Любовь и големы
Благодарности
За вычитку текста и проведенную корректорскую работу, выражаю благодарность следующим добрым людям:
— Николай Маракушин (Филипп Оффенбах)
— Дарья Боющенко
Спасибо!
* * *
Голем — мифическое антропоморфное существо, полностью созданное из неживой материи, обычно камня, глины или грязи.
Голем это изменчивая метафора. Он может быть как жертвой, так и злодеем, мужчиной или женщиной, а иногда и тем, и другим.
— Интересно, это человек, обращенный в камень, или статуе придали форму человека?
/
— Какая разница? Хватайся с этой стороны, а я с этой. Давай на счет раз. Взяли!
/
— Взяли! Ох! Твою мать…опускай! Отпускай! Фух… отпустили…
/
— Да уж…Давай передохнем. Из чего он сделан? Тяжелый, зараза!
/
— Ну глина, какая-то порода камня, не я же его делал. Из чего их ваяют по-твоему?
/
— А я похож на колдуна? Просто не понимаю, почему их не делают из перины…
/
— Очень смешно, умник. Я предлагал позвать парней, но тебе же всегда так трудно денежками делиться.
/
— Но…
/
— Если бы Господь при твоем рождении просыпал хоть на грамм больше жадности в твою тщедушную душонку, ты бы и меня не позвал.
/
— Так, ну хорош уже, ну? Икона заговорила! Мы ведь поделили за работу ровно. Пятьдесят на пятьдесят. Спустись давай с башенки, поделись с кем-нибудь своей долей.
/
— Размечтался. А ты не мог грузового грифона припарковать как-то поближе?
/
— Куда? На двадцать пятый этаж башни? Он же не влезет.
/
— Ну, пускай к окошку подлетит.
/
— И как ты этого истукана на него погрузишь? На такой-то высоте! Если разобьем, то вдобавок к уже сорванной спине, получим от клиента еще и наши оторванные головы. Ты видел их вышибал?
/
— Зачем куртуазному дому вышибалы?
/
— Это бордель, друг.
/
— Ааа…Стоп! А зачем борделю нужен голем?
/
— Не смекаешь? Бомонд обожает такие модные штучки. Настоящий рукотворный каменный болван из настоящей магической башни самого настоящего колдуна.
/
— Ну, допустим. Но он же не работает.
/
— Молись, чтобы так оно и оставалось. Эти штуки впитывают магию, сечешь? Колдуну приходится самому, вручную, его питать. Хозяин этого места целую армию таких истуканов сваял перед своей преждевременной кончиной.
/
— Это против них паладины бьются у западных границ?
/
— Не против, а вместе. Ты вообще газеты не читаешь? Говорят, что конкретно эти – настоящие боевые звери. Жаль, что старик всех их закончить не успел, войну бы уже выиграли…
/
— Не понимаю…
/
— Чего? Ну представь, он одной левой может медведя пополам…
/
— Да я не об этом. Почему старый их вручную лепил и магией питал? Так же дольше. Можно же наверняка наколдовать, чтобы оно само…ну это…ваялось, питалось.
/
— Слышал я об одном таком кудеснике. Видимо, такой же гений чистой мысли был, прям как ты. Этот победитель по жизни вот именно так наколдовал, а после тут же иссяк. Усох, понимаешь? Как рыбка вяленая. Магия, по-твоему, откуда берется? Это чистая энергия организма.
/
— Ладно, мы так никогда не закончим. Отдохнули и вперед! Как деньги получим, лично я пойду напиваться высокоградусной энергией да закусывать вялеными рыбными колдунами в ближайшем кабаке. От этой штуки у меня, если честно, мурашки по коже, а люди там еще и трахаться при ней собрались, господи боже…так, ну что, я с этой, ты с этой, давай! Подняли!
/
— Погоди-погоди! Мне кажется, он на тебя посмотрел…
/
— Да пошел ты!
/
— Ха-ха-ха-ха!
* * *
Напротив широких окон, покрытых золотистым свечением утреннего солнца, стояла каменная фигура. Большой, квадратный, совершенно неподвижный голем возвышался на мраморном постаменте, окаймленном красным деревом. При первом взгляде он казался грубым, но при повторном было очевидно, что он сложен крайне аккуратно. Тот, кто высекал его форму, знал свое ремесло. Незримое притяжение могло коснуться того, кто уделил бы внушительной каменной фигуре несколько больше простого беглого взгляда.
/
Однако кто в здравом уме приходит в бордель любоваться статуями?
/
Маленькая девочка, раскачиваясь на носочках, пристально всматривалась в пустые глазницы каменного великана. Ее завораживала неизвестность, сокрытая во тьме, что отвечала на ее пристальный взгляд. Вглядываясь сквозь нее, она искала нечто особенное, что обязательно должно было находиться за молчаливой пустотой. Эти тщетные поиски сокрыли от нее самое важное. Саму пустоту.
/
— Марго! Прекрати пялиться на эту…на этот кошмар. — произнесла девушка, сидящая на краю широкой, роскошной кровати.
/
— Ну мам! Он такой большой!
/
— А ну отошла!
/
Место, где они оказались, одно из первых широко раскрыло свои двери для тех, кто стремился найти новый дом. Смертельно пораженное последствиями войны государство болезненно истекало отчаявшимися людьми. Отринувшие гордость, они попытались найти милосердие в стране, которая нанесла их родине последний удар. Реки больных и искалеченных людей заполонили мощенные улицы прекрасного города победителей, принося с собой последнее эхо отгремевшей войны. Нелегальный оборот оружия и наркотиков. Новая организованная преступность, состоявшая из тех, кто обрел бесценный навык и кровавый опыт на остывших полях былых сражений. Не успевая за скоротечно приходящим ветром перемен, закон обрел форму извивающейся ядовитой змеи. Смерть стала терпеливым палачом, карающим не порохом и мечом, но безработицей, голодом и депрессией.
