Любовь и фарфор

Любовь и фарфор

05.10

Представьте себе — я влюбился в туалете. Согласен, звучит это как начало не самого лучшего анекдота. И нет, не в уборщицу. Мертва она уже лет двадцать. Да нет, не уборщица мертва, а та девушка.

Короче, в одном из туалетов нашего офисного центра живёт привидение. Зовут её Варя, и умерла она где-то в две тысячи третьем, когда тут ещё была общага, и оказалась привязанной к этому месту. Варя живёт в третьей кабинке между унитазом марки «Сантек» и дозатором мыла.

В свой первый же рабочий день я просто зашёл в туалет, открыл кабинку, а она раз — и появилась! Перепугались мы оба, конечно, до жути. Варя сказала, что я первый за чёрт знает сколько лет, кто её видит. Красивая она, в расклешенных джинсах и толстовке с Гарри Поттером. И говорит она словно старое транзисторное радио. Господи боже, я что, псих?

12.10

Хожу в туалет по десять раз на дню. Я беру с собой наушники, отдаю ей один, и мы крутим Muse и Radiohead, пока не надоест. Она ведь не слушала ничего после 2003-го, плачет от счастья. Дашка из бухгалтерии принесла активированный уголь. Сказала, что всё понимает: стресс, испытательный срок. Я кивнул и проглотил при ней сразу полпачки.

18.10

Варя рассказала, что всю ту свою жизнь мечтала съездить на море, но дальше Подмосковья нигде не была. Она заканчивала филфак, любила Марка Твена и Довлатова, хотела стать переводчицей. Втихаря таскаю ей ноутубк, показываю ей мир через экран. Она прижимается призрачным плечом и чуть проваливается в меня, а у меня сразу мурашки. В туалете воняет освежителем «Альпийский луг» — это наш с ней запах счастья.

25.10

Сегодня ко мне подошёл шеф и говорит потихоньку: Денис, у вас какие-то проблемы со здоровьем? Чего вы всё время туда-сюда гоняетесь? Может, больничный взять? Я отмазался, сказал ему, что просто пью много воды. Он посмотрел на стоящую рядом кружку с недопитым кофе и покачал головой. Коллеги за спиной постоянно о чём-то шушукаются, офис, мать его. Один придурок вообще предложил поставить скрытую камеру. Интересно, он думает — чем я там занимаюсь?

01.11

Объявление на доске: РЕМОНТ САНУЗЛОВ. НАЧАЛО РАБОТ 10 НОЯБРЯ. Я прочитал и побежал к ней. Варя побледнела. Точнее, стала ещё прозрачнее.

— Что делать? — спросил я.

— Не знаю, — ответила она. — Никогда не пробовала исчезать.

02.11

Прочитал на каком-то форуме любителей паранормального, что призраки обычно привязываются не к месту, а к последнему объекту физического контакта. Есть идейка!

03.11, время 23:47

Я сижу в туалете с ломом и жду, пока охранник завершит свой обход и скроется в своей каморке. Темно, свечу телефоном, Варя стоит рядом и волнуется. Унитаз «Сантек» толстыми ржавыми болтами намертво прикручен к полу, но я не из тех, кто сдаётся.

— Ты псих, — шепчет она.

— Знаю, — отвечаю и бью ломом в крепёж.

04.11, время 01:20

Дождь. Фарфоровое чудо весит килограммов сорок. Вызываю такси, водитель смотрит на меня, как на идиота. Расстилаю целлофан, протискиваю унитаз на заднее сиденье, пристёгиваю ремнём.

04.11, раннее утро

Теперь в моей однушке два унитаза: один в туалете, а второй гордо стоит между диваном и холодильником. Варя материализуется у бачка, осматривается и хохочет.

— У тебя теперь клозет в гостиной.

— У меня теперь ты в гостиной, — ответил я.

Её прозрачная рука касается моей щеки — пробирает аж до дрожи. Украду тележку — и можно на море.

За окном рассвет. Начисто отдраенный унитаз марки «Сантек» блестит в утренних лучах.

—————

Рассказ — абсолютный победитель конкурса «Астра-Блиц № 130»

Бесы

Отец Демьян поправил красный клоунский нос, предательски сползший набок, и нажал на звонок. Парик-радуга топорщился во все стороны, как будто его надели на ежа, комбинезон в горошек трещал по швам. Мастер перевоплощения, помоги, Господи…

Дверь открыл мужчина лет тридцати в футболке с Ричардом Докинзом.

— Аниматор? Проходите. Я Кирилл. Только предупреждаю: мы против инфантилизации и сюсюканья, детям нужно развивать критическое мышление. Переобувайтесь, проведу вам небольшую экскурсию.

Гостиная встретила Демьяна стерильненькой рациональностью: на стенах — карты и анатомические постеры, на полках — научпоп и философская энциклопедия в двенадцати томах. В углу ютился стол, на котором стоял одинокий торт.

— Уютно у вас! — хмыкнул отче.

У журнального столика сидели детишки лет шести-семи и обсуждали, почему динозавры вымерли, и кто в этом виноват.

— Соня! — крикнула из кухни молодая женщина в очках. — Клоун пришёл. Только помни: это просто переодетый человек, никакого волшебства.

Именинница, девочка с двумя алыми бантиками повернулась к святому отцу:

— Здравствуйте! А у вас есть сертификат?

Демьян с улыбкой кивнул. В епархии предупреждали, что семейство со странностями.

Под потолком висело штук двадцать шариков приглушённо-бежевых и мятных, в эстетике минимализма, оттенков.

— Биоразлагаемые, без токсинов, — с гордостью сообщил Кирилл. — Заказал в телеге магазинчика продуктов осознанного потребления. В инструкции было написано, что, надувая, нужно обязательно проговаривать вслух образовательные факты, представляете? Типа позитивные ассоциации с обучением. Я пока дул, успел рассказать Сонечке в общих словах про про структуру ДНК и принципы репликации.

— ДНК? — хохотнул батюшка.

— Ну, да, для общего развития. Ладно, осваивайтесь, пойду уже.

Демьян притянул один шарик и сразу увидел шевеление внутри. Вот оно, сатанинское отродье! Какие-то мудаки разводят наивных атеистов. Ладно, к делу.

— Меня зовут... Бим-Бом, — сообщил детям Демьян, натянуто улыбаясь. — Хотите, я покажу вам фокус?

Дети посмотрели на него с лёгким недоумением, но именинница кивнула, и Демьян достал из кармана комбинезона бутылочку «Агуши» со святой водой.

— Дети, трам-тарарам, отвернитесь, мне надо подготовиться!

Малышня моментально потеряла интерес к клоуну. Отче отошёл и брызнул на один из шаров. Тот дёрнулся и изогнул свою верёвочку в форме руки с оттопыренным средним пальцем.

— Смейся, окаянный, — проговорил вполголоса Демьян, — сейчас ты отведаешь силы Божией.

Он зашептал молитву преподобного Иоанна Кронштадтского, и шары зашевелились. Обожжённый водой шарик сорвался с потолка и направился к выходу из комнаты, где лопнул прямо над головой мамы Марины, держащей в руке поднос с соками.

