мать Пелагею, бывшую крепостную графа. Не спрашивайте меня — поверил я ей, не поверил, я тогда и не слушал её почти. А где-то через неделю, может, чуть больше, меня вызвал к себе хозяин. Для начала сказал, что наблюдал за мной и доволен тем, как я отношусь к работе, потом завёл разговор о жизни вообще, между делом вкратце рассказал историю открытия магистерия и предложил мне, поскольку я и так уже отношусь к «прозревшим», сделать следующий шаг на пути к бессмертию, приняв несколько капель эликсира. Надо ли вам говорить, что я согласился? Правда, тогда я ещё не понимал, на что иду. Ну, чудит богатый, выживший из ума старик. Придумал какую-то игру, втянул в неё окружающих. Да и пусть себе развлекается! Надо подыграть? Пожалуйста, мне не сложно. Для меня главным было остаться здесь, рядом с Анфисой. Ради этого я бы и бочку эликсира выпил, не то что какие-то там три капли. Потом, конечно... Но я ни о чём не жалею.

Глава 12

Александр поднялся, прошелся по комнате, пристально, с интересом посмотрел на гостью, но та молчала и, судя по отсутствующему взгляду, целиком погрузилась в размышление об услышанном.

Любе и в самом деле было о чём подумать. Рассказ Александра вроде бы многое прояснял, только вопросов от этого меньше не становилось.

— Саша, а вот скажи, пожалуйста...

Но молодой человек неожиданно перебил её, не дав договорить:

—Любовь Викторовна, а может, это вы мне теперь скажете: зачем приехали сюда? Что высматривали? Кого выслеживали? — он снова опустился в кресло и, подавшись вперёд, внимательно посмотрел ей в глаза. — Вы ведь не случайно здесь оказались, правда?

Люба хоть и не была готова к такому повороту, но сам вопрос её даже порадовал. Откровенно рассказывая о себе, парень явно рассчитывал на такую же откровенность с её стороны. Пора и ей раскрыть карты, и на прямо поставленный вопрос она так же прямо ответила:

— Да, я здесь не случайно. И ты не поверишь, но именно тебя я и выслеживала.

— Меня?! — Александр в полном недоумении откинулся на спинку кресла. — А-а-а... что я такого натворил?

Люба засмеялась, отчасти, чтобы разрядить обстановку и дать понять — за её словами не кроется ничего серьёзного, никакой угрозы. Да и сама по себе ситуация не лишена была комизма.

— Да ничего ты не натворил, как выяснилось. Просто третьего дня мы с мужем проезжали тут мимо, и я видела, как ты вывернул с лесной дороги на трассу, подрезав микроавтобус. По идее должна была бы произойти авария, но не произошла. Мало того, твой автомобиль, кроме меня, вообще никто не заметил. Вот я и решила разобраться.

— Ну, это-то просто объяснить! Я выехал на трассу в своём дне, и там никакого микроавтобуса не было. А то, что вы меня видели, только лишний раз подтверждает вашу причастность к клану «наследников».

— Да объяснить-то, конечно, можно, — Люба вздохнула, — при желании можно вообще объяснить что угодно.

— Как?! Вы всё ещё не верите? — изумился Александр, — Ну, тогда я не знаю...

Он пожал плечами, показывая, что исчерпал все возможные аргументы.

— Саша, я верю тебе, — Люба постаралась, чтобы её слова прозвучали как можно убедительней. — Если бы я почувствовала, что ты водишь меня за нос, у нас был бы совсем другой разговор. Но именно потому, что я тебе верю, я никак не могу отделаться от мысли, что столкнулась... с массовым воздействием на психику людей. А то, что твою машину никто, кроме меня, не видел, лично мне доказывает только одно — я тоже каким-то образом попала под это воздействие. Тебе самому-то никогда такое в голову не приходило?

— А это возможно? – парень смотрел недоверчиво.

— Ещё как! Начиная с элементарного гипноза и вплоть до специальной техники, воздействующей на мозг человека с помощью разных там излучений. А в нашем случае это могут быть и химические препараты — я про магистерий.

— Но зачем?

— Вот! Хороший вопрос.

— Подождите, подождите! — Александр протестующе замахал руками. — А фотоаппарат?!

— А если он просто неисправен? А если в этом месте действует какое-нибудь сильное электромагнитное поле, от которого чувствительная электроника начинает глючить? А если это глючит наша зомбированная психика, заставляя нас видеть то, чего на самом деле нет, и наоборот?

— Но...

— Видишь, мы с тобой поменялись ролями — теперь ты спрашиваешь, а я пытаюсь объяснить.

— И что делать?

— Ну, в идеале неплохо бы сделать химический анализ магистерия. Вдруг этот эликсир жизни на поверку окажется всего-навсего психотропным препаратом. Как думаешь, можно будет, не привлекая внимания, достать его?

Люба ещё раньше предположила, что эликсир зачем-то нужен Александру, и, похоже, попала в точку. Глаза у парня заблестели. Люба ожидала, что сейчас он вывалит кучу планов, один авантюрнее другого, но парень только рукой махнул.

— Дохлый номер, – сказал он, не скрывая досады.

— А ты этим вопросом уже интересовался, как я поняла.

Александр смутился, но подтвердил:

— Интересовался, — и скупо пояснил: — в личных целях.

Люба не стала допытываться, что это за «личные цели» такие, ей важно было другое:

— Удалось что-нибудь узнать?

— Только то, что граф изготавливает его и хранит в специальной лаборатории, куда нет доступа никому, кроме его ближайшего друга, господина Франца.

— Кстати, о друзьях... Если предположить, что магистерий действительно является эликсиром вечной жизни, то возникает вопрос — зачем граф собирает наследников в своей усадьбе?

— Ну, как зачем? Мы же все особенные...

— Да? А вот я, например, до нашего с тобой разговора ничего особенного в себе не замечала, — и тут же добавила, хитро улыбнувшись, — кроме ума и красоты, конечно. Что мне, однако, совсем не мешало в нормальной жизни.

Люба нарочито кокетливо повела плечиком, Александр засмеялся. А уже в следующий момент оба вздрогнули — в дверь кто-то постучал.

***

Резкий отрывистый стук заставил Якова с неудовольствием оторваться от интересной статьи по биржевой аналитике. Он ещё раздумывал — впустить ли ему непрошеного визитёра или сказать, что занят, — как дверь распахнулась, и в кабинет ворвался Франц.

— Ты слышал? Ты в курсе? — начал он прямо с порога.

С усмешкой глядя на взбудораженного друга, Яков уточнил:

— О том, что индекс ММВБ вырос почти на два процента по итогам последних торгов? Да, вот как раз прочитал перед твоим приходом.

Но Франц не принял шутливого тона:

— Какой индекс?! Какие торги! — сердито замахал он руками. — Ты знаешь, что наш садовник... как его там?!

— Александр, — подсказал граф.

Со вздохом сожаления он отложил газету и приготовился терпеливо разбираться в том, что так взволновало его импульсивного друга. По опыту знал, если не сделать этого сразу или, того хуже, отмахнуться, последствия могут быть непредсказуемыми. В прошлый раз, когда Франц узнал, что количество мусора на планете неуклонно подбирается к критической отметке, весь дом лихорадило несколько дней.

Сегодняшняя ситуация, судя по начальным фразам, не носила такого глобального характера. Уже хорошо…

— Да-да-да, Александр, — согласно кивнул Франц и спросил со значением: — А ты в курсе, что он привёл к себе женщину?

— И что? – Яков пожал плечами.

Он ожидал услышать о каком угодно проступке садовника, но с каких это пор Франц вдруг сделался таким пуританином.

— Как это «что»?! — возмутился тот.

— Ну, так! — Яков едва сдерживал смех. — Взрослые мужчины иногда, знаешь ли, приводят к себе женщин. Да. Бывает.

Франц сначала опешил, видя, как несерьёзно отнёсся друг к его сообщению, но быстро понял, что сам виноват в возникшем между ними недопонимании, и торопливо пояснил:

— Постороннюю! Понимаешь ты? По-сто-рон-нюю! И они уже больше часа сидят у него в комнате и о чём-то беседуют. За закрытой дверью!

Веселье графа мгновенно улетучилось.

— Как это может быть? — спросил он недоверчиво.

Сказать, что новость поразила его — ничего не сказать. К ним в пансионат случалось и раньше забредали нечаянные гости из тех, кого не останавливали ни высокая ограда, ни запертые ворота, ни строгая табличка, предупреждающая о том, что территория охраняется. Такие особо любопытные граждане на свой страх и риск перелезали через забор, тайком проникали в здание и принимались украдкой бродить по нему. Однако экскурсии эти заканчивались всегда одинаково — воплями ужаса и метаниями в поисках выхода. А эта уже час в доме, и ничего. Ещё и разговоры разговаривает с постояльцами!

Вывод напрашивался сам собой — женщина, проникшая в усадьбу, была из числа «прозревших».

Не обращая внимания на Франца, вдохновенно строившего фантастические гипотезы, Яков вызвал слугу и велел разыскать Анфису.

Глава 13

Стук в дверь не стал для Любы неожиданностью, рано или поздно её присутствием в пансионате должны были заинтересоваться. Но даже если это пришли по её душу, то явно не арестовывать — слишком уж деликатно стучали. И словно в подтверждение этого девичий голосок за дверью поинтересовался:

— Сашенька, ты дома?

Александр, засияв, как новый гривенник, немедленно отозвался:

— Анфиса?! Заходи, заходи! — и кинулся к двери.

Девушка, та самая, которую Люба видела на заднем дворе, вошла с подносом. Она поздоровалась, мягко увернулась от Александра, непременно желавшего ей помочь, сама поставила поднос на стол и пояснила с улыбкой:

— Тетка Аграфена послала. Сходи, говорит, покорми, а то и сам не ел целый день, и гостью свою, видно, решил голодом уморить.

— А откуда она про гостью-то знает? — удивился Александр.

— Так а все уже знают, — пожала плечами Анфиса.

Она расставила приборы и пригласила:

— Садитесь. Откушайте, будьте добры.

Люба от угощения хотела отказаться, но Александр чуть ли не силой потащил её к столу.

— Нет-нет, Любовь Викторовна, не отказывайтесь! Тётка Аграфена у нас всем поварихам повариха. Её бы любой столичный ресторан с руками оторвал! Кстати, она у нас тоже особа весьма колоритная. Больша-а-ая такая, — он обвёл руками контур женской фигуры довольно внушительных размеров, — и очень вспыльчивая. Не стоит её обижать.

Так, со смехом и шутками, он усадил Любу за стол. Анфиса тоже была настроена вполне радушно.

— Вы его не слушайте, — говорила она, поправляя столовые приборы, — Аграфена на самом деле добрая.

— Добрая-добрая, кто ж спорит-то, — поддакнул Александр, почему-то потирая затылок.

Девушка не сдержалась, фыркнула:

— А не надо было путаться под ногами.

— Да… Сам виноват, потерял бдительность. Но от таких ароматов не мудрено, — он снял крышку со стоявшего перед ним горшочка и, зажмурившись, простонал: — Мм-м, картошечка тушёная с грибами! Вкуснотища какая! Любовь Викторовна, ешьте не бойтесь, а если сомневаетесь, наложите себе из моего горшочка.