/
Одинокая молодая мать, отчаянно спасающая свою дочь, обладала только одним выбором в этом новом, безумном мире. Выбором между жизнью и смертью. Раскрытые, подобно улыбке внушающего доверия шарлатана, двери борделя подсказывали правильный ответ.
/
«Господи, мы проделали такой длинный путь от дома, а это чудовище и здесь нас нашло…» — молодая девушка спрятала лицо за дрожащими руками, как вдруг резко подняла голову от стука в дверь. От неожиданности она натянула на лицо неуклюжую гримасу радости.
/
— Тук! Тук! — входная дверь распахнулась, и в комнату вошел мужчина в изысканном пиджаке голубого цвета. Вздымающиеся острые уголки воротника белоснежной рубашки словно тянулись к его пышным золотистым кудрям. — Простите, сегодня много гостей.
/
Человек с необычайно свежим лицом и приветливыми манерами был из числа тех, кто любит приватизировать успех и распылять ответственность. Руководитель, каких много. Подвешенный язык и широчайшие знания поверхностного характера позволяли ему создавать образ делового и заинтересованного человека. Ему было абсолютно все равно, в какой области достигать успеха. Плевать на конкурентов, плевать на подчиненных, на начальство и даже на клиентов - тоже плевать. Единственное, что отличало его от ходячего механизма, раздувающего пузырь собственной успешности, — это любовь к самому себе. И коллекционирование.
/
Мужчина растекся в улыбке и задорным шагом устремился к центру помещения, постукивая серебряной тростью. Яркие локоны подпрыгивали в такт его движениям. Артистично покрутившись на месте, он обратил внимание на прижимающуюся к коленям матери девочку.
/
— А не слишком ли ты юна для нашей обители, дитя? — его голубые глаза засверкали и забегали по ее образу, жадно поглощая его.
/
— Ради бога, извините! Я не могла ее оставить… — коротким взмахом руки мужчина прервал дрожащий голос матери. Заметив, как девочка заглядывает ему за спину, он с удивлением обернулся и наполнил комнату раскатистым хохотом.
/
— Понравился? — обратился он к девочке, кивнув в сторону статуи.
/
— Не стой столбом, Марго, ответь ему, — шепнула ей девушка.
/
— Значит, Марго? Красивое имя. Очень приятно! А меня зовут Константин. Я заведую этой частью нашего большого дома, а также обладаю страстью к редким и уникальным вещицам. Коллекционирую, короче говоря, — сделав кокетливый реверанс в сторону гостей, мужчина широким шагом направился к голему. Подняв трость, он постучал по его каменной голове, — Занятный экземпляр, прям как ты, дорогуша. Пару-тройку лет назад имел удачу урвать себе такого прямиком у производителя, скажем так. «Патриотичненько», не находите? Мы же войну выиграли благодаря этим штуковинам. Впрочем…
/
— Да, мой господин! Мы простые мирные жители, и политика нас не интересует. К вашему государству мы всегда относились и относимся дружелюбно и с теплотой! Вы освободили нас от предательской хунты, что долгие годы оккупировала нашу несчастную страну! — искусственность ее речи выдавали ошибочные ударения, а также торопливость и неуклюжая сбивчивость.
/
«Она только начала этот фарс, а ее глаза уже на мокром месте.» — ухмыльнулся про себя Константин. — «Ох уж эта мода на беженцев…».
/
— Нам некуда податься, мой господин. Повсюду наши соотечественники - такие же узники трагичной судьбы. Я обещаю, что сделаю все, что от меня потребуется. Могу и по хозяйству помочь…
/
Искренний и громкий смех прервал неловкую речь девушки:
/
— По хозяйству значит? Это явное преимущество, знаете ли! Что-то еще? — мужчина встретился с неуверенным взглядом. — Так вы закончили? Ну что же, я считаю, и нам пора. Я обязательно за вами пошлю! О-бя-за-тель-но!
/
Константин подошел к входной двери и, распахнув ее, махнул рукой на выход:
/
— До свидания!
/
Медленным и растекшимся шагом она побрела к двери, ведя перед собой маленькую дочь. Марго почувствовала дрожание рук матери на своих плечах.
/
Приближаясь к выходу, девушка невольно взглянула на статую. Эти угловатые черты, квадратные брови над зияющими пустотой глазницами, вдруг вонзили в ее разум четкий образ прошлого. Война и смерть, от которой им удалось сбежать. Муж, которого больше не вернуть. Шанс на новую мирную жизнь, который им выпал… Все эти мгновения, все труды, вся удача, что у нее была, всему придет неминуемый конец, как только она сделает шаг за порог этой комнаты.
/
Наполненные гневом, ее пальцы сжались с такой силой, что Марго непроизвольно пискнула от боли. Выхода нет.
/
«Ради тебя…я готова на все… «закрой свое сердце, ведь впереди тяжелая дорога» …так ты мне сказал…прости, дорогой…»
/
— Я сейчас, — шепнула она дочери. Резким движением мать вытолкнула ее и захлопнула дверь.
/
Повернувшись к Константину, она встретилась с его ошеломленным взглядом. Слегка выгибаясь назад, он крепко прижал к груди свою трость.
/
— Вам доводилось иметь дело с беженками, я это прекрасно понимаю. Но имели ли вы ранее опыт с ведуньями моего…бывшего королевства? Сейчас я покажу вам то, на что обычная женщина неспособна, — ее глаза озарило фиолетовое сияние, ее пальцы сомкнулись в невиданных жестах, ее губы плавно открылись и поглотили молчаливое удивление, застывшее во рту у мужчины.
/
Опустив взгляд, Константин увидел, как ремень сам, подобно змее, покидает его брюки. Пуговицы, словно по велению кукловода, выбираются из отверстий идеально выглаженных брюк. Голова почувствовала теплое прикосновение тонких рук ведуньи, а в животе поселилось приятное, утекающее вниз чувство комфорта и интриги.
/
Стоит сказать, что комната, в которой они находились, была обставлена с изыском. Шкафы, комоды, отдавая роскошью и богатством, в тоже время придавали чувство комфорта и расслабления. Большие и тяжелые бардовые шторы закрылись, погрузив комнату во тьму. Дверцы распахнулись, ящики открылись, и из них одна за одной стали уплывать в воздух разнообразные свечи. Фиолетовые вспышки озарили помещение, и от свечей стал раздаваться приятный оранжевый свет.