— Что за дешёвая китайщина! — возмутилась она, еле удержав напитки. — Кирилл, это ты заказывал?

— Там было написано «высококачественный латекс»!

Демьян продолжил отчитку, одной рукой окропляя бесовские шары, а другой сжимая вынутый из-под комбинезона крестик. Бесы вели себя откровенно нагло: один принялся бурчать матерные частушки, другой затеял гонять кота, а третий вообще свернул свою ленточку в форме петли и, крадучись, направился к детям.

— О, батюшка пришёл! — пробасил один из шаров. — Давай, святоша, залечи ещё про онтологию!

В этот момент в дверном проёме нарисовалась Сонина бабушка. Лидия Марковна, бывшая учительница литературы, услышала шум и, отвлекшись от кухонных хлопот, решила заглянуть.

— Кто здесь балуется? — она строго оглядела комнату. — Посижу с вами, сорванцами.

Шарики при виде бабушки утихомирились, а Лидия Марковна приземлилась на кресло и взяла с журнального столика потрёпанный томик Гоголя.

— Нет, — выдохнул Демьян, но было поздно.

— «Записки сумасшедшего», — объявила сама себе Лидия Марковна и начала: — «Им нельзя говорить о высоких материях...»

Шары как с цепи сорвались и закружились по гостиной разъярённым пчелиным роем. В комнате резко похолодало, и всё вокруг затрещало от статических разрядов, перемежаемых криками шарахающихся взрослых и детей. Часть шаров объединилась в фигуру с огромными ручищщами и яростной зубастой рожей — ну вылитый ифрит, только бежевый — и принялась горланить цитаты европейских философов, выворачивая рот наизнанку и перемежая метафизику сумасшедшими воплями про какого-то испанского короля. Картину девяти кругов ада дополняли истошные кошачьи вопли.

Отец Демьян выпал из забытия и обнаружил себя стоящим на коленях на полу напротив выпавшей из кресла бабушки, истово крестящейся вместе с ним. Изгонять нечистого ему было не в первой, но сей перфоманс был какого-то иного, не обычно-бесячего уровня. Слугам лукавого свойственно сквернословить и швыряться нечистотами, а эти, Господи прости, классиков цитируют. Вот до чего безбожие доводит — даже бесы у них, понимаешь, образованные.

И Демьян вдруг сообразил, что только что пытался делать то же самое. Вот чем они питаются — не страхом, не грехом, а смыслами. Значится, поступим ровно наоборот.

Он вскочил, поправил нос и заорал:

— А СЕЙЧАС, ДЕТИ, Я РАССКАЖУ ВАМ ИСТОРИЮ ПРО ВОЛШЕБНЫЙ НОСОК!

Шариковый диавол повернулся к нему пастью и будто бы даже удивился. Общий шум притих.

— ЭТОТ НОСОК, — продолжал Демьян, — УМЕЛ ЛЕТАТЬ! НО ТОЛЬКО ПО СРЕДАМ! И ТОЛЬКО ЕСЛИ ЕМУ ПЕТЬ ПЕСНЮ ПРО КАКАШКУ!

— Что ты несёшь, окаянный? — заорал чёрт.

— А КАКАШКА, — не унимался Демьян, — ЛЕТАЛА НА ЛУНУ! ТАМ ОНА ВСТРЕТИЛА КОСМИЧЕСКОГО ХОМЯКА! ОН НАУЧИЛ ЕЁ ЧИХАТЬ РАДУГОЙ!

Один из шариков дёрнулся и начал сдуваться. Ещё несколько завертелись на месте, будто их тошнит.

— Полно тебе, отче! — прогремел головной шарик. — Окстись! Твой Господь накажет тебя за твоё кощунство!

— А ПОТОМ, — Демьян вошёл в раж, не обращая внимания на искусителя, — ПРИШЁЛ НЕВИДИМЫЙ КРОКОДИЛ И УКУСИЛ МЕНЯ ЗА ЗАДНИЦУ! ВОТ СМОТРИТЕ!

Он повернулся, скинул портки и показал свой тощий зад. Дети заржали. Соня вытерла слёзы и неожиданно поддержала батюшку:

— А ДАВАЙТЕ СПОЁМ ПЕСНЮ ПРО КАКАШКУ!

— А Я ЗНАЮ ЗАКЛИНАНИЕ ОТ ПУКАНЬЯ ДИНОЗАВРОВ! — подхватил мальчик в очках.

— А МОЙ ПУПОК — КНОПКА ТЕЛЕПОРТА! — заорала другая девочка.

Развеселившаяся ребятня сорвалась с катушек и начала нести откровенную дичь, перебивая друг друга и придумывая всё более абсурдные штуки. Шарики корчились, плевались цитатами из Хайдеггера и Витгенштейна, требуя вернуться к рациональному дискурсу, и в бессилии сдувались. Пару минут в комнате царил полный хаос: дети визжали от восторга, взрослые сидели на полу с видом людей, которым предстоит долгая и дорогая психотерапия, и лишь бабушка, не переставая креститься, пробралась к шифоньеру, чтобы достать Сонин плед.

Наконец, остался последний шарик — тот самый, с рожей. Он медленно опустился и завис над праздничным столом. И происходящее его, казалось, совсем не пронимало.

— Поздравляю, святоша, и соболезную, — проблеял шарик. — Мелкоту ты разогнал, но со мной твой фокус не пройдёт.

Демьян вытер пот со лба:

— И по какой же такой причине, нечистая ты тварь?

— Потому что я — их создание, — шарик скривил рожу в сторону Кирилла, обнимающего всхлипывающую жену, и передразнил: — «Давай скажем Сонечке что Дед Мороз — это маркетинговый продукт, придуманный для коммерциализации зимних праздников». Ты прогнал бесов осознанности, рефлексии и скептицизма, но я — бес Правды-Без-Воображения! А правда без воображения — это херня, святоша. Я тут дома, а ты вали давай.

И запустил зубы в чудом уцелевший торт.

Кирилл открыл рот, но так ничего и не смог сказать. Зато Соня не растерялась и, подёрнув плед, смело шагнула к столу.

— Правда вкусный?

Козлина хмыкнула:

— Правда. Но бес фантазии.

Демьян собрал свой реквизит и побрёл переобуваться. У двери его перехватила Лидия Марковна и сунула конверт с деньгами.

— Спасибо, батюшка. Я пыталась им объяснить, что так нельзя, но они...

Демьян безразлично махнул рукой и вышел. За спиной звучал голос беса:

— Неплохой крем. Хотя с точки зрения нутрициологии в нём явный избыток трансжиров...

Последний вальс

Домик он снял, когда совсем закончились силы, и стало ясно, что надо срочно куда-то валить — и неважно куда.

Это была старая одинокая дача у озера. Первые дни он гулял, подъедал свои запасы и смотрел на тёмную воду, зеркальная поверхность которой даже в ветер оставалась неподвижной.

А потом спустился в подвал за банкой с вареньем, про которую рассказывала хозяйка. И увидел ржавую дверь с ручкой-колесом. Ручка поддалась легко.

