М-пространство Альфа

Глава 1

Я рухнул на землю — не в мягкую пустоту бэкхаоса, а на что-то твёрдое, холодное, усыпанное острыми осколками стекла и серым пеплом. Боль вонзилась в колени, как ржавый гвоздь, и я закашлялся, хватаясь за грудь. Воздух был густой, едкий, пропитанный запахом озона и горелого металла — будто где-то рядом плавили старые провода. Внутри меня что-то рванулось — не сердце, а нечто чужое, рычащее, как зверь, которому мало места в клетке. Дредноут. Я стиснул зубы, пытаясь его удержать, но он царапал мне рёбра изнутри, горячий и злой.

Голова гудела, как после удара, и я заставил себя поднять взгляд. Мир вокруг был неправильным. Небо — багровое, густое, как запёкшаяся кровь, с золотыми трещинами, будто кто-то расколол его молотом. Свет из разломов сочился медленно, вязко, и я почувствовал, как кожа на щеках нагревается, словно от костра, что горит слишком близко. Под ногами — растрескавшийся асфальт, усеянный ржавыми гильзами, обломками бетона и чем-то, похожим на высохшие кости. Вдалеке торчали остовы зданий — покосившиеся, с пустыми глазницами окон, как скелеты, брошенные гнить под этим проклятым небом. Ветер выл между ними, подхватывая пепел и швыряя его мне в лицо, колючий и холодный.

— Где я? — прохрипел я, но голос утонул в этом вое. Ноги дрожали, будто их вынули из меня и засунули обратно кое-как, а в груди пульсировало чужое тепло. Я сжал кулаки, пытаясь встать, и кожа на ладонях натянулась, липкая от пота.

Из тени ближайшего дома — полуразрушенного, с провалившейся крышей и стенами, покрытыми чёрной плесенью, — выступил человек. Высокий, в рваном пальто, с рукой, обмотанной грязными тряпками. Лицо в шрамах, глаза щурились, как у того, кто привык видеть только тьму. Он остановился в паре шагов, глядя на меня сверху вниз.

— Ты всё-таки пришёл, — сказал он, и голос его был хриплым, знакомым, как старый шрам на памяти. Часовой. Сергей Николаевич. Я напряг голову, и что-то щёлкнуло — архивы "Сентября", пожелтевшие страницы, которые я листал в подвале у Стигмы. Он был там, в списках. Охотник.

— Часовой? — выдавил я, вставая на одно колено. Горло драло, как наждачкой. — Ты... жив?

Он не успел ответить. Земля подо мной дрогнула, и из трещины в асфальте вырвалось оно — тень, высокая, с когтями длиннее моего предплечья и глазами, горящими, как угли в ночи. Я замер, сердце заколотилось, а Дредноут внутри взревел так, что у меня заложило уши.

— Хранитель Разлома, — бросил Часовой, хватая меня за плечо и оттаскивая назад. — Шевелись, если не хочешь сдохнуть!

Но я не успел. Тварь рванулась ко мне, и в этот момент в груди щёлкнуло. Дредноут вырвался — не словами, а волной ярости, дикой и голодной. Моя правая рука задрожала, кожа лопнула с влажным треском, и из неё хлынуло чёрное щупальце — толстое, блестящее, как смола. Оно ударило тварь в грудь, разорвав её пополам с хрустом костей и плоти. Чёрный дым — её кровь — поднялся вверх, растворяясь в воздухе, и я рухнул на колени, задыхаясь. Рука горела, как будто её сунули в кипящее масло, а в голове зашептал Сайфер, холодный и острый: — Осторожнее, Кирилл. Это рвёт твою плоть. Ещё раз — и ты сломаешься. — Заткнись, — пробормотал я, сжимая виски. Дредноут рявкнул в ответ: — Бей их всех. Они слабые. Я хочу больше.

Я поднял взгляд. Часовой стоял в стороне, глядя на дымящиеся останки твари. Его губы дрогнули в мрачной усмешке. — Ты не просто выжил, парень, — сказал он, кивая на месива передо мной. — Ты принёс с собой бурю.

Воздух сгустился, и из мглы выступила она — Фаланга. Кожа её светилась, как луна в беззвёздной ночи, глаза сияли чёрными звёздами, от которых по спине бежали мурашки. Она шагнула ко мне, и я почувствовал холод — не ветер, а что-то живое, исходящее от неё.

— Это не бэкхаос, — сказала она, её голос звенел, как треснувшее стекло. Она подняла руку к небу, касаясь пальцами золотой трещины. — Это блуждающий мир. И он умирает.

— Умирает? — переспросил я, вставая. Ноги уже держали, но в груди Дредноут всё ещё ворочался, требуя действия. — А мы почему здесь? Вы с Часовым... вы же должны были пропасть в бэкхаосе.

Она посмотрела на меня, и её звёздные глаза сузились. — Нас притянуло сюда, — сказала она. — Этот мир — осколок, застрявший между м-пространством и бэкхаосом. Он цепляется за тех, кто уходит за грань. Я... почувствовала его зов. А Часовой... — она бросила взгляд на Сергея, — он был выброшен сюда раньше.

— Выброшен? — я повернулся к Часовому. — Кем?

Он пожал плечами, но в его взгляде мелькнула тень. — Не помню, — буркнул он. — Но если она права, то это место не отпускает.

За спиной Фаланги появился ещё один — высокий, худой, в потрёпанном плаще, с длинными седыми волосами, падающими на лицо. Глаза его горели золотом, как те трещины в небе, и от одного взгляда у меня сжалось горло, будто кто-то стиснул его рукой.

— Клерик, — сказал он, и голос его лёг на меня тяжёлым грузом, заставляя замереть. — Я начал Службу Порока. И я же её предал. Этот мир — моя тюрьма. А теперь и ваша.

Клерик. Имя вспыхнуло в памяти, как искра. Архивы "Сентября" — старые записи Стигмы, её почерк, выцветший от времени. Клерик, Часовой, она сама. Они были вместе. Я уставился на него, чувствуя, как Сайфер шевельнулся: — Он был в записях. Первый. Опасен. Дредноут рявкнул: — Раздави его. Он слабак.

— Ты... из "Сентября"? — выдавил я, глядя на Клерика. — Я читал о тебе. Ты был с бабушкой. И с ним, — я кивнул на Часового.

Клерик улыбнулся, показав острые, почти звериные зубы. — Да, — сказал он. — Мы искали правду. И нашли её. Слишком поздно.

Часовой нахмурился, шагнув ближе к Клерику. — Ты... — начал он, и голос его дрогнул. — Я тебя знаю. Эти глаза... Ты был там, когда всё началось.

— А ты был там, когда всё рухнуло, — отрезал Клерик, и его взгляд стал жёстче. — Но сейчас не время копаться в прошлом.

— Тогда почему я здесь? — спросил я, чувствуя, как рука всё ещё горит после Дредноута. Кожа на ней была красной, потрескавшейся, как сухая земля.

— Потому что ты можешь его спасти, — сказал Клерик, и его слова прозвучали как приговор. — Или уничтожить.

Фаланга повернулась ко мне, её звёздные глаза вспыхнули. — Стражи придут, — добавила она, указывая на трещины в небе. — Это Ихор. Энергия их мира. Они не оставят этот осколок в покое.

Часовой кивнул, разматывая тряпки на руке. Под ними кожа была серой, мертвенной, но пальцы двигались. — Если хотим выжить, надо понять, что это за место, — сказал он. — И быстро.

Клерик молчал, но его взгляд буравил меня, как раскалённый гвоздь. Наконец он заговорил: — Серая Завеса ближе, чем ты думаешь. И она хочет тебя.

Земля дрогнула снова, и издалека донёсся рёв — низкий, глубокий, не твари, а чего-то огромного, идущего к нам. Я сжал кулаки, чувствуя, как Дредноут рвётся наружу, а Сайфер шепчет: — Готовься. Это только начало.

— Пора начинать, — сказал я, глядя на багровый горизонт. В груди горело, но я знал: назад пути нет.

Глава 2

Мы шли через руины, и каждый шаг отдавался в костях, как удар молотка. Асфальт под ногами трескался, будто тонкий лёд, и из щелей вырывался слабый золотой пар — Ихор, как назвала его Фаланга. Он пах чем-то сладким и гниющим одновременно, и от этого запаха у меня кружилась голова. Вокруг торчали остовы зданий — кривые, с вырванными кусками стен, покрытые чёрной плесенью, что шевелилась, как живая. Небо над нами оставалось багровым, тяжёлым, с трещинами, из которых сочился свет, и я чувствовал его давление, будто кто-то приставил нож к затылку.

Часовой шёл впереди, его рваное пальто хлопало на ветру, а обмотанная рука висела вдоль тела, как мёртвый груз. Фаланга шагала рядом со мной, её лунная кожа отражала багровый отсвет, а звёздные глаза смотрели куда-то вдаль. Клерик замыкал шествие, и я слышал его шаги — тяжёлые, уверенные, несмотря на худобу. Его золотые глаза жгли мне спину, и от этого внутри всё сжималось.

Дредноут ворочался в груди, горячий и злой, как угли, которые никак не потушить. — Спроси их. Раздави их. Они скрывают, — рычал он, и я чувствовал, как руки дрожат от его напора. Сайфер был тише, холоднее, его шепот скользил по краю сознания: — Успокойся, Кирилл. Задавай вопросы. Но слушай внимательно.

Я остановился, резко повернувшись к Клерику. Пепел хрустнул под ботинками, и ветер швырнул мне в лицо новую порцию пыли. — Хватит, — сказал я, и голос мой был хриплым, злым. — Я хочу ответы. Всё, что вы знаете. Почему я здесь? Что такое Серая Завеса? Кто такие Стражи? И что, чёрт возьми, случилось в Хиросиме? Вы все что-то знаете, а я устал бегать вслепую.

Клерик остановился, его плащ колыхнулся, и он посмотрел на меня с лёгкой усмешкой. Часовой обернулся, прищурившись, а Фаланга скрестила руки, её звёздные глаза сузились.

— Задавай свои вопросы, мальчик, — сказал Клерик, и его голос лёг на меня тяжёлым грузом, как приказ. — Я отвечу. Почти на всё.

Я сжал кулаки, чувствуя, как Дредноут рвётся наружу, а кожа на ладонях нагревается. — Начнём с Завесы, — сказал я. — Стигма писала, что это дверь. Но дверь куда? И почему она меня "хочет"?

Клерик кивнул, шагнув ближе. Его золотые глаза вспыхнули, и я почувствовал, как горло сжимается, но заставил себя стоять прямо. — Серая Завеса — это шлюз, — начал он. — Между Сферой Миров и бэкхаосом. Стражи создали её, чтобы держать граничные миры, вроде нашего, под контролем. М-сила — это её утечка, искажённый Ихор, что течёт из центра Сферы. Она "хочет" тебя, потому что ты пересёк грань. Ты впитал сущности — Дредноута, Сайфера. Ты стал аномалией, которую Завеса не может игнорировать.

Фаланга добавила, её голос был холодным, как лёд: — Она притягивает тех, кто нарушает баланс. Как магнит. Ты прошёл через неё на Узловой, и теперь она тебя помнит.

— Помнит? — я нахмурился, чувствуя, как Сайфер шепчет: — Логично. Ты её ключ. Дредноут рявкнул: — Разломай её!

— А Стражи? — продолжил я, глядя на Клерика. — Кто они такие? Почему они хотят уничтожить этот мир?

— Стражи — солдаты Эксбальциуса, — сказал Клерик, и в его голосе мелькнула горечь. — Центрального мира Сферы. Там нет м-силы, только Ихор — чистая энергия, что делает их сильнее нас всех. Они высокомерны, считают себя хранителями порядка. Этот мир — их ошибка.

— Ошибка? — я шагнул ближе, и ветер швырнул мне в лицо запах гнили от ближайшего здания.

— Хиросима, — вмешался Часовой, и его голос был низким, хриплым. — Я помню... фрагменты. Мы в "Сентябре" пытались понять. Взрыв в сорок пятом — не просто бомба. Он разорвал Грань М.

Клерик кивнул, продолжая: — Ядерный удар пробил Завесу. Этот мир вытолкнуло из Сферы, и наш занял его место. Стражи не смогли это остановить. Теперь они хотят сбросить этот осколок в бэкхаос, чтобы Надзирающий — их хозяин — не узнал об их провале.

Я замер, чувствуя, как внутри всё холодеет. Дредноут заревел: — Убей их всех! Они слабаки! Сайфер был спокоен: — Слушай дальше. Это важно.

— Надзирающий? — переспросил я, и голос мой дрогнул.

— Сущность, — сказала Фаланга, глядя на трещины в небе. — Она следит за Сферой Миров. Стражи боятся её больше, чем нас. Если она узнает, что они потеряли мир, их ждёт конец.

Я сглотнул, чувствуя, как пот стекает по виску. — А я? Почему я здесь? И почему именно я могу "спасти" этот мир?

Клерик посмотрел на меня, и его усмешка исчезла. — Ты пересёк бэкхаос, — сказал он. — Ты впитал сущности. Твоя сила — не просто м-сила, а что-то большее. Ты можешь стать мостом, чтобы вернуть этот мир на Грань М. Или разломом, что уничтожит его навсегда.

— Мы притянули тебя сюда, — добавила Фаланга. — Я почувствовала твой след в бэкхаосе. Часовой... он уже был здесь. Этот мир цепляется за тех, кто уходит за грань.

Часовой кивнул, потирая обмотанную руку. — Я не помню, как попал сюда, — сказал он. — Но Клерик прав. Ты не случайность.

Я сжал голову руками, чувствуя, как Дредноут бьётся внутри, а Сайфер шепчет: — Дыши, Кирилл. Ты справишься.

— А меч? — спросил я, вспоминая Узловую. — Меч бэкхаоса. Что он значит? Иван забрал его. Что он с ним сделает?

Клерик нахмурился, и впервые в его глазах мелькнула тень тревоги. — Меч — ключ, — сказал он. — Он может открыть Завесу полностью. Или запереть её навсегда. Иван хочет последнее — закрыть её и сдвинуть наш мир внутрь Сферы, где м-сила исчезнет.

— А Ян? — я почти кричал, и голос эхом отразился от руин.

— Ян хочет обратное, — сказала Фаланга. — Открыть Завесу. Доступ к Ихору. К внутренним мирам. Но если он это сделает, Стражи придут к нам. И наш мир станет полем боя.

Я отступил назад, чувствуя, как земля под ногами дрожит. Ветер завыл громче, и где-то вдали рухнула часть здания, подняв облако чёрной пыли. Дредноут ревел: — Убей их! Они лгут! Сайфер был холоден: — Они говорят правду. Думай, Кирилл.

— И что мне делать? — спросил я, глядя на Клерика. Грудь горела, руки тряслись, и я чувствовал, как кожа на них трескается от напряжения. — Как мне спасти этот мир? И вернуться домой?

Клерик шагнул ко мне, и его золотые глаза вспыхнули ярче. — Найди разлом, — сказал он. — Тот, что Стражи готовят, чтобы сбросить этот мир в бэкхаос. Закрой его своей силой. Тогда этот осколок вернётся на Грань М. А ты сможешь уйти.

— Но это не всё, — добавила Фаланга, и её голос стал тише. — Стражи уже здесь. Они знают, что ты пришёл.

Часовой сплюнул на землю, глядя на багровый горизонт. — Тогда пора двигаться, — сказал он. — Если хотим жить.

Я кивнул, чувствуя, как внутри всё кипит — страх, злость, надежда. Дредноут рвался наружу, Сайфер держал меня в узде, но я знал: теперь я хотя бы понимаю, за что сражаюсь.

— Пошли, — сказал я, и мы двинулись дальше, в тень руин, где багровое небо сливалось с чёрной землёй.

Глава 3

Мы двинулись дальше, и каждый шаг только сильнее разжигал огонь внутри меня. Асфальт под ногами крошился, как сухая кость, и из трещин вырывался золотой пар Ихора, липкий и горячий, обжигающий кожу на щиколотках. Вокруг торчали остатки зданий — кривые, с вырванными стенами, покрытые чёрной плесенью, что шевелилась, как живые черви. Ветер выл, словно раненый зверь, швыряя мне в лицо пепел и мелкие осколки стекла, и я чувствовал, как они царапают щёки. Небо давило сверху — багровое, с золотыми трещинами, будто готовое рухнуть и раздавить нас всех. Я сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, и злость кипела во мне, как лава, готовая вырваться наружу.

Дредноут ревел в груди, его ярость билась о рёбра, как молот: — Убей их! Они тянут время! Слабые! Сайфер был холоден, его шепот резал, как лезвие: — Контролируй себя, Кирилл. Злость — не оружие, пока ты её не заточишь.

Часовой шёл впереди, его рваное пальто хлопало на ветру, а обмотанная рука сжималась и разжималась, как будто он хотел что-то сломать. Фаланга шагала рядом, её звёздные глаза блестели в багровом свете, холодные и далёкие. Клерик плёлся сзади, и я слышал его тяжёлые шаги, чувствовал его золотой взгляд, что буравил мне затылок. Эта троица знала больше, чем говорила, и от их недомолвок у меня зубы скрипели.

— Клерик! — рявкнул я, резко останавливаясь. Пепел хрустнул под ботинками, и я повернулся к нему, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Ты сказал "почти всё". Так выкладывай остальное! Что за "Сентябрь"? И почему я должен верить, что ты не врёшь?

Он остановился, его худое лицо осветилось багровым отсветом, и губы дрогнули в усмешке. Часовой обернулся, прищурившись, а Фаланга скрестила руки, молча наблюдая.

— Злой, да? — сказал Клерик, и его голос был тяжёлым, как камень, но в нём сквозило что-то насмешливое. — Хорошо. Злость — это топливо. "Сентябрь" — не просто группа. Мы были идейными наследниками "Августа".

— "Августа"? — я шагнул ближе, чувствуя, как Дредноут рвётся наружу, а кожа на руках нагревается. — Это ещё что за чертовщина?

— "Август" был в Хиросиме, — продолжил Клерик, и его золотые глаза вспыхнули. — Группа м-людей, что пыталась понять Грань М до взрыва. Они знали про Завесу, про Стражей. Когда бомба упала, они были там — в эпицентре. Их сила разорвала Грань, и этот мир вытолкнуло из Сферы. "Сентябрь" родился из их записей, из их ошибок. Мы с твоей Стигмой и Сергеем, — он кивнул на Часового, — хотели исправить то, что они натворили.

Часовой сплюнул на землю, и его голос был хриплым, злым: — Я помню их имена. Като. Миура. Они говорили про "Дальнюю Сферу". Это что, вот это место?

— Да, — сказал Клерик, и его усмешка исчезла. — Стражи называют этот мир "Дальней Сферой". Для них он — ошибка, которую надо стереть. Они думают, что "Август" вызвал разлом нарочно, и теперь винят всех нас, кто живёт на Грани М.

Я стиснул зубы, чувствуя, как злость переливается через край. — И что теперь? — прорычал я. — Мы просто пешки в их игре? Я должен бегать по этому проклятому месту, пока они не раздавят нас всех?

— Не совсем, — сказал Клерик, и его голос стал тише, но твёрже. — Мы можем взять одного из них. Стража. В плен. Вытащить из него правду — где разлом, как его закрыть. Но для этого нам нужно больше силы.

— Больше силы? — я почти кричал, и ветер подхватил мой голос, разнёс его над руинами. — У меня внутри два монстра, а ты говоришь, что этого мало?

Дредноут взревел: — Докажи им! Разорви всё! Сайфер шепнул: — Слушай его, Кирилл. Он знает больше, чем кажется.

— Твоя сила сырая, — сказал Клерик, глядя на мои дрожащие руки. — Дредноут и Сайфер — это начало, но против Стражей нужен м-драйв. Оружие. Амулеты. Нам надо в Плавни.

— Плавни? — переспросил я, чувствуя, как пот стекает по шее, горячий и липкий.

— Район этого мира, — пояснила Фаланга, её голос был холодным, но в нём мелькнула искра. — Там собираются отщепенцы пулов из граничных миров. Торгуют оружием, амулетами, всем, что усиливает м-силу. Это недалеко — полдня пути.

Часовой нахмурился, шагнув к Клерику. — Ты спятил, — буркнул он. — Плавни — это крысиное гнездо. Нас там прикончат раньше, чем мы что-то купим. Надо искать другой путь.

— Нет другого пути, — отрезала Фаланга, и её звёздные глаза вспыхнули. — Клерик прав. Без м-драйва мы не возьмём Стража. А без Стража не узнаем, как спасти этот мир.

— Спасти? — я ударил кулаком по ближайшему куску бетона, и он треснул, осыпавшись пылью. — Я хочу домой, а не играть в спасителей для этого куска мусора! Почему я должен всё это разгребать?

Клерик посмотрел на меня, и его взгляд был тяжёлым, как цепи. — Потому что ты уже в этом, — сказал он. — Ты пересёк грань. Ты выбрал. Теперь или сражайся, или сгинь.

Я зарычал, чувствуя, как Дредноут рвётся наружу, и кожа на руках начала трескаться, красная и горячая. — Убей его! Он издевается! — ревел он. — Дыши, Кирилл. Он твой союзник, — шепнул Сайфер.

— Ладно, — прорычал я, глядя на Клерика. — Плавни. Но если это ловушка, я разорву тебя первым.

— Договорились, — сказал он, и его зубы блеснули в усмешке.

Фаланга кивнула, глядя на багровый горизонт. — До Плавней полдня, — сказала она. — Но сначала надо отдохнуть. Перекусить. Помедитировать, чтобы ты, — она посмотрела на меня, — не развалился от своей силы.

Часовой проворчал что-то, но кивнул. — Привал, — сказал он. — Но нужен дозор. Это место не спит.