/
В полумраке две извивающиеся фигуры повалились на кровать. Комната огласилась томными вздохами и придыханиями. Стоявший напротив каменный голем погрузился в дрожащие тени собственных угловатых форм.
/
Камень всегда неподвижен, в отличие от живых материй.
/
— О господи…
/
Его сущность постоянна, непоколебима, неизменна. Его форма - лишь вопрос времени и тщетного влияния окружающей действительности. В отличие от людей…
/
— Быстрее! Быстрее!
/
Лишь одно прикосновение, даже взгляд, способны изменить их изнутри, приводя в движение целый каскад различных процессов, незримых снаружи.
/
— Я уже…
/
Постоянно меняющиеся, получающие удовольствие…
/
— О да…
/
…или боль.
/
— Ай...
/
Они зависимы от собственных хрупких и непостоянных тел. Свою изменчивость они переносят на окружающую их действительность. Живущие в собственном мире, созданном ими же для них самих.
/
— Кажется, я сейчас!..Я…я сейчас…ох!
/
Яркий миг, которому суждено закончится. Их радость и их фатум. То, что люди называют жизнью.
/
А камень всего лишь будет стоять рядом, пропуская эти моменты, года и вечность мимо себя. Без цели, без жизни и без смерти.
/
Однако и это не чуждо человеческой природе. Но пройдет время, исчезнет само понятие времени, и камень не изменится, а человек проживет свою жизнь впустую.
/
Женщина покинула комнату, пройдя мимо дочери, словно не замечая ее.
/
Заглянув внутрь комнаты, девочка увидела слегка помятого Константина, поспешно приводящего себя в порядок.
/
— Твоя мать очень хочет, чтобы вы жили долго и счастливо, Марго. Подожди здесь, ладно? Нам надо будет оформить кое-какие бумаги, и я буду просить за вас Хозяйку.
/
Оставшись одна, девочка перемялась с ноги на ногу. Оглянувшись вокруг себя, она вновь подошла к каменной статуе. Взобравшись на мраморный постамент и вытянувшись на носочки, шепнула голему:
/
— Расскажешь мне, чем они тут занимались, а?..
* * *
Приятный дневной ветер раздувал полупрозрачную тюль. Из открытых окон доносились разнообразные мотивы птичьих напевов. Звонкие мелодии провозглашали начало осенней поры.
/
Белоснежные голуби кружились в любовном танце, мелькая в оконной раме, пропадая и возникая вновь. Мгновение спустя, один из них залетел в окно и пронесся мимо манекена, одетого в прекрасное платье желтого цвета, а после уселся на квадратную каменную голову неподвижной статуи.
/
Справа от нее, за закрытой дверью, были слышны звуки суеты и праздника. Разнообразные инструменты, звон посуды, чьи-то спешные шаги, раскатистый смех.
/
Дверь распахнулась.
/
— Ах, Константин, дорогой, я уже думала, этот день никогда не настанет! — в помещение вошла женщина в пышном и несколько вульгарном платье алого цвета.
/
— Родная, разве я тебя когда-нибудь обманывал? — следом за ней в помещение скользнул молодой мужчина с идеальным лицом.
/
— Мне не верится…неужели она согласилась?
/
— Хозяйка высоко ценит исполнительность и опустевшие кошельки клиентов. Я же тебе говорил, твое повышение было лишь вопросом времени.
/
— Времени… — вздохнула женщина, подойдя к окну. Ветер всколыхнул ее черные волосы, обнажив несколько седых прядей. — Пятнадцать лет прошло…
/
— Ну…неплохой результат для беженки! — мужчина сделал несколько неуверенных шагов в ее сторону. — Ты так не считаешь?
/
Она обернулась, окутанная ореолом солнечного света, ее накрашенные губы медленно расплылись в улыбке и разомкнулись:
/
— Пятнадцать лет, а ты все такой же прекрасный, как в день нашего знакомства.
/
Константин неловко улыбнулся в ответ и, увидев сидящего на големе голубя, поспешно направился в его сторону тихонько бормоча под нос:
/
— Конечно…я всегда красивый…нет…идеальный!.. — трость звонко ударилась о каменную голову, взбудоражив птицу. Комната наполнилась звуками порхающих крыльев, белоснежные перья то тут, то там медленно падали на пол. Наблюдая за попытками Константина прогнать голубя, женщина звонко рассмеялась:
/
— Дорогой, ты у меня такой смешной, смотри, платье не задень!
/
— Да знаю я, сейчас! Проклятая птица! Кыш!
/
Сделав несколько кругов, голубь наконец-то вылетел в окно. Константин, следуя за ним, оказался напротив погрустневшего лица своей спутницы:
/
— Сколько раз я тебя просила, убери эту чертову штуковину отсюда! — указала она на голема.
/
— Родная, ну ты же сама все прекрасно знаешь. Паладины от нее в восторге! — на лице Константина раскрылась сияющая улыбка. — Это же боевой товарищ, который должен напоминать им о былых победах, а это положительно сказывается на их собственных триумфах в постели, что в свою очередь отражается на моем…то есть нашем, конечно! Нашем состоянии.
/
Мужчина бодро подошел к каменному великану и, взобравшись на постамент, стряхнул с него несколько перьев, после чего положил руку на его огромное плечо и продолжил:
/
— Это же как рифма! Поэзия! Такое дежавю! Каменный товарищ и, — Константин указал на женщину, — беженка, которую они раз за разом покоряют.
/
— Разве ты забыл, что я тебе рассказывала? — лицо женщины омрачилось.
/
— Прости. Что-то я не подумал…Такой же голем убил на твоих глазах мужа, я помню…
/
— Не на моих…Ладно. Пожалуйста, только Марго об этом не рассказывай. Я ведь ее… — женщина глубоко вздохнула — …да ты и сам знаешь.