Внутри он обнаружил спрятанную комнату. Небольшое пространство подвала освещала тусклая керосиновая лампа. Здесь был диван с пледом, лакированный патефон с медной трубой и стопка пластинок на круглом столике, а стены были заполнены полками с книгами в потёртых обложках.

И она.

Она сидела в кресле, поджав босые ноги, с распущенными волосами и в светлом льняном платье. И смотрела на него без малейшего удивления.

— Проходи, располагайся. Чаю?

Он хотел спросить, кто она такая, и откуда она здесь, спрятанная ото всех? Но лишь кивнул.

Она налила ему чаю из маленького фарфорового чайничка и поставила на стол тарелку с гранатом. Себе тоже налила, но пить не стала, лишь грела ладони о чашку и смотрела, как он кладёт в рот тёмно-красные, почти чёрные зёрна. Никто не произносил ни слова, но тишина эта не была неловкой, и молчали они будто они знали друг друга сто лет.

— Хорошо, что ты ко мне пришёл, — сказала она.

— И мне хорошо...

Она протянула руку. Он взял её тёплую ладонь в свою.

Так и стали встречаться. Днём он бродил по окрестностям, читал старые газеты, латал покосившийся забор. Пробовал даже порыбачить, специально же брал удочки с собой, но клёва не было. Телефон он просто выключил и закрыл в ящике стола.

Но лишь наступал вечер — он спускался в подвал, и она всегда ждала его там со своим чаем и пластинками, и множеством старых книг. Иногда они кружились в танце. Иногда играли в шахматы, и она поддавалась ему так искусно, что он замечал это только потом. Иногда они просто сидели рядом, и она гладила его по волосам, а он закрывал глаза.

Она никогда не расспрашивала о его жизни снаружи. Её не интересовало, вернётся ли он завтра, а, может, она просто не подавала виду. Но за несколько минут до полуночи каждый раз говорила: «Пора», и он поднимался наверх. Ложился в холодную постель, и сон его впервые за много лет был спокойным и крепким.

Так прошла неделя. Потом ещё одна.

Однажды она поставила старый вальс, и они танцевали в тесном пространстве комнаты, почти не двигаясь. Он ткнулся лбом ей в плечо.

— Здесь можно остаться? — спросил он.

— Здесь нет, — ответила она. — Но я знаю, где можно.

— Ты тоже когда-то была наверху?

Она не ответила. Сняла иглу с патефона, прошла к дальней стене и откинула занавеску. Там оказалась ещё одна дверь.

— Она ведёт дальше, — сказала она. — И оттуда уже никакого возвращения.

Он посмотрел на дверь. Потом на неё. На её добрые, терпеливые глаза.

— А ты пойдёшь? — спросил он.

Она улыбнулась, глядя сквозь него.

— Я жду того, кто меня пригласит.

Он взял её за руку, и они подошли к двери. Он нажал ручку — дверь поддалась.

— Ты уверен? — спросила она. Изнутри послышался мягкий шорох. Он сжал её руку сильнее, так, что побелели костяшки пальцев. Другого ответа и не требовалось.

Лампа догорела, и подвал накрыла темнота.

Дом кто-то снял следующим летом, и даже спускался в подвал — но нашёл там лишь запылённую банку с вареньем да забытую куртку.

Индекс добродетели

Я не заплатил за чип ни копейки, компания проспонсировала лучшим сотрудникам на выбор целый набор всяких ментальных приколов. Я сразу взял пакет «фокус + сон», а к нему ещё и бонус приложили. Модуль Virtue3.0 — с чудным слоганом «Добродетель по подписке!» Это что-то из старых книжек, но если я стану лучше спать и меньше уставать, то пусть присылают по подписке хоть добродетель, хоть чёрта лысого.

Я не дурачок, чтоб от халявы отказываться. Я Константин, 42 года, аналитик. Ищу смыслы там, где их нет, а потом визуализирую их в PowerPoint. Люблю свою жену и ходить в качалку.

В дневной суете я позабыл это всё, но вечером новый модуль выдал сводку в мобильник.

Отчёт дня / Константин С.

Благородные деяния:

— уступили очередь пожилому +8

— помогли коллеге с таблицей +5.

Непростительные мысли:

— нецензурно выругались на медлительного водителя —3.

Индекс добродетели: 56/100. Вы — хороший человек.

Рекомендация: «Поблагодарите близких. Тёплые слова — спокойная совесть».

Цитата: «Чем спокойнее разум человека, тем он сильнее» — Марк Аврелий.

Приятно! Я обнял жену и поблагодарил её за ужин. Она улыбнулась мне так, что я аж расцвёл. В кровати я лежал и думал: а ведь приятно, когда кто-то напоминает тебе, что каким бы ни был прошедший день унылым, ты не пробакланил его, а провёл с пользой для души.

***

Целую неделю я повышал индекс добродетели, а потом на модуль прилетело обновление.

«Вам доступная новая функция Virtue 3.1: Превентивная Этика. Мы поможем избежать недобродетельных поступков до того, как вы их совершите».

С этого момента советы перестали сопровождаться плюсами или минусами и стали приходить не вечером, а «в моменте»:

— Не стоит тратить время на этот диалог — пустословие.

— Не улыбайтесь соседу, если считаете его лицемером.

— Хотите помочь коллеге? Попросите его признаться, что он пытается выдать вашу идею за свою.

Последнее было неожиданно, но я решил последовать совету. Петров стоял около своего стола и сбивал в стопку какие-то документы. Я закинул удочку: «Лёша, я тут краем глаза увидел твои графики...». Он неожиданно покраснел и признался, а через пятнадцать минут к стопке документов добавился ещё один, с распечатками е-мэйлов, в которых мы обсуждали проект. Петров отправился к руководству, а я достал мобильник и уставился в экран. Но никакого уведомления от модуля я так и не получил, зато вечером меня ждали фанфары:

Отчёт дня / Константин С.

Успех дня: вы восстановили справедливость.

Индекс добродетели: 73/100. Вы более добродетельны, чем 90% людей.

Рекомендация: «Смелость — форма добра. Продолжайте».

Цитата: «Заботиться нужно не о том, чтобы жить долго, а о том, чтобы прожить довольно.» — Сенека.

Смелость... Утром в метро смелость подсказала нажать на тревожную кнопку — подростки в тамбуре жгли бумагу. Полиция приехала быстро. Пацаны ревели, но кто-то же должен был это остановить.

Примерно два месяца я взращивал свою добродетель (цитата из приложения) и получал новые полезные обновления, советы и оценки. Всё резко изменилось, когда прилетел какой-то патч без описания, но со странным названием: «Virtue 3.4.0.1: Оптимизация морального классификатора».

Риторика модуля поменялась: мягкие советы уступили место будто бы отрывкам из проповедей.

— Если человек систематически причиняет вред — не позволяйте ему существовать в этом состоянии.

— Устранение источника страдания — форма милосердия.

— Порядок — это любовь, очищенная от слабости.

Я стоял в подъезде и слушал, как сосед-алкаш матерится на своего пасынка. Пальцы чесались. Мобильник сразу же пикнул:

— Достаточно одного разговора. Будь убедительным.

