Маджнум

Глава 1

Изящные тени небрежными росчерками падали на золотой песок, что раскинулся бескрайним морем на сотни тысяч шагов. Они вырисовывали змейку верблюдов, неумолимо продвигающуюся сквозь внушительные барханы. Гордые животные чинно несли на своих спинах укутанных в синеву людей и их поклажу. То были непокорные и свободолюбивые бедуины. Среди них был и Аббас Митхат, молодой и подающий большие надежды воин, чья горячая кровь вскипала ничуть не хуже гирфе, забытого на огне. Это могло принести бедуину как сладкое величие, так и горькие беды.

– Эй, Аббас!

Один из мужчин направил верблюда ближе к Митхату. Лицо его было скрыто от злых лучей ригель, ярко горящего на небе, куфией, но Аббас все равно узнал доброго друга Карима.

– Скажи мне. Ты не передумал? Будешь свататься к сестрице Мардана? – в голосе товарища ощущалось беспокойство.

– К чему интерес?

– К вечеру должны прибыть в Дабахар. Слышал, их хамул тоже должен быть там.

– Буду.

– Ну и самонадеянный же ты ишак, – Карим удивленно покачал головой.

На эту фразу Аббас рассмеялся, довольно щуря глаза. Несмотря на опасения друга, он был настроен решительно и не сомневался в положительном исходе.

– Не зубоскаль. Прирежут тебя там и дело с концом, – Карим его настроя не разделял.

– Мне мог противостоять только Мардан, но тело его уже пожрали скорпионы.

Вспоминать бой, прошедший несколько месяцев назад, Аббасу было приятно. Они сцепились с Марданом около оазиса и обнажили клинки. В этот раз рядом не было никого, кто мог бы им помешать, и вскоре кровь залила камни, смешавшись с чистой водой пруда. Эти воспоминания до сих пор вызывали в груди тепло и гордость. Еще бы! Ведь Мардан считался одним из лучших, а теперь Аббас занял его место по праву.

– Совсем не опасаешься кровной мести? – Карим немного съехал с седла, положив ладонь на плечо Митхату и посмотрев на него с тревогой.

– Ты считаешь меня трусом?!

Сбросив ладонь Карима, Аббас гневно развернулся к нему, кладя правую руку на рукоять кинжала. Обращая взглядом душу друга в пепел, Митхат процедил:

– Я – Аббас Митхат ничего не боюсь. И если я решил получить женщину, то она будет моей. Я положу к ее ногам тела тех, кто встанет между нами! Да будут Шираз и Пророк Его свидетелями мне!

Аббас ударил себя кулаком в грудь, едва сдерживаясь, чтобы не бросить Кариму, посмевшему усомниться в его смелости, вызов.

– Как скажешь, Аббас. Как скажешь.

***

Как и предсказывал Карим, они добрались до Дабахара к вечеру. Поначалу Аббас принял открывшуюся картину за мираж. И дело было вовсе не в раскинувшемся городе из известняка, чьи пестрые и яркие купола поражали воображение. За Дабахаром кончалась пустыня. Жестокая и безжизненная она обрывалась так резко, что невозможно было поверить. А за ней невероятной синевой, будто бы ожившие барханы, шумело море. Зрелище заставляющее сердце замирать каждый раз, словно впервые.

Бедуины остановились у стен древнего города, по улицам которого когда-то ходил сам Пророк. Без суеты и спешки они устанавливали бейт аш-шары, ласково называемые домами шерсти. И вскоре десятки цветастых полотен разбавили собой песок, примостившись между пальм.

Их не гнали. Но в воздухе чувствовалось невидимое напряжение, разливающееся вокруг крепостной стены, где остановились два хамула, связанных кровной местью. И пусть между ними был не один десяток шагов, беда уже застыла у порога каждого.

Ночь, восхитительно звездная, наполненная ароматом корицы и нежной мелодией уда, закончилась для Аббаса лихорадкой. Сладкий сон Митхата был прерван внезапным жаром, разливающимся по телу и захватывающим сердце в раскаленные тиски. Утро, вопреки ожиданиям, не принесло облегчения. Горсть амулетов, висящих на шее, душила. И Аббас, в поисках глотка свежего воздуха, сорвал их.

Только когда ригель набрал силу и раскалила пустыню едва ли не добела, лихорадка отпустила воина. Аббас смог выбраться из своего бейт аш-шара и устало расположился под старой пальмой у пруда.

– Как ты? – Карим присел рядом, протягивая Аббасу пиалу, от которой шел приятный запах мяты и шафрана.

– Паршиво.

Щербет из шиповника и трав освежающей кислотой наполнил Митхата силами и бодростью. День уже не казался безнадежным.

– Мы собираемся в город.

– Я с вами.

– Упадешь, оставлю валяться на улице, – с улыбкой заметил Карим.

Аббас упрямо мотнул головой, отставляя пиалу и поднимаясь:

– Не упаду.

Они подошли к верблюдам. Песчаная шерсть лоснилась в лучах ригель, а медные монетки игриво сверкали на мордах. Аббас, всегда равнодушный к животным, неожиданно вскинул левую руку, ладонью касаясь шеи ближайшего верблюда. Пальцы с нежностью прошлись по шерсти и замерли. С недоумением и удивлением во взгляде Аббас взирал на свою ладонь, которая на несколько мгновений жила своей жизнью. Ведь он, Митхат, не хотел и не собирался касаться животного.

– Скорее, Аббас!

Карим с парой товарищей нетерпеливо ждали его в стороне.

– Мы возьмем только Махди, – Бахтияр, старший из них, кивнул на верблюда, которого придерживал за поводья.

Отдернув ладонь, Аббас поморщился. Он разберется с этим позже.

Дабахар встретил их музыкой, криками и людским гомоном. Портовый город, выросший между морем и пустыней, был двойственным и неповторимым. В нем ощущалась духота, которая бывает, когда две столь различные стихии соприкасаются. Но при этом порывы ветра от воды наполняли улицы каплей свежего воздуха. Построенный из известняка, Дабахар мог бы слиться с великой пустыней, но сотни пестрых платков, закрывающих улицы от ригель, напоминали разноцветные реки, где ветром вздымались волны тканей.

Бедуины шли к рынку. Несмотря на людской поток, они не могли слиться с ним. Их одеяния, насыщенно-синие, напоминающие спасительные оазисы, ярким пятном выделялись среди остальных.

– Старик просил присмотреться к рабам.

– Не уточнял, кто нужен?

Бахтияр и Карим переговаривались негромко. Аббас, слабо прислушивающийся к разговору, скучающе разглядывал людей. Они везде были одинаковыми. Дабахар или Альхафат, Хаттур или Насим – менялись только стены, число минаретов и богатство куполов. Сами же люди оставались неизменными. Слишком суетливые и алчные, мечтающие только о том, чтобы набить в свои карманы побольше динар, а женщин, словно мулов, увесить золотом. В погоне за богатствами они уходили все дальше от истины, забывая о заветах Пророка. И поэтому для Аббаса они едва ли были лучше безвольных рабов, ведь их руки также были скованы цепью, чьи звенья состояли из страстей и иллюзий.

Когда они прошли большую часть пути, впереди мелькнули силуэты, облаченные в синее. Аббас без труда узнал их. Только сестра Мардана, очаровательная Омид, начала украшать куфию после смерти брата красным плетением из бусин, складывающимся в сложные змеиные узоры. На лице Митхата сразу же расцвела широкая улыбка.

– Я догоню вас, – бросил он товарищам, и направился за Омид.

Пересекая улицу быстрым шагом, Аббас практически догнал девушку и человека, ее сопровождающего. Но внезапно остановился. Он попытался сделать еще шаг, но потерпел поражение. Ноги не слушались его. Тело наклонилось вперед, стремилось продолжить путь, но ступни словно приросли к земле.

– Что за проделки Ксаноса? – пораженно прошептал Митхат.

В это же мгновение его кто-то толкнул.

– Не стой на проходе, бедуин! – грубо произнес приземистый воин, проходящий мимо.

От его толчка Аббас чуть не упал, но вернул власть над ногами. Он пораженно отошел в сторону, позабыв и про Омид, и про воина, который в любое другое время привел бы Митхата в праведную ярость. Аббас оглянулся по сторонам, подвигал руками и ногами, но все было в порядке.

– Показалось? Да быть такого не может!

Так и не найдя причины случившейся с ним странности, Аббас был вынужден вернуться к товарищам. Но ум и душу терзали тревожные мысли. Они разъедали его точно скарабеи, не позволяя насладиться прекрасным городом, вспомнить о пленительной Омид или в очередной раз окунуться в воспоминания о поверженном Мардане. В голове ярче ригель горел единственный вопрос: что с ним происходит?

***

Следующие несколько дней пронеслись мимо Аббаса табуном разгоряченных коней. Им нужно было получить разрешение у местных властей на стоянку своего хамула, выбить место для торговли и позаботиться в должной мере о верблюдах. Все это казалось недолгими хлопотами. Но властолюбивые ишаки, заседающие за позолоченными решетками, каждый раз придумывали все новые требования и условия, растягивая процесс. Это невероятно злило бедуинов, но ничего поделать они не могли, вынужденные подчиняться законам города.

После очередной изматывающей попытки Карим и Аббас расположились в чайхане. Им нужно было дождаться вечера, чтобы забрать разрешение на торговлю в Дабахаре. Спрятавшись от ригель под навесом, бедуины вдохнули полной грудью. Чайхана находилась рядом с побережьем и состояла из просторной террасы, выходящей к морю, отчего приятный ветерок то и дело проникал внутрь.

В любом другом городе бедуины предпочли бы место более простое, например, у рынка, где цены были куда скромнее. Но местный чайханщик, Юсуф Аджар, был хорошим другом Аббаса и Карима.

– Ну и негодяи же вы! – поставив поднос на стол, Юсуф недовольно насупился. – Сколько дней прошло, а вы только пожаловали! Совсем забыли о своем добром друге?!

Бедуины с улыбками переглянулись. Карим потянулся было помочь чайханщику освободить поднос, но получил тряпкой по рукам.

– Не сметь! Какой я хозяин буду после этого?

Юсуф ловко переставил на стол расписные пиалы, чайник и небольшие тарелочки, на которых красовался колотый сорговый сахар, орехи и сухофрукты. Сам чайханщик уселся рядом с бедуинами. Он был не против узнать новости, которые те привезли с собой из пустыни.

Когда первая пиала традиционно прошла по кругу, начался разговор. Бедуины поведали о ситуации на границе, о странных явлениях в пустыне, где из песка появились многогранные кристаллы, к которым они не рискнули подходить. Вспомнили и слухи, шедшие из столицы: росло недовольство среди древних родов. Поговаривали даже, что некоторые начинают переманивать на свою сторону заклинателей духов и колдунов. Впрочем, друзья пришли к единому мнению, что если в столице что-то и происходит, то до Дабахара, отделенного от нее пустыней, это не дойдет. И плавно разговор перетек к случаю, который и сделал Юсуфа с бедуинами друзьями.

– А ты все такой же бесстрашный, Юсуф? – Карим, посмеиваясь над чайханщиком, с удовольствием сделал глоток горячего чая.

– Э-э-э, ты опять, да?

– Да такое сложно забыть, – Аббас улыбнулся. – Не сотрется из памяти, как мы встретили тебя одного в пустыне, а тут надвигающаяся буря!

– Ох, этот взгляд! – засмеявшись, Карим изобразил перепуганного Юсуфа.

Это случилось лет пять назад. Когда Аббас и Карим решили доехать до соседнего оазиса на спор: как можно быстрее туда и обратно. Лишенные всякой осторожности, молодые бедуины никак не ожидали встретить в пустыне одинокого путника. Безумцем, что решил пересечь пески в одиночку, оказался Юсуф, бедняк и вор, прятавший в мешке сокровище. Для бедуинов бесценной драгоценностью была вода, для Юсуфа – золотой медальон, украшенный камнями.

Встреча их могла кончится не самым приятным образом, если бы не тишина, неожиданно обрушившаяся на людей. Каждый, посвятивший свою жизнь бескрайним пескам, знает: когда мир замирает, надвигается буря. Аббас и Карим поняли это в одно мгновение. И пусть юные бедуины впервые встречали стихию без надзора более опытных товарищей, они не растерялись.

– Да я тогда успел попрощаться с жизнью, – Юсуф качнул головой. – Сам Шираз меня с вами свел. Велик и Всемогущ он!

– А я все переживал, как бы верблюды не разбежались, – Карим усмехнулся. – Мы бы тогда там все остались скорпионов кормить.

– Ты поэтому Юсуфа к ним привязал? Думал, он удержит? – засмеялся Аббас.

У них тогда было мало времени. Достать мешки, веревки, развернуть прихваченное на всякий случай полотно, связать и усадить верблюдов – они действовали быстро, обращаясь с Юсуфом будто с еще одним животным. Отдавая короткие команды, бедуины укрылись под плотной тканью. Поместив Юсуфа в центр их безопасного кокона, Аббас и Карим следили, как бы не сорвало ткань, не образовалось щели. Вору же досталось важное поручение: успокаивать верблюдов, на чьи головы надели мешки.

Если бы кто-то из них тогда допустил ошибку, свирепая стихия не знала бы пощады.

Аббас откинулся на подушки, на мгновения возвращаясь в тот день. Он вспомнил горячий бок верблюда, тяжелое дыхание и тонкие руки Омид, с отчаянием держащие грубую ткань. Они отбились от хамула по своей глупости и теперь были вынуждены жаться друг к другу, совсем как в детстве, чтобы не пасть жертвой песка. По щекам девушки текли злые слезы, но взгляд, с которым она смотрела, был полон решимости. От этого зрелища в груди у Аббаса росли страх и отчаяние. Ведь обещал матери позаботиться об Омид! О Милостивый и Всемогущий Шираз, спаси их!

Аббас резко открыл глаза. Он никогда не попадал с Омид в песчаную бурю. Никогда не прижимал ее к своему боку, чтобы успокоить, не испытывал тот жгучий страх потерять самого близкого человека. Аббас должен был помнить забавную ругань Юсуфа, успокаивающего верблюда, и сосредоточенного Карима, что поглядывал наверх с беспокойством. Откуда в его голове возник образ Омид?!

Резко поднявшись с тахты, Аббас диким взглядом оглядел друзей, а после бросился на улицу.

***

Вечерело. Ригель плавно тускнел, и на небе все отчетливее вырисовывались три луны. Небо становилось бездонным, усыпанным звездами. Над стоянкой хамула разносилась мягкая мелодия рабаба, сплетаясь с таинственной и прохладной атмосферой ночной пустыни. Чуть в стороне горели огни Дабахара.

У теплого костра расположились двое: Аббас и шейх Хершид Митхат.

– Тебе стоило раньше обратиться ко мне.

Шейх являлся пожилым мужчиной, но руки его еще были способны держать оружие, а разум достаточно острым, чтобы оберегать и направлять хамул.

– Расскажи подробнее, что с тобой происходит, – потребовал он, наблюдая, как на другой стороне пруда отдыхают его люди.

– Все началось несколько дней назад, – медленно произнес Аббас.

Ему было сложно собраться с мыслями и окинуть всю картину целиком. Сердце каждый раз трепетало, стоило перед мысленном взором возникнуть изображениям прошлого и ощущениям, которые он испытал каждый раз. Как поведать отцу, что порой тело не слушается его? Как рассказать, что иногда разум его словно засыпает и он не помнит, совсем ничего не помнит о том, что происходит в это время?

– Не торопись, Аббас, – Хершид перевел взгляд на сына. – Успокойся. Мы найдем зерно истины и поможем тебе оправиться.

– Конечно, отец, – Аббас кивнул, не переставая хмуриться и комкать край туники. – Иногда я делаю то, что не собирался и не хочу. А иногда не помню, как пришел в то или иное место. Я не помню, как вернулся сегодня домой…

Аббас не врал и не преувеличивал. Он и Карим отвозили нынче в город полотна ас-саду, и когда возвращались назад, то столкнулись с Омид. Она была прекрасна в своем гневе. Подскочив к Аббасу, Омид стукнула его кулаком в грудь, яростно прошипев: “Ты негодяй и убийца!” Ее глаза напоминали черные опалы, смотрящие так глубоко, будто могли увидеть душу, притаившуюся в теле. И даже красные бусины на платке светились изнутри, завораживая и что-то переворачивая внутри. Будто огненный ифрит, обернувшийся женщиной, ласково звал бедуина с собой. Наслаждаясь, Аббас преступно и нагло коснулся талии Омид, проводя ладонью вниз. От этого жеста девушка вспыхнула и в следующую секунду попыталась ударить. Но Аббас поймал ее руку и засмеялся, прикрыв глаза. Когда он открыл их, то уже сидел в оазисе на коврах. Город и Омид остались где-то позади, а рядом был лишь встревоженный Карим.

– Отец! Неужели в меня вселился джинн?!

Страшная догадка поразила Аббаса. Он знал: в мире обитают многие существа, созданные Ширазом или Ксаносом. Джинны, хоть и были редкостью, но порой давали о себе знать. Кто-то говорил, что они ходят среди людей. Другие утверждали, будто джинны исполняют самые сокровенные желания, а после забирают твое тело. Как бы то ни было, но с давних времен у народа Аббаса называли сумасшедших и безумных людей маджнумами, захваченными джинном.

– Сложно сказать, – Хершид тяжело вздохнул. – Я слышал разное. Как джинны сводили людей с ума, как души умерших людей возвращались и подселялись к живым, служа им. Как создания Ксаноса порабощали разум… Слишком-слишком много вариантов, Аббас. Нам нужно обратиться к служителям Шираза.

Шейх крепко сжал плечо сына, заглядывая ему в глаза.

– Если в тебя вселился зловредный дух, то они изгонят его и уничтожат.

Уверенность, с которой говорил Хершид, успокоила Аббаса. Он улыбнулся, полностью доверившись отцу. Служители Шираза не позволят напасти укорениться в его теле. Аббас был в этом уверен.

***

Близился рассвет. Хамул безмятежно спал под бдительным взором часовых, когда какой-то мужчина покинул один из бейт аш-шаров. Он подошел к верблюдам. Мягко провел рукой по шерсти и повел одно из животных за собой. Часовые встрепенулись.

– Кто?! – один из них сделал шаг вперед, пока другой натягивал тетиву.

Но мужчина зашел в круг света и блики огня осветили его лицо.

– Аббас? Куда ты на ночь глядя?

– Хочу побыть в одиночестве, – непривычно сухой голос хлестко прозвучал в ответ.

Часовые переглянулись. Все знали, что последнее время Аббаса поразила странная болезнь. Он стал забывчивым, зачастую нелюдимым и растерял всю свою вспыльчивость. Митхат мог сидеть под пальмой и долго наблюдать за происходящим вокруг, хотя раньше никогда не отличался подобной усидчивостью. Хамул переживал за него, боясь, что у Аббаса совсем не остается сил. Потому, услышав сейчас столь странное желание, часовые не стали препятствовать.

Аббас легко залез на верблюда и, едва заметно усмехнувшись, скрылся в окружающей оазис темноте. Сейчас мужчина бы не назвал себя этим именем. Пожалуй, он мог бы даже с уверенностью сказать, что Аббас мертв. Этой ночью, после разговора с Хершидом, удалось окончательно сломить волю Митхата.

Кто бы мог подумать, что мужчина получит такой подарок богов? И не важно, кто из них был столь милосерден: Шираз или Ксанос.

Когда он каким-то чудом оказался в Дабахаре, лишенный тела, но сохранивший знание, что умирать ужасно больно, то и подумать не мог: его злейший враг тоже ступит за стену этого города. Отчаяние сменилось решимостью и злобой. Так он вселился в тело Аббаса, пока тот спал.

Глубоко вздохнув, мужчина приблизился к стоянке хамула. Он спешился и направился прямо к огню, где в иллюзорном одиночестве сидела девушка.

Омид сидела у огня, тонкими пальцами перебирая струны рабаба. Ее переполняла печаль и скорбь. Они засасывали разум Омид, будто зыбучие пески. И чем отчаяннее девушка пыталась вырваться из их власти, тем сильнее увязала. Она пыталась убедить себя: смерть – это вовсе не конец. Но слова были бессильны против осознания невосполнимости потери.

От ядовитых мыслей ее отвлек мелькнувший в стороне силуэт. Когда Омид подняла голову и вгляделась в чернеющую пустоту за оазисом, то увидела, как к огню приближается мужчина, ведущий за собой верблюда. Его походка была до боли знакома девушке. Сколько раз она так вглядывалась в нее? С улыбкой, злостью или обидой. Но стоило мужчине оказаться на свету, как удивление и неверие сменилось яростью. Это был всего лишь гнусный убийца, а она приняла его за призрак брата.

Омид поднялась, с ненавистью вглядываясь в лицо, не прикрытое куфией. Но к ее удивлению, в этот раз на нем не было омерзительной и наглой улыбки. В сердце робкой звездой зажглась надежда. Омид нерешительно, немного удивленно спросила:

– Аббас?

– Мое имя Мардан, – совершенно серьезно с оттенком нежности произнес мужчина.

Это было одновременно немыслимо, ужасно и желанно для Омид. Она знала: не все праведные души отправляются в царство Мудрого Шираза, как и не все грешники вынуждены служить Ксаносу. Есть те, для кого врата в загробную жизнь закрыты. Такие души, отвергнутые Всевышним, возвращаются на землю. Они – само воплощение греха. Но Шираз, а иногда и Ксанос наделяют их силой. Такие души должны служить людям, исполняя их волю. Омид очень хотела, чтобы ее брат вернулся хотя бы так. Но вместе с тем, она не желала ему судьбу бестелесного раба. Ради Мардана Омид каждый вечер вплетала в куфию новые бусины: белые, синие, черные или желтые, которые, после жарких молитв и заговоров, впитывая кровь из исколотых иглой пальцев, становились алыми. Любовь родного человека, которая должна была помочь брату.

Сделав неуверенный шаг к нему, Омид замерла.

– Докажи, – от волнения она почти прошептала это. Но сжав ладони в кулаки, со злостью потребовала: – Докажи, что ты не собачий сын Аббас!

– Омид, – мужчина произнес ее имя, растягивая “и”, как делал только Мардан, когда успокаивал ее. – На правом бедре у тебя шрам от ожога. Ты пролила на себя горячий салеп три года назад.

– Это не секрет.

– Когда умерла наша мать, мы порезали себе предплечья и перемешали кровь. У тебя до сих пор шрам на левой руке. У меня был на правой, – мужчина жестко улыбнулся, чуть дернув уголком губ. Мардан делал так, когда злился, но не хотел срываться на сестре. Он до сих пор терпеливо стоял на границе света. Аббас бы уже стоял рядом.

Когда Омид шагнула к нему, узоры на куфии на мгновение вспыхнули алым. Красным, повинуясь заговору заключенному в бусинах, сверкнули и глаза мужчины, прогоняя сомнения девушки. В нем было все чуждое для Аббаса, но такое привычное для Мардана. Мимика, движения и даже осанка. Манера говорить.

– Надолго ты пришел? – с нескрываемой тревогой спросила Омид.

– Навсегда, – усталая улыбка украсила губы бедуина, пока в глазах горело торжество.

Омид упала к его ногам, больше не в силах сдерживать слезы. А на остывший песок по синему платку скатились почерневшие бусины.