/
— Ты бы сама хоть раз ей об этом сказала, родная. Девочке явно не хватает материнской любви.
/
— Я предоставила ей кров, еду, учебу и все на блюдечке! Вытащила из неминуемой нищеты и голодной смерти! Ей давно пора повзрослеть и перестать заниматься ерундой.
/
— Ты затыкаешь дыры в ее воспитании благами, а любовь деньгами не купишь. Поверь мне как человеку, который в бордельном бизнесе уже очень давно.
/
— Это мне дыры затыкают, Константин. Эти твои покорители. Я только одного не понимаю, почему…
/
— Почему они ходят в бордель? — хихикнул Константин, спрыгнув с постамента.
/
— Я многое из-за них пережила и никогда не понимала, как этих людей называют поборниками веры, чистоты, добра?
/
— Родная, что есть добро? Считаешь ли ты, что они наносили твоему народу добро? Или причиняли справедливость?
/
— Конечно же нет...
/
— Без обид, но, понимаешь, по их точке зрения, они – чистота, а ты – грязь. Их догматы не универсальны, их чувство правоты эксклюзивно для них самих. Они не чувствуют к вам абсолютно ничего! А теперь, скажи мне на милость, родная, как им еще себя называть?
/
— Я не…
/
— Может, у него спросим? — Константин игриво указал тростью на каменного великана. — Как-никак боевое братство…
/
— Фашисты они все! — послышалось из дверного проема. — Ах, да, простите, «Тук. Тук.»
/
В комнату вошла молодая девушка. На ней была белая рубашка, черные брюки с лямками, на светло-русых кудрявых волосах сидел видавший времена получше черный котелок. Образ мог показаться крайне странным для того, чье тело давно покинул бунтарский молодежный дух.
/
Или того, кто никогда его в себе и не держал.
/
— Марго! Цыц! Ты что такое говоришь? — лицо женщины переполнило недовольство. — Совсем головой не думаешь, да?
/
— А ведь девчонка отчасти права… — шепнул Константин, а после театрально протянул к руке юной гостьи ладонь, вытянув губы бантиком. — Здравствуй, прекрасная Марго! Я…
/
— Привет-привет, дядя сутенер. — не сбавляя хода, молодая девушка прошла мимо застывших губ и почти выпавших из глазниц глаз Константина.
/
Дойдя до матери, Марго уткнула руки в бока и уже намеревалась выдать очередную едкую колкость, как по ее румяной щеке прилетела крепкая оплеуха.
/
— Не смей так с ним разговаривать! — лицо женщины окрасилось багровыми тонами, на лбу стала проявляться тоненькая вена, казалось, словно она в мгновение ока внезапно постарела. — Этот человек дал нам дом. Дал нам средства для существования. Дал…
/
— Дал тебе чл…
/
Глаза женщины закатились под веки и тут же, сделав оборот, обратились в два фиолетовых мерцающих шара. Сгустки дыма того же цвета стали выливаться из ее пальцев, а волосы начали плыть по воздуху, будто по воде. Яркий свет дневного солнца погас, и помещение погрузилось в полумрак.
/
— Только попробуй закончить эту фразу, — процедила она. Казалось, что за ее спиной собирается грозовая туча.
/
Нахальный тоненький ротик медленно закрылся, а его уголок едва заметно вытянулся в ухмылке. Поднеся руки к лицу, Марго описала ими жест, изображающий зашивание ниткой. Вместе с этим движением всё происходящее вернулось в норму.
/
Женщины, словно кошки, стрельнули глазами друг в друга, а после, обернувшись, застали Константина в странной позе. Мужчина как-то очень тревожно прижимал обеими руками свою трость.
/
— Так, Марго, переодевайся. Я не хочу, чтобы в мой праздник ты расхаживала…в…что бы ты там не носила. Позовешь нас, когда будешь готова. Идем, Константин, – женщина сделала несколько шагов в сторону выхода, как вдруг ее тело качнулось и она чуть не упала.
/
— Ты в порядке, родная? — Константин подхватил ее.
/
— Да…просто устала…идем…
/
— Может показать тебя врачу?
/
— Нет, просто…когда я колдую…забудь…
/
Оставшись в одиночестве, девушка гарцующей походкой приблизилась к манекену, одетому в платье.
/
— Подружку себе завел? — хихикнула она, обратившись к статуе — Так, вот сейчас не подглядывай…
/
На кровать попадали брюки, рубашка и котелок, из которого Марго достала небольшую трубку из слоновой кости, а также коробок спичек. Маленький огонек вспыхнул и погрузился в подготовленное заранее содержимое трубки. Девушка облокотилась на подоконник, уставившись полупустым взглядом на улицу.
/
— Слышал, да? Мать стала шлюхой рангом повыше…праздник-то какой… — девушка глубоко затянулась. — Готовится занять место этого напыщенного пуделя.
/
За окном продолжали кружиться в любовном танце белоснежные голуби. На карнизе в углу притаилось небольшое гнездышко, в котором виднелось яичко.
/
— Скажи мне, вот почему невозможно, чтобы в жизни все было нормально? Мама, папа…счастливая дочь, — Марго взобралась на подоконник, и вытянула руку к гнезду. — Обязательно должно что-то случиться, пойти не по плану…со мной так вечно…Но почему так должно быть только со мной?
/
Ее пальцы сомкнулись для щелчка, чтобы смахнуть яичко вниз. Спутанные мысли желали нарушить сложившийся порядок, поделиться с кем-то еще своей внутренней горечью.
/
— Папа взял и умер. А может, он просто сбежал от матери? Как я его понимаю…ненавижу его, ненавижу ее… особенно ее… — помутневшие голубые глаза уставились на тлеющее содержимое трубки. — Ты же голем, верно? Разбираешься, наверное, в статуях? Вот скажи мне, как еще можно назвать ту, от которой никогда, ни разу за всю жизнь, нельзя добиться хоть одного доброго слова?
/
Солнечный свет затянулся облаками.