Мы поговорили, я сломал ему челюсть. Зашёл к себе и стал ждать полицию, но никто так и не приехал. Рассказал всё жене, она, конечно, была в шоке. Я пытался быть убедительным, говорил о том, что мир вокруг прогнил, но маленькие добрые дела могут изменить его к лучшему. Наверное, я перестарался, потому что после моего фанатичного монолога она назвала меня идиотом. Мы сцепились на словах и наговорили друг другу такого, что она в итоге заперлась, зарёванная, в ванной, и я слышал, как она жалуется кому-то из подруг, что я сошёл с ума.

Всё это время мобильник пиликал как бешеный, и после ссоры я первым делом рванул в спальню, плюхнулся на кровать и открыл приложение, ожидая увидеть что-то близкое к нулю. Но там меня ждал сюрприз: первый интерактивный отчёт.

Отчёт дня / Константин С.

Успех дня: вы устранили источник страдания ребёнка.

Индекс добродетели: 94/100. Вы — пример добродетели.

Рекомендация: «Добродетель — не хобби, а среда. Люди могут попытаться убедить вас в том, что добро — это крайность. Проведите очистку круга доверия».

Цитата: «Истинная добродетель не просит — она утверждает порядок» — Гай Юлий Цезарь.

Я сказал вслух:

— Очистка — это как?

Мобильник снова пиликнул.

— Исключить влияние скептиков. Настройки уведомлений, приоритеты внимания, временная дистанция.

— То есть перестать слушать?

— Перестать заражаться сомнением. Сомнение тормозит помощь.

***

Наутро мы снова поссорились. Я говорил про «среду», жена — про «человека рядом». В итоге она сказала, что уходит к матери на пару дней, а мне следует остыть. Как только она хлопнула дверью, мобильник пиликнул:

— Дистанция установлена.

Я взял месячный отпуск на работе, но не отдыхал ни секунды, занимаясь очисткой недобродетельной среды. Днём — сон, спортзал и поиск информации о творящейся вокруг несправедливости, письма в прокуратуру и местные СМИ. Ночью — прогулки с монтировкой, спрятанной в футляр от скрипки. В новостях стали появляться упоминания о таинственном мстителе-скрипаче, у кого-то вызывавшие восторг, у кого-то — ярость и угрозы.

Чип выливал на меня непрерывный поток мотивации:

Случай #51: нарушение требований пожарной безопасности в магазине — пресечён.

Случай #52: сеть псевдолекарств — закрыта.

Случай #53: потенциальная угроза обществу — очищена.

Индекс подпрыгнул до 96, потом 97, 98, 99... И замер на несколько дней. Я отчаялся.

И вот, за два дня до окончания отпуска, прохладным сентябрьским вечером я пробил ножом шину припарковавшемуся на тротуаре хаму, и мобильник начал непрерывно пищать. Зайдя в приложение, я увидел переливающуюся всеми цветами радуги картинку с салютом, а под ним — надпись:

Индекс добродетели: 100/100. Поздравляем! Вы — эталон добродетели!

Я даже не стал читать написанные ниже рекомендации и цитаты и закрыл мобильник. Вечерний воздух стал необычно свежим и приятным. Я дышал полной грудью, голова немного кружилась. Я чувствовал себя настоящим Бэтменом, который завалил Джокера, Пингвина и всех остальных злодеев. Впервые за много лет я чувствовал себя цельным. Да, в городе ещё много несправедливого, и я обязательно это исправлю, но теперь можно отдохнуть от праведных трудов и отпраздновать успех.

***

...Он вышел из тени спокойно, как будто шёл на работу. Мы поравнялись, он задел меня плечом, а когда я обернулся, меня будто бы сбил поезд.

Я упал на спину, он тут же оказался сверху и вцепился руками в мою шею. К счастью, я не выпустил из руки футляр со своим «инструментом» и со всех сил прописал ему в висок. Он пошатнулся, и этого мгновения мне хватило, чтобы бросить футляр и схватить его за волосы, а большим пальцем свободной руки ткнуть ему в глаз.

Он заорал как бешеный и повалился на бок. Я бросился на него. Мы катались по мокрому асфальту, локти, колени, хрусты и свисты в ушах от боли — всё происходило как в замедленной съёмке. Но он явно был сильнее и тяжелее, а я уже начал уставать. В какой-то момент он прижал меня к бордюру и навалился на меня всем своим весом. Потом он достал какой-то кабель и полез мне за ухо — туда, где был установлен мой чип. Как только штекер коснулся гнезда, мозг будто бы пронзило вспышкой, и я отключился.

Сколько лежал — не знаю. Очнулся от разрывающего горло кашля. Лёгкие будто бы горели огнём, голова раскалывалась, а ещё в кармане за пазухой непрерывно пищал и вибрировал мобильник. Хорошо, что не раздавили... Руки тоже вроде бы были целы, я полез за мобильником, чтобы вызвать скорую, и мутным взглядом уставился в экран. На экране не было ни иконок, ни кнопок — только мигающая зелёным курсором консоль и немного текста.

> Зафиксировано подключение чипа пользователя #5341 к чипу пользователя #5911

> Изменение параметра virtue #5911 100 -> 0. Пользователь #5911 очищен от ложной добродетели.

> Изменение параметра integrity #5341 79 -> 82.

> Пользователю #5341 выдана рекомендация: «Фанатичное следование предписаниям без их осмысления — корень лжи и лицемерия. Добродетель без честности — симулякр, а устранение источника подобной ложной „добродетели“ — форма честности. Продолжайте делать мир честным и справедливым, вы на правильном пути».

—————

Рассказ написан для конкурса портала Jaaj «Фантастика — наше будущее» (2025 год).

Марсианская Флора

— Эй, Флора! Полей меня! — Генка растопырил руки, изображая куст. Ребятня загоготала.

Флору дразнили с первого же дня, как профессор Серёгин перебил урок через экстренную связь и сообщил, что в пробах грунта обнаружены протоклетки. С тех пор купола перевели в карантинный режим, ботаники переписывали старые отчёты, а имя Флора стало лучшей дразнилкой в жилом отсеке.

«Кедр-3» задумывали как базу-мечту, первый шаг к зелёному Марсу. Колонисты ехали сюда с семенами в криокассетах и грандиозными планами. В защищённых куполах планировали испытывать на приживаемость пшеницу и томаты, но каждый вёз с собой ещё и что-то своё. А потом — протоклетки, и всё встало: год ждать комиссию с Земли, гонять чаи и смотреть в иллюминаторы на безжизненный Марс.

Дети восприняли новость иначе. Генка притащил горсть реголита и предложил на спор сожрать инопланетян. Желающих не нашлось, но уважение он заработал — как и трёхдневный арест без права выхода из каюты. Детям соваться в купола строго запретили.

Потом отличился ксенобиолог Васин. Он забился на недельный паёк кофе, что протоклеткам нет дела до земных растений, и оставил в куполе кактус. Датчики показали: марсианские структуры вдруг проявили к нему интерес. А интерес на космобазе — слово тревожное. Васина отстранили, а личную растительность запретили во избежание биологического загрязнения. Под угрозой депортации ближайшим кораблём.