Мы остановились у полуразрушенной стены — чёрной, влажной, с пятнами плесени, что шевелились, как пальцы. Я сел на обломок бетона, чувствуя, как злость всё ещё жжёт внутри, горячая и горькая. Часовой достал из кармана кусок вяленого мяса и нож, разрезал его на части. Фаланга прислонилась к стене, закрыв глаза, её дыхание стало ровным, почти неслышным. Клерик стоял в стороне, глядя на трещины в небе, и его золотые глаза отражали Ихор, как зеркало.

— Ешь, — буркнул Часовой, бросив мне кусок мяса. — И держи себя в руках.

Я поймал его, сжав так, что пальцы побелели. Злость не уходила, но я знал: они правы. Надо выжить. Надо дойти. И я заставлю этот мир — или Стражей — заплатить за всё.

Часовой взял первую смену дозора, встав у края стены с ножом в руке. Я сжал мясо в кулаке, чувствуя, как Дредноут рычит, а Сайфер шепчет: — Сосредоточься. Ты сильнее их всех.

Глава 4

Я сидел у стены, прислонившись спиной к холодному, влажному бетону. Плесень под пальцами шевелилась, мягкая и склизкая, как что-то живое, и от её прикосновения по коже бежали мурашки. Костёр трещал передо мной — слабый, из собранных обломков досок и ржавого мусора, что Часовой нашёл в руинах. Огонь бросал багровые отблески на землю, смешиваясь с золотым паром Ихора, что поднимался из трещин. Небо давило сверху, багровое и треснувшее, и я чувствовал его взгляд, будто кто-то следил за мной из тех золотых разломов. Ветер выл тихо, но зло, швыряя пепел в лицо, и я прикрыл глаза, проваливаясь в полудрёму. Злость всё ещё жгла внутри, но усталость брала своё, тянула вниз, как свинец.

Часовой сидел у костра, его шрамы блестели в свете огня, а обмотанная рука лежала на колене. Напротив него устроился Клерик, его худое лицо было напряжённым, золотые глаза отражали пламя. Они говорили тихо, но голоса доносились до меня, пробиваясь сквозь гул в голове.

— Помнишь, как Стигма впервые нас собрала? — сказал Часовой, и его хриплый голос был почти мягким. — Она была одержима. Говорила, что "Август" оставил нам карту.

Клерик кивнул, подбрасывая в огонь кусок доски. Искры взлетели вверх, растворяясь в багровом мраке. — Она нашла их записи в сорок шестом, — ответил он. — После Хиросимы. "Август" был не просто группой м-людей. Они изучали Грань М ещё до войны. Като, Миура, Асано — они знали про Завесу. Думали, что могут её открыть.

Я шевельнулся, прислушиваясь. Дредноут ворочался в груди, его жар лизал рёбра, но я заставил себя лежать тихо.

— Открыть? — Часовой нахмурился, потирая обмотку на руке. — Ты говорил, взрыв вытолкнул этот мир.

— Да, — сказал Клерик, и его голос стал ниже, мрачнее. — Но "Август" не ждал бомбы. Они сами искали разлом. У них был артефакт — что-то вроде ключа, заряженного м-силой. Они хотели пробить Грань, чтобы увидеть, что за ней. А потом... — он замолчал, глядя в огонь. — Ядерный удар. Слишком точный. Слишком странный.

— Не случайный? — Часовой прищурился, и его пальцы сжались в кулак.

— Стигма так не думала, — сказал Клерик. — Она считала, что какая-то сила знала про "Август". Что они подстроили взрыв через людей — через американцев, японцев, кого угодно. Чтобы остановить их. Но вместо этого всё пошло не так. Грань разорвалась, этот мир вытолкнуло, а наш занял его место.

Я слушал, и слова падали в меня, как камни в колодец. Хиросима — не просто война? Моя голова гудела, и я сжал кулаки, чувствуя, как кожа на ладонях трескается от напряжения. Дредноут рычал: — Они лгут! Всё не важно! Убей их! Сайфер шепнул, холодный и острый: — Слушай, Кирилл. Это правда. Но не вся.

И тут меня пронзило. Как молния, как удар в грудь. Я открыл глаза, резко садясь. Сердце заколотилось, и я схватился за голову, чувствуя, как пот стекает по вискам. Полгода. Я помню только полгода. Драка с сыном главы "М-Лаб", пулы, обучение, драка на узловой. А до того? Ничего. Пустота. Кто я был? Где жил? Как попал в эту чертову игру?

— Что со мной? — прохрипел я, и голос мой был громким, злым, дрожащим. — Почему я ничего не помню?

Часовой и Клерик повернулись ко мне, их лица осветились огнём. Фаланга, сидевшая в стороне, открыла глаза и шагнула ближе. Её лунная кожа казалась бледнее в багровом свете, звёздные глаза смотрели прямо в меня.

— Я помню только полгода! — крикнул я, вскакивая. Ноги дрожали, но я стоял, сжимая кулаки. — Всё до драки — пустота! Кто я вообще такой? Что со мной сделали?

Дредноут взревел, его жар рвался наружу: — Плевать! Прошлое — мусор! Сражайся! Сайфер был тише, но твёрже: — Он прав, Кирилл. Это не важно сейчас. Сосредоточься.

Фаланга подошла, положив руку мне на плечо. Её пальцы были холодными, но твёрдыми, и я почувствовал, как злость чуть отступает, хотя внутри всё ещё кипело.

— Успокойся, — сказала она, и голос её был ровным, как стекло. — Бэкхаос забрал твою память. Или Завеса. Это случается, когда ты пересекаешь грань.

— Забрал? — я уставился на неё, чувствуя, как горло сжимается. — И что, это всё? Я теперь никто?

— Нет, — сказала она, и её звёздные глаза смягчились. — Память может вернуться. Со временем. Когда ты найдёшь себя здесь. Ты всё ещё Кирилл. Ты всё ещё тот, кто прошёл через Узловую.

Клерик кивнул, глядя на меня из-под седых волос. — Она права, — сказал он. — Я потерял куски памяти, когда попал сюда. Часовой тоже. Это цена.

Часовой хмыкнул, глядя в огонь. — Я до сих пор не помню, как меня выбросили, — буркнул он. — Но это не мешает мне жить.

Я сжал голову руками, чувствуя, как злость и страх смешиваются внутри, горячие и холодные одновременно. Дредноут ревел: — Слабак! Забудь! Рви всё! Сайфер шепнул: — Они говорят правду. Прими это.

— Ладно, — прохрипел я, опускаясь обратно на бетон. Грудь горела, руки дрожали, и я смотрел в огонь, чувствуя, как усталость тянет меня вниз. — Но я найду ответы. И если кто-то забрал мою память, я заставлю его пожалеть.

Фаланга села рядом, её дыхание было едва слышным. — Спи, — сказала она. — Тебе нужны силы. Завтра Плавни.

Часовой бросил мне ещё кусок мяса, но я не взял его, просто смотрел в огонь. Клерик молчал, его золотые глаза блестели, как Ихор в небе. Я лёг на землю, чувствуя, как холод бетона пробирается через куртку. Сон накрыл меня беспокойно, рвано — багровое небо, крики, пустота до драки. И где-то в глубине Дредноут рычал, а Сайфер шептал, что всё ещё впереди.

Глава 5

Утро в этом проклятом месте было таким же багровым, как ночь. Небо давило сверху, трещины Ихора светились золотом, и ветер нёс запах гнили и озона, от которого першило в горле. Костёр давно потух, оставив кучку чёрного пепла, что шевелился под порывами воздуха. Я сидел на обломке бетона, сжимая в руках кусок вяленого мяса, что Часовой раздал на завтрак. Оно было жёстким, как подошва, но я грыз его, пытаясь собрать мысли в кучу. Полгода. Всё, что у меня есть — это полгода воспоминаний, и даже они рваные, как старая плёнка.

Драка с сыном главы "М-Лаб" — первое, что я помню. Кровь на асфальте, его крик, мой кулак, врезавшийся в его челюсть. Потом Москва, поезда, Узловая, меч бэкхаоса. Лена — или Мара? — её взгляд, полный то ли любви, то ли предательства. Скальпель, Ян, Иван, Терентий из Службы Порока, Фаланга. Бэкхаос, что проглотил меня и выплюнул сюда. Всё кружилось в голове, но до той драки — пустота. Кто я был? Откуда взялся? И почему Стигма — моя бабка Марфа — вообще втянула меня в это? Я чувствовал, как внутри всё сжимается, как будто кто-то вырвал куски из моей жизни и оставил меня разбираться с обрывками.

Дредноут ворочался в груди, его жар лизал рёбра: — Прошлое — мусор! Сражайся! Сайфер был холоден, как лезвие: — Сортируй, Кирилл. Но не копай слишком глубоко.

Я отбросил мясо в сторону и встал, чувствуя, как злость снова подступает к горлу, смешиваясь с растерянностью. Часовой чистил нож у стены, Клерик стоял рядом, глядя на багровый горизонт, а Фаланга проверяла свои ботинки, сидя на земле. Пора было вытрясти из них хоть что-то.

— Часовой, — сказал я, шагнув к нему. Мой голос был резким, как удар, и дрожал от напряжения. — Что ты обо мне помнишь? Мы встречались до Узловой. Я знаю.

Он поднял взгляд, его шрамы дрогнули в багровом свете. — Помню, — буркнул он, не отрываясь от ножа. — Первый раз — когда ты приехал в деревню. Я представился участковым, следил за тобой. Потом после драки с Губиным из лаборатории "М-Лаб", которую ты разнес. Ты вернулся из Москвы, и я взял тебя в ученики.

— Ученики? — я сжал кулаки, чувствуя, как кожа на ладонях натягивается, а сердце колотится от смутного узнавания. — Это помню. А до этого?

— Не знаю, парень, — он пожал плечами, и его обмотанная рука шевельнулась. — Ты был... обычным. Студент, вроде. Но злой. Как сейчас. Стигма держала тебя на коротком поводке, а потом ты пропал. Я думал, ты сбежал.

— Сбежал? — я шагнул ближе, и голос мой стал громче, срываясь от злости и страха. — От чего? И почему я ничего не помню до той драки?

— Погоди, — сказал я, чувствуя, как что-то всплывает в памяти, горячее и рваное. — После Москвы... мы медитировали в м-пространстве. На нас напал Хитин. Ты... ты пожертвовал собой, чтобы спасти меня и Фалангу. Как ты здесь, если ты умер?

Часовой замер, его нож остановился в воздухе. Глаза сузились, и он медленно повернулся ко мне. — Хитин? — переспросил он, и голос его был хриплым, растерянным. — Я... не помню этого.

— Не помнишь? — я почти кричал, чувствуя, как внутри всё кипит. — Ты прикрыл нас! Я видел, как он тебя разорвал!

Клерик вмешался, поворачиваясь ко мне. Его золотые глаза блестели, как Ихор в небе. — Спокойно, — сказал он. — Что ты о Стигме знаешь? Может, она тебе что-то сделала.

— Стигма? — я повернулся к нему, чувствуя, как злость смешивается с пустотой. — Расскажи про неё! Вы оба были в "Сентябре". Что вы о ней помните?

Клерик кивнул, скрестив руки. — Стигма — Марфа — была мозгом "Сентября", — начал он. — Нашла записи "Августа" после войны. Читала их, как Библию. Она верила, что Хиросима — это не конец, а начало. Что мы можем вернуть Грань М в равновесие.

— Она была упрямой, — добавил Часовой, глядя в сторону. — И жёсткой. Помню, как она орала на меня, когда я потерял след одного из японцев из Августа. Говорила, что мы должны быть лучше их.

— Когда я её видел? — спросил я, чувствуя, как горло сжимается от пустоты. — Я не помню её после школы. Ничего.

— После школы? — Клерик нахмурился. — Она держалась от тебя подальше. Сказала, что ты не готов. Но потом втянула тебя. Не знаю почему.

— Не готов? — я сжал голову руками, чувствуя, как пот стекает по вискам, а растерянность рвёт меня изнутри. — Она бросила меня в это, не сказав ни слова?

Дредноут взревел: — Они лгут! Раздави их! Сайфер шепнул: — Что-то не сходится. Их память — ложь? Или твоя?

— Что-то не так, — пробормотал я, глядя на Часового и Клерика. — Вы или врёте, или сами не знаете правды.

— Мы говорим, что помним, — буркнул Часовой, но в его голосе мелькнула тень сомнения.

— Хватит, — сказала Фаланга, вставая и подходя ко мне. Её голос был холодным, но мягким. — Бэкхаос забрал твоё прошлое. Я говорила тебе.

— Мне нужно больше, — прорычал я, глядя на неё. Сердце колотилось, и я чувствовал, как злость и страх смешиваются в груди. — Ты знаешь про м-силу. Помоги мне понять, что у меня есть. Какие у меня способности?

Она посмотрела на меня, её звёздные глаза сузились. — Хорошо, — сказала она. — Ты впитал сущности. Это редкость. Твоя сила — поглощение. Она может расти, но она же тебя разрушает. Что ты чувствуешь, когда её используешь?

Я замялся, скрывая голоса Дредноута и Сайфера. — Жар, — сказал я, сжимая кулаки. — И... давление. Как будто что-то рвётся наружу.

— Это начало, — сказала она. — Мы можем прокачать её в Плавнях. Но тебе надо научиться держать баланс.

— Баланс? — я усмехнулся, чувствуя, как злость вспыхивает снова, а недоверие грызёт изнутри. — Я не для баланса здесь. Я хочу домой.

— Тогда идём, — сказал Клерик, указывая на горизонт. — Плавни уже близко.

Мы двинулись дальше, шагая по растрескавшейся земле. Вокруг поднимались столбы чёрного дыма, и я слышал далёкий гул — не ветер, а что-то живое. Плавни были впереди, и я чувствовал, как кожа на руках нагревается, как будто предчувствуя. Дредноут рычал: — Они скрывают! Бей! Сайфер шепнул: — Следи за ними, Кирилл. Правда где-то рядом.

— Там кто-то есть, — буркнул Часовой, сжимая нож.

И он был прав. Из-за ближайшего холма — кучи ржавого металла и битого камня — выскочила группа. Пятеро. Ободранные куртки, лица в шрамах, глаза блестят м-силой. Отщепенцы. Бывшие члены пулов, судя по татуировкам.

— Кто такие? — крикнул один из них, здоровяк с цепью в руках. Его голос был хриплым, злым.

— Проходите мимо, — бросил Часовой, но его рука уже сжала нож сильнее.

— Не выйдет, — сказал другой, худой, с горящими пальцами. — Это наш кусок. Платите или валите.

— Платить? — я шагнул вперёд, чувствуя, как Дредноут взревел: — Убей их всех! Сайфер шепнул: — Готовься. — Я вам не кошелёк.

Здоровяк рванулся ко мне, цепь засвистела в воздухе. Я сжал кулаки, чувствуя, как жар Дредноута рвётся наружу, а кожа на руках трескается. Пора было показать всё, что у меня есть.

Глава 6

Цепь здоровяка засвистела в воздухе, и я рванулся в сторону, чувствуя, как земля под ногами дрожит. Плавни были близко — я видел чёрный дым, поднимающийся над холмом из ржавого металла и битого камня, слышал гул голосов и лязг железа. Но сейчас вокруг нас была только растрескавшаяся пустошь, усеянная обломками, и багровое небо с золотыми трещинами Ихора, что светились, как раскалённые вены. Ветер нёс пепел и запах горелого масла, и я сжал кулаки, чувствуя, как жар Дредноута рвётся наружу.

— Стойте! — крикнул я, уклоняясь от цепи. — Назовись! Следуй правилам, если ты из пула!

Здоровяк замер, его цепь гулко ударила о землю, подняв облако пыли. Четверо за его спиной — худой с горящими пальцами, двое с татуировками "Волхвов" и ещё один с кривым ножом — переглянулись.

— Правила? — здоровяк сплюнул, его голос был низким, как рык. — Здесь нет Конвенции, щенок. Но ладно. Я Топор. Это Трек, Полушка, Бонус, Василий. А теперь плати или вали.

— Топор? — я выпрямился, чувствуя, как кожа на руках трескается от жара. — Я не плачу. Докажи, что ты чего-то стоишь.

Дредноут взревел в груди: — Раздави их! Они слабые! Сайфер шепнул: — Используй скорость. Бей первым.

— Часовой! Клерик! Фаланга! — крикнул я, бросая взгляд назад. — Помогите!

— Покажи всё, что умеешь! — рявкнул Часовой, сжимая нож и отступая в сторону.

— Докажи, что ты не пустышка! — добавил Клерик, его золотые глаза вспыхнули, и он скрестил руки.

— Бей, Кирилл! — крикнула Фаланга, её звёздные глаза сияли в багровом свете.

Топор рванулся ко мне, цепь взлетела снова, и я прыгнул вперёд, чувствуя, как м-пространство дрожит вокруг. Воздух стал густым, багровым, и я выпустил Дредноута. Моя правая рука лопнула, чёрное щупальце — "Коготь Хаоса" — вырвалось наружу, ударив цепь в полёте. Металл разлетелся с визгом, и Топор отшатнулся, рыча: — Что за дрянь?!

— Это только начало! — крикнул я, бросаясь к нему.

Трек — худой с горящими пальцами — вскинул руки, и из них хлынул "Огненный Шквал" — струи пламени, что рванулись ко мне. Я сжал левую руку, вызывая Сайфера: — Замри время! Сайфер шепнул: — "Стоп-Кадр". Три секунды.

М-пространство сжалось, пламя застыло в воздухе, и я метнулся вбок, обходя Трека. Щупальце Дредноута хлестнуло его по ногам, и он рухнул с воплем, хватаясь за обожжённую землю.

— Трек! — крикнул Полушка, бросаясь ко мне с татуировкой "Волхвов" на шее. Её руки вспыхнули синим — "Ледяной Клинок". Я увернулся от первого удара, чувствуя, как холод режет кожу, и врезал ей кулаком в живот. Дредноут добавил силы, и она отлетела к груде металла, вырубившись с глухим стуком.

— Молодец! — крикнул Часовой, отскакивая от Бонуса, чьи кулаки сияли "Тяжёлым Эхом".

— Быстрее, Кирилл! — рявкнул Клерик, уклоняясь от Василия, что махал кривым ножом с "Тенью Клинка" — лезвие дрожало, удлиняясь м-силой.

Василий повернулся ко мне, его нож метнулся к горлу. Я пригнулся, и Дредноут рявкнул: — Ударь снизу! Щупальце врезалось ему под рёбра, и он рухнул, хватая ртом воздух. Четверо из пяти были выключены, но Топор не сдавался.

Он бросился на меня, его кулаки вспыхнули багровым — "Молот Разлома". Удар пришёлся в плечо, и я отлетел назад, врезавшись в ржавую балку. Боль пронзила тело, но я встал, чувствуя, как кровь стекает по руке.

— Покажи всё! — крикнула Фаланга. — Используй "Мёртвую Руку" мою и Часового! Вспомни!

— "Мёртвую Руку"? — прохрипел я, и что-то щёлкнуло в голове. Сайфер шепнул: — Это в тебе. Вызови.

Я сжал правую руку, чувствуя, как она холодеет, становится серой, как у Часового. Топор рванулся снова, но я ударил — "Мёртвая Рука" врезалась ему в грудь, и он замер, задыхаясь, будто жизнь вытекла из него на миг. Он рухнул на колени, багровое сияние угасло.

Я стоял над ним, тяжело дыша, и вдруг узнал его. Широкие плечи, татуировка "Северо-Запада" на шее. — Топор? — сказал я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Ты из "Северо-Запада"! Я видел тебя в Москве пару месяцев назад! Что ты тут делаешь?

Он поднял взгляд, его лицо было искажено болью и злостью. — Что?! — прохрипел он. — Я погиб полгода назад! На капище Москвы. Предательство. Меня втянуло в этот блуждающий мир.

— Предательство? — я шагнул ближе, чувствуя, как Дредноут рычит: — Слабак! Сайфер шепнул: — Слушай. — Кто тебя предал?

— Катя, — выдавил он, сжимая кулаки. — Её способность — "Контроль Тьмы". Заманила меня ночью на капище, лишила сил. На моём месте теперь кто-то другой... Аааа! — он заорал, ударяя кулаком по земле. — Выбраться бы мне!

Я смотрел на него, чувствуя, как злость сменяется странным пониманием. — Тут наши цели совпадают, — сказал я, протягивая руку. — Бой окончен. Пойдёшь с нами, Топор?

Он кивнул, тяжело поднимаясь. — Да, — прохрипел он. — Если выберемся.

Я оглянулся — Трек, Полушка, Бонус и Василий лежали без сознания, м-пространство вокруг дрожало, багровый дым поднимался к небу. Часовой, Клерик и Фаланга подошли ближе, их лица были мрачными, но в глазах мелькало что-то вроде одобрения.

И тут небо дрогнуло. Багровый свет разошёлся, и из-за горизонта поднялись два солнца — одно золотое, другое чёрное, как уголь. Они висели над Плавнями, освещая дым и руины, и я почувствовал, как кожа на руках холодеет, несмотря на жар Дредноута.

Глава 7

Два солнца висели над Плавнями, и я замер, глядя на них. Одно — золотое, сияющее, как расплавленный металл, другое — чёрное, глубокое, как бездна, что проглотила меня на Узловой. Их свет смешивался в багровом небе, отражался в трещинах Ихора, и вокруг нас — на ржавых обломках, чёрной земле, дымящихся руинах — ложились длинные тени, золотые и угольные. Воздух дрожал, пах озоном и чем-то сладким, и я чувствовал, как кожа на лице теплеет, а внутри всё замирает. Это было красиво — так красиво, что на миг я забыл про злость, про боль, про всё.

Топор стоял рядом, тяжело дыша, его широкие плечи поднимались и опускались. Он тоже смотрел вверх, и его шрамы блестели в этом двойном свете. — Красиво, да? — сказал я, не отрывая глаз от неба.

— Ага, — прохрипел он, потирая шею с татуировкой "Северо-Запада". — Но не время, братан. Потом насмотримся.

Я кивнул, встряхнувшись. Жар Дредноута всё ещё пульсировал в груди, но я заставил себя двинуться. — Ребята, погнали, — крикнул я, обернувшись. — По дороге познакомимся.

Топор покряхтел, шагая за мной. — Слышь, Кирюх, — сказал он, хмурясь. — С кем познакомимся?

— Как с кем? — я усмехнулся, чувствуя, как земля хрустит под ботинками. — С моей командой.

Дредноут шевельнулся, его голос был низким, рычащим: — Послушай его. Он дело говорит. Сайфер добавил, холодный и чёткий: — Да, Кирилл. Слушай внимательно.

Топор остановился, глядя на меня с прищуром. — С какой командой, братан? — сказал он медленно. — Ты тут... это... один.

— Что? — я замер, чувствуя, как внутри всё холодеет. Я обернулся, ища Часового, Клерика, Фалангу. Они стояли позади — Часовой печально улыбался, его шрамы казались глубже в этом свете. Клерик смотрел скептически, золотые глаза блестели, как Ихор. Фаланга... у неё по щеке текла слеза, лунная кожа дрожала в отблесках солнц.

— Что происходит?! — крикнул я, и голос мой сорвался, дрожащий и злой. В груди забурлило — не просто Дредноут, а что-то большее, как будто сила внутри меня проснулась и начала рваться наружу.

Часовой шагнул ко мне, его обмотанная рука сжалась в кулак. — Да, Кирилл, — сказал он тихо, и в его хриплом голосе было что-то тяжёлое. — Ты же знаешь. Твоя сила — поглощение сущностей. В тебе есть часть меня. Часть Фаланги. Часть Клерика. Помнишь битву с Хитином? Это был он...

Я сжал голову руками, чувствуя, как пот стекает по вискам, а сердце колотится, как молот. Хитин. Его когти, чёрная броня, багровое небо м-пространства. Часовой, что закрыл нас собой. Фаланга, что кричала мне бежать. И я... я впитал их?

— Ты абсорбируешь сущности, — сказал Клерик, его голос лёг на меня, как цепи. — Их духовную часть. Способности. Часть памяти. Мы помним то, что помнишь ты.

— Нет... — прохрипел я, отступая назад. Сила внутри начала мигать — жар Дредноута, холод Сайфера, что-то ещё, чужое, как маятник, что качался всё быстрее. Я чувствовал, как она перемещается — от груди к рукам, к голове, обратно, и скорость росла, рвала меня изнутри.

— Что это значит? — крикнул я, глядя на Фалангу. Она шагнула ко мне, её звёздные глаза блестели от слёз.

— Это значит, ты их сохранил, — сказала она, и голос её дрожал. — Спасибо за всё, Кирилл. Прощай, Абсорб.

— Абсорб?! — я зарычал, чувствуя, как земля под ногами дрожит, а багровый свет солнц становится ярче. Дредноут взревел: — Используй Конкуренцию! На себя! Сайфер крикнул: — Сейчас, Кирилл! Жахни!

Я сжал кулаки, чувствуя, как сила внутри достигает предела — маятник остановился, и всё во мне вспыхнуло.

— Конкуренция! — рявкнул я, направляя её внутрь, и мир взорвался. Я услышал его — мой голос, мягкий и твёрдый: "Докажи." Это был он, где-то в реальном мире, и его сила — чёрная, как ночь — рванулась ко мне через разлом. Багровое небо дрогнуло, и я провалился на бетонный круг капища, где пахло кровью и железом. Он искал меня, другого себя, и случайно выдернул сюда. Волхвы окружили меня, их глаза горели, но я чувствовал его поддержку — он был там, под моим небом, продолжая то, что я начал.

Глава 8

Вспышка угасла, и я рухнул на колени, чувствуя, как бетон подо мной холодит кожу. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости и железа, и я открыл глаза. Я стоял посреди круга — серого, растрескавшегося, с вырезанными символами, похожими на кривые руны, что светились слабым багровым светом. Вокруг поднимались бетонные столбы, покрытые мхом и чёрными пятнами, а в окне виднелось небо — не багровое, а серое, затянутое тучами. Где-то вдали гудел ветер, и я слышал далёкий шум города. Это не блуждающий мир. Это... капище?

Рядом лежала девушка — худенькая, с чёрными волосами, растрёпанными по бетону. Японка, судя по чертам лица. Она была без сознания, грудь едва поднималась. Я хотел шагнуть к ней, но сила внутри меня клокотала, как буря, готовая вырваться. Конкуренция гудела в венах, жар Дредноута и холод Сайфера смешивались, и я чувствовал, как они рвутся наружу.

Напротив меня стояли четверо. Собянь — коротышка с лысой головой и татуировкой "Волхвов" на шее. Купала — длинноволосый, с глазами, что блестели синим. Тенет — женщина с острыми скулами, её пальцы дрожали от м-силы. И Центавра — высокая, с татуировкой черной кошки на шее, их лидер. Я знал их. Я побеждал их когда-то в университете. Но сейчас они пошатывались, глядя на меня с яростью и страхом.

Центавра шагнула вперёд, её голос был резким, как удар хлыста: — Что ты натворил, Кирилл?!

Она подняла руку как будто сканируя меня, вздрогнула, её глаза расширились. — Что?! Где отрицательная энергия? Всё пропало! Куда ты ее дел?!

Я засмеялся — хрипло, зло, чувствуя, как сила внутри пульсирует, как сердце. — А зови-ка ты меня Абсорб, тётя! — сказал я, вставая.

Центавра зарычала, её кулаки вспыхнули багровым. — Волхвы, в атаку! — крикнула она.

Дредноут взревел: — Убей их всех! Они слабее нас! Сайфер шепнул: — Тактика, Кирилл. Бей по очереди.

Собянь рванулся первым, его руки покрылись "Каменной Кожей" — серой, твёрдой, как бетон. Я сжал правую руку, вызывая "Мёртвую Руку" Часового. Кожа посерела, холод разлился по пальцам, и я ударил его в грудь. Он задохнулся, хватаясь за воздух, и рухнул, вырубленный одним касанием.

— Собянь! — крикнул Купала, вскидывая руки. Из его ладоней хлынул "Синий Поток" — волна воды, что рванулась ко мне, острая, как лезвия. Я метнулся влево, чувствуя, как брызги режут куртку, и выпустил "Коготь Хаоса" Дредноута. Чёрное щупальце хлестнуло его по ногам, и он упала с воплем, ударившись о бетонный столб.

— Быстрее, Тенет! — крикнула Центавра, бросаясь ко мне. Её тело окуталось "Багровым Щитом" — сиянием, что дрожало, как раскалённый воздух.

— Готовься! — рявкнул я, вызывая "Слова Принуждения" Клерика. Мой голос стал тяжёлым, как цепи: — Стой!

Она замерла на миг, её глаза расширились, но она стряхнула эффект, замахиваясь кулаком. Я увернулся, чувствуя, как жар от её щита обжигает лицо, и ударил "Стоп-Кадром" Сайфера. Время сжалось, она застыла в движении, и я врезал ей "Мёртвой Рукой" в бок. Щит треснул, и она отлетела к краю круга, рухнув без сознания.

Тенет осталась последней. Она подняла руки, и вокруг неё закружился "Вихрь Теней" — фиолетовые нити, что рвались ко мне, острые, как иглы. Я прыгнул вперёд, чувствуя, как они царапают плечи, и вызвал "Лунный Луч" Фаланги. Моя левая рука вспыхнула белым, луч ударил Тенет в грудь, и она закричала, падая на колени.

Дредноут рявкнул: — Они твои! Слабые! Сайфер шепнул: — Отлично, Кирилл. Но где мы?

Я тяжело дышал, стоя посреди капища. Бетон под ногами был тёплым, символы мигали багровым, и я чувствовал, как м-пространство дрожит, густое и тяжёлое. Побеждённые "Волхвы" лежали вокруг — Собянь у столба, Купала в луже её же воды, Тенет в тени, Центавра у края круга. Японка всё ещё не шевелилась.

— Где я? — пробормотал я, оглядываясь. Это не блуждающий мир. Это... Земля? Капище в Саратове?

И тут я почувствовал его — маятник. Сила внутри мигнула, жар и холод смешались, и на миг воздух стал чёрным, тяжёлым, как будто несуществующая отрицательная энергия. Я пошатнулся, чувствуя, как бетон под ногами трескается, и провалился — не вниз, а обратно в пустоту. Я услышал шёпот двойника: "Держись." Его сила — холодная и живая — рванула через разлом, чёрную трещину с золотыми венами, что гудела где-то за Плавнями. Она вытолкнула меня обратно сюда, а он ушёл туда, где бетон и Волхвы.

Багровое небо, золотые трещины, двойное солнце мелькнули перед глазами - я рухнул обратно в блуждающий мир.

Глава 9

Похоже мой двойник снова рванул через разлом — чёрную трещину с золотыми венами, что гудела где-то за Плавнями. Я почувствовал, как он уходит, забирая свою силу, и меня вышвырнуло обратно сюда. Топор стоял надо мной, его шрамы блестели в багровом свете, и я понял: пока я дрался там, он был здесь.

Я рухнул на землю, и багровый свет двойного солнца ударил в глаза. Золотое и чёрное сияние смешивалось в небе, освещая растрескавшуюся пустошь впереди. Земля подо мной была твёрдой, усеянной ржавыми обломками и чёрным пеплом, и я чувствовал, как м-пространство дрожит вокруг — густое, тяжёлое, пропитанное жаром и холодом одновременно. Ветер выл, швыряя мне в лицо запах горелого металла и сладкой гнили, и я встал, тяжело дыша. Блуждающий мир. Да, я вернулся.

Топор стоял в паре шагов, его широкие плечи напряглись, а глаза — вытаращенные, блестящие в багровом свете — уставились на меня, как на призрака. — Кирилл... или, эээ, Негатив? — сказал он, и голос его был хриплым, растерянным.

Я нахмурился, чувствуя, как жар Дредноута шевельнулся в груди. — Что? — буркнул я, стряхивая пыль с куртки. — Топор, ты чего?

Он молчал, глядя на меня, как будто видел что-то, чего я не понимал. Я шагнул ближе, и пепел хрустнул под ботинками. — Слушай, — сказал я, — представляешь, я сейчас вывалился в реальный мир. На капище под Саратовом. Нарвался на Центавру и её пул "Волхвов" — Собянь, Купала, Тенет. Положил их всех там. Была ещё какая-то японка, но не успел разобрать — там что-то мутное происходило. Похоже существует мой двойники это его фокусы, он же меня обратно сюда выкинул.

Топор моргнул, его шрамы дрогнули в двойном свете. — Ты пропал, — сказал он медленно. — Потом появился. Вроде ты и не ты. Говорит: "Я Негатив". Спрашивал про Разлом. И этот Негатив... что-то такое сделал — я даже не понял, что. А потом пропал, и на его месте появился ты... Кирилл?

Я замер, чувствуя, как внутри всё сжимается. Негатив — мой двойник? Дредноут рявкнул: — Ты сильнее их всех! Они боятся! Сайфер шепнул: — Это Конкуренция, Кирилл. Ты её повернул внутрь.

— Ну ладно, — сказал я, усмехнувшись, хоть внутри всё ещё бурлило от растерянности. — Думаю, так будет правильно. Зови меня Абсорб. А то я как лох без никнейма.

Топор засмеялся — хрипло, громко, хлопнув себя по колену. — Ха-ха-ха! Да ты и есть ты, Абсорб! — сказал он, вытирая слезу со шрама. — Какой план?

Я огляделся. Плавни были близко — чёрный дым поднимался над горизонтом, я слышал гул голосов, лязг металла, запах кислоты и пороха. Двойное солнце освещало руины, отбрасывая длинные тени, и я чувствовал, как сила внутри меня всё ещё дрожит, как маятник, что не может остановиться.

— План простой, — сказал я, глядя на Топора. — Стражи хотят увести этот мир в бэкхаос. Уничтожить его и всех, кто здесь. Мы не дадим им это сделать. И выберемся сами в реальный мир.

Топор кивнул, потирая шею. — Серьёзно, — сказал он. — А как? Стражи — не отщепенцы. Их просто так не возьмёшь.

— Надо прокачаться, — сказал я, сжимая кулаки. Кожа на руках всё ещё была красной, потрескавшейся от Конкуренции. — Здесь, в Плавнях. Там есть что-то вроде капища — аналог того, что в реальном мире. И м-отщепенцы. Мастера. Прокачаем м-драйв. А потом схватим какого-нибудь Стража.

— Стража в плен? — Топор присвистнул, его глаза расширились. — Даа, задача нелёгкая. Я слышал про мастеров: Старик Грек — делает амулеты м-драйва, усиливает силу втрое. Рыжая Зоя — куёт клинки с м-отпечатками, они режут даже тени. И ещё Кривой — этот чёрт торгует "осколками сущностей", может вставить их в тело, если не сдохнешь от боли. Если они согласятся, купим у них оружие, амулеты. Уговорить их будет задача нелегкая.

— Не просто нелёгкая, — сказал я, чувствуя, как жар Дредноута лезет в горло. — Это наш единственный шанс. Стражи знают, как закрыть разлом. Если мы его найдём и остановим, этот мир вернётся на Грань М. А мы — домой.

Топор почесал затылок, глядя на дым Плавней. — Мастера в Плавнях — те ещё крысы, — сказал он. — Но у Грека амулеты — огонь, у Зои клинки — смерть, а Кривой... если он в настроении, может и впихнуть тебе что-то годное. Если уговорим... может и выгорит. А Стража где искать?

— Они сами нас найдут, — сказал я, усмехнувшись. — Я теперь Абсорб. Они чуют аномалии. Как только я стану сильнее, они приползут.

Дредноут рявкнул: — Пусть идут! Мы их раздавим! Сайфер шепнул: — Осторожно, Кирилл. Сила — это приманка.

— Ладно, Абсорб, — сказал Топор, хлопнув меня по плечу. — Погнали в Плавни. Только держи себя в руках, пока не разберёмся.

Я кивнул, и мы двинулись вперёд, к чёрному дыму и гулу. Багровое небо давило сверху, двойное солнце жгло спину, и я чувствовал, как сила внутри меня дрожит, готовая вырваться снова. Это был мой путь. И я пройду его до конца.

Глава 10

Мы с Топором шагали к Плавням, и каждый шаг отдавался в костях, как удар. Земля под ногами была сухой, растрескавшейся, усыпанной чёрным пеплом и ржавыми осколками, что хрустели под ботинками. Багровое небо давило сверху, двойное солнце — золотое и чёрное — жгло спину, отбрасывая длинные тени, что тянулись вперёд, как пальцы. Впереди поднимался чёрный дым, густой и маслянистый, смешиваясь с запахом кислоты, пороха и чего-то живого — сырого, как гниющая плоть. Гул голосов и лязг металла становились громче, и я чувствовал, как жар Дредноута ворочался в груди, а холод Сайфера скользил по нервам. Плавни были близко.

— Ну вот и рынок, — буркнул Топор, потирая шею. Его шрамы блестели в багровом свете. — Держись, Абсорб. Тут все друг другу глотки грызут.

Я кивнул, но внутри всё сжималось. Это место было живым и мёртвым одновременно — хаос, где я должен стать сильнее. Или сломаться.

Плавни раскинулись перед нами — лабиринт из покосившихся навесов, ржавых листов и костей, что торчали из земли, как старые деревья. Между ними сновали фигуры — сутулые, в ободранных куртках, с глазами, что блестели м-силой. Над рынком висел пар, едкий и горячий, а под ногами текли лужи какой-то чёрной жижи, что шипела, касаясь металла. Где-то вдали выла тварь, и я сжал кулаки, чувствуя, как кожа на них трескается от напряжения.

— Нам нужны мастера, — сказал я, оглядываясь. — Грек, Зоя, Кривой.

Первым мы нашли Старика Грека. Он сидел под навесом из рваного брезента, худой, сгорбленный, с лицом, покрытым морщинами, как сухая земля. Его пальцы — длинные, костлявые — крутили амулет из чёрного камня, что гудел м-силой.

— Чего надо? — прохрипел он, не поднимая глаз.

— Амулет м-драйва, — сказал я, шагнув ближе. Запах пота и масла ударил в нос. — Усиливает силу.

— Ха, — Грек сплюнул в лужу, и она зашипела. — Хочешь силу? Лови "Шептуна". Живёт в ямах за рынком. Принесёшь его глаз — дам амулет.

— Шептун? — переспросил Топор, хмурясь.

— Тварь, — буркнул Грек. — Голосом м-силу вытягивает. Не ссы, здоровяк.

Я кивнул, чувствуя, как Дредноут рявкнул: — Убей его! Лёгкая добыча! Сайфер шепнул: — Осторожно. Это проверка.

— Ладно, старик, — говорю, - Жди.

Следующей была Рыжая Зоя. Её кузня — груда металла и огня — пылала в центре рынка. Она стояла у наковальни, высокая, с рыжими волосами, что падали на лицо, покрытое сажей. Её глаза сузились, когда она увидела меня.

— Клинок нужен? — спросила она, ударяя молотом по раскалённому лезвию. Искры полетели в воздух, горячие и злые.

— Да, — сказал я. — С м-отпечатком.

Она шагнула ближе, её взгляд пробуравил меня, как нож. — Ты... — сказала она тихо. — Я тебя знаю. Отголосок. Ты был на капище в Саратове. Со Скальпель. Но ты не тот Кирилл. Кто ты?

Я замер, чувствуя, как внутри всё холодеет, помню капище, Скальпель, там было много м-людей. — Я Абсорб, — сказал я, сжимая кулаки. — И я не совсем тот Кирилл.

— Докажи, — рявкнула она, бросая молот и хватая клинок с наковальни. Его лезвие вспыхнуло багровым — "Пламенный Разрез".

Дредноут взревел: — Бей её! Сайфер шепнул: — Убеди её словами.

— Я не Кирилл, — сказал я, отступая. — Я оригинал оригинал без памяти. Память как и часть меня осталась там, в реалном мире. И сейчас мне нужен клинок, а не бой.

Она замерла, глядя на меня, и опустила оружие. — Ладно, — буркнула она. — Но я слежу за тобой, Абсорб.

И мы пошли дальше. Последним был Кривой. Его логово — яма, заваленная костями и ржавым хламом, — воняло смертью. Он был маленьким, сгорбленным, с одним глазом, что светился зелёным. В руках он держал "осколок сущности" — чёрный кристалл, что дрожал м-силой.

— Вставлю, — прохрипел он. — Но больно будет.

— Делай, — сказал я, чувствуя, как пот стекает по спине.

Он вонзил осколок мне в грудь, и я заорал — боль была, как раскалённый гвоздь, что рвал плоть. Мир поплыл, и прорвалось воспоминание из прошлого. Я стоял у стены из белого камня, окружённый серым туманом. Бабка, как я понимаю теперь, Стигма, живая и здоровая стояла рядом, её голос эхом звучал в голове: "Ты станешь ключом".

Я очнулся, лёжа в грязи. Топор стоял надо мной, его лицо было напряжённым. — Абсорб, ты в порядке? — сказал он. — Ты орал и дёргался.

— Да, — прохрипел я, вставая. Грудь горела, но сила внутри изменилась. Я чувствовал её — "Эхо Поглощения". Я мог копировать чужую м-силу. Но голоса Дредноута и Сайфера стали громче, резче.

Дредноут рявкнул: — Используй это! Стань сильнее! Сайфер шепнул: — Оно рвёт тебя, Кирилл. Контролируй.

Я сжал кулаки, и тут в голове вспыхнуло: "Кто... ты? Ты... я?" Голос Негатива, слабый, далёкий, но живой. Он в плену. Не в реальном мире. И он не знает, кто я. Как и я не знаю, кто он.

— Надо двигаться, — сказал я, глядя на Топора. — "Шептун" в ямах.

До Ям было недалеко от плавней и мы нашли его быстро — тварь, похожую на змею с сотней глаз, что шипела м-силой. Я ударил "Когтем Хаоса", потом скопировал её "Голос Слабости" через "Эхо Поглощения". Моя голова загудела, но я вырвал один глаз и вернулся к Греку. Он молча отдал амулет — чёрный, гудящий, усиливающий м-драйв. Зоя дала клинок, острый, с багровым отливом. Кривой только хмыкнул, глядя на меня.

— Ты нестабилен, — сказал Топор, когда мы отошли. — Что с тобой?

— Негатив, — сказал я, чувствуя, как сила дрожит внутри. — Он в плену. В другом мире Сферы. И он зовёт меня.

Топор нахмурился, но кивнул. — Значит двигаемся дальше, мы получили шмот, — сказал он. — Что дальше?

— Стражи, — сказал я, глядя на багровый горизонт. — Они придут. И я буду готов.

Двойное солнце жгло, ветер выл, и я чувствовал, как Негатив смотрит на меня издалека, не понимая, кто мы оба.

Глава 11

Плавни гудели вокруг нас, как живой зверь. Мы с Топором засели за грудой ржавого металла, что воняла кислотой и пеплом. Чёрный дым висел в воздухе, смешиваясь с багровым светом двойного солнца, что жгло спину и отбрасывало длинные тени. Земля под ногами дрожала от шагов отщепенцев, их голоса — хриплые, злые — доносились издалека, перебиваемые лязгом клинков и рёвом какой-то твари. Я сжимал клинок от Рыжей Зои, его багровое лезвие гудело в руке, а амулет Грека на шее пульсировал теплом. Страж был близко — я чувствовал его, как холодный ветер в м-пространстве.

— Готов? — шепнул Топор, сжимая цепь. Его шрамы блестели в полумраке.

— Да, — сказал я, чувствуя, как жар Дредноута рвётся наружу. — Бьём быстро.

Страж появился из дыма — высокий, в белом плаще, что не касался грязи. Его глаза сияли чистым светом, и воздух вокруг него дрожал, подавляя м-силу. Страж нацепил шлем с узкими прорезями для глаз, а я бросился вперёд, клинок вспыхнул "Пламенным Разрезом", но Страж вскинул руку, и "Чистая Сила" ударила меня, как стена — холодная, тяжёлая, гасившая жар в груди. Я отлетел назад, врезавшись в ржавую балку, и зарычал от боли.

— Слабак! — крикнул Топор, бросаясь на Стража с цепью. Металл засвистел, но Страж шагнул в сторону, и его ладонь вспыхнула белым. "Световой Клинок" — тонкий, острый, как игла — вырвался из его руки, целясь Топору в плечо. Тот увернулся, цепь хлестнула по земле, подняв облако пепла, но Страж уже контратаковал: второй "Световой Клинок" врезался в груду металла рядом, разрубив её пополам с гулким треском.

— Он быстрый! — рявкнул Топор, отступая.

Дредноут взревел: — Убей его! Он ничто! Сайфер шепнул: — Конкуренция, Кирилл. Сейчас.

Я встал, сжимая амулет. Страж повернулся ко мне, его плащ взметнулся, и он ударил "Чистым Валом" — волной света, что рванулась по земле, сжигая пепел и сминая металл. Я прыгнул вбок, чувствуя, как жар волны обжигает ноги, и выпустил "Коготь Хаоса". Чёрное щупальце хлестнуло его по ногам, но Страж отскочил, вскинув руки. "Световые Цепи" — белые нити — рванулись ко мне, обвивая запястья. Они жгли, подавляя м-силу, и я зарычал, падая на колени.

— Абсорб! — крикнул Топор, бросая цепь в Стража. Металл ударил того в грудь, и "Цепи" ослабли. Я рванулся вперёд, "Эхо Поглощения" скопировало его "Чистую Силу", и я ударил ею в ответ. Страж пошатнулся, его свет потускнел, а я добавил "Пламенный Разрез" — клинок врезался ему в плечо, разрывая плащ. Он рухнул, и я приставил лезвие к его горлу.

— Ты мой, — прохрипел я, тяжело дыша.

Мы связали его цепью Топора и затащили в яму, где воняло гнилью и металлом. Его белый плащ испачкался, но глаза всё ещё сияли, глядя на меня с презрением. Я опустился перед ним, клинок в руке дрожал от напряжения.

— Назовись, — сказал я, глядя ему в глаза.

Он выпрямился, насколько позволяла цепь. — Я Фауст, — сказал он, голос холодный и твёрдый. — Страж Дальней Сферы. А ты кто?

— Абсорб, — ответил я, чувствуя, как жар внутри пульсирует. — Это Топор. А теперь говори, что ты знаешь про Негатива.

Топор шагнул ближе, его цепь звякнула. — Да, я Топор, — буркнул он. — И мне плевать на твою Сферу. Отвечай, или я тебе шею сверну.

Фауст усмехнулся, его взгляд скользнул от меня к Топору. — Негатив — твоя копия, Абсорб, — сказал он. — Создан Серой Завесой для стабилизации Грани М. Он остался в реальном мире, чтобы держать баланс. Ты — аномалия. Ваш союз разрушит Завесу.

— Врёшь, — рявкнул Топор, сжимая кулаки. — Мы знаем, что он не в реальном мире. Он в другом мире Сферы. В плену.

Фауст прищурился, но кивнул. — Значит, ты чуешь его, — сказал он. — Тем хуже. Отпусти меня, и я дам координаты разлома.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё кипит. Негатив — моя недостающая часть? Я не помнил ничего до драки, а он — ничего после. Мы как два куска одной картины, разорванной пополам. Но слова Фауста звучали фальшиво — он что-то скрывал.

— Он прав? — спросил Топор, глядя на меня. Его голос стал резче, глаза сузились. — Или этот гад нас дурит? Я видел, как ты вырубался, Абсорб. Ты уверен, что Негатив — твой союзник? А если он с этими Стражами заодно?

— Не знаю, — сказал я, чувствуя, как пот стекает по вискам. — Но он зовёт меня. Я чувствую его.

— Чувствуешь? — Топор шагнул ближе, его шрамы дрогнули. — А если это ловушка? Ты с этим Негативом связан, но я не хочу сдохнуть из-за твоих глюков! Ты вообще понимаешь, куда нас тащишь?

— Понимаю, — рявкнул я, поворачиваясь к нему. — Он часть меня, Топор! Без него я не узнаю, кто я был! Если тебе страшно, вали, но я найду его. С тобой или без.

Топор стиснул зубы, его кулаки сжались так, что цепь звякнула. — Страшно? — прорычал он. — Я не трус, Абсорб. Но если ты ошибаешься, и этот Негатив нас продаст, я тебе башку снесу. Ладно, иду с тобой. Но докажи, что не зря.

Дредноут рявкнул: — Убей Стража! Он бесполезен! Сайфер шепнул: — Допроси глубже. Он что-то скрывает.

И тут м-пространство дрогнуло. Мир поплыл, багровый дым сгустился, и я увидел Негатива. Он стоял в клетке из белого камня, окружённый серым туманом. Его лицо было моим, но глаза — твёрдыми, сильными, полными решимости. Рядом лежала японка с капища, её чёрные волосы касались пола. Она шевельнулась, слабо взмахнув рукой, её пальцы дрожали, но глаза оставались закрытыми. Стражи в белых плащах окружали их, их руки сияли "Чистой Силой". Негатив вскинул руку, и воздух вокруг него почернел — "Негативная Сила", густая, мощная, как тень, что жила своей волей. Он смотрел на меня и шептал: — Объединимся... Кто я после?

Стражи ударили, их свет разорвал тьму, и видение пропало. Я очнулся, лёжа на земле, Топор тряс меня за плечо.

— Абсорб! — крикнул он. — Ты опять вырубился! Что это было?

— Негатив, — прохрипел я, вставая. Грудь горела, сила дрожала, как маятник. — Он в плену. С японкой. В другом мире Сферы. Он звал меня.

Фауст смотрел на меня, его усмешка исчезла. — Ты не остановишь нас, — сказал он. — Разлом близко.

— Это трещина за Плавнями, — продолжил он, его голос дрожал от злости. — Чёрная, с золотыми венами Ихора, нашей силы. Она связывает ваш мир с этим через Завесу, и другой ты прыгает через неё, как ты прыгаешь сюда. Он был здесь, говорил с твоим дружком, — он кивнул на Топора, — пока ты дрался там. Вы с ним — два луча одной звезды, и ваша сила рвёт наш порядок. Закройте разлом, или мы уничтожим вас обоих.

— Я не отпущу тебя, — сказал я, сжимая клинок. — Я найду его сам. Через разлом.

Топор нахмурился, глядя на Фауста, потом на меня. — Если он прав, и вы с этим Негативом сломаете всё, — сказал он тихо, — я не буду стоять рядом и смотреть. Докажи, что знаешь, что делаешь, Абсорб.

— Я докажу, — сказал я, чувствуя, как злость и решимость сливаются внутри. Багровое небо давило, двойное солнце жгло, и я знал: Негатив ждёт меня. И я иду.

Глава 12

Яма воняла сыростью и смертью. Грязные стены, покрытые пятнами чёрной плесени, блестели в тусклом свете, что сочился из трещин в потолке. Багровое сияние двойного солнца — золотого и чёрного — пробивалось сюда, отбрасывая длинные тени, которые шевелились, как живые. Земля под ногами была липкой, усеянной ржавыми обломками и чем-то, похожим на высохшую кровь. Воздух был тяжёлым, пропитанным сладковатым запахом гнили и едким привкусом Ихора, что поднимался из глубины. Я чувствовал его на языке — горький, металлический, будто лизнул старую монету.

Я сидел на корточках перед Фаустом, сжимая клинок Зои в руке. Его багровое лезвие гудело, отзываясь на жар Дредноута, что ворочался в моей груди, горячий и злой, как угли, готовые вспыхнуть. Моя кожа на ладонях потрескалась, пот смешивался с грязью, и я чувствовал, как он стекает по вискам, холодный и липкий. Сердце колотилось, но не от страха — от чего-то другого. От пустоты, что грызла меня изнутри. Кто я? Почему я здесь? И почему Негатив — тот, другой я — зовёт меня через эту проклятую пропасть?

Фауст смотрел на меня, его белый плащ был измазан грязью, но глаза — чистые, сияющие, как Ихор в небе — не теряли надменности. Цепь Топора стягивала его запястья, но он сидел прямо, будто всё ещё был хозяином положения. Топор стоял у стены, его массивная фигура закрывала выход. Его шрамы блестели в полумраке, а пальцы нервно теребили цепь, звенящую, как предупреждение.

— Назови разлом, — сказал я, мой голос был хриплым, резким, как треснувший асфальт. — Что это за трещина за Плавнями?

Фауст усмехнулся, его губы дрогнули, показав белые зубы. — Ихоровый Шлюз, — ответил он, и его голос был холодным, как лезвие, скользящее по коже. — Не просто трещина, Абсорб. Это врата, созданные нами, Стражами, чтобы сбросить ваш жалкий осколок в бэкхаос. Чистка. Вы — мусор, застрявший между мирами.

Я стиснул клинок сильнее, чувствуя, как жар Дредноута лезет в горло. Убей его! Он смеётся над нами! — рявкнул Дредноут, его голос бил по рёбрам, как молот. Сайфер был тише, холоднее: Слушай, Кирилл. Он знает больше, чем говорит.

— А Негатив? — спросил я, наклоняясь ближе. Его светлые глаза встретили мои, и я почувствовал укол — не боли, а чего-то глубже, как будто он видел меня насквозь. — Зачем он вам?

Фауст наклонил голову, его усмешка стала шире. — Отрицательный якорь, — сказал он, будто смакуя каждое слово. — Его сила — противоположность твоей. Ты поглощаешь, он разрушает. Вместе вы — дисбаланс, что рвёт Завесу. Но порознь… он нужен нам, чтобы Шлюз заработал. Его тьма удержит ваш мир, пока мы не сотрём его.

Топор шагнул вперёд, его цепь звякнула громче. — Врёшь, белобрысый, — прорычал он, его голос был низким, как гул земли перед землетрясением. — Ты говорил, он в плену. Где он? И почему этот твой Шлюз ещё не сработал?

Фауст посмотрел на Топора, его взгляд стал жёстче. — Потому что Абсорб здесь, — сказал он, кивнув на меня. — Вы двое — два луча одной звезды. Пока вы разделены, Шлюз нестабилен. Но если вы объединитесь… — он засмеялся, коротко, резко, как лай. — Обе сферы рухнут. Ваш мир, наш мир. Всё.

Я почувствовал, как внутри всё сжимается. Моя грудь горела, кожа на руках натянулась, будто готова была лопнуть. Негатив — часть меня. Я знал это. Чувствовал его, как тень, что шепчет издалека. Но враг? Я вспомнил его глаза в видении — твёрдые, решительные, но пустые. Он не знал меня, как я не знал его. И всё же… он звал.

— Он не враг, — сказал я, глядя на Топора. Мой голос дрожал, но я заставил его звучать твёрдо. — Он часть меня. Мы закроем этот Шлюз вместе.

Топор нахмурился, его шрамы дрогнули в багровом свете. — Ты уверен, Абсорб? — спросил он, шагнув ближе. Его глаза сузились, и я видел в них сомнение, тяжёлое, как цепь в его руках. — Я видел, как ты вырубался. Как говорил с ним. А если он с этими Стражами заодно? Если он тянет тебя в ловушку?

Я встал, чувствуя, как земля под ногами дрожит, слабая, но ощутимая. Пот стекал по спине, куртка липла к телу, и я сжал кулаки, пытаясь удержать Дредноута, что рвался наружу. — Он не с ними, — сказал я, глядя Топору в глаза. — Я чувствую его, Топор. Он в клетке. Он борется. И он… он такой же потерянный, как я.

— Потерянный? — Топор сплюнул в грязь, и лужа зашипела, будто живая. — Ты сам не знаешь, кто ты, Абсорб! Полгода памяти, и ты готов лезть в пасть к Стражам за каким-то двойником? Я не хочу сдохнуть из-за твоих глюков!

Я шагнул к нему, чувствуя, как жар в груди становится нестерпимым. — Тогда вали, — прорычал я, и мой голос эхом отразился от стен ямы. — Но я найду его. С тобой или без.

Топор замер, его кулаки сжались, цепь натянулась. Я видел, как вены на его шее вздулись, как шрамы напряглись, будто готовы были лопнуть. Но он не двинулся. — Я не трус, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Но докажи, что знаешь, что делаешь.

Фауст засмеялся снова, его смех был как скрежет металла. — Вы оба умрёте, — сказал он, и его глаза вспыхнули ярче. — Разлом зовёт вас. И он вас проглотит.

Я повернулся к нему, сжимая амулет Грека на шее. Его чёрный камень был тёплым, пульсирующим, как второе сердце. — Тогда я увижу его сам, — сказал я, чувствуя, как сила внутри меня дрожит, как маятник, готовый сорваться. — Покажи мне Негатива.

Я закрыл глаза, вызывая «Эхо Поглощения». Кожа на груди натянулась, боль пронзила меня, как раскалённый гвоздь, но я стиснул зубы, направляя силу к Фаусту. Его «Чистая Сила» была холодной, чистой, как лёд, что резал вены. Я потянул её в себя, и мир поплыл.

Я стоял в сером тумане. Воздух был густым, липким, пах кровью и Ихором. Впереди — клетка из белого камня, покрытая трещинами, будто её били молотом. Негатив был там, его фигура — моя фигура — двигалась быстро, слишком быстро. Его руки окутывала чёрная тьма, «Негативная Сила», что рвала воздух, как ткань. Стражи — четверо, в белых плащах — допрашивали его.

Рядом лежала японка, её чёрные волосы касались пола, пальцы дрожали, как будто она пыталась встать. Она прошептала едва слышно: — Хиросима... это были они... Стражи...

Всё произошло мгновенно. Один из Стражей взорвался: — ЗАТКНИСЬ, ВЕДЬМА! — Его рука вспыхнула ослепительным светом, воздух перед ним искривился, сформировав смертоносный луч.

Тело Негатива среагировало само. Чёрная волна хлынула из него, искажая реальность. Комната поплыла, белые стены покрылись трещинами, как стекло под ударом. И тогда Негатив посмотрел на меня. Он стоял за тонкой плёнкой реальности, протягивая руку.

— Объединимся... — прошептал он, и клетка взорвалась.

Белые прутья лопнули с хрустом, похожим на бьющееся стекло. Видение разорвалось, и я почувствовал, как моё сердце бьётся в такт с его — далёким, но живым.

Я очнулся, задыхаясь. Яма качалась перед глазами, багровый свет пульсировал, и я чувствовал, как пот заливает лицо. Фауст смотрел на меня, его усмешка исчезла. — Ты видишь его, — сказал он тихо. — Это начало конца.

Топор стоял надо мной, его рука сжимала моё плечо. — Абсорб, ты в порядке? — спросил он, и в его голосе была тревога, смешанная со злостью. — Что ты видел?

— Негатива, — прохрипел я, вставая. Ноги дрожали, но я заставил себя выпрямиться. — Он в клетке. С японкой. Она знает про «Август». А он… он ключ.

— Ключ? — Топор нахмурился, его цепь звякнула. — К чему? К твоему прошлому? Или к этой чертовщине?

— Не знаю, — сказал я, чувствуя, как злость и надежда смешиваются внутри, горячие и холодные. — Но я найду их.

Земля под ногами дрогнула, сильнее, чем раньше. Из глубины ямы донёсся рёв — низкий, влажный, как будто что-то огромное ворочалось в грязи. Ихоровая тварь. Я почувствовал её — жар, что пробивался через стены, голод, что тянул мою силу, как магнит.

— Дерьмо, — буркнул Топор, хватая цепь обеими руками. — Она чует тебя, Абсорб!

Я сжал клинок, вызывая «Коготь Хаоса». Кожа на правой руке лопнула, чёрное щупальце вырвалось наружу, блестящее и горячее. — Тогда бьём её, — сказал я, чувствуя, как Дредноут ревет: Убей! Жри её силу! Сайфер шепнул: Тактика, Кирилл. Не теряй контроль.

Стена ямы треснула, и тварь вырвалась — огромная, как груда мяса и костей, с сотней глаз, что горели золотом Ихора. Её пасть раскрылась, выпуская пар, что пах кровью и гнилью. Я прыгнул вперёд, «Пламенный Разрез» вспыхнул на клинке, и лезвие врезалось в её бок, разрывая плоть с влажным хрустом. Топор ударил цепью, металл врезался в глаза твари, и она завыла, шатаясь.

— Фауст! — крикнул Топор, обернувшись. Но цепи на земле были пусты. Страж сбежал, оставив только грязный плащ.

— Проклятье, — прорычал я, уклоняясь от когтя твари. Её удар разнёс стену, и багровый свет хлынул в яму, ослепляя. Я вонзил клинок глубже, «Эхо Поглощения» потянуло её силу — жар Ихора, что обжигал вены. Тварь рухнула, её глаза потухли, и я упал на колени, задыхаясь.

— Он ушёл, — сказал Топор, тяжело дыша. Его лицо было покрыто грязью и кровью. — И что теперь?

Я встал, чувствуя, как сила дрожит во мне, как маятник, что не может остановиться. — Разлом, — сказал я, глядя на багровое небо. — Фауст сказал правду. Он зовёт нас. Меня и Негатива.

Топор посмотрел на меня, его глаза сузились. — Надеюсь, ты прав, Абсорб, — сказал он тихо. — Потому что я не хочу сдохнуть за твои ошибки.

Я кивнул, сжимая клинок. Ветер выл над Плавнями, двойное солнце жгло спину, и я знал: Негатив ждёт. И я иду к нему, даже если это разломает меня самого.

Глава 13

Плавни остались позади, их чёрный дым растворялся в багровом небе, как кровь в воде. Мы с Топором шагали по растрескавшейся пустоши, где земля была сухой, как кость, усеянной ржавыми обломками и пеплом, что хрустел под ботинками. Воздух дрожал от жара, пах горелым металлом и чем-то живым — сладким, гниющим, как Ихор, что сочился из трещин под ногами. Двойное солнце — золотое и чёрное — жгло спину, отбрасывая наши тени вперёд, длинные и кривые, будто они хотели убежать первыми. Моя кожа горела, пот стекал по шее, липкий и холодный, а клинок Зои в руке гудел, как живое сердце, отзываясь на пульс Дредноута в груди. Он ворочался, горячий и злой, рвался наружу: Иди! Найди его! Раздави всех! Сайфер был холоднее, острее: Спокойно, Кирилл. Чувствуй.

Разлом был близко. Я видел его — чёрную трещину в горизонте, широкую, как пасть зверя, с золотыми венами Ихора, что пульсировали, будто вены живого существа. Он гудел, низко, глубоко, и этот звук бил по костям, заставляя сердце сжиматься. Вокруг бродили ихоровые твари — тени с горящими глазами, их когти царапали землю, оставляя дымящиеся борозды. Воздух был густым, м-силой пропитанным, как перед грозой, и я чувствовал его на коже — липкий, электрический, тянущий меня к трещине.

— Вот он, — буркнул Топор, останавливаясь в паре шагов от меня. Его шрамы блестели в багровом свете, цепь в руках звякнула, как предупреждение. — Разлом, "Шлюз", о котором трындел Фауст. Чуешь, как воняет?

Я кивнул, сжимая клинок. Запах был тяжёлым — озон, гниль, Ихор, всё вместе, будто мир умирал прямо под нами. Но было что-то ещё. Негатив. Он был ближе, чем когда-либо. Его зов — не слова, а чувство, как тень, что шевелилась в груди, холодная и знакомая. Моя рука дрожала, амулет Грека на шее нагрелся, пульсируя в такт моему сердцу.

— Абсорб, — сказал Топор, его голос был низким, хриплым, как гул земли. Он шагнул ко мне, глаза сузились. — Я иду с тобой. Но мне нужны доказательства. Этот твой Негатив — он кто? Союзник? Или ловушка? Ты сам говорил, он в клетке. А если он снюхался со Стражами?

Я повернулся к нему, чувствуя, как жар Дредноута лезет в горло. — Он не с ними, — сказал я, и мой голос был резким, злым. — Он часть меня, Топор. Я чую его. Он борется, как я. Но если тебе страшно, стой здесь.

Топор стиснул зубы, его кулаки сжались, цепь натянулась. — Страшно? — прорычал он, шагнув ближе. Его шрамы дрогнули, вены на шее вздулись. — Я не трус, Абсорб. Но я не хочу сдохнуть за твою веру в призрака. Докажи, что он стоит того.

Я сжал амулет, его чёрный камень обжёг пальцы. — Хорошо, — сказал я, глядя на разлом. — Я вызову его. Прямо сейчас.

Я поднял клинок Зои, его багровое лезвие вспыхнуло, отражая золотой Ихор. М-силу внутри меня закрутило, как водоворот — жар Дредноута, холод Сайфера, «Конкуренция», что дрожала, готовая вырваться. Я направил её в разлом, чувствуя, как амулет усиливает поток, как клинок режет воздух, открывая путь. Моя грудь горела, кожа на руках потрескалась, и я зарычал, вливая всё в зов: — Негатив! Ты здесь?

Воздух сгустился, разлом загудел громче, и я услышал его. Его голос — мой голос, но глубже, твёрже, с трещиной, как будто он говорил через боль. — Абсорб… — сказал он, и я почувствовал, как мир дрожит. — Мы… один и тот же человек, да? Я не помню последние полгода. Пустота. Только бой, только бег. Я с Весной — японкой. Мы в Разломе, со стороны внутреннего мира. За нами Стражи. Они близко.

— Весна? — переспросил я, чувствуя, как пот заливает глаза. — Кто она? И где вы?

— Весна наша, знает "Сентябрь", — сказал он, и в его голосе была растерянность, такая же, как моя. — Она говорит про Хиросиму, про «Август». Мы в клетке… были. Теперь бежим. Но они идут за нами. Стражи Фарадей, Кант… их свет режет всё.

Я сжал кулаки, чувствуя, как Дредноут ревет: Найди его! Раздави Стражей! Сайфер шепнул: Он прав. Ты нужен ему. — Держись, — сказал я. — Я иду к тебе.

Топор схватил меня за плечо, его пальцы впились, как клещи.

— Ты спятил? — рявкнул он. — Лезть в разлом? Я иду с тобой. Но если это ловушка, я тебе башку оторву.

Я кивнул, чувствуя, как страх и решимость смешиваются в груди, холодные и горячие.

— Тогда за мной, — сказал я, и мы прыгнули в трещину, в чёрную пустоту с золотыми венами, что тянули нас, как магнит.

Мир растворился. Мы падали в серый туман, густой, как вода, пахнущий кровью и озоном. Моя кожа горела, Ихор лизал её, как пламя, но я чувствовал его — Негатива. Его сила была здесь, чёрная, живая, как тень, что дышала. Мы с Топором приземлились на твёрдую землю, окружённую белыми стенами, покрытыми трещинами. Это был не блуждающий мир. Это был Разлом — место между мирами, где реальность ломалась, как стекло.

Негатив стоял впереди, его фигура — моя фигура — двигалась быстро, чёрная тьма вилась вокруг него, как плащ. Рядом была Весна, японка с чёрными волосами, что падали на её лицо, покрытое кровью и грязью. Её руки дрожали, но она держала что-то — осколок, сияющий слабым светом. Они сражались. Два Стража — Фарадей, высокий, с глазами, как раскалённый металл, и Кант, худой, с пальцами, что искрили «Чистой Силой» — били их «Световыми Клинками». Свет резал воздух, оставляя дымящиеся следы, и я почувствовал, как м-силу внутри меня тянет, как магнит.

— Абсорб! — крикнул Негатив, заметив меня. Его глаза — мои глаза — вспыхнули, но в них была пустота. — Ты… здесь?

— Вместе! — рявкнул я, бросаясь вперёд. Клинок Зои вспыхнул «Пламенным Разрезом», и я ударил по Канту, разрывая его плащ. Негатив выпустил чёрную волну, она хлынула на Фарадея, сбивая его с ног. Топор рванулся следом, его цепь взлетела, обвивая руку Канта, и с хрустом рванула её вниз. Страж завыл, его свет потух, и он рухнул, задыхаясь.

— Неплохо, двойник! — крикнул Топор Негативу, ухмыляясь сквозь грязь на лице. — Ты драться умеешь!

Негатив кивнул, его тьма рванула к Фарадею, разрывая воздух. — Ты кто? — спросил он, но в его голосе была не злоба, а любопытство. — Друг Абсорба?

— Пока не враг, — буркнул Топор, всаживая цепь в плечо Фарадея. — Бей, парень, потом разберёмся!

Мы двигались, как одно целое, синхронно, будто знали друг друга всегда. Моя «Мёртвая Рука» врезалась в бок Канта, Негатив ударил Фарадея, его тьма оставила кровавый след на белой стене. Топор крутил цепь, разбивая клинки Стражей, и я видел, как он смотрит на Негатива — не с подозрением, а с чем-то новым. Уважением.

Весна упала на колени, её дыхание было тяжёлым, рваным.

— Вы… двое, — прохрипела она, глядя на нас. — "Сентябрь"… знал. Завеса… она вас боится.

Фарадей поднялся, его рука вспыхнула, и разлом задрожал.

— Вы не уйдёте! — крикнул он, и свет хлынул, как волна, ослепляя. Но потом раздался гул — глубокий, механический, как будто само пространство закричало. Золотые вены Ихора в стенах вспыхнули, и голос, холодный и безликий, прорезал туман: — Пробой М-пространства. Экстренный выброс.

Разлом сжался, воздух рванулся, как ураган, и я почувствовал, как что-то огромное тянет меня назад. Негатив повернулся ко мне, его лицо было моим, но твёрже, старше.

— Идите! — крикнул он. — Я держу их!

— Нет! — рявкнул я, но сила разлома была сильнее. Она хлынула, как река, толкая меня и Топора к выходу. Я видел, как Негатив и Весна исчезают в тумане, их силуэты тонут в свете Стражей. Мир поплыл, и я увидел её — Стигму. Она стояла у белой стены, её глаза были тёплыми, но строгими.

— Ты станешь двумя, Кирюша, — сказала она, и её голос эхом отозвался в голове. — Но только вместе вы станете целым.

Мы рухнули на землю, багровое небо ударило в глаза. Разлом гудел позади, его чёрная трещина сжалась, золотые вены потускнели. Ихоровые твари выли вдалеке, их когти царапали пустошь. Я встал, задыхаясь, чувствуя, как кусок памяти Стигмы жжёт внутри, как раскалённый уголь.

Топор поднялся рядом, его лицо было покрыто грязью, но он ухмылялся.

— Твой Негатив — отличный парень, — сказал он, сплёвывая кровь. — Дрался, как зверь. Жаль, застрял там.

— Да, — прохрипел я, сжимая клинок. Моя грудь горела, кожа на руках треснула, но я чувствовал его — Негатива, слабее, но живого.

— Он с Весной. В Разломе. Они бегут от Стражей. Стигма знала. Она знала, что мы — двое. Вытащим их!

Топор посмотрел на разлом, его глаза были тёмными, но он кивнул.

— Ладно, — буркнул он. — Но если он там выживет, я пожму ему руку. А ты, Абсорб, не расслабляйся. Нам ещё их всех разнести.

Я кивнул, глядя на разлом. Его гул затихал, но Ихоровые твари выли громче. Двойное солнце жгло, ветер нёс запах крови, и я знал: Негатив и Весна ещё там, в ловушке. И я вернусь за ними.

Глава 14

Пустошь вокруг Плавней была мёртвой. Чёрная грязь под ногами чавкала, пропитанная Ихором, что блестел, как нефть, в багровом свете двойного солнца. Воздух был тяжёлым, липким, пах гнилью и ржавым металлом, и каждый вдох царапал горло, будто я глотал песок. Вдалеке выли ихоровые твари, их когти скребли землю, оставляя дымящиеся следы. Разлом был близко — его чёрная трещина гудела, золотые вены Ихора пульсировали, как живое сердце, и я чувствовал, как он тянет меня, как магнит. Моя кожа горела, пот стекал по вискам, холодный и липкий, а клинок Зои в руке дрожал, отзываясь на жар Дредноута, что ворочался в груди. Он ревел, громче, чем обычно: Найди его! Стань целым! Сайфер был острее, холоднее, но его голос пробивался с трудом: Контролируй, Кирилл. Ты распадаешься.

Я присел у костра, что мы с Топором развели из обломков ржавого металла. Пламя было слабым, багровым, и дым пах Ихором, как всё здесь. Топор сидел напротив, его шрамы блестели, цепь лежала на коленях, звенящая от каждого его движения. Он смотрел на разлом, глаза тёмные, задумчивые, но уже без того тяжёлого сомнения, что было раньше.

— Негатив, — сказал я, сжимая амулет Грека. Его чёрный камень был горячим, пульсировал, как второе сердце. — Мы должны вытащить его. Объединиться. Не просто в бою, а… физически. Стать одним. Только так закроем разлом.

Топор кивнул, его лицо дрогнуло, но он не спорил.

— Видел я его, — буркнул он, потирая шрамы на руке. — Парень что надо. Дрался, как зверь, прикрывал Весну. Если ты говоришь, что это твой шанс, я в деле. Хочу домой, Абсорб. Но… — он посмотрел на меня, глаза сузились. — Ты уверен, что это сработает? Разлом этот… он живой. И Стражи не дураки. А если мы только хуже сделаем?

Я стиснул зубы, чувствуя, как грудь сжимается. Моя кожа на руках потрескалась, под ней проступали чёрные вены, горячие, как угли. «Эхо Поглощения» жрало меня изнутри — Дредноут орал, его голос бил по рёбрам, как молот:

Поглоти их всех! Стань сильнее!

Сайфер был тише, но его слова резали:

Ты теряешь себя, Кирилл. Они заглушают тебя.

Я сжал кулаки, пытаясь услышать собственные мысли, но они тонули в их хоре.

— Я не знаю, — сказал я, и мой голос был хриплым, чужим. — Но другого пути нет. Негатив — это я. Если мы не закроем разлом, он сожрёт всё.

Топор сплюнул в грязь, лужа зашипела.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Тогда давай замануху. Эти твари вокруг разлома — их можно натравить на Стражей. Фауст вернётся, он не бросит Шлюз. А там… бей первым.

Я кивнул, чувствуя, как решимость пробивается сквозь боль. Мы начали готовить ловушку — тащили обломки, пропитанные Ихором, раскладывали их в круг у разлома, чтобы твари почуяли и сбежались. Их вой становился громче, их глаза горели в темноте, и я знал: Стражи почувствуют это. Моя грудь горела, каждый шаг отдавался болью, как будто кости трещали, но я сжимал клинок, держа Дредноута в узде.

Ночь опустилась, багровое небо стало чёрным, но двойное солнце всё ещё тлело, как угли. Разлом гудел, его золотые вены сияли ярче, и я чувствовал Негатива — его тень была ближе, сильнее. Топор стоял рядом, цепь в руках звенела, готовый бить. Ихоровые твари рычали, сбегались к обломкам, их когти рвали землю, и я увидел их — Стражей. Фауст шёл первым, его белый плащ развевался, глаза сияли, как Ихор. Рядом — другой, низкий, коренастый, с руками, что искрили «Чистой Силой». Его звали Больцман, я узнал его по голосу Фауста, что эхом отдавался в Плавнях.

— Они здесь, — шепнул Топор, ухмыляясь. — Пора.

Я кивнул, вызывая «Лунный Луч» Фаланги. Сила хлынула в меня, холодная, чистая, как лёд, и я направил её в разлом, чувствуя, как амулет Грека дрожит. Клинок Зои вспыхнул, я добавил «Чистую Силу» Фауста, что украл в яме, и потянул Ихор из земли — заёмный, горячий, как жидкий металл, что жег вены, но усиливал зов. Воздух треснул, как стекло. Разлом раскрылся шире, чёрная трещина задышала, и я зарычал, вливая всё: — Негатив! Выходи!

Тьма хлынула из разлома, холодная, живая, и он появился — Негатив, его фигура, моя фигура, окутанная чёрной силой. За ним тянулась Весна, её чёрные волосы липли к лицу, глаза горели решимостью. Негатив держал её за руку, его «Негативная Сила» тащила её, как канат, и я почувствовал его — его боль, его пустоту, его меня.

— Абсорб! — крикнул он, его голос был моим, но твёрже. — Получилось?

— Да, вы в блуждающем мире, — сказал я, шагнув к нему. — Закроем разлом!

Фауст засмеялся, его голос резал, как нож.

— Два луча одной звезды, — сказал он, поднимая руки. — Вы сами себя убьёте! Больцман, бей!

Больцман рванулся, его «Чистая Сила» вспыхнула, как молния, и ударила в землю, разрывая грязь с оглушительным треском. Ихоровые твари взвыли, бросаясь на него, их когти рвали плащ, цепляясь за его руки, но он бил их, как мух, каждый удар оставлял дымящиеся ямы. Фауст пошёл на нас, его глаза сияли, и он выпустил «Световой Клинок», что резанул воздух с шипением, чуть не задев моё лицо. Я уклонился, чувствуя, как жар света лизнул щеку, и разлом загудел громче, тянет сильнее.

— Топор, держи Больцмана! — крикнул я, бросаясь к Негативу. Топор рванулся вперёд, его цепь взлетела, обвивая ноги Больцмана, и рванула, сбивая его с ног. Страж рухнул в грязь, твари навалились, их зубы хрустели, впиваясь в его броню. Топор ударил снова, цепь врезалась в плечо Больцмана с влажным хрустом, и тот завыл, его свет потух.

Я встал спина к спине с Негативом, как в Разломе. Моя «Мёртвая Рука» вспыхнула, чёрное щупальце вырвалось, блестящее и горячее, и врезалось в Фауста, но он уклонился, его клинок света резанул мне плечо. Боль обожгла, горячая, мокрая, кровь потекла по руке, и я зарычал, чувствуя, как Дредноут орёт:

Жри его!

Сайфер был слабее:

Фокус, Кирилл!

Негатив ударил, его «Негативная Сила» хлынула, как чёрная река, и поймала Больцмана, что пытался встать. Тело Стража треснуло, как фарфор, кожа лопнула, и он рассыпался в пыль, оставив только искры, что гасли в грязи.

Ихоровые твари рванулись к Фаусту, их когти царапали его плащ, но он разрубил их, его свет был ослепительным, лезвия рассекали плоть тварей с шипением, как раскалённый металл в воде. Я видел, как Весна падает, её осколок сияет слабее, кровь текла из раны на её руке, капая в грязь.

— Весна! — крикнул Негатив, шагнув к ней, но я схватил его за руку.

— Разлом! — рявкнул я. — Мы должны его закрыть!

Он кивнул, и мы ударили вместе — мой «Пламенный Разрез» вспыхнул багровым, его тьма слилась с ним, создавая волну, что разорвала воздух с гулом, как взрыв. Фауст отлетел, его плащ горел, кровь текла из его рта, но он всё ещё стоял, его глаза сияли ярче. Разлом загудел громче, трещина расширилась, и я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Золотые вены Ихора вспыхнули, и холодный, механический голос прорезал ночь:

— Протокол уничтожения блуждающего мира в бэкхаос запущен.

Воздух сжался, разлом раскрылся, как пасть, и я увидел его — бэкхаос, чёрную пустоту, что тянула всё, как чёрная дыра. Моя грудь горела, «Эхо Поглощения» рвало меня, Дредноут и Сайфер кричали, заглушая мой голос, и я почувствовал, как Негатив сжимает моё плечо.

— Мы не успеем, — сказал он, его глаза — мои глаза — были твёрдыми. — Но мы попробуем.

Топор подбежал, его цепь была покрыта кровью тварей, лицо в грязи и поту.

— Дерьмо! — рявкнул он, глядя на разлом. — Это конец?

— Нет, — сказал я, чувствуя, как боль и решимость сливаются, горячие и холодные.

— Мы с Негативом — одно. И мы его закроем.

Весна поднялась, её голос был слабым, но ясным:

— Стигма… верила в тебя, Кирилл!

Разлом гудел, бэкхаос звал, и я знал: времени нет. Мы с Негативом шагнули к трещине, спина к спине, готовые бить.

Глава 15

Разлом ревел, как зверь, его чёрная трещина разрасталась, золотые вены Ихора пульсировали, будто вены умирающего гиганта. Багровое небо над Плавнями тлело, двойное солнце — золотое и чёрное — жгло кожу, и воздух был густым, пропитанным запахом гнили, озона и горящего Ихора. Земля под ногами дрожала, чёрная грязь хлюпала, усеянная ржавыми обломками, что шипели, касаясь луж Ихора. Ихоровые твари выли вдалеке, их когти царапали пустошь, но их вой тонул в гуле разлома, что тянул всё — свет, звук, меня. Моя грудь горела, «Эхо Поглощения» рвало тело, кожа на руках трескалась, чёрные вены проступали, как раскалённые нити. Дредноут орал, его голос бил по рёбрам: Убей их! Поглоти! Сайфер был слабее, холоднее: Держись, Кирилл. Ты ещё здесь. Но я чувствовал, как их голоса заглушают мой собственный, как я тону в их жаре и холоде.

Негатив стоял рядом, его фигура — моя фигура — окутанная чёрной тьмой, что вилась, как дым. Его глаза были твёрдыми, но блеклыми, и я видел в них себя — потерянного, злого, живого. Весна сидела в грязи, её чёрные волосы липли к лицу, кровь текла из раны на руке, но она дышала ровнее, её пальцы сжимали сияющий осколок. Топор мерил шаги у разлома, его цепь звенела, шрамы блестели в багровом свете, и он смотрел на трещину, как на врага, которого можно раздавить.

— Меч бэкхаоса, — сказал я, сжимая клинок Зои. Его багровое лезвие дрожало, отзываясь на жар в груди. — Без него разлом не закрыть. Он у зачинателя Ивана. В реальном мире.

Негатив нахмурился, его тьма дрогнула, как пламя на ветру.

— Иван? — переспросил он, его голос был моим, но глубже, с трещиной. — Я не помню его. Но если он там… я разнесу этот разлом. Моей силы хватит.

Я шагнул к нему, чувствуя, как боль в груди становится острее.

— Нет, — сказал я, мой голос был хриплым, злым. — Уничтожишь — и нас с ним. Мы должны объединиться, Негатив. Стать одним. Забрать меч. Это единственный шанс.

Он посмотрел на меня, его глаза сузились, и я почувствовал его сомнение, холодное, как лезвие.

— Объединиться? — спросил он. — А если мы оба исчезнем? Я… я не знаю, кто я, Абсорб. Но я не хочу быть ничем.

Топор остановился, его цепь звякнула громче.

— Слушай своего двойника, — буркнул он, глядя на Негатива. — Ты парень что надо, я видел, как ты бьёшь. Но Абсорб прав. Разлом этот — не просто дыра. Он живой. И без меча мы все сдохнем.

Весна поднялась, её движения были медленными, но твёрдыми. Она посмотрела на нас, её глаза горели, и я увидел в них что-то новое — силу, что дрожала, как воздух перед грозой.

— Меч… — сказала она, её голос был слабым, но ясным. — «Август» создал его. Ключ к Завесе. Он был в Хиросиме, когда… взрыв. Но его украли. Стражи. Они знали, что он может закрыть Разлом - Ихоровый Шлюз.

Я повернулся к ней, чувствуя, как амулет Грека жжёт шею.

— Украли? — переспросил я. — И он от Фигаро через меня попал к Ивану... Зачем он ему?

Весна покачала головой, её пальцы сжали осколок сильнее, и он вспыхнул, как звезда.

— Не знаю, — сказала она. — Но я чувствую… мою м-силу. Она вернулась. Я могу помочь достичь реального мира.

Негатив шагнул к ней, его тьма сгустилась.

— Помочь? — рявкнул он. — Ты еле стоишь! Мы сами разберёмся. Я разнесу эту трещину, и всё.

— Хватит! — крикнул я, чувствуя, как Дредноут рвётся наружу. Моя рука задрожала, чёрное щупальце «Мёртвой Руки» вырвалось, блестящее и горячее, и я сжал его, заставляя уйти. — Мы идём за мечом. Вместе.

Негатив замер, его тьма дрогнула, но он кивнул.

— Ладно, — сказал он тихо. — Но если это конец… я не дам Стражам победить.

Топор ухмыльнулся, его шрамы дрогнули.

— Вот это разговор, — сказал он, поднимая цепь. — Но у нас гости.

Я обернулся, и сердце сжалось. Фауст шёл через пустошь, его белый плащ был изорван, но глаза сияли ярче Ихора. За ним — трое Стражей, их фигуры окутывал свет, а рядом двигались машины — угловатые, чёрные, с шипами, что искрили м-подавлением. Воздух вокруг них дрожал, м-силу тянуло, как воду в слив, и я почувствовал, как Дредноут воет, слабея: Бей! Не дай им! Сайфер был холоднее: Синхронизируйся. Сейчас.

— Фауст, — прорычал я, сжимая клинок. — Ты не сдаёшься.

Он улыбнулся, его зубы блестели, как клинки.

— А вы не учитесь, — сказал он, его голос резал, как стекло. — Разлом вас поглотит. Но сначала… мы заберём вашего двойника.

— Попробуй, — сказал Негатив, и его тьма хлынула, как волна, чёрная и живая.

Я шагнул вперёд, вызывая «Эхо Поглощения». Боль пронзила меня, как раскалённый гвоздь, кожа на груди лопнула, чёрные вены загорелись, но я потянул силу — свою, Негатива, даже Ихор из земли. Негатив ударил, его «Негативная Сила» слилась с моим «Эхом», и волна рванула вперёд, ослепительная, чёрно-багровая, как буря. Она ударила Стражей, их свет потух, машины м-подавления треснули, искры полетели, и двое Стражей рухнули, их тела дымились. Фауст уклонился, его клинок света резанул воздух, и я почувствовал, как он задел моё плечо, горячий и острый.

Топор рванулся вперёд, его цепь взлетела, обвивая третьего Стража, и рванула, с хрустом ломая его шею.

— Давай, Весна! — крикнул он, отбрасывая машину ногой. — Делай, что можешь!

Весна встала, её осколок сиял, как солнце, и она подняла руки.

— Последний Шанс, — прошептала она, и её голос был твёрдым, как сталь. Воздух вокруг неё треснул, м-силу закрутило, как водоворот, и разлом задрожал. Её глаза вспыхнули, кровь текла из её рта, но она держалась, открывая проход — тонкий, сияющий, как нить, что вела в реальный мир.

— Весна, нет! — крикнул Негатив, шагнув к ней, но она покачала головой.

— Идите, — сказала она, её голос ломался. — Я держу портал. Для вас в последний раз. Прощай, Кирилл...

Фауст рванулся к ней, его свет вспыхнул, но я ударил «Пламенным Разрезом», отбрасывая его. Негатив выпустил тьму, она поймала Фауста, и он завыл, падая в грязь. Проход сиял ярче, разлом гудел, и я почувствовал, как бэкхаос тянет сильнее, как чёрная дыра.

— Пора! — крикнул Топор, хватая меня за плечо. — Она делает это ради нас!

Я кивнул, чувствуя, как грудь сжимается — боль, злость, надежда, всё смешалось.

— Негатив, за мной! — рявкнул я, и мы прыгнули в проход — я, Негатив, Топор. Мир поплыл, свет ослепил, и я услышал, как Весна кричит, её голос тонет в гуле разлома.

Мы упали на твёрдую землю, запах грязи сменился дымом и кровью. Я открыл глаза — капище в Саратове. Чёрные камни, покрытые рунами, сияли слабым светом, воздух дрожал от м-силы, и я почувствовал его — реальный мир. Но разлом был здесь, его тень гудела за спиной, золотые вены Ихора сияли в трещинах земли.

Негатив встал рядом, его тьма дрожала, но он был жив. Топор сплюнул, его цепь звякнула, и он посмотрел на меня, ухмыляясь.

— Ну что, Абсорб? — сказал он. — Где твой Иван?

Я сжал клинок, чувствуя, как сердце бьётся, как Стигма шепчет где-то в памяти.

— Найдём его, — сказал я, глядя на капище. — И меч.

Глава 16

Капище в Саратове, станция "Сдвиг-2Т", пахло кровью и жжёным камнем. Чёрные плиты, вырезанные рунами, блестели под луной, их края дымились, будто их только что терзали огнём. Воздух был густым, пропитанным м-силой, что гудела, как рой пчёл перед атакой. Вокруг валялись обломки — ржавые цепи, расколотые кости, лохмотья ткани, липкие от Ихора. Разлом за спиной тлел, его чёрная трещина с золотыми венами слабо пульсировала, как угасающий пульс, но я знал — он жив, готовый в любой момент раскрыться. Моя кожа зудела от пота, холодного и липкого, стекавшего по шее. Клинок Зои в руке дрожал, отзываясь на жар Дредноута, что ворочался в груди, но тише, чем раньше: Найди меч! Стань целым! Сайфер шептал холодно: Фокус, Кирилл. Время уходит.

Негатив стоял рядом, его тьма вилась вокруг, как дым, глаза — мои глаза — скользили по капищу с тенью узнавания. Топор топтался по плитам, цепь звякала, шрамы блестели в лунном свете. Он пнул обломок камня, сплюнул в грязь и буркнул:

— Саратов. Любимый город. Но Волхвами всё ещё воняет.

Я улыбнулся, сжимая амулет Грека. Его чёрный камень грел кожу, пульсировал, как живое.

— Нам нужен Иван, — сказал я, голос был хриплый, но мягче, чем обычно. — Зачинатель, босс Службы Порока. У него меч бэкхаоса.

Негатив кивнул, его тьма дрогнула, как лист на ветру.

— Это место… знакомое, — сказал он, почесав затылок. — Центавра и её Волхвы пытались тут меня прижать. Ритуал какой-то, хотели мою силу подчинить, говорили про «стабилизацию Завесы». Я отбивался, но потом — хоп! — и переместился в блуждающий мир. Твари, разломы, всё как в дурном сне. А тебя переместил сюда, получается...

Я хмыкнул, глядя на него.

— Прикольно, — сказал я, чувствуя, как усталость отступает. — А я как раз тут как тут. Вломил вместо тебя всему их пулу — Центавре, Волхвам, всем. «Мёртвая Рука», «Пламенный Разрез» — капище пылало, когда я сваливал.

Негатив присвистнул, его глаза загорелись.

— Да ладно? — сказал он, улыбнувшись краем рта. — Прям всех уложил? Тогда мы точно из одного теста. А они ритуал продолжили, проклятая Тенет, потом на Грани М я с Весной снова с Центаврой схлестнулся. Жёсткая была заруба, но мы их уделали. Думаю, Скальпель и Демон выжили — они крепкие.

— Скальпель и Демон, — повторил я, и память кольнула, как заноза. — Помню их. Саратовские пулы - Скальпель — ножевик, Демон — кулаки. Они за нас, точно.

Топор шагнул ближе, цепь звякнула тише, почти ласково.

— Если они в деле, надо их навестить, — сказал он, глядя на нас. — Но дальше — Москва. Ян и его северо-западный пул знают, где Иван. Только… — он нахмурился, шрамы дрогнули. — Там Катя болтается, предательница. И мой двойник, Топор-2. Не знаю, что они мутят, но с ними глаз да глаз.

Я кивнул, тепло от их слов разгоняло холод в груди.

— Окей, план такой, — сказал я, глядя на Негатива и Топора. — Вы с Негативом ищете Скальпеля и Демона, подтягиваете их. Потом валите в Москву. Я сам поговорю с Яном, выясню, что да как.

Негатив потёр шею, его тьма успокоилась.

— Ты один? — спросил он, но без злобы, скорее с заботой. — Ян… я его помню. Адвокат, да? И м-человек. Гладкий такой, язык подвешен. Но если он с Иваном заодно, это риск. Может, вместе поедем?

— Не, — сказал я, хлопнув его по плечу. — Ты — это я, брат. Если мы оба там засветимся, Стражи или Волхвы почуют. Ты с Топором — наш козырь. А я справлюсь.

Топор хмыкнул, его глаза потеплели.

— Не подведи, Абсорб, — сказал он, ткнув меня кулаком в бок, но легко. — И не забывай про Лену-Мару из М-лаб. Она башковитая, может про меч что-то знать. И Терентия из Службы Порока — скользкий тип, но без него до Ивана не дойдёшь. А Лена… твоя бывшая, да? Не напортачь там.

Я засмеялся, чувствуя, как жар Дредноута стихает.

— Не напортачу, — сказал я. — Лена-Мара, Терентий, Ян, Иван — всех найдём. И да, Лена — бывшая, но мы в нормале... вроде. Москва нас ждёт.

Негатив улыбнулся шире.

— Договорились, — сказал он, его голос был твёрдым, но дружеским. — Скальпель, Демон, потом Москва. Если что, я тебя найду. Мы ж одно, правильно?

— Точно, — сказал я, и его тень в груди шевельнулась, холодная, но родная. — Одно.

Топор кивнул на дорогу от капища.

— Там попутка, — сказал он, показывая на ржавый грузовик у края плит. — Мы с Негативом рвём в Саратов. Ты как?

Я оглядел капище, заметив брошенный внедорожник — чёрный, покрытый грязью и вмятинами, будто его гнали через ад.

— Вы город проверьте, — сказал я. — Я тут разберусь.

Негатив и Топор двинулись к грузовику, их ботинки хрустели по гравию. Негатив обернулся, его глаза поймали мои. — Береги себя, Абсорб, — сказал он, и в его голосе была искренняя теплота.

— И ты, — ответил я, махнув рукой. Они запрыгнули в кабину, движок зарычал, и грузовик укатил, подняв облако пыли, что растаяло в ночи.

Я подошёл к внедорожнику, дверца скрипнула, внутри пахло кожей, дымом и кровью — резким, металлическим. На сиденье валялся телефон — старый, с треснувшим экраном, но живой. Я схватил его, пальцы дрожали, но я набрал номер Яна. Цифры всплыли в памяти, как старый шифр, выжженный в мозгу. Гудки тянулись, каждый бил по нервам, и наконец я услышал его — гладкий голос, тёплый, как дорогой костюм, но с остротой, от которой холодок по спине.

— Кирилл? — сказал Ян, и я почти увидел его ухмылку, ту, что он носит, как маску. — Ну ты даёшь, пропадал, как призрак за Гранью. Где ты? И что за игру затеял?

Я выдохнул, держа голос лёгким, будто мы просто треплемся.

— Саратов, — сказал я. — Капище, руины, сам понимаешь. Надо пересечься, Ян. Есть разговор. Про старые долги.

Он хмыкнул, и я услышал, как он постукивает пальцами — привычка, когда он прикидывает ходы.

— Разговор, значит? — сказал он, и в его голосе была тень интереса, но не тепла. — Ладно, заманчиво. Аэропорт Саратова, частный самолёт через пару часов. Прилетишь — потолкуем. Только без фокусов, Кир, ты знаешь, как я не люблю сюрпризы.

— Без фокусов, — сказал я, и связь оборвалась. Я бросил телефон на сиденье, завёл движок, и внедорожник взревел, как зверь, которого разбудили.

Дорога в аэропорт резала ночь, фары выхватывали треснувший асфальт и ржавые столбы, что торчали, как кости. Ветер бил в лицо через разбитое окно, холодный, с запахом пыли и бензина. Мысли крутились, как твари в Плавнях. Негатив и Топор уже в Саратове, ищут Скальпеля и Демона. Скальпель — девчонка с клинками острее её языка, если она с нами, её точность в бою — наш козырь. Демон — гора мышц, его удары сносят стены, и он прикроет спину, если не будет задавать лишних вопросов. Они могут быть за нас, но только если я докажу, что мы сильнее Волхвов.

Ян в Москве, м-человек, адвокат, что продаст душу за хороший контракт, но не мне — он ни за кого, только за себя и за свой пул. Его слова скользкие, как Ихор, и я знал, что он уже просчитывает, как меня использовать. Терентий — гад, враг с самого начала, его предвидение делает его неуловимым, и он тянет ниточки для зачинателя Ивана, чтобы держать меня в клетке. Иван, Зачинатель, тот, кто сломал всё ещё до моего ухода за Грань — он держит меч бэкхаоса, и я чувствовал, как он хочет раздавить меня, как пешку, что вышла из-под контроля. Лена-Мара… моя Лена, теперь Мара, агент М-лаб. Она не друг, не враг, но её мозги — ключ к мечу, а её взгляд всё ещё режет, как тогда, когда я ушёл. Мы порвали, но она знает меня лучше, чем я сам.

Москва была впереди — город, где всё решится. Я сжал руль, клинок Зои лежал рядом, амулет Грека тлел на шее. Меч бэкхаоса звал, как разлом, как Негатив в груди, и я знал: мы с ним найдём его. Или сгинем, но не сдадимся.

Глава 17

Самолёт гудел, низкий рокот двигателей убаюкивал, как колыбельная. Я откинулся на жёсткое сиденье, запах керосина и старой кожи лез в ноздри. Москва была близко, но мои веки тяжелели, и я провалился в сон, как в чёрную трещину разлома. А там — память, острая, как клинок Зои, утянула меня назад, на Узловую станцию, к событиям перед разделением на Абсорба и Негатива:

Кровь заливала всё — мои руки, грудь, лицо. Я не понимал, где раны, а где просто липкие подтёки. На коленях, опираясь на меч бэкхаоса, что дал Фигаро, я хрипел, каждый вдох жег лёгкие, как раскалённый уголь. Станция вокруг была руинами: бетонные плиты смяты, как бумага, пыль висела в воздухе, искры от проводов шипели, вода капала где-то, сливаясь с гулом в ушах.

Я попытался встать, ноги дрожали. Не сдавайся. Не сейчас. В груди шевелились Фаланга и Часовой, их силы тлели, но держали меня. Поднимись. Меч пульсировал, его чёрное лезвие вспыхнуло багровыми венами, живыми, как Ихор.

Терентий шагнул ко мне, его глаза горели злобой, клык тёмного эфира метнулся к моему сердцу. Холодный, как всегда, он хотел добить — враг с самого начала, пёс Службы Порока. Но Грань М дрогнула, и Ян Скорчер вышел из пустоты, сжимая м-подавитель, похожий на жало. Его лицо, обычно гладкое, как у адвоката перед сделкой, исказила злоба. Не друг, не враг — он ждал, пока я выдохнусь, чтобы забрать своё.

Слева щёлкнули затворы. Лена — моя Лена, теперь Мара, агент М-лаб. Её отряд выстроился полукругом, их гибридное оружие целилось в меня. Её глаза были холодными, без той теплоты, что я помнил. Не друг, не враг — она выбрала долг, а не нас.

Воздух заколебался, и щупальца — тонкие, как нити — потянулись ко мне. Сущность, безликая, с фарфоровой маской вместо лица. Сайфер, — прошелестела она, и её голос был эхом. Все они — Служба, М-лаб, пулы — пришли за мной, как за трофеем.

Но точка равноудаления сдвинулась. Воздух сгустился, Терентий замер, Ян споткнулся, его подавитель погас. Люди Лены замедлились, щупальца сущности застыли. Я не их пешка, — подумал я, глядя на Лену. Пора узнать правду.

Я вспомнил Дредноута в поезде — как я освободил его, подавляя м-пространство «Конкуренцией». Если я смог тогда… Я рванул вглубь себя, к последним искрам силы. Время встало.

Дредноут, призванный Терентием, хлынул сквозь меня, его пластины трещали, глаза горели. Сайфер материализовалась рядом, её маска сияла. — Я отпущу вас, — прохрипел я. — Обоих. Но спасите меня.

Сайфер посмотрела на меня: — Твоё тело не выдержит. — Тогда я уйду за Грань, — сказал я. — Хочу правду.

Дредноут обвил меня, Сайфер проникла в мою м-силу, и мир взорвался. Я оказался на Грани М, подвешенный в серебристых нитях. Внизу — Узловая станция, моё тело на коленях, меч в руках. Терентий в растерянности, Ян в ярости, Лена — холодная, как сталь. Порталы М-лаб и северо-западного пула сияли, Центавра наблюдала, гладя свою кошку, её глаза оценивали, но не вмешивались.

Дредноут и Сайфер тянули меня глубже, Фаланга и Часовой поддерживали. Меч бэкхаоса вспыхнул тьмой — живой, абсолютной. Она пожирала пространство, узоры пустоты ползли от лезвия. Это ключ, — понял я. Не просто оружие, а путь за Грань.

Я ждал страха, но чувствовал только предвкушение. После интриг, предательств — наконец что-то настоящее. Дредноут и Сайфер переглянулись, их м-сила гудела решимостью. Поехали, — подумал я, и тьма сомкнулась, утягивая меня к бэкхаосу.

Я очнулся, самолёт тряхнуло на турбулентности. Сердце колотилось, амулет жёг шею, клинок лежал на коленях, его багровое лезвие тлело. За окном — ночь, огни Москвы вдалеке, как звёзды в м-пространстве. Я вытер пот со лба, память с Узловой станции смешалась с блуждающим миром, как Ихор с кровью.

Терентий — враг, всегда был им. Его клык эфира, его ухмылка на станции — он хотел меня сломать для Ивана. Он наверняка тянет нитки, чтобы поймать нас с Негативом. Иван, Зачинатель, тот, кто держит меч бэкхаоса и диск с данными Стигмы и группы «Сентябрь», видит во мне угрозу, но я не его пешка. Он ждёт в Москве, и я иду за ним, чтобы забрать ключ.

Ян — скользкий, как Ихор. На станции он хотел добить, но в блуждающем мире его голос по телефону был тёплым, как маска. Он не за меня, не против — играет свою игру, и я должен быть быстрее. Лена, Мара… её холодный взгляд на станции до сих пор режет. В блуждающем мире Топор назвал её моей бывшей, и я знаю, она может помочь с мечом, но не из любви — из расчёта. Её мозги — мой шанс, но её сердце — нет.

Скальпель и Демон — они дрались со мной на капище, их сила осталась в памяти. Скальпель, с её клинками, что режут м-пространство, и Демон, чьи удары ломают кости, — они могут быть с нами, если я докажу, что мы сильнее Волхвов. Негатив и Топор ищут их в Саратове, и я верю — они справятся.

Стражи… Фауст и его псы в блуждающем мире чуть не разорвали нас. Их свет жёг, их машины м-подавления душили силу. Серая Завеса держит их там, за гранью, но я чувствовал их взгляд даже здесь, в самолёте. Они не пройдут в наш мир — Завеса крепка, — но их воля, их Ихор… вдруг они найдут щель? Через разлом, через артефакт, через чью-то слабость — они могут толкнуть события, как ветер ломает ветку. Я не дам им шанса.

Стигма… её слова из воспоминания в блуждающем мире — «Ты станешь двумя, Кирюша» — эхом отозвались на Грани М. Она знала, что я разделюсь на Абсорба и Негатива, что меч бэкхаоса — ключ к Завесе. Бэкхаос звал меня тогда, зовёт и теперь, но я не один. Негатив — это я, и вместе мы целое.

Я сжал амулет, чувствуя, как Дредноут и Сайфер шевелятся в груди, слабее, чем на станции, но живые. Мы найдём меч, — подумал я. Иван, Терентий, Ян — пусть ждут. Я не пешка, и я узнаю правду.

Решение было твёрдым, как клинок: в Москве я встречаюсь с Яном, вытрясу из него всё, что знает о мече и Иване. Негатив и Топор будут рядом, наша сила — в единстве. Лена-Мара — козырь, её знания о м-структурах и мече нужны, и я попробую её подтянуть, даже если её взгляд — нож в сердце. Терентий не спрячется, через него я найду второй путь к Службе Порока и Ивану. Меч бэкхаоса и диск Стигмы вернутся к нам, и разлом закроется — или мы уйдём за Грань вместе, но не сломаемся.

Самолёт пошёл на снижение, огни Москвы горели ярче, и я знал — это не конец, а начало.

Глава 18

Москва встретила меня запахом мокрого асфальта и цветущей сирени. Весна была в самом разгаре — деревья вдоль дороги пушились зеленью, воздух был лёгким, с ноткой тепла, несмотря на ночь. Я ехал в такси, чёрный седан мчал по освещённым улицам, огни небоскрёбов отражались в стёклах, как звёзды в м-пространстве. Клинок Зои лежал на коленях, его багровое лезвие тлело, амулет Грека грел шею, и я чувствовал Дредноута и Сайфера — они ворочались в груди, тихие, но живые. Настроение было приподнятым, как будто весна пробралась внутрь, смывая тень разлома. Мы близко, — подумал я, глядя на город. Меч бэкхаоса где-то здесь, и я найду его.

Я достал телефон — старый, с треснувшим экраном, тот самый, что нашёл на капище. Пальцы набрали номер Лены-Мары, и я стиснул зубы, вспоминая её отряд на Узловой станции, её холодный взгляд, когда она целилась в меня. Глава службы безопасности М-лаб, предательница. Гудки тянулись, и наконец её голос — резкий, как лезвие, но с привычной уверенностью — прорвался.

— Надо же, живой Кирилл, — сказала она, без приветствий, будто ждала звонка. — Что тебе нужно?

— Я в Москве, Мара, — сказал я холодно, прогоняя тень прошлого. — Еду в «Гиперборею», к Яну и его пулу. Будет разговор. Твои мозги пригодятся. Приезжай.

Она хмыкнула, и я услышал щелчок — будто она отложила что-то металлическое.

— Ты всё ещё лезешь в пекло, — сказала она, и её голос был стальным. — Ян — не дурак, и я тоже. Что за игру затеял? Серая Завеса скоро будет под контролем службы Порока...

— Никаких игр, — отрезал я, сжимая телефон. — Хочу меч бэкхаоса. Ты знаешь, где он. Приезжай, или я сам тебя найду. И не надо старых фокусов, как на Узловой.

Лена помолчала, и я почувствовал её взгляд, острый, как тогда.

— Ты не забыл, — сказала она тихо, но без сожаления. — Хорошо. Я буду. Но это не ради тебя, Кирилл. М-лаб следит за всеми искажениями м-сил.

— Мне плевать на твои мотивы, — сказал я. — Главное, будь там. — Я сбросил вызов, выдохнув. Лена-Мара — предательница, её место во главе СБ М-лаб не спасёт её, если она снова встанет на моём пути. Но её знания — мой ключ.

Телефон завибрировал почти сразу — входящий от Негатива. Я ответил, и его голос, мой голос, хлынул, бодрый и чуть хриплый, как будто он только что смеялся.

— Абсорб! — сказал он. — Мы в Москве, с Топором. И сюрприз — Скальпель и Демон с нами. Только что с вокзала, едем в тачке. Куда едем, какой план?

Я засмеялся, настроение скакнуло, несмотря на горечь от Лены.

— Отлично! — сказал я. — Все в сборе, да? Окей, дуйте в «Гиперборею», это клуб, Ян там тусит со своим пулом. Но осторожно — у него Катя и Топор-2, двойник нашего Топора. Они могут спутать планы. Наш Топор — настоящий, из блуждающего мира, так что пусть готовится. План простой — собираем всех в кучу, затеваем скандал. Устроим драку с м-силой, прям в реальном мире, чтоб Конвенция затрещала. Разрывы Грани М, Дредноут на свободе — это против их правил, пункты три и семь, сам знаешь. Братья Службы Порока вылезут, как тараканы на свет. И если Терентий там засветится — а я хочу, чтоб он был, — хватаем его и дожимаем, пока не сдаст, где Иван прячет меч бэкхаоса. Ну и диск Стигмы с «Сентябрём» заодно.

Негатив хохотнул, и я услышал, как Топор бурчит что-то в фоне, а потом его голос пробился:

— Абсорб, ты псих! Катя и Топор-2? Да я этого двойника на куски порву! Конвенцию порвать, Дредноута выпустить — это по-нашему. Скальпель уже точит ножи, а Демон рвётся стены ломать.

— Вот и отлично, — сказал я, глядя, как такси сворачивает к центру. — Встречаемся в клубе. Следите за Катей и Топором-2, они скользкие ребята. Все, до связи!

— До связи! — сказал Негатив, и я услышал, как он хлопает кого-то по плечу, наверное, Демона. — До скорого!

— До скорого, — ответил я, и связь оборвалась. Я откинулся назад, ухмыляясь. Весна, Москва, команда в сборе — всё складывалось, как надо.

Такси затормозило у «Гипербореи». Клуб сиял неоном — синие и багровые огни складывались в руны, что мигали, как м-сила. Очередь у входа гудела, музыка долбила через стены, басом отдаваясь в груди. Я расплатился, сунул клинок Зои под куртку и шагнул к дверям, чувствуя, как амулет Грека тлеет, а Дредноут шепчет: Бей первым. Сайфер был холоднее: Жди момента.

План крутился в голове, лёгкий и дерзкий, как весенний ветер. Соберём всех — Яна с его скользкими речами, Лену-Мару с её предательским умом, Негатива, настоящего Топора, Скальпеля и Демона с их кулаками. Катя и Топор-2 в пуле Яна — угроза, но наш Топор знает их трюки, и я верю, он порвёт двойника. Заварим кашу, порушим Конвенцию, вызвав разрывы Грани М и выпустив м-силу Дредноута в реальном мире — прямое нарушение пунктов 3.4 и 7.14. Братья Службы Порока вылезут, как на приманку. Терентий — мой ключ, его предвидение не спасёт, если мы прижмём его к стенке. Он выведет нас к Ивану, к мечу бэкхаоса, к диску Стигмы и группы «Сентябрь». А Стражи… пусть сидят за Завесой. Если они найдут щель, мы с Негативом будем готовы.

Я толкнул дверь клуба, музыка хлынула, как Ихор, и я шагнул внутрь, зная — весна только начинается.

Глава 19

Я толкнул тяжёлую дверь «Гипербореи», и музыка ударила, как волна Ихора — бас гремел, неон заливал зал синими и багровыми всполохами, руны на стенах пульсировали, будто живые. Внутри пахло виски, потом и чем-то металлическим, как перед разломом. Толпа гудела, танцпол кишел тенями, но мои глаза сразу нашли барную стойку. Там, за большим столом, сидел Ян Скорчер, глава северо-западного пула, его гладкий костюм сиял под светом, как будто он только что вышел из офиса. Рядом — его пул: Катя, с её ядовитой улыбкой, Философ, щурившийся, как кот над шахматной доской, Три Фонаря, женщина с татуировками, светящимися м-силой, и Топор-2, двойник, чья цепь звякала, как насмешка над настоящим Топором. Клинок Зои под курткой тлел, амулет Грека жёг кожу, Дредноут в груди рычал: Бей! Сайфер шептал: Смотри.

Я шагнул к столу, толпа расступалась, будто чуяла м-силу. Ян поднял глаза, его ухмылка была острой, как лезвие. — Кирилл, — сказал он, откидываясь на стуле. — Ну ты даёшь, живучий, как таракан. Присаживайся, выпьем за старые времена.

Я сел напротив, не сводя глаз с Кати — её пальцы нервно теребили стакан.

— Ян, — сказал я, голос был ровным, но внутри всё кипело. — Ты, адвокат хренов, вроде помогал мне когда-то. Потом пытался затащить в пул, чуть ли не силой. А на Узловой — подставил, хотел силы вырвать. И вот я здесь. Вопрос: что тебе надо? Дай угадаю — Серая Завеса? Доступ к другим мирам Сферы? Ихор, чтобы пул твой стал царём горы?

Ян засмеялся, его глаза блеснули, как у хищника.

— Кирилл, ты всё верно понимаешь. Сила, власть — нам, м-людям, всегда мало. Ихор? Миры? Всё это лишь начало. А ты — ключ, хочешь или нет.

Я прищурился, чувствуя, как Дредноут ворочался.

— А твой брат Иван не против твоих планов? — сказал я. — У него меч бэкхаоса от группы «Август», данные по Завесе. Они же хотят её запечатать, лишить мир м-сил. Или я ошибаюсь?

Ян хмыкнул, потягивая виски.

— Без тебя, Кирилл, у Ивана ничего не выходит. Они висят на Грани М, как мухи в паутине. Ихор им только снится. Но ладно, давай по делу. — Он наклонился ближе, голос стал тише, но опаснее. — Я не могу тебя заставить, хотя… — Он засмеялся, и моё нутро сжалось. — У меня твои родители, Кир. Соглашайся в пул, пройдёшь ритуал инклюденс, послужишь прогрессивному м-человечеству. И не думай, что мы не знаем про твоего двойника и его друзей, что ломятся с чёрного хода.

Он поднял руку к уху, будто слушая рацию.

— Что? Взяли? — сказал он, ухмыляясь. — Держу их, энергией Совет пулов на максимальной концентрации. Ведите сюда, посмотрим.

Двери распахнулись, и в зал втолкнули Негатива, Топора, Скальпеля и Демона — в наручниках, м-силу глушили подавители. Негатив поднял голову, его глаза — мои глаза — сверкнули. Топор сплюнул, Скальпель сжала кулаки, Демон дёрнулся, но наручники держали. Ребята выглядели мрачно, но я видел в них искру.

Я встал, клинок Зои тлел под курткой, кровь стучала в висках, гнев за родителей и предательство Кати жег, как Ихор. — Зря ты родителей тронул, Ян, — сказал я, голос был как лёд. — Это было ошибкой.

Негатив усмехнулся, его тьма дрогнула, несмотря на наручники.

— Ну что, Абсорб, жахнем?

Топор вдруг замер, его взгляд упёрся в Топора-2 и Катю.

— Выыы?! — рявкнул он, его цепь зазвенела, как колокол, шрамы вспыхнули под неоном. — Копия и предательница! Я вас разорву! — Его ярость хлынула, как разлом, и Ян вытаращил глаза, его рука дрогнула — он потерял контроль. Наручники щёлкнули, подавители заискрили, и мы были свободны.

— Вперёд! — крикнул я, и зал взорвался хаосом.

Я рванул к Яну, клинок Зои вспыхнул багровым, Дредноут хлынул через меня, его хитиновые когти резали воздух, нарушая пункт 7.14 Конвенции. Ян отшатнулся, его м-подавитель загорелся в руке, но я ударил «Мёртвой Рукой» — волна м-силы сбила его со стула, стаканы разлетелись, барная стойка треснула, осколки стекла сверкали под неоном.

— Это за Узловую, гад! — прорычал я, пот и Ихор смешивались на коже, гнев за родителей пылал, сердце колотилось.

Негатив врезался в Катю, его тьма вилась, как дым, поглощая свет.

— Ты нас кинула, — сказал он, его кулак угодил ей в плечо, и она отлетела к стене, её м-сила вспыхнула ядовитым зелёным.

— Я делала, что приказали! — огрызнулась она, метнув эфирный шип. Негатив уклонился, его смех был холодным. — Плохая отмазка!

Топор и Топор-2 схлестнулись, как два зверя. Цепи звенели, искры летели, их шрамы блестели под мигающим светом. — Ты жалкая копия! — ревел Топор, его кулак разбил нос двойнику, кровь брызнула на пол. Топор-2 сплюнул, ухмыляясь. — А ты мусор из блуждающего мира! — Они сцепились, ломая столы, бутылки хрустели, деревянные обломки разлетались, как щепки.

Скальпель танцевала с Философом, её клинки сверкали, разрезая м-пространство, создавая разрывы Грани М — нарушение пункта 3.4.

— Думаешь, твои загадки меня остановят? — сказала она, её голос был как лезвие. Философ уклонялся, его м-сила плела иллюзии, но Скальпель полоснула его по руке, кровь хлынула.

— Меньше слов! — Она прыгнула, и он рухнул, хватаясь за рану.

Демон вломился в Три Фонаря, его кулаки гудели м-силой, как молоты.

— Давай, светлячок, зажги! — рявкнул он, и удар отправил её в стену, где она осела, татуировки погасли. — Слабовато! — Демон хохотнул, но тут же увернулся от её м-вспышки, что опалила воздух, оставив запах горелого.

Зал был в руинах: неон мигал, руны на стенах трещали, разрывы Грани М зияли, как чёрные раны, Ихор сочился, заливая пол, липкий и горячий. Конвенция рушилась, Дредноут ревел, его хитин рвался в реальный мир, и я чувствовал, как воздух сгущается, как будто сама Завеса дрожит. Пот заливал глаза, гнев и адреналин гнали вперёд, я был жив, я был здесь. Катя метнулась ко мне, её шипы летели, но я отбил их клинком Зои, и Негатив добил её ударом тьмы — она рухнула без звука, её зелёная м-сила угасла.

Топор-2 упал под ударом Топора, их цепи спутались, как змеи, пол под ними треснул. Философ и Три Фонаря валялись в обломках, их м-сила угасла, кровь смешивалась с Ихором. Ян всё ещё стоял, его подавитель искрил, но он пошатнулся, когда я врезал ему «Пламенным Разрезом», лезвие Зои оставило след на его костюме.

— Ты проиграл, адвокат! — сказал я, дыша тяжело, грудь горела, но я держался.

Негатив, Скальпель и я стояли, окружённые дымом и Ихором. Топор тяжело дышал, но был на ногах, рядом с вырубленным Топором-2. Ян держался за стойку, его глаза горели, но он знал — бой проигран.

И тут двери клуба разлетелись. Лена-Мара ворвалась с отрядом безопасников М-лаб, их подавители вспыхнули, как холодные звёзды. М-сила угасла, Конкуренция сдавила нас, как тиски, Дредноут затих, будто задушенный. Лена, в чёрной форме, шагнула вперёд, её взгляд был острым, как на Узловой, где она предала меня.

— Хватит, Кирилл, — сказала она, голос ледяной, как сталь. — Заканчивай.

Я стиснул зубы, гнев вспыхнул снова — её предательство жгло сильнее подавителей. Негатив посмотрел на меня, его глаза сверкнули, будто говоря: Мы ещё не сломлены. Я покачал головой, сжимая кулаки.

— Рано, Мара, — сказал я тихо, но твёрдо.

Глава 20

Конкуренция сдавила нас, как стальные тиски, м-подавители М-лаб гудели, высасывая силу. Я стоял, стиснув зубы, пот заливал глаза, клинок Зои лежал у ног, бессильный без м-силы. Негатив, Скальпель и Ян были рядом, прижатые к полу, их лица искажала смесь ярости и бессилия. Дым и Ихор висели в воздухе, руины «Гипербореи» тлели, неон мигал, руны на стенах угасали. Лена-Мара, в чёрной форме, стояла впереди, её взгляд был холодным, как на Узловой, где она предала меня. Безопасники М-лаб, в масках и с подавителями, окружили нас, их шаги гулко отдавались в разрушенном зале.

— Тащите портал, — приказала Мара, её голос резал, как лезвие. — Запускайте. — Она повернулась к нам, её глаза остановились на мне, потом на Негативе. — Портал в бывшую лабораторию группы «Сентябрь», — сказала она, обращаясь ко всем. — Там мы поставим точку в изысканиях М-лаб. Кирилл, второй Кирилл, ничего личного. Прости.

Я стиснул кулаки, но молчал. Негатив пододвинулся ближе, его дыхание было тяжёлым, но глаза — моими глазами — сверкали.

— Почему нет Службы Порока? — шепнул он. — Мы же порвали Конвенцию, пункт 7.14, Разрыв Грани М.

Я скосил взгляд на Яна, тот тяжело дышал, но его ухмылка не исчезла.

— Смотри, — шепнул я Негативу. — Ян был на связи с Советом пулов, их сила держала вас, пока вы ломились с чёрного хода. Она была сильнее твоей тьмы. А потом они отключились — видимо, отвлекают Службу Порока. Нам надо, пока Мара не запустила портал, нарушить ещё одно правило Конвенции. И я знаю как.

Безопасники вкатили массивный портал — круглую платформу, окружённую медными спиралями. В центре висел искусственный разрыв Грани М, мерцающий, как перегретый воздух.. Я закрыл глаза, нырнув вглубь себя, туда, где тлели Дредноут и Сайфер. Их присутствие было слабым, но живым, как тлеющие угли. Когда-то на Узловой вы спасли меня, — подумал я. — Разделили, отправив часть в блуждающий мир. Вы были со мной всё это время, и я обещал вас отпустить. Друзья, пришло время.

— Дредноут, Сайфер, — сказал я тихо, но твёрдо, — я отпускаю вас.

Моя грудь вспыхнула болью, амулет раскалился, и сущности хлынули наружу. Дредноут материализовался, его хитиновые пластины трещали, глаза горели алым, когти рвали реальность. Сайфер возник рядом, фарфоровая маска сияла, щупальца вились, как тени. Зал дрогнул, новый пробой Грани М открылся, чёрный, как бездна, Ихор хлынул, заливая пол, и Конвенция затрещала — пункт 3.4 был разорван в клочья.

— Прощай, Кирилл, — прорычал Дредноут.

— Увидимся на сходе к бэкхаосу, — прошептал Сайфер.

Катя, лежавшая у стойки, шевельнулась, её рука сжала телефон.

— Активируйте «Рубикон», — прохрипела она, и её глаза закатились. Предательница до конца.

В тот же миг зал заполонили порталы — тёмные, как провалы в бэкхаос. Из них хлынули Братья Службы Порока в чёрных бронекостюмах, символы скованных рук сияли на груди. Они тащили массивные стационарные подавители, похожие на металлические ульи. Устройства загудели, как рой ос, воздух сжался, выдавливая остатки м-силы. Эффект был мгновенным: портал М-лаб схлопнулся с треском, руны на нём погасли, безопасники М-лаб рухнули, их подавители заискрили. Дредноут и Сайфер исчезли, будто вырванные из реальности, а нас всех — меня, Негатива, Скальпель, Яна, Мару — прижало к полу, Конкуренция сдавила кости, как пресс.

Из главного портала шагнул Терентий, его шрамы блестели под светом, глаза были холодными, как лёд. За ним вышел зачинатель Иван, его тёмный плащ колыхался, на поясе висел меч бэкхаоса, лезвие тлело багровым, как клинок Зои. Терентий и Братья деловито защёлкивали на нас наручники м-подавления, их металл жег кожу, высасывая последние искры силы. Иван стоял, скрестив руки, и улыбался — медленно, как хищник перед добычей.

— Ну вот и закончилось твоё приключение, Кирилл, — сказал он, его голос был спокойным, но тяжёлым, как приговор. — Посмотри, все в сборе. Да, не обошлось без потерь, зато сколько приобретений — абсорбция, негативная сила, доступ к Ихору в сферу миров. Но всё это тлен, накипь, наносное. М-сила, магия-шмагия, Ихор — человечеству это не нужно. Сейчас мы оперативно отправимся в цитадель Службы Порока и всё закончим.

Я лежал на полу, наручники жгли запястья, но я поднял голову, встретив его взгляд. Негатив был рядом, его дыхание было хриплым, но глаза горели. Я подмигнул ему, чувствуя, как уголок рта дёрнулся в усмешке.

— Вот теперь пора, — сказал я тихо, и в груди шевельнулась искра — не м-сила, а что-то глубже, что даже подавители не могли выжечь.

Глава 21

Конкуренция давила, как каменная плита, стационарные подавители Братьев Службы Порока гудели, выжигая м-силу из каждого в «Гиперборее». Пол был усеян осколками стекла, обломками столов и лужами Ихора, неон мигал, руны на стенах погасли, воздух пах гарью и металлом. Я лежал, прижатый к полу, наручники м-подавления жгли запястья, клинок Зои валялся в стороне, бессильный. Негатив, Скальпель, Мара и её безопасники М-лаб, Топор, Катя, Философ, Три Фонаря — все были вповалку, их лица искажала боль. Ян стонал, придавленный Конкуренцией, его костюм был изодран. Братья в чёрных бронекостюмах с символами скованных рук двигались деловито, защёлкивая наручники, их подавители гудели, как рой ос. Терентий стоял рядом, его шрамы блестели, глаза холодные, как лёд. Иван, Зачинатель, стоял чуть дальше, его тёмный плащ колыхался, меч бэкхаоса тускло тлел на поясе. Он улыбался — медленно, как хищник, уверенный в победе.

Моя грудь горела, Дредноут и Сайфер ушли, их освобождение оставило пустоту, но что-то шевельнулось — абсорбция, моя суть. Подавители глушили м-силу, но я чувствовал, как тонкие нити силы тянутся ко мне: искры от Яна, ядовитый шёпот Кати, холодная сталь Лены, даже гул Братьев. Я начал тянуть, медленно, незаметно, впитывая их способности, их Ихор. Это было как вдох после удушья, но слабый, будто я пил воду из треснувшего стакана. Держись, — подумал я, стиснув зубы. Гнев за родителей, за предательство Лены, за игры Яна и Ивана пылал, но я ждал момента.

И тут Негатив шевельнулся. Его глаза — мои глаза — вспыхнули, тьма заклубилась вокруг, несмотря на подавители. Конкуренция его не держала. Его негативная сила развернулась, как чёрная буря, и ударила по всем — без разбора. Волна тьмы хлынула, как разлом, сбивая Братьев, безопасников М-лаб, Яна, Лену, Скальпеля, Топора. Я почувствовал удар, как молот в грудь, и рухнул, воздух вышибло из лёгких. Портал Службы Порока схлопнулся с треском, подавители заискрили, их гул затих. Зал наполнился дымом, Ихор смешался с кровью на полу, и все лежали, стонали, корчились.

Негатив встал, его тьма вилась, как живой плащ. Он шагнул к Ивану, сорвал с его пояса меч бэкхаоса, лезвие вспыхнуло багровым, как клинок Зои. Затем он подошёл ко мне, схватил за руку и рывком поднял с пола. Его сила текла через меня, холодная и острая, но знакомая. Он взмахнул рукой, и портал М-лаб — тот, что схлопнулся, — загорелся снова, его руны вспыхнули, открывая путь.

Я смотрел на него, сердце колотилось, абсорбция тлела, впитывая его тьму.

— Что? — выдохнул я. — Как это, Негатив? Что ты творишь?

Он повернулся, его глаза сверкнули, но улыбка уже была не моей.

— Поторопимся, Кирилл, — сказал он, голос был странно мягким. — Скоро прибудет Контроль от Наблюдателя. Спасибо, Абсорб… позволь всё-таки называть тебя Кирилл. Ты собрал всех в одном месте, все действующие лица — Ян, Лена, Иван, Братья — прибыли, как по нотам. Но они мне не нужны. Мне нужен мой меч бэкхаоса и портал в мою лабораторию группы «Сентябрь». А ты, Кирюша, — ключ.

Я замер, кровь застыла в жилах. Его лицо и фигура поплыли, как воск, тьма рассеялась, и передо мной возникла высокая молодая женщина. Её длинные белокурые волосы струились, как жидкое золото, зелёные глаза сверкали, острые и хищные, как у кошки. Лицо было точёным, с высокими скулами, но улыбка — насмешливая, почти жестокая — выдавала её. Хитиновые доспехи, чёрные и глянцевые, обтягивали её фигуру, их пластины переливались, как у Дредноута, с тонкими багровыми венами, пульсирующими, как живые. Она двигалась плавно, но каждый шаг был тяжёлым, будто она несла силу целого мира. В руке она сжимала меч бэкхаоса, и его лезвие тлело, отражаясь в её доспехах.

— Кто ты? — воскликнул я, шагнув назад. — Где Негатив?

Она улыбнулась, её голос был лёгким, но опасным.

— Твой брат-двойник под надзором Братьев, движется в центральный мир. Его способности повторяют мои, а они передаются по наследству и логично, что я

Иван, стоявший у стены, закричал в отчаянии, его улыбка сменилась гримасой:

— Нет! Стигма!

— Стигма?! - Ян чертыхнулся, его лицо исказилось, Лена подняла голову, её глаза расширились. Скальпель и Топор, корчась, смотрели с изумлением, безопасники и Братья стонали, но их подавители молчали.

Я стиснул кулаки, гнев и страх смешались, абсорбция тлела, впитывая её хитиновую силу, но я не мог двинуться.

— Ты… моя бабка? — выдавил я. — Что ты творишь?

Стигма засмеялась, её смех звенел, как стекло, эхом отражаясь от разрушенных стен.

— Игры, игры, внучок! Что мне ваш мир? Проблеск, тень. Куда важнее… — Она махнула рукой, будто отмахиваясь, её доспехи звякнули. — Ты не поймёшь.

Я шагнул к ней, чувствуя, как пол дрожит под ногами, Ихор лип к ботинкам.

— А как же Разлом? — сказал я, голос дрожал от ярости. — Падение блуждающего мира в бэкхаос? Это порвёт Серую Завесу, заденет наш мир! Ты этого хочешь?

Она снова засмеялась, её зелёные глаза блеснули, волосы качнулись, как занавес.

— Такой большой, а веришь в сказки, — сказала она, её доспехи сверкнули под мигающим неоном. — Блуждающий мир не уйдёт в бэкхаос. Он мне нужен. Впрочем, поговорим наедине. Пойдём в портал, пора использовать твои способности на полную.

Я смотрел на неё, сердце колотилось, мысли путались. Стигма — моя бабка, которю я не помню и видел только в видениях, что знала о моём разделении, о мече бэкхаоса, о Завесе. Она играла нами — мной, Негативом, Яном, Иваном, Леной — как фигурами на доске. Мара, лежала неподалёку, её взгляд был полон ярости, но она молчала. Ян стонал, Иван корчился, их планы рушились. Мой гнев за всё, что я прошёл, пылал, но я чувствовал, что Стигма права — я ключ. Абсорбция шевелилась, впитывая её хитиновую силу, её тьму, но я не знал, хватит ли этого.

— Все хорошо, друзья м-люди, — улыбнулась Стигма, её голос был почти ласковым. Она шагнула к порталу М-лаб, её доспехи звякали, меч бэкхаоса в её руке тлел багровым. — Пойдём, Кирилл.

Я посмотрел на зал — на Лену, Яна, Ивана, на руины, на Ихор, на всё, что мы разрушили. Гнев и решимость смешались, абсорбция тлела, но я знал: если я ключ, то я сам выберу, как его повернуть.

— Ладно, — сказал я хрипло, шагнув к ней.

Стигма остановилась у портала, её глаза сверкнули, и она обернулась.

— И кстати, Кир, — сказала она, её голос был полон насмешки. — Тот Кирилл настоящий, а ты — нет. — Она засмеялась, её смех резанул, как нож, и шагнула в портал, её фигура растворилась в сиянии рун.

Я стиснул кулаки, её слова жгли, но я не дал им сломать себя. Весна была за окном, и я знал — это не конец. Я бросил взгляд на зал — на Лену, Яна, Ивана, на Скальпеля и Топора, на всё, что осталось. Затем шагнул следом, и портал сомкнулся за мной, утягивая в неизвестность.

Глава 22

Портал М-лаб выплюнул нас в холодный, стерильный коридор. Воздух пах озоном и металлом, стены из белого композита отливали синевой, тусклые лампы мигали, отбрасывая длинные тени. Лаборатория, бывшая база группы «Сентябрь», гудела низким гулом, будто само пространство дышало. Я чувствовал слабость, наручники м-подавления всё ещё жгли запястья, абсорбция тлела, но сил едва хватало, чтобы стоять. Стигма шла впереди, её хитиновые доспехи звякали, длинные белокурые волосы струились, как жидкое золото, зелёные глаза сверкали, отражая свет. Её точёное лицо с высокими скулами было спокойным, но насмешливая улыбка выдавала угрозу. Доспехи, чёрные и глянцевые, переливались багровыми венами, пульсирующими, как живые, обтягивая её фигуру, будто вторая кожа. Она двигалась плавно, но каждый шаг был тяжёлым, как будто она несла силу целого мира. Меч бэкхаоса в её руке тлел багровым, его свет отражался на стенах, создавая зловещие узоры.

Моё сердце колотилось, гнев и страх боролись с усталостью. Её слова — «Тот Кирилл настоящий, а ты — нет» — жгли, как яд. Я был ключом, но кем? Копия, тень, марионетка? Абсорбция шевелилась, тянула к ней, к её негативной силе, но она была слишком мощной, как чёрная дыра. Я пытался впитать хоть часть её способностей, но они ускользали, как дым. Держись, Кирилл, — подумал я, стиснув зубы.

Стигма вдруг замедлила шаг, её взгляд скользнул по стенам, где едва виднелись выцветшие надписи — формулы, руны, имена.

— Хиросима, — сказала она тихо, её голос дрогнул, ностальгия смягчила её черты. — Мы собирали материалы по ней, по группе «Август»… Като, Миура, Асано… Они изучали Грань М ещё до войны. Знали про Завесу, думали, что могут её открыть. У них был артефакт — ключ, заряженный м-силой. Хотели пробить Грань, но не ждали бомбы.

Я молчал, шаги гулко отдавались в коридоре. Она продолжала, будто говоря с собой:

— Грань М разорвалась. Какой-то мир — похожий на наш, но с двойным солнцем — вытолкнуло за пределы реальности. Наш занял его место. Они оказались связаны Разломом. Этот Разлом удерживает блуждающий мир в м-пространстве, не давая уйти в бэкхаос. — Она посмотрела на меня, её глаза сузились. — «Сентябрь»… Я, Часовой, Клерик. Мы были идейными наследниками «Августа». Я нашла их записи после войны, читала, как Библию. Верила, что Хиросима — не конец, а начало. Что мы вернём Грань М в равновесие.

Я сжал кулаки, абсорбция тлела, но её сила была стеной.

— И что? — сказал я хрипло. — Клерик создал Службу Порока, а ты сбежала в деревню?

Она фыркнула, её улыбка вернулась.

— Клерик… да, он основал Службу, чтобы контролировать м-силу. Часовой помогал ему, но потом ушёл — не вынес их догм. А я… я искала ответы. Отрицательный потенциал, Кирилл, невозможен в природе. Его можно только создать или передать. «Август» знал это. Их эксперименты в Хиросиме не были случайными. Они понимали структуру Сферы миров. Взрыв не просто уничтожил лабораторию — он выбросил наш мир из центра Сферы на самую Грань М. А другой мир улетел в м-пространство, за её пределы.

Мы шли глубже, коридоры становились уже, стены покрывались трещинами, старые терминалы мигали, показывая обрывки данных. Кодовые двери и бронепанели открывались от одного касания Стигмы — её пальцы касались панелей, и они с шипением отходили, будто узнавали её. Я пытался абсорбировать её силу, но она была слишком чужой, слишком тяжёлой. Мои мысли путались: она говорила о «Сентябре», «Августе», Разломе, но её слова в клубе — что я не настоящий — не давали покоя. Кто я? — думал я, чувствуя, как пот стекает по виску. И что она хочет от меня?

Мы вошли в центральный зал лаборатории. Огромное помещение, потолок терялся в тенях, стены покрывали руны, пульсирующие фиолетовым. В центре, на платформе, висел кристалл — осколок Августа, размером с кулак, сияющий, как звезда, его грани отражали свет, создавая призрачные узоры. Платформа гудела, вокруг неё вились тонкие нити Ихора, как паутина. Воздух был тяжёлым, будто сама Грань М дышала здесь.

Стигма остановилась, её глаза загорелись, она улыбнулась.

— Ну вот, сейчас всё и закончится, Кирилл.

Я выдохнул, слабость давила, но гнев вспыхнул.

— Послушай, — сказал я, голос дрожал, но я держался. — Может, как настоящая злодейка, всё таки расскажешь правду без всех вот этих версий событий?

Стигма засмеялась, её смех эхом отразился от стен, доспехи сверкнули.

— Почувствовал фальшь? Да, всё, что я говорила до этого, тоже сказки, для м-людей твоего мира. Я же родом из центрального мира Сферы, Эксбальциуса. Там я не обладала силой, была в касте низших, притесняемой, как все без способностей. После неудачного эксперимента с Ихором я получила мутацию, лишилась даже тех крох силы, что были, и меня выбросили из центрального мира, как мусор, как многих до меня. Я оказалась в граничных мирах, без памяти, без способностей. Плутала, пока не осела в том, что ты знаешь как блуждающий мир. Там я открыла свою мутацию — отрицательную силу, противоположную Ихору центра и вашей м-силе.

Я смотрел на неё, сердце колотилось, абсорбция тлела, но её слова били, как молот.

— И что дальше? — сказал я, пытаясь выиграть время.

Она шагнула к кристаллу, её пальцы скользнули по его граням.

— Я вернула память. Вступила в корпус Стражей Дальней Сферы. Добралась до их лидера… скажем так, он тоже был изгнанником из центрального мира. Мы решили отомстить за всех безсильных. Сверхзатраты Ихора и моя негативная сила позволили мне проникнуть в ваш мир. Я подтолкнула группу «Август» к изучению м-силы до войны, затем устроила ядерный удар по Хиросиме. Ваш мир выскочил на Грань М, вытолкнул блуждающий мир в м-пространство, и возник Разлом, как его называют Ихоровый Шлюз. И теперь финал — я запущу блуждающий мир через Разлом в центр Сферы, в Эксбальциус. Ударю по их источнику Ихора. Он питает Сферу Миров и Грань М, и когда он рухнет, м-сила иссякнет. Сфера миров потеряет силу, м-люди потеряют силы, все станут обычными и заживут свободно!

Я стиснул кулаки, гнев и ужас смешались.

— А жертвы? — выдавил я. — Хиросима, блуждающий мир! Негатив, твой внук, сейчас движется в центральный мир, да? Ты его туда отправила!

Стигма засмеялась, её глаза блеснули.

— Ну, Кирилл, лес рубят — щепки летят. На пути к светлому будущему без жертв не обойтись. — Она повернулась ко мне, её улыбка стала острой. — Смотри, как будет дальше, Кир. Ты либо добровольно откроешь Серую Завесу, либо я заставлю тебя. Выбирай!

Я замер, её слова эхом звучали в голове. Лаборатория гудела, кристалл сиял, Ихор тек по платформе, как кровь. Я пытался абсорбировать её силу, но она была слишком чужой, как яд. Мысли путались: она разрушила миры, подстроила Хиросиму, играла мной, Негативом, всеми. Её цель — свобода без м-силы — звучала как безумие, но её решимость пугала. Я не настоящий? — подумал я, вспоминая её слова. Но я здесь, и я не сдамся. Гнев за Негатива, за всё, что она сделала, пылал, но я не знал, хватит ли сил.

Я посмотрел на неё, сжав кулаки, и сделал шаг вперед.

Глава 23

Лаборатория гудела, фиолетовый кристалл Августа сиял в центре, его грани отражали свет, создавая призрачные узоры на стенах, покрытых пульсирующими рунами. Ихор тек по платформе, как живая кровь, воздух был тяжёлым, пропитанным озоном и металлом. Стигма стояла у кристалла, её хитиновые доспехи переливались багровыми венами, белокурые волосы струились, зелёные глаза горели. Меч бэкхаоса в её руке тлел багровым, отбрасывая тени, что плясали на потолке, теряющемся в полумраке. Я чувствовал слабость, наручники м-подавления жгли запястья, абсорбция тлела, но сил почти не осталось. Гнев, страх и решимость смешались, но теперь в голове щёлкнуло. Всё сложилось.

Меч бэкхаоса — воплощение бэкхаоса, хаоса за пределами реальности. Кристалл Августа — якорь нашего мира, его связь с Гранью М и м-пространством. Стигма с её отрицательной силой — мост к центральному миру Эксбальциуса, его Ихору, его порядку. Но всё это связывает Серая Завеса — непроницаемая грань между нашим миром и Сферой миров. И я понял: моя главная способность, как и у Негатива, не абсорбция и не тьма. Мы — ключи к Завесе, способные проникать сквозь неё. Я не тень, — подумал я, сжимая кулаки. Я тот, кто решает.

Стигма подняла меч бэкхаоса, её доспехи звякнули, и с размаху вонзила лезвие в кристалл Августа. Кристалл треснул, фиолетовый свет хлынул, как кровь, руны на стенах вспыхнули, лаборатория задрожала. Её отрицательная сила — чёрная, вязкая, как смола — закружилась вокруг, вливаясь в кристалл, смешиваясь с Ихором платформы. Воздух сгустился, Грань М дрогнула, будто готовилась разорваться. Стигма повернулась ко мне, её глаза сверкнули, голос был резким, как клинок: — Кир, открывай Серую Завесу! Давай, не тяни!

Я шагнул вперёд, медленно, пол дрожал под ногами, Ихор лип к ботинкам. Её план — запустить блуждающий мир через Разлом в Эксбальциус, уничтожить источник Ихора, обрушить м-силу — был безумен, но я видел, что от своих планов она не откажется ни за что. Она разрушила Хиросиму, подставила «Август», играла мной, Негативом, всеми. Гнев за её ложь пылал, но я держал себя в руках. Абсорбция тлела, впитывая крохи её силы, но этого было мало.

— Не вздумай выкинуть какой нибудь фокус, — сказала она, её голос стал ниже, угрожающим. — Я подавлю тебя, внучок, если будешь рыпаться.

Я остановился в шаге от неё, сердце колотилось, пот стекал по виску. Внутри шевельнулись остатки м-силы — слабые, но живые, как искры в золе. Я чувствовал Завесу, её холодную, непроницаемую стену, но знал: я могу её открыть. Или сломать. Если я ключ, то я сам выберу, — подумал я. Воспоминания о Негативе, о его тьме, о Лене, Яне, Иване, о всей своей короткой жизни промелькнули в голове. Я не тень. Я — Кирилл.

— Прости, бабуля, — сказал я хрипло, уголок рта дёрнулся в усмешке. — Но я выбираю свой ход.

Я втянул воздух и ударил «Мёртвой Рукой» — не по ней, а по себе. М-сила хлынула, как яд, разрывая меня изнутри. Тьма вспыхнула перед глазами, Завеса дрогнула, кристалл засиял ярче, и я почувствовал, как моё сознание рвётся к ней — к Серой Завесе, к её холодной, бесконечной грани. Боль была ослепляющей, но я держался, зная: это мой выбор.

Глава 24

Боль от Мёртвой Руки разорвала меня, как молния. Тело рухнуло на пол лаборатории, кристалл Августа вспыхнул ослепительным фиолетовым, Ихор хлынул, заливая платформу. Но я — моя сущность — уже не был там. Под ударом Мёртвой Руки я стремительно рвался через Грань М, её холодная, серебристая пелена расступалась, как туман. М-пространство сомкнулось вокруг, чёрное, бездонное, усеянное искрами миров, как звёздами. Я мчался к бэкхаосу, его алый, пульсирующий хаос звал, как бездна. Силы таяли, абсорбция тлела слабо, как угасающий костёр. Отправив Дредноута и Сайфера, я потерял слишком много сил, но в груди горела решимость. Я не тень.

Вдалеке раздался крик Стигмы, полный досады:

— Нет, Кир, ты не уйдёшь! — Её голос резанул, как клинок, и я почувствовал, как Грань М дрогнула.

Она бросилась за мной, её отрицательная сила — чёрная, вязкая, как смола — хлынула следом, разрывая м-пространство. Удар обрушился, как буря, тьма сдавила, пытаясь втянуть меня обратно. Я уклонился, сущность скользнула в сторону, но сил было мало. Абсорбция тянула крохи Ихора из м-пространства, но её негативная сила была слишком мощной, как чёрная дыра.

Она играет мной с самого начала, — подумал я, гнев вспыхнул, но страх холодил. Дредноут и Сайфер… они вели меня по её указке, обманывали, направляли к этому моменту. Всё было ложью.

И тут память вспыхнула, как искра. Часовой, мой учитель, на Грани М, просил ударить Мёртвой Рукой. Тогда сущность Фаланга спасла нас, её Лунный Лу» разорвал тьму. Я абсорбировал Фалангу, а потом и Часового — их силы, их суть. Но почему я забыл? Будто помутнение, как туман в голове. Если Мёртвая Рука сработала, значит, Часовой и Фаланга всё ещё со мной, где-то глубоко, в остатках моей сущности.

Я не один, — подумал я, и решимость затопила меня, как Ихор. Я потянулся внутрь, на пределе сил, абсорбция заискрила, цепляясь за крохи Ихора, и дотянулся — до холодной мощи Часового и сияющего света Фаланги. Энергия хлынула, как река, наполняя меня, и я развернулся к Стигме, готовый драться.

М-пространство кипело, искры миров кружились, как звёзды, бэкхаос вдали пылал алым, его хаос шептал, маня и пугая. Стигма возникла передо мной, её хитиновые доспехи сияли, белокурые волосы развевались, зелёные глаза горели яростью. Её отрицательная сила вилась, как чёрный вихрь, в руке тлел меч бэкхаоса, багровый свет отражался в м-пространстве, создавая зловещие узоры.

— Думаешь, можешь сбежать, внучок? — сказала она, её голос был лёгким, но ядовитым. — Я подавлю тебя!

Я стиснул кулаки, энергия Часового и Фаланги текла через меня.

— Попробуй, бабуля, — ответил я хрипло, уголок рта дёрнулся. — Я не твой пёсик.

Она рванула ко мне, отрицательная сила хлынула, как цунами, разрывая м-пространство. Я ударил Мёртвой Рукой Часового, её холодная волна столкнулась с тьмой, искры Ихора вспыхнули, как молнии. М-пространство задрожало, звёзды-миры мигали, бэкхаос вдали пульсировал, будто сердце. Стигма уклонилась, её меч бэкхаоса рассёк воздух, багровый след рванул ко мне, но я вызвал Лунный Луч Фаланги. Сияющий серебристый луч пронзил тьму, отразив удар, и м-пространство озарилось, как лунной ночью.

— Неплохо! — хмыкнула она, её доспехи звякнули. — Но недостаточно!

— Заткнись! — рявкнул я, вызывая «Слова Принуждения» Клерика. — Стой! — Моя воля хлынула, пытаясь сковать её, но её отрицательная сила вспыхнула, как чёрное пламя, разрывая приказ. Она смеялась, её волосы развевались, как знамя, и новый удар тьмы обрушился, как молот. Я увернулся, скользнув в м-пространстве, но волна задела, боль пронзила, силы таяли.

Я не сдамся, — подумал я, гнев за Негатива, за родителей, за её ложь пылал. Я снова ударил Лунным Лучом, луч рассёк её тьму, задев доспехи, багровые вены на них треснули, но она лишь ухмыльнулась.

— Ты мне не ровня, — сказала она, её голос стал холоднее. Она взмахнула мечом, и отрицательная сила слилась с багровым светом, создавая чёрно-алую бурю. Я вызвал Мёртвую Руку, её волна столкнулась с бурей, м-пространство треснуло, искры миров разлетелись, как осколки. Бэкхаос приблизился, его алый хаос ревел, маня меня в бездну. Я чувствовал, как силы уходят, абсорбция тянула Ихор, но её мощь подавляла.

— Сдавайся, Кир! — крикнула она, её глаза сверкнули. — Подчинись, или я размажу тебя!

— Иди к чёрту! — выдохнул я, вызывая Слова Принуждения. — Падай! — Она пошатнулась, но её тьма вспыхнула, отбросив приказ, и она прыгнула, меч бэкхаоса нацелился на меня. Я метнул Лунный Луч, луч ударил в меч, багровый и серебристый свет смешались, м-пространство взорвалось сиянием. Боль пронзила меня, я чувствовал, как сущность слабеет, но держался, гнев и решимость гнали вперёд.

Она была быстрее, сильнее. Её отрицательная сила хлынула, как чёрное море, и ударила, выбивая меня из м-пространства. Я рухнул на Грань М, её серебристая пелена сомкнулась, холод обжёг. Стигма возникла рядом, её тьма сдавила меня, как тиски, и следующий удар швырнул меня обратно в реальный мир. Я врезался в пол лаборатории М-лаб, тело горело, кристалл Августа сиял, Ихор заливал платформу. Она схватила моё бесчувственное тело, её доспехи звякнули, и потащила к порталу, руны которого вспыхнули.

— Ты не подчинился и проиграл, — сказала она, её голос был ледяным. — Как я и планировала.

Портал с шипением открылся, и я почувствовал, как меня утягивает. М-пространство мелькнуло, а затем — холодный свет. Она швырнула меня на пол, и я очнулся в тесной камере. Стены были серыми, металлическими, кровать, стол, унитаз, тусклый свет лампы. На стене экран мигал надписью: ТРАНСПОРТАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА СТАНЦИЯ "АЛЬФА" ОЖИДАЙТЕ ДАЛЬНЕЙШИХ ИНСТРУКЦИЙ

Блуждающий мир, осколок Плавни, орбита, станция «Альфа».

Я лежал, грудь горела, абсорбция тлела, но сил не было. Гнев всё ещё пылал, я был в клетке. Но я знал: это не конец. Я сжал кулаки, чувствуя, как искра Часового и Фаланги всё ещё тлеет внутри.

Глава 25

Камера на станции Альфа была тесной, как гроб. Серые металлические стены, холодные и гладкие, отражали тусклый свет единственной лампы, висящей под потолком. Кровать с тонким матрасом скрипела при каждом движении, металлический стол был пуст, унитаз в углу блестел стерильной чистотой. На стене мигал экран, его надпись горела, как насмешка.

Воздух пах металлом и чем-то едким, как дезинфицирующее средство. Блуждающий мир, осколок Плавни, орбита станции Альфа — я был заперт в клетке, вдали от всего, что знал. Грудь горела, абсорбция тлела, как угасающий костёр, силы почти не осталось. Я лежал на кровати, глядя в потолок, где едва виднелись швы панелей. Гнев всё ещё пылал, но теперь он был приглушён, как огонь под пеплом. Страх холодил, но решимость — та, что гнала меня через Грань М и м-пространство — всё ещё теплилась. Я не тень, — подумал я, сжимая кулаки. Но кто я?

Слова Стигмы — Тот Кирилл настоящий, а ты — нет — резали, как нож. Она бросила меня сюда, на станцию Альфа, чтобы использовать как ключ для Серой Завесы, для своего плана — запустить Блуждающий мир в Эксбальциус, уничтожить источник Ихора, обрушить м-силу. Я был пешкой в её игре, как Негатив, Ян, Мара, Иван и остальные. Но я не сдавался.

Я сел, скрип кровати эхом отозвался в камере. Нужно было собраться, понять, что у меня осталось. Я перебрал свои способности, как солдат, проверяющий арсенал перед боем. Абсорбция — моя суть, способность впитывать м-силу, Ихор, сущности. Она всё ещё тлела, но была слабой после потери Дредноута и Сайфера. Мёртвая Рука Часового, холодная волна, разрывающая реальность, — она спасла меня на Грани М и дала шанс в бою с Стигмой. Лунный Луч Фаланги, сияющий, как звезда, — он рассекал тьму, но требовал сил, которых почти не осталось. Слова Принуждения Клерика, стальная воля, способная сковать врага, — они не смогли остановить Стигму, её отрицательная сила была слишком мощной.Но всё это — крохи, тени былой мощи.

Я потерял многое. Дредноут и Сайфер, мои спутники с Узловой, оказались марионетками Стигмы, их освобождение ослабило меня. Амулет Грека, что жег кожу, остался в клубе Гиперборея. Клинок добытый в Плавнях, мой верный спутник, валялся где-то в руинах клуба. И Негатив — мой двойник, моя половина, мой брат — был где-то в центральном мире, под надзором Стражей. Без него я был неполным, как разломанный ключ.

Я встал, шаги гулко отдавались в камере. Как остановить Стигму? Её план был безумен, но гениален. Она подстроила Хиросиму, создала Разлом, вытолкнула наш мир на Грань М, а Блуждающий мир — в м-пространство. Теперь она хочет швырнуть Блуждающий мир в Эксбальциус, уничтожить Ихор, обрушить Сферу миров. Жертвы — Негатив, я, миллионы других — для неё лишь щепки. Я мог бы абсорбировать её силу, но в бою она подавила меня, как буря — свечу. Мёртвая Рука дала мне шанс прорваться к Завесе, но без полной силы я не мог её открыть или разрушить. Ян, Мара, Служба Порока — все они были либо сломлены, либо играли в её игру. Часовой и Фаланга, их искры во мне, были единственным, что держало меня на плаву, но их было мало.

Я остановился у стены, экран мигал, его свет резал глаза. И тут я понял. Стигма права — я не настоящий Кирилл, но не потому, что я тень. Я — половина. Негатив — другая половина. На Узловой мы были разделены, но наша суть одна. Моя абсорбция, его отрицательная сила — это не просто способности. Это ключ к Серой Завесе, способность проникать сквозь неё. Мы уже делали это, на Грани М, когда Часовой и Фаланга спасли нас. Я дотянулся до него тогда, почувствовал его тьму, его ярость. Если я смогу снова дотянуться, слиться с Негативом, стать единым Кириллом, мы сможем открыть Завесу — или разрушить её. Не для Стигмы, а против неё.

План созрел, как искра в темноте. Я закрыл глаза, абсорбция тлела, слабо, но упорно. Я потянулся внутрь, к искрам Часового и Фаланги, к той нити, что связывала меня с Негативом. М-пространство мелькнуло в сознании, его чёрная бездна, искры миров, далёкий бэкхаос. Я чувствовал его — Негатива, его тьму, его гнев, где-то в центральном мире.

Я найду тебя, — подумал я, и уголок рта дёрнулся в усмешке.

Камера была клеткой, но не для моей воли. Он был далеко, но я знал: я дотянусь.

Это не конец.