/
— Я же вижу, что она угасает. Что-то забирает ее жизненные силы, и с каждым днем ей все хуже и хуже… Получается, только ты у меня остался, слышишь? Стоишь себе…молчишь…не споришь…любишь меня что ли?
/
Пальцы девушки задрожали от напряжения, готовые к щелчку, как вдруг за ее спиной послышался странный каменный хруст.
/
Испугавшись, она обернулась и ее протрезвевшие от страха глаза забегали по статуе. Коленки внезапно соскользнули, и она чуть не сорвалась с подоконника.
/
Удержав равновесие, девушка спрыгнула на пол и рассмеялась от неожиданности.
/
— Ну я и дура…ты ведь никому не расскажешь? Хотя…ты ведь и так здесь столько всего насмотрелся, представляю себе… — Марго прищуром бросила взгляд на кровать и кокетливо улыбнулась. — Что навело меня на мысль...
/
Взобравшись на кровать, она растянулась в коленно-локтевой позиции.
/
— Значит, вот как ты проводишь свои трудовые будни, мама? — девушка опустила голову, заглянув себе под живот – Может, тебе, и вправду, непросто было все эти годы?..
* * *
Тяжелые серые тучи грозились вот-вот обрушиться на вытянутые крыши ближайших домов. Вечер казался особенно темным даже для зимнего времени. Константин беспорядочно копошился в разбросанных на кровати женских вещах.
/
«Может, амулет какой найдется или подвеска? Ну хоть что-нибудь, давай!» — его мысли подражали торопливым движениям собственных рук. — «Ага! Инструкция! Теперь мы узнаем, как именно ты колдовала…»
/
Спрятанный карман одного из платьев содержал в себе две маленькие смятые бумажки.
/
«Негусто что-то… Может, здесь тайные магические слова?» — судорожно развернув их, он преисполнился удивлением. — «Билеты на поезд? Судя по дате, они еще с конца войны…сколько лет прошло, но кто бы мог подумать, что она была настолько сентиментальной?..»
/
Внезапный раскат грома заставил Константина слегка дернуться.
/
— Ну-ну. Меня так легко не напугать. Уж не сорвется же она с больницы прям сюда… — едва пробормотав себе под нос, он бросил взгляд на входную дверь, как вдруг та внезапно распахнулась.
/
— Опять мародёрничаешь, шалун? — В проходе стояла Хозяйка борделя. — Ну, или говоря по-твоему, «коллекционируешь».
/
Два сияющих в темноте желтых глаза посмотрели в сторону каменной статуи.
/
От увиденного Константин взвизгнул и тут же подпрыгнул на кровати. Не теряя времени, он направился в сторону нежданной гостьи, постоянно кланяясь.
/
— Моя госпожа, я, право слово, приятно обескуражен вашим внезапным визитом! Что побудило вас посетить мою скромную…
/
— Деменция! — воскликнула сокрытая тенями Хозяйка.
/
— Простите?
/
Ее фигура словно просочилась сквозь дверной проем. Она не ходила, нет-нет, ее движения были подобны движениям пера, что плывет по реке. Легкие, незаметные. Ни одна часть ее тела не колыхалась и не содрогалась от перемещения в пространстве.
/
— Старческая болезнь, Константин. Она весьма распространена у людей твоего возраста.
/
Мужчина резко поднес руки к своему идеальному, лишенному каких бы то ни было морщин, молодому лицу. Казалось, он удивился и даже смутился своему чуть ли не инстинктивному порыву проверить лицо и осмотреть руки. Но все равно не сдержался.
/
— Тебе она грозить не должна, ты ведь не стареешь, — змеиные глаза не сводили взгляд с Константина, пока Хозяйка кружила вокруг него. — Пока не стареешь.
/
— Г-г-госпожа…
/
— Как и много раз до этого, вновь пришло время, и я выполняю свою часть нашего договора, глупенький. — тонкий раздвоенный язык пощекотал Константина за ухом — Ты что, забыл?
/
В отличии от своих ярких подчиненных, Хозяйка не была публичной личностью. Она была тяжелой, неподъемной глыбой, перемалывающей всех, кто стоял у нее на пути. Загадка, окутывавшая ее персону, ее прошлое заставляло трепетать умы тех, кто о ней хотя бы слышал. В роскошных коридорах ее заведения то и дело перешептывались, выдвигая самые разнообразные догадки. Кто-то утверждал, что она не человек, кто-то говорил, что она ведьма. Поговаривали также о том, что на самом деле она одна из ведуний, проклятый род которых был истреблен прошедшей войной. Неизвестно, каким образом Константин завоевал ее личный интерес, однако слухи связывали это с его манией к коллекционированию.
/
Константин, подобно собаке, что вот-вот должна получить заветное угощение, засиял от счастья и опустился на колено. Вытянувшись в сторону своей госпожи, он радостно раскрыл рот.
/
В тоже время Хозяйку окутала фиолетовая дымчатая вуаль. Она подняла руку, и возникший из дымки кинжал сделал надрез на ее запястье.
/
Константин сделал глубокий вдох и закрыл глаза в предвкушении, как вдруг Хозяйка заговорила:
/
— Ты ведь знаешь, что паладины пронюхали о том, каким именно образом твоя ненаглядная заработала себе славу лучшей проститутки нашего дома?
/
— Не стоит тревожиться, о темнейшая! — Константин приоткрыл глаз. — Они ничего уже не сделают. Не сегодня, так завтра она помрет. Что-то забрало почти всю ее жизненную силу…
/
— Вот как? — стекающая с руки женщины кровь, будто услышав его слова, стала затекать обратно в рану. — И почему я вечно совмещаю понятия «хитрый» и «умный» ?..
/
— Госпожа?
/
— Ты идиот, Константин, — Хозяйка одернула свою руку. — Ты хоть понимаешь, что произошло?
/
Глаза мужчины захлопали в недоумении:
/
— Я…не…позвольте вернуться к нашему обряду!
/
— Молчать! – ее пронзительный крик был подобен грому, что эхом раздавался в набухающих тучах за окном. — Они уже знали обо мне, понимаешь?
