Люди Севера

Сказание первое. О Вальгарде Суровом

Далеко за морем и не за одним. Где-то на севере жил да был Вальгард Суровый. Прозвище оное получил из-за чересчур невзрачного выражения лица с рождения. Больно брови наседали на глаза, и линия губ была прямой и застывшей в сим положении словно нарисованная на холсте художника.

Ростом был он высок как и все северяне. Плечист, вынослив и устойчив к здешним холодам. Кровь Артреса текла в нём как и во всех нордалах.

Бравым воином слыл Вальгард, потому состоял на службе у Конунга Хёльверинга и являлся его личным телохранителем.

Из каких передряг не спасал суровый Северянин своего господина. От заговоров соплеменников, от нашествия диких зверей и от всех мнимых и настоящих угроз.

Но однажды Конунг вызвал Вальгарда в свой чертог и речь рек пред ним.

— Приветствую тебя мой страж Суровый! — рокотал Конунг. Благодарен, что явился вовремя! Есть для тебя дело.

— Говори о великий Хёльверинг! Всё исполню, что прикажешь — так отвечал Вальгард.

И Конунг продолжил речь.

— Заговор против меня разгорается. Лясы точит Бьёрн Железнобокий. Захотел себе трон мой забрать и править нордалами. Услыхал я это от Торгрима Оборотня. Он волком к хижине этой суки продажной в ночи подкрался и выведал планы мерзоты поганой. Убей Бьёрна железного бока.

Ответил немедля Вальгард.

— Повелитель , не сомневайся я за тебя горой, и пусть Тарс направит молот свой в голову мерзкого Бьёрна, а молотом сим будет моё копьё обоюдоострое !

И откланявшийся покинул чертоги конунга Вальгард и направился к дому Бьёрна Железнобокого.

Кров суки мерзкой, предателя гнилостного располагался близ деревеньки Менёльхоркунг туда и двигался Вальгард. Подойдя к дому твари поганой, услыхал он речи тошнотворные. Рек заговорщик о том, как властвовать будет нордалами и уже должностями сорил. Кому титул воеводы даст, кому старшего ярла, а кто будет дерьмо обирать за скотом и за одно его и пасти. Услыхал и про себя срамоту на языках заговорщиков и Вальгард. Отворил дверь и крикнул.

— Смотрю, ты только на словах смел, Бьёрн! Сразимся ? Выясним, кто достоин титула конунга ? А кто дерьмо за скотом убирать. Старый и проверенный обычай как наши праотцы решали свои свары ! Выходи на бой падаль гнилостная ! Отведай моего копья, дерьмо свиное !

Встал могучий воин в дублете из варёной кожи и зелёном атласном плаще и ответил гордо обидчику.

— Так это же наш Вальгард тот, кто жопу конунгу подтирает! Ты решил мне вызов бросить ? Не забывай, я ходил на медведя и удушил того голыми руками. С тобой такой запарки не выйдет ! Один взмах моего меча и ты отправишься в чертоги Артреса ! Даю тебе шанс извиниться... И, может быть, не станешь дерьмо за свиньями убирать при мне, а также останешься жопу подтирать! Какая тебе разница кому сие делать?

Не мог Вальгард да и любой себя уважающий нордал стерпеть грубости эти. И ответил Суровый с гордостью.

— Пусть поединок решает всё!

День был выбран ненастный. Хлестал жуткий ветер по щекам бойцов и зрителей. Последние же сошлись в круг, внутри которого, глядя друг на друга грозными взорами, стояли ноздря в ноздрю Вальгард Суровый и Бьёрн Железнобокий.

— Ещё раз твержу тебе сука, — обратился Заговорщик к защитнику справедливости с невзрачным ликом. — Извинись, иначе пожалеешь!

Но молчалив остался Вальгард, потому не проронил ни слова.

И сошлись два бойца в поединке.

Искусный мастер метания копья и великий фехтовальщик.

Бьёрн нападал рьяно и доставлял неудобство Вальгарду. Тот не мог грамотно замахнуться, дабы пронзить плоть противника. Ранил искусным движением кисти Железнобокий Вальгарда и тот наземь повалился как свежесрубленный ствол.

Толпа ахнула. Загомонили сторонники Бьёрна и выкрикивали громко имя его.

Он воздел меч ввысь и хвалился лёгкой победой. Оправдались слова, произнесённые накануне, что проще окажется противник, нежели дикий медведь, но не тут-то было.

