Магическая инквизиция

Естеству противное

Глава 1

В которой некромант торопится, а читатель неспешно знакомится с миром

В образе некроманта на иллюстрации - Ksander Bat: https://vk.com/ksander_bat

Аудио: https://disk.yandex.ru/d/-8ZNKNl7ecvx7

День обещал быть самым обыкновенным. В предутренних сумерках на улицах Староупырска и в украшенном двумя лунами небе над ним царило обычное оживление. Призраки и вурдалаки возвращались в свои дневные убежища. Стайка весёлых, слегка утомлённых ночным шабашем ведьмочек на мётлах описала круг над площадью Нежити. Пощебетав на прощанье о чём-то своём, они прыснули в стороны и разлетелись по домам.

Оборотни выбегали на улицы, оставляя на истёртой брусчатке отпечатки мокрых от росы лап. Встряхиваясь, они меняли шкуры ночных хищников на человеческий облик и возвращались в свои жилища, чтобы поспать немного и приступить к дневным делам.

В древнюю, подёрнутую седым мхом и местами обвалившуюся башню, косо торчавшую в конце улицы Алхимиков, возвращались на нетопыриных крыльях низшие вампиры, торопясь укрыться от близкого уже восхода солнца. В просторечье их обычно именовали упырями, что было не совсем верно. Настоящие упыри обижались и даже как-то раз подали жалобу в Верховную коллегию. Вынесенный после тщательного разбора жалобы вердикт гласил, что упыри и низшие вампиры далеко не одно и то же, и что называть первых одинаково со вторыми есть вопиющие нарушение этических принципов и проявление неуважения к сословию, подарившему имя сразу трём городам королевства — Староупырску, Новоупырску и Усть-Упырям. Вердикт был многократно переписан, зачитан глашатаями на площадях всех мало-мальски значительных городов и селений, развешан в корчмах и на постоялых дворах, однако результата не дал. Несознательные обыватели продолжали неуважительно называть низших вампиров упырями, хотя всякому известно, что упыри питаются мертвечиной, а вампиры пьют кровь.

Впрочем, и вампиры, и упыри уже попрятались по своим башням и склепам, когда первые солнечные лучи, блеснув из-за лесистых холмов, вызолотили черепичные и гонтовые крыши Староупырска, возвестив начало нового дня. Улицы, на недолгое время опустевшие, вновь начали наполняться движением.

На окраинах города и в окрестных селениях хозяйки хворостинами выгоняли из подворий коров. Те, с неохотой покинув сонный хлев, вскоре оживлялись, заслышав разноголосицу пастушеских рожков, и спешили присоединиться к своим подругам, чтобы скорее оказаться на зеленеющем сочной травой пастбище. Пастухи дули в рожки и, позёвывая, щелчками кнутов или собственных хвостов сбивали бурёнок в стада.

На Торговой площади уже отворяли лавки купцы, появились разносчики с водружёнными на головы лотками, наполненными всяким мелким товаром, а также первые, самые нетерпеливые покупатели. По улице простучал длинный, оправленный жёлтой костью висельника посох какого-то колдуна почтенной наружности. В ремесленных кварталах зазвенели наковальни кузнецов, и поднялись столбы разноцветного дыма над мастерскими алхимиков.

***

Высоко в небе над городской окраиной тяжело пролетал дракон, казавшийся золотистым в лучах утреннего солнца. В длинной его пасти трепетало что-то белое. Колдунья средних лет в засаленном переднике, уперев руки в бока и задрав голову, остановилась посреди улицы и принялась следить за полётом чешуйчатого красавца прищуренным глазом. Второй глаз у неё косил в сторону ближайшего проулка, откуда развалистой рысцой как раз выбежал здоровенный медведь. Поравнявшись с колдуньей, зверь остановился, вздрогнул всей шкурой и превратился в дородного мужчину в одежде средней руки лавочника.

— Желаю здравствовать, почтенная Клара! — густым басом приветствовал он колдунью.

— И тебе здоровья, Карл, — степенно отвечала та. — Как поживаешь? Шерсть не выпадает больше?

— Все хорошо. Спасибо твоей мази, помогла. Право слово, ты не только отворотные заговоры шептать горазда! — засмеялся торговец и перевёл взгляд на небо. — Чего это ты там высматриваешь?

— Да вон, гляжу, Горлохват опять девицу изловил. Не дракон, а чистый орёл, никогда своего не упустит! Теперь натешится, а потом позавтракает хорошенько, да и вздремнёт недельку-другую, — одобрительно проворчала Клара.

— Видать, за единорогом дурёху в лес понесло, а он и подстерёг, — предположил Карл и подытожил. — Сама виновата, вечно неймётся им...

— А ты куда путь держишь спозаранку? — переведя на торговца второй глаз, поинтересовалась колдунья.

— Тебе-то что за дело? — подозрительно спросил Карл.

— Не хочешь, не рассказывай, — с напускным равнодушием проговорила колдунья, убирая под платок выбившуюся прядь волос мышиного цвета. — А я вот тебе сейчас на след плюну, а потом...

— Да к скорняку я иду, к скорняку! Насчёт юфти на сапоги договориться, — в сердцах повышая голос, поспешил с ответом Карл. — Вот уж бабье любопытство... Эге, а это что ещё такое?

— Где? — сразу заозиралась Клара. — Поиздеваться надо мной решил, любезный друг Карл?

— Да вон же, в небе! — указательный палец торговца нацелился на западную часть небосвода, где на фоне не вполне ещё посветлевших облаков появилось какое-то тёмное пятно. — Никак, ещё один дракон! Уж не Зуборыл ли?

Колдунья свела оба глаза к переносице, вгляделась и покачала головой.

— Не-ет, не дракон это. Корабль летучий. Видать, купец какой богатый едет, а может, господа инквизиторы катаются, — предположила она.

Проезжавший мимо воз, за которым неслась стайка визжащих и рычащих ребятишек в человечьем, зверином и вообще каком-то невообразимом обличье, заставил Клару и Карла отступить в сторону. Вслед за тем они, церемонно распрощавшись, разошлись по своим делам.

***

Летучий корабль тем временем приближался. Судя по чёрным крыльям и узкому хищных очертаний корпусу из морёного дуба, он и в самом деле принадлежал коллегии инквизиторов. Корабль стремительно покрыл отделявшее его от города расстояние, качнул крыльями, закладывая крутой вираж, и плавно сел на широком дворе замка, занимавшего пологий холм в самом центре города. Замок уже не первое столетие служил резиденцией городской коллегии инквизиторов, и потому никто из горожан не придал особого значения давно ставшему привычным зрелищу. Между тем, груз корабля был совершенно необычным, способным изменить все устоявшиеся представления о мироустройстве.

Как только полозья на днище крылатого судна коснулись вымощенного пятиугольными плитами двора, часть дубового борта откинулась вниз, образовав широкие сходни. По ним торопливым шагом спустился высокий человек и, подметая камень плит полами длинного чёрного плаща, направился к большому многоэтажному зданию с высокими стрельчатыми окнами, примыкавшему к приземистому донжону замка. Вслед за обладателем плаща со звоном, хрустом и бряцаньем с корабля сошли несколько увешанных оружием боевых скелетов, в цепких костяных пальцах которых вяло извивался ещё один человек. Ноги его, благодаря стараниям усердных костяных стражей, державших пленника на весу, едва касались земли, руки связаны, а на голову был наброшен грубый мешок.

***

В самых просторных покоях резиденции за большим, накрытым тяжёлым багровым бархатом столом сидела стройная дама в строгом платье. Склонив костистое, с резкими чертами лицо над беспорядочно раскиданными по столешнице свитками и фолиантами, она делала какие-то выписки.

Свечи ещё не были погашены, тихо поскрипывало перо, от всей сцены веяло спокойствием и деловитой обстоятельностью.

Внезапно эта мирная атмосфера была нарушена и исчезла без следа в единый миг. В коридоре раздались торопливые шаги, обе створки высоких дверей резко распахнулись, ворвавшийся в зал ветер сорвал со свечей язычки пламени, заставив их погаснуть, и разметал разложенные на столе свитки. Вслед за ветром стремительно вошёл высокий человек, только что прибывший на летучем корабле, и остановился напротив стола. Тут же, едва не наступая на край его длинного плаща, со звоном железа и сухим треском суставов в дверь ввалились скелеты, тащившие пленника.

— Валериус, вечно вы врываетесь, словно дикарь! — воскликнула дама, одним лишь взглядом ловя и водворяя обратно на стол норовящий улететь лист бумаги. — Неужели нельзя войти как все нормальные люди?

— Ха! Если бы не я, вы бы тут все паутиной заросли, — с отрывистым смехом парировал вошедший. — Вы, почтенная Фригитта, уж точно покрылись бы толстым слоем книжной пыли. А так я хоть стряхиваю её с вас время от времени.

Женщина презрительно фыркнула, не сочтя нужным удостоить ответом столь непочтительный выпад, и кивнула в сторону пленника острым подбородком:

— Кого это вы опять приволокли, господин некромант?

Валериус театральным жестом указал на скрытую мешковиной голову пленника.

— Перед вами, сударыня, — провозгласил он, напуская торжественное выражение на длинное бледное лицо, — самый отвратительный преступник, какой только мог появиться на свет попустительством Шестирогого. Это чудовище в человечьем обличии, естеству и здравому смыслу противное!

— И чем же так отличился ваш злодей? — скептически осведомилась Фригитта.

— Наберитесь терпения, сударыня. Я распорядился срочно вызвать сюда всех членов коллегии. Как только они прибудут, я сообщу всё, что мне известно. Поверьте, преступлений этого негодяя хватит на десяток смертных приговоров, — с этими словами Валериус уселся в одно из высоких кресел и положил ноги на стол.

Фригитта собралась было выразить своё возмущение безобразным поведением некроманта, как начали прибывать остальные члены коллегии, и Валериус сам принял более подобающее положение.

Первым появился председатель коллегии — молодой высший вампир по имени Валент лет четырёхсот отроду. Ему, как всем представителям его породы или, как тут говорили, сословия, солнечный свет был нипочём. Проскользнув в лихом вираже в узкий оконный проём, Валент приземлился на пол, сложил перепончатые крылья и сразу же ощерил острые клыки на Валериуса.

— Если бы в твоих жилах текла кровь, а не трупный яд, я бы высосал тебя досуха, ты, сын неупокоенного и гиены-оборотня! — прошипел вампир. — Мне пришлось прервать утреннюю трапезу из-за твоего вызова. Надеюсь, у тебя была достаточно веская причина для подобной дерзости?

— Здоров же ты жрать, Валент! — в своей развязной манере с ухмылкой ответил некромант. — Клянусь копытами Шестирогого, ты скоро разжиреешь как боров и летать не сможешь. А что касается причины, то, не считая искренней заботы о стройности твоей фигуры, она заключается в этом вот чудовище, выловленном мной близ очаровательного селения под названием Гнилая Топь. Как только соберутся остальные, я сообщу подробности...

— Что?! Ты посмел созвать всю коллегию без моего ведома?!! — яростно прошипел вампир.

— Почему без ведома? Теперь тебе об этом известно, — хихикнул некромант.

Валент неожиданно изобразил на полных кроваво-красных губах ответную ухмылку.

— За что я тебя люблю, Валериус, так это за неукоснительное соблюдение субординации, — уже совсем другим тоном изрёк вампир.

Оба они громко расхохотались.

— Мальчишки! — фыркнула Фригитта и неодобрительно поджала тонкие сухие губы. Поднявшись, она принялась складывать в стопку свои книги и записи. Стопка вышла, на посторонний взгляд, идеально ровной. Ведьма уж было отошла от стола, однако, искоса взглянув на творение своих костлявых рук, вернулась обратно и поправила одну из книг. Вероятно, углядела какое-то возмутительное отклонение от абсолюта.

***

А между тем один за другим появились оставшиеся три инквизитора.

Сначала в открытую дверь заскочил старый сатир Спиридон. Громко цокая копытами, он обежал вокруг стола к своему обычному месту, по пути игриво хлопнув Фригитту по тощему заду. На возмущённый визг ведьмы сатир ответил гаденьким хихиканьем и похрюкиванием.

Потом прямо посреди помещения, неподалёку от замерших скелетов и обмякшего в их руках пленника, между серых плит пола пробился толстый зелёный росток. Моментально вытянувшись и окрепнув, он выбросил громадный бутон. Бутон тут же распустился гигантским цветком с фиолетовыми в жёлтую крапинку лепестками и увял, явив взорам собравшихся низенького упитанного старичка с пшеничного цвета бородой, одетого в широкие портки, рубаху из простого холста, меховую безрукавку и потрёпанную соломенную шляпу. Это был колдун, хранитель лесов и лугов Савин.

Пока все с удовольствием взирали на цветочное представление, в зал неведомым путём просочилась огромная чёрная пантера и, мягко усевшись в кресло, превратилась в высокую гибкую девушку с густыми чёрными волосами и крупными глазами того же цвета. Звали её Зухра. Она была самой молодой, но и самой перспективной участницей коллегии, совмещая отличное магическое образование с врождёнными способностями оборотня и пироманта. Редкое сочетание, следует отметить.

— Итак, все в сборе, — провозгласил Валент, заняв своё место. — Думаю, теперь почтенный Валериус наконец объяснит нам причину этого нежданного заседания.

— В самом деле, уж объясни, милок, — ласково проворчал Савин, выпутывая из бороды застрявшую там пчелу.

— И объясню, — заявил некромант.

Он встал, приблизился к пленнику и картинным движением сорвал с его головы мешок. Взорам инквизиторов открылось испуганное лицо парня лет двадцати или около того. Грубоватые черты и простецкое выражение конопатого лица, всклокоченные соломенные волосы, нескладная фигура в грубой мешковатой одежде выдавали его крестьянское происхождение. Парень робко заморгал, переводя взгляд то на одного, то на другого инквизитора.

— Прошу любить и жаловать, — провозгласил Валериус. — Зовут Аким. Обитатель заимки близ деревни Гнилая Топь. Возраста своего не помнит — предположительно девятнадцати лет от роду. Родителей не знает. Последние несколько лет воспитывался у кузнеца и травознатца Гефестофолуса, ныне неупокоенного. От него же унаследовал заимку и ремесло.

Валериус с довольным видом обвёл глазами коллег: «Каково, мол, а?»

Инквизиторы продолжали хранить недоумённое молчание, которое первым нарушил Валент.

— Мы все, разумеется, чрезвычайно рады знакомству с этим в высшей степени приятным молодым человеком, — медленно проговорил он, плотоядно облизав свои полные красные губы. — Однако никак не возьмём в толк, чем обязаны сей счастливой оказии?

— В самом деле, — вставила Фригитта, — объясните же, наконец, что он натворил. Вбил осиновый кол в могилу своего опекуна? Угостил соседа-упыря на серебре? Хранил запрещённые книги по этой... как её... физике?

— Всё страшнее, дамы и господа! Всё гораздо страшнее, — с важным видом ответил Валериус. — Перед чудовищностью поведения и природы этого парня меркнет даже история разоблачения секты материалистов в столице пять лет назад! Вы не поверите, но он вообще не обладает магическими способностями. Совсем! Абсолютно!

В зале воцарилось гробовое молчание, в котором горестный всхлип Акима прозвучал особенно громко.

— Но как такое возможно?! — после долгой паузы проблеял Спиридон.

— Наверное, это какая-то болезнь, — с сомнением в голосе предположил Савин. — Его лечить надо, а не обвинения выдвигать.

— В самом деле, — без особой уверенности поддержал его Валент.

— Так я ещё не всё сказал, коллеги, — обведя всех торжествующим взглядом, провозгласил некромант. — Он не только лишён собственных способностей, но и совершенно невосприимчив к чужой магии. Ни одно из моих заклинаний на него не подействовало. Пришлось вызвать скелетов и приказать им скрутить мерзавца при помощи грубой силы. Да и то еле справились...

Инквизиторы встретили это сообщение новым приступом немоты, как-то все разом впав в задумчивость.

Часть 2

В которой всё оказывается куда более ужасным, чем представлялось вначале

— Невосприимчивость к магии — это очень опасно. Пожалуй, его стоит изолировать и подвергнуть исследованиям, — подала голос Зухра.

— Э-э, да бросьте вы, так не бывает! — прихрюкнул и затряс редкой бородёнкой сатир. — Это просто у Валериуса заклинания такие. Они только для мертвяков годятся.

— В таком случае можете сами убедиться, — с видом оскорбленного достоинства ответил некромант и демонстративно отвернулся, сложив руки на груди.

— Сейчас попробую превратить его... скажем, в собаку, — заявила Фригитта.

— Ыгы, в ядрёного такого кобелину! — захихикал сатир.

Ведьма ответила ему испепеляющим взглядом и, подойдя к испуганно сжавшемуся при её приближении Акиму, принялась делать пассы руками. Ничего не произошло. Фригитта предприняла ещё несколько попыток — с тем же результатом.

Инквизиторы изумлённо загалдели и наперебой принялись пробовать на несчастном свои недюжинные способности.

Валент попытался прочесть мысли Акима и подчинить его своей воле. Без толку.

Савин попробовал применить к нему заклинание опутывающей лозы и вырастить на голове парня траву вместо волос. Бесполезно. Потом старый колдун в сердцах вызвал жалящий рой, который пленника не тронул, а напал на самих инквизиторов. К счастью, Зухра сожгла пчёл на лету и тем спасла коллег.

Сама она метала в воспитанника кузнеца огненные шары, пускала из пальцев маленькие ослепительные молнии, старалась нагреть тело пленника изнутри. В итоге прожгла несколько дыр в его старой рубахе и спалила одного из скелетов, Аким же не получил ни единого ожога.

Сатир напускал на бедолагу попеременно безумство, похоть и панический страх, но парень оставался невозмутим.

***

Оставив свои бесплодные попытки, утомлённые инквизиторы крепко призадумались.

— Вне всякого сомнения, его нужно изолировать от общества, — сказал Валент. — Он действительно опасен.

— Однако преступником его назвать нельзя. Просто несчастный, обиженный судьбой молодой человек, достойный всяческого сострадания и помощи, — мягко проговорил вспыльчивый, но добрый в душе Савин.

— Кстати, а почему он молчит всё время? Глухонемой? — спросила Фригитта.

Довольный произведённым на коллег впечатлением Валериус охотно объяснил:

— Видите ли, этот злодей при задержании изрыгал такие непристойности, что я попытался наложить на него заклятие безмолвия. А когда оно не подействовало, поклялся левым хвостом Шестирогого, что если он ещё хоть слово проронит без разрешения, я попросту вырву ему язык.

— Варварство какое! — фыркнула Зухра, оглядев попеременно некроманта и его пленника. — Но постойте! Насколько я поняла, после смерти опекуна этот юноша занимался кузнечным ремеслом и сбором целебных трав. Это и в самом деле так?

Валериус кивнул. Аким кивнул тоже.

— А как же он работал без применения магии?

Инквизиторы задумались. Потом лица их приобрели мрачное и суровое выражение. Даже Савин недобро нахмурился.

— Вот это уже серьёзное обвинение, — выразил общую мысль Валент и обратился к пленнику. — Отвечай, несчастный, как ты мог ковать железо и собирать травы без колдовства?

— Уже можно говорить, ваша милость? — уточнил Аким, косясь на некроманта. — Я это... по-простому... руками да смекалкой. И ковал, значит, серпы там, топоры с лемехами... и травки собирал, какие мне дядечка Гефестофулос показывал...

— Что?! — вскричала Фригитта. — Выходит, ты делал орудия для окрестных жителей, не используя огненных заклятий, ворожбы и наговоров?! Какая мерзость!

— Ух, злодей! — поддержал её вновь осерчавший Савин. — Ты, стало быть, и травки собирал, заговоров не читая? Как же ты людей потом ими пользовал?! А ну говори, сколь народу сгубил своим шарлатанством?!

— Нет, поковки у меня добрые выходили, хоть кого спросите! — торопливо заговорил преступник. — И от травок людям только польза была. Они ж, травки-то, каждая своё свойство имеет. Чтоб от болести помогла, надо правильную выбрать, да в нужный час собрать...

— А! Так ты, стало быть, по фазам луны, по звёздам и по приметам смотрел всё же! Поди, примечал, над какой полянкой сова пролетит, а возле какой дерево кривое растёт, чтоб знать, где траву брать, а где стороной обойти? — чуть смягчился Савин.

— Нет, дядечка, — заулыбался пленник всем конопатым лицом, — это глупости всё, они на свойства трав не влияют. Тут главное примечать, когда какая трава в цвет выйдет, а какая корень нальёт. От этого целебная сила зависит, а не от примет!

Слушая такое непотребство, инквизиторы приходили во всё большее негодование и изумление. Савин свирепо теребил бороду, а Спиридон испуганно схватился за то место на своей волосатой груди, где полагалось находится сердцу.

— Кажется, я склонен согласиться с коллегой Валериусом, — мрачно проговорил Валент. — Такое надругательство над естественным ходом вещей заслуживает самого сурового наказания. Так что давайте приступим к заседанию с соблюдением всех формальностей.

— Давно пора, — кивнул Валериус. — Свидетелей вызывать?

— Вначале нужно как следует допросить злодея, — отвечал вампир. — Итак, подсудимый, расскажите нам о себе. Где, когда и в какой семье родились, почему пришли в Гнилую Топь, когда и при каких обстоятельствах приобрели своё омерзительное, противное природе уродство?

— А не помню я, ваша милость, — затряс соломенными патлами Аким так, что у державших его скелетов завибрировали суставы. — Ни отца с матерью не помню, ни где родился... Припоминаю только, как из лесу вышел и дядечку Гефестофолуса встретил, который уголь для кузни жёг на вырубке. — Преступник всхлипнул. — Он добрый до меня был. Жалел. Ремеслу выучил. Шибко я убивался, когда он помер... Я сначала заклинания за ним повторять старался, да без толку. А потом как понял, что и без них, одним умением обойтись можно, так и пошло дело на лад.

— Ясно, — не скрывая омерзения, произнёс Валент. — Коллега Фригитта, вы всё записали? Так, продолжим. Как же тебе удавалось скрывать свой отвратительный порок от местных жителей? Неужели никто не догадался?

— Я ж умный, ваша милость. Когда железо калил да травки заваривал при чужих глазах, так заклинания шептал, которым меня дядька Гефестофулос выучил. А ещё порошку с серного камня наточил, да и кидал его иной раз на угли для искры и для запаху. Колдую будто. Потом медвежонка в лесу нашёл, горемычного, как и я сам, сиротинушку. Выходил его и, как он подрос, бывало, сам в лесу хоронился, а его выпущал. Чтоб, значит, все думали, будто оборотец я.

— Какое низкое коварство! — не выдержала побледневшая Зухра, сверкая чёрными глазами и гневно раздувая тонкие ноздри. — Мало того, что подсовывал бедным людям вещи из мёртвого железа и пользовал их шарлатанскими зельями, так ещё и скрывал это с нечеловеческой хитростью! Проклятый нелюдь!

— Спокойно, сударыня, спокойно! — нервно облизывая красные губы, воззвал к её выдержке вампир. — Услышанные нами признания, безусловно, ужасны. Но наш долг — разобраться во всем как следует, а уже потом делать выводы. Коллега Валериус, насколько я понял, свидетелей вы нашли?

— Разумеется, — самодовольно сообщил некромант. — Прикажете вызвать?

— Вызывайте. Только по одному, а то опять устроите тут, как в прошлый раз...

Ухмыльнувшись, Валериус прочёл короткое заклинание и повёл руками. Тотчас же, будто выросши из каменных плит, возникла сгорбленная широкоплечая фигура с клочковатой чёрной бородой, в истлевшей одежде и прелых, завонявших на весь зал плесенью остатках обуви. Да и сам свидетель выглядел изрядно подгнившим.

Подсудимый при его появлении испуганно попятился, волоча за собой вцепившихся в руки и ноги скелетов.

— Назовите своё имя, род занятий, сословное состояние, — приказал свидетелю Валент.

— Гефестофулос я. При жизни кузнец и травник, ну и колдун маленько. А ныне неупокоенный.

— Расскажите, при каких обстоятельствах вы познакомились с подсудимым.

— Уголь я как раз жёг, ваша милость. А тем временем Акимушка из лесу вышел. Бредёт, сердешный, сам себя не помнит. Вижу я, не в себе парень. Стал расспрашивать кто да откуда. Имя-то он своё назвал, а больше ничего и не знает. Оставил я его у себя. Думал, родня какая объявится. А потом привык, ремеслу учить стал...

— Вы знали о его... гм-м... особенности?

— Что к волшбе он неспособный? А как же, знал.

— Почему же не донесли, куда следует? — нахмурился вампир.

— Я так рассудил, ваша милость, что ежели ему память отшибло, то и колдовство, видать, вместе с ней. Думал, вспоминать начнёт, так и дар вернётся. Потом и с ремеслом у него дюже хорошо получаться стало. В иных художествах и меня превзошёл! Вы уж его шибко-то не наказывайте, ваша милость. Добрый он, безобидный...

— Разберёмся, — прервал неупокоенного вампир. — Вы свободны. Коллега Валериус, вызывайте следующего.

***

Повинуясь жестам некроманта, Гефестофулос исчез, а на его месте возник новый свидетель. Этот, вне всякого сомнения, был жив. Здоровенный сивобородый мужик в добротной одежде и с выкаченными коровьими глазами. Он испуганно заморгал, а потом, узнав Валериуса, низко поклонился ему и остальным инквизиторам.

— Представьтесь, пожалуйста, — вежливо обратился к нему Валент.

— Игнатий я, землепашец из селения Гнилая Топь.

— Сословие?

— Оборотец, ваша милость. В быка оборачиваюсь. Как волы мои на пахоте устанут, я быком-то перекинусь, в ярмо влезу — и давай дальше пахать. Потому из всех соседей я самый зажиточный. Главное, чтоб рядом с пашней коров в тот час не пасли...

— Взгляните на этого человека, — указал вампир на подсудимого. — Вы его знаете?

— Как же, знаю. Акимка это. У-у, злыдень!

— У вас с ним какие-то разногласия?

— По совести говоря, ваша милость, никаких разногласиев промеж нас не было. По кузнечному делу не раз у него заказывал всякое разное. Не знал ведь, что он за птица, пока господин инквизитор ловить его не прилетели, — кивнул Игнатий в сторону Валериуса. — Мы и ведать не ведали, что он без честного колдовства обходится, негодяй. А ведь и дочку мою меньшенькую как-то раз от простуды травами своими проклятыми пользовал. Через год она с коробейником захожим сбежала. Я-то думал, дурь девке в голову ударила, а это, видать, злодей Акимка её своим мертвотравьем спортил...

Зухра и сатир, услышав эту печальную историю, обменялись улыбками.

— Так, выходит, вы раньше за ним никаких подозрительных странностей не замечали?

— Наш грех, ваша милость. Вот сколько людей в Гнилой Топи живёт, ни один не догадался. Сказывали, медведем он перекидывается. И которые из других селений к нему приходили, тоже ничего не заподозрили. Мастер-то он отменный. В прошлом году, по осени уж, баржа купецкая на речке нашей Гнилушке на корягу налетела, да и потонула в самом глубоком месте. А у купца там и камень тёсаный, и дуб морёный, и руда железная. На большие тыщи товару! Вот уж он, бедный, убивается, волосья на себе рвёт, ревёт белухой... Мы и водяного помочь упрашивали, и Силу-колдуна из Тараканьих Углов вызвали — всё без толку. А тут, глядь, Акимка идёт. Пособлю, говорит, твоему горю. Это он купцу-то, стало быть. Урядились с ним на плату вдесятеро меньшую против той, что Сила просил. По рукам ударили...

— Поднял? — заинтересованно спросила Фригитта, бросив короткий взгляд на преступника.

— Так о том и толкую. Принялся Акимка брёвна на берег возить и городить что-то непонятное. Несколько дней городил. Потом русалкам, которые по женскому своему любопытству поблизости плескались, канаты толстенные кинул и попросил к барже привязать хорошенько. Как привязали они канаты, велел он всем людям, что на берегу в тот час случились, штуки крутить какие-то округлые с брёвнами по бокам. И волов моих туда впряг. Баржа и поднялась помаленьку. Уж как купец-то его благодарил! А мы подумали, что великим колдовским даром Акимка владеет...

— Подсудимый, вы можете прокомментировать этот случай? — обратился вампир к Акиму.

— В беду попал человек, я и помог, — простодушно ответил парень.

— Это понятно. Но нас интересует способ, которым вы подняли баржу, — поморщился Валент.

— Так, простым способом. Хитрого ничего в том нету: рычаги, вороты да канаты. Оно же, если усилие приложить, где надо, большой вес сдвинуть можно...

— Да это же... механика! — в ужасе ахнула Зухра. Непристойное слово она выговорила с нескрываемым омерзением, будто выплюнула.

Инквизиторы взволнованно зашевелились, а Фригитта густо покраснела.

— Какая гнусность! — схватившись ладонями за пылающие щёки, воскликнула она.

Добряк Савин аж привстал на своём месте.

— Это что же... — прошептал он. — Это как же... а? Живое дерево без честного наговора срубить! В мерзостную конструкцию его собрать! А потом, прости Шестирогий, физике нечестивой его заставить подчиняться! Да ещё прилюдно! Негодяй! Нелюдь! Сжечь мерзавца! На площади! Сегодня же!!!

— Разделяю ваше возмущение, коллеги, — дрожащим от сдерживаемых чувств голосом произнёс Валент, перекрывая поднявшийся шум. — Но, боюсь, в данном случае вынесение приговора выходит за рамки нашей компетенции. Столь чудовищные преступления может рассматривать только Верховная коллегия магической инквизиции. Преступника пока запрём в подземелье, а завтра отправим в столицу.

Несмотря на обуревавший всех праведный гнев, возражать никто не стал.

***

Оказавшись один в тесной темнице, Аким огляделся и уселся на корточки, привалившись к холодной сырой стене. Лицо его приобрело бесстрастное выражение, будто то, что он оказался запертым в узком каменном мешке с маленьким зарешеченным оконцем под самым потолком, нимало его не беспокоило.

Не сделав ни единого движения, узник просидел остаток дня и начало ночи. А когда окончательно стемнело, и мохнатые облака укутали узкие серпики обеих лун, он начал двигаться. Ещё раз оглядевшись в темноте, парень с нечеловеческой ловкостью стал карабкаться по стене к оконцу. Достигнув его в несколько мгновений, устроился там, упершись ногами в стены. Левой рукой взял себя за правое запястье, сильно потянул. Кожа вместе с плотью слезла с его предплечья и кисти, и в свете выглянувшей в это мгновение из-за облака одной из лун тускло блеснул металл.

Согнув предплечье под неестественным углом, заключённый привёл в готовность вмонтированный в его искусственный скелет лазерный резак. Яркий луч с тихим шипением перерезал толстые прутья из заговорённого железа, будто горячий нож кусок сливочного масла.

Упав на застеленный гнилой соломой пол, прутья тихо звякнули. Запахло палёным. А узник уже протискивался в оконный проём, выбираясь на свободу. Аким, а вернее АКИМ (андроид квантовый, исследовательская модель), должен был спешить. Свою научную программу он выполнил в полном объёме, даже более того, если учесть незапланированное участие в заседании коллегии инквизиторов. Правда, этот ценный опыт явился следствием вопиющего провала. Однако применить всю мощь заложенных в него технологий для имитации магических способностей АКИМ не мог. Инструкции строжайше предписывали скрывать свои возможности и старательно изображать обычного, самого заурядного человека. Нарушать же инструкции андроид не был способен в принципе.

В любом случае, многолетняя работа была завершена. Ему оставалось только выбраться из замка и покинуть Староупырск. Нынешней ночью АКИМа должен был ждать приземлившийся в лесу посадочный модуль, чтобы умчать с поверхности этой странной планеты на корабль-матку Третьей межзвёздной ксеноэтнографической экспедиции.

Уму непостижимое

Глава 1

В которой отважный рыцарь сражается с ветряными мельницами

Солнце поливало жгучим светом крыши домов, плохо вымощенные улицы и деревянные пристани Усть-Упырей. Всё живое, полуживое и неживое норовило в этот час спрятаться в тень. Лишь очень немногие обитатели города, жароустойчивые от природы или выгнанные под беспощадные лучи дневного светила неотложными делами, создавали некоторое оживление.

Распаренные торговцы на рыночной площади, привольно раскинувшейся вдоль пристаней, вяло нахваливали свой товар, без особого успеха пытаясь завлечь немногочисленных покупателей.

Неподалёку от них молодой небогато одетый колдун, то и дело промокая лицо большим платком, скучал возле недостроенного дома, на стенах которого сонными мухами копались несколько каменщиков. Вот один из них свесился вниз и крикнул:

— Давай!

Колдун оживился, спрятал платок в рукав и принялся за дело. Сосредоточив взгляд на сложенном неподалёку штабеле тёсаного камня, он вытянул руки и принялся шевелить пальцами, что-то неразборчиво бормоча. Верхний ряд камней задвигался, с натугой отделился от штабеля и стал подниматься. С видимым трудом перевалив через верхнюю кромку незаконченной кладки, камни внезапно рухнули на леса, вызвав страшный грохот и дружную брань каменщиков.

— Куда сваливаешь, неумеха?!

— Вот бестолочь, тудыть твою в растопырку!