/
— Д-да…
/
— Теперь они знают о ней.
/
— Н-но…
/
— А это уже совсем другие деньги.
/
— Я…
/
— И ты лишился своей дойной коровы.
/
— Г-госпож…
/
— А я не собираюсь лишаться своей крыши.
/
В комнате воцарилась тишина, прерываемая тяжелыми вздохами Константина. Его виски пульсировали, лицо покраснело, ему нужно было что-то сказать, как-то выкрутиться, но ни одна проклятая мысль не могла посетить его в столь нужный момент.
/
— Теперь не я им должна. Это ты должен, — не отворачиваясь от мужчины, женщина плавающим движением направилась к выходу. — Забудь о нашей сделке. Приготовься к скоротечной старости. Если вообще возможно быть готовым к подобному…
/
— Нет-нет…пожалуйста! — Константин принялся догонять на коленях свою госпожу. — Только не это!
/
— Я уверена, ты выкрутишься из возникшей ситуации. И тогда, возможно, на исходе твоего срока, когда ты будешь представлять из себя иссохшую рухлядь, я снова подарю тебе свою кровь, — выплыв за порог, она остановилась. — чтобы ты мог вечно смаковать то, чего ты так боишься!
/
Уткнувшись носом в захлопнувшуюся дверь, Константин мгновенно погрузился в истерику. Он яростно стучал кулаками и истошно кричал:
/
— За что ты это делаешь со мной?! О... Господи! — мужчина с испугом посмотрел на руки. — Они были такими минуту назад? Или…
/
Поднявшись на ноги, он подбежал к зеркалу и принялся судорожно всматриваться в свое отражение:
/
— Вот здесь морщинка кажется? Или нет? Или все же да?.. Будь ты проклята, ведьма!
/
Константин схватил лежащую неподалеку трость и швырнул ее в зеркало, разбив его на множество осколков.
/
Упав на кровать, мужчина закрыл лицо руками и истошно заскулил:
/
— Дочке она помочь хотела…Доченьке помочь, сука! — его голос срывался, как неисправный инструмент. — А дочурке, мать ее, ничего не хочется! Наркоманка чертова!
/
Константин принялся бросаться одеялом и подушками.
/
— А эта скала змеиная только и хочет, что раздавить меня! Черт бы меня побрал! —задрожал его голос. — А чего мне хочется, никого не интересует?..
/
Константин, подняв голову, уставился в пустые глазницы покрытого тенями великана, стоявшего напротив.
/
— Ты вот, голем, знаешь, чего я хочу? — на его лице показалась едва заметная улыбка. — Я хочу быть тобой, каменное изваяние.
/
Истерический смех огласил помещение.
/
— Ты весь такой вечный, неизменный в своем обличии. Идеальный. Такой, каким тебя задумал создатель, — Константин поднялся с кровати. — Чем же я хуже?
/
«Ничего-ничего! Яблочко же от яблони недалеко падает? Нужно привести сюда девчонку! Немедленно!» — стук его мыслей вошел в ритм стучащих на бегу каблуков.
* * *
На дворе стояла глубокая ночь. Тишина поглотила комнату, и лишь капли дождя звонко отбивались от карниза.
/
Почти истлевший огонек ютился в деревянной трубке, небрежно оставленной на подоконнике.
/
Марго, пришедшая забрать личные вещи покойной матери, сидела на краю кровати, погрузившись в собственные раздумья. На том самом месте, где много лет назад сидела молодая беженка, ее мать. Лицо девушки было скрыто за дрожащими руками. По подбородку стекали тяжелые капли слез.
/
«Больше никогда.» — мысль прокручивалась в голове снова и снова.
/
Сложно сказать, что Марго оплакивала в большей степени. Потерю матери или потерю возможностей?
/
Ей было очень больно осознавать, что больше никогда она не сможет ее увидеть, прикоснуться, почуять знакомый с детства запах или послушать родной голос. Услышать, как она говорит «я тебя люблю».
/
Марго не могла вспомнить ни единого момента, когда бы мать относилась к ней с теплом и добротой. Всегда строгая, всегда в себе. Эмоции матери, отпечатавшиеся в памяти девушки, были лишь негативными.
/
Сколько раз она вымещала свое бессилие на дочери? Сколько было нанесено ударов? Сколько бранных слов Марго услышала в свой адрес? Лицо, наполненное гневом, вот и все что осталось в осколках воспоминаний.
/
Повзрослев, Марго неминуемо отстранилась от мамы, чья смерть поставила жирную точку на возможном воссоединении их истерзанной семьи.
/
Разве можно было что-то сделать?..
/
Но Марго пошла дальше. Она отстранилась не только от матери, но и от общества, в котором выросла, но которое никогда не признавала своим. Отстранилась от грез, от планов. От жизни.
/
Тлеющий огонек стал единственным уголком спокойствия.
/
Как и каменный великан, знакомый ей с детства.
/
— Ну чего ты стоишь такой одинокий и несчастный? — хрипловатый голос прозвучал из-за ладоней – Я могу это исправить…хочешь?
/
Стоящая напротив статуя на мгновение озарилась светом от пролетающего в небе дирижабля, освещающего улицы города.
/
Девушка томно поднялась с кровати. Ее колени предательски подкашивались, пока она медленно приближалась к голему.
/
— Мой бедный…никто тебя не любит…никто не обращает внимания… — Марго вытерла залитое слезами лицо. — Как же я тебя понимаю…
/
Приблизившись к статуе, она взобралась на постамент и, положив голову на широкую каменную грудь, медленно произнесла:
/
— Мне кажется я становлюсь тобой, — пустой стеклянный взгляд пробежался по комнате, — А еще повторю судьбу мамы… Хотя мне уже все равно…Но знаешь что?
/
Вытянувшись на носочках, она приблизилась к голове исполина и прошептала:
/
— Ты похож на того, кого кто-то любит. Хочешь расскажу кто это?..
/
Каменный хруст, раздавшийся от статуи, заставил Марго в страхе отпрыгнуть.
/
Входная дверь открылась.