— Да ладно тебе! Ешь уже, — с улыбкой отмахнулась Люба и взяла ложку, решив тоже подкрепиться. — Чему быть, того не миновать.

Место за столом благодаря нехитрому маневру ей удалось выбрать самой, а магистерий, как она поняла, подливают адресно.

— Вы о чём это сейчас? — Анфиса с удивлением переводила взгляд с Александра на Любу и обратно. — Если про грибы, так я их сама собирала, там только белые...

Александр, гоняя во рту горячую картошину, промычал что-то нечленораздельное и отрицательно замотал головой.

Анфиса налила ему холодного кваса, подставила стакан:

— Не торопись, горюшко!

Люба, помешивая горячую картошку, с интересом наблюдала за парочкой. То, что парень без памяти влюблён в Анфису, видно невооружённым глазом, да он и сам не скрывает этого. Понять его было не трудно — красота и статность девушки, её приятный напевный говорок, плавная походка, неспешные движения завораживали даже Любу. Правда, не настолько, чтобы не рассматривать медлительность девушки в том числе и как следствие приёма психотропных препаратов — у Любы до сих пор не было достаточно оснований отказаться от этой версии. Но, если судить по Александру, у мужчин, попадавших под очарование Анфисы, не было ни малейшего шанса сохранить беспристрастность. Вот только показалось Любе или на самом деле: в нежной ласке, с которой девушка относилась к молодому человеку, больше проскальзывало материнского?

Александр в это время справился-таки с горячей картошкой во рту и пояснил:

— Да не в грибах дело. Я, когда рассказывал про магистерий, ляпнул, что его легко можно подмешать и в еду, и в питьё. Он же безвкусный совсем. Вот Любовь Викторовна теперь и опасается...

— Ой, да что вы! — всплеснула руками Анфиса. — Слушайте вы его больше. Кому давать эликсир, а кому — нет, Яков Велимович сам решает. А раз вы с ним ещё не говорили, так вам и бояться нечего. Кушайте смело! Может, вам наливочки для аппетита?

Она достала из пристенного шкафчика графин и небольшую продолговатую стопочку.

Люба от наливки отказалась и послушно принялась за еду, не без основания рассчитывая, что после этого она наконец перестанет быть центром всеобщего внимания и сможет спокойно подумать над словами Анфисы и над тем, как ей вести себя дальше в сложившейся ситуации.

Вольно или невольно девушка дала ей понять: далеко не все «наследники» получают вторую порцию эликсира и приглашение жить в усадьбе. Граф сам решает — кому быть бессмертным, а кому так и оставаться всего лишь «прозревшим». Отсюда возникал вопрос: кого и зачем собирает он в своей усадьбе? Кто эти избранные?

С Александром, Аграфеной, конюхом Фёдором всё понятно — один раз подобрал обслуживающий персонал из высококвалифицированных специалистов и больше можешь не заморачиваться. Анфиса, получается, его внебрачная дочь от Пелагеи — это тоже понятно. А вот что, например, здесь делает уже третье столетие бывший генерал и видный политический деятель своего времени господин Франц? Кто тот мужчина, так вовремя подложивший Саше газетку с судьбоносным объявлением? Кто они, все остальные, проживающие в пансионате, кому граф не стеснялся тайком подмешивать магистерий, если они отказывались пить его добровольно? Ведь Анфиса не опровергла этот факт, только уточнила, что граф такие решения принимает после разговора с претендентом. Да и сама личность хозяина усадьбы вызывала у Любы большие сомнения. Тот ли он человек, за которого себя выдает?

Целиком погрузившись в размышления, Люба ела машинально. Александр же, напротив, увлечённо орудовал ложкой. Анфиса, чтобы не сидеть без дела, возилась с цветами на подоконнике. В наступившей тишине из коридора отчётливо донеслось:

— Анфиса! Анфиса, ты где?!

Девушка отряхнула руки и подошла к двери.

— Я здесь! — откликнулась она, выглядывая в коридор. — Что случилось?

— Тебя граф зовёт.

Услышав это, Люба быстро схватила со стола стопку и сунула в боковой кармашек сумки-кофра. Благо та вместе с платком висела на спинке стула. Застёгивать кармашек не стала, просто прикрыла сверху платком, перекинув его через сумку.

Александр с удивлением смотрел на её странные манипуляции, хотел что-то спросить, но Люба, сделав «страшные» глаза, отрицательно мотнула головой, тут же отвела взгляд и, расправляя платок так, чтобы оттопыренного кармашка не было видно, забурчала что-то себе под нос. Александр прислушался и, как только уловил суть, тоже отвёл глаза, рассеянно уткнувшись в стоявший перед ним горшочек с картошкой, потом чуть заметно кивнул.

— А где он? — спросила Анфиса хозяйского посланца.

— В кабинете ждёт.

Анфиса обернулась к столу. Люба и Александр сидели уже как ни в чём не бывало.

— Вы кушайте, не торопитесь. Я скоренько.

Но Люба остановила её.

— Анфиса, а может быть, я с вами пойду? Вы меня заодно и графу представите. Я так понимаю, мне ведь всё равно придётся с ним повидаться, раз уж так получилось, что я к вам попала, да ещё и оказалась одной из наследниц.

— Ну, если вы уже поели?

— Да, спасибо, всё было очень вкусно, — заверила Люба, вставая из-за стола.

— Так, глядишь, скоро и соседями будем, — весело предположил Александр.

— Так это ж граф решать будет, — Люба взяла сумку-кофр и направилась к выходу, где её терпеливо дожидалась Анфиса.

— А сами-то для себя что решили? — не унимался парень.

— А это смотря что мне будет предложено, — весело парировала Люба.

Выходя вслед за девушкой из комнаты, она в последний момент обернулась, и они с Александром обменялись многозначительными взглядами, напряжёнными и без малейших признаков веселья.

Глава 14

Отправив слугу на поиски Анфисы, граф прошёлся по кабинету, остановился у окна, да так и остался стоять, в задумчивости заложив руки за спину. Странное происшествие с незваной гостьей не испугало его, но как-то неприятно взволновало. Обычно они сами разыскивали наследников чуть ли не по всему свету, просчитывали родословную, наблюдали, собирали информацию, и только убедившись, что человек полностью соответствует их представлению о нём и возлагаемым на него ожиданиям, его исподволь начинали готовить к переселению в усадьбу. А тут — пришла сама! Кто такая? Что ей нужно? Как узнала?

Яков развернулся от окна и столкнулся с Францем. Тот, оказывается, давно уже что-то говорил ему в спину, горячась и размахивая руками.

— Ты меня совсем не слушаешь! — с досадой крикнул он, увидев отрешённое лицо Якова.

— Слушаю, слушаю, — поспешно заверил граф.

— Но ты согласен, что печать, смыкающая концы временных циклов, могла ослабнуть?

— Она же постоянно находится в силовом поле!

— А когда мы последний раз делали техобслуживание установки?

— Франц, за этим есть кому следить.

— Однако не уследили. И вот результат — посторонние разгуливают по усадьбе, как у себя дома!

— Скорее всего, никакая она не посторонняя. Но ты прав, установку надо проверить. Не составишь мне компанию? — предложил граф, надеясь по дороге отделаться от взбалмошного друга.

Франц с готовностью согласился:

— Конечно, какой разговор!

***

Люба шла за Анфисой и удивлялась: дом за то время, что она пробыла у Александра, словно ожил. Отовсюду доносились голоса, смех, музыка, топот и хлопанье дверей. «Может, у них тут так принято? С утра стараются не мешать друг другу: вдруг кто-то ещё отдыхает или, наоборот, занят делами. А к вечеру – пожалуйста». Немного подумав, Люба пришла к выводу, что это, наверное, и правильно. А как иначе? Чем больше народу собирается под одной крышей, тем больше устанавливается всяких разных правил общежития.

А они с Анфисой между тем уже вышли из боковой пристройки и через фойе с колоннами направились в центральную часть здания: несколько проходных залов, лестница на второй этаж и дальше по запутанному лабиринту переходов и галерей.

Здесь жизнь обитателей пансионата была ещё более явной и оживлённой. То и дело навстречу попадались люди. Где-то, выводя гаммы профессионально поставленным голосом, распевалась женщина. Голос Любе показался смутно знакомым. И она непременно бы вспомнила певицу, но её отвлекла сценка, промелькнувшая в створе неплотно прикрытой двери, — девушка примеряла шикарное бальное платье на кринолине, а другая, видимо, портниха, подкалывала булавками кружевные оборки.

— У вас готовится какое-то торжество? — спросила Люба свою провожатую.

— Да, — кивнула та, — господин Франц объявил Большой бал. Так-то он частенько всякие праздники затевает, но тут, по слухам, ожидается что-то совершенно грандиозное.

Анфиса, сама того не ведая, вывела разговор в нужное русло, и Люба тут же подхватила:

— Вы с Александром тоже пойдёте? — спросила она, как бы о само собой разумеющемся.

— Да, конечно.

— Вы будете очень эффектной парой, — заметила Люба.

— Спасибо, — Анфиса выдавила подобие вежливой улыбки.

— Я, наверное, не раскрою особого секрета, если скажу, что он вас очень любит.

Печальный вздох вырвался у девушки прежде, чем она успела ответить.

— Что-то не так? — моментально среагировала Люба. — Неужели он вам не нравится? А мне он показался таким хорошим парнем.

— Да как же он может не нравиться?! — Анфиса замедлила шаг. — Очень нравится, но... Почти триста лет разницы в возрасте — это многовато, вы не находите?

— Но вы же не обычные люди, Анфиса! Перед вами вечность. Сотней лет больше, сотней меньше, какая разница?

— Вы думаете?

— Конечно! Да глядя на вас двоих, никому и в голову не придёт даже мысли о какой-то там разнице!

Анфиса снова вздохнула, но теперь уже мечтательно:

— Уйти бы нам отсюда в другой мир, да начать жизнь заново, с чистого листа...

«Так вот откуда ветер дует! Теперь понятно, зачем Александру магистерий», — Люба усмехнулась про себя, а вслух спросила:

— Так в чём же дело?

— Да разве их сиятельство отпустит нас. Я здесь — что-то вроде администратора. Дом большой, сами видите, постояльцев много, за всем пригляд нужен с утра до ночи. А Сашенька... Да другого такого садовника граф тысячу лет будет искать — не найдёт. Нет, не отпустит.

— Может, стоит спросить?

— Да спрашивала я уже, правда, давно это было, — Анфиса замолчала, глаза её потемнели, меж бровей обозначилась морщинка. — Горе тогда у меня случилось большое. Хотела даже руки на себя наложить, да добрые люди вовремя остановили. Вот и пришла я к графу, отпусти, мол. Не отпустил.

— А что сказал?

— Да он много чего говорил. Я и не всё поняла тогда. Но в основном говорил про то, что везде всё одинаково. А хорошо только там, где нас нет. Что как, мол, у меня там всё сложится, ещё неизвестно, а здесь я нужна. А поскольку он за меня в ответе, то никуда меня и не отпустит.

Люба покачала головой: «Хитро».

— Вот мы и пришли, — девушка остановилась перед массивной дубовой дверью, постучала и, не услышав отклика, заглянула внутрь. — Яков Велимович!