— На горбу их сейчас наверх таскать будешь! — орали строители.

— Мне ж не видно отсюда, — пытался оправдываться колдун.

— Ты когда плату брал, не спрашивал, видать тебе будет иль нет!

— Надо было Изота-вурдалака нанимать. Он и то посильнее, пожалуй, — заявил кто-то из каменщиков.

— Как же, станет ваш Изот в такую жару тут торчать! С него враз от солнца шкура слезет, — вставил колдун обиженным голосом.

— Тебя вот не спросили... — послышалось в ответ.

Однако ругань утихла, как только один из рабочих заметил какое-то движение в конце улицы и показал остальным. Приглядевшись, они увидели стремительно несущегося по щербатой брусчатке зверя. Это был крупный стройный гепард с жёлтой крапчатой шкурой. Притороченная на его спине кожаная сумка била по поджарым бокам на каждом прыжке. Зверь вихрем промчался мимо строителей и скрылся за углом.

— Ишь, скачет! В пятый раз уже за сегодня, — уважительно произнёс один из каменщиков, рослый детина с необычайно волосатым лицом. — То к наместнику от инквизиторов, то к инквизиторам от наместника...

— Эх, умел бы я барсом или орлом оборачиваться, тоже курьером служил бы, — мечтательно произнёс молодой щуплый парнишка, сидевший верхом на стене и провожавший зверя завистливым взглядом.

— Ты гадать-то вначале выучись толком. А то такого мне в прошлый раз наплёл! — пробурчал волосатый.

Остальные каменщики вяло засмеялись.

— Точно, — подал снизу голос ободрившийся колдун. — И заговор на известь научился бы правильно шептать.

— Кто бы говорил! — осадил колдуна старшина каменщиков — кряжистый седобородый мужик. — Иди вон лучше камни собери, которые рассыпал. А вы чего гогочете? — обратился он к остальным. — Работать надо! А гонец этот ещё, может, десять раз тут проскачет, раз такие дела творятся...

Дела и впрямь творились не совсем обычные, хотя ничего такого уж из ряда вон в них тоже не было.

***

Причину беспокойства наместника, беспрестанно теребившего городскую коллегию инквизиторов и загонявшего курьера — гепарда-оборотня по имени Мартин — можно было узреть из любой точки города. Была эта причина выше самых больших зданий Усть-Упырей, включая наместнический дворец и замок инквизиторов, и представляла собой высокую башню тёмно-серого камня.

Фундамент этого мрачноватого сооружения скрывался в куче переплетённой толстыми корнями и нашпигованной гранитными глыбами земли, имевшей форму небольшого холма. Всё бы ничего, но холм вместе с возведённой на его вершине башней висел над землёй на высоте доброй дюжины человеческих ростов.

Пока что под мрачно нависавшим основанием холма обеспокоенно шумела листьями редкая рощица, начинавшаяся от западных предместий. Но наместник опасался, что хозяину этого летающего сооружения взбредёт в голову прогуляться над городом, сея панику и разрушения. Инквизиторы, лучше осведомлённые о причинах присутствия здесь башни, всячески успокаивали наместника. Однако почтенный Антипус всё не мог унять тревоги за судьбу вверенного ему королём города и беспрестанно гонял беднягу Мартина с новыми поручениями.

Волновались и простые горожане, но старались не подавать виду и продолжали, превозмогая жару, заниматься повседневными делами.

***

На длинной деревянной пристани наблюдалось вялое движение. Грузчики, упираясь пятками, когтями или копытами в смолёный настил, лениво закатывали бочки на грузно оседавшую в мутную воду Упырки пузатую барку. Постукивали инструменты плотников, конопативших борта новой галеры, предназначенной для речной стражи.

Какой-то одетый в одни обтёрханные штаны рыбак, усевшись на край пристани, чинил старую сеть, время от времени негромко шепча заговоры на улов или поругиваясь в светлую клочковатую бородку. Причинами недовольства этого достойного усть-упырянина становились то мухи, бесцеремонно садившиеся на его загорелую спину, то плескавшиеся неподалёку от причала русалки, которые отвлекали рыбака от работы своим смехом, весёлым визгом и брызгами воды.

Впрочем, вскоре рыбохвостые проказницы угомонились, с любопытством следя за большой лодкой, что на вёслах приближалась снизу, от места слияния Упырки с Колдовской Водой. Кроме лодочника и гребцов в ней находились два молодых человека довольно примечательной внешности. Один из них выделялся высоким ростом, длинным горбоносым лицом и гривой рыжевато-каштановых волос, рассыпавшейся по широченным плечам. Несмотря на свой внушительный облик, одет он был скромно, в добротную, но простую одежду, какую обычно носят слуги или мелкие приказчики.

Его спутник ростом был пониже, хотя тоже крепыш. Более тонкие черты лица его намекали на благородное происхождение и зачатки образования. Довольно дорогая, хоть и слегка потрёпанная одежда, сапоги со щегольски загнутыми носами, а также висевший на поясе длинный меч в крепких ножнах недвусмысленно указывали на принадлежность их владельца к воинскому сословию.

Вот гребцы подняли вёсла, и лодка стукнулась бортом о край пристани. Немного поторговавшись с лодочником, путники сошли на берег: человек с мечом — первым, а взваливший себе на спину большой мешок здоровяк — вслед за ним. Они приблизились к продолжавшему чинить сеть рыбаку и остановились.

— Скажи-ка, любезный, давно ли висит здесь эта башня? — обратился к местному жителю обладатель меча.

Тот поднял голову, щурясь от солнца, пристально оглядел прибывших и только после этого осведомился:

— А вам на что?

— Надо, раз спрашиваю, — вполне спокойно отвечал молодой человек.

— Хозяин, дай я ему в ухо заеду, чтоб повежливей был, — предложил из-за его плеча здоровяк.

— Эх, Филипп, не умеешь ты с людьми разговаривать, — не оборачиваясь, вздохнул тот и, порывшись в тощем кошеле, бросил на настил рядом с рыбаком оловянную монету.

Загорелый усть-упырец ловко спрятал подарок и соизволил подняться на ноги.

— Со вчерашнего утра она тут висит, сударь. С самого с ранья, — ответил он. — А вы, сударь, никак рыцарь будете?

— Перед тобой сам господин Эдвард из Нижних Умертвий, невежа! — снова встрял слуга. — Слыхал?

— Уймись, Филипп! — осадил его хозяин. — Местные обыватели не обязаны меня знать.

— Как же, наслышаны, — ухмыльнулся рыбак. — Это, сударь, не у вас ли в прошлом году дракон овчарню разорить изволил?

— У меня. Но потом я его примерно наказал, воспользовавшись своим законным правом. Теперь голова злодея украшает мою гостиную, — гордо вскинул подбородок Эдвард.

— Так это что же, выходит, вы Кривозуба победили, сударь? — недоверчиво проговорил рыбак. — А сказывали, будто это был господин Бруно из Ведьмячьих Камней.

— Да враки!.. — снова открыл было рот Филипп, но сразу же умолк под строгим взглядом хозяина.

— Кривозуба я победил. А Бруно только сокровища его нашёл, которые проклятый дракон совсем в другой пещере прятал, — пояснил рыцарь.

Произнеся это, он переглянулся со слугой. Оба грустно вздохнули.

— Да, несправедливость... — присоединился к их вздоху рыбак. — Всю жизнь оно так! Меня вот, к примеру, возьмите. Пошёл я, значит, вчера на рассвете в рощу за дровами. Жёнка послала, туды её... Хлеб печь, говорит, не на чем. Нарубил вязанку, да и присел горло промочить. У меня, сударь, кувшинчик бражки с собой был...

— Что ж ты с утра-то? — спросил внимательно слушавший его Эдвард.

— Так накануне свадьба у соседей была, сына женили. А наутро нехорошо мне стало что-то, — пояснил рыбак. Рыцарь кивнул с пониманием, и ободрённый усть-упырец продолжил свою печальную повесть.

— Вот, значит, уселся я на вязанку и протянул руку к своему кувшинчику, который под кустиком охлаждался. И только пальцами его коснулся, как вдруг — бац! Кувшинчик вдребезги! Камень в него попал здоровенный, — рыбак энергичным жестом изобразил, как жестоко обошёлся булыжник с его сокровищем. — Я сразу подумал, что это жёнка не дождалась меня с дровами и следом пошла, а кувшин со злости разбила, ведьма толстомясая. По сторонам огляделся — нет никого. Неужто, думаю, на дерево влезла?

— Прямо-таки на дерево? — усмехнулся рыцарь.

— Ну, подумалось мне так отчего-то, — слегка смутился рассказчик. — Я голову вверх задрал... Мать честная! Прямо над верхушками деревьев гора летит, вот-вот рухнет и раздавит меня как лягуху! Это с неё, значит, камень-то упал. Ну, думаю, спаси, Шестирогий! Ноги в руки — и бегом до дому. И про дрова забыл.

— А жена что? — на сей раз не удержался от вопроса Филипп.

— Слова вымолвить не дала! Как увидела, что я дров не принёс, так сразу с ухватом на меня и попёрла, ведьма. Я ей кричу, посмотри, мол, что на свете творится! А она отвечает, что уж весь город давно летучий остров с башней достопочтенного Никодимуса узрел, пока я бражку в кустах лакал вместо того, чтоб дрова рубить. И так мне, сударь, обидно стало...

Речь рыбака была вновь прервана, но на сей раз дружным хохотом рыцаря и слуги. Отсмеявшись, Эдвард сунул в ладонь несправедливо обиженному ещё одну оловянку, хлопнул его по загорелому плечу и пошёл прочь с пристани. В правдивости приведших его в Усть-Упыри известий он убедился, и теперь следовало поспешить. Неизвестно, когда Никодимусу взбредёт в голову отбыть из этих мест куда-нибудь за Колдовскую Воду, на Призрачный хребет или в окрестности Новоупырска. Поэтому, отойдя от пристани, Эдвард остановился и кивнул Филиппу.

Слуга обречённо вздохнул, и лицо его в миг утратило прежнюю весёлость. Он снял с плеча мешок и принялся извлекать из него уздечку, седло и стремена, недовольно при этом ворча:

— Одни работают, как проклятые. Жизни своей за ради хозяина не щадят. И в бою, и в дороге с господином Эдвардом труды и опасности делят, а как монетку лишнюю, так первому встречному пропойце...

— Поговори мне ещё! — со скукой в голосе прикрикнул на слугу Эдвард. Видно, брюзжание Филиппа было ему не в диковинку и успело порядком прискучить. — Не забывай, что ты всё-таки слуга, а я — рыцарь.

— Ага, помнили вы о своём рыцарстве, когда с этим оборванцем полчаса лясы точили... — начал было вновь здоровяк.

— Быстрее давай! — не дослушав очередную тираду, поторопил его Эдвард, нетерпеливо взглянув в сторону висящей в воздухе башни.

Филипп вновь тяжело вздохнул и принялся напяливать на себя извлечённую из мешка сбрую. Потом встряхнулся и стал большим рыжим конём.

Рыцарь деловито подтянул подпругу, приторочил отощавший, брякнувший железом мешок на конскую спину и сам взгромоздился туда же. Тронув поводья, он толкнул коня пятками в бока, и Филипп тяжело зарысил мимо торговых рядов в сторону городских ворот.

***

Летучие острова с башнями вошли в моду и стали верхом шика среди самых сильных магов королевства лет двадцать пять или тридцать тому назад. Транспортное средство, совмещённое с жилищем, библиотекой и лабораторией, не только удобно, но и наглядно свидетельствует о могуществе своего владельца. Мало у кого достанет магических сил, чтобы без напряжения удерживать на воздухе такую громадину. Некоторые тщеславные, но не слишком сильные маги настолько напрягались, стараясь сравняться со своими более одарёнными собратьями, что ни на что иное у них сил уже не оставалось.

Однако Никодимус был не из таких. Больше двух столетий этот могущественный маг, по слухам, один из сильнейших во всём королевстве, посвятил служению правителю и народу. Он долгое время возглавлял Верховную коллегию инквизиторов, затем был советником прадеда, дедушки и отца нынешнего короля по магическим вопросам. Потом преподавал в столичном университете теорию левитации и практическую телепортацию. А недавно, после нашумевшего скандала с сектой материалистов, свившей гнездо под сводами этого святилища магических наук, решил уйти на покой.

Покой, впрочем, получился весьма относительным. Никодимус продолжал свои магико-исследовательские занятия, участвовал в наиболее значительных событиях в жизни королевства и продолжал изредка оказывать услуги советника первым лицам государства. Недавно, к примеру, он побывал в Староупырске, где велось расследование таинственного исчезновения опасного узника из застенков тамошней коллегии инквизиторов. Случай вопиющий, и из-за него немало голов могло слететь в прямом и фигуральном смысле. Однако благодаря Никодимусу председатель Староупырской коллегии Валент отделался строгим внушением, так как его прямой вины в случившемся не было. Никто не мог предполагать, насколько противоестественное создание обитало на заимке близ селения Гнилая Топь.

В Усть-Упыри Никодимуса привело желание покопаться в древних хрониках и магических трактатах. Ему помнилось, что в древности бывали случаи, похожие на староупырское происшествие. До сих пор они считались легендами, но последние события заставляли приглядеться к ним пристальнее. Библиотека коллегии инквизиторов Усть-Упырей содержала немало редких фолиантов, которых и в столичных книгохранилищах не сыщешь. Председатель местной коллегии прислал их по первому же требованию.

Вот почему летучая башня Никодимуса висела около города, тревожа покой господина наместника и вселяя волнение в сердца обывателей. По крайней мере, тех из них, у кого эти самые сердца имелись в наличии.

***

Звук был назойливым и всё сильнее отвлекал Никодимуса от его занятий. Сердито захлопнув толстую книгу, отчего в воздух взвилось облачко едкой, полутысячелетней выдержки пыли, старый маг встал и нетерпеливо подошёл к узкому стрельчатому окну, чтобы выяснить источник мерзкого звука — громких заунывных завываний, повторявшихся с удручающей периодичностью.

Взгляду выцветших, но ещё зорких глаз Никодимуса предстала редкая опушка пригородной рощи, мирно щиплющая траву лошадь и стоящий возле неё человек, казавшийся отсюда, с высоты, не крупнее мизинца.

Вот человечек вскинул руку к лицу, и до слуха мага вновь донёсся душераздирающий вой.

— Так это какой-то бездельник в рог трубит! — догадался Никодимус, насильно возвращая свой разум из вышних эмпирий к грешной земле.

Раздражённый маг собрался уже отгородиться от упорного наглеца заклинанием тишины и вернуться к прерванным занятиям, но некое внутреннее побуждение заставило его передумать. Никодимус привык доверять своей отточенной веками интуиции, а потому, вместо готового уже сорваться с губ заклинания тишины, произнёс формулу переноса.

Эдвард как раз набрал в лёгкие побольше воздуха, намереваясь вновь протрубить в древний, доставшийся ему от славных предков боевой рог, как вдруг неведомая сила подхватила его и оторвала от земли. Не успев опомниться, молодой рыцарь очутился в мрачноватом, сплошь заставленном книжными полками помещении перед высоким седым стариком, облачённым в черную длиннополую мантию. Рог Эдварда издал испуганный хрип, а сам молодой человек захлебнулся заготовленным в лёгких воздухом и закашлялся. Никодимус с недовольным видом ожидал окончания неудачного выступления.

— Прокашлялся? — участливо спросил он, недобро притом усмехаясь.

— Да, господин маг, — отвечал рыцарь, утирая выступившие на глазах слёзы.

— Вот и замечательно. А теперь поведай мне, о юный герой, за каким лешим ты устроил этот адский вой под моими окнами? — вкрадчиво осведомился Никодимус.

— Пение древнего воинского рога вы называете воем?! Да его моему предку... — подбоченился было рыцарь, но, столкнувшись взглядом с магом, сразу же осёкся и сник. — П-простите, почтенный Никодимус. Я никогда бы не осмелился нарушить ваш драгоценный покой, если бы не одно дело чрезвычайной важности...

— Дело, говоришь? — пробормотал маг и, заложив руки за спину, прошёлся перед рыцарем туда-сюда.

Эдвард, боясь прервать молчание, только следил глазами за перемещениями Никодимуса.

— Так что же ты замолчал, герой? — внезапно остановился перед ним старец. — Ты, кажется, намеревался поведать мне что-то важное.

— А? Да, конечно, — вконец растерялся Эдвард. — Видите ли, недавно я объезжал свои владения и... Даже не знаю, как это сказать... В общем, я увидел нечто!

— Даже так? — вновь остановился начавший было опять расхаживать Никодимус. — И на что же оно было похоже, это самое «нечто»?

— Чудовище! Уму непостижимое. Трудно описать...

— Ты уж постарайся, поднапрягись, раз пришёл, — поощрил рыцаря старик.

— Ну, оно было большое. Вроде дракона или летучего корабля... Я понимаю, это странно звучит...

— Ничего, мне приходилось выслушивать и более странные вещи. К примеру, один молодой человек как-то заявил во время допроса, что дух вторичен, а материя первична. Так что продолжай.

— Ну, так вот... — заговорил окончательно сбитый с толку рыцарь. — Оно, это самое, с крыльями, стояло на поляне. В лесу, возле Мертвячьих Выселок. Я как увидел, так глазам не поверил! Слуги все в рассыпную, Филипп только... ну, не важно... В общем, призвал я на помощь Шестирогого и метнул огненный шар. Знаете, я не очень способный, и шары у меня так себе, но...

— Не отвлекайся! — прикрикнул заинтересованный маг.

— Да, конечно. А оно, чудовище это, вдруг разозлилось, взвыло и принялось вращать крыльями. Тогда я схватил арбалет и в бок ему, чудищу этому, выстрелил.

— И что?

— И ничего! Клянусь честью, болт отскочил с таким звуком, будто эта тварь была из железа. И от огненных шаров она даже не почесалась!

— То есть ты утверждаешь, что встреченная тобой тварь была покрыта железной чешуёй? Любопытно...

— Нет, не было на ней чешуи! Она была сплошная, только здоровенный блестящий глаз на морде, как у стрекозы... Точно, она была похожа на огромную толстую стрекозу! Только размером с летучий корабль или дракона. И крылья вроде мельничных.

— В самом деле странно... И что случилось дальше?

— Тварь стала выть ещё громче, а потом взлетела. Я как раз вытащил меч и хотел вышибить ей глаз, но меня чуть не сбило с ног ветром от её крыльев.

— И куда же она полетела? — уточнил Никодимус.

— На север. Невысоко, над самыми деревьями. А потом из виду скрылась.

Никодимус пристально, с прищуром, вперился в лицо молодого человека, который невольно побледнел и отступил на шаг назад.

— Не врёшь вроде... — сделал он заключение. — А ко мне зачем пришёл? Тебе следовало в инквизицию обратиться.

— Как же, обращался, — отвечал Эдвард. — Прилетели два инквизитора. Один полкан такой здоровый, а второй худой, с красными глазами...

— Ага, Поликрат и Лиудольф, знающие специалисты! И что они сказали?

— Сказали, что нет на той поляне никаких следов магического присутствия. Говорят, примерещилось мне... А я видел! И слуги подтвердят! Хотите, Филиппа позовём, он всё время со мной был...

— Не горячись, герой. Я тебе верю, — отвечал оживившийся Никодимус, сердце которого возбуждённо забилось в сухой, но крепкой ещё груди. — Что-то мне напоминает это отсутствие магических следов.

Не говоря больше ни слова, старик стремительным шагом покинул помещение, оставив растерянного рыцаря в одиночестве. Эдвард начал озадаченно озираться, как вдруг его снова подхватило магическим переносом, и он оказался в другой комнате. Там уже находился Никодимус, стоявший перед большим хрустальным шаром, что покоился на кованой ажурной подставке.

Глава 2

В ней злобные пришельцы строят коварные планы, а Никодимус становится хакером

— Итак, товарищи, в этом мире мы столкнулись с незарегистрированным прежде феноменом. Антон предложил называть его пока Икс-фактором. В природе этого явления предстоит разбираться физикам и биологам, а наша задача — изучение социальных процессов, происходящих на исследуемой планете, — завершил свой краткий доклад руководитель экспедиции Александр Васильевич.

Просторная, сверкающая хромом и неоном рубка приписанного к Институту экспериментальной истории звездолёта, где проходило совещание, погрузилась в тишину. Все молчали, осмысливая сказанное.

— Нет, не могу поверить во всю эту чушь! — вскочил вдруг Пашка. Его круглое, и без того постоянно румяное лицо от волнения раскраснелось ещё больше, тёмные усы встали дыбом. — Товарищи, это же... Мы же современные люди, коммунары, материалисты! А нам предлагают принять существование колдовства, упырей каких-то и прочей мифологической чепухи. Что здесь вообще происходит? Этого не может быть!

— Может, Павел. Может, — строго посмотрел на него Александр Васильевич. — Сведения, собранные оставленным прошлой экспедицией АКИМом, ещё предстоит до конца расшифровать и подвергнуть тщательному изучению. Но того, что мы уже знаем, достаточно, чтобы считать высказанное Антоном предположение вполне обоснованным.

Пашка вопросительно взглянул на Антона. Тот сидел, откинувшись на спинку кресла, и задумчиво теребил прядь длинных, с густой проседью волос. Почувствовав взгляд друга, он поднял глаза и кивнул.

— То, что я видел во время высадки, только подтверждает полученные АКИМом данные, — проговорил он. — Датчики вертолёта зафиксировали довольно сильный плазменный удар, хотя у парня не было в руках ни бластера, ни чего-то похожего. Технологический уровень мира полностью исключает создание здесь подобных устройств. И уж тем более никакой технологией нельзя объяснить, что лошадь напавшего на вертолёт аборигена вдруг превратилась в человека.

После этих слов рубка взорвалась криками — удивлёнными, возмущёнными, восхищёнными.

***

Людей в столовой звездолёта почти не было. Только сидевшая через столик темнокожая этнопсихолог Джейн Мбвани задумчиво жевала что-то, не отрывая взгляда от портативного терминала.

— Долго вы ещё собираетесь меня опекать? — сказал Антон, пристально глядя на Пашку. — Да, там, в Арканаре, я сорвался. Ты и сам всё знаешь... Меня на несколько лет отстранили от полевой работы. Но теперь комиссия признала меня полностью адекватным, и никто, кроме вас с Анкой, не возражал против моего участия в экспедиции. По-вашему, я должен до конца жизни похоронить себя в лабораториях и вычислительных центрах?

— Отважный дон Румата рвётся в бой, — усмехнулся Пашка, отставляя в сторону стакан с компотом и вытирая ладонью усы. — Пойми, Антон, нами руководит только тревога за тебя. Здесь же чёрт знает что творится! До сих пор не могу поверить. И мало ли...

— Уж не хочет ли сказать благородный дон Гуг, что я не способен держать себя в руках? — крупные выразительные глаза Антона приобрели холодный оттенок. — Конечно, я натворил дел в Арканаре. И себя, и весь отдел подставил. Но ты же прекрасно помнишь, как там всё было! Я столько раз предлагал...

— Всё-всё, извини, — воздел Пашка ладони в примирительном жесте. — С каждым может случиться в подобных обстоятельствах. Я и сам временами бывал на грани. Тем более тебя можно понять...

Оба на некоторое время умолкли. Антон ясно, как будто не минуло столько лет, вспомнил ласковый взгляд Киры, запах её огненных волос и мягкий, за душу бравший голос. А перед мысленным взором Пашки вновь встала страшная картина кровавой дороги, оставленной Антоном от двухэтажного особняка на улице Медников до королевского дворца, занятого изменником и узурпатором доном Рэбой.

Джейн Мбвани оторвала взгляд от терминала и удивлённо посмотрела на притихших друзей.

Первым опять не выдержал Пашка.

— Хорошо им там, в Центре, циркуляры рассылать! «Доставить не менее двух представителей местного населения, обладающих экстраординарными способностями, для контакта и комплексного исследования», — процитировал он недавно полученное распоряжение руководства Института экспериментальной истории. — А имеем ли мы право вырывать индивида из привычной среды, везти его за чёрт знает сколько светолет? Об этом кто-нибудь подумал? А ещё прогрессоры, гуманисты...

— Контакт в любом случае необходим. Общественные формации на большей части планеты — типичный феодализм. Вполне в рамках базисной теории, хоть и со своими особенностями. Уже принято решение о детальном изучении с целью создания агентурной сети и прогрессивного воздействия на население, — нарочито сухо отвечал Антон. — Пойми, Пашка, даже если мы вдруг решим протестовать, нас не станут особенно слушать. Аборигенов всё равно извлекут из привычной среды и отвезут на Землю. Ради всеобщего блага необходимо подвергнуть некоторых индивидов определённым неудобствам. Но лучше будет, если мы окажемся первыми из землян, кого они узнают. Мало кто имеет наш опыт жизни в феодальном обществе, способен понять образ мысли человека оттуда. Мы постараемся смягчить переход, уменьшить шок...

— Ну, шок психологи смягчать будут, они это лучше умеют... Я так понимаю, что твоя кандидатура уже утверждена? — спросил Пашка, сердито втягивая ноздрями кондиционированный, напоенный синтетическими ароматами воздух.

— Да, изъятие поручено мне. И мой план утвердили тоже.

— В чём же заключается ваш план, благородный дон Румата?

— Всё просто. Брать будем того парня, который напал на вертолёт, и его... кгх-м... коня. За ним уже установлено наблюдение, он как раз возвращается в свой феод. Я встречу его на дороге и предложу поединок. Использую легенду Руматы Эсторского. Знания о географии находятся здесь в зачаточном состоянии, так что вопросов она вызвать не должна. В это время два АКИМа обездвижат коня, а потом и самого рыцаря. Вызовем вертолёт и перевезём их на наземную базу, а оттуда — модулем на корабль.

— Не слишком ли всё сложно? — поморщился Пашка. — Может, просто обездвижить, погрузить и привезти? Без всей этой театральщины и драк на дорогах. И потом, это может быть опасно.

— Брось! Что сможет сделать его меч против веерной защиты и металлопластовой брони, а плазменные шары — против поглощающего поля? К тому же, мы обязаны больше думать о психическом состоянии наших... объектов изучения, а не о собственной безопасности.

Всё ещё хмурый Пашка неудовлетворённо хмыкнул, но Антон уже улыбался своей прежней улыбкой — открытой и светлой.

***

— Не соблаговолит ли любезный рыцарь сойти с коня, дабы скрестить клинки? — голос прозвучал с никогда ранее не слышанным акцентом, а крепкая фигура возникла посреди узкой лесной дороги как из-под земли.

Эдвард натянул поводья, и недовольный Филипп сердито зафыркал, перебирая копытами.

— С кем имею честь, сударь? И достаточно ли вы благородны, чтобы я мог сразиться с вами? — спросил молодой человек, внимательно оглядывая высокого незнакомца в добротных доспехах, с двумя мечами на бёдрах и тяжёлым обручем на поседевших прежде срока волосах.

— Я — Румата Эсторский, странствующий рыцарь. По сравнению с моим древним родом ваши короли не многим благороднее какого-нибудь разносчика кваса на деревенском базаре. И я хочу, чтобы вы признали это.

— Для меня было бы бесчестьем согласиться с вашими словами, сударь, — нахмурив брови, отвечал Эдвард. — Не знаю, где находится этот ваш Эстор, но я докажу вам сейчас, что у нас умеют постоять за доброе имя своих сюзеренов.

— Отлично. Тогда назовитесь, наконец, и сойдите с коня. Или здешние правила чести допускают сражение конного против пешего?

— Вы упорно пытаетесь оскорбить меня! — возмутился рыцарь и спрыгнул с седла. — Надеюсь, вы дадите мне время надеть латы? На мне только лёгкая кольчуга.

— Извольте, я подожду, — отвечал незнакомец.

— Я — Эдвард из Нижних Умертвий, — представился молодой человек, а затем обратился к своему коню. — Филипп, подай мне латы и шлем.

Конь встряхнулся всем крупным телом и тут же превратился в широкоплечего человека с уздечкой на длинноволосой голове, седлом и мешком на спине. Лицом он несколько напомнил Румате незабвенного отца Кабани, каким тот, наверное, был в молодости. Оборотень сразу же скинул сбрую наземь и принялся деловито рыться в мешке, извлекая из него наручи, шлем и ещё какое-то железо.

При виде превращения брови Руматы поползли на лоб.

— Удивлены, сударь? — спросил с усмешкой Эдвард.

— Признаться, не ожидал, что ваш конь и ваш оруженосец едины в двух лицах, — соврал Антон.

— Его зовут Филипп. Он только слуга. Я не достаточно богат, чтобы содержать оруженосца. Однако своих предков могу перечислить на протяжении семнадцати поколений, и все они были людьми благородными. Это на тот случай, если вы вдруг сочтёте меня недостаточно знатным и передумаете драться.

«Ох уж эта дворянская спесь», — подумал Антон, а вслух сказал:

— Что вы, сударь! И в мыслях не было усомниться в вашем происхождении.

— Это радует, — невнятно отвечал Эдвард, которому Филипп с недовольным ворчанием как раз застёгивал на подбородке шлем. — В противном случае мне пришлось бы отстегать вас плетью.

— Не стоит доводить дело до подобных крайностей. Давайте лучше просто скрестим клинки, как и полагается благородным до... э-э-э... людям.

— С удовольствием. Но у вас два меча, а у меня только один.

— Ничего, второй я отложу в сторону. Итак, мы можем приступать?

— Разумеется. Но сначала, по правилам честного поединка, вы должны назвать своё сословие.

— Сословие? — затруднился с ответом Антон, наспех усвоивший под гипнозом краткий курс местного языка. — Кажется, я уже сообщил вам, что принадлежу к знатному роду...

— Ну, у нас так называют дар, магический талант. Я вот пиромант. А вы?

— А, понятно! Простите, я ещё не вполне освоился с вашим наречием. Оно совсем не похоже на эсторское... Мой дар — гасить чужую магию, если она направлена во вред.

— Выходит, вы «щит». Замечательно. Сейчас проверим, что сильнее — моё пламя или ваш «брандмауэр», ха-ха! — засмеялся Эдвард, уже почувствовавший боевое возбуждение.

О значении последнего слова Антон скорее догадался, чем понял его. На дальнейшие размышления времени уже не оставалось — противник отсалютовал ему мечом и быстро атаковал.

Следует признать, что рубился парень славно. Антон едва не пропустил один из его ударов. Однако боевые приёмы, которые станут известны в этом мире лишь несколько столетий спустя, сыграли свою роль, и дон Румата начал всё увереннее теснить своего противника. Сталь в руках опытного бойца сверкала с такой быстротой, что казалось, будто в руке его не один меч, а целая дюжина.

Звон, скрежет! Высверк луча на клинке! Ещё один!

— Всё-то им забавы, господам, — ворчал между тем стоявший в сторонке Филипп. — А ты их потом лечи, ночей не спи, раны кровавые перевязывай... И что, благодарны они тебе за это? Как же, дождёшься от них! Из-за глотка вина — сразу в рыло!

Филипп всё не мог забыть, как решил отдохнуть во время визита хозяина в летучую башню мага, и как внезапно появившийся Эдвард застал его удобно сидящим на боевом седле с хозяйской фляжкой в руках...

Тем временем поединок на узкой дороге всё более приобретал неблагоприятный для молодого рыцаря оборот. Эдвард, почуяв, что дело плохо, отскочил назад, вскинул руку, и из сложенных затейливым образом пальцев вырвались один за другим два ослепительных шара, похожие на маленькие шаровые молнии. Врезавшись в нагрудник Руматы, они лишь заставили его пошатнуться, а сами растеклись по доспеху волнами колючих искр и угасли.

Антон бросил быстрый взгляд на индикатор, замаскированный под элемент орнамента наручи. Заряд генератора поля был почти исчерпан. Ещё пара таких шаров, оказавшихся мощнее, чем ожидалось, и его защита будет пробита. А от раскалённой плазмы металлопласт не защитит.

Левой рукой Антон коснулся своего обруча, отдавая тем самым приказ паре АКИМов, укрывавшихся до поры за деревьями.

Пока Румата отражал очередной выпад рыцарского меча, невысокие фигуры бесшумно возникли позади напряжённо следившего за схваткой Филиппа. Здоровяк вдруг обмяк и стал падать на землю, но ловкие руки тут же подхватили его и оттащили в заросли. Андроиды вернулись быстро и направились в сторону Эдварда, а Антон приготовился отвлечь его и сымитировать оглушающий удар, чтобы конец схватки выглядел как заслуженная победа, а не бесчестное похищение. Это должно было облегчить общение в будущем.

***

Дверь Максу открыла Танька, взглянув на него, как обычно, с видом некоторого превосходства. С высоты своей длинной угловатой фигуры и трёхлетней разницы в возрасте она могла себе это позволить.

— Серёга дома? — буркнул Макс.

— И ты здравствуй, — сладенько улыбнулась ехидная Танька.

— Ну, привет... Так дома Серёга?

— Где же ему ещё быть. Опять из-за компьютера не вылезает весь день. Ослепните скоро от своих игр...

Не слушая занудные Танькины нравоучения, Макс стащил с ног кроссовки и, прошмыгнув мимо неё, направился в комнату Серёги.