/
— Если бы я знал, что ты окажешься здесь, Марго, не бегал бы зря по улицам… — Константин тяжело дышал, – Нам надо поговорить.
/
— Погоди, пожалуйста… Откуда ты взял этого голема?
/
— Что? У меня нет на это времени, девочка. Ты должна… — мужчина обратил внимание на покрасневшие глаза девушки. — Опять накурилась своей дурью что ли?
/
— Он ведь не работает? Клянусь, я слышала, как он издает какие-то звуки!
/
Константин подошел к девушке и схватил ее за плечи.
/
— Я понимаю, твоя мать умерла, тебе тяжело. Я ведь тоже ее любил… — от этих слов лицо Марго скривилось от отвращения, — И теперь мне нужна твоя помощь.
/
— Чтобы ее ни убило, оно находится здесь, понимаешь? Я так не хочу…нет…
/
— Хозяйке нужна замена твоей матери. Она убьет меня, слышишь?
/
— И теперь ты хочешь меня сделать своей новой шлюхой? Вы сами себя убиваете...один другого, по цепочке. Пришла моя очередь…
/
— Я хочу, чтобы ты открыла мне секрет вашего дара. Ты ведь ее дочь. Как она колдовала? Ты ведь тоже это умеешь, верно? Ответь мне, я ведь был тебе как отец…
/
От услышанного Марго наполнилась гневом.
/
— Ни черта я не умею, придурок! — Марго оттолкнула мужчину. — Я не стану здесь раздвигать ноги до конца своей жизни, как она! Как и ты перед своей Хозяйкой, пудель недоделанный!
/
Константин обладал хорошей выдержкой. Возможно, он скрывал свои эмоции, а возможно его ничто никогда не волновало, однако можно было быть уверенным, что это не касалось его самолюбия.
/
Девушка не сразу поняла, почему оказалась на полу. По всей видимости, удар Константина пришелся прямиком в челюсть. От шока она не заметила, как поранилась стеклом, среди осколков которого оказалась.
/
— Я не собираюсь тебя уговаривать, наркоманка хренова! — Константин стиснул белоснежные зубы, — Ты будешь колдовать. Ты будешь трахаться здесь за меня, хочешь ты этого или…
/
Более любования своим положением и статусом Константин любил свою внешность. Малейшее отклонение от нормы могло вывести его из себя. Что же произойдет, если урон будет непоправим?.. Катастрофа.
/
Брошенный кусок стекла полоснул его по лбу.
/
Пока Марго пыталась встать, Константин рухнул на пол пытаясь разглядеть в лежащих осколках свое поврежденное лицо. Раздался дикий вопль, и девушка, подкашиваясь, метнулась к выходу.
/
Едва успев коснуться дверной ручки, она отлетела в сторону. Возле ее головы дверь взорвалась голубым пламенем. Оглянувшись, она увидела, как Константин направляет в ее сторону свою серебряную трость. Ее навершие начало синеть и набухать, и Марго попыталась спрятаться за каменным великаном. Последовавший почти сразу новый выстрел пришелся ему в грудь, и девушка попыталась подбежать к окну. Следующий выстрел угодил ей в правую руку.
/
Упав, девушка скорчилась от боли и начала беспорядочно кататься по полу. Лежащая неподалеку оторванная кисть шипела, как мясо на костре.
/
Окровавленное лицо Константина склонилось над дергающейся в агонии Марго.
/
— Нравится? Не знал, что он такой мощный. Одна из лучших игрушек в моей коллекции, —игриво покрутив тростью, он продолжил, — Может, шлюхой ты и не была, но твое блядское отношение я более не намерен терпеть. Ты больше не занятный экземпляр, крошка!
/
Сияние трости почти полностью поглотило девушку. Отчаявшись, Марго закрыла глаза. Раздался хлопок. Посыпавшиеся штукатурка и лепнина заставили ее непроизвольно дернуться и раскрыть глаза, поверить которым она никак не могла.
/
Голова Константина находилась в гигантских руках каменного великана. Ноги мужчины беспомощно дрыгались. В какой-то момент она услышала глухой хруст, мужчина закричал что есть сил. Алые от напряжения глаза стали в прямом смысле слова вываливаться из глазниц.
/
Наблюдая за агонизирующим лицом человека, который чуть не стал ее палачом, она ощутила едкую боль. Тяжелое чувство, опускающееся откуда-то из шеи, прямиком в некую пропасть, находящуюся в груди. Пустота внутри нее стала наполняться. Чувство давно утерянного, того, что нельзя вернуть, но не забытого. Ностальгии. В этот момент сознание Марго словно пронзило стрелой забытых воспоминаний.
/
Марго вспомнила моря пшеницы, что пускали золотистые волны по воле прохладного ветра. Виляющего хвостом сторожевого пса, который никогда не позволял себе оставить ее без полных щенячьих слюней поцелуев. Воспоминания унесли ее в старый, бревенчатый домик. Пение птичек за окном давало ощущение комфорта. Там, она часто пряталась в шкафу, наблюдая за отцом. Она наконец-то вспомнила его доброе лицо, так любимое сердцу. Его сосредоточенные зеленые глаза и высунутый язык. Он всегда так делал, когда увлеченно отдавался своей работе. Папа Марго аккуратно вытачивал каменные фигурки. Маленькая девочка ничего не знала о большом мире, который обязательно откроет ей свои двери, когда придет время. Больше всего ее интересовали люди, которые наверняка очень ее ждут. Разнообразные фигурки отца давали ей возможность заглянуть за горизонт, увидеть, какие они бывают. Вот этот пухлый дядька - трактирщик, вот эта прекрасная тетенька – портниха. Сколько интересных профессий, и Марго обязательно попробует каждую. Но больше всего ее завораживала не отесанная, обычная заготовка. Потому что при должном усердии она может стать любой из них. Голова заготовки стала обращаться в голема и расти в размерах. Обрушив стол, она схватила отца за голову. Находясь в шкафу, маленькая девочка не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть. Пение птиц сменилось прерывистыми воплями и придыханиями ее матери. Тот же звук, который она слышала в первый день, когда они посетили бордель.