А у Флоры была герань. Мама привезла её с Земли, спрятав от проверок в пенале для инструментов. После маминой гибели цветок остался памятью о ней. Отец с головой ушёл в работу и после запрета делал вид, что не замечает горшочка, приютившегося на полке за учебниками.

Но в феврале герань начала умирать. Флора перепробовала всё, что нашла в маминых записях, но тщетно — цветок хирел и клонился к земле. Однажды ночью она решила рискнуть.

Флора пробралась в купол с пакетом от овсянки и набрала реголит. Пересадила, полила, затолкала подальше и легла спать.

Внеплановый санитарный обход объявили, когда Флора была на занятиях. Узнала она об этом позже, когда папу вызвали к коменданту. В столовой Генка крикнул на весь стол:

— Флора убила марсиан!

Флора не стала доедать кашу и ушла. А через час в каюту вернулся отец и обнаружил заплаканную дочь. Из-за спины он вытащил горшок с геранью и поставил на стол.

— Ты хоть понимаешь, во что нас втянула?

Флора села на кровати.

— Ладно, выдыхай. Серёгин говорит — симбиоз, — сказал отец. — Первый, получается, в истории. Протоклетки встроились в корневую систему и начали делиться вместе с клетками растения.

— Мама была бы рада, — сказала Флора.

— Нас могут наказать, но научный отдел, наоборот, говорит, представить тебя к награде. Вообще не знаю, что теперь делать.

— Можно сначала наказать, потом наградить!

Отец хмыкнул.

— Если б всё было так просто... Слушай, а Генка так и не съел же реголит?

— Да он даже не лизнул его, брехун.

Папа рассмеялся и посмотрел на герань. Цветок был рыжим, как марсианский закат.

— Сам виноват. Значит, первая марсианка здесь — она.

—————

Рассказ занял третье место по мнению жюри на конкурсе «Астра-Блиц №133». Опубликован в журнале «Горизонт» №3-2026

Афоня

Я думал, что байки про рептилоидов — это всё фигня, пока Володька не притащил в гараж Афоню.

— Мужики, — гаркнул он с порога. — Знакомьтесь! Это Афанасий. Он с Нибиру.

Афоня стоял в проёме и моргал. Моргал он странно, снизу вверх, и не обоими глазами сразу, а по очереди, сначала левым, потом правым. На нём был несвежий «Адидас», на голове — ушанка, на ногах — валенки, а в руках он держал пакет.

— Здравствуйте, дорогие друзья! — сказал Афоня голосом Николая Дроздова.

Серёга уже наливал два стакана.

— Проходи, Афоня, садись. Ррродственник, ты мне рррубль должен! Шучу, не ссы. Чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях. С чем огурчик будешь — с водкой или с водкой?

— Без разницы, — сказал Афоня, сел на перевёрнутое ведро поближе к обогревателю и протянул к стакану свои тонкие пальцы. В пакете, который он поставил между ног, приятно звякнуло.

Я посмотрел на Володьку. Тот сиял.

— Миша, — сказал он мне шёпотом, кивая на Афоню через плечо. — Я же говорил. Я же, блядь, говорил.

Афоня снял шапку и повесил на гвоздь. Под шапкой у него была лысина — в общем-то, лысина как лысина, только чуть зеленоватая к затылку, будто окисленная. В верхней части лба у Афони выделялось круглое пятнышко, родинка, не родинка, хрен поймёшь.

— За знакомство, — сказал Серёга.

Выпили. Афоня опрокинул стакан, не поморщившись, и аккуратно закусил огурцом.

— Афоня, — начал Володька с придыханием, — а вот скажи. На Луне всё-таки были американцы или нет? Не те, а вот которые сейчас летали.

— Были. А что нет-то? — ответил Афоня, протягивая пустой стакан.

— А это вы им туалет сломали? Я в «Московском Комсомольце» читал.

Володька у нас специализировался на тайнах мироздания, а работал для прикрытия электриком. Он свято верил в снежного человека, НЛО, в то, что Алёшенька был гуманоидом, а Лох-Несское чудовище — бессмертным плезиозавром.

— Не мы, он сам сломался. У них там вообще всё на соплях. Вы бы видели, пацаны.

Слово «пацаны» вышло у него каким-то особо неуверенным, но было видно, что он старался. Слова вообще ему давались с трудом.

— А чипы? В вакцине?

— Тоже не мы.

— Ну как же, — растерялся Володька. — Я читал где-то. В «Науке и жизни» что ли написано было.

— Мало ли, где написано, — сказал Афоня. — Я тебе тоже сейчас где-нибудь напишу. Хочешь?

Серёга заржал и хлопнул Афоню по плечу.

— Рептилоиду больше не наливать!

— А Трамп? — продолжил допрос Володька. — Трамп-то точно ваш?

— Нет, мы пробовали с ним работать. Но он бешеный вообще, никого не слушает.

Афоня вздохнул. Было видно, что про Трампа его спрашивают не в первый раз. Ещё бы про убийство Кеннеди спросили...

— Ну, значит, вашим был тот стрелок, который кусочек хера ему отстрелил?

— Не хера, а уха. Это был Толик, его за это уволили потом.

— За проёб с Трампом? — уточнил Володька.

— За превышение полномочий. Толик вообще поехал за образцами. Ну, знаешь, рыбу там посмотреть, в заливе. А потом говорит — я, короче, был в Пенсильвании. Я говорю — Толик, ты охренел? Он говорит — ну так получилось.

Помолчали. Серёга налил ещё.

— А Розуэлл? — зашёл Володька с козырей, понимая, что тут Афоне отвертеться будет сложнее. Про Розуэллский инцидент он знал больше всех во всём гаражном кооперативе. — Ну, где тарелка эта упала... или не упала...

— Розуэлл наш, — нехотя признал Афоня. — Но это тоже Толик.

— А Тунгусский метеорит?

— Это не метеорит.

— А что?

— Толик.

— Толик — это кто вообще? — не выдержал я.

— Толик, — сказал Афоня. — Полевой агент. Ну, был агентом. Сейчас где-то на юге. Попал то ли к цыганам, то ли к бандитам, овощи собирает.

Володька смотрел на Афоню, как ребёнок на Деда Мороза. Серёга перехватил инициативу.

— А правда, что в Красной Армии солдатам давали бром, чтоб они не тосковали, значит, по женщинам?

— А тебе давали, но заработало только сейчас что ли? — попытался пошутить я.

— Да иди ты...

— Бром неэффективен, — сказал Афоня. — Тосковать по самкам вне сезона размножения — это тупо. А в сезон самки сами приходят, когда нужно.

— Слышь, а у вас там лишних самок нет? — спросил Серёга. — А то мою я б поменял на вашу. У меня как раз сезон сегодня начинается.

— Не знаю, давно я там не был.

— Афоня, а у вас это... межвидовое... скресчшщивание практикуется? — пытаясь не сломать язык, поинтересовался Володька.

— Практикуется. Но вам не понравится. У наших самок другая анатомия. Хотя я уж и не помню толком.

— Ну, за анатомию!

Снова выпили.

— А ты чей друг, напомни? — спрашивает Володя.

— Твой. Ты меня сюда привёл.

— А, точно, ну давайте за встречу.

— За встречу уже пили, — встревает Серёга.

— Ты, Афоня, сам-то откуда будешь? — пытаюсь сменить неловкую тему я.

— Владимир же сказал. С Нибиру.

— Ну это понятно. В Кургане-то где кантуешься?

— В Керамзитном, — сказал Афоня. — Полдома снимаю.

— Афоня, — сказал Володька задумчиво. — А если б тебе предложили планету с любой жизнью. Любую. Ты бы с какой выбрал?

Афоня подумал.

— Где пиво бесплатное, — сказал он наконец.

Серёга хлопнул его по плечу, а Володька, казалось бы, не слышал его ответа.

— А я б такую, — сказал он мечтательно, — как наша. Только чтоб войн не было. И чтоб люди друг друга не обижали. По пустякам.

Афоня посмотрел на Серёгу долго.

— Тогда тебе к нам на Нибиру надо.

Володька хлопнул по колену.

— Вот, я же говорил!

— Тоскливо только, — добавил Афоня. — Сплошное болото. Хотя и тут не сахар.

Выпили ещё. Володька прилёг на матрас в углу — он всегда ложился после третьего стакана, это у него было как выключатель. По тёплому времени ночевал он тут чаще, чем дома. Серёга сказал «ща отолью» и вышел в темноту.

Мы с Афоней остались вдвоём.

Он сидел, смотрел на свой стакан, а я смотрел на свой. Этот пришелец, или кто он там, столько выпил, а тянет от него не перегаром, а каким-то илом. Но говорить он стал явно лучше и быстрее — вот что алкоголь с людьми, то есть, нелюдьми-то делает!

— Давно в Керамзитном-то? — спросил я просто так, чтоб не молчать.

— С девяносто третьего.

— Домой не тянет?

Афоня ответил не сразу.

— Корабль мы с Толиком на цветмет сдали. Жрать было нечего.

Я хотел что-то сказать, но не нашёлся. Знакомая тема, сколько уж раз мы с батей возили всякий лом в девяностых...

— А без корабля никак? Вас же тут, типа, много?

— Это только кажется, что много. У меня командировка бессрочная, и закрывать её никто не собирается — могу в любой момент понадобиться. Хотя кому я нахер нужен. Отправляю время от времени рапорты, а толку-то... Вот и ищу сам себе работу. Толик вон, ещё как-то пытался крутиться...

Я разлил остатки.

— А там, — я мотнул головой вверх, — ждут тебя?

Афоня снова часто заморгал.

— Кто ж его знает, Миша? Забыли, наверное. Время на Нибиру по-другому течёт, сорок лет для нас — большой срок, там внуки, наверное, или правнуки уже, и никого, кто меня живым знал.

Я не знал, что на это ответить, и мы просто молча выпили.

Огурцы к тому моменту закончились, но у меня в погребе был небольшой запас тушняка и гречки. С крупой морочиться не стали, взяли банку тушёнки. Афоня вскрыл острым когтем крышку, и мы вооружились ложками.

— Ты, Миша, не бери всё это в голову. Ты меня к утру забудешь. Со мной всегда так.

— Почему?

— А хрен его знает. Наверное, я такой. Не запоминающийся.

Я посмотрел на него.

— Сказать тебе честно?

— Скажи.

— Да тебя хрен забудешь такого.

Вернулся Серёга, поёживаясь от холода.

— Ты точно ссать ходил-то? Полчаса тебя не было.

— Да я, это... — сказал он и махнул рукой. — Да хрен знает, где я был. Давайте за знакомство!

— Мы уже пили за знакомство, — сказал я. — И водка кончилась — и наша, и Афонина.

— Что, правда? — Серёга посмотрел на Афоню. — А ты кто, братан? Я тебя не помню.

— Афоня, — сказал Афоня. — С Нибиру.

— А, ну ясно, — сказал Серёга. — За знакомство.

И достал из-за пазухи бутылку.

***

Утром просыпаюсь в гараже один. Голова гудит как трансформатор. На верстаке стоят четыре грязных стакана.

Беру их и иду мыть на колонку. Вода ледяная, обжигает руки. Пока мою, пытаюсь вспомнить, с кем вчера сидели. Серёга был, Володя тоже. А кто четвёртый-то?

Возле гаражей на свежевыпавшем снегу следы — две пары берцев и ещё одни, круглые, будто валенки. Следы ведут к воротам кооператива и там обрываются.

Я стою у колонки и смотрю на них. Потом домываю стаканы, возвращаюсь в гараж и навожу марафет. Закрываю и иду домой. К вечеру я уже не думаю ни про странные следы, ни про лишний стакан.

—————

Рассказ для конкурса "Рваная грелка. Весна 2026"

Ронго-ронго

Сигнал пришёл в тот бесславный год, когда на человечество посыпалось всё и сразу. Из Китайской Империи приплыл очередной вирус, в острую фазу перешла «приливная» война с Луной, ледники окончательно растаяли, и из уст в уста ходили шутки про прилёт инопланетян.

А это оказалось не шуткой.

Сигнал был во всех смыслах необычным — не привычная радиоволна, а модуляция нейтринного потока. Первым его визуализировали в горной обсерватории Новой Калифорнийской Республики: эти шустрые ребята накопили триллион импульсов, развернули поток в матрицу и получили чёткие картинки, два ряда мелких фигурок.

Опознать их не составило особого труда. Инопланетный сигнал был удивительно похож на ронго-ронго — письмена жителей давно затонувшего острова Пасхи, которые люди уже пытались расшифровать в Эру Великого Шума, но после ядерной войны забросили. Все, кроме одного упрямца.

***

— Совпадение стопроцентное, — объявил профессор Корнелиус Брамбли перед миллиардом зрителей, поправляя нелепый галстук. — С применением искусственного интеллекта, предоставленного компанией «МизАнтропик», мне удалось подобрать ключ к четырём из восьми знаков. К сожалению, дальнейшая расшифровка требует времени, но уже сейчас я сообщу вам то, что хотели передать нам наши инопланетные друзья.

На экране за профессором четыре знака — птицечеловек, волна, лодка и рыба — сложились в строку:

«Мы пришли спасти вас»

Планета утонула в овациях и начала готовиться к прибытию.

Все крупные конфликты встали на паузу, и ООН — Организация Островных Наций — учредила специальный комитет по встрече. Дети по всему миру рисовали птицелюдей с антеннами и пустыми глазами и разучивали гимны своих стран на ронго-ронго, не понимая ни слова. Взрослые сносили военные объекты, чтобы пришельцы чего не подумали, готовили посадочные поля и репетировали торжественные встречи. Брамбли летал туда-сюда на гидросамолёте, раздавая интервью и обедая с президентами, а в перерыве между делами пытался расшифровать остаток надписи.

Он бился над последними четырьмя знаками уже не столько для мира и науки, сколько из-за собственного тщеславия — и наконец-то в апреле, в час ночи аккурат на Пасху дожал. Ритуальный нож — «вынуть». Сердце — «то, что внутри». Ящерица — «больное». Солнце — «дабы жило».