Тихонько подкравшись к увлечённому игрой другу, он некоторое время наблюдал за происходившим на экране монитора сражением. Сергей, ощутив за спиной чьё-то присутствие, начал оборачиваться. И тогда Макс, поддавшись какому-то наитию, будто кто на ухо шепнул, протянул руку через его плечо и наугад нажал несколько клавиш.

— Сдурел, придурок?! — подскочил Сергей.

— Привет! Шуганулся? — заржал Макс.

— Ща как дам в лоб, сам шуганёшься! — обиженно ответил Сергей приятелю. — Ну вот, миссию завалил из-за тебя...

— Сохраняться надо. В чё играешь?

— «Трудно быть богом-5». Не пробовал?

— Не-а. Прикольно?

— Да так себе...

— Ну чё, пойдём?

— Куда?

— Кончай тормозить! У нас же репетиция. Забыл?

— А-а-а...

— Собирайся давай. А то Алка опять разорётся...

— Сколько раз вам повторять, чтобы не называли Аллу Витольдовну Алкой? — подала голос нарисовавшаяся в дверях Танька.

— Отвали, — посоветовал ей Сергей, выключая компьютер. — И в выходной от вас людям покоя нет. От твоего занудства, и от Алкиных утренников.

— Это не утренник, а школьный спектакль, — нравоучительным тоном сообщила Танька. — Тебе двойку по литературе исправлять надо, так что иди, репетируй. А то Алла Витольдовна и за четверть тебе двояк вкатает.

— Ты бы вышла, мне переодеться надо, — глянув на сестру исподлобья, процедил Сергей.

— Подумаешь... — вздёрнула носик Танька и, развернувшись на пятках, с гордым видом удалилась на кухню, помогать матери печь дежурный воскресный пирог.

— Да, нелегко тебе с ней, — посочувствовал приятелю Макс.

— Да ладно, куда ж от неё денешься... — вздохнул в ответ Серёга и задумчиво поскрёб пальцем оттопыренное ухо.

***

Антон так и не понял, что произошло. АКИМы, вместо того, чтобы сделать рыцарю обездвиживающую инъекцию, повели себя совершенно неадекватно. Они сбили Эдварда с ног, столкнулись друг с другом и, едва не повалив самого Антона, шатающимися походками, с шумом и треском удалились в заросли.

Рыцарь тем временем откатился в сторону, проворно вскочил на ноги и метнул в Румату новую пару огненных шаров. Первый из них попал в наплечник, заставив жалобно запищать разрядившийся генератор защитного поля, а второй Румата принял на меч. Клинок мигом раскалился посередине, осыпал своего владельца брызгами расплавленного металла и развалился надвое.

— А, мерзавец! — вскричал Эдвард. — Так понадеялся на свою подлую засаду, что даже меч не заговорил! Ну, я тебя сейчас...

Румата отбросил в сторону оплавленный обломок, быстро поднял с обочины второй меч и занял безукоризненную боевую стойку.

Однако напасть Эдвард не успел. За его спиной раздался треск сучьев, и на дорогу, обалдело крутя всклокоченной головой, выбрался на четвереньках Филипп, а с противоположной стороны показались несколько пришедшие в себя АКИМы. Мигом оценив соотношение сил, доблестный рыцарь попятился и крикнул слуге:

— Оборачивайся!

Филипп неуклюже затряс всем крупным телом и превратился в коня. Его поначалу повело в сторону, однако в теле скакуна устойчивость к произведению земных химиков, впрыснутому в кровь оборотня, оказалась ещё выше. Упершись всеми четырьмя копытами в землю, Филипп обрёл равновесие и замер в ожидании хозяина. Рыцарь прямо так, без седла, вскочил на спину коня и толкнул его каблуками в рёбра. Филипп поскакал по дороге тяжёлым галопом, а Эдвард, обернувшись к Румате, крикнул:

— Вы трус, сударь! Вы бесчестный человек!

И залился громким оскорбительным смехом.

В голову Румате Эсторскому ударил гнев, и он готов был устремиться в погоню, чтобы заставить дерзкого обидчика подавиться этими словами. Однако вовремя вспомнил, что на самом-то деле он Антон, а ни какой не дон Румата. Коммунар и гуманист, а не спесивый дворянчик из глухого средневековья, помешанный на сбережении ложно понимаемой чести.

Взяв себя в руки усилием воли, Антон посмотрел на ожидавших нового приказа андроидов и скомандовал:

— Отбой! Возвращаемся на Базу.

— А как же, дядечка, разве его милость рыцаря ловить не будем? — спросил вдруг один из АКИМов, имевший вид губошлёпого конопатого парня. Антон вспомнил, что это тот самый андроид, который несколько лет, ещё с прошлой экспедиции, оставался на планете для сбора данных.

— Нет, не будем. И напомни мне потом почистить твою память, — со сдержанным раздражением ответил Антон.

Эдварда он решил не преследовать. Конечно, его помощники с их титановыми скелетами, синтетическими мышцами и почти неистощимыми генераторами в груди вполне способны догнать любого коня. Но, в конце концов, у коммунара тоже может быть гордость и уважение к достойному противнику, а не одно лишь чувство долга и ответственности за порученное дело.

***

— Достала Алка вконец! — ворчал Сергей. — Я и так, и эдак. А она заладила: «Не верю!» Тоже мне... Толстоногов в юбке!

— Товстоногов, — поправил приятеля Макс, набравшийся кое-каких сведений от своего деда, принадлежавшего к редкой профессии театрального критика. — И вообще, это Станиславский говорил, кажется...

— Да по мне хоть Лев Толстой! Я ей актёр, что ли? Корячусь, как не знаю кто, из-за этой двойки по литературе. Может, я её и так в последней четверти исправлю.

— Ага, исправишь ты! — заржал Макс. — Как вспомню, что ты в сочинении написал! «Из всех героев классических произведений мне больше всего нравится капитан Натаниэль из вторых «Корсаров». Гы-ы, держите меня семеро...

— А в лоб? — хмуро огрызнулся Сергей, в глубине души признававший правоту приятеля.

Негромко переругиваясь, они шли по весенней улице, обходя последние кучи грязно-серого снега, увёртываясь от редких встречных прохожих и брызг мутной воды из-под колёс проезжавших автомобилей. Вечерело. Только что зажжённые фонари отражались в мелких лужах, готовых подёрнуться на ночь тонким ледком.

Вдруг Макс схватил приятеля за рукав.

— Стой! Давай обойдём по другой стороне, — сказал он, кивнув в сторону стоящей впереди группы.

Семь или восемь рослых парней с гладко выбритыми черепами, одетых в чёрные клёпанные куртки и высокие тяжёлые ботинки, толпились на углу возле кафе. Они что-то громко обсуждали, поминутно матерясь и прикладываясь к пивным бутылкам.

— Скины, — проворчал Серёга. — В самом деле, лучше обойти...

После этих слов оба приятеля, вместо того, чтобы перейти на другую сторону улицы, как зачарованные, быстрым шагом направились к толпе.

— Привет истинным арийцам, — обратился к скинам Сергей. — Днюху фюрера празднуете? Так вроде рано ещё.

— Не понял... — удивился один из бритоголовых. — Те чё надо, малой?

— Да вот, слышал, тебя Железным Крестом наградили за победу над таджикским дворником. Зашёл поздравить, — небрежным тоном отвечал Сергей, будто со стороны ужасаясь собственным словам.

— Дерзишь, мелкий?! — возмутился другой скин, наклоняясь к мальчишкам. — Не страшно?

— А правда, что ваш папа раввин, а мама — посудомойка из Узбекистана? — вежливо осведомился Макс, сам не соображая, что говорит.

— Оборзела мелкота! — пьяно взревел ещё один бритоголовый. — Держи унтерменшей!

Серёга и Макс, не сговариваясь, разом бросились наутёк. Толпа затопала вслед за ними, расплёскивая стылые лужи тяжёлыми подошвами и матерясь. «Гр-рум, гр-рум!», — раздавалось за спинами испуганных мальчишек.

— Ты сдурел? — на бегу крикнул Макс, когда они перескочили улицу перед самым бампером грузовика, на миг задержавшего преследователей.

— А сам? — ответил Серёга и, оглянувшись, прибавил ходу.

Шансов уйти от толпы тренированных скинов у пары заядлых геймеров было мало, но жить хотелось отчаянно. Причём жить, по возможности, как можно более здоровыми.

***

Водя ладонями над большим хрустальным шаром, старый маг Никодимус пристально вглядывался в его прозрачную, таинственно мерцающую толщу. Там виднелся кусок серой улицы какого-то города, тускло озарённый светильниками на высоких столбах. По улице во весь дух мчались две маленькие тощие фигурки, за которыми неслась толпа крупных, одетых в палаческие костюмы парней.

Никодимус усмехался.

— Так-то вот, — сказал он, шевеля пальцами над поверхностью шара. — Доигрались? Думаете, только вы можете за верёвочки дёргать? Мало того, что эти в чужом мире свои порядки наводить собрались, так ещё и всякие молокососы им помогать станут! Противоестественным способом притом. Вот я вам! На всю жизнь запомните...

Вернейший из верных

Глава 1

В которой благородному рыцарю Фролу из Ведьмячьих Камней дважды улыбается удача

Время ночной стражи в королевском дворце тянется так медленно, что порой кажется, будто оно и не движется вовсе. Сумрак и таинственные, но уже ставшие привычными шорохи в тёмных углах навевают сон. Потемневшие за долгие годы портреты предков Его Величества в тяжёлых золочёных рамах сурово и всепонимающе взирают со стен. Благородные лица в мерцающем свете колдовских факелов кажутся живыми и подвижными. Это тревожит и помогает побороть сонливость.

Сквозь массивные створки резных дверей, отделяющих тронный зал от широкого прохода, что ведёт в личные покои короля, внезапно просочился призрак рослого худощавого человека. Едва удостоив строгим взглядом застывших по сторонам проёма воинов, он стремительно прошагал мимо. Складки длинного призрачного плаща всколыхнулись у голенищ высоких прозрачных ботфорт, и пришелец слился с породившим его мраком. Оба стража — виконт Жуан де Закоряжье и рыцарь Фрол из Ведьмячьих Камней — невольно подтянулись и крепче сжали древки позолоченных алебард, провожая взглядами скрывшееся в темноте привидение. Потом молодые воины коротко переглянулись, лишь едва повернув головы и скосив глаза. Большего они позволить себе не могли, чтобы, не приведи Шестирогий, не нарушить караульный устав корпуса Неподкупных, в котором имели честь состоять. Впрочем, и при помощи столь скудных средств общения стражи сумели передать друг другу чувства, испытанные от встречи с призраком легендарного короля Далмата, убитого без малого пять сотен лет назад своим племянником при помощи зачарованного кинжала.

Появление именитого приведения, конечно, развлекло на какое-то время скучающих героев и дало им пищу для будущих разговоров с сослуживцами за бокалом доброго вина. Однако мимолётное это событие лишь ненамного сократило тягучее время ночной смены. Вновь замерев закованными в заговорённую сталь изваяниями, стражи погрузились в свои мысли. О чём думал в тот час Жуан де Закоряжье, так и осталось неизвестным. А Фрол предался воспоминаниям о недавнем прошлом и мечты о скором будущем.

***

Мог ли он, сын незнатного рыцаря Бруно из Ведьмячьих Камней, ещё несколько месяцев назад представить, что окажется в числе наиболее приближённых к королевской особе воинов, куда и отпрыскам лучших родов пробиться было порой не под силу? Ведь ничто не предвещало такой удачи, особенно после того, как его отец в прошлом году столь бездарно спустил огромное состояние, добытое в заброшенном логове дракона.

Неудавшаяся афера с торговлей закардосскими пряностями поглотила почти все несметные сокровища, обладателем которых Бруно стал в одночасье благодаря их родовому дару — умению понимать мысли зверей и птиц. Впрочем, сам достойный рыцарь такой потерей обескуражен не был. Узнав о том, как жестоко провели его закардосские купцы, и расплатившись с долгами, он с философическим спокойствием заявил, что состояние как пришло, так и ушло. В конце концов, не сам он убил обжору и скрягу Кривозуба. Этот подвиг совершил его сосед, рыцарь Эдвард из Нижних Умертвий. Бруно же только узнал о второй пещере дракона от старого ворона, долгие годы питавшегося остатками Кривозубовых трапез. Не велик труд — пойти и нагрузить на телеги готовенькое. Потому и особых сожалений рыцарь не испытывал. А вот его сыновьям, в числе коих Фрол был старшим, пришлось распрощаться с мечтами о блестящей будущности состоятельных наследников и задуматься о том, как самим добыть богатство и славу, без которых любому дворянину и жизнь не в жизнь. Тем более что кормившее их всех небольшое родовое имение — деревушка Ведьмячьи Камни с окрестными лесами и пастбищами — по обычаю должно было отойти младшему из братьев.

Подувшись некоторое время на родителя за его легкомыслие, Фрол, будучи от природы и в силу воспитания парнем добрым и отходчивым, примирился с ним, а потом испросил благословения на задуманное им дело. Решил он направить стопы свои в столицу королевства, блистательный Новоупырск, чтобы предложить свой меч Его Величеству. При надлежащем усердии и некоторой толике удачи после десятка лет безупречной гарнизонной службы или участия в паре-тройке успешных военных походов мог он рассчитывать на пожалование ему королём скромного поместья. Но судьба распорядилась иначе и одарила юношу лучшей из своих улыбок. День, когда он был произведён в рыцари и стал стражем корпуса Неподкупных, отложился в его памяти на всю жизнь. Фрол был уверен, что и на смертном ложе станет рассказывать об этом удивительном случае своим внукам, а если Шестирогий окажется к нему милостив, то и правнукам.

В то знаменательное утро он, самоуверенно решив сократить путь, свернул с широкого, но очень уж извилистого столичного тракта и пробирался по узкой неровной дороге, что змеилась по краю высокого обрыва. Справа шумел вершинами дремучий лес, а слева, под обрывом, с сердитым журчанием скакала по камням речка — один из бесчисленных притоков Колдовской Воды. Неожиданно Ведунья, смирная кобылка Фрола, дотоле старательно переставлявшая копыта между усеивавших дорогу валунов, вскинула голову и запрядала ушами. Дар понимать мысли животных, полученный Фролом от отца, а тем — от деда и прадеда, на сей раз не подвёл. Неудачи во взаимопонимании с братьями меньшими как у нашего героя, так и у его многочисленных родичей, следует признать, случались сплошь и рядом. Но теперь юноша внезапно понял, что насторожило Ведунью. Она почуяла запах ужаса, исходивший от другой лошади, что мчалась сейчас с наездником на спине через лес, прямо к обрыву.

Пришпорив кобылу, Фрол устремился на помощь, хоть и сомневался поначалу в верности своего прозрения. Однако вскоре его собственные уши тоже уловили усиленный лесным эхом топот и треск сучьев где-то впереди и справа. Проскакав ещё немного, он как раз успел осадить Ведунью прямо на пути вымчавшего из-под тени вековых деревьев великолепного кровного скакуна со сжавшимся на его спине тощим парнишкой. Конь, встретив неожиданное препятствие на своём смертельном пути, дико заржал и вздыбился, едва не сбросив на камни тщедушного всадника. Но наш герой оказался быстрее. Птицей слетев с седла, Фрол прямо в прыжке повис на поводьях взбесившегося жеребца и зашёлся в мысленном крике. Всё-таки неверный родовой дар дорогого стоил! Благородный конь услышал его и, разом отрезвев, вырвался из объятий панического ужаса. Он встал на все четыре ноги, затряс головой и зафыркал, извиняясь за своё малодушие. Фрол, успокаивающе гладя скакуна по морде, пытался понять, что же его так напугало.

— Лешие, — произнёс вдруг высокий ломкий голос над головой юноши. Это заговорил всадник, о котором наш герой успел благополучно забыть, употребив все силы на приведение в чувство его коня.

— П-простите, сударь? — переспросил Фрол, чуть помешкав в растерянности.

— Это всё проклятые лешие, — повторил парнишка, сползая с седла. Несмотря на то, что лишь миг назад был на волосок от гибели, особенно напуганным он не выглядел. — Они недовольны, что отец решил устроить в этом году большую осеннюю охоту в здешних местах. Мы как раз объезжали угодья, когда один из проклятых мерзавцев выскочил прямо перед моим конём, а тот испугался и понёс.

— Выходит, это охотничьи угодья вашего отца? Но мне говорили...

— О, прошу простить меня, сударь, я не представился! Принц Вилибальд, сын короля Салтана и наследник престола, к вашим услугам.

— Ваше высочество! Какая честь для меня... — только и смог произнести Фрол, падая на одно колено.

— Ну что вы право! Встаньте. Вы — мой спаситель.

Слова принца были заглушены топотом многочисленных копыт, звоном железа и радостными выкриками. Дальше всё было как во сне. Вокруг Фрола замелькали гривы и бока бесценных верховых животных, позолоченная сбруя, дорогие одежды и лица наездников, на которых читались удивление, радость, восхищение, а порой и неприкрытая зависть. Особенно бросилось в глаза выражение какого-то вельможи в блистающем золотым шитьём лиловом плаще, на который спадали из-под широкой шляпы длинные, прямые, очень светлого оттенка волосы. Человек этот смотрел на юного рыцаря с таким насмешливым и при этом жадным интересом, что тот невольно отвёл взгляд...

А потом его поставили перед королём Салтаном Вторым. Юный герой, не помня себя, что-то говорил, отвечал на какие-то вопросы. Ему велели снова опуститься на колено, и король, обнажив свой сияющий древней сталью и ещё более древней магией клинок, попеременно коснулся им головы и плеч Фрола, посвящая в рыцари. И уже на другой день потомок достойного, но дотоле не слишком успешного и знаменитого рода узрел себя в числе избранной королевской стражи — корпуса Неподкупных.

***

Несмотря на высокую честь, которой Фрол удостоился благодаря воле случая и собственной отваге, пребывание его в Новоупырске вызывало некоторое разочарование и неудовлетворённость. Оно разительно отличалось от того, о чём мечталось при отъезде из отчего дома. После нескольких месяцев службы юный рыцарь ещё толком не видел блистательной столицы, не нагулялся по её просторным площадям и кривым окраинным улочкам, не налюбовался дворцами и храмами, над которыми, распугивая ведьм и вампиров, то и дело проносились летучие корабли, а то и укрощённые верховые драконы. Не потолкался вдосталь по шумным базарам, куда свозились диковины со всего света. И даже в таверне побывал всего один раз, успев лишь опустошить на пару с каким-то случайным знакомцем небольшой кувшин вина и подраться со студентами столичного университета, горластыми и задиристыми, как молодые бойцовые гуси, но не такими уж умелыми в схватке.

Почти всё время новоявленного рыцаря проходило на ристалище, где стражи корпуса совершенствовались в благородном искусстве пешего и конного боя. А когда их усталые тела настоятельно требовали отдыха, в покое ближних воинов короля всё равно не оставляли, давая нагрузку духу и разуму. Седовласые наставники понуждали их постигать тонкости придворного этикета, обучали музыке, танцам, истории, а также помогали развить природный дар, свойственный тому сословию, к которому тот или иной страж принадлежал от рождения. Под руководством опытных магов многие из благородных воинов делали заметные успехи, и потому занимались с усердием и немалым удовольствием. Кроме, разве что, Жуана де Закоряжье, бывшего природным оборотнем и имевшим свойство превращаться в свинью, чего он немало стыдился.

Видимо, в силу такого странного дара виконт Жуан был не столь заносчив, как другие баронские, графские и княжеские потомки, служившие в корпусе Неподкупных. И потому незнатный Фрол, на которого прочие посматривали свысока, довольно коротко с ним сошёлся и проводил в обществе виконта то немногое свободное время, которое им выпадало. Обитали они в казарме корпуса, больше походившей на хорошую гостиницу. При каждом молодом рыцаре состоял слуга, а то и не один, и лишь Фролу приходилось самому о себе заботиться, что также служило предметом шуток для более богатых и знатных сослуживцев. Впрочем, к чести последних, большинство из них относились к спасителю наследника скорее с добродушной снисходительностью, нежели с презрением. Хотя имелись и завистники. К счастью, на выяснение отношений и прочие глупости времени у них не оставалось — всё оно уходило на воинские упражнения, несение стражи в королевском дворце и почётные караулы на торжественных встречах знатных вельмож и заморских послов, прибывавших едва ли не каждый день.

Его Величество Салтана и принца Вилибальда, как, и королеву Розу, Фрол за это время видел неоднократно, и даже порой удостаивался благосклонного кивка наследника престола. Но перекинуться словом или допустить иную вольность в отношении с коронованными особами он не мог. Это могло обойтись весьма дорого. Как, впрочем, и любое другое серьёзное нарушение этикета, устава, кодекса чести, магических и религиозных правил, а также многого другого, что связывает человека по рукам и ногам, но при этом и делает его собственно человеком. Потому молодой рыцарь продолжал упорно постигать всё, чему его учили, и безропотно переносил скучные будни дворцовой службы. Так было до тех пор, пока в его жизнь не ворвалась Она. И произошло это благодаря всё тому же Жуану де Закоряжье.

***

Как-то раз, честно отстояв холодную осеннюю ночь на страже у задних ворот дворца, они получили увольнение на целые сутки. В кошелях звенело жалование, а у виконта — ещё и присланное из родительского замка нескудное содержание. И друзья в кои-то веки почувствовали себя хоть ненадолго свободными и богатыми. Решив немного вздремнуть после бессонной ночи, Жуан и Фрол условились встретиться за полдень и прогуляться по городу в поисках свежих ощущений.

Когда, пробудившись, облачившись в своё лучшее платье и повесив на бедро ножны с лёгким мечом, наш герой готовился покинуть свою комнату и отправиться на поиски приятеля, тот сам вихрем ворвался в дверь, едва не сорвав её с петель.

— Жуан, вы вломились, будто дикий кабан! Хм-м... простите, великодушно, само вырвалось, — тут же опомнился Фрол, испугавшись, что задел виконта за больное место.

— Пустяки, не стоит извинений, — отмахнулся тот. — Вы лучше взгляните сюда!

Фрол взял протянутый ему аккуратный кусок пергамента, исписанный витиеватым почерком, и недоумённо поднял взгляд.

— Что это?

— Приглашение на приём, который устраивает сегодня барон Исидор фон Севершталь по прозвищу Нечестивый. Слуга только что принёс — одно для меня, а второе для вас. Барон давний друг моего отца.

— А при чём тут я? — заробел Фрол, который только в драке или ином опасном положении проявлял храбрость и решительность, а в остальное время отличался излишней застенчивостью.

— Как это при чём?! — воскликнул Жуан. — Вы же спасли принца! Многие знатные особы хотели бы засвидетельствовать вам своё расположение, но при нашей службе у них для этого не особенно много возможностей. Не упускайте случая, вам нужно заводить знакомства среди лучших людей королевства. У барона же будут многие вельможи, маги, несколько инквизиторов и Шестирогий знает кто ещё.

— Ну... хорошо. Идёмте.

— Приём будет вечером. А пока вам нужно одеться подобающим образом, не идти же к барону в этих лохмотьях.

— Лохмотьях?.. — попытался Фрол обидеться за свой лучший костюм. Но виконт уже тащил его к выходу.

— Сегодня мы богачи, а потому можем себе кое-что позволить, — звенел Жуан тяжёлым кошелём. — Кстати, вам давно пора нанять слугу.

***

И напрасно Фрол так волновался. Большинство гостей барона, каки сам радушный (насколько это понятие вообще применимо к старому упырю) хозяин, отнеслись к молодому рыцарю весьма благожелательно и приветливо. А после пары бокалов отменного вина настроение нашего героя совсем улучшилось, и он почувствовал себя вполне раскованно.

Правда, среди гостей мелькнул светловолосый человек, который так жадно рассматривал Фрола в достопамятный день спасения принца Вилибальда. Незнакомец вновь бросил на рыцаря какой-то странный взгляд, в котором въедливое любопытство мешалось с усмешкой. Нашему герою даже не по себе стало на краткий миг, и он решил осведомиться у Жуана, что это за господин. Однако виконта поблизости не оказалось, и молодой рыцарь снова принялся блуждать по наполненному людьми и казавшемуся бесконечным залу.

Фрол немного постоял с группой гостей, центром которой служил некий инквизитор, весьма красочно расписывавший свои подвиги во время недавнего разоблачения банды фальшивомонетчиков.

— Вы только подумайте, господа, негодяи подмешивали в олово серебро и отливали из этого сплава монеты!

Гости слушали инквизитора с большим вниманием, время от времени выражая своё возмущение действиями преступников и восхищение бдительностью инквизиции. Особенно сильно негодовал какой-то роскошно разодетый вурдалак средних лет. Для представителей его сословия любой контакт с серебром мог закончиться плачевно.

Фролу поначалу было интересно, но инквизитор слишком уж явно привирал, упирая на свою необыкновенную ловкость и проницательность, а потому наш герой слегка заскучал и пошёл бродить по просторному залу, полному гостей. Он раскланивался с новыми знакомыми и ещё не знакомыми людьми и не людьми, стараясь не замечать внимательных и лукавых взглядов многочисленных дам. Те не могли оставить без внимания крепкую фигуру спасителя принца и его довольно привлекательное свежее лицо, на котором среди немного тяжеловатых черт потомственного воина выделялись честные серые глаза.

Внезапно будто что-то ожгло нашего героя, и он невольно поднял взгляд, встретившись с откровенно зовущим взором молодой дамы чрезвычайно яркой наружности.

— Хороша! И как она на вас смотрит! — громко зашептал из-за плеча появившийся будто чёрт из табакерки Жуан де Закоряжье.

— Да ну вас совсем! Оставьте этот вздор, пожалуйста, — смутился Фрол, не без усилия отрывая взгляд от прелестницы.

— Вовсе это не вздор, друг мой. Она с вас целый вечер глаз не спускает, — хохотнул виконт, толкая приятеля в бок. — Не упускайте случая, иначе потом сами жалеть будете!

— Кто она? — нашёл в себе силы спросить молодой рыцарь.

— Никто не знает. Назвалась госпожой Сиреной, без всяких титулов. Не иначе какая-то знатная особа, пребывающая здесь инкогнито. Вы только посмотрите, какая грация! А её украшения и амулеты стоят, наверное, как половина этого дворца. Хотя, по чести сказать, в сравнении с синевой её глаз все эти камешки меркнут и выглядят весьма жалко, — заливался соловьём Жуан. — Хотите, представлю вас ей?

— Что вы! Не стоит, право... — ещё больше смутился Фрол.

— Вот ещё! — со смехом воскликнул виконт и, ухватив покрасневшего как варёный рак приятеля под локоть, потащил его к очаровательной даме, что ждала их, прикрывая улыбку веером.

— Госпожа Сирена, позвольте представить вам моего доброго друга, стража корпуса Неподкупных, спасителя наследника престола, благородного рыцаря Фрола из Ведьмячьих Камней.

— О, как интересно! Мы все наслышаны о вашем подвиге, — протягивая руку для поцелуя, защебетала прелестница. — Вы непременно должны рассказать мне о вашем имении. Ведьмячьи Камни — какое загадочное название!

— Что вы, это всего лишь маленькая деревушка... — пролепетал Фрол.

— Ах, как романтично! Вы жили на лоне природы, среди лесов, кишащих дикими зверями и опасностями. Я обязательно должна обо всём этом услышать. Виконт, вы не будете в обиде, если мы вас ненадолго покинем?

— Нисколько! Моему другу действительно есть, что вам поведать. Он очень интересно рассказывает, уверяю вас. Особенно, когда его не смущает обилие посторонних ушей, — старательно пряча ухмылку в редкие ещё усики, расшаркался Жуан.

— Тогда нам следует подыскать более уединённое место, дорогой Фрол! — беря под руку едва не теряющего сознание молодого рыцаря, проворковала Сирена.

Под улыбки и шушуканье гостей они покинули зал.

В тот раз всё ограничилось долгими разговорами и единственным поцелуем, вознесшим нашего героя на вершину блаженства. Они стояли на широком балконе и любовались лунами, одна из которых высоко сияла в усеянном звёздами небе, а вторая уже готова была закатиться за островерхие крыши городских зданий.

На прощанье Сирена весьма прозрачно намекнула на своё желание продолжить знакомство в более непринуждённой обстановке. Фрол посетовал на то, что сможет вырваться очень нескоро, недели через две, да и то, если дела службы не потребуют его присутствия в ином месте. Король недавно возвратился с большой осенней охоты и предался кипучей деятельности, а потому и Неподкупным спокойной жизни ждать не приходится. На что очаровательная Сирена обещала ждать столько, сколько потребуется, и выспросила в точности, в какой день рыцарь намерен освободиться от службы, чтобы встретиться с ней. Потом, вложив в его слегка дрожащую от волнения ладонь записку с адресом, скользнула в сторону и исчезла в сумраке переходов баронского дворца.

Глава 2

В которой улыбка оборачивается хищным оскалом и появляется кавалер де Норье

Фролу казалось, что эта ночная стража уже никогда не кончится, но всё рано или поздно проходит. И вот они с Жуаном, наконец, услышали чёткие шаги воинов, которые должны были сменить их. Несмотря на бессонную ночь, Фрол не смог сомкнуть глаз в то утро.

Погода стояла пасмурная и сырая, то и дело начинал накрапывать редкий, по-осеннему стылый дождь. Последние листья, уже утратившие яркие краски, неохотно опускались на серые булыжники мостовых или ставшую липкой грязью почву. Словно бы испытывая отвращение от предстоящей встречи с земной поверхностью, они старались отсрочить неизбежное. Но, подчиняясь ударам дождевых капель и той неодолимой таинственной силе, природу которой пока не смогли постигнуть самые могущественные маги и провидцы, принуждены были устремляться вниз.

А нашему герою представлялось, что это самый яркий, самый радостный день в его жизни. До глубокого вечера он гонял слугу, недавно нанятого увальня Клима, требуя то ещё раз выгладить свой новый наряд, то начистить ботфорты, то сбегать в цветочную лавку. Тот, негромко ворча что-то, не слишком расторопно, но старательно выполнял все распоряжения, не чая дождаться, когда «господин Фрол побегут, наконец, к своей крале».

И господин Фрол побежал. Вернее, поскакал по улицам Новоупырска, нетерпеливо погоняя Ведунью, распугивая прохожих и увертываясь от встречных экипажей. Дом, в котором Сирена назначила ему свидание, располагался довольно далеко от королевской резиденции. Как выяснил пронырливый Жуан, прежде он принадлежал какому-то знатному рыцарю, но впоследствии был продан за долги, и кто им владеет сейчас, неизвестно.

Но вот, наконец, перед Фролом предстал мрачноватый двухэтажный особняк со старым дубом, распростёршим чёрные оголённые ветви над его черепитчатой кровлей. Тяжёлые полотнища ворот гостеприимно распахнуты, открывая вход во внутренний двор. Сквозь портьеры на окнах второго этажа пробивается приветливый тёплый свет.

Копыта Ведуньи, разбрызгивая холодные лужи, простучали по булыжнику двора и замерли. Не увидев никого из прислуги, счастливый влюблённый ловко покинул седло и подвёл кобылу к замеченной им у стены коновязи. Затем извлёк из-под тёплого плаща букет крапчатых бесолесских лилий, купленных за баснословную цену, и, слегка робея, направился к двери. Не успел он коснуться витиеватой медной ручки, как створка отворилась с лёгким скрипом, и перед Фролом во всём блеске своей роскошной красоты предстала Она.

— Ах, я уж думала, ты никогда не придёшь! — всплеснула Сирена своими нежными изящными ручками, и кружева на пышных рукавах голубого платья взметнулись подобно крыльям диковинной птицы. — Но ты здесь. Я отослала всех слуг, и нам никто не помешает.

— А... э-э... Вот, это вам, — выдавил из себя залившийся счастливым румянцем Фрол, протягивая букет.

— Какая прелесть! Я так люблю цветы. Входи же скорее, мой рыцарь!

Последовав приглашению, наш герой оказался в длинном проходе, едва озарённом редкими светильниками. Засмеявшись над его нерешительностью, Сирена побежала вперёд, временами останавливаясь и маня Фрола за собой. Он думал, что они поднимутся наверх, но лестница осталась позади, а каблучки госпожи его сердца уже стучали дальше, за поворотом. Он опрометью бросился на этот зов.

— Остановись! Спасайся! — раздался откуда-то сбоку тонкий, едва слышный голосок. Юноша оглянулся и приостановился на миг, но тут же встряхнул кудрями и помчался дальше.

Здесь проход расширялся и был лучше освещён. Сирена стояла в нескольких шагах от него, зарывшись лицом в лилии. В лучах светильников волосы её казались серебряными. Фрол сбавил шаг и в волнении приблизился к возлюбленной. Та подняла голову, и рыцарю показалось, что он сходит с ума. Вернее, что разум уже покинул его. Нежное лицо Сирены на глазах преображалось, желтело, покрывалось морщинами. Заострился подбородок, ввалился рот, а прелестный носик вытянулся и загнулся подобно клюву стервятника. Волосы, миг назад казавшиеся серебряными, теперь были просто седыми. Тускло блеснув на Фрола выцветшими глазами, старуха злобно захохотала. Наш герой собрался было во всю мочь закричать от ужаса, но тяжёлый удар по затылку погрузил его в милосердное беспамятство.

***

— Брен, я же говорил, что его голова нужна нам неповреждённой. Неужели и столь простые вещи нужно вдалбливать в тебя тростью? — донёсшийся будто сквозь ком шерсти голос звучал холодно и зло.