Резко тело победителя пронзила боль в шее затем в спине и, наконец, потухла картина, являвшаяся до недавнего времени его взору. Тьма обволокла всё вокруг.

Душно и жарко стало ему и завидели смотрящие, как замертво он падает.

И тогда опёрся ступнёй на тело покойника Вальгард и говорил следующие слова.

— Боги решили исход битвы, и это ясно доказывает законность пребывания нашего конунга у власти. Слава Хёльверингу! И да пусть правит он долго!

Сказание второе. О Торгриме Оборотне

Жил себе в деревеньке Медёльёрунгильдестаркилииемнистё, да таковое именование было сложное и диковинное у родильни будущего великого нордала Торгрима.

У сего поседения существует и другое более короткое название. Медё. Так вот, жил там малец Торгрим. С ранних лет хворал да на алькове спину грел. Хворь была разная от северянки это то когда плоть покрывается волдырями размером с горошину и нету предела гадости этой потому как на каждом участке плоти она возникает то бишь лицо, глаза, нос. Болит дико срань эта, а целебны какой-либо не сыскать.

Сколько не расшибали лоб шаманы искусные всё без толку. Хворь не отступает.

Ещё недуг прочий именовался сучьей лихорадкой потому как токмо суки ею заболевают. Трясло мальца сильно, но всем скотам назло живучий оказался и доказал, что сам из стали выкован.

Болезнь сея парализовала мальчика, и вынужден он был передвигаться токмо в специальной сидушке на спине отца. Тот слыл могучим воином. Сам конунг про него говорил такие речи.

— Мощь невиданная сокрыта за плотью этой! С каковой справиться не в силах ни один зверь и воин! Будь он заморским, или же свойским!

Так вот, носил папаша сынка в таре круглой на крепкой, как дуб спине, но как-то в лес их угораздило зайти глубоко и тропу потерять по которой доселе брели.

Долго до сумерек скитались они, но вакуту не отыскали. Вдруг глядь во тьму кромешную, а в ней пылают алым пламенем горошины крупные и рык раздаётся звериный. Отец, повелев мальцу держаться крепче и, обнажив секиру, стал сук проклятых Волков, как дрова рубать. Покамест дело в гору шло и раззадорился Ультред. Ржал как лошадь. Но беда, как известно, не приходит одна. Со спины на кормильца семейного накинулся здоровенный хищник.

Как оказалось, позже крупнее был он своей братии. И повалил навзничь бойца бравого и в глотку вцепился и жадно пить кровушку принялся. Но малец не промах был. В ладоши зажал секиру отцову и что есть мочи, рубанул тварь лохматую по шее. И взвыл хищник воем лютым. Цапнул лапой парня по лицу, заковылял вглубь леса. Ну а после издох скот мерзкий!

Торгрима нашли на утро сподручные конунга и домой доставили. Мать Хельдида горевала, а страшной потере мужа своего бравого. Кто теперь оберегать их станет с убогим сынишкой. Оставалось надеяться на Артреса. Решила жертву ему принести. Заколола подле хибары корову, ибо свинью негоже подносить. Сынок смотрел, как мать режет тушу и сжирает сырое багровое сердце скотины. Как вдруг кто-то в потёмках еле заметный потому как в отдалении от пламени рубанул со всего маху по макушке Хельдиду.

И рухнула мать. И лежала глаза, закрыв только кровь, текла из выбоины на голове. И засмеялся убийца во горло всё и начал непотребства совершать. И увидав подобное, не стерпел Торгрим. Алым окрасилось лицо его, глаза выпучились, зубы оскалились и не заметил, как шерстью обрастать стал.

Стоял тень пред убийцей мерзким не малец, а полноценный бурый с болотным отливом волк. Глаза сверкали в темноте подобно тем хищникам, которые погубили отца его. И кинулся зверь на убийцу матери и также рьяно в глотку вцепился и насыщался кровью тёплой, а после сожрал всего его.

Сказание третье. О Бьёрне Железнобоком

Знавал и боялся каждый Бьёрна Железнобокого. Пока тот не сдох в поединке с Вальгардом Суровым. И подвиг на слуху был во всей округе, как Бьёрн прозвище сие закрепил за собой. Ведь в шаге от смерти был. А было это так.

В весеннюю пору Бьёрн вместе с отрядом конунга отправился в лес на охоту. Морозное несладкое утро стояло. Хоть и весна, а лютым ветром перещеголять может и зиму. Преследовала группа из пяти нордалов мерзавца сохатого. Загнали в глушь лесную и обступили кругом.

Бросил копьё Вальгард Суровый в оленя. В шею попал. Рухнул сохатый на иголки еловые да валежник сырой и земь рыхлую. Загоготали нордалы и восхваляли Вальгарда. Такое говаривали про него.

— Орлиный глаз! Самого Сигурда переплюнул! Вот кому это прозвище подходит !

— Да! Второе прозвание Вальгарду! — загомонили нордалы. Но есть правило. Нельзя по обычаям северным нарекать алиасом двойным. Знавали это все и блюли сей завет. Но конунг был не против, а потому говорил так.

— Нельзя Вальгарда Сурового прозвать в довесок Орлиным Глазом, но можем мы сами между делом его так кличить.

— Поддерживаем! — выкрикнули громко северяне! — Тебе о конунг виднее !

Зол был Бьёрн на Вальгарда. Завидовал его славе, а потому сам решил самоутвердиться и свершить такой поступок, какой прежде до него не сумел никто. Чтобы деяние это стократ превзошло славу его врага.

Лилиёмнистё город, стоявший подле реки Малёйльёхорьскёнг, впадавшей в море Мёльстрёмхорьскёнг, что омывает берега материка, был велик и могуч. И заправлял там великий муж Дунгрест Блестящий Зад. Некий помощник конунга. И привечать гостей любил сей настоятель. К нему и отправились охотники. Потому как сумерки на землю пали и назад возвращаться опасливо было. Поговаривали, что, дескать, как тьма ляжет наземь, и звёзды на небе погаснут, то выбирается на охоту чудище лесное. В народе прозванное Лилиёмнистёнским медведем. Говаривали старшие и младые вторили. Зверь сей невиданной мощи и величины. Непохож образом ни на одного привычному взору людскому косолапого. Байки ползли по городу. Да что там! По всей округе. Кто выйдет в тёмную пору в лес, или же заблудится, то беды не миновать. Хищника, правда, никто не видывал и приписывали ему странности разные. Одни утверждали, что прежде чем жертву сожрать он говорит и обьясняет, что к чему, другие говаривали, что путником, сражённым от усталости, притворяется, а иные сказывали, дескать, нагой бабой прикидывается и в лес манит. Разумеется, все определения рознились, и точно ничего не описано.

Отряд приблизился к стенам городским с опозданием, потому как Магмунд решил справить нужду по дороге, ибо кишечник крутило у бедолаги.

Отварили врата и въехала пятёрка нордалов. Встречал их сам Дунгрест. Обнимал и целовал каждого. Особенно похвалил Вальгарда за меткий бросок и доставленную добычу к столу. Спешились нордалы и поволокли оленя в кухню, где отдали его лучшему повару Панельфсу и велели все вкусно приготовить.

Справился настоятель города о жизни каждого, и все отвечали учтиво, что нет проблем кроме смерти на всём свете. И тогда смеялись долго они и в чертог пошли, где сели за богатый убранством стол и, взявши кубки с терпким вином, которые периодически наполняли виночерпии, принялись пить его жадно.

Одному Бьёрну праздник не по вкусу пришёлся и был он мрачнее тучи. Все славили Вальгарда и от этого тошнило его. А потому решил воздаяния пресечь вопросом.

— А что правдивы, о могучий Дунгрест слухи о звере обитающим в этих кругах ?

За столом замолчали все и уставились на Бьёрна внимательно глаза выпучив.

Дунгрест ответил через силу и одолевшее его нежелание.

— Не поднимаем мы этой темы, о Бьёрн ! Боимся. Не скрою. Но страх куда явнее при упоминании его на словах, нежели лицезрение вживую. Потому как логос оставляет осадок в сердце и разъедает его пучиной огненной преследуя постоянно и не забывается подобное долго, а второе гораздо лучше потому как ежели так он ужасен, то смерть найдёшь свою, а та, как известно, быстро приходит.

— Значит, это правда ? — не унимался Бьёрн.

За столом по-прежнему царило молчание, но взял после оного слова Дунгрест и ответствовал так:

— О, Бьёрн! Пересказывать предания мне не престало, ибо нестарая бака я с развязавшимся языком и от дряхлости свойской, не зная заняться делом каковым. Но отрезанный ломоть сей истории я всё же вручу. Вот слушай!

И рек Дунгрест сие:

— Сумерки опустившееся смолами чёрными затмившие звёзды, горящие на своде небес, сулят вести дурные для тех, кто отважится в пущу войти или же заплутать в гущах его. То великий колдун лес состоит на службе, как нам всем с рожденья известно, у тёмных сил кои стремятся ему верой и правдой повиноваться. И злые умыслы спеют, как рябина по осени. И вкусивший сей умысел попадает в альковы его ядовитые. Из коих не выберется, покуда сам не смилостивится зачинщик сего, или же боги не подсобят бедолаге. И вот в лесу ходит оно. Никто не знает, какого обличья, а токмо треплют языками да выдумывают байки ещё более бородатые да лихие. То бабой с голой задницей оно обличие примет, то ещё кого-либо. Слыхивал ты, видимо, это, но иные твердят, что это чудище огромадный невиданных и неописанных пород медведь.

И так кончил свой рассказ Дунгрест. Никто за пиршественным столом ни слова не обронил. Все были поглощены речью и обуяны страхом.

После торжества вечернего с полным пузом сиживал Бьёрн в опочивальне, отведённой ему. Завистью пылало его сердце и стократ проклинал он Вальгарда Сурового. И решил, что нужно растрястись после ужина и заодно проверить правду о чудище лесном. И, может, его прозовут Бьёрном Бесстрашным! И нарочно эти сказания выдумали. Но вспоминая историю Торгрима, умерщвлённого баженами, он всё более уверялся в её подлинности. Поднялся Бьёрн и меч свой взявши тихо вышел из опочивальни. К дверям в ночи, как тать прокрался и покинул пределы Лилиёмнистё. И направился в тамошний лес.

Мороз трепал его поросшие щетиной щёки, и поплотнее укутавшись в плащ он побрёл в обиталище зверя предполагаемого. Долго бродил Бьёрн по лесу. Кричал и гоготал, но не сыскал зверя. И вот вознамерился заночевать в лесу, дескать, похорохориться, что смелый и прозвание себе приобрести почётное и развеять толки ложные. Уселся под елью мохнатою. Только глаза сощурил, и вдруг рёв услыхал громкий. И встал тогда Бьёрн обнажив меч свой и не убоялся он этого рыка жуткого. Но свалил его зверь окаянный и выбил меч из длани. И терзало чудище Бьёрна и принялось волтузить его по земле промёрзлой, но крепок был сын Ярла. Не мог, правда, меч во тьме нащупать, но зато уцепился за рог чудища и навалился на него всем телом, сомкнув ручищи свои массивные на толстой шее его. Издало много звуков чудовище и притихло.

Умерщвил нордал зверя и сам издыхающий повалился подле его туши.

Нашли Бьёрна Дунгрест, Вальгард и конунг и поразились его поступку не более чем увечию. Растерзан в клочья был левый бок Бьёрна. И внутренности виднелись глазам обступивших его. Дышал он. Не ушёл в чертоги Артреса, а потому Дунгрест велел привести шамана Ура-Ура. И явился призванный и осмотрел рану и ответил так:

— Боги не принимают его к себе! Покрайней мере пока. Знаю я, как облегчить его страдания. И боги нам помогут потому как такое время не могла жизнь в нём теплиться, а это говорит о том, что герою сему место среди смертных покамест. Поднимите и тащите его к тотему!

И понесли Бьёрна в указанное шаманом место.

Положили подле тотема его тело ещё тёплое еле дышащее и стали лицезреть. Ура-Ура заплясал с бубном. Пропел Песнь Смерти и Песнь Жизни, прокричал Песнь Вечности, а после обратился к богам с вопросом:

— О, Одмар Всеотец! Ты слышишь меня ? Явись, прошу, на мой зов! Я проголосил тебе три Вечные Песни. Соблаговоли судьбой Бьёрна распорядиться, ежели ты не готов привечать его в чертоге своём, то верни нам!

И ответил Всеотец так:

— Жить будет средь смертных сей герой рано ему к нам в чертог! Вот совет мой. Корсет железный ему на левый бок! И склеить всё этой гущей и протянул флягу с вязкой жидкостью.

— О, благодарю тебя Всеотец, — отвечал Ура-Ура.

И взял железный корсет шаман и стянул поясницу герою закрыв напрочь выбоину в левом боку и пропитал щели и под корсетом жидкостью вязкой дарованной Одмаром Всеотцом, а также прогорланил Песнь Здравия над ним. Через пару минут открыл глаза Бьёрн и попытался встать. Помогли ему, ибо было тяжело. И дружно прокричал Вальгард Суровый:

— Да здравствует Бьёрн Железнобокий !

И все разом громогласно повторили:

— Да здравствует Бьёрн Железнобокий! — Убийца Лилиёмнистёнского чудища!

Так, нордал Бьёрн снискал своё прозвище.

Сказание четвёртое. О смерти Вальгарда

Вальгард Суровый готовился к битве. Конунг объявил военный поход на баженов коренных жителей Сальминских островов, которые ранее принадлежали нордалам, но позже при Мёлькесте Рыжем перешли под контроль к жёлтым людям так бледные и суровые северяне прозвали жителей этого архипелага.

Ладьи, построенные с весны прошлого года медленно, танцевали на водной глади, ожидая своих пассажиров. Первым Воеводой был назначен Сигурд Отважный, а его помощником Вальгард. Копьеметатель и личный страж конунга надевал жилет с меховым воротом, длинные сапоги, кожаные перчатки сжимали в кулаках новое наточенное копьё.

Шлем напрочь ржавый доставшийся ещё от отца, умерщвлённого в одном из таких походов, вонял как свиное дерьмо, но Вальгард привык к подобному запаху за эти многие годы носки головного убора.

Он справил нужду. Как малую, так и большую. Ибо негоже отправляться на бойню не посрав.

Вдруг дверь распахнулась и на пороге возник Первый Воевода Сигурд Отважный. Говорил он следующее.

— Приветствую тебя Вальгард, сын Вальгарда сына Вальгарда! Ты готов к бою вар Артреса ?

И отвечал Суровый так.

— Я тебе тоже желаю здравия о великий наш воевода Сигурд! Конечно же, я готов! И тем доказательством это — начищенное и смазанное маслом копьё дабы лучше входить во плоть вражью блеснуло остриём.

Яйца морозят в такую погоду, каковая разыгралась сейчас на ладьях с носами в виде молота Тарса — Бога войны.

Нордалы плыли уже третьи сутки. Пища была на исходе. Как утверждал Главный воевода, сытость ослабляет и отупляет. Из-за нехватки продовольствия вспыхнул бунт. Его зачинщиком был рослый детина по имени Гуннар. Он сетовал, что, дескать, бойцов морят голодом, а сами воевода и его помощник жрут до отвала и срут сполна. Вот какие слова говорил Гуннар.

— Суки мерзкие! Они морят нас Голодом. Живём на хлебе и воде, а буча и та не более черпака в сутки. Проучим гадов ползущих, чтобы знавали, как по-свински себя вести! Здесь нет конунга и закона ибо на море мы, а не в его сраных владениях! Сами себе хозяева! Не дадим сдохнуть люду могучему северному! Ибо, кажется, мне, что от нас желают избавиться, а не врагом окаянным побаловать!

И воины, что речи подобные слушали, вдохновились сполна. И оружиями забряцали от разгоряченности.

И накинулась братия эта на Сигурда Отважного и Вальгарда Сурового, а им пришлось несладко. Со своими биться. И метал в сучат этих копья точенные и серебрёные Вальгард. И вторил ему Сигурд, отрубая головы на лево и на право своей секирой из ясеня. Много бошек полетело, но бунтовщики цели достигли. Умерщвили Сигурда Отважного и над телом его надругались. За неимением баб на корабле в сношение вступили с умершим, а после сожрали бедного воеводу. А Вальгарда судьба тоже нелёгкая постигла. Решили баламуты проклятые его за борт кинуть. В воды промёрзлые на волю судьбы. Дабы издох клятый душегуб.

Взревел медвежьим рыком Гуннар.

— Связать мразь эту скаредную да за борт ублюдка сего!

Мигом опутали тело могучее Вальгарда и скинули за край воина бравого. Не умел плавать сын Вальгарда сына Вальгарда. Не было свободного времени у отца его, потому и было это проблемой его сущности. Бултыхался в воде ледяной долго на потеху собравшимися подле борта сучьим предателям. И канул под громкое гоготание толпы. Не стало более на свете Вальгарда сына Вальгарда сына Вальгарда.