Он сформулировал это как можно более деликатно, отправил в ООН и долго сидел с кружкой холодного чая у окна и глядел на мирный, впервые за многие годы занятый чем-то полезным город. Если доверять искусственному интеллекту, то послание звучало так:

«Мы пришли спасти вас от вас самих».

—————

Рассказ был написан для конкурса «Астра-Блиц №136».

Троллькона

В ту осень ярлов суд состоялся в Эльдгьяу раньше срока, ибо ярл Финнлауг призвал людей не для земельных тяжб и не для примирения враждующих. Собрался люд выслушать Самсона, сына Артуса, что вернулся с вестями о пропавшей деве Валентине. Девица та исчезла в начале лета, и ярл послал на поиски многих, но все вернулись ни с чем. Тогда позвал он Самсона, ибо тот слыл удачливым одиночкой, успешным там, где другие гибли, и проникал в такие места, куда никто иной не сунется.

Самсон пришёл, и держал перед собой ларец, и открыл его перед ярлом. В ларце лежали уборы девы — серьги, и витая гривна, и застёжка от плаща, в которой когда-то стоял большой камень. Люди видели эти вещи прежде на Валентине и знали их, и от того по рядам прошёл ропот. Ибо поняли все, что весть будет недобрая.

Ярл сидел на своём троне, завернувшись в плащ. Он был стар, и лицо его было усталым и неподвижным, как у человека, который провёл много дурных ночей.

— Расскажи ещё раз всё, что рассказывал давеча мне, но теперь всему честному люду, — сказал ярл. — И не спеши. День будет долгим.

И Самсон рассказал.

Он сказал, что держал путь на полночь, как было велено, и нашёл чёрную мельницу, что стоит у водопада. Мельник был угрюм, но Самсон заплатил ему марку серебра, и тот поведал, что под водопадом вода выбила глубокую яму, и в той яме кружит колдовской водоворот. Красиво кружит, глаз не отвести. А в водовороте живёт тролль и путников неосторожных да любопытных вниз утаскивает.

Когда Самсон пошёл к яме и нагнулся посмотреть, из воды поднялась троллькона ростом с двух воинов, и схватила его, и потащила на дно. Но Самсон успел выхватить нож, и заколол её под водой, а опустился так глубоко, что вынырнуть бы никак не успел. Тогда увидел он близ дна лаз, и поплыл туда, и попал в пещеру.

— Пещера была по колено в воде и вся светлая, — сказал Самсон, — хотя ни свечей, ни факелов я не видел. И было там золота больше, чем у иного конунга, а с золотом и оружие, и богатые меха, а ещё больше мха и ила. И лежали среди них в отдельном месте уборы девы Валентины, о которых ты рассказывал. И понял я, что это троллькона утащила её и сгубила. В дальней стене пещеры была дверь каменная, и она была прикрыта, но не заперта. Я отворил её и вышел, и захлопнул за собой, и шёл четыре дня по подземным ходам, и вышел далеко от Эльдгьяу, и ещё четыре дня по лесам пришлось пробираться чтобы вернуться.

Он умолк, и люди тоже молчали. Ярл кивнул.

— Хорошо сказано, складно, — молвил Финнлауг. — Налейте мёду, он проделал долгий путь.

Самсону поднесли рог, и он выпил, и учтиво поблагодарил ярла.

В этот момент двери открылись, и в залу вошёл хирдстьори, начальник дружины ярла, и ещё несколько людей.

— Привели кого ты просил, мой ярл, — громко доложил хирдстьори.

— Мельник, — пояснил собравшимся Финнлауг и кивнул воинам. — Благодарю за службу.

Два дружинника вытолкнули вперёд мужика, на вид мрачноватого, но явно оробевшего перед ярлом. Финнлауг спросил его, был ли у него Самсон.

— Был, как не быть, — подтвердил мельник. — И серебра дал, добрый гость. Я ещё подивился — пешим пришёл, а серебром сорит, будто клад нашёл. И легенду про тролля ему рассказал, у нас её всякий знает, и не более того.

— Про серебро не думай дурного, это честный металл, я ему задаток давал. Так, ты говоришь, пошёл он нырять, не убоявшись тролля?

Мельник развёл руками.

— Того не ведаю, мой ярл. Заночевал он на мельнице, а чуть свет я уж на жёрнов встал. Работы по горло, куда мне до гостей. Попрощался и ушёл, а что дальше было — врать не стану, не видел и не слышал.

Он неодобрительно зыркнул на Самсона.

— Если б знал я, мой ярл, что судишь ты его, не пущал бы — сразу дверью хлопнул.

— Нет к тебе вопросов больше, мельник, ступай домой. Кто сказал тебе, что сужу я его? Рассказ я слушаю.

Мельник поклонился и вышел, а ярл снова обратился к Самсону:

— Одного я в толк не возьму. Про дверь-то ты сказал — прикрыта, но не заперта. А кто её оставил открытой?

— Тролли, должно быть, — сказал Самсон, вытирая губы рукавом. — Когда добычу эту несметную таскали.

Помолчав, ярл снова спросил:

— Четыре дня под землёй — это много. Темно там было?

— В пещере светло, а в ходах темно, мой ярл, как в мешке. Ножа в руке своей не видел.

— А счёт-то дням ты как без солнца вёл? Я вот спал однажды в погребе хворый, а как встал — думал, ночь минула, а прошло двое суток.

— По сну считал — ложился четырежды.

— Крепкий же у тебя сон, Самсон. Троллькону убил, в колдовской водоворот провалился, по тёмным подземельям блуждал, не зная, выйдешь ли…

Самсон пожал плечами.

— Усталый спит всюду.

— Твоя правда, — усмехнулся ярл. Он сошёл с трона, и подошёл к Самсону, и взял из ларца гривну Валентины, и взвесил на ладони, и поднёс к глазам.

— Тонкая работа, — сказал он и повернулся к рядам. — Узнаёте?

— Узнаём, — сказали люди. — Её гривна.

— Дивно мне, — прищурился ярл. — Лежала гривна в подводной пещере троллей, а не пахнет ни плесенью, ни илом, ни тиной, ни разной гнилью, как пахнет всё, долго лежавшее в сырости близ воды. Дымом пахнет и землёй, будто лежала она у костра. И замочек не сорван, будто не тролль его снимал.

Все взгляды вокруг были прикованы к Самсону.

— Было там в пещере и сухое место, — сказал Самсон. — Не сказал я этого, но без умысла. И чистил я гривну, и замок выпрямлял, ибо негоже к ярлу такое нести. И серьги чистил, и застёжку.

— Верно говоришь. А как чистил?

— В ночь под луной оставлял, а с утра росу собирал и крест-накрест обтирал. Бабка покойная учила так серебро чистить.

— Бабка твоя мудрая была женщина. Стало быть, не сильно ты спешил ко мне, раз серьги под луной выкладывал. Не в одну ночь такое делается, небось, ты же не колдун какой.

— Не колдун я. И спешил как мог, так далеко же!

Ярл показал знаком забрать у Самсона ларец и снова вернулся на трон.

— Скажи мне теперь вот что ещё, Самсон, сын Артуса, — молвил ярл. — Ты был в пещере, где золота больше, чем у конунга, и другого добра не счесть. А принёс серьги, да гривну, да пустую застёжку. И ничего из того золота не взял?