— Дык, я ж легонько совсем... Кто ж знал, что голова у господина лыцаря такая некрепкая? — виновато забормотал кто-то в ответ. — Вы б его лучше колдовством...

— Каким колдовством, бестолочь?! Он же весь амулетами был обвешан. Ты что же, олух, думаешь, будто Неподкупного так легко зачаровать? Вот уж наградил Шестирогий помощничком!

Фрол с трудом разлепил веки и попытался понять, что с ним и где он находится.

— Напрасно вы так суровы с беднягой Бреном, барон, — проскрипел ещё один голос. — Наш юный гость уже приходит в себя. Видимо, голова у него всё же достаточно прочная.

Рыцарь тем временем начал понемногу осознавать окружающее, и разглядел семь фигур, склонившихся над ним. Ближе всех находился лысый толстяк, объёмистое брюхо которого выпирало из проклёпанной безрукавки из чёрной кожи и нависало над буро-зелёными штанами грубого сукна. Судя по униженной и виноватой позе, этот обладатель палаческого наряда и был Бреном. Среди остальных шести существ, находившихся в этом сумрачном, с покатыми каменными сводами помещении, Фрол сумел опознать давешнюю старуху, в которую превратилась очаровательная Сирена, беловолосого вельможу, дважды виденного им прежде, и старого упыря барона Исидора фон Севершталя. Остальные трое — маг в чёрном плаще с глухим капюшоном, рыжий облезлый сатир, ехидно скалящий жёлтые зубы, и черноволосая женщина средних лет с неприятными чертами бледного лица — не были ему знакомы.

Едва узнав барона Исидора Нечестивого, Фрол дёрнулся и попытался подняться, но добился лишь звона сковывавших руки цепей и глумливого смеха сатира.

— Барон, что всё это значит? — с трудом вопросил наш герой.

— Молчи, несчастный! — рыкнул в ответ упырь.

— Исидор, зачем же вы так жестоки с моим воздыхателем? — с каркающим смехом воскликнула старуха. — Думаю, он имеет право на кое-какие объяснения.

— Точно-точно, — затряс бородой сатир. — Любой злодей обязан объяснить своей жертве, что её ждёт, прежде чем приступить к делу. Именно так во всех романах происходит. Может быть вы, Неверус? Вы же с ним, как никак, не чужие, — проблеял парнокопытный насмешник, оборотившись к беловолосому.

— Пожалуй, — криво усмехнувшись, ответил тот. — Не стоит нарушать освящённый литературными традициями обычай. Итак, дорогой Фрол из Ведьмячьих Камней, ты имеешь честь видеть перед собой достойнейших представителей Круга Чистой Тьмы. Мы, как уже упомянул почтенный Трагопод, злодеи. И как у всех уважающих себя злодеев, у нас созрел великий замысел по захвату мира. Вернее, для начала одного отдельно взятого королевства.

— Что за чушь?! — простонал Фрол, вновь дёргая цепи, которыми он был прикован к некоему подобию стола, крышку которого заменяла пентаграмма, склёпанная из железных полос грубой ковки.

— Чушь? Отнюдь! — насмешливо проговорил беловолосый. — Наш заговор прекрасно подготовлен и продуман до тонкостей. И цели у нас вполне высокие и благородные, с нашей точки зрения. Видишь ли, мой юный друг, или даже, не побоюсь этого слова, брат. Мы считаем, что все эти обычаи, сословные ограничения, законы, королевская власть и прочие установления современного общества слишком уж стесняют свободу личности, препятствуя её развитию. На наш взгляд, любой человек или не человек, — при этих словах он поклонился в сторону своих сообщников, — имеет право занять то место, которое сумеет завоевать себе сам, вопреки глупым предрассудкам, вроде чести, и иным препонам. Попросту говоря, хватай власти и богатства сколько сможешь, а кто не успел — тот пусть прозябает на самом дне. Возможно, ты спросишь, чем предлагаемое нами мироустройство отличается от существующего ныне? Ведь и сейчас более сильные грабят и унижают слабых, пользуясь своим природным даром, положением или другими преимуществами. Это действительно так. Но есть один очень существенный нюанс. Вернее, целых два. Во-первых, мы не собираемся лицемерно прикрываться законами и обычаями, но хотим честно заявить, что право сильного — священно. Во-вторых и самых важных, мы намерены занять первые места при новом порядке, так как довольствоваться вторыми и третьими ролями нам ужасно надоело. Видишь, как всё просто и, пожалуй, банально?

— Но я-то вам зачем? — спросил Фрол. Он был так озадачен всем этим бредом, что даже забыл о боли в затылке и гневе на коварных похитителей.

— А это ты сейчас узнаешь! — торжествующе возвестил Неверус. — Всё готово для обряда, господа? Брен, я бы посоветовал тебе отойти подальше. Ради твоей же безопасности.

Толстопузый палач, опасливо озираясь, поспешил последовать совету.

Что происходило дальше, Фрол запомнил плохо. Какое-то кружение, вопли и разноцветный дым. Сколько всё это длилось, он также не мог бы сказать. Но когда дым рассеялся, и в голове у нашего героя прояснилось, он, презрев воспитание, непотребно выругался и вновь попытался вскочить на ноги, забыв о сковавших конечности цепях. Причина для подобной несдержанности имелась. Прямо на глазах молодого рыцаря беловолосый Неверус превращался... в него самого. Длинные прямые космы его укоротились и закудрявились тёмными прядями. Фигура стала ниже и шире в плечах. Бледная кожа покрылась здоровым румянцем, а глаза заблестели смело и открыто, как у самого Фрола, когда он готов был встречать опасность лицом к лицу. Всеми чертами, осанкой и движениями Неверус стал полным подобием молодого рыцаря из Ведьмячьих Камней.

— Превосходно! — осклабился в желтозубой улыбке барон фон Севершталь, подмигнув прикованному к пентаграмме рыцарю. — Теперь нашего дорогого друга Неверуса никто не отличит от тебя. Ни ваш капитан, ни этот олух Жуан де Закоряжье, ни твоя собственная лошадь, в конце концов! Причём Неверус не только выглядеть, но и вести себя будет так же, как ты. И даже, если желаешь, думать сходным образом. А когда король умрёт от его руки, держать ответ за это злодеяние придётся тебе.

— Нет! Не-е-е-ет!!! — не помня себя, закричал и забился в цепях Фрол, понявший всю глубину и непоправимость готовящегося преступления.

— Ты мне ещё больше нравишься, когда так орёшь, любимый, — захихикала старуха и, склонившись над Фролом, поцеловала его в губы, обдав запахом тления.

Тот завертел головой и с отвращением сплюнул.

— А говорил, жизнь за меня готов отдать, — изображая обиду, проскрипела старуха и опять захихикала.

— К делу господа! У нас нет времени для развлечений, — прекратила веселье черноволосая женщина, оскалив длинные клыки. — Король должен умереть нынче же утром, во время торжественного приёма. И так, чтобы все видели его убийцу... Брен, присмотри за узником. Он нам ещё нужен.

Подталкивая перед собой лже-Фрола, выглядевшего несколько озадаченным, заговорщики покинули узилище. А настоящий Фрол, с ненавистью проводив их взглядом, разрыдался так горько и беспомощно, как не плакал, кажется, и в самом раннем детстве.

***

Брен, некоторое время осыпавший пленника неуклюжими насмешками, вскоре утомился этим занятием и, основательно приняв на грудь из большого кувшина, пригрозил дать Фролу в глаз, если тот не прекратит греметь цепями. А потом прикорнул сидя в углу. И хотя наш герой по-прежнему метался на своём неудобном ложе, производя звон, которого не постыдился бы любой призрак невинной жертвы инквизиции, на крепости сна толстопузого негодяя это никак не отразилось. А некоторые ещё уверяют, будто бы спокойный сон — признак чистой совести...

— Ведь я же тебя предупреждал! — пропищал над ухом несчастного рыцаря чей-то тонкий голосок.

Фрол от неожиданности замер и, скосив глаза, увидел сидящую на широкой заклёпке железной пентаграммы крупную белую мышь.

— Ты кто? — спросил он.

— Ш-ш-ш! Не кричи так, Бренна разбудишь! Я — Риккардо Валентино и Хуан-Мария де Норье Третий, — ответила мышь. — А для друзей просто Рик.

— Ты оборотень?

— Нет, я — мышь.

— Но обычные мыши не мыслят так отчётливо!

— Обычные не мыслят. Но я был подопытной мышью великого мага Никодимуса. Он испытывал на мне зелья, улучшающие память и сообразительность. Долго надо мной всякие опыты проводил! А потом я сбежал.

— Сбежал? Почему?

— Поумнел.

— Понятно... — протянул Фрол, хотя и сам не мог бы сказать, что, собственно, ему стало понятно.

— А тут ты что делаешь?

— Дело делаю. Давно присматриваю за этой бандой. Считаю своим долгом, так сказать.

— Странное дело: мышь, охотящаяся на злодеев!

— Долгое общение с бывшим инквизитором не прошло бесследно... Я чего пришёл-то! — пропищал Рик. — Ты держись, не впадай в отчаяние. Есть у меня знакомые, у которых имеются друзья на королевской псарне. Через них я уже подал весть. Если люди к ней прислушаются, то успеют принять меры и спасти короля.

— А если нет? — заволновался обретший надежду Фрол.

— Ой! — ответила мышь и исчезла, юркнув между железными полосами пентаграммы.

В углу заворочался Брен. Толстяк с пыхтением поднялся на ноги, опрокинул над широко разинутой пастью пустой кувшин и разочарованно выругавшись, отшвырнул его в сторону. Решив сорвать злость на пленнике, он сделал несколько шагов в его сторону, но внезапно замер, прислушиваясь к чему-то. Вскоре и Фрол услышал топот множества ног, встревоживший его тюремщика. Следом раздался гулкий удар в дверь.

— Это кто ещё? — удивился Брен, нашаривая что-то рукой у стены.

В тот же миг дверь с треском вылетела из проёма, вспыхнул яркий свет, и в застенок хлынула толпа людей в доспехах Неподкупных стражей, за которыми следовали несколько фигур в плащах инквизиторов.

Толстяка скрутили в одно мгновение, а чуть погодя и Фрол избавился от цепей. Товарищи по корпусу приветствовали его радостными криками и похлопыванием по плечам, а виконт Жуан, сорвав с головы шлем, кинулся обниматься. Но крик тут же стих, и появился король.

— Ваше величество! — радостно выдохнул наш герой, с трудом опускаясь на онемевшее от долгой неподвижности колено.

— Встань, мой верный страж, — торжественно проговорил Салтан Второй, самолично помогая Фролу подняться. — Ты снова доказал свою преданность.

— Я недостоин такой похвалы, Ваше Величество, — опустил голову наш герой. — Если бы не мышь, вы бы уже погибли.

— Мышь? Какая мышь? — в недоумении проговорил король. — Да он бредит!

— Мышь по имени Рик. Он обещал передать весть на дворцовую псарню и предупредить Вас об опасности.

В узилище воцарилась мёртвая тишина. Потом кто-то вполголоса произнёс:

— Когда мы выезжали, на псарне поднялся ужасный лай и вой ...

— Ты ошибаешься, друг мой, — мягко и сочувственно сказал Салтан. — Ни от каких мышей мне никто вестей не передавал. Я жив, а заговорщики заключены в темницу только благодаря твоей верности и чести.

— Но как же... — начал говорить Фрол, но вдруг замер с открытым ртом, увидев за плечом короля своё собственное лицо.

— Берегитесь, Ваше Величество! Это убийца! — закричал юный рыцарь и, оттолкнув Салтана в сторону, прыгнул на своего двойника. Тот не устоял на ногах и покатился по каменным плитам, звеня латами. А Фрол насел сверху и с рычанием пытался сквозь кольчужную сетку дорваться до горла врага...

Сильные руки растащили их в стороны. Двойник выругался голосом Фрола и попытался вытереть бронированной перчаткой кровь с разбитого носа. А сам Фрол бился в руках товарищей и требовал отдать ему эту мерзкую тварь для расправы.

Безобразную сцену прекратил король. Встав напротив рыцаря, он строго нахмурил брови, заставляя его умолкнуть. Потом Салтан заговорил, постаравшись придать голосу как можно более мягкий и спокойный тон.

— Твой гнев понятен, мой друг, но прошу тебя оставить этого несчастного и взять себя в руки, — глядя в глаза Фролу, произнёс он. — Мне прекрасно известно, что под твоим обликом скрывается заговорщик, младший придворный маг Неверус, посланный, чтобы убить меня, а по возможности, и королеву с принцем. Чудовищный замысел злодеев был почти совершенен, но они не учли одного: твоих исключительных нравственных качеств. Оказавшись в твоём облике и начав думать в точности как ты, изменник сразу же раскаялся и, явившись ко мне, поведал обо всём. Придворные маги подтвердили правдивость его слов, и тогда я повелел схватить остальных негодяев и устремился тебе на выручку.

На мышиной мордочке, которая с любопытством высовывалась из щели между камнями стены, при этих словах обозначилось озадаченное выражение.

— Чудные дела творятся в нашем королевстве! Рановато я покинул Никодимуса, рановато... — пропищал Рик.

Но тонкий его голосок никто не услышал за торжествующими криками и громогласным смехом.

Цена невежества

Глава 1

В которой кавалер де Норье находит друга, а инквизиторы выходят на охоту

Блёклый закат окрашивал в тусклые тона черепичные и гонтовые крыши Староупырска. Древний город казался тихим, задумчивым и печальным. И было от чего. Сегодня нежданно-негаданно он потерял одного из достойных своих обитателей.

В ворота городского кладбища втягивалась траурная процессия. Не в лад били в бубны и протяжно дудели в рожки несколько сатиров из оркестра с улицы Травознатцев, который по чётным дням обычно развлекал гостей в увеселительном заведении мамаши Хавры. Четыре бледных упыря несли гроб, за которым понуро брели другие представители их сословья, а также оборотни в человечьем обличье, несколько человек и один старый облезлый бес. Скрывшись на время под кронами разлапистых деревьев, укрывавших большую часть кладбища, процессия змеёй выползла с другой стороны, где находилось место для кремации и родовые склепы уважаемых семей города.

— Все мы искренне скорбим о нашей потере — кончине дорогого Костоглода, которого мы чаще ласково звали Костой. Упокоенный был многим здесь присутствующим близким другом. Каждому из нас он охотно приходил на помощь в трудную годину и ни разу не угостил на серебре даже самого злейшего врага, — заунывным голосом затянул первый оратор, когда гроб с телом установили на кучу хвороста, сложенную посередине вымощенной камнем площадки. — Но не дрогнула когтистая лапа безжалостной судьбы, и Коста покинул нас навсегда...

По окончании прощальных речей старый бес, оказавшийся служителем Шестирогого, наскоро провёл отвращающий обряд, чтобы дух Косты не досаждал живым. Затем настало время позаботиться и о невозвращении тела. Чиркнув когтем, бес высек огонь, и пламя весело охватило политый маслом хворост...

Не успевший остыть пепел смели в совок, ссыпали в глиняную урну, расписанную яркими цветочками, и поместили в склеп. Потом все дружно всплакнули напоследок.

Тем временем окончательно стемнело. Многие участники печальной церемонии потянулись в сторону ворот. На ходу они с опаской оглядывались на самых близких друзей упокоенного, что по-прежнему стояли у склепа. Вид у этой группы упырей был расстроенный, угрюмый, а потому страшноватый. Вскоре никого кроме них на кладбище не осталось.

— А что, братья, — желая развеять мрачное настроение и взбодрить остальных, вымолвил тощий длинноносый упырёк, — может, помянем нашего Костоглодушку, мир праху его?

— И то верно, — поддержал заводилу один из сотоварищей и принялся шарить взглядом по кладбищу, высматривая свежую могилу. Глаза его жадно светились в сумраке...

***

— Плутофей, ленивая скотина, за что я тебя кормлю?! — блеющий вопль содержателя постоялого двора «Козья ножка» почтенного Эхиноцера заставил мирно спавшего на лавке кота мигом вскочить на все четыре лапы. Переведя испуганные жёлтые глаза в том направлении, куда указывал волосатый перст хозяина, рыжий бездельник заметил быстрое движение на полке возле очага. В три прыжка оказавшись в месте проникновения нарушителя на охраняемый объект, Плутофей ловко забросил свою раскормленную тушку на широкую доску полки. Но тут удача ему изменила. Опрокинув несколько туесков и горшочков, кот вцепился когтями в потемневшую от времени и жирных пятен древесину, чтобы не упасть обратно на пол. Между тем из-за не сбитой ещё кринки выскользнул круглый белый комочек, стремительно скатился вниз и юркнул под стол. Кот с решительным мявом свалил оставшуюся посуду и, сопровождаемый проклятиями Эхиноцера и азартными воплями немногочисленных постояльцев, устремился в погоню. Он в отчаянном пируэте уклонился от встречи с массивной ножкой стола и почти настиг свою жертву, такую заметную на тёмном полу благодаря белой шкурке. Удар лапой! Другой! Казалось, уже ничто не спасёт дерзкого грызуна, посмевшего вторгнуться во владения Плутофея, однако мышь в отчаянном рывке достигла узкой щели между половицами и, не снижая скорости, шмыгнула в неё. Когти рыжей лапы только напрасно высекли щепки из истёртой ногами постояльцев широкой доски.

— О, Шестирогий, за что ты так меня караешь?! — донёсся до обострённого пережитым ужасом мышиного слуха горестный вскрик Эхиноцера. — Плутофей, рыжая нечисть, всю посуду переколотил! Вот продам тебя колдуну для чёрных обрядов, как есть продам...

Дальнейших причитаний несчастного сатира и яростного стука его копыт мышь уже не слышала — несколько рядов покрытых слоем пыли толстых балок и большие камни, на которых покоился очаг, отделили её от шума и позволили перевести дух.

Нетрадиционно окрашенный грызун сделал ещё несколько шагов и вдруг испуганно отпрянул назад, застигнутый врасплох каким-то вкрадчивым движением в темноте. Он уже собрался задать стрекача в обратном направлении, как был остановлен негромким окликом:

— Эй, крысёнок, погоди!

Мышь замерла на месте, но почти сразу же почла своим долгом выразить возмущение неподобающим обращением:

— Это кто это крысёнок?! А ну иди сюда, наглец! Я тебе покажу, как обзываться!

В темноте снова завозились, загорелся слабый магический огонёк, высветивший крепкую фигурку низенького мужичка в лаптях и с окладистой пепельно-русой бородой. Шмыгнув носом-картофелиной и подслеповато прищурившись, тот всмотрелся в незваного гостя.

— Гляди-ка, мышь! А здоровенная какая! Не мудрено, что я тебя за крысёнка принял. Ты уж не серчай, не хотел тебя обижать, — сказал странный мужичок. Голос у него был мягкий и тихий, будто бы приглушённый слоем пыли.

— Уф-ф... Напугал. Домовой, что ли?

— Ага, домовой. Здешние мы...

— Как звать? — стараясь подавить остатки испуганного дрожания в голосе и придать ему аристократической небрежности, пискнул грызун.

— Пыльники мы. И батька мой Пыльником прозывался, и деды-прадеды...

— Понятно. А меня можешь называть Риккардо Валентино и Хуан-Мария де Норье Третий.

— Как-как? Да я ж об тебя язык сломаю!

— Для друзей — просто Рик, — смилостивилась мышь.

— Так-то лучше, — одобрительно покачал бородой Пыльник и, оглядевшись, пристроил фонарь, в котором бился магический огонёк, на торчащий из балки гвоздь. — Это из-за тебя наверху такой тарарам поднялся?

— Боюсь, что да. Удивительно негостеприимные здесь обитатели! Готовы прикончить несчастного путешественника только за то, что он вознамерился утолить голод несколькими сухими крошками.

— Так ты голоден? Сейчас мы это дело поправим. Жди тут! — проговорил домовой и вновь шмыгнул в темноту, но вскоре вернулся, держа в руках какой-то свёрток. Толстые пальцы ловко развернули чистую тряпицу, и в ноздри Рика ударил восхитительный хлебный запах.

— Вот, отведай, — сказал Пыльник, отрывая от краюхи изрядный ломоть и кладя его перед мышью. — Хозяин меня не забывает, угощает что ни день. Молочко я уже сам выпил, не обессудь, а хлебца много осталось. Не идёт кусок в горло, и всё тут.

— А что так? — азартно прохрустев корочкой, полюбопытствовал Рик. При этом он присел на задние лапки, а передние сложил перед собой в вопросительном жесте.

— Рутина заедает, — огорчённо махнул рукой домовой. — Каждый день одно и то же: хлопоты по хозяйству, постояльцы... За всем доглядеть надо, обо всём позаботиться, над всем поворожить. И так изо дня в день, никакого разнообразия. Хозяин-то у меня добрый, почтительный, зато Плутофей, рыжая морда, так и норовит какую-нибудь пакость сделать. А потом снова заботы, заботы... И опять всё по кругу. Хорошо хоть ты вот забежал. Не часто мне случай выпадает с живой душой словом перекинуться, чтоб не по делу, а так. Сам-то откуда будешь?

Во время этого монолога, размеренно произносимого глуховатым голосом Пыльника, Рик вновь воздал должное хлебу, отгрызя изрядный кусок. Услышав обращённый к нему вопрос, он оторвался от своего занятия и ответил:

— Из Новоупырска я. С купеческим обозом приехал.

— Ишь ты, столичная штучка! — восхитился домовой. — А в наши края зачем пожаловал?

— Дело у меня тут, — пропищал Рик и с усердием вгрызся в корку, всем своим видом давая понять, что считает продолжение беседы в этом направлении совершенно нежелательным и даже, пожалуй, неуместным.

— Дело так дело, не желаешь — не рассказывай, — обиженно засопел Пыльник, уселся на какое-то полено и отвернулся с самым разнесчастным видом. — А я-то ещё помочь думал. Да, видно, не нам, сиволапым, в господские дела лезть! Уж извиняйте, господин де Норье.

Рик перестал точить корку и, пошевелив носом, вздохнул. Его закрученные вверх по самой последней столичной моде усы при этом огорчённо задрожали.

— Ладно, что с тобой делать! — нехотя проговорил он. — Только поклянись, что никому ни словечка не скажешь. Речь идёт о безопасности королевства.

— Да я ж!.. — немедленно ожил домовой. — Да мы, Пыльники, спокон веку... Покарай меня Шестирогий, если проговорюсь!

— Хорошо, верю. Ты не видел случайно, не останавливался ли у вас сегодня оборотень-волк?

— Оборотень? Как же, останавливался! Седой такой, тощий. Только не сегодня, а четвёртого дня, — обрадовано затараторил Пыльник.

— Нет, это не он, — разочарованно сморщил мордочку Рик. — Тот, который меня интересует, приехал вместе со мной, с тем же обозом. Невысокий из себя, кряжистый. Он охранником нанялся и по ночам в волчьем обличье около возов крутился, а днями дрых без задних ног. И не седой он вовсе, а чернявый и не старый ещё.

— Нет, такого не было.

— Точно?

— Обижаешь! Мне по должности положено всех постояльцев наперечёт знать. А ты что же, выходит, в инквизиции состоишь? То-то я смотрю, чересчур умён ты для мыши...

— Нет, я сам себе начальник. Иногда, конечно, ко мне обращаются за содействием и советом инквизиторы из Верховной коллегии. Как верноподданный и честная мышь я не считаю возможным им отказывать, — приосанился Риккардо.

— И теперь, стало быть, обратились? — почтительно выдохнул Пыльник.

— Нет, на этот раз я предпринял расследование по собственному почину. Прошляпили господа инквизиторы опасного преступника, прошляпили... Пришлось мне за дело взяться.

— А чего ж тогда не проследил, где он остановился?

— Досадное недоразумение, — раздражённо махнул хвостом Рик. — По дороге я прятался среди мешков на одной из подвод. Устал на протяжении стольких дней сохранять бдительность и задремал. Когда проснулся, уже вовсю началась разгрузка, а моего подопечного нигде не было видно. Тогда я решил осмотреть ближайшие таверны и постоялые дворы, и первым делом заглянул к вам...

— Что он хоть натворил, оборотень этот? — осторожно спросил Пыльник.

— Надеюсь, пока ничего. Но он явно замешан в каком-то тёмном деле. Подозреваю, что речь идёт о заговоре против устоев или опасной секте, — со значением проговорил Рик, пытливо уставившись глазами-бусинками в озадаченное лицо домового.

— Храни нас, Шестирогий! — воскликнул Пыльник. — И ты не побоялся супротив такого злодея выйти?

— Это ещё что! — пропищал Рик, гордо задрав голый розовый хвост. — Однажды я спас самого Салтана Второго. Ну, почти спас...

— Короля?! Да не может быть такого! — хлопнув себя по коленкам, округлил глаза домовой. — Сделай милость, расскажи, как дело-то было. И что значит «почти»?

— Я выследил заговорщиков, готовивших государственный переворот. А когда они уже собрались действовать, послал знакомого воробья на королевскую псарню с вестью.

— И что? Сказали Салтану о заговорщиках? — от любопытства Пыльник аж привстал с полена.

— Понимаешь, — замялся Рик, — на псарне, как на грех, ни одного оборотня в тот день не оказалось, только простые собаки. А они разве передадут! Или, может, воробей чего напутал. Они ж бестолковые, воробьи эти... Но заговорщиков всё равно взяли, а Его Величество по-прежнему правит нами. Так что этот случай я считаю своей победой.

— Ну-ну, — усмехнулся в бороду домовой и уселся обратно. — Теперь что думаешь делать?

— До ночи здесь отдохну, если ты не против. А как стемнеет, пойду проверять места, где мог остановиться мой заговорщик.

— Отдыхай, раз такое дело, — поднялся Пыльник. — Хочешь, здесь, а коли желаешь — могу на чердак отвести по задней лестнице.

— Замечательно! Только прежде мне надо будет забрать багаж. Я оставил его снаружи у щели, через которую попал в вашу негостеприимную харчевню.

— У нас один из лучших постоялых дворов в городе, а не какая-то там харчевня! Советую запомнить, — обиделся Пыльник, но тут же сменил гнев на милость. — Так и быть, схожу за вещичками. Не то опять этот рыжий плут к тебе прицепится. А пока будешь отдыхать, попрошу кое-кого разузнать об этом твоём оборотне.

— Замечательно! Но сначала багаж принеси. В нём нет ничего особенно ценного, но там мой табак.

Услыхав это, уже повернувшийся уходить Пыльник остановился и уточнил:

— Нюхаешь?

— Жую, — гордо пискнул Рик. — При дворе это сейчас модно.

***

На базарной площади Староупырска в этот день было шумно. Как, впрочем, и во всякий иной день, а также ночь. Повсюду толпились, кричали, торговались, ругались, хрустели солёными огурцами и звенели оловом, клялись копытами Шестирогого и здоровьем соседской лошади, шарили по своим и чужим карманам бесчисленные обитатели города и окрестных селений. Казалось, протолкаться через это многоголосое и многоглавое скопище решительно невозможно. Однако две высокие фигуры двигались сквозь толпу совершенно непринуждённо, будто какая-то неведомая сила расчищала перед ними дорогу, заставляя народ раздаваться в стороны. Сила эта, как можно было понять при ближайшем рассмотрении, заключалась в уважении, которое испытывали жители королевства перед плащами инквизиторов. Хотя плащ был наброшен на плечи лишь одной из высоких персон. Другому же плащ заменяли его собственные крылья, ибо относился он к малочисленному и почтенному сословию высших вампиров.

Без всякого интереса миновав суконный ряд, инквизиторы направились к торговцам снедью и оказались напротив повозки, на которой стояли две просторные бочки, прочно обхваченные можжевеловыми обручами. От одной из бочек одуряюще тянуло запахом мочёных яблок, а из второй высовывался мокрый торс и румяное лицо дородной русалки, обрамлённое зелёными кудряшками.

— Взгляни, какая прелесть, Валент! — воскликнул один из инквизиторов, бесцеремонно хватая своего спутника за крыло.

Тот тоже остановился и обвёл взглядом открывшуюся картину.

— Ты о яблоках или об их очаровательной владелице?

Русалка ещё больше зарумянилась и скромно потупила шалые густо-зелёные глаза.

— И о том, и о другом. Почём яблочки, красавица?

— Для вас, почтенные, по два оловяника за дюжину, — при этих словах красавица заулыбалась, от чего на её пухлых щёчках обозначились округлые ямочки. — Берите, господа инквизиторы. Отборный товар, сама мочила!

— Ну что, Валент, скинемся по оловянику?

— Охотно, Валериус. Яблок я не ем, но эта сделка наверняка порадует даму... — отвечал вампир, не отрывая пристального взгляда от умело смущавшейся торговки.

Валериус засунул руку под плащ, делая вид, будто никак не может отыскать завалявшуюся на дне кармана мелочь. Затем жестом бывалого фокусника извлёк тугой мешочек, полный тяжёлых монет, и, не считая, отсыпал изрядное их количество в протянутую мокрую ладошку русалки.

— Выбери полдюжины, красавица, да покрупнее! — велел он, напуская на бледное лицо строгое выражение. При этом в зрачках некроманта плясали и кривлялись чёртики.

Русалка, зарумянившись ещё сильнее, хотя дальше вроде бы уж и некуда было, проворно выловила из соседней бочки несколько отборных яблок, сложила их в глиняную плошку и с поклоном протянула Валериусу.

— Извольте, сударь.

— Благодарю. Сдачу можешь оставить себе. Идём, Валент, из-за нас тут уже очередь собралась.

— Сейчас, — досадливо скривил полные красные губы вампир и вновь обернулся к русалке. Не отрывая взгляда от её роскошного бюста, едва прикрытого налипшими прядями влажных зелёных волос, он спросил голосом, в котором слышались манящая тайна и страстный призыв:

— Что вы делаете сегодня после полуночи, прелестное дитя?

Ответить она не успела, так как неугомонный Валериус уже снова дёргал коллегу за крыло.

— Не приставай к даме у всех на глазах, бесстыжий кровосос, ты её компрометируешь. Пойдём лучше ещё грибочками солёными разживёмся.

Послав русалке воздушный поцелуй напоследок, Валент направился вслед за Валериусом. Собравшаяся вокруг повозки с бочками толпа одобрительно засмеялась и заулюлюкала. Русалка видом своим являла воплощенную стыдливость, что, впрочем, не мешало ей сноровисто отпускать товар прихлынувшим покупателям.

Инквизиторы тем временем направились к грибному ряду, где торговали всем — от солёных рыжиков и сушёных подберёзовиков до мухоморов и спорыньи для ведьмовских настоев. Валериус, который шёл сквозь толпу, держа на отлёте плошку с мочёными яблоками, уже нацелился на какого-то замшелого лешака, восседавшего посреди кучи коробов, туесков и бочонков. Но достичь заветной цели ни ему, ни Валенту было не суждено. От погружённой в тень стены старого амбара, что возвышался чуть в стороне от их пути, отделились три закутанные в тёмные плащи фигуры и бросились наперерез инквизиторам.

Глава 2

В которой де Норье гонится за злодеями, а Сухан Агонис — за гешефтом

Некромант отпрянул в сторону, не забывая при этом сберегать от падения посудину с яблоками, а Валент мигом оскалил клыки и воинственно растопырил крылья.

Нападавшие же повели себя странно. Вместо того чтобы сделать попытку воспользоваться преимуществом внезапности, они остановились и рухнули на колени.

— Защиты и справедливости просим, господа инквизиторы! — глухо возопила одна из фигур, продолжая, тем не менее, прятать лицо в складках капюшона.

— Кто вы такие и что вам надо? — тут же приосанился некромант. — И откройте, наконец, лица!

— Не можем. Солнце жжётся, — простонали странные просители.

— Упыри, — поведя носом, догадался Валент. — Идите за мной!

Произнеся это, он быстро обогнул амбар, в распахнутые ворота которого грузчики как раз стаскивали тяжёлые мешки. Повинуясь жесту инквизитора, они бросили работу и высыпали наружу, пропуская мимо себя делегацию упырей, замыкал которую мычащий от удовольствия Валериус — некромант не нашёл лучшего времени, чтобы начать угощаться мочёным яблочком.

Оказавшись в прохладном полумраке амбара, упыри сбросили капюшоны с пухлых синюшных лиц.

— Итак, что у вас произошло? — строго спросил Валент. — И почему вы преследуете нас на рыночной площади, вместо того, чтобы обратиться с жалобой непосредственно в коллегию?

— Были мы там на рассвете, ваша милость, — робко отвечал наиболее представительный из просителей. — Привратник сказал, что вы базар собираетесь инспектировать. На предмет недозволённых антимагических товаров. А у нас дело неотложное...

— Ясно. Что за дело?

— Вот он скажет, потому как лично нашёл...

Упыри вытолкали вперёд самого старого и облезлого. Старичок горбился и подобострастно кивал, заглядывая в лицо вампира маленькими красными глазками.

— Рассказывай по порядку, но короче, — потребовал Валент.

Валериус за его спиной смачно чавкал мочёным яблоком.

— Я как пепел-то стал нынешней ночью сметать, так и вижу — блестит вроде что-то. Руку протянул, а оно как жиганёт! — затараторил старый упырёк.

— Стой-стой! — остановил его Валент. — Я же велел по порядку рассказывать. Какой такой пепел, зачем ты его сметал, что «жиганёт»?

— Так я и говорю, ваша милость. Костоглодушкин пепел, его же не весь сразу в урну-то собрали. Мы его той ночью хоронили, Костоглода, а нынче я место кремации прибирать начал. Я ж Некрошка, при кладбище состою сторожем и метельщиком, — пояснил упырь. — Так вот, подметаю я, глядь — поблёскивает вроде что-то. В руку взял и света лунного невзвидел — таково больно!

— Что взял? — продолжал не понимать Валент.

Вместо ответа старичок извлёк небольшую склянку, на дне которой лежал маленький бесформенный предмет, и протянул её инквизитору. Тот недоверчиво принял сосуд и поднёс к глазам.

— Серебро!

— Точно так, ваша милость. Оно самое.

— Так этот ваш Костоглод носил серебряные вещи?

— Что вы, как можно! Он же добрейший упырь был, при лечебнице для даралишённых знахарем состоял, помогал страждущим, — подал голос представительный. — Да и не могло при нём ничего остаться — его перед погребением упырицы мыли и переодевали. Заметили бы, если что не так.

— Ты не волнуйся, милейший. Разберёмся, — шагнул из-за спины Валента некромант. — Где он проживал до упокоения, этот ваш Костоглод? Наверное, в башне на улице Алхимиков?

— Нет, как можно! Там низшие вампиры живут, а он на соседней улице каморку снимал в подвале у матушки Хавры. Такой уж безобидный был, такой добряк... — зашмыгал упырь распухшим носом.

— Ну-ну, успокойся, — принялся утешать его Валериус. — Лучше вот яблочка откушай. Не хочешь? Зря. Оно же мочёное — стало быть, дохленькое уже, тебе можно. Всё равно не желаешь? Ну, дело твоё. А я, пожалуй, ещё одно съем.

***

Дом, стоявший в самой середине улицы Проклятий, был ветхим и густонаселённым. Все его многочисленные жильцы и уже не жильцы, ютившиеся в тесных каморках на верхнем этаже и большей части нижнего, не принадлежали к зажиточным слоям общества, хотя и назвать их обитателями дна язык ни у кого бы не повернулся. Исключение из общей небогатой массы составлял только владелец лавки «Всякие разности», устроенной на месте нескольких нижних комнат. Двери, окна и тесовая обшивка стен этого входившего в пору процветания торгового заведения заметно выделялись на фоне общего обветшания дома своей новизной и добротностью.

Именно к этой лавке и направлялся поздним утром следующего дня приземистый широкоплечий человек средних лет. Его жёсткие тёмные волосы над широким обветренным лицом были подвязаны шнурком, поверх простой рубахи, несмотря на тёплую летнюю погоду, красовалась безрукавка из звериного меха, а на поясе висел клевец с крепкой недлинной рукоятью. Остановившись перед входом, путник не без труда прочитал надпись на вывеске и решительно ступил на порог.

Как только дверь, звякнув подвешенным к притолоке колокольчиком, впустила посетителя в лавку, навстречу ему из-за массивного дубового прилавка ринулся высокий человеческий скелет, опрятно задрапированный в свежевыстиранный и накрахмаленный саван. При этом нежить радушно скалила зубы.

— Ух, мать!.. — отскочил назад напуганный покупатель. Он прижался спиной к стене и, по-волчьи оскалившись, схватился за висящий на шее защитный амулет.

— Покорнейше прошу простить меня за невольно причинённый испуг, — расшаркался костяк. Все его не прикрытые плотью тридцать два зуба, казалось, блеснули ещё приветливее. — Сухан Агонис, хозяин этой лавки, к вашим услугам.

Посетитель немного расслабился и вытер заметно дрожащей ладонью холодный пот с побледневшего лба.

— Что ж ты, приятель, так на покупателей бросаешься? А если б я дуба дал у тебя тут и скитался бы неприкаянным призраком, а? — облегчённо выдохнув, проворчал пришедший.

— О, ещё раз прошу простить меня, сударь, и умоляю не сердиться за мою несдержанность! — прощёлкал челюстями Сухан. — Просто я так рад каждому новому клиенту, что не могу скрыть своих чувств.

— Да, ладно, чего уж там... Не ожидал просто, что тут за прилавок скелета поставили, — ответил посетитель. — Постой! Ты сказал, что это твоя лавка?! Как это? Ты сам-то чей кощей будешь?

— Ну, изволите ли видеть, я ничей. Вольноотпущенник.

— Поня-а-атно... — ещё больше заинтересовавшись, протянул покупатель. — Добрый он, видать, твой бывший хозяин.

— Да, он был добрейший человек! Его звали Криптофагусом. Известный некромант, доктор магических наук Криптофагус Ка. Может, слышали?

— Нет, не приходилось. А почему «был»? Помер, что ли?

— Увы, отошёл в мир иной. Мне вольную написал, а сам выпил сока цикуты и преставился. Ему, видите ли, очень не терпелось лично взглянуть на те места, откуда он вызывал демонов и духов умерших. Доктор Криптофагус считал, что сможет вынести из этого путешествия уникальный опыт.

— И как, вынес? — с искренним любопытством спросил посетитель.

— Наверное, он его там приобрёл, а вот вынести не смог. Сам-то он не вернулся оттуда, — развёл костистыми руками лавочник. — С того света, знаете ли, весьма затруднительно возвратиться. Если только кто-то не вызовет, конечно.

— Вроде того, как этот твой доктор тебя самого вызвал?

— Не совсем. Вызывают духовную составляющую личности. А меня он просто поднял.

Любознательный покупатель озадаченно поскрёб пятернёй затылок.

— Вон оно как! А прежде... ну, до смерти, ты кем был?

— Говорят, ремесленником. Скорняком, если не ошибаюсь. Сами-то мы, поднятые скелеты, об этом не помним. У нас же в голове мозга нет давно, эктоплазма одна, — при этих словах Сухан звонко постучал по своему лбу костяшкой согнутого пальца.

— Чего-чего там у вас? — не понял посетитель.

— Эктоплазма. Магическая субстанция такая, — Агонис изобразил в воздухе нечто неопределённое суставами правой руки.

— Ишь ты! А ведь с первого взгляда и не подумаешь! Глаза-то у тебя, вон, ясные какие...

— Это мне доктор Криптофагус вставил. У лучшего стекольного мастера заказал. Очень уж его раздражало, что я зиял пустыми глазницами... Ой, совсем вас заговорил! Вы же, наверное, купить что-то хотели?

— Нет-нет, не беспокойся, мне ничего не надо. Мы тут у тебя с приятелем условились встретиться... А вот, кажется, и он.

Под окном раздался звук, какой производят крылья сильной птицы, решившей спуститься с небес на землю для отдыха после долгого перелёта. В тот же миг дверь решительно распахнулась, с испугом дзенькнув колокольчиком, и в лавку ворвался высокий худой человек, самой примечательной чертой внешности которого был крупный хищно загнутый нос. Внимательно обшарив помещение зорким взглядом круглых жёлтых глаз, новый посетитель коротким кивком поприветствовал черноволосого.

— Жаль, что вы ничего не желаете приобрести у меня, господа, — печально проговорил Агонис.

— Отчего же не желаем? — сухим сиплым голосом отозвался странный пришелец. — Мне, например, нужен хороший амулет против эмпатического воздействия и обезволивающих чар.

— О, тогда вы попали как раз куда нужно! — оживился скелет. — На какой основе амулеты предпочитаете? Есть из закардосского мозготёрника, страхолистника опушённого и даже из корня мандрагоры волосистой. Последний остался, кстати.

— Не разбираюсь я во всех этих растениях, — поморщился крючконосый. — Мне что опушённый страхолистник, что оглушённый жутковидник — один шут.

— Неужели?! — удивился скелет. — По тому, как вы произносите звуки, я готов признать в вас выпускника столичного университета. Неужели вы не изучали там ботанику?

— Верно, — поморщился недовольный излишней проницательностью Сухана покупатель, — когда-то я учился в университете. Но это было в годы запрета, когда ботанику признали материалистической наукой.

— Это печальный период для нашего королевства, очень печальный, — понимающе покачал черепом скелет. — Тогда позвольте порекомендовать вам амулет из мандрагоры. Он, конечно, дороже, но...

— А скажи-ка, любезный, нет ли у тебя похожей вещицы, но из темногорского агата и кости козлорога? Когда я путешествовал за Призрачным хребтом, мне однажды довелось видеть такую.

— Что вы! Как можно! Продажа подобных артефактов преследуется по закону, а у меня приличное заведение, — возмущённо всплеснул сухими кистями Агонис.

— Вот как? — пристально глядя в его изготовленные лучшим стекольным мастером глаза, медленно проговорил покупатель и выложил на прилавок тяжёлый, глухо звякнувший кошель. — А некий Трагопод в своё время рекомендовал мне эту лавку как место, где можно найти всё, что душе угодно.

— Трагопод? — уныло ощерился скелет. — Что же вы сразу не сказали! Надеюсь, он пребывает в добром здравии?

— Увы, мой друг! Наш дорогой Трагопод недавно оставил нас в этой юдоли печали. Я удивлён, что сюда не доходили горестные вести.

— Вот как? — заметно оживившись, скорбно склонил череп лавочник. — И что же стало причиной этой ужасной трагедии? Сап, ящур, порча или, упаси Шестирогий, тимпанит?

— Политика, — коротко ответил крючконосый. — Так есть у тебя то, что мне нужно?

— Конечно. Но, сами понимаете, он не выложен среди обычных товаров, и вам придётся немного подождать.

— Ничего, мы не очень торопимся.

Получив такой ответ, скелет, щёлкая суставами, торопливо скрылся в глубине лавки. А крючконосый сразу же обратился к своему знакомому.

— Как доехал?

— Благополучно. Без всяких препятствий.

— Значит, готов заняться делом?

— Само собой, — не стал возражать черноволосый.

— Очень кстати. Мне твоя помощь сейчас не помешает, — удовлетворённо качнул носом его собеседник. — С тем ничтожеством я расправился без труда, но инквизиторы...

Речь его была прервана появлением Сухана, старательно прятавшего что-то под саваном.

— Вот, извольте убедиться, — громким заговорщическим шёпотом возвестил скелет, осторожно выкладывая на прилавок неправильной формы предмет, заигравший антрацитовым блеском.

— Замечательная вещь, — одобрил высокий посетитель, беря амулет в руки и рассматривая со всех сторон.

Вдруг его приятель, до сих пор стоявший спокойно, напрягся и пристально вгляделся в одну из полок с товаром.

— Опять эта крыса! — проворчал он.

В тот же миг из-за пучка сушёных трав стремительно выскочило упитанное белое тельце, спрыгнуло на пол и устремилось в дальний угол помещения. Черноволосый зарычал, его рука молниеносно подхватила с прилавка первую попавшуюся склянку и метнула в маленького беглеца. Посудина врезалась в пол прямо перед его мордочкой, брызнув во все стороны осколками и окатив зверька мутной жидкостью. Но тот метнулся в сторону и спустя мгновение юркнул в какую-то дырку.

— Проклятье, ушла! — рыкнул незадачливый склянкометатель.

— С каких пор ты стал бояться крыс? — удивлённо спросил у него крючконосый.

— Я никого не боюсь! Но эта белая тварь попадается мне на глаза уже не в первый раз. Кажется, она преследует меня от самой столицы.

— Ты слишком мнителен, друг мой. Это всего лишь крысёнок или, скорее, очень крупная мышь. Никогда не слышал об оборотнях, способных принимать такую форму...

— Господа, — вмешался в их разговор Агонис, — приношу свои извинения за появление этого... э-э... грызуна. Сегодня же позову плотника и прикажу заделать все отверстия в полу и стенах. Ума не приложу, когда они их успели прогрызть! Но, осмелюсь заметить, вы разбили склянку с чрезвычайно ценным зельем.

— А что в ней было? — поинтересовался крючконосый.

— Декокт для укрепления голосовых связок. Весьма концентрированный притом. Вы хоть знаете, сколько он стоит?! В его составе жёлчь нелюдимца угрюмого, экстракт настырника, отвар цветка папоротника бородатого...

— Ничего страшного. Думаю, в этом мешочке достаточно олова, чтобы возместить все убытки. Сдачи не надо.

— Премного благодарен, господа! — без промедления утешился хозяин «Всяких разностей». — Не желаете ли ещё чего-нибудь?

— Нет, нам пора, — ответил крючконосый и бросил пристальный взгляд своих жёлтых глаз на Агониса. — Думаю, мы ещё встретимся у тебя раз или два. Но, надеюсь, нет нужды напоминать, что мы никогда не заходили в твою лавку, и ты нас ни разу не видел?

— Конечно-конечно, я же не враг себе! — подобострастно глядя в спины неприятных посетителей, закивал черепом Сухан.

***

Преследовать заговорщиков далее было бы теперь совершенным безумством. А Рик никогда не принадлежал к числу безумцев. Более того, для мыши он мог считаться необыкновенно сообразительным и здравомыслящим. Поэтому, нырнув в подпол алхимической лавки, он отыскал щель в фундаменте, выводившую наружу, счастливо избежал встречи с парой ободранных котов, слишком увлечённых дракой, чтобы обратить на него внимание, и бросился к соседнему зданию. Этот дом выглядел куда респектабельнее того, который Рик только что покинул. Щелей в его фундаменте не было, и мышонку пришлось взбежать по ступенькам высокого крыльца, перебраться с них на каменный карниз, добраться по нему до ближайшего окна, на счастье оказавшегося приоткрытым, и юркнуть внутрь.

Он рассчитывал выбраться из комнаты на лестницу, подняться на верхний этаж и оттуда, из выходящего на улицу окна, посмотреть, в какую сторону удаляются его недруги. Первую часть плана удалось выполнить без помех. Волосатый старикашка, по-видимому, слуга, находившийся в тесной клетушке, где оказался Рик, сидел в старом рассохшемся кресле с некогда роскошной, а ныне насквозь вытёртой обивкой. Он время от времени прикладывался к плоской глиняной фляжке, которую цепко сжимал сухими пожелтевшими пальцами. Взгляд старика отсутствовал, и на прошмыгнувшую мимо мышь слуга не обратил никакого внимания.

На лестнице пришлось вжаться в щель и переждать, пока по крепким деревянным ступеням, накрытым ковровой дорожкой, глухо простучат чьи-то торопливые шаги. Не успели они затихнуть внизу, где-то за поворотом коридора, как Рик уже мчался наверх, ловко перебирая лапками. Здесь проход оказался светлее и шире, с дорогой обивкой стен и до блеска натёртым паркетом. Ни мгновения не раздумывая, маленький храбрец устремился в самый конец коридора и ловко протиснулся в щель, оставленную не плотно прикрытой дверью. В большой светлой комнате, значительная часть которой оказалась загромождена дорогой мебелью тёплых тонов, пёстрыми раскладными ширмами, высокими вазами с цветами и Шестирогий знает чем ещё, явно кто-то был. Однако Рик спешил и не мог отвлекаться. Торопливо вскарабкавшись по тяжёлой бархатной шторе, он выглянул в окно и успел заметить, как две фигуры, одна широкая и приземистая, а вторая сухая и высокая, с горделиво развёрнутыми плечами, скрылись за углом, свернув на улицу Бесовского наваждения.

Проводив их досадливым взглядом, Рик обернулся и стал оглядывать помещение, в котором находился. Обитые дорогой розовой тканью стены, обилие занавесей, занавесок и занавесочек, цветов и баночек с ароматами и притираниями говорили о том, что комната служит обиталищем дамы. Из-за одной из лакированных, обтянутых цветастым шёлком ширм раздавались негромкие голоса.

Глава 3

В ней кавалер де Норье обретает любовь и голос, а инквизиторы допрашивают свидетеля

Рик, считавший своим долгом сунуть нос в любую щель, какая только могла подвернуться на его извилистом жизненном пути, поспешил установить источник звука. Он перебрался на другую штору, спрыгнул с неё на шкаф и перебежал на его дальний край. С этой точки всё скрытое шторой пространство было как на ладони.

Юная баронесса Рубиния из Горелых Пней занималась утренним туалетом. Она сидела перед большим овальным зеркалом, которое благодаря магическим свойствам придавало её милому облику дополнительную долю очарования. На Рубинии была одна лишь ночная рубашка, украшенная розовыми кружевами. Её длинные золотистые волосы бережно расчёсывала роговым гребнем аккуратненькая служаночка, от усердия высовывая кончики раздвоенного языка. Вторая девушка весьма схожего обличья стояла рядом, держа наготове корсаж и ажурные чулки.

Когда волосы, в конце концов, были расчёсаны и уложены в затейливую причёску, Рубиния потребовала подать ей духи. Служанка торопливо метнулась к одному из столиков и тут же возвратилась с флакончиком в руках.

— Разве я тебя эти просила принести? — возмутилась Рубиния. — Это просто невыносимо! В доме полно слуг, но всё приходится делать самой.

С этими словами она пристально взглянула на столик, заставленный всякими баночками и пузырьками, наморщила лобик и сделала лёгкий пасс рукой. Один из флакончиков вспорхнул в воздух и мигом переместился в изящную ладонь хозяйки.

— Простите, госпожа, я такая недогадливая! — склонила голову служанка.

— Впредь будь расторопнее, Кармелла, иначе мне придётся отправить тебя обратно в Горелые Пни пасти коров.

Умастив благовониями шею, лицо и волосы, Рубиния встала. Кармелла, стараясь загладить свою тяжкую провинность, помогла хозяйке снять рубашку, не повредив при этом причёски. Её всё время озадачивало обыкновение госпожи вначале причёсываться, и лишь затем с риском для причёски одеваться, но возражать она, разумеется, не смела.

Когда перед взором замершего на верху шкафа Риккардо предстала Рубиния во всём блеске своей юной красоты, он не сдержался и издал глубокий вздох. Получился вздох чересчур громким. Во всяком случае, и баронесса, и её служанки услышали его и стали оглядываться в надежде обнаружить источник постороннего звука.

— Мышь!!! — воскликнула Кармелла, старательно изображая испуг. Конечно, ей, проведшей в Горелых Пнях большую часть жизни, не только мыши, но также крысы и прочая живность были не в диковину и прежде особых эмоций не вызывали. Но у городских девушек принято при виде даже самого крохотного мышонка поднимать крик или падать в обморок. А Кармелла старалась во всём подражать городским барышням.

— Прошу прощения, милые создания, я и в мыслях не имел причинить вам беспокойство, — пропищал Рик... вернее, попытался пропищать, потому что вместо его обычного тонкого голоска комнату наполнил приятный бархатистый баритон, который пришёлся бы впору какому-нибудь преподавателю риторики столичного университета или мужественному рыцарю из корпуса Неподкупных.

Теперь визжали все три девушки — и служанки, и их госпожа. Рик и сам хотел завопить от ужаса, но вовремя сообразил, как это прозвучит, и передумал. Остановили его, правда, не одни лишь рациональные соображения, но и восторг, охвативший от вида вскочившей на ноги Рубинии. Заметив его взгляд, баронесса, не переставая визжать, быстро прикрыла руками маленькие, задорно торчащие груди. Оттопыренные уши кавалера де Норье из розовых стали пунцовыми.

Всей этой сцене, сколь безобразной, столь и очаровательной, положила конец сама Рубиния. Подхватив взглядом с пола свою изящную туфельку, она направила её в незваного гостя. Нахальная мышь едва успела пригнуться, когда тонкий подкованный каблучок просвистел над самой головой. Не дожидаясь второй атаки, Рик бросился наутёк. Со шкафа он перескочил на штору, скатился по ней на пол и бросился к дверям, где едва не попал под ноги прибежавшим на вопли слугам. Он заполошно заметался по углам, ища выход. Давешний заросший шерстью старичок весьма проворно бросился за ним, а молодой парень в измаранном сажей фартуке и важный лакей в расшитой галуном ливрее, из-под которой торчал длинный мохнатый хвост, закружили по комнате, не понимая, что происходит и как себя вести. Кто-то ненароком опрокинул ширму, за которой находилась хозяйка, и её визг сразу же сменился возмущёнными воплями и проклятьями, которых не постыдился бы любой грузчик с Усть-Упырской пристани. Слуги испуганно кинулись обратно к двери. А Рик, прошмыгнув мимо Рубинии и служанок, промчался через другой дверной проём, выходивший из будуара в спальню. Там он сразу же нырнул под широкую кровать, отдышался, прислонившись боком к украшенной цветной глазурью ночной вазе, потом углядел в углу под плинтусом маленькую щель и был таков.

***

Ведьма Фригитта, секретарь Староупырской коллегии инквизиторов, только что явилась в резиденцию. Кроме голема-привратника и сторожевых скелетов в замке никого не было. Чёрный летучий корабль со свёрнутыми парусами и широкими перепончатыми крыльями, дремал в середине мощёного двора. Фригитта, большую часть ночи посвятившая шабашу и полётам на метле, чувствовала себя свежей и отдохнувшей. Она не привыкла тратить много времени на сон и, как всегда, спешила приступить к своим обязанностям, которые исполняла с необыкновенным тщанием и редким прилежанием.

Коротко расспросив привратника о посетителях, ведьма пересекла двор, вошла в главное здание, где сразу же принялась снимать данные с магических кристаллов и заносить их в толстый журнал. За этим занятием её и застали шумно ввалившиеся в дверь Валент и Валериус. Фригитта недовольно поджала губы, отложила перо и успела прижать ладонью к столу мелко исписанный лист бумаги, вознамерившийся слететь на пол.

Валериус, забежав впереди вампира, отвесил ведьме церемонный поклон.

— Вам должно быть стыдно, Валент! — с преувеличенной укоризной произнёс он. — Пока вы таскаете меня по рынку и пристаёте там к каждой торговке на глазах у всего города, наша несравненная Фригитта трудится как самая старательная из пчёлок старика Савина. Вот образец трудолюбия и ответственности, дорогой мой Валент! Вот с кого все мы должны брать пример в нашем служении Шестирогому!

— Шут! — фыркнула ведьма, но, тем не менее, охотно протянула Валериусу руку для приветственного поцелуя.

Валент же коротко кивнул, прошёл к своему креслу с высокой резной спинкой и уселся в него, удобно уложив крылья и вытянув ноги.

— Непременно подумаю над своим поведением, — пообещал он некроманту и обратился к ведьме: — Что там у нас нового, Фригитта? Надеюсь, не очередное вторжение из иного мира и не заговор сектантов?

— Нет, ничего особенного, — сразу же обретя обычную деловитость, ответила та. — Жалоба от некоего оборотня Карла на ведьму Клару. Он обвиняет её в недозволенном привороте. Компания пьяных купеческих сынков разбила летучий корабль о старый дуб возле Заклятых Выселок...

— Все живы? — с любопытством перебил Фригитту Валериус. — Кстати, яблочка не желаете? Мочёненького? Последнее осталось. Нет? Напрасно! Тогда я, пожалуй, доем...

— Бездельники отделались лёгкими ушибами. Корабль принадлежал отцу одного из них, так то они по-семейному разберутся. Но, боюсь, не исключено возмущение со стороны местных леших по причине повреждения дуба. Он очень древний и считается священным, — невозмутимо продолжила доклад ведьма.

— Это всё? — спросил Валент, задумчиво вертевший перед глазами склянку с кусочком расплавленного серебра.

— Нет, не всё. Привратник сообщил, что перед рассветом приходили трое упырей и настаивали на аудиенции.

— Мы с ними уже успели повидаться. Вот их делом и нужно заняться в первую очередь. Не нравится мне что-то вся эта история.

— Нет-нет, это не по моей части! — замахал бледными ладонями некромант. — Когда речь идёт о чём-то противоестественном, о чудовищных аберрациях магического дара — я всегда готов принять самое деятельное участие в расследовании. А здесь мы имеем всего лишь банальное убийство. Или вообще несчастный случай.

— Некому кроме нас этим делом заниматься, Валериус, — чуть нахмурившись, серьёзно ответил Валент. — Ты же понимаешь, лето к концу подходит. Зухра улетела на симпозиум по практической пиромантии, у Спиридона гон, Савин мёд качает на пасеке...

***

— Батюшки-светы! — обомлел Пыльник, стоило Рику подать голос. — Чего это ты так затрубил-то? Словно заклинатель Охрим из храма с площади Тёмных обрядов!

— Пустяки. Наглотался какой-то гадости в алхимической лавке, — мужественно ответил Риккардо. — На какой-то миг даже растерялся было, а потом в проулке так на кота гаркнул, что он чуть на месте не околел с перепуга. Так что мне даже нравится этот голос. И звучит более мужественно. Пожалуй, такой тембр лучше соответствует моему характеру и той роли, которую мне пришлось взвалить на себя в заботе о благе королевства.

— Поди ж ты! — восхитился домовой.

Разговор этот происходил на чердаке постоялого двора «Козья ножка», в просторном, тёмном и довольно уютном закутке за печной трубой.

— Покушать не желаешь ли? — заботливо осведомился Пыльник. — Устал, небось, набегался.

— Нет, есть пока не хочу, — возбуждённо отвечал Рик. — Слишком много на меня свалилось сегодня. Никак не могу успокоиться.

Порывшись в своих узелках, сваленных в угол у печной трубы, кавалер де Норье извлёк добрую порцию табаку и затолкал за щёку, сразу обретя некоторое сходство с хомяком. Морщась от отвращения, принялся жевать. При этом он беспокойно расхаживал из стороны в сторону.

— Да что случилось-то? — всплеснул руками домовой.

— Именно — случилось! — невнятно провозгласил Рик, на миг остановившись и торжественно воздевая голый розовый хвост. — Случилось чудо.

— Ишь ты! Чудо! — обрадовался Пыльник. — Какое чудо-то? Расскажи толком!

— Я встретил её! Само совершенство. Идеал!

— Кого её? С мышихой, что ль, хорошенькой снюхался? Тоже мне, диво!

— Увы, мой добрый друг! Всё намного сложнее и трагичнее... Тьфу, ну и гадость всё же! — выплюнул он табачную жвачку и продолжил свои излияния. — Слишком уж мы неравны. Между нами лежит пропасть, — в мужественный голос Рика вплелась трагическая нотка, от которой Пыльника невольно пробило на слезу. — Конечно, я для неё слишком знатен. Всё-таки блестящий столичный кавалер и провинциальная дворянка находятся на разных ступенях социальной лестницы. Однако ради любви я был бы готов пойти и на столь вопиющий мезальянс. Но главная беда в том, что я — мышь, а она — человек. Женщина. Прекраснейшая из женщин. А как умна, как владеет своим магическим даром!

— Эк тебя угораздило, братец! — преисполнился искреннего сочувствия домовой и всхлипнул. — Нет бы, нашёл себе мышиху, мышаток бы завели. Да вот хоть бы и у меня в запечке... А ты вона как...

— Нет уж, простые мыши слишком глупы и приземлённы для меня. А я, мой добрый Пыльник, ценю в женщинах интеллект не менее чем красоту. И вот я встретил её. А между нами — бездна!

— Да кто ж такая-то?

— Мне не известно её имя. Но дом её расположен на улице Проклятий, рядом с алхимической лавкой. Если бы я только мог догадываться, какая безнадёжная страсть опалит меня под его сводами, то ни за что не переступил бы порог этого дома, — продолжая расхаживать из угла в угол, говорил Рик.

— Хм... Возле лавки, говоришь? Это баронеска, что ли? Рубиния из Горелых Пней?

— Рубиния?! Её зовут Рубиния? Что за дивное имя! — восхитился де Норье.

— Взбалмошная, говорят, девка и привередливая... — начал было Пыльник, но был остановлен запрещающим взмахом хвоста.

— Не смей так говорить о ней! Она — само совершенство. Если бы ты узнал её так же, как я, то непременно тоже влюбился бы.

— Ага, как же... — скептически проворчал домовой. — Может, погрызёшь чего-нито всё же? — предложил после недолгого молчания, но ответа на свой вопрос не получил.

— Ты бы видел, Пыльник! Какая женщина, какая женщина! — по-прежнему пребывая мыслями далеко от сумрачного закутка, повторил Рик.

— Тебе-то с того какой прок? Лучше скажи, за чем ходил, выведал? — деловито осведомился домовой, скребя бороду.

Рик, будто очнувшись, замер на месте.

— Чуть было не забыл о самом главном. Как бы ни терзала страсть моё бедное сердце, служение народу и монарху — превыше всего, — произнёс он более спокойным тоном. — Да, я выследил проклятых мерзавцев. Твои сведения оказались верными. Это точно заговор против устоев. Тот негодяй, за которым я следил, встретился со своим сообщником. Они замышляют покушение на кого-то из инквизиторов.

— Ах, злодеи! — всплеснул руками Пыльник. — Ты как мне про того вурдалака вчера ещё рассказал, так он мне сразу не понравился!

— Какого вурдалака? Ты имеешь в виду оборотня?

— Оборотень, вурдалак, волкодлак... всё едино! — отмахнулся домовой.

— Нет же! Разве можно их перепутать? Это совсем разные сословия. Вурдалак — это упырь, умеющий оборачиваться волком. А волкодлак — обыкновенный волк, способный принимать человеческий облик. Обычно они превращаются в красивых парней, чтобы заманивать себе на обед девок, пришедших в лес по грибы. Или чтобы невозбранно прийти в корчму и надраться пива. А их волчихи иной раз оборачиваются красотками, чтобы заводить в западню лесорубов.

— И откуда только ты всё это знаешь? — уперев кулачок в заросшую волосами щёку и умильно глядя на Рика, спросил Пыльник.

— Когда я служил подопытной мышью у мага Никодимуса, то часто бывал в его библиотеке, — гордо шевельнул розовыми ушами тот. — Среди прочих книг я сгр... хм... прочитал «Полную и подробную табель о рангах и сословиях» нашего славного королевства. Там обо всех этих тонкостях в точности было расписано.

— Ух ты! А что ты ещё читал у своего мага?

— Ну-у, всякое разное... «Основы магии иллюзий» почтенного магистра Феофилактуса, например. Или вот попался как-то раз мне на зуб учёный трактат за авторством некоей Ксении Гламурски, который назывался «Есть ли жизнь за МКАД?»

— И как? Есть там жизнь? — искренний во всех своих душевных порывах домовой и на сей раз заинтересовался не на шутку.

— Не знаю. У меня Никодимус эту книжонку почти сразу отнял. Ругался очень. Говорил, что это... как его... артефакт культуры иного мира, вот. А что с того артефакта толку? Написано непонятно, бумага не вкусная...

— Эх, жаль! Так ведь и не узнаем теперь, есть ли там жизнь, — расстроился Пыльник.

— Мне тоже было досадно. Но мы отвлеклись. Нам непременно нужно известить инквизиторов об опасности, которая их подстерегает.

— Как же мы их предупредим? — озадачился домовой. — До замка отсель неблизко, да и пустят ли нас туда?

— Придумаем что-нибудь. Надо, — с суровой решимостью отвечал Рик.

***

— Так, значит, здесь он и жил? — спросил Валент, оглядывая убогую тёмную каморку.

— Здесь, здесь, — закивала украшенной четырьмя рожками головой матушка Хавра, чертовка почтенных лет и не менее почтенного телосложения. — Тихий был, плату не задерживал...

— Понятно. А гости у него часто бывали?

— Нет, что вы! Почти никого и не было. Разве иной раз другой упырёк какой забежит в сумерках или из лечебницы кого пришлют, если срочное что.

— Не припомните, кто приходил к нему последним? — не преминул вставить вопрос Валериус, напустивший на себя вид строгого и проницательного сыщика. Матушка Хавра повернулась к некроманту всем многопудовым телом.

— Да вроде бы недели две назад мальчишка посыльный забегал. Костоглод тогда сразу засобирался и пошёл в лечебницу, хоть на дворе, почитай, уж белый день стоял. Безотказный он был, всем помогал...

— А накануне смерти у него посетителей не было? — снова перехватил инициативу вампир.

— Нет, никого не было, — не замедлила с ответом чертовка.

— Ну и с чего начнём? — вздохнул Валериус. — Совершенно никаких зацепок.

— Погоди, дай подумать, — рассеянно отвечал Валент. Он привычно пытался проникнуть в мысли матушки Хавры, чтобы убедиться в правдивости её ответа, но успеха не добился и досадливо поморщился. Не зря же черти обычно преуспевают в торговых делах сомнительного свойства и азартных играх. Мысли у них движутся несколькими не связанными друг с другом потоками, и потому понять, что на самом деле думает чёрт по поводу того или иного предмета, решительно невозможно.

— А вот в саду у меня... — начала было матушка Хавра. Но её не дослушали.

— Ага! — радостно воскликнул Валериус. — Нашёл!

— Что такое? — обернулся к нему вампир.

— Муха!

— Какая ещё муха? — вздохнул Валент.

— Убитая!

— Осмелюсь напомнить, коллега, что мы расследуем обстоятельства гибели почтенного и законопослушного упыря по имени Костоглод, а не какой-то там мухи.

— О, я прекрасно помню об этом, коллега, — отвечал некромант. — Но так уж повернулась судьба, что эти две безвременные кончины тесно связаны. Видите ли, в силу своего врождённого дара и профессиональных интересов я имею свойство довольно точно определять время гибели живых существ и упокоения не вполне живых. И на основании только что произведённых наблюдений осмеливаюсь утверждать, что упокоение упомянутого упыря Костоглода и смерть данной безымянной мухи, чьи бренные останки мы можем наблюдать размазанными по этой вот закопчённой притолоке, имели место примерно в одно и то же время.

— Блестяще, коллега! И что нам даёт этот факт, представляющий, вне всякого сомнения, исключительный академический интерес?

— Сам по себе — ничего. Но если я сейчас попытаюсь вызвать дух трагически погибшего насекомого, то, возможно, благодаря ему удастся выяснить нечто полезное для нашего расследования.

— Так чего мы ждём? Приступайте!

Валериус приступил. Он извлёк откуда-то причудливой формы пинцет, снял с его помощью с дверной притолоки искалеченную мушиную тушку и торжественно перенёс её на колченогий стол. Валент следил за его манипуляциями с одобрительной усмешкой, матушка Хавра — с опаской.

Сосредоточившись, Валериус принялся делать пассы руками и едва слышно шептать заклинания. Видно было, что действо даётся ему не без труда. На бледном лице выступил пот. Но усилия в конце концов увенчались успехом. Над распластанным на столешнице изломанным и высохшим тельцем появилось призрачное подобие живой и здоровой мухи.

Опустившись на узкую скамью, Валериус вытер лоб рукавом и кивнул Валенту.

— Ваш выход, коллега!

Вампир сузил зрачки, напрягся и увидел...

Ракурс оказался непривычным — обстановка коморки виделась сверху, причём точка наблюдения постоянно менялась, а само помещение выглядело намного просторнее, чем в действительности. Образы предметов и двух существ, находившиеся в каморке, были сильно искажены и изломаны фасетками мушиных глаз. Голоса звучали необыкновенно низко, а слова растягивались до невозможности. Но всё же понять, что происходит в жилище Костоглода, было можно.

— Что вам угодно?

— Мне угодно, чтобы ты перестал поганить этот мир своим присутствием.

— Что вы себе позволяете? Оставьте свои дурацкие шутки!

— С чего ты взял, будто я шучу, вонючий упырь?

— Уходите немедленно! Я позову на помощь.

— Зови. Я позаботился, чтобы нам никто не помешал.

— Но...

— Никаких «но»! Заткни свою пасть, грязная нежить, и слушай меня внимательно. Вот здесь у меня две пилюли. Одна безвредная, с мышьяком. А вторая — с серебряной начинкой. Если Шестирогий действительно так справедлив, как утверждают жрецы, ты сдохнешь...

— Но что я вам сделал?!

— Помнишь Кумара из Белокони, убийца?

— Я не...

— Проклятая тварь! — рыкнул посетитель, возле уха которого назойливо кружила муха.

Короткий взмах руки с зажатыми в ней перчатками. Удар. Темнота.

Валент вздрогнул и вышел из транса.

Глаза Валериуса и Хавры были обращены к нему с немым вопросом.

— Его убили, — сказал вампир. — Заставили проглотить серебряную пилюлю.

— Кто?! — в один голос воскликнули чертовка и некромант.

— Не знаю. Я... вернее, муха не видела его лица. Он прихлопнул её перчаткой.

— Вот досада!

— Ничего, — хмыкнул Валент. — По крайней мере, мы теперь знаем, как он был убит. Осталось выяснить, кем и за что.

Глава 4

В которой де Норье угощают мочёным яблочком, а Фригитта забрасывает крючок

— Кыс-кыс-кыс! — вкрадчивым голосом звал Пыльник, пододвигая блюдце со сметаной.

Плутофей, озадаченный столь неожиданной щедростью прижимистого домового, недоверчиво косил разбойным зелёным глазом. С Пыльником они издавна были на ножах, а посему уже сам факт угощения выглядел более чем подозрительно. Но, в конце концов, Плутофей был всего лишь обычным котом, лишённым разума и магического дара, а потому повёлся на нехитрую уловку.

Как только кот склонился к блюдцу, предусмотрительно задвинутому домовым под скамейку возле печки, коварный Пыльник неуловимо быстрым движением ухватил хозяйского любимца за шкирку. А свободной рукой принялся натягивать ему на голову нечто среднее между уздечкой и намордником. Ошалевший от ужаса Плутофей, который решил, что настала пора ответить за все свои многочисленные пакости, выл и пытался достать обидчика лапой. Однако домовой развернул извивающуюся добычу так, чтобы всё время находиться вне досягаемости страшных когтей и, сопя от усердия, продолжал своё чёрное дело.

— Крепче, крепче натягивай! — невнятно проговорил Рик, стоявший на скамейке на задних лапах. Выглядел столичный кавалер блистательно. На голове его красовалась широкая, украшенная красными перьями шляпа, в полях которой имелись специальные прорези для ушей. На задних лапках позвякивали шпоры, а на боку свешивалась с расшитой перевязи шпага, сделанная из большой штопальной иглы. Усы Риккардо лихо закрутил вверх при помощи нагретого в пламени свечи гвоздика. За щёку он затолкал для храбрости очередную порцию модного в столичных кругах жевательного табаку, поэтому речь его звучала не слишком вразумительно.

— Готово, — довольно пропыхтел Пыльник, натягивая продетые меж клыков Плутофея поводья. — Теперь не вывернется.

— Фы фуфефен? — уточнил Рик.

— Чего? — не уразумел смысла вопроса домовой.

Белошкурый храбрец досадливо выплюнул в угол противную жвачку и повторил:

— Уверен, что не вырвется?

— Уздечка крепкая, а уж дальше от тебя всё зависит.

— И-эх! — выдохнул Рик, спрыгивая со скамейки прямо на спину Плутофея.

Несчастный кот передёрнулся всей шкурой и замотал свирепо ощеренной усатой мордой.

— А ну, не балуй! — в полный голос рявкнул Рик, испуганно натягивая переданные ему домовым поводья и вонзая шпоры в рыжие бока. От неожиданности кот прижал уши и — боком-боком пошёл к двери, которую уже приоткрыл расторопный Пыльник.

— Плутофей, ты чего добрым нелюдям спать не даёшь, проклятый бездельник?! — донёсся вдруг из тёмного коридора недовольный блеющий голос, вслед за которым раздался цокот копыт почтенного Эхиноцера.

— Хозяин идёт! — громким шёпотом возвестил Пыльник, ещё шире распахивая дверь. — Не мешкай!

Он невольно посторонился, когда взнузданный кот с испуганным мявом пронёсся мимо него, понукаемый уколами шпор Рика, и канул в предутренней темноте.

— Помоги ему, Шестирогий! — прошептал домовой, притворяя дверь.

А необычный наездник уже мчался по тёмным, едва освещённым лучами заходящих лун улицам Староупырска, распугивая котов, собак и не успевших вернуть дневной облик оборотней. Он судорожно вцепился в уздечку передними лапами, задними не уставал пришпоривать своего хищного скакуна и время от времени понукал его своим низким мужественным голосом. И непонятно было, кому сейчас страшнее — Рику, оседлавшему заклятого врага всего мышиного племени, или Плутофею, прижимавшему уши от резких окриков и быстро перебиравшему лапами.

Временами, когда отчаянному наезднику казалось, что коварный Плутофей вот-вот сбросит его наземь и примется терзать своими ужасными когтями, он шептал имя возлюбленной Рубинии, и это придавало ему отваги.

Находившегося в самом центре старой части города замка, где размещалась коллегия инквизиторов, Рик достиг на рассвете. Ночные обитатели улиц в эту пору как раз уступали место дневным, а потому никто не обратил внимания на странного всадника. Тот подогнал к замку своего скакуна, тяжело хватавшего воздух раскрытой пастью, осадил у самых ворот, ловко спешился и, на миг забыв о дворянском достоинстве бросился на четырёх ногах к щели между окованными железом створками.

Но Плутофею в тот час было не до мести. Едва почуяв свободу, он опрометью метнулся в сторону, хотя, казалось, сил на такой рывок у него уже не оставалось. Забившись в подворотню богатого особняка, он не без труда сорвал с головы проклятую уздечку и поплёлся к журчавшему посреди двора фонтанчику, чтобы утолить жажду.

***

— Скажи, любезный, лет семь назад лечился тут у вас некий Кумар из Белокони. Отравление парами земляного масла...

— Кумар, Кумар... Нет, не помню, — заскрёб бороду старый колдун, досматривавший за Староупырской лечебницей для ума- и даралишённых.

— Ты уж постарайся. Нам важно выяснить, от чего он умер, — подбодрил его Валент.

— Сейчас в книге погляжу, — пробормотал смотритель.

Он проковылял к полке, выбрал один из стоявших на ней толстенных томов, сдул с него пыль и, вернувшись, водрузил книгу на стол перед инквизитором.

— Извольте, ваша милость.

— Поищи сам, я в ваших закорючках плохо понимаю.

— Как прикажете. Так, где это... А! Вот, Кумар из Белокони. Оборотень... Поступил... Преставился от полной умеренности.

— Это как?

— Ну, от истощения, значит, умер.

— Так вы тут что, больных голодом морите?! — возмутился инквизитор.

— Никак нет, ваша милость. Всё по рациону. Только он отказывался. Вспомнил я этого Кумара... Не хотел убоину есть, требовал живой скотины себе на обед. А у нас не полагается. Мы тут, понимаешь, исправляем тело и ум, а не потворствуем!

— И что, так-таки ничего не ел?

— Ничего, совсем ничего, ваша милость. Мне, говорит, лучше раз напиться живой крови, чем тыщу лет питаться падалью.

— Как я его понимаю! — сочувственно вздохнул Валент.

— А посетители у него бывали? — с глубокомысленным видом встрял Валериус, и без того необычайно долго сохранявший молчание.

— Никак нет, ваша милость. Никто не посещал, — укоризненно покачал головой колдун. — Да у него и родни никакой не было. Брат только один оставался, как будто. Ну, так он давно за Призрачным хребтом сгинул или ещё где.

— Ничего удивительного. Места там гиблые... — будто припомнив что-то, задумчиво проговорил Валент. — А как брата звали?

— Вот уж чего не помню, того не помню, — развёл руками смотритель. — Не обессудьте, ваша милость...

Когда украшенные причудливым кованым узором ворота лечебницы остались позади, Валент остановился посреди улицы и задрал голову вверх.

— Рассветёт скоро, а я ещё не завтракал со всем этим расследованием... — произнёс он.

— А я бы передохнул немного, — в тон ему ответил некромант. — Тебе, конечно, трудно в это поверить, но я тоже иногда устаю.

— Неужто?! — с притворным удивлением вскинул брови Валент.

— Представь себе. Кстати, куда направляешься?

— На Старые пруды. У меня там встреча с одной зеленоволосой красавицей, — облизал полные губы вампир.

— Смотри, не перестарайся, кровосос! — хмыкнул Валериус.

— Да ничего с твоей русалкой не сделается. В ней крови на двоих хватит, а я осторожно, ты же знаешь...

— Да я не о ней беспокоюсь. Эта барышня за себя постоять сумеет. Просто боюсь, что ты опять обожрёшься, а нам работать и работать ещё.

Валент ничего не ответил. Он сделал шаг вперёд и напружинил широкие крылья, готовясь взмыть в небо.

— Эй, кровосос! — окликнул его некромант.

— Ну чего ещё? — недовольно отозвался тот.

— Яблок для меня захвати там. Мочёных. У неё наверняка остались.

— Хорошо, захвачу. Встретимся в резиденции, — донеслось в ответ из тёмного предрассветного неба.

Валериус развернулся и быстро пошагал по булыжной мостовой. Назад он не оглядывался, а потому не видел, как из росших вдоль ограды лечебницы кустов выбрался крупный волк и отряхнул капли росы с тёмной косматой шкуры.

***

— Ой, какой хорошенький! — всплеснула руками Фригитта, когда на стол, за которым она, по обыкновению явившись в резиденцию затемно, приводила в порядок бумаги, вскочил крупный белый грызун, наряженный в шляпу, перевязь и шпоры.

— К вашим услугам, сударыня! — отвечал Рик, сорвав с ушей шляпу и галантно подметя перьями столешницу. — Дозвольте представиться: Риккардо Валентино и Хуан-Мария де Норье Третий. Ученик известного мага Никодимуса. Прибыл из Новоупырска по важному государственному делу.

— Вот как! Ученик самого Никодимуса, — озадаченно проговорила ведьма. — Никогда не слышала, чтобы он брал в ученики мышей.

— Ну, откровенно говоря, поначалу-то я был просто лабораторной мышью, — скромно признался Рик. — Но после опытов по увеличению интеллекта — более чем успешных, должен заметить — почтенный маг решил использовать мои недюжинные способности на пользу магии и Короны. А впоследствии я вырвался из-под его отеческой, но несколько обременительной опеки и стал заниматься самостоятельными расследованиями. Одному из них я и обязан удовольствием лицезреть вас, сударыня.

На бледных щеках поражённой галантностью столичного кавалера Фригитты заиграл румянец.

— Скажите, несравненная служительница закона, могу ли я быть представлен верховному инквизитору Староупырска? — продолжал меж тем Рик. — У меня к нему неотложное дело.

— Верховный инквизитор должен скоро прибыть, — отвечала Фригитта. — Кстати, я не представилось. Прошу простить столь неподобающую невежливость...

Однако завершить церемонию знакомства ей не удалось, так как в этот момент в узкий оконный проём, заложив свой обычный рискованный вираж, влетел Валент. Сегодня вампиру не вполне удалось проявить ловкость и изящество, так как он слегка задел за оконную раму, потерял равновесие и сумел восстановить его, лишь по-петушиному заполошно захлопав крыльями. Правда, на пол он опустился достаточно ровно и с невозмутимым видом прошествовал к своему креслу.

Фригитта уже собралась было съязвить в том духе, что неумеренный аппетит вампира отразился-таки на его способности к полёту. Но промолчала, заметив, что причиной ухудшения аэродинамических свойств главы городской коллегии инквизиторов стал не раздутый живот, а вместительный кулёк, который он бережно прижимал к упомянутой части тела.

Не успел Валент положить свою ношу на стол и усесться в кресло, как обе створки широкой двери резко распахнулись и в проёме, демонически запахивая чёрный плащ, возник Валериус. Несколько листов бумаги, лежавшие перед Фригиттой, взмыли в воздух и слетели бы на пол, если бы не Рик. Столичный кавалер ловко подпрыгнул и придавил непокорные документы всем своим весом, испачкав при этом белую шерсть чернилами.

— Яблоки притащил? — первым делом осведомился Валериус, адресуясь к вампиру. Затем он перевёл взгляд на кулёк, из которого на багровый бархат скатерти уже протёк пряно пахнущий сок, и довольно осклабился. И лишь после этого удостоил вниманием остальных, присутствовавших в помещении. — Как всегда в трудах, прелестная Фригитта? Ой, а это ещё что? Завели себе дрессированного зверька?

Возмущённый до глубины души кавалер де Норье поспешил представиться, порядком озадачив тем самым обоих инквизиторов. Оправившись от удивления, они также назвали свои имена. И сразу после этого Рик перешёл к делу.

— Да будет вам известно, милостивые государи, и вам, очаровательная Фригитта, что я прибыл в ваш город, от самой столицы преследуя одного подозрительного оборотня. Как выяснилось, подозрения мои оказались не напрасными. В Староупырске он первым делом встретился с неким странным господином, более всего похожим на хищную птицу, — вещал Рик, который важно расхаживал по столу, заложив передние лапки за спину. — Из их разговора я понял, что негодяи питают преступные намерения в отношении членов коллегии инквизиторов. Более того, один из них уже совершил в вашем городе какое-то ужасное злодеяние. Насколько я сумел понять, речь шла об убийстве...

— А вот с этого места подробнее, пожалуйста, — подобрался Валент, до того слушавший Рика не без иронии.

Де Норье откашлялся, готовясь разразиться ещё более пространной речью, но его прервал Валериус.

— Водички? — осведомился он, заметив, что у оратора пересохло в горле. — Или, может, яблочка? Мочёного? Отведайте, уважаемый Риккардо, в столице вы таких точно не едали.

— Не откажусь, — с некоторым смущением шевельнув хвостом, отозвался давно испытывавший жажду Рик, принял от некроманта кусочек нежной мякоти, мигом затолкал его в рот и продолжил свой доклад. Речь его при этом стала слегка невнятной. Но Фригитта и оба учёных инквизитора, конечно же, прекрасно поняли всё, о чём поведал Рик. Не зря же они были учёные инквизиторы. Какой-нибудь невежда, имей он возможность наблюдать эту сцену со стороны, удивился бы, с каким вниманием восприняли они слова какого-то грызуна. Но весь предыдущий опыт членов городской коллегии, а также некоторые события, недавно происшедшие в городе, заставили их отнестись к рассказу Рика очень серьёзно.

А затем все четверо принялись за составление плана дальнейших действий.

***

Сухан Агонис, владелец алхимической лавки «Всякие разности», как всегда радостно вскинулся на звук дверного колокольчика, приветливо щеря все тридцать два не прикрытых плотью зуба.

— Как же я рад вас видеть в моём скромном заведении! — воскликнул он, кланяясь появившейся в дверях худощавой, элегантно одетой даме средних лет. — Чего изволите?

— Здравствуй-здравствуй, Агонис, — ответила посетительница. — Прекрасно выглядишь. Кости мелом полируешь?

— Ни в коем случае! Они же от этого истираются. А мне бы не хотелось прежде времени превратиться в никуда не годную развалину. Так что я их древесным углём... — зачастил хозяин лавки. — Чем я могу вам услужить, многоуважаемая госпожа Фригитта?

— Нет ли у тебя настойки нетопырника, любезный? — небрежно спросила ведьма.

— Нетопырника? Ну что вы! — всплеснул костяшками рук скелет. — Его же разрешено ввозить лишь по особой лицензии, а я простой торговец...

— Полноте, Агонис! — поджав сухие губы, строго проговорила Фригитта. — Всему городу известно, что у тебя можно достать любой контрабандный товар. Если бы мы хотели привлечь тебя за это к ответственности, то давно бы это сделали. Так что не заговаривай мне зубы, любезный. Всё равно у меня это лучше получается.

— Как скажете, госпожа, — залебезил Сухан Агонис, потупив взгляд изготовленных лучшим стекольных дел мастером глаз. — У меня как раз (совершенно случайно, конечно же!) есть немного сушёного нетопырника. Буду благодарен, если вы избавите меня от этого опасного зелья. Абсолютно бесплатно, разумеется.

Фригитта, хмыкнув, убрала в сумочку поданную скелетом склянку с размолотой в порошок травой и направилась к выходу. Но на полпути, будто припомнив что-то, обернулась.

— Скажи-ка, Агонис, а для чего может применяться амулет из темногорского агата и кости козлорога?

Хозяин лавки испуганно вздрогнул, щёлкнув челюстями.

— Такие амулеты не разрешены к продаже в пределах королевства, госпожа! — пролепетал он. — Это действительно запретная вещица. Не какой-нибудь там нетопырник...

— Да знаю я, что запретная, — поморщилась Фригитта. — Я тебя не о том спрашиваю. Какие у него свойства?

— Ну, он нейтрализует некоторые стороны магического дара, если тот направлен против носителя амулета... — замялся скелет.

— Какие именно?

— Распознавание маскирующих иллюзий, пиромантию и так, по мелочи...

— Странно... Почему же тогда он под таким строгим запретом?

— Как почему? Куда же это годится, если какой-нибудь злодей сможет укрыться под непроницаемой иллюзией от взоров господ инквизиторов! — затараторил Агонис.

— Ладно, верю, — поморщилась ведьма, которую вольноотпущенный кощей всегда раздражал многословием и нарочитой угодливостью. — Значит, это не ты продал тот амулет?

— Что вы! Да кто вам такое сказал?! — вскричал Агонис.

— Упырёк один, уборщик с кладбища, — рассеянно отозвалась Фригитта. — Вечно этот старикашка всё путает. Ещё птицеглазого какого-то приплёл...

Поправив шляпку, она с задумчивым видом покинула лавку через услужливо открытую Суханом дверь.

Провожавший пристальным взглядом посетительницу хозяин лавки не заметил, что она кое-что... вернее, кое-кого оставила в его заведении. И этот «кое-кто» затаился под прилавком, азартно поблёскивая глазами на белой мордочке.

***

— И ты действительно полагаешь, что рыбка клюнула? — скептически уточнил Валериус, исподлобья глядя на Валента.

— Как только они заявились, этот скелетишка им передал всё слово в слово, — вставил Рик, не далее как полчаса тому назад переместившийся в резиденцию инквизиторов посредством подготовленного Фригиттой портала. — А они сразу заволновались и принялись шептаться.

— Боюсь, уважаемый Валент, вы их недооцениваете, — подала голос Фригитта. — Вряд ли эта парочка попадёт в столь примитивную западню.

Валент, казалось, их не слушал. Вместо ответа он спросил:

— Валериус, ты предупредил этого... как его...

— Некрошку? — догадался Валериус. — Разумеется. В ближайшие ночи он на работу не выйдет, а в пансионат, где он снимает меблированную комнату, преступники вряд ли сунутся.

— Почему это? — спросила Фригитта.

— Потому что комнату он делит ещё с полудюжиной упырей, — хмыкнул некромант. — Наша парочка, конечно, весьма дерзкая, но не до такой же степени. Однако и не настолько глупая, как считает наш дорогой Валент.

Вампир, наконец, вышел из задумчивости и соизволил снизойти до объяснений.

— Разумеется, они догадаются, что Фригитта нарочно сказала Сухану об уборщике с кладбища. И сразу поймут, что это ловушка, тут нет никакого сомнения, — ухмыльнулся он, показав острые клыки. — И вот на этом-то мы их и возьмём.

— На чём? — недоумённо повёл носом Рик.

— На их самоуверенности и желании с нами поквитаться, — ответил Валент. — Они придут на кладбище, прекрасно зная, что мы их будем там подстерегать, чтобы самим расправиться с нами. Причём ждать нас они будут не позднее нынешнего же вечера.

— Почему? — снова не понял Рик. Ему не очень-то нравилось проявлять постыдную несообразительность, но любопытство и азарт на сей раз оказались сильнее тщеславия.

— Потому, что уборщик выходит на работу после захода солнца, друг мой Риккардо. Он же упырь, — с видом всезнающего мастера сыска изрёк Валериус, сам только что понявший суть плана Валента, на котором тот настоял, отвергнув многочисленные предложения своих коллег и Рика. — По сути, мы не расставили ловушку, а просто назначили преступникам встречу, точно обозначив место и время. Они знают, что мы знаем. И наоборот. Теперь — кто кого. К тому же, на закате кладбище пустынно, так что посторонние не пострадают.

— Именно так, Валериус, — поднимаясь из кресла, подтвердил Валент. — Должен признать, что мозги у тебя пока ещё не окончательно мумифицировались, хоть и соображаешь ты довольно медленно. Однако нам пора, до заката остаётся меньше двух часов.

— Всё-таки меня очень беспокоит этот амулет, — проговорила Фригитта. — Боюсь, Сухан не всё рассказал о его свойствах. Я бы покопалась в книгах...

— Вот и покопайся, — одобрил её намерение Валериус. — А нам нужно отправляться.

— Я с вами! — воскликнул Рик, вцепившись коготками в плащ некроманта. Он быстро стал карабкаться вверх по плотной ткани, пока не устроился у инквизитора на плече.

— Это очень опасно, друг мой, — предупредил его Валериус. — Но ты ведь всё равно не передумаешь.

Глава 5

В которой все погибают, но некоторых выручает невежество

Солнце, расплывшееся и раскрасневшееся от усталости, вызванной дневными трудами, ещё только коснулось вершин лесистых холмов к западу от города. Бледный серпик меньшей из двух лун едва-едва обозначился на противоположной стороне небосклона. А старое кладбище уже утонуло в тени вековых деревьев. Однако обоим инквизиторам, как и увязавшемуся с ними хвостатому волонтёру, полумрак ни сколько не мешал. Они остановились, едва войдя в ворота, и вглядывались в тёмную чащу в надежде обнаружить какое-нибудь движение.

— Тихо как будто, — с сомнением проговорил Валериус. — А вдруг они не придут?

— Придут, никуда не денутся, — хищно усмехнулся вампир. — Главное, чтобы не сбежали раньше времени. Знаешь что, давай разделимся. Ты иди по левой тропинке, а я сверну направо. Если что — сразу даём друг другу знать.

— Не нравится мне это. Но раз ты так решил... — пожал плечами Валериус. — Только Рик пусть с тобой будет. А то заклинания у меня, сам знаешь... Пострадать может.

Валент кивнул и пересадил притихшего Рика себе на плечо. Переглянувшись с Валериусом, они направились каждый в свою сторону.

***

— Порази его Шестирогий! — вскричала Фригитта, в сердцах швыряя на стол древний фолиант в потёртой обложке. — Ну, Агонис, наплачешься ты у меня...

Ведьма, спешно перерыв добрую половину богатой библиотеки коллегии, обнаружила, наконец, трактат, в котором говорилось о необычных свойствах амулета из темногорского агата и козлороговой кости. И то, что она вычитала на пожелтевших от времени страницах, очень ей не понравилась.

Набросив на плечи инквизиторский плащ и прихватив магический посох, Фригитта устремилась к выходу, не забыв перед этим аккуратно затушить свечу.

***

— Вот мы с тобой и встретились, инквизитор Валент, — мрачно сказал неожиданно вышедший на тропинку высокий мужчина, вперив взгляд круглых, жёлтых, светящихся в темноте глаз в лицо вампира.

— Я, признаться, тоже давно искал такой возможности. Очень уж любопытно стало, кто это в нашем тихом городке такие безобразия учиняет. Как твоё имя?

Рик тем временем отбежал в сторону и притих, укрывшись под кустом.

— Моё имя тебе ничего не скажет. А вот имя моего брата, пожалуй, напомнит тебе кое о чём. Помнишь Кумара из Белокони, кровавый убийца?! — прошипел незнакомец и его крючконосое лицо исказила гримаса ненависти.

— Кумар... Кумар... — наморщил бледный лоб Валент, делая вид, что с трудом вспоминает, о ком речь. — Да, припоминаю что-то. Лет шесть или семь назад, верно? Оборотень Кумар из Белокони, мог летать орлом. Потерял способность оборачиваться на почве злоупотребления парами земляного масла. Задержан за то, что прилюдно хулил Шестирогого и бросался на обывателей. Признан общественно опасным и отправлен на принудительное лечение. Ничего не путаю?

— Всё верно. У тебя отличная память, инквизитор. Гляжу, ты не забыл, как вместе с дружками выследил его, схватил и упёк в проклятую лечебницу. А раз так, то, уверен, ты прекрасно помнишь, что случилось с ним потом. Эти проклятые знахари его уморили!

— Поэтому ты упокоил упыря Костоглода? Ведь он занимался знахарством и служил в той лечебнице, где умер твой брат, — сузил глаза вампир, давя тяжёлым взглядом крючконосого. — Ты же лучше моего знаешь, что в его смерти виноват только он сам. Знахари ничего не могли сделать, всё зашло слишком далеко.

— Не старайся, твоё внушение не подействует, — победно усмехнулся тот. — И дружков предупредить ты тоже не сможешь. У меня защитный амулет, за который я отвалил кучу монет совсем не напрасно. Ты ничего не сможешь мне сделать, а я прикончу тебя, как прикончил эту вонючую тварь Костоглода. А после доберусь и до твоих дружков из коллегии.

— Хороший амулет, — одобрил Валент. — У Агониса покупал? Эх, говорил я ему, чтоб завязывал с контрабандой... Ладно, придётся действовать методом грубым, но от того не менее действенным.

При этих словах крылья вампира, до того свисавшие со спины в виде плаща, резко напряглись и расправились, разом подняв облако пыли и разметав в стороны сухие хвоинки и мелкие камешки. Упруго оттолкнувшись от земли, Валент стрелой метнулся на противника, не оставляя тому времени обернуться хищной птицей. Но тот и не думал спасаться бегством, а спокойно встретил нападение. Когда обнажившиеся клыки инквизитора уже готовы были вцепиться в шею преступника, раздался короткий треск, и Валент вдруг рухнул к ногам оборотня, скорчившись в мучительной судороге.

Злодей торжествующе захохотал, подняв вверх руку, в которой был зажат небольшой, странной формы предмет.

— Ну что, блюститель магических правил, худо тебе? Эта штука называется «шокер». Отличное средство против таких как ты. Она попала к нам из иного мира и сделана вообще без всякой магии. Но мы же гордые, мы знать ничего не хотим о других мирах! Мы ограниченны, невежественны и гордимся этим! А цена невежества порой очень высока, дражайший инквизитор.

Распластанный на земле Валент тем временем пытался овладеть своими конечностями. Сделав страшное усилие, он даже сумел немного пошевелиться, но его тут же вновь скрутила жесточайшая судорога. Наблюдавший за этой сценой Рик задрожал всем тельцем и в ужасе прижал уши.

— Что, нехорошо тебе, убийца? — продолжал наслаждаться беспомощностью противника крючконосый. — Думаешь, моему брату было приятно, когда вы его губили? А он ведь ничего плохого не делал, только хотел расширить сознание, чтобы ненадолго выйти за рамки вашей серой и тоскливой обыденности. Вы пичкали его унылым колдовством, а он грезил чудесами иных миров — телефонными справочниками, банкоматами и урнами для голосования.

Валент силился что-то сказать в ответ, но речь изменила ему, как и прочие способности.

— Упыря я угостил серебряной пилюлей, а для тебя, проклятый инквизитор, приготовил ещё один подарочек. Осиновый. Тебе понравится, — с мерзкой ухмылкой произнёс негодяй и, наступив на крыло Валента, вонзил ему в грудь извлечённый из-под плаща заострённый кусок дерева. Вампир захрипел, дёрнулся и затих.

Несчастный Рик в своём ненадёжном убежище глухо вскрикнул от отчаяния. А потом, едва придя в себя, бросился на поиски Валериуса, петляя между могильных камней и толстых стволов старых деревьев, в спокойной задумчивости наблюдавших за суетливым мельтешением под сенью их седых крон. Шляпу кавалер обронил, а о шпорах и шпаге, мешавших бежать, забыл и думать.

— Проклятый крысёныш! — заорал черноволосый оборотень, который, оказывается, всё это время стоял позади вампира, укрывшись за стволом дерева. Он зарычал и бросился вслед за Риком, на ходу скидываясь здоровенным волком и беря след.

***

Когда оборотень, порядком попетляв по тёмному кладбищу, изловил-таки Рика, вновь принял человеческий облик и поспешил на помощь к подельнику, дело уже близилось к развязке. Изрядно помятый Валериус стоял на подгибающихся ногах, привалившись спиной к чьему-то надгробию, а крючконосый держал его за горло.

— Ну что, некромант, не спас тебя плащ инквизитора, а? И магия твоя не спасла? — наклонившись к самому лицу Валериуса, злобно прошипел убийца. Затем он обернулся к подельнику. — Люпус, не забудь потом придушить этого крысёнка. Из-за него у нас всё чуть было не сорвалось... Но сначала он посмотрит на смерть тех, кого защищал. Крысёнок же у нас, наверное, умненький, благородненький — пусть помучается перед смертью.

Люпус, обнажив крупные жёлтые зубы в злой ухмылке, поднял Рика повыше и ещё больнее сжал его многострадальный хвост.

А безжалостный убийца уже занёс посеребрённый клинок над головой Валериуса. Рик в ужасе зажмурился и услышал, как что-то коротко прошелестело, хрустнуло, а потом раздался самый ужасающий звук, какой только способно издать агонизирующее тело. И тут рука, сжимавшая мышиный хвост дёрнулась и рванулась в сторону. Риккардо понял, что Люпус размахивается, чтобы вернее ушибить его о землю, и в ужасе распахнул глаза. Выхватив всё ещё болтавшуюся на перевязи шпагу, он ткнул ей куда-то вверх и услышал в ответ болезненный вскрик Люпуса. В тот же миг пальцы, выкручивавшие хвост, разжались, и несчастный грызун полетел в кусты.

***

— Смотри, он жив! Дышит ровно и глаза открыл, — раздался чей-то радостный голос. — Да если б душа отлетела, я бы сразу почувствовал.

Глаза Рик действительно открыл, и даже видел два склонённых над ним знакомых лица, озарённых бледным светом магического огонька, однако понимать что-то решительно отказывался.

— Кажется, у него хвост сломан... Ну, зоофобы, вот подниму их сейчас обоих и убью ещё раз!

— Как тебе отлично известно, с целью мести поднимать покойных запрещено. Представь, что скажет Фригитта, когда узнает об этой твоей невинной шалости...

— Пункт шесть статьи сто пятьдесят три королевского уложения о магических преступлениях, — прозвучал вдруг из темноты за спиной Валериуса голос ведьмы.

— Фригитта? — удивился некромант. — Не усидела, выходит, на месте?

— Так что вы там собрались нарушить?

— Ты же прекрасно поняла, что я просто выразил таким образом своё возмущение, а вовсе не собирался на деле поступать против закона... Валент, будь любезен, задействуй обезболивающее заклинание, я вправлю хвост нашему многоумному другу... Так, отлично. Теперь нужно чем-нибудь туго перевязать. У тебя нет носового платка?

— Конечно. Вот, возьми... Эм-м, извиняюсь! Я им вчера губы промокнул после ночной трапезы... — сконфузился вампир.

— Хорошо, что есть мой, и он, по счастью, совершенно чистый, — протянула ведьма Валенту квадрат белоснежной, обшитой тонкими кружевами ткани.

— Благодарю, Фригитта. Так на чём мы остановились? Ага. За что я тебя люблю, Валериус, так это за строгое соблюдение закона. Это я снова о твоём желании поднять убитых и отомстить им.

— А всё-таки что за идиотский закон! Выходит, воскрешать с целью мести нельзя, а воскресать — можно? — проворчал некромант и с треском оторвал от платка ведьмы узкую полоску ткани.

— Увы, мой друг. Мы можем считать закон неправильным, однако обязаны следовать его букве и духу. А ни то, ни другое ничего не имеют против воскресения из упокоенных с целью праведного возмездия.

Боль в хвосте уже не беспокоила Рика, да и в остальных местах она стала терпимой. Он наконец-то смог в полной мере осознать происходящее и понял, что за люди склонились над ним. Вернее, лишь один из них мог с полным правом называться человеком, а именно Валериус. Второй же был не кто иной, как Валент, совсем недавно убитый прямо на глазах Рика.

— Валериус! Валент! Вы живы, — веря и не веря, обрадовался он. — И госпожа Фригитта здесь!

— Главное, что ты живой, мой белошкурый друг, — изогнул в улыбке свои кроваво-красные губы вампир. При этом его острые клыки слегка обнажились, и улыбка вышла по обыкновению плотоядной, но при этом на удивление ласковой.

— Но как?! — только и смог выдавить из себя Рик, сморщив мордочку не то в улыбке, не то в болезненной гримасе.

— Чтобы объяснить это, придётся начать издалека. А ты слишком слаб сейчас и, чего доброго, успеешь испустить дух прежде, чем я доведу рассказ до конца, — проговорил Валент, озабоченно осматривая Рика.

— Я умру, если мне немедленно не объяснят, что произошло, — уже энергичнее запротестовал грызун.

— Вон как заговорил! Жить будет, — удовлетворённо констатировал Валериус. — Напомни мне потом написать знахарский трактат «О пользе любопытства для исцеления ран и переломов».

— Всенепременно.

— Вы издеваетесь?! Рассказывайте немедленно! Или, клянусь, не будь я Риккардо Валентино и Хуан-Мария де Норье Третий, если...

— Угроза инквизитору при исполнении? — строго нахмурил брови Валент, но не выдержал и широко ухмыльнулся. — Ладно, слушай. Если вкратце, то лет тридцать или сорок назад неким высокопоставленным фанатикам, слишком буквально толковавшим заветы Шестирогого и пророчества одержимых, пришла в голову мысль запретить ботанику как слишком точную и материалистическую науку. Я бы мог поведать по этому поводу массу любопытных и поучительных историй, но лучше сделаю это в другой раз... К счастью, несколько лет спустя эти чересчур правоверные деятели отправились на костёр, а запрет был снят. Однако целое поколение студентов оказалось лишено возможности изучать строение разных видов растений и даже их колдовские свойства. Именно к этому-то несчастному поколению и принадлежал наш несостоявшийся убийца.

— И что? — округлил глаза озадаченный Рик.

— А то, мой хвостатый друг, что по невежеству этот чудак выточил свой кол не из осины, то есть тополя дрожащего, а из серебристого тополя. Это дерево хоть и похоже на осину, но не обладает столь губительным действием на мой нежный вампирский организм. Как он сам мне напоминал незадолго до смерти, невежество порой обходится очень дорого.

— Он был прав, — вставила Фригитта. — Например, незнание свойств некоторых редких веществ едва не стоило вам обоим жизни. Если бы не случайность...

— Пустяки. Всё же обошлось, — отмахнулся Валериус, но, разглядев сквозь темноту сердитый взгляд ведьмы, поднял ладони кверху. — Хорошо-хорошо, завтра же засядем за изучение алхимических трактатов, чтобы в следующий раз не попасться так глупо.

***

На Староупырск опускался тёплый летний вечер. По одной из улочек старинного города неспешно шествовал человек с бледным лицом, на плечи которого был небрежно наброшен плащ инквизитора. На застёжке плаща восседала крупная белая мышь. Грызун непрерывно вертел головой из стороны в сторону, шевелил ушами и возбуждённо дёргал перебинтованным хвостом. Глаза его радостно поблескивали.

Инквизитор, а это, как нетрудно догадаться, был некромант Валериус, свернул с улицы Бесовского наваждения на улицу Проклятий. Вскоре должна была показаться вывеска постоялого двора «Козья ножка».

— Ух и обрадуется Пыльник, когда ему действительный член коллегии инквизиторов лично выразит официальную благодарность! — заходился восторгом Рик в предвкушении.

— Послушай, мой учёный друг, ты бы не орал мне в ухо, — поморщился Валериус, на плече которого в данный момент и восседал совершенно уже оправившийся от ран кавалер де Норье. — Голосок-то у тебя будь здоров, не по росту зычный.

— Хорошо, не скажу больше ни слова, — обиделся было Рик, но тут же подскочил на плече некроманта. — Ой! Это она!

— Кто? — озадаченно спросил Валериус.

— Ну, она же! Рубиния! Я рассказывал... — прошептал Рик. Уши его при этом стали пунцовыми.

— Добрый вечер, сударыня! — учтиво поклонился некромант юной баронессе, что шествовала им навстречу в сопровождении служанки.

Барышня изволила совершать ежевечерний моцион, а на тот случай, если она утомится, позади на некотором отдалении катилась её несколько аляповато украшенная карета. Окинув взглядом сначала бледное лицо, а затем весьма характерный плащ приветствовавшего её незнакомца, она поспешила сменить чопорную гримаску на приветливую улыбку и присела в поклоне.

— Здравствуйте, сударь! Вы ведь инквизитор, да? Не имею чести быть представленной...

— Валериус. Член городской коллегии инквизиторов. А вы — баронесса Рубиния из Горелых Пней, если не ошибаюсь?

— Верно, сударь. От инквизиции ничего не скроешь... Ой, какая у вас забавная зверушка! Такая смешная! Дрессированная? Она не кусается?

Беседа, во время которой Рик не проронил ни слова, продолжалась ещё некоторое время в том же духе. При этом Рубиния, кажется, не произнесла ничего, кроме обычных банальностей и благоглупостей. Затем баронесса и некромант раскланялись, ещё раз подчеркнув, как приятно обоим это неожиданное знакомство, и отправились каждый в свою сторону.

Рик, терзая коготками плащ Валеруса, возмущённо пыхтел, передразнивая Рубинию:

— «Ах, какая смешная зверушка!» «Ах, а она не кусается?» А я-то ещё... Вот дура! Просто образец провинциальной неотёсанности! А мне... Эх!

— Что поделаешь, друг мой Риккардо, — философски отвечал ему Валериус. — Жизнь состоит не из одних только побед. Приходится и разочаровываться... — а потом деловито добавил: — Говорил же, надо было на корабле лететь. Или порталом.

Убийство на улице Нетопырей

Глава 1

В которой Зигмунд Хряк высказывает подозрения, а Руфия сомневается

Украшенный высокой башней особняк, где размещалась коллегия инквизиторов Усть-Упырей, отличался, как ему и положено, мрачностью, сыростью и постоянными сквозняками. И хотя Зигмунд Хряк состоял в этой почтенной организации больше полутора десятков лет, ему по-прежнему было здесь очень неуютно.

Куда увереннее Зигмунд чувствовал себя на кривых улочках города среди контрабандистов, бесноватых сектантов, шарлатанов, торговцев запретными зельями и прочей шушеры. Потому на себя он обычно взваливал оперативную работу где-нибудь в населённых упырями, гоблинами и мелкими оборотнями трущобах, окрестностях речной пристани или воздушного порта. А принятие решений и прочие сложные вопросы оставлял более мудрым и опытным коллегам.

Правда, так вышло, что в какой-то момент Хряк остался единственным членом коллегии, если не считать приставленной к нему недавно юной некромантки по имени Руфия. Все более опытные инквизиторы по тем или иным причинам покинули коллегию почти в одно и то же время.

Старая тролльша Лита стала совсем слаба здоровьем, начала впадать в неконтролируемые приступы ярости, а потому ушла на покой. По слухам, Лита поселилась в пещере где-то в отрогах Призрачного хребта и вела уединённый образ жизни, сторонясь даже своих сородичей.

Прежний глава коллегии полкан Поликрат и его заместитель низший вампир Лиудольф не стерпели стыда после позорного провала во время очередного вторжения иномирян. Последствия того дела пришлось разгребать знаменитому магу Никодимусу и какому-то неизвестному рыцарю.

В итоге Лиудольф уволился из коллегии и уехал в столицу. Там он завёл медицинскую практику — отворял кровь всем нуждающимся в этой операции по состоянию здоровья. А Поликрат так и вовсе покончил жизнь самоубийством. На смену ему прислали какого-то странного типа из Староупырска, перед которым теперь приходилось отчитываться...

Когда Зигмунд Хряк и повсюду таскавшаяся за ним стажёрка приблизились ко входу в здание коллегии, который охраняли два каменных голема, двери распахнулись. Из них торопливо выбежал стройный молодой человек с резкими движениями и цепким взглядом жёлтых глаз.

— Доброе утро, Зигмунд! — кивнул он Хряку как старому знакомому. На Руфию же лишь слегка покосился, отчего впалые, покрытые крупными веснушками щёчки некромантки заметно порозовели.

— Привет, Мартин! Есть новости? — ответил Зигмунд.

— Да какие у нас новости! Наместник рвёт и мечет из-за убийства этого колдуна. Они с ним были знакомы и иной раз коротали вечерок за рюмочкой грибной настойки. Так что не завидую я вам — пока не отыщите убийцу, будете метаться как ужаленные.

— Да мы уже, — кисло улыбнулся Хряк.

— Ну, удачи!

— Спасибо, Мартин! Удача нам не помешает.

Молодой человек двинулся дальше, прямо на ходу превратился в покрытого чёрными крапинками гепарда и со всех ног припустил в сторону резиденции наместника.

— Везёт же некоторым... — глядя ему вслед, протянул Зигмунд.

— В чём везёт? — спросила Руфия.

— Умеют оборачиваться вот так, прямо с одеждой, — отвечал Хряк.

Миновав несколько сумрачных коридоров, инквизиторы вошли в распахнувшиеся перед ними высокие двери и оказались в кабинете председателя коллегии.

Новое начальство Зигмунду Хряку активно не нравилось. Не нравилось даже больше, чем новая напарница. К рыжей стажёрке он успел худо-бедно притерпеться за те три недели, что они работали вместе. Хотя толку от неё, по правде сказать, не было никакого.

А этот тип с бледным лицом, недобрым взглядом и неприятными красными губами появился тут только несколько дней назад, но уже вёл себя по-хозяйски. Он вольготно развалился в любимом кресле покойного начальника и с холодным любопытством рассматривал Зигмунда и Руфию. Человеческий череп, который стоял перед ним на столе на специальной подставке, тоже гипнотизировал их взглядом стеклянных буркал.

— А, явились! Итак, что у нас с делом об убийстве колдуна на улице Нетопырей? Вы осмотрели место преступления? — поняв, что пауза затянулась, соизволило проговорить начальство.

— Да, сударь, — ответил Хряк.

— Зигмунд, я же просил вас называть меня просто — Валент, — поморщился бледный. — Неужели так трудно запомнить?

— Виноват, су... Валент! — не стал спорить бывалый служака.

— Так что там с убийством? Нашли что-то интересное?

— Да, в общем, мало что. Покойный колдун Хрисофил был известным на весь город коллекционером редких артефактов и магических предметов. Семьи не имел, однако держал слуг и многочисленную охрану, — покосившись на стажёрку, начал обстоятельно докладывать Хряк. — Тело нашли не сразу, так как убит колдун был в комнате, где держал коллекцию. Входить туда слугам было строжайше запрещено. Когда после двухдневного отсутствия хозяина слуги всё же решились нарушить запрет, то обнаружили Хрисофила лежащим на полу и позвали охранников. Судя по всему, колдун скончался от удара в затылок твёрдым тупым предметом. Других повреждений на теле не обнаружено.

— Из коллекции что-то пропало? — спросил Валент.

— Трудно сказать. Никто из слуг не знает, что там хранилось. Какой-то описи или перечня мы тоже не нашли. Определённо можно сказать только о похищении одного артефакта. Он хранился в стеклянной витрине — она разбита. Судя по оставшимся креплениям, это был плоский прямоугольный предмет размером с ладонь.

— И что это, по-вашему, такое?

— Не могу знать. К сожалению, я не знаток магических артефактов, — покачал головой Зигмунд.

— Да уж. Вы, как я погляжу, больше полагаетесь на грубую силу, — криво ухмыльнулся начальник, на мгновение обнажив длинный острый клык и кивком указал на висевшие на поясе Хряка кривые ножи.

— Ну почему же грубую? — с трудом сдержав раздражение, ответил тот. — Бой на двух ножах — древнее искусство, которое распространено у народов по ту сторону Призрачного хребта. Там такие клинки называют «бивнями смерти».

— И где вы обучились этому... захребетному искусству? — вновь ухмыльнулся Валент.

— В молодости нашёлся хороший учитель — беженец из Подгории, — неопределённо пожал широкими плечами Хряк.

— Впрочем, мы отвлеклись от темы. Вы можете что-то добавить к сказанному, стажёр? — обратился начальник к Руфии.

— Я убеждена, господин Валент, что убийца — дворецкий, — выдала рыжая.

— Почему вы так решили? — удивлённо вскинул брови тот.

— Мы выяснили, что он умеет оборачиваться ящером. А на полу в комнате, где произошло убийство, обнаружены свежие следы когтей.

Валент перевёл вопросительный взгляд на Зигмунда. Тот недобро покосился на напарницу.

— Как раз собирался вам об этом доложить... — немного смешался Хряк. — Стажёр Руфия действительно обнаружила свежие царапины на полу под столом. Их мог оставить как убийца, так и сам Хрисофил. Но я всё же склоняюсь к первому предположению.

— Почему?

— Там в передней стене широкие окна, которые забраны решётками. Они не повреждены и признаков того, что их открывали, тоже нет. Дверь в хранилище была заперта изнутри, слугам пришлось её взламывать. Но в задней стене, неподалёку от столика, под которым мы нашли царапины, есть небольшое оконце. Оно было приоткрыто. Я осмотрел его снаружи, а также землю вокруг, но никаких следов не заметил.

— И что, по-вашему, из этого следует?

— Вероятно, преступник спустился с крыши и проник в окно. Но дом окружён высокой стеной, которая хорошо охраняется...

— Хотите сказать, что убийца прилетел по воздуху? — нахмурился Валент. — Крылатый оборотень?

— Не исключаю такой возможности.

— А вам не кажется, что вероятнее всего убийца — и в самом деле кто-то из прислуги или охранников?

— Всё может быть, су... Валент. На всякий случай я приказал отвести их всех в темницу и допросить. А вокруг особняка расставить стражу. Однако...

— Продолжайте, продолжайте! — нетерпеливо подбодрил Хряка начальник.

— Однако я почти уверен, что убийца — посторонний человек или иное существо. Вероятно, его нанял кто-то из таких же коллекционеров, как и сам убитый, чтобы завладеть редким артефактом.

— Что ж, такое вполне могло быть. Мы, конечно, должны проверить все версии. Но все же этой следует заняться в первую очередь. В городе есть ещё столь же страстные коллекционеры?

— Насколько мне известно, трое. Хотя заказчик убийства может жить в любом другом месте или даже за пределами королевства, — ответил Хряк.

— Хорошо. Думаю, следует опросить всех троих. Займитесь этим незамедлительно!

Парочка двинулась к выходу.

— Кстати, Зигмунд, а почему ваш прежний глава наложил на себя руки? — бросил им в спины Валент.

— Он мне не сообщил, — буркнул Хряк через плечо.

— Ладно, идите.

***

— Всё слышали? Твоё мнение, кавалер де Норье? — спросил Валент у кого-то невидимого, как только створки дверей захлопнулись за Зигмундом и Руфией.

— Тёмное дело. Что-то в нём неправильно, — раздался в ответ приятный мужской голос, и на столешницу вскочила крупная белая мышь в широкополой шляпе и с миниатюрной шпагой на поясе. — Но мы непременно его распутаем. Если требуется моё содействие, я готов оказать его, невзирая на любые трудности и опасности, — уверенно заявил грызун бархатистым баритоном.

— Я в тебе и не сомневался. Уверен, что твоя помощь потребуется в самое ближайшее время. Но конечно, хотелось бы услышать какой-нибудь дельный совет относительно направления поисков злодея, — кивнул Валент. — А вы что скажете, почтенный Агонис? — перевёл он взгляд на череп.

Тот немедленно ожил и повернулся на своей подставке, оказавшись с начальством лицом к лицу.

— По такому скудному описанию трудно определить, что это был за артефакт. Возможно, хрустальный контейнер для содержания низших духов. Хотя размер маловат... Даже и не знаю...

— Думайте, думайте, Агонис! Что вы там мямлите? Эдак вы не скоро отработаете срок за свои делишки. А время между тем идёт, конкуренты не дремлют... Вы же не хотите вернуться после отбытия наказания к полностью разорённому делу?

Череп досадливо щёлкнул челюстью.

— Вы разрываете мне сердце, магистр! — возопил он.

— У вас его нет. А если быть точным, то у вас сейчас и тело отсутствует. И, между прочим, пока вы устраиваете здесь представления, ваши кости там, в Староупырском замке, с каждым днём трухлявеют всё сильнее. И я не поручусь, что наш друг Валериус не использует их для каких-нибудь опасных экспериментов по некромантии.

Череп закатил глаза и застонал.

— Клянусь Шестирогим, магистр! Я делаю всё возможное! Будь у меня побольше сведений...

— Да уж, преступников ловить — это вам не в заговорах участвовать, — прервал его излияния Валент. — Значит, идей ни у кого нет?

— Если мне будет позволено сказать... — вновь подал голос де Норье.

— Я весь внимание, Рик, — подбодрил его Валент.

— Наш уважаемый коллега Зигмунд Хряк предположил, что убийца попал на крышу особняка по воздуху. Он, разумеется, мог прилететь самостоятельно. Но мог и высадиться с летучего корабля...

— Браво, мой друг! Мне тоже пришла в голову эта мысль.

— Позволь мне закончить. Не думаю, что в этом городишке так уж много владельцев летучих кораблей. Нужно будет проверить их всех. Однако есть ещё и прилетающие в город купцы и путешественники из других областей нашего королевства и чужих земель. Вероятно, начать следует с них, — завершил свою мысль сообразительный грызун.

— Полагаешь, преступник всё ещё в городе? Я бы на его месте улетел сразу же после убийства, — задумчиво отбив дробь кончиками пальцев по столешнице, сказал Валент.

— Вероятнее всего так и произошло, — кивнул де Норье. — Но не думаю, что небесное судно сможет покинуть город никем не замеченным. Где-то же должны отмечаться все прибытия и вылеты кораблей?

— Таможенный двор! Такой обязательно есть в каждом крупном городе. Тем более, в Старо-Упырске, где сходятся многие речные и воздушные пути, — удовлетворенно щёлкнул пальцами Валент. — За что я тебя люблю, дружище Рик, так это за твой светлый ум и живость мысли.

Польщённый грызун сорвал с головы шляпу и церемонно раскланялся.

— Значит, решено — летим на Таможенный двор! Ты со мной, де Норье?

— Безусловно! — кивнул Рик.

— А вы, почтенный Агонис, продолжайте думать. Уверен, что ваш богатый опыт торговли контрабандой и скупки краденого поможет вспомнить что-то полезное о природе похищенного артефакта.

С этими словами Валент достал из ящика стола и надел на шею цепь со знаком инквизитора, которую без особой нужды носить не любил. Потом подхватил со стола де Норье, расправил чёрные перепончатые крылья, свисавшие у него за спиной на манер плаща, и вылетел в предупредительно распахнувшееся перед ним стрельчатое окно.

***

Разумеется, вытянуть признание из коллекционеров Зигмунду и Руфии не удалось. Но всё же их усилия принесли некоторые плоды. Третий из опрошенных — владелец лавки редкостей Киргус Клоп сообщил, что бывал в доме на улице Нетопырей и видел у Хрисофила вещицу за пару месяцев до того, как она была украдена. Колдун обмолвился, что приобрёл её по случаю у какого-то заезжего купца в прошлом году. Эта штука представляла собой нечто вроде тонкой плитки из похожего на чёрный обсидиан материала. На узких гранях у неё имелась окантовка из серебристого металла, в которой были проделаны два или три отверстия разной формы.

Киргуса непонятный артефакт не заинтересовал. Зато какой-то иноземец, который также участвовал в осмотре коллекции, страстно возжелал приобрести эту безделушку и сулил за неё очень большие деньги. Однако Хрисофил продавать бесполезную диковину наотрез отказался. Гость обиделся и уехал.

— Что это был за иноземец? — насторожился Зигмунд.

— Откуда-то из-за Призрачного хребта. Подгорец или закардосец — кто их там разберёт. Имени его я не запомнил. Не уверен, что он вообще при мне его называл, — ответил Киргус.

Больше никаких полезных сведений от него добиться не удалось, и инквизиторы покинули лавку.

— Ну что, опять к начальству на доклад? — с энтузиазмом спросила Руфия.

— Не спеши, авось потерпит, — хмыкнул Зигмунд. — Первым делом нужно зайти в харчевню и как следует пожрать. А потом обойдём окрестные магические и алхимические лавки. Может, воришка уже приволок покражу какому-нибудь торговцу.

— Ты же сам сказал, что это был наёмный грабитель! — удивилась рыжая. — Да и если нет, то дурак он, что ли, ворованное сразу в лавку тащить?

— Поверь моему опыту, девонька, — большинство преступлений и совершают такие вот недоумки. Проявляют чудеса ловкости, чтобы украсть, а потом попадаются на какой-нибудь ерунде. Кому не терпится разжиться кувшином вина или понюшкой лунной соли, кому ещё что... Пройдёмся по лавкам на всякий случай, а уж потом поедем отчитываться перед нашим надутым индюком.

— А по-моему, он милый...

— Э-э, дурёха, это на тебя зов вампира действует! Чтоб в первой же лавке амулет себе защитный купила, поняла? Денег нет? Я одолжу. Ты и так худосочная, а если он ещё и кровь примется из тебя сосать по ночам, вовсе ноги протянешь, — пробурчал Хряк. — Да и вообще...

— Что «вообще»? — с любопытством вскинулась Руфия.

Зигмунд ответил ей хмурым взглядом, словно раздумывая, стоит ли продолжать разговор или лучше промолчать. Но всё же решился, огляделся по сторонам — не слышит ли кто, а затем негромко произнёс:

— Сама подумай! Этот тип сваливается нам как снег на голову с грамотой о назначении, а на следующий день происходит убийство коллекционера. Причём убийца, вероятнее всего, проникает в охраняемую усадьбу по воздуху...

— Ты думаешь, что он?.. — стажёрка прикрыла рот бледной ладошкой, не найдя в себе смелости договорить.

— Я ничего не думаю. Но не многовато ли совпадений? — буркнул Хряк. — А ещё эта улыбочка его слащавая, глазёнки масляные...

— А, может, ты просто ревнуешь? — покосилась на него Руфия.

Зигмунд в ответ только возмущённо хрюкнул, сердито взъерошил жёсткий ёжик тёмных с проседью волос на голове и молча зашагал в сторону ближайшей харчевни.

Глава 2

В ней Валент сталкивается с вампирофобией, а кавалер де Норье проявляет свои лучшие качества

Таможенный двор в Усть-Упырях располагался на равном расстоянии между воздушным и речным портами. Это незаменимое для пополнения королевской и городской казны заведение состояло из нескольких добротных каменных зданий, окружавших довольно широкую, вымощенную булыжником площадь, которая была обведена снаружи крепкой стеной. Между зданиями сновали таможенные служители, грудились запряжённые лошадями и волами телеги. С краю площади притулились сразу три летучих корабля — один готовый к взлёту, служебный, а два других стояли с убранными крыльями и мачтами. Вероятно, их арестовали за незаконный провоз грузов.

Всё это Валент рассмотрел, сделав круг на приличной высоте, прежде чем заходить на посадку.

Перед воротами несли вахту двое охранников в заговорённых кирасах и с алебардами в руках. Вампир заложил крутой вираж и плавно приземлился перед воротами.

— Как мне найти начальника таможни, любезный? — спросил он у самого представительного из охранников.

Тот, углядев на шее Валента инквизиторскую цепь, приосанился и гаркнул:

— Господин начальник на складе, ваша милость! Опечатывает конфискованные товары.

— Прекрасно! Благодарю, любезный, — кивнул вампир и прошествовал в услужливо распахнутые вторым охранником ворота.

Ему пришлось ещё пару раз спросить дорогу у попавшихся навстречу служителей, прежде чем удалось отыскать нужный склад — приземистое здание у дальней стены. Внутри царил полумрак, раздавался звук передвигаемых предметов, слышались раздражённые голоса.

— Могу я видеть начальника Таможенного двора? — заглянув внутрь и перейдя на ночное зрение, спросил Валент.

Навстречу ему выплыло серое полупрозрачное облако, имевшее смутное сходство с тучной человеческой фигурой. Призрак! Зависнув перед Валентом, сущность приобрела более чёткие очертания. Стало возможным рассмотреть черты лица. Заплывшие глазки призрака неприветливо уставились на пришельца.

— Вампир! — возмущённо прошелестела сущность.

— Позвольте представиться: Валент, председатель Усть-Упырской коллегии инквизиторов, — вежливо поклонился вампир. — Мне необходимо поговорить с начальником...

— Я начальник таможни! И меньше всего желаю видеть здесь твою клыкастую морду, кровосос! — неожиданно взъярился призрак.

Служители, которые деловито перекладывали товары, замерли и словно по команде разинули рты.

— Простите? – вопросительно изогнул бровь Валент.

— Не прощу! Никогда не прощу вас, кровавые твари! — потемнев, словно грозовая туча, просипел начальник таможни. — Проваливай отсюда!

— Не знаю, чем вызвано ваше негодование, почтенный. Но я расследую дело государственной важности. И мне необходимо получить от вас некоторые сведения, хотите вы того или нет, — холодно проговорил Валент.

— Ничего ты от меня не получишь, животное! Убирайся!!!

— Не знаю, чем вызвано ваше странное поведение, любезный, однако я пришёл сюда по важному делу и...

— Знаю я все твои делишки, тварь! Пошёл вон! Или, клянусь копытами Шестирогого, ты пожалеешь, что появился на свет! — бесновался призрак.

На скулах Валента заиграли желваки.

— Вы бы, ваша милость, и впрямь лучше бы ушли. Видите, как господин Доможир разбушеваться изволили! Не ровён час, и мы все попадём под горячую руку, — зашептал ему на ухо один из служителей — седой поджарый бес, который осторожно приблизился сбоку.

— Что ж, я уйду! Но о вашем недостойном поведении будет доложено куда следует! — заявил Валент в лицо начальнику таможни, развернулся на месте и вышел вон.

Призрак за его спиной клубился, шипел и, казалось, готов был начать извергать молнии.

Гордо выпрямив спину и оттопырив крылья, Валент прошествовал к главному зданию таможни. Неподалёку от входа он замедлил шаг, озирая двор. Стоявшие и возле этих дверей охранники решительно скрестили алебарды. Они явно трусили, но, похоже, своего начальника страшились больше, чем вампира-инквизитора. И как призрак успел передать им приказ не впускать его внутрь? Не иначе, послал мысль на расстоянии. Силён!

— Твой выход, Рик! — сделав вид, будто стряхивает с одежды какую-то соринку, шепнул Валент. — Канцелярия у них должна размещаться где-то здесь. Ты знаешь, что искать.

Из его кармана выскочила большая белая мышь, резво спустилась по ноге, пробежала вдоль стены и прошмыгнула мимо охранников, которые всё так же продолжали пялиться на вампира.

Тот не стал больше испытывать их нервы и неторопливым шагом направился к стоявшим неподалёку телегам. На одной из них, болтая ногами в воздухе, сидел дедок. Судя по характерным чертам лица, маленькому росту и густой русой бороде — домовой-полукровка. Мундир таможенника сидел на нём ладно, будто вторая кожа. В зубах дед держал круто загнутую трубку, из которой поднимался дымок, распространявший вокруг запах сушёного страхолистника. Выпряженные и стоявшие позади телеги лошади раздували ноздри и тревожно прядали ушами.

— Добрый день, почтенный! — приветствовал деда Валент. — А скажи-ка, не задерживали вы случайно в последние дни кораблей из-за Призрачного хребта? — спросил он.

— Ты уж не серчай, господин вомпер, но про то посторонним говорить не велено. Доможирка наш из меня всю душу вымотает, коли прознает, что энту... как её... служебную тайну раскрыл, — с прищуром оглядев инквизитора, ответил дед.

— Да-а, странный у вас начальник... — протянул Валент. — Как так вообще вышло, что призрачную сущность назначили руководить Таможенным двором?

— Вот про это говорить запрету не было. Расскажу, коли желаешь послушать, — оживился старикан.

— Буду весьма признателен, — благосклонно кивнул инквизитор, которому нужно было протянуть время до возвращения де Норье.

— Доможирка наш ещё и при жизни таможней заведовал, — затянувшись трубочкой, начал дед. — Полностью его звали кавалер Доможир фон Шварцминенберг. Говорят, будто его предки были углекопами, а потом как-то сумели выслужиться и получили дворянство. Однако прозванье это за ними так и осталось. Чтоб, значит, не забывали, откуда поднялись. Родственники-то Доможиркины всё больше по военной, да по колдовской части пошли, а он на таможню поступил. Дар у него был — мысли насквозь видеть и понимать, ежели кто незаконный товар тайком провезти пытается. Ни один контрабандист от него уйти не мог!

— Полезный дар для таможенника, — заметил Валент.

— Ещё бы не полезный! Доможирка-то быстро в гору пошёл. Ещё усы седеть не начали, а его уж начальником тут у нас поставили. Ох, он и развернулся! Половина неуказанного товара в королевство через нашу таможню шла. Ежели кто Доможирке долю малую занёс — провози невозбранно, а коли пожадничал — не обессудь.

Дед ненадолго умолк, попыхтел трубкой и продолжил:

— Так вот и шли год за годом. Доможир разбогател без меры, а у начальства всё в почёте оставался. Умел, значит... Дом прямо посередь города возвёл огроменный. Жена, правда, померла у него от чёрного проклятия, но зато дочка подросла — красавица. Эльфидой звали. Он за какого-нибудь графа или фон-барона её выдать норовил, а женихам поплоше отказывал. Учителей к ней приставлял разных. И был середь них один вомпер — вот навроде тебя, помоложе только. Изящным искусствам каким-то девицу обучал. Ну и дообучался. Доможир как прознал, что любовь промеж них, взъярился что твой козлорог во время гона...

— Да уж, яриться он мастер, — хмыкнул Валент.

— Вот-вот. На это дело он и тогда мастак был... Словом, вомперу — коленом под зад, девицу — под замок, а сам ходит мрачнее тучи и на нас что ни день злобу срывает. А тут шепнули ему, будто купец один из Староупырска вскоре мимо нас повезёт из-за моря в столицу три бочки лунной соли и ещё какую-то запретную алхимию. Велел Доможир поднимать корабль и перехватывать того купца прямо в небе. Двое суток мы его сторожили, как коршуны, а на третий заприметили кораблик. Шёл он, подлец, над самым лесом, что за Колдовской Водой тянется, брюхом едва верхушки деревьев не задевал. Мы на него сверху кинулись, настигли и пошла потеха!

Дед в последний раз затянулся страхолистником и принялся выколачивать трубку о борт телеги.

— И что? Задержали вы их? — напомнил о себе Валент.

— Да куда бы они делись? Знамо дело, поймали. Правда, терять контрабандистам нечего было, и стали они отбиваться. Мы их, конечным делом, всё одно повязали. Только Доможирка наш ножик под ребро заполучил и от раны слёг. Думали, помрёт. Ан нет, пошёл на поправку. Правда, пока он раненый лежал не вставая, молодой вомпер — учитель изящных искусств который — снова к дочке его зачастил. Подпилил решётку в башне, прилетал по ночам и в окошко пролезал. А там уж у них до утра утехи разные, да и кровушку из шейки девичьей посасывал, как у вашего брата заведено. Но, правду сказать, понемногу, вреда ей от того большого не было. Любил, видать, крепко.

— И чем дело кончилось? — не на шутку заинтересовался Валент.

— Да чем ему ещё кончится? Ничем хорошим. Доможир, как только малость оклемался, про те встречи прознал и пуще прежнего взъерепенился. А потом заплатил одному разбойничку, которого в своё время отпустил за мзду с ворованным товаром. Тот вомпера подстерёг возле башни, да и подстрелил серебряной стрелой.

— Вот мерзавец!

— Да уж, дрянь был человечишка... Так вот, вомпера-то прохожие упыри подобрали, которые под утро с кладбища возвращались, да и выходили. А Эльфида подумала, что он убитый, в тот же день кинулась с башни и оземь ушиблась насмерть. Доможирка как прознал про то, так рана у него вскрылась, он кровью истёк и помер. Однако к Шестирогому не ушёл, а на следующую ночь вернулся призраком. Чую, говорит, что жив тот вомпер, дочку мою единственную сгубивший. Пока не изловлю его, не будет мне покоя! И вомперов всех возненавидел с тех пор лютой ненавистью. А, начальство как прознало, что он призрак теперь, стало голову ломать, как быть. Да и рассудило, что пусть Доможир так таможенным начальником и остаётся.

— Любопытное решение...

— А что ж? Ему теперь ни есть, ни пить, ни наряжаться не надо. Даже карманов нет. Взяток Доможир больше не берёт, служит честно годов двадцать уж. Особняк свой на казну отписал — туда инквизиция ваша из Дряхлой башни переехала. Сам знаешь, небось... А олово и дорогие каменья, какие скопил, отдал на строительство храма Всех Нечистых, что на Суккубьей улице. Правда, храм тот по сию пору не достроили.

— Почему?

— Так деньги кончились. Подрядчики, вишь, на руку не чисты оказались. Да и кто от городских властей за стройкой приглядывал, тоже себя не обидел. Так и стоит тот храм недостроенный.

— Спасибо, любезный! Теперь понятно, почему ваш фон Шварцминенберг на меня так взъелся. Ну что ж, прощай. Дела у меня, — сказал Валент, почувствовав, что кавалер де Норье уже вскарабкался по его ноге и возится в кармане, устраиваясь поудобнее.

Через ворота вампир выходить не стал. Расправил крылья и взмыл в небо.

***

Удача улыбнулась Хряку уже в четвёртой по счёту лавке. На вопрос об артефакте алхимик отрицательно покачал головой. Но когда Зигмунд спросил, не заметил ли он чего-нибудь странного в последние дни, хозяин лавки оживился.

— Да заходил тут один иноземец, ваша милость. Очень странные покупки делал, — сказал он.

— Какой такой иноземец? — сделал стойку Зигмунд.

— Ну, такой невысокий, жилистый. Бородка у него вот эдакая, — алхимик приставил палец вертикально к нижней губе, — и усы кренделями закручены. Ну, знаете, как за Хребтом носить модно.

— Ещё что-нибудь заметили, почтенный? — многозначительно переглянувшись с Руфией, спросил Хряк.

— Ещё сапоги у него были с загнутыми носами, тоже по захребетной моде. И два ножа на поясе — вот такие как у вас.

— А покупки его вас чем удивили?

— Судите сами. Скупил у меня все жезлы с малыми молниями — ну, вы знаете, их разрешено горожанам носить для самообороны. Ещё взял листового олова, всю медную проволоку, какая была, и заказал два больших стеклянных сосуда. Такие больше ни у кого не продаются во всём городе. У меня только один оставался, а тому иноземцу три штуки зачем-то потребовались, — поведал словоохотливый лавочник.

— Давно это было?

— Третьего дня, ваша милость.

— Три дня! Где ж нам его искать? — вздохнула Руфия.

— Да известно где. Он сосуды наказал доставить в заведение под названием «Адские наслаждения». Это недалеко тут, на Суккубьей улице, — огорошил их алхимик.

— Сосуды привезли уже? — возбуждённо спросил Хряк.

— С утра ещё с рассыльным отправил. Стружками обложил, да наказал ироду, чтоб не разбил...

Зигмунд и Руфия его уже не слушали, опрометью выскочив за дверь.

***

— Ну что, мой друг, как успехи? Удалось узнать что-то полезное? — спросил Валент, осторожно вытащив из кармана де Норье и опустив его на стол.

Грызун в ответ гордо встопорщил усы и задрал голый розовый хвост.

— Неужели ты сомневался в успехе? Да не будь я Риккардо Валентино и Хуан-Мария де...

— Да-да, я помню! А для друзей просто Рик, — усмехнулся вампир. — Давай ближе к делу, время не ждёт.

— Итак, не далее как позавчера таможенная стража захватила летучий корабль контрабандистов из Закардоссы. Преступники приземлились за городом и вместе с сообщниками из местных грузили в трюм запрещённые к вывозу товары. Прилетели они в Усть-Упыри за два дня до этого и таможенную проверку прошли без нареканий. Видимо, привезённую контрабанду заранее разгрузили где-нибудь в лесу за городом. Но у таможенников хватает тайных агентов среди местного преступного мира... — встав на задние конечности и заложив верхние за спину, принялся расхаживать туда-сюда Рик.

Череп наказанного торговца Сухана Агониса молча следил за ним зрачками стеклянных глаз.

— Ну, эти мелкие делишки инквизицию не волнуют. В отличие от похищения потенциально опасного артефакта из коллекции убитого колдуна, — прервал его Валент. — Ты узнал, где содержатся задержанные контрабандисты?

— В темницах городской тюрьмы, разумеется. Таможенники на другой день передали их страже, у них самих все подвалы завалены конфискованными товарами.

— И когда ты успел всё это разнюхать? — изогнул бровь Валент.

— Ну, полистал бумаги в канцелярии, заодно познакомился с одной симпатичной мышкой... — молодецки закрутил ус де Норье.

Вампир оскалил клыки в весёлой усмешке.

— Что ж, раз возможные сообщники нашего убийцы в руках городских стражников, то это упрощает дело. С капитаном стражи, а также королевским наместником, которому он подчиняется, у нас сложились вполне добрые отношения. Сейчас я отправлюсь в тюрьму и спрошу у главаря контрабандистов, не высаживал ли он, случайно, кого-нибудь над неким особняком на улице Нетопырей...

— А я? Ты разве не возьмёшь меня с собой? — искренне изумился де Норье. — Я же могу там быть тебе полезен!

— Твоя помощь бывает просто неоценимой, мой друг. Но, думаю, мне и самому не составит труда вытянуть правду из этого контрабандиста. А для тебя есть куда более сложная задача, — серьёзно ответил Валент.

— Да? Какая? — вопросительно задрал хвост грызун.

— Хорошенько побеседовать с нашим недоперевоспитанным экспертом, — кивнул Валент на череп Агониса. — Мои вампирские способности на нежить не действуют. А почтенный Агонис, сдаётся мне, темнит всё время что-то, утаивает от следствия важные сведения. Пользы от него никакой. Видимо, хочет провести в нынешнем состоянии всю оставшуюся нежизнь.

— Как вы могли такое подумать, магистр?! — издал вопль оскорблённой невинности череп. — Я прилагаю все усилия, чтобы...

— Это вы сейчас не мне, а вот ему будете объяснять, — указал Валент на де Норье. — А если он вам не поверит и отгрызёт что-нибудь важное, то я уже ничем помочь не смогу. Так что советую быть предельно искренним.

— Уж я его сейчас поспрашиваю! — осклабил длинные резцы грызун.

— Только не переусердствуй, вдруг он нам всё-таки ещё пригодится, — хмыкнул вампир, расправил крылья и выпорхнул в окно.

***

Хряк и его напарница бесцеремонно вломились в «Адские наслаждения», переполошив владелицу и её разномастных работниц, отдыхавших после ночных трудов.

— Вы чего вторгаетесь-то? Мы налоги все платим... — запричитала хозяйка.

— Где он? — грозно нахмурившись, перебил её Хряк.

— Да кто он? Вы хоть скажите толком! — взмолилась та.

— Иноземец! Тощий, с усами и бородкой!

— А-а, вон вы про кого! Так известно, с утра явился, горшки свои стеклянные забрал да и ушёл обратно.

— Куда ушёл?

— Туда, — ткнула хозяйка пальцем в окно.

Взгляды сыщиков, направленные в указанную сторону, уперлись в громаду недостроенного здания, что высилось в противоположном конце улицы.

— Это же храм Всех Нечистых. Неужели он там обитает? — грозно спросил Зигмунд.

— Не знаю, где он обитает, но приходил с той стороны. И платил всегда щедро, без спора...

— Ладно, мы сейчас уйдём. Но если обманула или попытаешься его предупредить — пожалеешь, — пообещал Хряк и направился к выходу.

Взгляды, которыми проводили их с напарницей обитательницы заведения, можно было назвать как угодно, но только не ласковыми.

— Ты же понимаешь, что неосквернённый храм — самое подходящее место для запретных ритуалов? — подала голос Руфия, как только они оказались на улице.

— Да уж не маленький, кое-что соображаю, — хмыкнул Хряк.

— Там вон кладбище за домами, давай туда завернём сначала, — предложила рыжая.

— Решила свою некромантию испытать? Не вовремя, девонька! А если злодей уйдёт тем временем?

— Я быстро! У меня всё с собой, — упрямо набычилась Руфия.

***

— Итак, почтенный Агонис, — расхаживая взад-вперёд перед черепом и старательно подражая тону Валента, начал де Норье, — вы по-прежнему намерены водить следствие за усы?

— Я уже объяснял почтенному магистру, что у меня слишком мало сведений для экспертного заключения... — с опаской следя за ним взглядом, начал оправдываться Агонис.

— Не испытывайте моего терпения! — строго прикрикнул на него грызун. — Мне что, в самом деле отгрызть вам что-нибудь нежизненно важное?

— Ну чего... Чего вы от меня хотите, наконец?! — взмолился череп.

— Обоснованных предположений относительно природы и назначения артефакта, похищенного из дома на улице Нетопырей, например.

Агонис страдальчески закатил стеклянные глаза.

— Сколько раз нужно повторять, что для обоснованных предположений у меня нет данных? Поймёте вы это, наконец, или нет? Сейчас я могу высказывать лишь необоснованные предположения. Или прикажете мне погадать на кофейной гуще? — простонал он.

— А что? Гадание на кофейной гуще — вполне себе действенный метод. Мой друг и наставник маг Никодимус не раз прибегал к нему, когда затруднялся в принятии важного решения, — невозмутимо ответил де Норье.

— Для подобного гадания необходимо, по меньшей мере, иметь руки. А у меня их нет, как вы можете легко убедиться! Да к тому же...

— Тихо! — шикнул внезапно настороживший уши де Норье.

— А? Что происходит? Что вы услышали? — заволновался Агонис.

— Пока не знаю... Так, оставайтесь здесь, никуда не уходите! — приказал Рик, соскочил со стола и бросился к выходу из кабинета.

— Можно подумать, я могу куда-то уйти... — обиженно проскрипел вслед ему череп.

Де Норье его уже не слышал. Он во всю прыть мчался по тёмному коридору, потолок которого терялся где-то в невообразимой для мышиного роста высоте.

Свернув на одной из многочисленных развилок, Рик остановился и замер, поводя ушами из стороны в сторону. Откуда-то сзади послышался некий звук — не то полустон, не то полувздох. Де Норье понял, что свернул не в тот коридор, и опрометью бросился назад. Преодолев ещё два поворота, он, наконец, обнаружил источник звука.

Хотя за стенами особняка стоял вечер и солнце ещё не закатилось, в этой части здания, где не было окон, царил густой сумрак. А потому слабо мерцающее привидение было видно особенно чётко. Это оказалась худенькая девушка с бледным миловидным лицом, одетая в длинную ночную рубашку. Рик уставился на неё во все глаза, вопросительно сложив перед собой передние лапки.

— А-а? Кто-о здесь? — прошелестело привидение, почувствовав чужое присутствие.

— Это я... — сглотнув подступивший к горлу ком, хрипло ответил Рик.

— Ты-ы? Кто ты-ы?

— Мышь...

— Мы-ышь? Опять эти мы-ыши...

Рик вдруг устыдился внезапно накатившей робости, решительно отвесил изящный поклон, откашлялся и громко произнёс.

— Позвольте представиться, сударыня! Меня зовут Риккардо Валентино и Хуан-Мария де Норье Третий. К вашим услугам! — Он бы и шляпой взмахнул куртуазно, если бы не потерял её, когда протискивался в коридор под дверью кабинета Валента. — А с кем я имею честь говорить?

— Меня-а зову-ут Эльфида-а, — простонало привидение. — Я дочь хозя-аина этого-о до-ома.

Девушка стремительно опустилась на колени и неестественно изогнулась, опустив лицо к самому полу и погрузив подбородок в каменную плиту, словно в воду. Её большие печальные глаза оказались на одном уровне с мордочкой Рика.

— Ска-ажи, где он? Ты видел его-о?

— Кого «его», сударыня? — вздрогнул Рик, но испугу не поддался.

— Его-о! Моего-о возлю-убленного. Он вампи-ир.

— Вампир? Я знаю здесь только одного вампира... Так неужели?.. — пролепетал Рик. — Скажите, госпожа Эльфида, вы пробудились, потому что ощутили его появление здесь?

— Да-а. Я чу-увствую вапира-а...

Глава 3

В которой Зигмуд Хряк впадает в свинское состояние, а Валент побеждает, но терпит поражение

Сделать всё быстро, как водится, не получилось. Пока нашли могилу с подходящим покойником, пока начинающая некромантка провела обряд — минуло больше часа. До захода солнца поднять нежить оказалось куда труднее, чем ожидала Руфия.

Когда выдвинулись к храму, солнце уже скрылась за крышами городских строений на западе. Зигмунд то вглядывался в зияющие провалы окон недостроенного здания, то нервно озирался на зомби, неуклюже топавшего позади Руфии. В одном из оконных проёмов Хряку привиделась голубоватая вспышка.

— Быстрее! — велел он.

Свернув за угол, они оказались у входа и нырнули внутрь. Вернее, это Хряк нырнул, Руфия же споткнулась о порог, а её зомби так и вовсе наделал шума, свалив какой-то камень.

— Тихо вы! — зашипел Зигмунд.

Крадучись он двинулся вглубь собора. Если злоумышленник устроил своё логово здесь, то искать его следовало в подсобных помещениях.

К разочарованию Хряка, ни малейших следов защитных или сигнальных чар они пока не обнаружили. Неужели пустышка? Но нет. В тесном коридорчике в дальнем конце здания Зигмунд заметил протянутый над полом шнурок. Усмехнулся наивности преступника. Какая примитивная ловушка!

— Не задень! — едва слышно предупредил он Руфию.

— А? Что? — не поняла рыжая, цепляя ногой за шнурок.

Раздался громкий звяк коровьих колокольчиков.

— Вперёд! — зло приказал Хряк и метнулся в конец коридора.

Они с Руфией ворвались в довольно просторное помещение, посередине которого высилась странная конструкция, состоявшая из обёрнутых листовым оловом и опутанных проволокой стеклянных сосудов. Рядом валялись несколько разряженных магических жезлов.

— Так-так, кто это у нас здесь? — раздался откуда-то сбоку насмешливый голос.

Зигмунд и Руфия резко обернулись и увидели появившегося из стенной ниши невысокого человека с маленькой бородкой, лихо закрученными усами и парой кривых ножей на поясе.

— Было очень глупо заявиться сюда только вдвоём, — проговорил он, растягивая слова на захребетный манер.

— Сдавайся! — предложил ему Хряк.

Незнакомец лишь усмехнулся и одним коротким движением сбил с ног метнувшуюся к нему Руфию. Рыжая ударилась о стену и сползла на пол.

Зигмунд обнажил клинки.

— О, не ожидал встретить мастера бивней смерти в этой варварской стране! — усмехнулся преступник. Когда он успел достать свои ножи, Хряк не заметил.

Не теряя времени даром, его противник сразу же атаковал. Раздался звон клинков, бойцы на миг слились в один сверкающий сталью клубок, а затем отпрянули друг от друга.

— Неплохо! Правда, твои приёмы устарели лет на пятнадцать, — насмешливо проговорил преступник и рванулся вперёд.

Зигмунд не понял, что произошло, но оба его ножа со звоном отлетели в сторону, по рёбрам полоснуло словно огнём, а на голову обрушился тяжёлый удар. Хряк упал на спину, но не умер и остался в сознании — голова его оказалась крепче, чем рассчитывал злодей.

— Что ж, прощай! — прошипел склонившийся над ним убийца и занёс нож... но отлетел в сторону от могучего удара синюшной руки со скрюченными пальцами. Это, наконец, подоспел заплутавший в проходах зомби Руфии.

Долго против мастера из-за Призрачного хребта нежить не продержалась. Спустя несколько ударов сердца зомби оказался разделан по всем правилам мясницкого ремесла. Преступник присел на корточки возле отрубленной по локоть раздутой руки и усмехнулся, рассматривая останки неумело поднятой нежити.

Однако эта короткая схватка дала Хряку время, чтобы немного прийти в себя и начать действовать. Он поднялся на четвереньки и встряхнулся всем телом. Клочья одежды полетели в разные стороны, а вместо Зигмунда на замусоренном полу оказался здоровенный вепрь. Коротко хрюкнув, он прыгнул на противника. Ответный удар ножа пришёлся вскользь и не смог пробить толстую шкуру. Преступник выронил оружие и в последний миг откатился в сторону. Затем он подпрыгнул, уцепился за расположенный на высоте полутора человеческих ростов подоконник и мгновенно оказался наверху.

— Давай, свинья, полезай сюда! — насмешливо предложил он. — Не можешь? Тогда прощай!

Вепрь разочарованно завизжал.

Его ускользнувший от возмездия противник повернулся, чтобы выпрыгнуть в окно, но вскрикнул от неожиданности и, получив сильный толчок, влетел внутрь помещения и позорно растянулся на полу.

— Любопытно! — сказал возникший в оконном проёме Валент, с интересом оглядывая следы побоища и непонятный агрегат в углу. Затем перевёл взгляд на преступника. — На всякий случай: здание окружено городской стражей, любое сопротивление бесполезно.

— Но как... — прохрипел вернувший себе человеческий облик Хряк.

— Как я узнал, где его искать? — уточнил Валент. — Всё просто. Посетил Таможенный двор и выяснил, что недавно задержали летучий корабль контрабандистов из-за хребта. Я допросил их капитана, и он сказал, что высадил этого вот господина на крышу дома покойного Хрисофила и должен был забрать его через три дня возле недостроенного храма. Но вместо этого глупо попался при выгрузке товара... Кстати, Зигмунд, вы бы прикрылись чем-нибудь. А то вон девушка очнулась. Неудобно.

Пока Хряк лихорадочно натягивал на себя обрывки одежды, Вампир покосился на не делавшего попыток встать преступника и склонился над Руфией. Девушка слабо застонала. Валент протянул руку, чтобы сдвинуть в сторону прядь рыжих волос и осмотреть ссадину на щеке, но вдруг отдёрнул пальцы, словно наткнулся на что-то острое или горячий уголёк.

— Зигмунд, вы посоветовали ей нацепить эту дурацкую побрякушку? — усмехнулся вампир.

Он вновь протянул руку, лёгким движением разорвал цепочку висевшего на шее девушки амулета и небрежно отбросил его в сторону. Затем продемонстрировал Хряку ладонь, на которой медленно бледнел красноватый след лёгкого ожога. Тот лишь досадливо хрюкнул.

— Пара ссадин и лёгкое сотрясение мозга, — осмотрев Руфию и бережно подняв её на руки, констатировал вампир. — Всё что ей надо, это склянка целебного зелья и несколько дней покоя. А потом наша стажёрка сможет вновь приступить к своим обязанностям. Впрочем, думается, сегодня она вполне заслужила инквизиторскую цепь. Как вы полагаете, Зигмунд?

Ответить Хряк не успел, потому что в помещение, бряцая доспехами и задевая за углы древками алебард, ввалились стражники.

***

— Итак, — строго взглянув на преступника через стол, начал Валент, — кто вы такой и зачем вам потребовалась эта вещь? — кивнул он на лежащий на столе плоский предмет, изъятый у задержанного.

— Вы всё равно не поверите, — нервно хмыкнул тот.

— А вы попробуйте рассказать, — предложил Валент. — Поймите, вы в очень незавидном положении. Незаконно проникли в страну. Убили уважаемого колдуна. Проводили запретный обряд. Оказали сопротивление. Ранили нашу сотрудницу. Она, между прочим, до сих пор не встаёт с постели. Верно, Зигмунд?

— Угу, — буркнул стоявший позади преступника Хряк, который кутался в плащ городского стражника.

— Вот видите? Так что рекомендую вам выкладывать всё начистоту, — посоветовал Валент.

Задержанный нервно сглотнул.

— Ладно... Меня зовут Сергей. Я не из вашего мира.

— Допустим. А как вы попали к нам?

— Играл в виртуальную игру... Знаете, что это?

— Нет.

— Ну... что-то вроде магической иллюзии. Очень подробной...

— И внутри этой иллюзии вы играете в игры? Как это? Объясните, не понимаю.

— Вряд ли вы сможете понять, если никогда не видели... В общем, вы надеваете специальный костюм и шлем на голову. Или укладываетесь в капсулу — это ещё лучше. Эти устройства... э-э... как бы внушают вашим глазам, ушам, всем нервным окончаниям, будто вы пребываете в каком-то ином мире. Вы можете там передвигаться, говорить с людьми, которые в это время тоже находятся в игре, сражаться с ними и с виртуальными чудовищами, ещё как-то взаимодействовать...

— Пока не очень понятно. И что там за правила? Что нужно сделать, чтобы выиграть? — задумчиво наморщил лоб Валент.

— Выиграть? Ну, есть игры, в которых можно выиграть, если победить всех соперников. А во многих играх выиграть нельзя, там суть в самом процессе, в проживании виртуальной жизни. Понимаете?

— Кажется, да. Похоже, почтенный Сергей, ваш мир — не очень-то приятное место, раз вы прячетесь в подобные иллюзии. Насколько такиее развлечения у вас распространены?

— Очень широко. Миллиарды людей сидят в играх. Многие оттуда совсем бы не вылезали, но приходится зарабатывать на жизнь.

— Любопытно, а чем зарабатывали вы? Заказными убийствами? — подал голос Хряк.

Иномирянин издал нервный смешок.

— Нет, конечно. У нас это не так просто — слишком сильно развита слежка, всё просматривается, записывается и анализируется нейросетями...

— Чем? — переспросил Валент, услышав непонятное слово.

— Ну, программы такие самообучающиеся... Не важно!

— Странная у вас магия.

— Магия? Какая, к Шестирогому, магия? Это технология! В нашем мире вообще нет магии, — резко ответил Сергей.

Лицо Валента окаменело, губы скривились в брезгливой гримасе.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — напомнил о себе Зигмунд.

— Вопрос? Ах да, чем я занимался! Работал электромонтёром, заочно учился на психолога. Вам это говорит о чём-нибудь? — неудобно вывернув шею, взглянул на него иномирянин.

— Нет, — был вынужден признать Хряк. — Поясните.

Валент не вмешивался. Видимо, ему тоже было интересно.

— Я подводил энергию к разным устройствам. Лампам, дверям, эскалаторам, тем же капсулам виртуальной реальности. Следил, чтоб всё работало как надо и не случалось замыканий...

— Энергию? Вы же сказали, что в вашем мире нет магии. Откуда же тогда берётся магическая энергия? — напирал Хряк.

— А кто сказал, что она магическая? Обычное электричество... Ну, как во время грозы.

— Вы упомянули, что изучали ещё какое-то ремесло, — напомнил Валент.

— Психологию? Да, изучал. Это... ну, у вас бы сказали «душеведение» или как-то так. Хотя нет, не то немного! Здесь же души, духи, призраки и Шестирогий знает кто ещё спокойно шляются рядом с живыми людьми. За столько лет я так и не смог привыкнуть, — издал нервный смешок Сергей.

— Охрану в доме убитого коллекционера вы обманули при помощи этого искусства?

— Что? Нет, конечно. Просто распылил с корабля хорошую порцию сонного порошка с примесью зелья забвения. Он не подействовал только на хозяина и слуг, потому что они находились в доме. Но слуги, похоже, дрыхли...

Валент понимающе кивнул.

— Давайте вернёмся к способу, которым вы переместились в наш мир. Вы сказали, будто играли в игру. Что это была за игра?

— Девятая версия «Трудно быть богом». Там, знаете, мир вроде вашего, только магии поменьше. Чаще приходится орудовать мечом и арбалетом. Я отыгрывал вора и следопыта, зарабатывал экспу на добыче редких артефактов на заказ. Понимаете?

— В общих чертах. Продолжайте.

— Мне заказали обследовать заброшенную башню. Я отправился туда, забрался в подвал и обнаружил магический портал. Стало любопытно, я вошёл в него и оказался в вашем мире. Сначала испугался, но надо было как-то выживать. Подвизался при дворе одного герцога за хребтом. Благо, мои игровые навыки остались при мне. Это было семь... нет, восемь лет назад... Потом родственник герцога посетил ваш город и осмотрел коллекцию этого... Хрисофила. Хотел купить у него один предмет, но тот не продал. Позволил только зарисовать. Я увидел рисунок и сразу понял, что это...

— И что же? — кивнул Валент на лежащую перед ним плоскую вещицу.

— Смартфон. Старый, у нас такими давно не пользуются.

— Для чего он?

— Для связи... ну и ещё для всякого. Только он оказался разряжен. Мне пришлось соорудить лейденские банки, трансформатор и использовать молнии из магических жезлов в качестве источников энергии...

Зигмунду Хряку показалось, что всё так же стоявший на подставке череп скосил глаза на вещицу из иного мира.

— Полагаю, царапины на полу в комнате Хрисофила остались от рукоятей ваших ножей, когда вы бросились на беднягу? — резко сменил тему Валент.

— Да, наверно. Старикашка вошёл очень не вовремя... Слушайте, дайте позвонить, а?! Только один звонок! — привстал преступник.

Хряк положил тяжёлую ладонь ему на плечо.

— Позвонить? При помощи этого? Его можно использовать и вместо колокольчика тоже? — Валент взял смартфон. — Ну что ж, магии я в нём не чувствую. Попробуйте, это будет любопытно, — пододвинул он иномирную вещицу Сергею.

Тот жадно схватил смартфон, потыкал в засветившуюся поверхность пальцами и прижал к уху.

— Техническая поддержка? Я застрял в игре! Да! Логин? Записывайте...

Задержанный положил смартфон на стол. Некоторое время ничего не происходило. На лице Сергея появилось разочарованное выражение, у Валента — ироничное. Но вдруг преступник исчез. Без вспышек или каких-то других эффектов. Просто взял и растворился в воздухе.

В помещении повисло гробовое молчание. Нарушил его Хряк.

— Ох уж эти иномиряне, одни неприятности от них... Надеюсь, Валент, хоть вы-то окажетесь не таким ранимым, как наш прежний начальник, и не наложите на себя руки? — проговорил он.

— Зачем? Самое большее, что мне грозит, это перевод на прежнее место службы с понижением. Но я буду только рад. Мне с самого начала не нравилось назначение в ваш город. Предчувствие нехорошее было...

— Ну как же так, Валент?! Зачем ты дал ему этот артефакт? — неожиданно раздался мужской голос, и на столешницу вскочила большая белая мышь.

— Ч-что это? — указав на грызуна пальцем, икнул Зигмунд.

— А, я же вас не представил. Знакомьтесь, это один из членов нашей коллегии, который прибыл вместе со мной из Староупырска. Кавалер Риккардо Валентино и Хуан-Мария де Норье Третий, ученик небезызвестного мага Никодимуса.

— Для друзей — просто Рик, — добавил грызун. — Всегда к вашим услугам, господин Хряк.

— Оч-чень приятно, — пробормотал озадаченный Зигмунд. — Вы оборотень?

— Нет, к сожалению, не имею чести принадлежать к вашему почтенному сословию. Я мышь. Просто мышь, — горделиво встопорщил усы Рик.

— Я бы добавил — самая сообразительная и храбрая мышь на свете, — вставил Валент с добродушной усмешкой. — Кстати, у нас есть ещё один сотрудник. Он, правда, не инквизитор, а всего лишь вольнонаёмный эксперт. Знакомьтесь: Сухан Агонис, — указал вампир на череп.

Тот мгновенно ожил.

— Ну какой же я вольнонаёмный? Вы принудили меня к сотрудничеству, пригрозив ещё более тяжкими карами! — заявил он и перевёл взгляд на Зигмунда. — Рад знакомству, господин Хряк.

— Взаимно, — выдавил из себя окончательно обескураженный Зигмунд.

В это мгновение в дверь постучали. Инквизиторы переглянулись.

— Войдите! — громко сказал Валент.

Створки распахнулись, и в кабинет стремительно ворвался Мартин, посыльный наместника Усть-Упырей.

— Ещё раз приветствую вас, уважаемые инквизиторы! Его превосходительство узнал, что вы задержали убийцу колдуна Хрисофила, и требует подробного отчёта, — сообщил он.

Лица Валента и Зигмунда приобрели слегка кисловатые выражения, а Рик печально опустил хвост. Даже Агонис, казалось, как-то помрачнел.

— Ну что ж, коллеги, не смею никого задерживать. Как вы слышали, мне необходимо составить отчёт, — проговорил вампир.

— Пойду узнаю, как там дела у Руфии, — с облегчением пробормотал Зигмунд и направился к выходу.

— Передайте вашей очаровательной коллеге мои пожелания скорейшего выздоровления, — бросил ему вслед Мартин.

— Всенепременно, — буркнул Хряк.

— А как ваши раны? — продемонстрировал свою осведомлённость посыльный наместника.

— Пустяки, мелкие царапины! — отмахнулся Зигмунд и скрылся за дверью.

***

Когда двери за Мартином захлопнулись, Валент отодвинул в сторону чернильницу и сладко потянулся. Концы его упруго расправившихся крыльев мелко затрепетали.

— Ну вот, дружище Рик, дело сделано. Теперь нам остаётся только ждать громов и молний на свои головы.

— Согласно королевскому уложению, инквизиторы неподсудны светским властям, — напомнил де Норье.

— Так-то оно так, но сильно усложнить нашу работу и само пребывание в городе наместник вполне в силах. А потом ещё и от Верховной коллегии достанется на орехи. Впрочем, будь что будет, — ответил вампир и звонко щёлкнул по лбу злорадно щерившегося Агониса. — На дворе уже глубокая ночь. Пора мне позаботиться о пропитании. Признаться, я рассчитывал на нашу рыженькую коллегу, но в её нынешнем состоянии кровопускание противопоказано. Да и Зигмунда расстраивать не хочется. Похоже, наш неукротимый вепрь неравнодушен к этому юному созданию. Так что, пожалуй, ещё разок слетаю на Суккубью улицу. Там неподалёку от храма я приметил одно милое заведеньице.

— Погоди! Прежде я должен познакомить тебя с одной особой, — сказал Рик.

— Какой ещё особой? — удивился Валент.

— Увидишь. Идём, это недалеко!

Вампир протянул руку, де Норье быстро взбежал ему на плечо и крепко вцепился коготками в плотную ткань одежды.

Валент вышел в коридор и вопросительно взглянул на Рика.

— Через две развилки направо, — подсказал тот.

Вампир свернул в указанном месте, потом задействовал ночное зрение и повернул ещё раз. А затем остановился и стал рассматривать мерцавшую в темноте призрачную фигуру.

— Знаешь, кто это? — спросил де Норье.

— Догадываюсь, — вздохнул Валент. — Ну и беспокойная же семейка! И чего им в склепах не лежится?

— Ты об её почтенном родителе? — хмыкнул Рик.

Привидение тем временем приблизилось к вампиру.

— Ты-ы? Ты-ы?! — простонала Эльфида.

Рик пристально вглядывался в острый профиль Валента, но тот сохранял спокойное, даже слегка скучающее выражение.

— Ты-ы? — широко распахнутые глаза привидения вплотную придвинулись к лицу вампира.

Валент оставался невозмутим.

— Не-ет, не ты-ы-ы! — простонала Эльфида, отпрянула назад и в отчаянии закрыла лицо ладонями. Затем фигура её стала бледнеть, рассыпаться на отдельные светящиеся точки, которые осели на каменный пол и исчезли. В коридоре стало совершенно темно и тихо.

— Она упокоилась? — едва слышным шёпотом спросил Рик.

— Не думаю. Скорее всего, восстанет вновь, как только здесь объявится ещё какой-нибудь вампир, — вполголоса отозвался Валент. — Ты что, и вправду подумал, будто я преподавал изящные искусства?

— Тогда как ты узнал?

— Историю несчастной любви Эльфиды? Мне поведал её один словоохотливый служитель Таможенного двора. А тебе, так понимаю, рассказала она сама?

Де Норье не ответил. Всё и так было понятно.

***

— Ну вот, я же говорила, что ты напрасно его подозревал! — сказала Руфия, когда Зигмунд, неожиданно для себя самого, поведал ей все подробности минувшего вечера. Увлёкшись, он даже пытался изобразить в лицах участников допроса.

— Не скажи! — проворчал Хряк. — Может, они были в сговоре. Он же дал ему уйти.

— Ты и сам в это не веришь, — улыбнулась девушка. Веснушки на её бледном лице в свете магического огонька выделялись особенно ярко, половину щеки прикрывала примочка из целебных трав, но в остальном Руфия выглядела вполне бодрой.

— Всё-таки негодные они создания — эти иномиряне. Одни неприятности от них, — вздохнул Зигмунд.

— У меня не идут из головы эти его слова... Выходит, мы все не настоящие, а нечто вроде иллюзий в этой их дурацкой игре? — задумчиво проговорила Руфия. — Ай, ты чего щиплешься?!

— Проверяю, не иллюзия ли ты в самом деле? Вроде нет. Так что не забивай себе голову этой чепухой. Мы живём в своём мире полнокровной жизнью. Она нам нравится... большинству из нас, во всяком случае. А иномиряне прячутся от своего призрачного мира в ещё более призрачных иллюзиях. Вир-ту-аль-ных — так, кажется, он сказал? Вот и думай, кто из нас настоящий, а кто наоборот, — ухмыльнулся Зигмунд.