/
«Так ты выторговала нам свободу…» — осенило ее.
/
Кровавый взрыв осыпался брызгами на лицо девушки. Страх сковал ее тело и поглотил каждую мысль. Боль от потери руки притупилась, и она с ужасом наблюдала то, что пыталось сделать дальше ожившее существо.
/
Отбросив и припечатав об стену безголовое тело Константина, голем повернулся к девушке. Подойдя к ней, он опустился на колени, почти вплотную к застывшему в оцепенении лицу. Его пустые глазницы пристально смотрели на нее. Из его глотки стал пробиваться очень глубокий, нечленораздельный звук. Он звучал так неестественно и грубо, словно нарушал природный замысел своего собственного существования. В этот момент Марго, пытаясь отвести взгляд, увидела дыру в его груди, в которой виднелось голубоватое, покрытое мелкими камнями сердце. Его тяжелое биение заметно ускорялось.
/
— О-о-о-о-о… — каменное изваяние начало говорить.
/
Происходящее в комнате не могло остаться незамеченным, и за дверью послышался истошный вопль служанки, после которого почти мгновенно перед ней появился совершенно обнаженный мужчина очень крепкого телосложения. Его влажное тело, покрытое татуировками неоднозначных смыслов и знаков, блестело в первых лучах рассвета, льющихся из окна напротив. Он сжимал в руке покрытый золотым пламенеющим свечением меч.
/
— Именем света, сдохни каменный выблядок!!!
/
Мгновенно сократив дистанцию, паладин быстрым ударом пронзил затылок голема. Огонь, порожденный мечом, прокрался внутрь него. Острие клинка плавно показалось из каменного рта и устремилось к левому глазу девушки. В какой-то момент Марго ощутила острую и жгучую боль.
/
Голем резко развернулся и клинок вырвал из ее глазницы опаленное глазное яблоко. Паладин, не справившись с силой великана, упустил рукоять и тут же получил удар в грудь. Марго завопила, закрыв лицо за уцелевшей рукой и культей.
/
После глухого крика и треска ребер окровавленное содержимое живота мужчины вырвалось на пол. Голем крепко схватил его за руку и поднял над собой.
/
— Омываемый тысячелетним океаном, я был счастлив! — голос ожившей статуи был настолько тяжелым и громким, что хотелось заткнуть уши. — Что вы со мной сделали?! Эти чувства…невыносимы!
/
От давления кожа на руке паладина лопнула вместе с костью, и великан отбросил его обратно за дверь. Вслед за паладином полетел и его меч, который угодил застывшей служанке в живот, приколотив к стене.
/
Голем направился к дрожащей Марго и, приблизившись к ее лицу, заговорил:
/
— Мамочка, мне так страшно…
/
В разверзнутой каменной грудной клетке поглощаемое пламенем паладинского меча сердце застучало сильнее:
/
— Сначала я мог лишь слышать…потом я смог видеть. Ваши жизни мелькали так быстро, что я не мог сосредоточиться… но ты…все изменила. Твоя мать много ночей делилась секретами своей жизни с одним человеком. Мне очень жаль, что она преждевременно покинула этот мир, я не хотел… Я знаю, что она пыталась тебя уберечь, но вместо этого ее окаменевшее сердце обратило в камень и твое. Люди, сами того не ведая, делают из себя подобными моим братьям, и нет этому конца… Пожалуйста…теперь, когда я познал ваши чувства, я не хочу обратно…я не хочу становиться камнем…страдать так же, как ты…ведь первое, что я увидел…первое, что видит каждое дитя…это свою мать. Именно тогда, в первый день, как я прозрел, передо мной предстала ты, Марго. Скажи мне…пожалуйста…ты должна…скажи мне…то, что ты сама так хотела услышать…пожалуйста…скажи…
/
Великан прислонился к дрожащей Марго. Она уже не ощущала своим лицом его прикосновение, лишь соленый вкус крови, стекающей из ее левой глазницы.
/
Внимательно вглядываясь, как и много лет назад, в пустые глазницы каменного великана, она, наконец, увидела то, что когда-то искала. Сквозь пустоту Марго увидела саму себя. Увидела глазами родителей. Маленький, испуганный комочек жизни. Угасающий, отчаянно пытающийся уйти в вечность, зная, что любим.
/
Знакомое чувство прожгло ей сердце. Она почувствовала.
/
Слеза скатилась из оставшегося глаза, и сквозь пелену затуманенного разума ее дрожащие губы прошептали:
/
— Я люблю тебя.
/
Рот великана с хрустом надломился в образе улыбки. Из пустых глазниц, подобно слезам, посыпались маленькие песчинки и камни. Издав хрип, он навалился на ее тело. Стук сгорающего в пламени сердца прекратился, из трещин статуи стал выходить дым. Марго почувствовала, что под весом голема не может сделать ни единого вдоха. Ее грудная клетка готова была сломаться под невыносимой тяжестью. Это конец.
/
«Мама, папа…простите меня…я люблю вас…» — мелькнуло в теряющем сознании рассудке.
/
Не успев попрощаться с жизнью, она обнаружила, что тело великана стало рассыпаться. Каждый камень, из которого он состоял, стал дробиться на более мелкие. В какой-то момент Марго смогла сделать вдох и вылезти из-под обвалившейся бесформенной груды камней и серого песка.
/
Покрытая густым слоем того, что некогда было големом, девушка была похожа на ожившую статую.
/
Не заметив, как оказалась на улице, она не прекращала бежать.
/
Никогда Марго не чувствовала ничего подобного. Никогда ее сердце не стучало с такой силой. Это был худший день в ее жизни, и все же никогда прежде она не хотела жить так сильно, как сегодня. Густой слой опадающих мелких камней обнажал под собой нечто новое.
/
Последние серые песчинки отрывались от убегающей навстречу восходящему солнцу. Опустившись на мощенную дорогу, они безмолвно проводили ту, что чуть не стала камнем.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге