Мадэмуазэля Катерье
Мадэмуазэля Катерье
Мадам Катерье семь служила на флоте. Её главной особенностью характера была неуёмная сексуальность. Корабль свозу - кобыле проще, - так поговаривали на судне при виде Мадам Катерье , ублажающей себя корабельными инструментами. Из ушей у неё не редко сочился дым, так как она была очень горяча. Женщина весом около 330-ти фунтов с губами как морской пупырчатый дюгонь, которые напоминали две крупные сосиски. Длинные руки с мохнатой шерстью, нестриженые длинные ногти с какими-то узорами, выцарапанными карандашом. Одежда, скомбинированная из лоскутков корабельной мешковины с ломтями грязи, пупырчато свисающими с неё, была великолепного покрою и отличалась яркостью образов. Одним словом Мадам Катерье поражала своим очарованием.
Но теперь, спустя семь лет корабельной службы, любовник подобрал ей тёплое, но не особо денежное местечко, продавцом очков в торговой лавке. Мартышка и очки! - дразнили её местные мальчишки.
Мадам любила кулютурную жизнь города. Часто посещала выставки, театральные постановки, ну а чаще всего различные питейные заведения. И каждый раз, появившись в обществе, моментально приковывала к себе взгляды всевозможных кавалеров. К её ногам однажды даже прислонялся сам Лауреат дэ’Чубакэ… что оставляло в её душе неизгладимое впечатление !!! В знак своего благосклонного к ней отношения дэ’Чубакэ жаловал ей несколько живописных картин, принадлежавших его собственному перу.
Жизнь текла своим чередом. На обед она тушила капусту и коровью требуху. Местный лакей из фамилии Женко-фордье подкармливал мадаму остатками своих обедов, которые собирала ему в дорогу на службу его сердобольная жёнушка. Жена не давала лакею близости… и он нередко прибегал со своим полыхающим органом к Мадам Катерье.
И вот однажды вечером в ворота мадамы постучались….
Пушкин и Еноты
Сеньёрина Катерье с самого раннего детства была неравнодушна к творчеству Александра Сергеевича Пушкина. И кто бы мог подумать, что её влажным фантазиям суждено было сбыться однажды и самым нетривиальным образом…
Их судьбоносная встреча произошла на званом вечере в академическом театре имени Толстоногова. Рядовая пьеска под названием “Пушкин и Еноты” не сулила ничего интересного для искушённого зрителя, коим и являлась мадмуазеля Катерье. Мадам посещала все городские мероприятия с завидным постоянством, стараясь не упускать из виду ни единого более-менее кулюторного события в своём мелком и унылом городишке.
И в этот раз мадама решила посетить мероприятие, заведомо зная что на нём будет присутствовать и он, в качестве почётного гостя и, так сказать, виновника торжества. Уж не станем вдаваться в подробности, каким метафизическим образом Александр Сергеевич собственной персоной оказался среди ныне живущих, так как не имеем об этом ни малейшей возможности описать сей процесс хоть более-менее достоверно. Но факт сей освещался в прессе и по телевидению довольно громко, для того чтобы жители города N. смирились с тем, что день-есть-ночь, а ночь полна таинственных и безобразных фактов.
В своём полном величии, в окружении прислужей челяди мадэмуазеля Катерье в валилОсь в общую залу… В сей день она была поистине великолепна!!! Чёрное длинное платье, сотканное из лоскутков матерчатой обивки, коей обтягивал диваны один из еёных ранее бывших ухажёров, облегающим образом обтягивало её могучее тело шириною обхвата в газовую бензоколонку. Мохнатые руки с чёрной шерстью были оголены чуть выше локтя. Глаза искрились ярким чувством - «сожрать бы чёго-нибудь фиолетового». Из волос, скрученных в единую, торчащую на голове подобно башне культяпку, роились мухи ядовито зелёного цвета. Она специально выписывала их со Звенигорода почтовой бандеролью и применяла их в своём гардеробе для случаев особенно торжественных подобно сегодняшнему. Платье же волочилось на пару метров за нею, подобно королевской мантии. Подол этот украшали маленькие из веток сотканные гнёзда, расположенные хаотично по всему периметру и в каждом таком гнёздышке по две-три штуки лежали голубиные яйца - последний писк моды великосветских дам.
В антракте он подошёл к ней. Весьма внезапно произнеся - Любимая, я так соскучился!, обхватил нежно за талию, попутно раздавив несколько голубиных яичек на подоле её платья. Хрюсь-хрюсь - прозвучало эхом подобно сердцебиению.
Далее для неё всё происходило как в тумане, яркими вспышками образов, одним из которых было следующее: - В порыве страсти, она увидала как левый глаз буро-синеватого оттенка с прожилками на полуразложивщемся лице Александра Сергеевича, выпав из глазницы, попал ей в открытый от оргазмического крика рот…
Нежно и с чувством, почавкивая, мадам Катерье поедала глаз поэта. На кудрявой голове его роилось несколько зелёных мух. Немного изогнув спину, мадама приподнялась разглядеть получше кучерявую задницу Александра Сергеевича - одну из его ног доедал довольный енот, домашний питомец мадэмуазели Катерье. Кушай-кушай маленький, приобщайся к прекрасному, - простонала Катерье, и залилась очередной волною оргазмического состояния.
Дэ’Мандарльер
Стук в двери разбудил мадэмуазелю неожиданно. Спросони мадам Катерье, не разобрав в чём дело, неожиданно пустила “под себя”. Тёплой лужицей окрасилась простыня. Сорок дней и сорок ночей мадам употребляла вишнёвый торт, от чего небольшая лужица имела бледно-фиолетовый оттенок.
В окно моросил мелкий дождь, и как ей показалось, даже отстукивал какой-то марш. Меркель… Мэндель… Марк-Твен… Ну не важно, - подумала она, ночью разберёмся “что, да и почём”.
Ты-дын, бара-бам, бара-бам - сотрясалось в разуме что-то нечленораздельное. Потихоньку до неё начало доходить понимание того, что стук в двери вовсе не похож на марши музыкальных произведений. Лениво сползая с простыни, Катерье успела проглотить несколько мелких букашек, копошившихся у её ног, которых она лихо, подобно речной жабе, споймала своим липким выстреливающим языком. А потом почищу зубы и спать, - подумала она.
И снова: “ты-ры-дын, тан-тан, тан-тан!”... Ну что ж это такое?! - громко и вслух выругалась мадам Катерье, вылизывая внутри своего уха языком.
Открывая дверь своей берлоги, мадам четыре раза покрутила головой вокруг оси, по разу щёлкнула пальцами на обеих руках и в завершении притопнула два раза левой ногой. Обычный ритуал, предваряющий процесс открытия дверей - так её ещё научила двоюродная бабка Ольга дэ’Рыжехвост. Бабка та в молодости имела сношения с разбойниками и поговаривали даже, что была предводительницей одной из местных шаек, кочующих вдоль средне-земноморского побережья. Рыжая бестия всю оставшуюся жизнь рассказывала всем и подряд байки со времен своей бурной молодости, пока не выжила из ума напрочь и не отгрызла левую грудь своей соседке по приусадебному участку графине дэ’Таракан, приговаривая: “Любишь садо-мазо роднулечка?! любишь кота и масленицу? Любила “по жёсче”, так получи же и от меня подарочек на рождество!”. Их обеих обнаружили под утро, совокупляющихся в неистовом экстазе на дачном участке их общей подруги, страстной пропоице сеньёриты Ирэн-де-Морт.
Та-да-ра-бам! Пам-пам!
На пороге стояло нечто розовое в маленьком пенсне и одним большим прищуренным глазом во лбу. Позвольте вашу попку мадэмуазеля? - простонало существо по фамилии Женко-фордье. Существо напоминало багрово-лиловый фаллос небольшого росту. Под мышкой держало пинджак. Вторая же рука сжимала в кулаке хвостик маленького котёнка.
Со словами: “отведайте заморских деликатесов”, - существо резким и уверенным движением затолкало маленького кота в открытую от изумления пасть сеньёриты Катерье, при этом само существо забрызгало белой оргазмической жидкостью добрую половину прихожей комнаты. Пульсирующий глаз всё ещё источал остатки жижи, когда мадам Катерье ухмыляясь слизывала эти остатки с округлой поверхности Женко-фордье.
Чего изволите мой капитан? - простонала Катерье, падая в леденящий холодом ужас от происходящего.
Клиновый сироп! О, да, клиновый сироп, несколько отверток и пассатижи! Чутка машинного масла и деревянный лобзик на десерт. Будьте любезны дэ’Катерье, моя промежность истосковалась от вашего упрямства.
…..
Марк-Трель…? Сиренль…? Дэ’Мандарльер…? - как же всё таки звучит тот музыкальный строй, что соединяет сердца и души ново-влюблённых? - рассуждала про себя дэ’Катерье. А и пёс с ним! - решила дэ’Катерье выкорчёвывая на следующее утро остатки кошачьей шерсти у себя из промежности. Сон в руку, топор за пазуху, сельдерей в дупло, - как говаривала бабка! Несколько кошачьих хвостов ещё никому не повредят, тем более осень обещала быть сладостной на заснеженные профитроли.
В итоге они поженились и жили счастливо. Длинным языком она ласкала его промежность, он же в свою очередь,урча от удовольствия, мурлыкал песенки о профитролях.
Конфуз в гостиной
В тронной зале восседала… она - мадэмуазеля Катерье. Величавая старуха шириною в десять сажень в чёрном одеянии. Восемнадцать черных роз венчали голову баронессы Катерье, каждый цветок на тонком шипастом стебле был устремлён к небу. Стеклянный атриум заливал сеньёрину и всю залу мрачным после-полуденным солнцем. Стена слева от мадам была украшена всевозможными образцами средне-векового оружия из стали. По правую же сторону от баронэссы стену украшали бальзамированные специальным образом головы её любовников, коим посчастливилось когда-либо бывать в сношениях с баронессой.
Жалкого виду глупо-преданный еёный пёс по фамилии Женко-фордье валялся калачиком где-то поодаль широченной ноги баронессы. Несколько раз в неделю баронесса позволяла ему лизать свою промежность сзади, нагнувшись к полу, за что тот предан был баронессе до последнего издыхания. Бледного оттенка шерсть на псе лоснилась баребухами, а из левого глазу его сочилась сперма.
Приёмный день баронессы начинался в полдень, и уже успев принять несколько аудиентов, она испив с высокого бокалу нежнейшей жабьей слюны, в тени фиалкового дерева нежилась от удовольствия в ожидании следующего гостя.
Очередным визитёром в тронную залу вошла маркиза дэТаракан, до недавнего времени проживавшая в уездном селе “Юбилейное”. ПрОдав поместье и приобретя на вырученную сумму более меньшее, разницу в цене (по слухам) маркиза спустила на происки своего давнего ухажёра АбылХана дэСадоМаз. Сеньёр сей из фамилии дэСадоМаз - малого росту, монголоидной наружности носил пышные усы на испанский манер и славился в стольном граде тем, что приобщал к тайному обществу молодых и сочных девиц, коей и была во времена их первого знакомства маркиза дэТаракан.
И вот в свете после-полуденного солнца пред Катерье предстало зрелище следующего вида. Маркиза дэТаракан шла по зале укутанная на плечах лисьими головками, вместе со всею шкуркою и мехом, их было три штуки по числу её погибших домашних питомцев, в коих маркиза души не чаяла и после смерти оных, тщательно забальзамировав шкурки, употребляла их в качестве вечернего туалета. Еле волоча ногами, вся в слезах плелась она по направлению к Катерье, чуть слышно шаркая ботинками по полу. Всё движение её было якобы угловатым.
С чем пожаловала кумушка? В чём состоит ваше дело, дэТаракан? - величаво спросила баронэсса.
- Девятый день не могу покакать… слезливо простонала дэТаракан.
Обсмотрев с головы до ног существо в лисьих шкурках, мадам слегка улыбнувшись сделала одобрительный, чуть заметный кивок головою.
И тут, несколько призадумавшись, баронесса дэКатерье, медленно закатила к небу свои жёлтые с красными прожилками глаза…. резким движением подняла с открытой ладонью левую руку вверх. Ладонь вибрировала подобно электрическому напряжению. Через секунду громогласный рёв пронзил приёмную залу:
- Ср-а-а-а-аааааааа-а-Ть !!!........................
Барабанные перепонки в ушах дэТаракан испытали на себе всю мощь этого призыва… и не только они. Сраньё так и полилось из неё. Широкие шаровары наполнились благословенной субстанцией. Края штанин были заправлены в высокие, почти до колен, сапоги и нижняя часть тела дэТаракан несколько раздулась подобно воздушному шарику. Та аккуратно попятилась задом по направлению от Катерье. Проделав таким образом несколько шагов она ощутила треск штанин и о чудо… резервуары прорвало!
Для герцогини Катерье настало время подкрепиться. После ухода удовлетворенной дэТаракан, герцогиня лениво поднявшись со своего трону направилась в сторону экскрементов дэТаракан. Трапеза обещала быть весьма обильной, ведь дэТаракан оставила после себя девятидневный провиант вкусняшег разнокалиберного формату. Прильнув к полу дэКатерье задумчиво похрюкивая, принялась трапезничать. Невдалеке лениво сопел пёс Женко-фордье, заранее предвкушая шикарный зад свой любимой женщины.
Слава Короля
842-год правления Генриха XVIII-го знаменовался кровавой бойней под Бреном, ведущую роль в которой сыграла конкистадора Катерье.
Герцогиня не раз выручала короля Генриха в передрягах за власть на средиземноморском континенте. На этот раз под командование Катерье поступила рота кавалергарда имени “Пылающей Розы”. Отменные головорезы ордена при упоминании одного только имени дэ Катерье нервно ёжились, предвкушая опасность, но в тоже время Она была их мать и королева, полу-богиня и неизменно блестящий полководец.
Войска противника подступали на перепутье к ущелью дэ Санто Брэмор, когда из за горного массива еле слышно проступала тень победоносной поступи Баронессы.
Воздух замер. И казалось от этой тишины наступает смерть. Солнце затмило её тенью. В сердцах воинов барона Меньшакова застыл немой ужас когда из за ближайшего утёса проступил её облик. Высотой восемнадцать саженей она загорождала собою небо. Ужасающей неизбежностью окутал мрак долину под Бреном. Поле битвы окрасилось тьмою.
Передвигаясь медленно по направлению к армии противника, она сотрясала землю своими шагами. Единственный глаз во лбу светился фиолетовым пламенем. На ней не было ни доспехов и никакого вооружения. Ни один, даже опытнейший кузнец средиземноморья, не сумел бы выковать для Неё подобающей амуниции. Да оно было и ни к чему. В своём засаленном фартуке с пятнами от пшеничной муки и собачьего сала, она представала взору дрожащих воинов невозмутимой силою стихий, доселе неизведанных ни одним из смертных людского роду.
Внезапно остановившись, не доходя до авангарда войска вражеского, Катерье развернувшись задом, задравши юбку и несколько принаклонившись - произвела то…, что предрешало ход событий не одной военной операции того славного времени правления короля Генриха XVIII-го.
При виде того как баронесса делает жест, добрая половина воинов задёргалась в конвульсиях, предвещающих их скорую погибель. В следующее мгновение мощнейшей силы фекальная стихия, выходящая из чресел дэ Катерье, смыла всё живое на расстоянии до побережья ближайшего залива Амбассадор. Впоследствии жители деревни что неподалёку рассказывали своим внукам, что угольные залежи в этих краях имеют неизменный аромат гнилого картофелю и в темноте отдают сиянием антрацитово-фиолетового оттенка.
Около четырёх недель к ряду вся деревенская челядь в округе не смела выходить из своих домов. Никто из местных кметов не желал стать жертвую ядрённого творения баронессы, прославленной конкистадоршы ордена “Пылающей Розы”, что так свято чтит память по ней, и по сей день гордясь её заслугами пред Королём, носит на знамёнах изображения баронессы, а в сердцах сладчайший запах благословения её бесчисленных побед на полях сражений за благо Ордена..
Королева в ае, Королева дрозд
Сеньёрина ДэКатерье, почистив зубы коровьем молоком и всполоснув причёску (им же), уселась на загородь вишнёвого можжевельника. ДэКатерье жила в маленьком уютном скворешнике на третьем этаже дубового дерева. Пространства жилища было маловато для роскошных пиршеств, устраиваемых по случаю приобретения Нового месяца а так же и Новолуния и прочих радостей весеннего бытия.
Бытийствовать приходилось нелегко, зато старый друг и верный приятель Ал-Гуль наполнял житие осмысленностью и теплотой.
Соседствовать приходилось с личностями примечательного масштаба и не менее примечательной заурядности. Жил по соседству остро-пёрый дрозд по фамилии Гусляров именем Александр Маслович. Да, отца этого персонажа звали Масл, Масл Петрович. А дед Гуслярова, Пётр Верховенский случалось бывал персонажем классиков литературы дореволюционного масштабного повествования.
- Нак! Нак! Нак! - постучалися за дверью.
Это ОН!!
- Да, это Я, моя Королева, - в прихожую комнату, очень маленькую и почти незаметную, пролился нежным хропотом Он… достопочтенный Ал-Гуль, прямиком из сельпо местного аттракционного поля, весь такой “из Себя” и промочил горло прекраснейшей ДэКатерье.
О, вот и хорошо! - подумалось сеньёрине. Закусив напитку засохшими тараканами, ДэКатерье откатилась сознаньем в тёплый мир не обоснованного бытия телевизионных утварей королевства детских сопелек.
Жить-не-тужить…. Ах…. Вот это ДА !!!
Уходящее время мадмуазэли деКатерье
Ковыляя с места службы до место своего проживательства, бывшая баронесса деКатерье забрела по своему обыкновению в продуктовую лавку напротив дома.
- Как всегда? Спросила её худощавая и несколько суетливая весёлая, рябая баба приятной наружности.
- Да, Аннушка.
И Аннушка привычным движением отвесила полкила сосисок “к завтраку”, уложила в пакет бутыль наиотвратнейшего рому, затем сосиски и краюху давечаиспечённого хлебного караваю непонятного оттенка с рыжевизной.
- Спасибо Анюта! Как Антон? Сдаёт экзамены? (племянник Аннушки держал экзамен на штатский чин зам.помощника главы округа).
- Лоботряс… всё об Вас и думает. С той поры как увидал Вас прошлым летом, волочащую левую ногу по асфальту, - плохо спит и немного вздрагивает от лая соседской собаки.
- Анюта - не начинай! - это моя жизнь, и живу я её именно так, как заблагорассудится именно мне. Я же не лезу в твои личные шашни с графом дэЧубаке, - а ведь это тот ещё прохиндей, и ты сама прекрасно понимаешь о чём я. И тебе не следует спроваживать лишний раз меня то к доктору, то в городскую баню или ещё там куда тебе вздумается!
- Бохсвами - бохсвами Баронеса! - но ведь дело не в том, кто кого из нас перещеголяет в этом году по степени идиотизма происходящего… Помилуйте милочка! Но сей набор продуктов, потребляемый Вами на протяжении двадцати лет, что мы знакомы - допустИм разве что в студенческую юность по крепости организма, да и то “от раза к разу”. Ведь то, во что вы превратились к сегодняшнему дню - это закономерный результат потребляемого Вами рациону!
И на этих словах Аннушка незаметным движением сунула в пакет, предназначавшийся для бывшей баронессы, куль с двумя апельсинами и красным яблочком.
- Ах, оставь родная… всё я вижу. Мой подоконник трещит по швам от этой бесполезной снеди. Я что, по Вашему - гусеница или травоядный выползень?! Я не успеваю раздавать эту твою траву и овощи прилетающим совам, и эта гадость гниёт на моём подоконнике… привлекая конечно же при этом очень аппетитную живность (тут экс Баронесса закатила глаза, как бы припоминая нечто весьма приятное). Хоть какой-то толк от этих гадостей - моя насекомоядная натура хоть в чём-то тебе да и благодарна. Да и потом! Не тебе ворчать. Если бы не наша контингента - не видать бы прибыли вовек, ни твоей лавке, ни всем близлежащим богодельням. Что вы от меня в конце концов все хотите? Чтобы я готовила стряпню? Ха! Я Баронэсса в шестом поколении, не по статусу мне сие занятие.
Тут в глазах экс Баронессы потемнело и всё исчезло. И Анюта и прилавок и воспоминания о подоконнике, кишащем вкусной живностью вокруг гниющих фруктов.
Темно и сухо. Но это ощущение было не долгим. Некая вспышка и снова Анюта и продуктовая лавка предстали взору дэКатерье. Но что-то изменилось. Что-то едва уловимое в пространстве. И тут она поняла что именно… Она видела Анюту и прилавок. Перед прилавком некое тёмное пятно, как раз там, на том месте, где стояла именно она несколько мгновений назад. До её сознания начало доходить понимание того, что она находится несколько выше - в дальнем углу помещения продуктовой лавки, в верхнем дальнем углу. Приглядевшись к тому тёмному месту напротив прилавка (а между ними было весьма приличное расстояние, однако, как ни странно, ей удалось разглядеть всё очень чётко) - дэКатерье увидала склизкого вида насекомое в полный рост человеческий, цвета утренних фекалий. Покрыто оно было склизкой жижой прозрачного цвета. И это при всём при том, что одето существо было именно тем образом как и она - тёмный жакет, дешёвые туфли и сумочка через плечё.
Вспышка дыма! И понеслось….. Картинки сменяли друг друга с неимоверной скоростью. Казалось от головокружения она падёт вот-вот в обморок… но нет, странным образом эта длящаяся череда калейдоскопа не приносила вреда. Она видела свою жизнь, протяжённую во времени и ровно с того ракурса, что занимала она в помещении торговой лавки - сверху и под углом.
Начало картин было положено в момент совершеннолетия. От чего так - подумалось ей? Всё просто - пришёл ответ, - “вменяемость положения”. Что это могло бы означать она понимала, хоть и смутно, но понимала. 18 лет - период принятия ответственности за свои положения. Далее 20, 27 и так далее до её 44-х и того момента в холле магазинчика. С каждым годом, с каждым выпитым бокалом, она с ужасом наблюдала, как её облик чернел. Но чернел постепенно как в мультфильме, становясь всё более различимо походящим на то насекомое, что предстало её взору в начале безумного путешествия.
Итог оказался таков, каким он оказался….
Можем ли повторить?! - но нет… далее уже совсем другая история.
Фасцинация обители дэКатерье
Сеньёрине Катерье, наипрекраснейшей Баронессе зелёных мух! - посвящается:
Фасцинация двуногих единорогов пронзает твою печаль безвольной старости. Обвисшей, старой плоти твоей костюм пронзали страстно полчища рогов строптивой дланью. Но нонче свет луны погас в твоей печи и за окном маячит лишь суровая обитель.
О, единожды родившись, твой дух не смог родиться дважды.
И сон очей разумной силы, в тебе не просиявшей никогда,
Тебя пленил в объятия могилы, уютной, нежной усыпальницы добра.
Твой разум, не познавший горя, и не познавший ни печали, ни обид,
Тебя водил по прихоти юдоли, просторам вольным Диониса и Алкид.
Воссевши на объятиях стакана и веселившись вдоволь, твоя плоть - страшна сегодня, словно буря Пакистана, песчаная и лютая свекровь.
Не выйдя из объятий социальных, твоя душа протухла словно плод, увенчанный налётом плесени - медовый, сахарный бутон.
И вновь и вновь, стаканчик за стаканом тебя уносит дальше и темней, в чертоги Арарата Пакистана, - пустая и пустынная любовь.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