Но в кабинете никого не было.

— Ах, ты! Замешкалась я. Видно, не дождался, ушёл. Вы проходите, — Анфиса посторонилась, — посидите там, на диванчике, а я пойду, поспрашиваю.

— А ничего, что без хозяина? – спросила Люба.

— Ну не в коридоре ж вам ждать? Да вы не беспокойтесь. Я сейчас его приведу.

Люба вошла и остановилась на пороге. Она была в святая святых таинственного владельца загадочной усадьбы! Хотя нет, Александр говорил ещё про какую-то секретную лабораторию… Но кабинет тоже не последнее место и многое может рассказать о своём хозяине внимательному наблюдателю.

Люба огляделась, решила, что детальный осмотр лучше начать с письменного стола, но едва сделала в его направлении несколько шагов, как откуда-то сверху грянуло раскатистое:

— Др-р-ружище, пр-р-роходи! Р-р-рад! Очень р-р-рад!

От неожиданности Люба даже присела слегка, осторожно глянула вверх и расхохоталась. На огромной бронзовой люстре старинной работы, в изгибе одного из многочисленных рожков, растопырив крылья среди хрустальных висюлек, как заведённый, перетаптывался с ноги на ногу, здоровенный белый какаду. Люба приложила палец к губам:

— Тс-с-с, тихо! — и заговорщицки подмигнула птице.

Попугай, как ни странно, успокоился, склонил голову набок и тоже прикрыл один глаз.

— Ну, вот и ладно! — кивнула Люба.

Настроение у неё неожиданно поднялось, волнение отступило, и она уверенно направилась к рабочему столу графа.

Глава 15

Силовая установка и служебная пристройка к ней находились в глубине парка. Граф со своим другом не успели ещё дойти до неё, как вдогонку им от здания пансионата уже бежал дежурный оператор. Забегая вперёд и на ходу отвечая на вопросы, он отпер пристройку и пригласил господ войти.

— Так говоришь всё у тебя здесь нормально? Никаких сбоев в работе не было? — поинтересовался Яков, просматривая показания приборов.

— Всё в штатном режиме, — заверил дежурный.

— А когда последний раз делали профилактику? — спросил Франц.

Он не очень во всём этом разбирался, а потому всегда напускал на себя строгий и чрезвычайно важный вид при разговоре с техниками, и те действительно побаивались его гораздо больше, чем хозяина, тому хоть что-то объяснить можно было.

— Сейчас посмотрим, — оператор раскрыл журнал, найдя нужную строку, ткнул пальцем. — Вот. Ровно два месяца назад. Следующий техосмотр по плану...

— Будь любезен, начни это делать прямо сейчас, — попросил граф.

Оператор согласно кивнул и открыл шкаф с инструментами. Техосмотр так техосмотр — быстрее смена пройдёт.

— Франц, присмотри, пожалуйста, — вполголоса обратился Яков к своему другу, — а то меня там Анфиса заждалась уже, наверное.

Франц разрывался между желанием присутствовать на встрече с таинственной незнакомкой и важностью возложенной на него миссии здесь. Поскольку оставалась надежда успеть хотя бы к окончанию беседы, важность перевесила.

***

Стол у графа был большой, массивный такой, покрытый зелёным бильярдным сукном, на двух тумбах с кучей выдвижных ящичков — явно старинной работы. Как, впрочем, и всё остальное убранство комнаты: от роскошного ковра на полу со сложным геометрическим орнаментом и до хрустальной люстры, на цепях свисающей с потолка и облюбованной попугаем. Кстати, его раскрытая клетка стояла здесь же у окна на специальной подставке и тоже была своего рода произведением искусства. Но Люба отметила всё это так, вскользь, её ведь не мебель интересовала, а личность хозяина.

И вот тут, похоже, ждало разочарование. Большой стол при ближайшем рассмотрении оказался практически пустым, если не принимать во внимание огромный письменный прибор, очень красивый, сделанный в виде крепости, с массой выемок и ёмкостей под канцелярские принадлежности и чернила разных цветов, но совершенно бесполезный, в том числе и для графа. Все ёмкости и выемки были пусты, а башенки-чернильницы не сохранили даже запаха чернил, так что этот прекрасный «органайзер» из прошлого, а может, и позапрошлого столетия являлся всего лишь украшением или памятным сувениром.

Кроме него на столе была ещё распечатка научной статьи по физике с карандашными пометками, свежий номер журнала по уфологии и папка с документами, в основном бухгалтерскими. Люба просмотрела их мельком, суммы счетов к оплате впечатляли — граф явно не бедствовал.

Выдвижные ящички и дверки в боковых тумбах оказались запертыми. Вскрывать их Люба не решилась — кто его знает, куда ушёл хозяин и когда вернётся. Это только в кино, пока поворачивается ключ в замочной скважине, шпионы успевают вскрыть сейф, сфотографировать секретные документы, разложить всё по местам и спрятаться, а в жизни можно и не успеть, и быть застуканной за весьма неприглядным занятием. А Люба пришла сюда не для того, чтобы вот так взять и сразу испортить отношения с графом, у неё были несколько иные планы…

Пройдя мимо книжных шкафов, с плотно заставленными полками, причём не только отечественной литературой, но и зарубежной, судя по надписям на корешках некоторых томиков, Люба подошла к маленькому круглому столику. Весь в ажурной резьбе, с инкрустацией на столешнице золотом, серебром и полудрагоценными камнями, в окружении дивана и двух кресел, он, видимо, даже мысли не допускал, что его можно назвать просто журнальным, хотя именно таковым и являлся, о чём недвусмысленно свидетельствовала оставленная на его идеально отполированной поверхности газета «Биржевые ведомости».

Люба села не на диванчик, как ей было изначально предложено Анфисой, а в просторное кресло напротив, оказавшись, таким образом, почти спиной к окну и письменному столу, но лицом к двери. Сумку она поставила на сиденье рядом с собой, привалив к мягкому подлокотнику, – места для этого хватило с избытком. Поправила шёлковый платок, прикрывавший оттопыренный боковой кармашек, и придирчиво огляделась.

«Ну, всё, ваше сиятельство, я готова к аудиенции. Где вас там носит… — Люба взяла со стола газету и, приняв непринуждённую позу праздно ожидающей, стала просматривать статьи. — Тэээкс, и что тут у нас пишут? Курсы, индексы, котировки... Ума не приложу, как уфология может сочетаться с этим, а уж с научным докладом нобелевского лауреата по физике и подавно!»

— М-да, у твоего хозяина, какаду, весьма разносторонние интересы. А?! Не находишь? — Люба глянула на люстру.

Попугай, успевший задремать, пока женщина молча бродила по кабинету, от звуков человеческого голоса проснулся, глянул вниз и понял, что Люба обращается именно к нему. Радуясь возможности поговорить, под звон хрустальных подвесок он слетел с люстры и по-свойски устроился на спинке её кресла.

— Р-р-рад! — сообщил он, топорща хохолок и заглядывая Любе в лицо. — Очень р-р-рад!

Заняв деятельную натуру друга ответственным поручением, Яков пошёл обратно. Но по пути случилась ещё одна задержка. Отчаявшись разыскать графа в доме, Анфиса решила пойти, посмотреть его в парке. В дверях пансионата они и столкнулись.

Девушка, естественно, была взволнованна затянувшимися поисками. Граф не мог не заметить этого, но истолковал по-своему:

— Что-то случилось?!

— Так это я вас хотела спросить, — с трудом переводя дух, ответила запыхавшаяся от беготни по дому Анфиса. — Вы ж меня вызывали!

— А, ну да. Я хотел спросить, ты в курсе, что у садовника гостит посторонняя?

— Да, в курсе.

— И где она сейчас?

— У вас в кабинете дожидается.

— А как она туда попала? — изумился Яков.

— Так она хотела с вами поговорить, ну я её и отвела, — просто объяснила Анфиса.

— Поговорить? Хм, — Яков озадаченно потёр подбородок. — И что она из себя представляет?

Девушка пожала плечами:

— Приятная такая, в возрасте, зовут Любовь Викторовна.

— Из прозревших?

— Конечно, а как же иначе, — заверила Анфиса.

— А о чём они с Александром говорили, не слышала?

— Нет, не слышала. Но про эликсир он ей, видно, рассказал.

— Заинтересовалась?

Анфиса кивнула:

— Думаю, поэтому и с вами решила встретиться.

— Понятно. Ну хорошо, иди.

Но не успела Анфиса отойти, как граф окликнул её:

— Ты там на всякий случай комнату для неё приготовь.

Граф ещё какое-то время постоял на пороге в раздумье, потом, решив что-то для себя, вошёл в дом, но направился не в кабинет, а в спальню, чтобы оттуда через потайной ход попасть в лабораторию.

— Заинтересовалась, значит, — бормотал он, доставая из сейфа флакончик с ярко-красной жидкостью и пряча его во внутренний карман пиджака, — Ну, посмотрим, посмотрим...

Он закрыл сейф и вышел из лаборатории, но уже через другой ход, ведущий непосредственно в кабинет. Миновав узкий извилистый коридорчик, он на цыпочках подошёл к ложной панели и прильнул к замаскированному глазку, собираясь понаблюдать за непрошеной визитёршей. Но оказалось, что женщина сидела к нему спиной. Из-за высокой спинки старинного кресла виднелась только её макушка – не очень удачно для наблюдения, зато можно было незаметно войти в кабинет, не раскрывая тайны секретного хода. Он тронул специальный рычажок, панель бесшумно скользнула в сторону, а после того как граф сделал шаг вперёд к письменному столу, так же бесшумно и быстро встала на место.

Женщина ничего не заметила. Она читала газету и разговаривала с попугаем.

Граф вышел из-за стола и, мягко ступая по ковру, обошел кресло, в котором сидела Люба.

— Добрый день, сударыня.

Глава 16

Если граф рассчитывал устроить своей выходкой сумятицу и вывести гостью из равновесия, то в какой-то мере это ему удалось. Во всяком случае, переполоха было много. Люба и попугай от неожиданности почти одновременно вскрикнули. Птица при этом картинно свалилась со спинки кресла на плечо женщины и, вцепившись в футболку, так и осталась сидеть там, укоризненно косясь на хозяина. С не меньшей укоризной смотрела на него и Люба, резко побледнев и схватившись за сердце. Графу по этому поводу пришлось долго рассыпаться в любезностях и извинениях.

Но мало-помалу все успокоились, и завязался разговор, очень непростой, в котором каждый из собеседников преследовал исключительно свои собственные цели, отчего, не смотря на внешнюю светскую непринуждённость беседы, оба находились в постоянном напряжении.

За графом стояли мудрость трёх столетий, хитрый изворотливый ум успешного политика, несгибаемая воля военачальника и целеустремлённость настоящего учёного. За Любой — житейский опыт, профессиональные навыки журналиста, твёрдые жизненные принципы, ясная цель и чёткая стратегия в её достижении.

Правда, последний разговор с Анфисой несколько усложнил всё, и ей пришлось, на ходу импровизируя, сменить тактику. Но в целом задача не казалась такой уж неразрешимой, важно не торопиться, но и не расслабляться.

Главное преимущество Любы заключалось в том, что она изначально воспринимала графа как противника, в то время как ему ещё только предстояло определить, кто, образно говоря, сидит перед ним — друг или враг.

Не упрощало положение графа и то, что говорить приходилось с женщиной. Уж кто-кто, а он-то знал по опыту, у любой самой простодушной из них — что, как говорится, тише воды, ниже травы — найдётся в характере столько подводных камней и течений – сам чёрт ногу сломит!

Решив для себя быть постоянно начеку, не поддаваться на обычные дамские штучки в виде недомолвок, иносказаний, перескакивания с одного на другое и не принимать окончательного решения, пока во всём досконально не разберётся, граф поначалу слушал Любу с напряжённым недоверием.

А та, словно и не замечая ничего, просто и бесхитростно рассказывала о себе, своей прошлой работе и теперешнем увлечении блогерством, о том, как и почему оказалась здесь. Каверзные вопросы встречала спокойно, отвечала на них с юмором.

Яков слушал внимательно и чем дальше, тем более благосклонно. А когда узнал, что она работала в органах государственной безопасности, не смог скрыть довольного блеска в глазах. Бывший журналист, ныне топовый блогер со связями в органах — да это же настоящая находка! И уж он не пожалел ярких красок, когда пришёл его черёд отвечать на вопросы Любы, буквально соловьём разливался, описывая безграничные возможности и заманчивые перспективы, которые дарил человеку магистерий.

Люба, в свою очередь, тоже слушала графа очень внимательно, а когда поток его красноречия иссяк, спросила с лёгким недоумением:

— Что-то не пойму я вас… Из безграничных возможностей я лично пока вижу только одну — застрять навечно во временной петле, но о каких перспективах тут может идти речь? Чего можно достичь, живя одним днём? Конечно, если поставить своей целью самосовершенствование, то да, тут открывается широчайшее поле возможностей, и в перспективе реально достичь каких угодно высот. Но возникает вопрос: а зачем? Стимула-то нет! Человек может многого добиться, если кроме него самого это нужно ещё кому-то: близким людям, делу, которому служишь, обществу, наконец, как ни пафосно это звучит. А ради чего суетиться вокруг себя любимого, если радость твоих побед даже разделить будет некому?

— Любовь Викторовна, вы сейчас смотрите на всё и говорите с позиции смертной женщины, для которой самое главное: семья, работа и чтобы не было войны. Это если без пафоса.

— Ну да, можно и так сказать, — усмехнулась Люба.

— А вы попробуйте мыслить шире, глобальнее. Представьте, что время над вами больше не властно, жизнь полностью в ваших руках и вы можете изменять её, как захотите, и не только вашу жизнь, но и жизнь всего общества, о котором вы так радеете. Да что там – жизнь всей планеты! Таким людям, как мы, всё по плечу. Стоит только захотеть!

— Это как? — Люба была заинтригована.

Граф загадочно улыбнулся:

— Как в фантастических романах, с помощью машины времени.

— А у вас что, и машина времени есть? — недоверчиво спросила Люба.

— Представьте себе, есть! Могу сказать без ложной скромности, мне удалось создать то, о чём человечество ещё только мечтает!

— Вы не шутите?

— Нисколько!

«Он точно ненормальный!» — решила Люба и осторожно поинтересовалась:

— И-и… можно посмотреть?

— Да вы сегодня целый день её рассматриваете, — рассмеялся граф, довольный произведённым эффектом, — вот эта усадьба и есть моя машина времени. Я понимаю, конечно, вы ожидали, что это будет какой-нибудь фантастический агрегат или таинственный портал, но мне это всё ни к чему. Моя цель — не путешествие во времени, а его использование!

«Ага, кажется, подбираемся к сути!» — Люба даже дышать боялась. Она видела, граф увлёкся, и чтобы не спугнуть его, надо сидеть тихо, как мышка, и только восторженно хлопать глазками. Все детали и нюансы при необходимости можно будет выяснить потом, а сейчас пусть выговорится в главном.

Между тем граф, воодушевлённый её вниманием, продолжал:

— Веками человечество мечтало о путешествиях во времени. Лучшие умы до сих пор бьются над созданием машины, способной в мгновенье ока переноситься из одной исторической эпохи в другую. Спору нет, такие путешествия были бы очень интересны с научной точки зрения. Но мы ведь все прекрасно понимаем — главная их ценность заключается совсем не в этом. Главная их ценность в том, что, проникнув в прошлое, можно исправить ошибки предков и таким образом изменить настоящее и будущее. А вот для этого-то как раз машина и не нужна! Достаточно оставить в критических точках истории надёжных проверенных людей, и с ними можно будет решить любую проблему. Человек из будущего, попади он в далёкое прошлое, только наделает новых ошибок. Что он знает об этом времени, кроме того, что написано в учебниках? На кого ему там опереться, в ком искать поддержки? Он там чужой! И совсем другое дело, если человек в этом прошлом живёт – в одном и том же дне – год за годом, век за веком. В этом случае для него уже нет ничего невозможного, он способен справиться с любой поставленной перед ним задачей. Вы меня понимаете? – граф заметил перемену в выражении лица собеседницы, но отнёс это к неподготовленности её сознания для восприятия всей грандиозности проекта. – Перекладывая отдельные кирпичики исторических событий, мы, как творцы, как старательные зодчие, создадим новый, гораздо более совершенный мир!

Люба хмыкнула про себя: «Вот так!.. Ни много ни мало!.. Ну что же, дорогой граф, будем считать, презентация магистерия вам удалась. Вы были весьма убедительны! А вот насколько искренни, сейчас посмотрим!» Она прекрасно понимала, граф рассказал ей только то, что рассказать хотел. Ну, может быть, чуть больше – поскольку увлёкся и разговорился. Теперь неплохо было бы заставить его ещё и проговориться, пусть даже в мелочах.

Но для этого роль восторженной студентки, млеющей перед маститым душкой-профессором, не годилась, требовалось сменить тактику. Пора было переходить ко второй части задуманного ею плана и показать графу, что она совершенно не подходит на роль вольной каменщицы. Ну, или старательной зодчей — без разницы!

— А вы уже пробовали что-то исправить в прошлом? – спросила Люба.

Вот не зря граф относился к женщинам с опасливым предубеждением. Только что собеседница заворожённо внимала каждому его слову и вдруг ни с того ни с сего смотрит, скептически прищурившись, задаёт неприятные вопросы, а в голосе неприкрытая ирония.

Откровенничать графу как-то сразу расхотелось, и он скупо ответил:

— Да, пробовал.

— И как, получилось?

— Не всё, но кое-что получилось, хотя результаты ещё не вполне очевидны.

— Понятно. То есть бабушка надвое сказала...

— Почему же это «надвое»?! — возмутился граф. — Исправив историческую ошибку, допущенную в прошлом, мы как бы закладываем новую программу для будущих поколений. К сожалению, это не гарантирует, что они в свою очередь тоже не наделают ошибок. Да, в результате не всегда сразу получается то, что планировалось. Приходится искать, где программа дала сбой, и снова исправлять. Но нужно иметь терпение — построить новый мир, это вам, знаете ли… не щи сварить!

— А чем вам старый-то не угодил?

— А вы сами разве не видите, насколько он несовершенен?

— Вижу, конечно, я в нём живу, если что. Но предпочитаю, чтобы всё шло своим чередом, естественным путём, так сказать. Люди должны сами осознанно исправлять свои ошибки, только тогда от этого будет толк.

— Так они сами и исправляют, я всего лишь даю дополнительный шанс!

— Потом ещё один и ещё, и так до тех пор, пока не будет создан мир, соответствующий вашим личным представлениям о совершенстве?

— Не надо меня демонизировать. Думаю, мои личные представления о совершенстве не так уж сильно расходятся с общепринятыми. Я хочу всего лишь жить на процветающей планете, мирной и чистой. Что в этом плохого?

— Только то, что идёте вы к этому чересчур извилистым и... кровавым путём. Да-да! За каждый свой неверный шаг человечество расплачивается страданиями и кровью, а данная вами возможность совершать всё новые ошибки только увеличивает эту цену! Вы посмотрите, что творится в мире! Вам не кажется, что сейчас он как никогда далёк от совершенства? Войны, революции, теракты, я уже не говорю про экологию — что ни день, то новая катастрофа.

— А я-то тут при чём?!

— Очень надеюсь, что ни при чём. Но всё рассказанное вами заставляет сильно усомниться в этом. Смотрите, что получается. Мировая общественность, ломая головы и информационные копья, пытается отгадать, кто стоит за всеми этими государственными переворотами, межнациональными конфликтами и кризисами: ненасытный военно-промышленный комплекс Америки? Имперская амбициозность России? Безответственная политика Евросоюза? Список можно ещё продолжать. А на самом деле всё проще, и мир лихорадит от ваших неумелых экспериментов!

— Да вы с ума сошли!

— Ну так докажите обратное.

Сказать, что граф уже двадцать раз пожалел о своей поспешной откровенности — ничего не сказать. Ясно было одно: выпускать эту дамочку отсюда нельзя ни в коем случае — слишком много знает и, естественно, растрезвонит об этом в соцсетях, на то она и журналистка, а учитывая её связи по месту бывшей работы — катастрофа неминуема! Следовательно, любым способом, но магистерий она должна выпить. Запутается во временной петле, и ей будет уже не до разоблачений. А как поймёт, что деваться больше некуда - сама прибежит в усадьбу!

Но тут возникал другой вопрос: а нужна ли она ему здесь? С одной стороны, хорошо, если рядом будет человек, разбирающийся в современной политике, со свежим взглядом на происходящее в мире, не понаслышке знающий о том, как формируется общественное мнение, — всё это очень может пригодиться. Но, с другой стороны, не хотелось бы, чтобы каждый новый шаг в реализации его проекта предварялся бесконечными дебатами по поводу их морально-этической стороны. А то, что дама, отстаивая свои взгляды и убеждения, будет спорить до последнего, он уже понял.

«Ладно, сейчас главное убедить её выпить магистерий, а сколько капель ей дать... ещё посмотрим!» — решил Яков и уже с учётом этого продолжил дискуссию.

Глядя на замешательство собеседника, Люба изо всех сил старалась казаться спокойной, хотя на самом деле очень нервничала, опасаясь, не перегнула ли палку: «Вот сейчас он решит, что такая вредная тётка ему в усадьбе и даром не нужна, достанет пистолет и шлёпнет меня, чтобы не тратить зря свой драгоценный эликсир! Надо как-то выкручиваться, пока не поздно...» Но тут граф заговорил, и уже по первым его фразам стало ясно — она победила!

По сути, Яков признавал, что где-то она, может быть, и права, а он, вполне возможно, в чём-то и ошибается, но готов к диалогу и уверен, что вместе они, как люди ответственные и далеко не глупые, смогут найти разумное решение проблемы, если, конечно, Любовь Викторовна согласна с помощью магистерия войти в состав его уникальной команды и таким образом принять участие в великом и многотрудном деле по переустройству мира. Другими словами, он её уговаривал! Люба мысленно выдохнула — пока всё шло по плану.

В ответ на сбивчивую речь оппонента она выказала некоторое сомнение, дала Якову Велимовичу возможность рассеять его и согласилась, потому что, в принципе, тоже была не против «жить на процветающей планете, мирной и чистой».

— Ну вот и отлично! — подытожил довольный граф.

И пусть изначально он рассчитывал на другой результат, но своим настырным любопытством и несговорчивым упрямством она сама не оставила выбора ни ему, ни себе. Непростая дамочка, ох, непростая, а ему нужны надёжные исполнители, толковые и не задающие лишних вопросов. Хорошо ещё, согласилась добровольно выпить магистерий.

Яков достал заветный пузырёк и с досадой обнаружил, что забыл прихватить из лаборатории мензурку. Но тут же решил, что, может, оно и к лучшему, не придётся отмерять эликсир у гостьи на глазах – мало ли, вдруг садовник и про дозировку ей разболтал.

— Одну минуточку, — обворожительно улыбнулся он и прошёл в дальний угол кабинета, где стояла двухэтажная тележка, сплошь уставленная разнокалиберными бутылками с напитками и посудой для их употребления.

С годами граф совершенно охладел к алкоголю, но убирать его совсем из кабинета не торопился, просто задвинул подальше, оставив для гостей и так, на всякий случай. Вот и пригодилось. Он взял самую маленькую рюмку и, повернувшись к женщине спиной, стал отсчитывать капли.

Люба не сводила глаз с широкой мужской спины. Рука, в которой граф держал пузырёк, была чуть отведена в сторону.

«Раз, два, три… — считала Люба лёгкие подёргивания графского локтя, — четыре, пять, шесть! Во-о-от оно что! Вы, ваше сиятельство, решили отправить меня в мир иной? Ну, правильно, и с трупом возиться не надо. Нет тела — нет дела».

Попугай, видимо, почувствовав волнение гостьи, переступил лапами, сильнее сжимая её плечо и впиваясь когтями в кожу. Это было больно, но для того, что Люба задумала, — очень кстати. Поэтому она не то что не согнала птицу, но даже мысленно похвалила пернатого друга и с улыбкой приняла из рук хозяина рюмку с рубиновой жидкостью на донышке. Правда, улыбка получилась несколько натянутой, но это легко можно было объяснить неординарностью события.

Да у графа и не возникло никаких вопросов. Он ведь предложил женщине не глоток мадеры для поднятия настроения, он дал ей магическое снадобье, волшебный эффект которого был, увы, необратим, и хорошо помнил, как сам сидел вот так же, снедаемый сомнениями.

Это нормально. Пусть немного поволнуется. Он сумеет успокоить её и убедить в правильности принятого решения буквально несколькими фразами. Давно и тщательно подобранные, проверенные на многих поколениях наследников, они действовали безотказно. Как-то он с удивлением обнаружил, что этот его метод в психологии называется НЛП, считается недостаточно научным и до сих пор вызывает много споров. Ну и пусть, зато реально работает.

Глава 17

Яков направился вокруг столика к своему креслу и так и не понял, что произошло: то ли он слишком резко повернулся, то ли женщина сделала какое-то неловкое движение, только попугай вдруг истошно закричал и суматошно забил крыльями.

Люба, закрывая лицо руками, вскочила с кресла.

— А ну, пошёл прочь! — сердито прикрикнул граф, отгоняя птицу.

Какаду, возмущённо вереща, взлетел, сделал круг по комнате, нырнул в хрустальные подвески люстры и уже оттуда, усевшись на свой излюбленный рожок, ворчливо возвестил:

— Р-р-рад! Очень р-р-рад!

Граф тем временем успокаивал Любу:

— Всё, всё, он уже улетел. Не понимаю, что с ним такое случилось. Вы как?

— Нормально. Не беспокойтесь, — ответила она, стряхивая с брючины белое перо.

— О, да у вас кровь! — Яков не на шутку встревожился.

Футболка на плече у Любы там, где сидел попугай, пестрела свежими алыми пятнышками.

— Пустяки, — отмахнулась она, снова усаживаясь в кресло и поправляя лежавший на сумке платок. — Ничего страшного. Просто всё так неожиданно... А где...

Люба поискала вокруг глазами и ахнула, увидев валявшуюся на полу рюмку. На долю секунды опередив графа, она подняла её. Сомнений не было, всё содержимое вылилось на ковёр. Хорошо ещё, что рюмка так удачно упала именно на красный сегмент орнамента, а то непременно осталось бы пятно!

— Боже мой! Как же так?! Я даже не помню, как выронила её!

Граф с трудом скрывал неудовольствие, но женщина так искренне сокрушалась, что Яков, как воспитанный человек, не мог не выдавить из себя:

— Не расстраивайтесь, сейчас мы это исправим.

Он снова направился к своему импровизированному бару, по пути пытаясь сообразить, хватит ли оставшегося эликсира ещё на одну порцию.

— Простите меня, пожалуйста, Яков Велимович. Но всё произошло так быстро и неожиданно, я даже не успела ничего сообразить...

— Не переживайте, Любовь Викторовна, — увещевал граф.

Он уже выглядел вполне спокойным, хотя внутри весь кипел от раздражения. Сцена с незваной гостьей, на его взгляд, несколько затягивалась! Пора было заканчивать этот спектакль.

Он достал из кармана пузырёк и мысленно чертыхнулся, даже на вид эликсира едва ли наберётся три капли. И точно: «Раз, два, три... всё. Чёрт! Ну, ничего. Пусть выпьет сейчас хотя бы это. Следующую порцию можно будет дать и попозже. Зато уже не сбежит».

— Оставим этот инцидент на совести глупого попугая! — сказал граф, вновь подавая ей рюмку. — Только уж в этот раз будьте, пожалуйста, аккуратнее.

Люба невольно глянула на люстру. «Бедный какаду. Потерял перо из хвоста и веру в дружбу с женщиной. Даже не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь, но ты мне очень здорово помог», — мысленно обратилась она к без вины виноватой птице, а вслух сказала:

— Что вы! Конечно! Я вообще пока лучше поставлю это на стол, а то что-то весь настрой пропал.

Мысленно призвав на помощь всё своё терпение, Яков вынужден был согласиться, что никакой спешки нет. Люба приняла правильное решение, и он рад за неё. Магистерий ведь не зря называют ещё и эликсиром жизни, он дарит человеку вечность, наполненную физическим здоровьем и бодростью духа, что позволяет, используя накопленные за долгие годы бесценные знания и жизненный опыт, полностью посвятить себя достижению по-настоящему великой и благородной цели…

Граф говорил спокойно, уверенно, лишь изредка выделяя интонацией или жестом те слова, на которые хотел обратить особое внимание собеседницы. Для Любы это было очень удобно.

Она только старательно делала вид, что слушает графа, и выделенные им ключевые слова, едва ли не против воли проникая в сознание, давали возможность понять, пусть и в общих чертах, о чём идёт речь, и вовремя отреагировать, например, кивнуть с глубокомысленным видом. На самом же деле всё её внимание сосредоточилось за стенами кабинета. Но оттуда как назло не доносилось ни звука. «А пора бы уже!» — Люба начинала беспокоиться.

Беспокоился и граф. У него складывалось впечатление, что до сих пор безотказный метод убеждения на Любу не действует. Набор заготовленных фраз подходил к концу, ещё немного, и он начнёт повторяться. Но тут женщина взяла рюмку, и граф вздохнул с облегчением, надеясь, что теперь-то уж ничто не помешает его гостье выпить магистерий.

Люба же надеялась, что тот приглушённый звук в коридоре, который она приняла за условный сигнал, таковым и был на самом деле, потому что иначе ей снова придётся на ходу импровизировать. А пока она держала рюмку и отсчитывала про себя ею же оговорённые тридцать секунд, что со стороны должно было выглядеть как вдумчивое взвешивание последних «за» и «против».

Граф именно так это и воспринял и боялся даже шелохнуться.

«…девятнадцать, двадцать, — Люба приподняла рюмку, заглянула внутрь, — …двадцать четыре, двадцать пять, — подняла ещё выше, полюбовалась чистым рубиновым цветом капель, — двадцать шесть, двадцать семь, — вздохнула, — двадцать восемь, двадцать девять, — стеклянный край коснулся губ, — тридцать».

В напряжённой тишине стук в дверь показался таким громким, что граф вздрогнул. Люба чуть опустила рюмку и рассеянно посмотрела на него. Яков закусил губу: «Кого там ещё нелёгкая принесла?!» Стук повторился более настойчиво.

Сосредоточенная отстранённость во взгляде женщины стала отступать. Граф успокаивающе приподнял руки, беззвучно прося не обращать внимания и не отвлекаться, встал и не пошёл, а буквально попятился к двери.

Люба тряхнула головой, отгоняя всё постороннее, сосредоточенно нахмурилась и решительно поднесла рюмку ко рту. В это время стук раздался снова. Граф, не сводя с Любы глаз, нащупал дверную ручку. Женщина запрокинула голову. Алые капли скользнули к губам. Дело было сделано. Граф развернулся и открыл дверь. На пороге стоял Александр, протягивая фотоаппарат.

— Любовь Викторовна забыла… — через плечо графа он заглянул вглубь кабинета и замер на полуслове, заметив Любу с неестественно красными губами и пустой рюмкой в руках, только и смог что выдохнуть: — Выпила…

Яков быстро обернулся и тоже посмотрел на Любу, а та с недоумением пожала плечами:

— Что-то я ничего не почувствовала. Это так и должно быть?

— А что вы ожидали почувствовать? Мир должен был перевернуться? – добродушно пошутил граф.

— Ну, пусть и не перевернуться, но хотя бы вздрогнуть, — поддержала шутливый тон гостья.

— У вас губы испачкались, — заметил он, подавая салфетку.

Но Люба отказалась от этой услуги.

— Спасибо. Не беспокойтесь. У меня всё есть, — она убрала с сумки платок, запихнув его наполовину в боковой кармашек, раскрыла кофр, достала оттуда влажную салфетку и зеркальце и, тщательно вытирая губы, отметила: — Красивый цвет.

Александр всё ещё топтался у дверей. Он был обескуражен. Недавний разговор с Любой всколыхнул все сомнения, подспудно терзавшие его с того самого момента, как попал в усадьбу. Знакомство с Анфисой, его любовь к ней лишь отодвинули их на второй план, но не развеяли совсем.

Согласившись помочь Любе, он надеялся, что вместе им удастся во всём разобраться. И если бы оказалось, что хозяин пансионата обычный мошенник, то, значит, Анфиса никакая не прапрапра… а самая обычная девушка, как и он, одурманенная хитрым аферистом. Но теперь, когда Любовь Викторовна выпила магистерий, ни о каком беспристрастном расследовании не может быть и речи!

Как же так получилось? Ведь он же предупреждал её! Как удалось графу перехитрить такую, казалось бы, здравомыслящую женщину? Или он всё же смог убедить её, предъявив неоспоримые доказательства, что магистерий действительно является эликсиром жизни? Если так, то… То у них с Анфисой по-прежнему вечность впереди, чтобы придумать какой-нибудь выход для себя.

Расстроенный Александр шумно вздохнул, чем напомнил о себе хозяину кабинета и его гостье. Люба, увидев у садовника свой фотоаппарат, всплеснула руками:

— Ой, Саша, спасибо тебе большое. Как же я могла его забыть!

Александр решил на всякий случай придерживаться данных Любой инструкций:

— Да, вот. Вы ушли, смотрю — лежит себе! — пробормотал он скороговоркой, протягивая Любе камеру.

Люба взяла её, хотела уложить в сумку, но, услышав лёгкий перезвон хрустальных подвесок, лукаво покосилась на люстру и с улыбкой попросила у хозяина позволения сфотографировать попугая.

— Да, пожалуйста, сколько угодно, — снисходительно разрешил граф.

«Что творится в голове у этих женщин! Только что сделала решающий и бесповоротный шаг в своей жизни, а думает о чём попало!»

Видя, что Люба никак не может поймать нужный ракурс – нахохлившийся Какаду сидел в самом центре люстры, – граф посвистел, как делал обычно, желая привлечь внимание своенравной птицы. Попугай, видимо, всё ещё дуясь, выдержал паузу, но любопытство пересилило, и он выглянул из-за хрустальных сосулек, изогнув шею и встопорщив перья на голове.

— Пр-р-риветствую, др-р-ружище!

Люба щелкнула затвором. Кадр должен был получиться отличным, при условии, конечно, что попугай из реального времени. И что-то подсказывало ей, что так оно и есть. Вряд ли хозяин усадьбы раздавал свой драгоценный эликсир направо-налево. Судя по всему, рубиновых капелек у него не так уж и много.

Глава 18

В кабинет вошла Анфиса и доложила, что комната готова. Яков встретил это сообщение с большим энтузиазмом – он мог наконец-то выпроводить всю эту компания под вполне благовидным предлогом, не боясь показаться невежливым.

— Любовь Викторовна, вы можете пройти в свою комнату и отдохнуть, – радушие в его голосе звучало вполне искренне, — Анфиса вас проводит.

— Да, но я собиралась вернуться домой, — возразила Люба.

Чтобы не насторожить графа, она хотела объяснить, зачем ей нужно побывать дома, но Яков Велимович перебил, не дав договорить:

— Пожалуйста, пожалуйста. Но знайте, теперь у вас есть своя комната в пансионате. Вы можете воспользоваться ею в любое время. Ну, а если возникнут какие-то вопросы или проблемы, я всегда к вашим услугам, – граф поклонился, давая понять, что на сегодня-то аудиенция точно уже окончена.

Любе оставалось только поблагодарить любезного хозяина и, прихватив сумку, покинуть кабинет. Молодые люди вышли вслед за ней.

Когда все трое оказались в коридоре и дверь в кабинет была плотно прикрыта, Люба наконец-то позволила себе выдохнуть. Осознание собственной победы, чувство облегчения и усталость пришли одновременно, вызвав лёгкое головокружение. Александр подхватил её под руку:

— Вам плохо? Неужели это от магистерия?

Люба усмехнулась:

— Вот уж магистерий тут точно ни при чём. Спасибо, Саша, что вовремя пришёл.

— Ну, так мы ж договаривались. А что теперь?

Люба остановилась и, быстро оглядевшись по сторонам, тихо спросила:

— В здании ведётся видеонаблюдение?

— Здесь, в центральной части, да, ведётся, а в боковых пристройках ещё не установили, хотя оборудование уже закуплено, насколько я знаю, — так же тихо ответил Александр.

— А моя комната где? – спросила Люба у Анфисы.

— В правом крыле, где и Саша живёт. Я подумала, там вам будет удобнее, всё-таки вы уже знакомы…

— Вот и замечательно. Пойдёмте, посмотрим мою комнату, там заодно и поговорим.

Молодые люди с готовностью приняли это предложение. У каждого из них были к Любе свои вопросы, да ей и самой, чувствовалось, было что им сказать.

Пока шли, Люба, наблюдая за беспечной суетой постояльцев пансионата, готовившихся к вечернему празднеству, поинтересовалась:

— А жильцы не возражают против видеонаблюдения?

— А чего им возражать, их-то камеры не фиксируют. Это ж делается исключительно, чтобы чужаков отслеживать.

— Это которые из другого мира приходят?

— Да зачем, их камеры тоже не видят. Я имел в виду тех, что через забор к нам перелезают, из реального времени. Они, бывает, с перепугу по несколько дней здесь бродят, никак выйти не могут. Говорят, случалось, и умирали от страха.

Люба удивилась:

— А чего они так боятся?

— Ну, как же, они же ведь обычные люди и нас, наследников из прошлого, не видят. Вот и представьте, забираются они сюда, идут, допустим, по коридору, слышат шаги за спиной, оглядываются — никого, а шаги всё ближе, и кто-то невидимый мимо проходит, и даже движение воздуха чувствуется, но рядом по-прежнему никого нет, только топот, голоса, смех, двери хлопают, вещи какие-то по воздуху летают.

— Да, жутковато, — согласилась Люба.

— Не то слово! Особо впечатлительные и с ума сойти могут. Да и жильцам от этого сплошное неудобство, хоть мы уже и привыкли двери постоянно запирать, а всё равно неприятно столкнуться с обезумевшим человеком где-нибудь в полутёмном коридоре.

За разговором Люба и не заметила, как снова очутилась в вестибюле с колоннами и мозаичным полом — в который раз уже за сегодняшний день, — и снова не могла не поразиться изысканной красоте и соразмерности всех деталей интерьера. Отсюда они вслед за Анфисой свернули в правое крыло здания и остановились у одной из комнат, немного не дойдя до тупичка, что вёл в жилище Александра.

Комната, выделенная для новой наследницы, оказалась такой же просторной и светлой, как и та, в которой жил садовник, только окна выходили на одну сторону и камин был не настоящий, а электрический. Но всё это Любу мало интересовало, жить она тут не собиралась. А вот что ей действительно было интересно, так это есть ли где-нибудь здесь аптечка? Об этом она и спросила у Анфисы, ставя на стол свою сумку.

— Аптечка? – девушка с сожалением развела руками. – Нет, аптечки нет. У нас постояльцы не болеют. На кухне, правда, есть бинты, жгуты, мази от ожогов. А что нужно-то?

— Пипетка нужна и два… нет, лучше три флакончика, маленьких, но с пробочками.

— Ой, я даже не знаю…— Анфиса растерянно задумалась и тут же радостно нашлась: — Так, наверное, у Якова Велимыча в лаборатории есть. Я сейчас сбегаю, попрошу…

— Нет, нет! – остановила её Люба. – Надо как-то обойтись без Якова Велимовича. Ему знать о том, чем мы сейчас будем заниматься, совсем не обязательно.

Люба осторожно вытащила шёлковый платок, наполовину свисавший из бокового кармашка сумки, а затем достала оттуда же небольшую узкую стопку, которую во время обеда незаметно стащила у Александра со стола.

— Вуаля! — жестом заправского фокусника продемонстрировав ошеломлённой публике рубиновое содержимое стопки, она поставила её на стол. – Как говорится, ловкость рук и никакого мошенничества!

— Магистерий… — охнула Анфиса

— Так, это… Так, значит… — парень был в полном смятении. — Так вы не выпили?! Но как?!

— Первую порцию в шесть капель мне удалось умыкнуть с помощью попугая. Мы с ним устроили небольшой переполох, чем совершенно сбили графа с толку. А добыть вторую...

— Подождите, вы сказали шесть капель?! – изумилась Анфиса. — Но ведь это же…

— Да-да, граф в результате нашей беседы решил сразу отправить меня в другой мир, — усмехнулась Люба.

— Не может быть! – девушка смотрела с недоверием. – Я хорошо знаю Якова Велимовича. Он прекрасный человек: добрый, справедливый и очень терпеливый по отношению к людям!

Люба примиряюще улыбнулась:

— Я верю, дорогая моя, верю, что всё так и есть. Но любого, даже самого доброго и терпеливого человека можно вывести из себя, если задаться целью. А у меня такая цель была, мне хотелось хоть как-то помочь вам достать магистерий. Ну, вот и…

— Но я же своими глазами видел, как вы его выпили!

Люба довольно засмеялась:

— Граф тоже в этом уверен. Он глаз не сводил с меня, пока я собиралась выпить магистерий, а потом вы оба увидели мои перепачканные губы и пустую рюмку в руках, и ваше воображение услужливо дорисовало сам процесс. На самом же деле между этими двумя моментами граф отворачивался, чтобы открыть тебе дверь, то есть какое-то время, пусть и очень короткое, находился ко мне спиной. Да и ты, когда пришёл, не сразу посмотрел на меня, и мне этого вполне хватило, чтобы вылить эликсир в оттопыренный кармашек сумки, где была приготовлена стопка. Хотя, если честно, я очень боялась в спешке промахнуться.

— Так вот зачем вам нужно было, чтобы я пришёл.

— Ну да, твой неожиданный приход должен был отвлечь внимание графа от моей персоны.

— Но попугай, как вы с ним-то договорились?

Люба снова хихикнула:

— Проделка с попугаем пришла мне в голову сразу, как только он уселся на моё плечо. Я ведь не знала, когда шла на встречу с графом, зачем тебе эликсир. Знала только, что очень нужен, а достать ты его не можешь. Ну, и решила для себя так: граф даст мне магистерий, я протяну резину до твоего прихода, а когда он отвлечётся на тебя, солью всё в приготовленную стопку и, если что, отдам тебе. Для анализа зелья на психотропы хватило бы и следов на донышке и стенках. Но пока мы шли к кабинету, Анфиса рассказала мне, для чего вам так необходим магистерий. Задача сразу усложнилась, теперь надо было достать не три, а целых шесть капель. И вот пока мы с графом беседовали, а попугай сидел, устроившись на моём плече, у меня появился новый план, как этого добиться. Я подумала, что если мне удастся «пролить» эликсир с помощью нашего пернатого друга, граф наверняка даст мне ещё порцию, которую, в свою очередь, можно будет попытаться украсть в момент твоего прихода. Поэтому, как только рюмка с эликсиром оказалась у меня в руках, я, да простит меня какаду, выдернула перо у него из хвоста. Ой, что тут началось! — Люба снова засмеялась. — В этой суматохе слить капли куда надо и бросить пустую рюмку на ковёр было уже совсем нетрудно. Ну, а то, что граф дал мне сразу шесть капель, вместо положенных трёх — это чистейшая удача. Хоть я и старалась его к этому подтолкнуть, но особо не рассчитывала на такой подарок. Однако к твоему приходу две порции магистерия были уже у меня, а ты помог мне добыть ещё три капли. Больше у графа на тот момент и не было, я так поняла.

Глава 19

Парень с девушкой слушали, затаив дыхание, о всех этих хитроумных проделках и связанных с ними приключениях. Когда Люба закончила рассказ, Александр всё же спросил:

— А если бы я не смог прийти?

— Ну-у… второй раз нечаянно «пролить» магистерий и не вызвать подозрений мне вряд ли бы удалось. Пришлось бы просто сказать, что я передумала пить его.

— А если…

— Что? Заставил бы силой? Ну, знаешь, при необходимости я вполне могу за себя постоять, — отмахнулась Люба от такого варианта развития событий и деловито вернулась к тому, с чего начался разговор. — Так что у нас с пипеткой и флаконами? Сможем мы где-то достать их, помимо графской лаборатории?

— Слушай, Саша, а у тебя в шкафчике с химикатами ничего такого нет? — с надеждой спросила Анфиса. — Я там видела у тебя какие-то пузырьки.

— Точно! — спохватился Александр. — Я же покупал как-то, чтобы делать растворы из концентрированных препаратов. Сейчас посмотрю, подождите.

Он убежал к себе и через какое-то время вернулся, держа в мокрых руках пипетку, два маленьких пузырька с резиновыми пробками и один побольше с закручивающейся пластмассовой крышечкой.

— Вот, пришлось освободить. Но я их хорошо промыл сначала нейтрализующим раствором, а потом просто водой.

— Надо бы, наверное, и высушить ещё, на всякий случай, — предположила Люба.

Анфиса достала из комода льняную салфетку и насухо втерла флакончики и пробки к ним.

Пока Люба делила магистерий, молодые люди, взволнованные и немного растерянные, не сводили с неё глаз. Сбылась их заветная мечта о новой жизни в другом мире, а им до сих пор и верилось, и не верилось в это, и было в одно и то же время и радостно, и страшновато. Анфиса от волнения всё переплетала и переплетала кончик своей косы, и видно было, как нервно подрагивали её пальцы. Александр обнял подругу за плечи, успокаивая, прижал к себе, хоть и сам был взволнован не меньше.

— Ну, вот, — Люба, закончив колдовать над флакончиками, протянула молодым людям два маленьких пузырька. — Это вам. Только, ребята, у меня к вам будет большая просьба – не торопитесь принимать окончательное решение. Если это действительно эликсир жизни, как о нём говорит граф, то помните, действие его необратимо. А если это всё-таки какой-то психотропный препарат, то чем меньше вы его употребите, тем легче будет оказать вам помощь.

— Но как мы узнаем об этом?

Люба взяла со стола флакончик с пластмассовой крышечкой:

— Вот это я заберу с собой и отдам на экспертизу. Если только окажется, что это никакой не магистерий, я сразу же заявлюсь сюда. И не одна! Уж будьте уверены!

— А если нет? Ну-у, в смысле…

— Я поняла тебя, Саша. Тогда не знаю. Граф затеял очень опасные игры со временем и переустройством мироздания…

— Любовь Викторовна, поверьте, — Анфиса умоляюще прижала руки к груди, — Яков Велимович очень хороший человек. В своё время он столько сделал для страны и людям помогал постоянно, его все всегда уважали!

— Я знаю, Анфиса, знаю. Я же читала про него. Сподвижник Петра, его друг и соратник, политик-реформатор – всё это я знаю, но даже очень хорошему человеку не дано право решать за всех людей на Земле. Хотя… многие, наверное, были бы не против, чтобы пришёл вот такой кто-то и решил все их проблемы. Во всяком случае, было бы потом на кого свалить, если что-то получится не так, как хотелось.

— И что же теперь?

Люба вздохнула, собирая сумку.

— Надо подумать, взвесить всё, может быть, посоветоваться с кем-то…

— В любом случае, наша жизнь в усадьбе уже никогда не будет прежней, — Александр сказал это раздумчивым тоном, в котором не было ни радости, ни сожаления, просто это вдруг стало для него очевидным, а как к этому относиться, он ещё не понял. — Теперь все узнают о нас, и здесь начнётся такое…

Анфиса, сжав в руке флакончик с магистерием так, что костяшки побелели, растерянно смотрела то на Александра, то на Любу. Она, конечно, очень хотела уйти в другой мир и там попытаться заново устроить свою судьбу, но только не такой ценой.

— Это правда? Всё так и будет? — голосок её дрогнул. — Вы всем всё расскажете, даже если эликсир окажется настоящим?

Люба уже собиралась уходить, и такой поворот в разговоре и в настроении новых друзей застал её врасплох. Она смотрела на их расстроенные лица и не знала смеяться ей или плакать вместе с ними.

— Ребята, да вы чего? Кому я это расскажу? Сами подумайте, кто меня слушать-то будет? Разве что в «Кащенко»? Вот там, да. Там выслушают очень внимательно… с профессиональным интересом А нет! Вру. Могу ещё рассказать писательнице одной знакомой из Сибири. Пишет всякие сказки, рассказы фантастические. Ей эта история точно понравится.

— Но вы же сами сказали, что вам надо будет с кем-нибудь посоветоваться.

— Но я ж не на форуме в интернете советоваться буду, Саша! Уверяю вас, я прекрасно понимаю, какая на мне лежит ответственность. Ведь попади секрет графа к кому-нибудь… не такому хорошему, как он, тут уж точно быть беде. Так что, если я и откроюсь кому, это будет абсолютно надёжный и проверенный человек.

Люба видела, как от её слов, сначала шутливых, а затем серьёзных и даже укоризненных, лица молодых людей просветлели. Ребят ей успокоить удалось, а вот сама, напротив, разволновалась. До неё словно только теперь дошло: обладательницей какой страшной тайны она стала. Ещё и обязательств на себя набрала, и обещаний надавала… В общем, вляпалась в историю!

«Ладно, это всё потом. Сейчас главное уйти отсюда незаметно и как-то добраться до дома». Выделив первоочередную задачу, Люба успокоилась и, когда снова заговорила, голос её звучал вполне уверенно.

— Так. Ну, всё, я пошла, а то скоро стемнеет, а мне ещё через лес идти.

— Я вас провожу, — с готовностью вызвался Александр.

— Нет, Саша. Вы с Анфисой лучше посмотрите, не будет ли за мной слежки, и если что, попробуйте сбить их с толка.

— Да вряд ли кто за вами будет следить. Хозяин ведь уверен, что вы магистерий выпили, а, значит, никуда не денетесь. К тому же скоро начнётся праздничное увеселение господина Франца, — Александр усмехнулся, — тут такая суета и неразбериха поднимутся.

Он выглянул в окно.

— Ну, что я говорил. Вы только посмотрите!

Люба подошла к окну и сама смогла убедиться, насколько парень был прав: на лужайке полным ходом шла сервировка расставленных тут и там столов; сооружался помост, явно для музыкантов, потому что к нему уже стаскивали стулья и пюпитры; у фонтана устанавливались какие-то странные заграждения, которые тут же драпировали тканью, превращая в ширмы; электрики развешивали гирлянды с разноцветными лампочками; у дальнего края возились пиротехники, готовя фейерверк, и повсюду сновали люди, причём некоторые уже в бальных нарядах.

— Да, действительно. Праздник у вас готовится грандиозный, прямо хоть оставайся.

— Ну, так и оставайтесь, Любовь Викторовна! — в голос подхватила молодёжь.

— Ой, не уговаривайте! — Люба, смеясь, замахала руками. — А то ведь и правда останусь. А муж там с ума сойдёт. Он уж и так потерял меня. А от вас и не позвонить никак.

— Да, связи у нас тут нет.

— Вот! Так что я лучше пойду. А вас всё-таки попрошу посмотреть, не будет ли за мной хвоста. Не хотелось бы, чтобы ваш граф выследил меня раньше, чем я во всём разберусь. А в такой толчее, боюсь, самой мне трудно будет с этим справиться.

— Тогда давайте сделаем так: вы пойдёте первая, я за вами. У ворот я останусь, вроде как по делу: клумбы там посмотреть, то да сё, а вы пойдёте дальше. А ты, Анфиса, будешь наблюдать из окна. Если что увидишь подозрительное, подашь знак.

Девушка с готовностью согласилась, но, когда Люба с Александром уже выходили из комнаты, спохватилась:

— А какой знак-то подавать?!

Голос её через открытую дверь эхом пронёсся по коридору.

— М-да, заговорщица из тебя… — покачал головой Александр.

Девушка испуганно ойкнула, она никак не ожидала, что получится так громко. Но Люба, которая уже успела выйти в коридор, видела, что он пуст и ничего страшного не произошло, но договариваться об условном знаке всё же лучше было в комнате, без посторонних ушей. Поэтому она снова переступила порог, прикрыла за собой дверь и только после этого заговорила:

— Смотри, я дойду во-о-он до тех кустов, — она показала в окно на то место, где дорожка сворачивала к аллее, — и обернусь. Если увидишь, что за мной кто-то настойчиво идёт следом, помашешь мне рукой, будто прощаешься.

— Ой, а мы ведь и не попрощались! — Анфиса бросилась к Любе и обняла её. — Спасибо вам, Любовь Викторовна! Вы для нас такое сделали! Спасибо.

— Ну что ты, что ты, — Люба даже смутилась. — Все хорошо. Я рада, что смогла помочь.

— Да, спасибо вам! — вторил Александр своей подруге. — И знаете, мне почему-то кажется, что мы с вами ещё встретимся.

— Да, конечно, встретимся. Что бы там ни показала экспертиза, мне же нужно будет сообщить вам об этом. Ну, и так, может, придётся поделиться какими-то мыслями, соображениями…

При этих словах Анфиса отстранилась от Любы, подумала немного, закусив губку, а потом из кармана, спрятанного в складках широкого сарафана, достала связку ключей, отсоединила два из них и протянула гостье.

— Возьмите. Вот это ключ от центральных ворот, а этот от боковой калитки у пруда. А вот этот, — она метнулась к двери и вытащила ключ из замочной скважины, — от вашей комнаты.

— Возьму, — согласилась Люба. – Спасибо. А то я сегодня столько исходила вдоль забора, пока к вам сюда попала, до сих пор ноги гудят.

Она спрятала ключи в сумку и вышла из комнаты. Александр последовал за ней.

Глава 20

На парадном крыльце пансионата Люба помедлила, с интересом наблюдая за царившей на лужайке перед домом суматохой.

Рядом с фонтаном появился огромный бассейн. (И откуда он только взялся за такое короткое время?) Мужчины, кто в рабочих костюмах, кто во фраках, метались с инструментами в руках, сооружая широкий и даже на вид очень прочный мост в виде арки, соединяющий два водоёма.

Помост для оркестра был уже готов. Музыканты спешно раскладывали ноты и тут же начинали разыгрываться. Дирижер, размахивая палочкой, истерично кричал:

— Где солистка?! Солистка где, я вас спрашиваю!

— Здесь я, здесь! – отозвалась дама в роскошном концертном платье, бежавшая босиком по траве, туфли на умопомрачительных шпильках она держала в руках.

Судя по голосу, эта была та самая певица, что пела гаммы на втором этаже особняка, когда Люба и Анфиса шли в кабинет графа. И снова Любе смутно показалось, что где-то она её уже видела и слыша. Имя прямо крутилось на языке, и она непременно бы вспомнила, но тут со стороны пруда послышались отчаянные крики.

Народ на мгновение замер. Все невольно посмотрели в сторону боковой калитки, откуда нёсся по газону, сметая попадавшиеся на пути вазоны с редкими экзотическими цветами, человек во фраке и высоких лаковых сапогах, размахивая сложенным вдвое тонким коротким хлыстом, зажатым в одной руке, и цилиндром в другой. В наступившей относительной тишине можно было слышать, как он с надрывом причитал, путая русские и итальянские слова:

— О, мама мио! Всьё пропалё! Синьор Франц, айютаре! Мио Матильда! Иль мио пикколо бамбино сбежьяла!

Пока внимание большинства было занято убитым горем итальянцем, Люба быстро спустилась с крыльца, по боковой дорожке обошла лужайку и, прежде чем нырнуть в спасительный полумрак аллеи, ведущей к центральным воротам, оглянулась.

Анфиса, как и было уговорено, стояла у окна. Рука девушки дёрнулась, чтобы помахать на прощание. Но вовремя спохватившись, что жест этот может быть истолкован, как условный сигнал, она убрала руки и отрицательно покачала головой. Люба кивнула в ответ, что поняла, свернула в аллею и быстро скрылась в её тенистом сумраке.

Массивные ворота, увенчанные каменной аркой, были заперты, и калитка рядом с ними тоже. Люба нашарила в сумке ключи.

— Ну, и который из них, интересно? — ворчала она, пытаясь на глазок определить, какой из ключей ей нужен.

— Вот этот, — подсказал подоспевший Александр и добавил: — Не волнуйтесь, там сейчас не до вас.

— Да я уж поняла. А что случилось-то? — поинтересовалась Люба, открывая калитку.

— Сам не пойму. Какая-то Матильда сбежала, — парень пожал плечами.

— А кто такая?

— Сроду не знаю. Господин Франц, обещал устроить сюрприз на празднике, по слухам, вроде бы предполагалось выступление какой-то иностранной суперзвезды. Наверное, это Матильда и была.

— Чего ж она сбежала-то?

— Да кто его знает. У этих звёзд ведь, — Александр неопределённо покрутил в воздухе пальцами и безнадёжно махнул рукой, — всё не как у людей.

Люба понимающе усмехнулась:

— Ну, надеюсь, вам всё-таки удастся вернуть её и уговорить выступить. А я пошла. До свиданья, Саша.

— До свиданья!

Они пожали друг другу руки. Люба направилась в сторону автомагистрали. Александр подождал, пока в сгущающихся сумерках силуэт женщины не исчез за ближайшим поворотом, прикрыл калитку и стал увлечённо рассматривать розовые кусты у ворот.

Люба шагала по уже знакомой лесной дороге и диву давалась. Темнело так стремительно, как не темнеет даже в южных широтах. Если так и дальше пойдёт, то скоро темень будет такая, хоть глаз коли, а она уже начала спотыкаться. Пошла медленнее, не хватало ещё только упасть и ногу повредить – вот это будет дело! Но тут из-за верхней кромки леса выглянула полная луна, сразу стало светлее, и женщина снова ускорила шаг.

Страшно не было. Идти здесь не так уж и далеко. Дикие звери рядом с трассой вряд ли будут водиться, и всяким маньякам тут тоже делать нечего — место-то почти безлюдное.

Люба уходила от усадьбы всё дальше и дальше и мысленно уже прикидывала, на какую маршрутку или автобус ей лучше сесть, чтобы побыстрее добраться до дома, когда откуда-то справа из-за деревьев донёсся треск сучьев и гулкий топот.

Наверное, Любе надо было, как только услышала странный шум в лесу, бежать что есть духу вперёд или, на худой конец, спрятаться в придорожных кустах. Наверное, надо было… Но на неё вдруг навалились разом такая усталость и апатия, что не было никаких сил даже просто сдвинуться с места. И она осталась стоять, замерев посреди дороги и прислушиваясь к стремительно приближающемуся треску и топоту.

«Если это погоня за мной, то всё равно поймают, до трассы ещё далеко, — размышляла Люба, пытаясь себя успокоить и в какой-то степени оправдать собственное бездействие, — а зверь — медведь не иначе — увидит убегающего человека, инстинкт сработает, и кинется следом. А если просто стоять, так, может, и мимо пройдёт. А ещё говорят, что медведи трусливые. Если надумает нападать, я на него как закричу, руками замахаю, ногами затопаю… До смерти бы только не напугать!»

Но то, что в следующий момент стремительно вывалилось из лесных зарослей на дорогу, медведем не было, потому что просто не бывает таких огромных медведей! Перед застывшей в немом изумлении Любой стоял облитый лунным светом самый настоящий бегемот. А вернее, бегемотиха, если судить по кокетливой розовой шляпке, сильно съехавшей набок так, что полностью прикрывала один глаз, и в такой же розовой балетной пачке, плотно облегавшей нехилую талию.

Бегемотиха остановилась и в свою очередь уставилась на Любу, внимательно разглядывая. Между тем шум в лесу не прекратился. К нему добавился гомон людских голосов, и он явно приближался к двум нечаянно встретившимся дамам.

Ушки у бегемотов маленькие, и слышат они не очень хорошо, но такой гвалт в тишине ночного леса не услышать было просто невозможно. Бегемотиха склонила голову набок, постояла так, оценивая расстояние до надвигающейся опасности. Поняв, что расстояние это быстро сокращается и пока не поздно надо срочно делать ноги, она подмигнула ошарашенной Любе свободным от шляпки глазом, перебежала дорогу и нырнула в кусты на другой стороне.

Люба крепко зажмурилась и тряхнула головой, отгоняя наваждение: «И что это было сейчас?» Но не то что ответить на вопрос, даже предположений никаких выдвинуть не успела, как на дорогу выбежала целая толпа народа.

Впереди всех был тот самый убитый горем итальянец во фраке, лаковых, но уже только местами блестевших сапожках и в глубоко надвинутом на лоб цилиндре. Увидев Любу, он яростно закричал ей:

— Нон че ун колоссо корсе?!(*) — и, не дождавшись мгновенного ответа, досадливо махнул рукой. — Каццо донна!(**)

Тут на глаза ему попался пролом в придорожных зарослях, оставленный гигантским животным. Радостно завопив:

— Матильда! Мио бамбино! — он кинулся догонять свою горячо любимую крошку.

Остальные немедленно последовали за ним. Замыкал погоню высокий худощавый господин со шпагой в руке, в парике и камзоле, расшитом сверкавшими в лунном свете позументами. Заметив одиноко стоящую посреди дороги женщину, он резко затормозил, снял треуголку, галантно раскланялся, выписав ногами в белых чулках и туфлях с бантами замысловатые кренделя, и только после того, как Люба слегка присела, неловко пытаясь изобразить ответный книксен, побежал дальше. Через секунду дорога была пуста, а шум погони утонул в лесной чаще.

— Домой хочу, — прохныкала Люба, даже не заметив, что произнесла это вслух, и рванула вперёд со всей возможной скоростью, на какую только может быть способна немолодая и очень уставшая женщина.

Люба выбежала на последний прямой участок дороги, что шёл параллельно автомагистрали. Она запыхалась и едва переводила дух, но теперь можно было уже не торопиться — сквозь деревья пробивался свет фар проносившихся мимо машин и отчётливо слышался шум моторов. Сбавила шаг, пока дело не дошло до колотья в боку. Ещё немного, и лес расступился — Люба вышла на трассу.

Не успела с облегчением выдохнуть, как зазвонил мобильник. «Связь!» — обрадовалась Люба и торопливо полезла в сумку за телефоном.

Звонил муж и, судя по количеству пропущенных, далеко не первый раз.

— Ты почему телефон отключила! — загремел в трубке его рассерженный голос. — Мы с тобой как договаривались?!

— Я не отключала, Лёш! — горячо возразила Люба, обидевшись, что такое вообще могло прийти ему в голову. — Там просто связи нет. Ни-ка-кой!

— Где там?! Ты вообще где?

— Я на трассе стою возле той кривой сосны, помнишь? Сейчас поймаю первую же попутную маршрутку и поеду домой. Ну, или автобус какой-нибудь остановлю. Что первое подойдёт.

— Стой на месте, не трепыхайся! Я уже подъезжаю.

— Ой, как хорошо… — выдохнула Люба, но в ответ ей запищали короткие гудки, муж отключился.

Она убрала телефон и приготовилась ждать, высматривая их машину на той стороне дороги. Но через несколько автомобильных потоков, проносящихся мимо в слепящем свете фар, сделать это было довольно затруднительно.

Вон, по той полосе в крайнем левом ряду едут полицейские с мигалкой, а за ними… «Вот за ними как раз машина, очень похожая на нашу…» Люба даже на цыпочки привстала, пытаясь разглядеть получше, но это мало помогло. И тут полицейские неожиданно врубили сирену и лихо развернулись через две сплошные. Автомобиль, следовавший за ними, сигналя и отчаянно мигая аварийкой, повторил их манёвр.

Одновременный рёв сирены и клаксона заставлял водителей притормаживать. Пользуясь этим, оба автомобиля быстро перестроились в крайний правый ряд. Полицейские, поравнявшись с Любой, сбросили скорость, посмотрели на неё с явным любопытством и… поехали дальше. Второй автомобиль съехал на обочину и остановился, из него вышел муж.

— Ну, и где ты была с самого утра и до ночи? — с ходу накинулся Алексей.

Голос у него всё ещё был сердитым, подбородок твёрдым, а взгляд чужим и колючим, и это было обидно, даже несмотря на то, что он сломя голову примчался за ней чёр-те куда. Но, с другой стороны, после всего пережитого за день она так рада была видеть его и слышать, что вот ещё чуть-чуть, и на глаза навернутся слёзы.

«Да и ладно, пусть себе ругается», — мысленно махнула рукой Люба и прижалась к мужу, уткнувшись ему в плечо.

— Ой, Лёш, я тебе такое расскажу, такое! Ты не поверишь!

— Ну, ты уж постарайся быть убедительной, — усмехнулся Алексей, обнимая жену. — Это тебе не шутки шутить, как-никак, целый день отсутствовала непонятно где.

— Угу, только знаешь, — Люба отстранилась и сурово посмотрела ему в глаза, — поклянись, что никому не расскажешь!

— Чего?! — опешил Алексей. — Нет, вы посмотрите на неё, она ещё и клятвы собирается с меня брать!

За неимением публики, к которой взывал, Алексей сам во все глаза смотрел на жену и в который раз удивлялся: как, ну вот как уживаются в ней взрослая рассудительная женщина и отчаянная до безрассудности девчонка, в которую он однажды так бесповоротно влюбился!

— Нет, Лёша, ты мне всё-таки пообещай, это ж ведь не моя тайна…

— Садись в машину, таинственная моя, нам ещё до дома добираться, — он отрыл дверцу автомобиля. – По дороге расскажешь.

— А ты поклянёшься? – не отступалась Люба, усаживаясь в машину.

— Там посмотрим, — дразня жену, неопределённо пообещал Алексей и захлопнул за ней дверцу.

Пока он устраивался за рулём и, включив поворотник, ждал возможности вклиниться в беспрерывный поток автомобилей, Люба, не отрываясь, смотрела на лес. Сколько людей ежедневно проезжает мимо, даже не подозревая, какие тайны прячет он в своей глуши.

«Вот и хорошо, что не подозревают. И я постараюсь во что бы то ни стало сохранить эту тайну. И Лёшку заставлю пообещать, — она посмотрела на сосредоточенное лицо мужа. — Да, да, иначе ни слова не скажу!»

Муж, перехватив её взгляд, насмешливо фыркнул:

— Да не скажу я никому, не скажу! Давай, рассказывай.

— Точно? — не унималась бдительная Люба.

— Точно, точно.

— Ну, тогда слушай…

(*) Здесь бегемот не пробегал?!

(**) Чертова баба!