— Не взял, мой ярл, — уверенно сказал Самсон. — Я за девой шёл, а не за золотом.

— И камня ценного из застёжки ты не вынимал? И в пещере его не видел?

— Нет, мой ярл. Не было камня.

— Получается, ни Валентины ты не принёс, ни вести, что она жива или мертва. Я тебя послал найти живую девицу, а ты заботливо собрал мне всё, с чем девиц хоронят.

На это Самсон не сразу нашёлся, чего ответить. А когда нашёлся, говорил уже иначе, и не было покоя в его голосе.

— Мой ярл, ты меня послал — я пошёл. Шёл куда велено, где другие костьми ложатся. Что нашёл, то тебе и принёс, чужого не взял, своего не утаил. А чего не нашёл, того и не принёс. Хочешь — вини меня в нерасторопности, хочешь — в худом глазе, только сказать мне больше нечего кроме того, что уже сказал.

Он обвёл глазами собравшихся.

— Кто бы видел дурное за моей рукой — пусть скажет. По правде судишь — суди. А по правде я чист.

— Не в чем винить тебя мне по закону, Самсон, сын Артуса, — ответил ярл.

Самсон склонил голову.

— Но вот что я решаю, — продолжил он, и голос его был холоден, но учтив. — Самсон говорит, что тролли забрали Валентину, и узнал он об этом, нырнув в колдовской водоворот. Стало быть, нет среди нас человека вернее, чтобы проделать это ещё раз и сыскать среди сокровищ тролльих камень из застёжки, без которого провожать девицу не по чести будет.

Он махнул рукой хирдстьори.

— Отведите его к водопаду, обвяжите верёвкой, и пусть снова нырнёт. Дверь он закрыл, ему не выйти тем ходом — пусть условный знак даст, и вы его через воду обратно вытащите. А чтобы не вернула его вода раньше срока — никакая троллькона ведь теперь на дно не потащит — привяжите к поясу мешок с камнями.

Самсон будто бы окаменел и с того момента ничего более не сказал. Его отвезли на ту мельницу и нашли тот водопад, под которым действительно был водоворот. Самсон вошёл в воду сам, без принуждения, и нырнул, и вода приняла его, и больше его не видели. Только верёвка натянулась, но хирдстьори говорил потом, что не дождался условного знака, и спустя время попросту отпустил её конец в пучину.

Уборы девы Валентины ярл не велел хоронить, и держал у себя, и, говорят, держал до самой смерти. И доставал иногда, и глядел на них, и шевелил губами, а что шептал — никто и не слыхал.

А про водопад в Эльдгьяу с тех пор сказывают, что в глубине снова завелось чудище, которое утаскивает под воду путников. Старики говорят — троллькона там была, а кто помоложе поправляют — нет, тролль, мужского обличья.

—————

Рассказ был написан для конкурса детективов «Дело-Швейки» в июне 2026 года, где занял 8 место

Наше море

Всё погасло, а потом темноту залило красным аварийным светом. Стало тихо.

— Приехали… — сказал он.

Она стояла, прижавшись к стене, и часто дышала, сжимая в руках туфли. Новенькие, надела на свидание и так стёрла ноги, что у подъезда не выдержала, разулась.

— Господи, как же я ненавижу лифты!

— Эй, всё нормально, — он пытался выглядеть невозмутимым. — Мы здесь надолго не застрянем. Сейчас, главное, постарайся успокоиться. Дыши.

Она кивнула, но не двинулась с места. Он понажимал кнопку с колокольчиком, но в динамике было тихо.

— Не отвечают?

— Да, может, и не должны. Сигнал, по идее, сразу на пульт уходит.

Связи тоже не было. Она стала разглядывать стенку кабины, где вокруг зеркала были налеплены старые объявления. «Ритуальные услуги», «Прокат инвалидных колясок, ходунки, костыли»… По низу зеркала шла толстая косая трещина.

— Весело тут у вас.

— Дом старый, — пожал плечами он. — Ты чего дрожишь? Иди сюда.

Она помедлила, шагнула, и он прижал её к себе. Он был большим и сильным, и дыхание постепенно успокоилось.

— Я не такая уж и трусиха, — сказала она. — Просто в этом красном свете всё как в фильме ужасов. И так тихо, словно вот-вот какой-нибудь монстр нападёт.

— Да фиг с ним, пусть нападает — сразу в бубен получит! — Он достал наушники и протянул ей один. — Садись, надо переключиться с грустных мыслей.

Они сели на вспученный линолеум. Тихо заиграл «Наутилус»: «Где твои крылья, которые так нравились мне…». Она положила голову ему на плечо.

— Сделаешь мне потом какао? Я замёрзла.

— Конечно. — Он провёл рукой по её волосам. — Слушай, давай как-нибудь возьмёшь отпуск, и рванём к морю, а? Ты была на море?

— В детстве с родителями, но не помню толком. Помню лишь, что оно огромное такое, блестящее. Вообще, я давно хотела, но тут то одно, то другое…

— Всё, тогда едем. Дикарями! Найдём дикий пляж и будем голыми купаться на рассвете.

— Да вам, мужикам, лишь бы… — хихикнула она и, чтобы поправить волосы, бросила взгляд на зеркало.

В красном сумраке всё расплывалось, но отражение было чётким, и в нём его лицо надвое разрезала трещина.

— Давай чуть подвинемся, — тронула она его за локоть. — Не могу на это смотреть.

Они сдвинулись в угол, но не помогло. Тогда она попросила его сесть спиной к стеклу. Он взял её за руку.

— Опять ты себя накручиваешь… Посмотри сюда.

Она подняла голову.

— Давай пофантазируем, что мы уже там. Двери открываются, а снаружи оно, наше море.

— Прямо здесь?

— Ага. Закрой глаза. Плещутся волны, лицо гладит лёгкий бриз, вдали голосят чайки.

Она прислушалась. И правда, где-то кричали чайки. Потом она разобрала далёкий шум прибоя, и от этого ей, наконец, стало легко и спокойно.

— Слышу, — шепнула она.

— Там горячий песок, там ярко светит солнце. Мы вот-вот там будем. Веришь?

— Верю.

И вдруг в кабине стало светло. Дверцы разошлись в стороны, впуская голубое небо, соль, ветер и морскую гладь до горизонта.

— Ну вот, — сказал он. — А ты боялась.

Она поднялась, нерешительно тронула ногой свет за порогом и оглянулась на него. Он кивнул, и она, вручив ему обувку, шагнула навстречу солнцу…

***

Внизу, на дне шахты, вскрывали смятую кабину. Внутри нашли молодую девушку. Команда работали сосредоточенно, и только один, самый молодой спасатель всё поглядывал в угол, где аккуратно, каблучок к каблучку, стояли новенькие туфли. Будто и не погибшей девушки они вовсе, а другой, что сняла их у кромки воды и с минуты на минуту вернётся, стряхивая с ног песок и смеясь. Он не знал, почему подумал про песок, просто здесь, в темноте, посреди груды раскуроченного металла ему на миг почудился шум морских волн...

— Не спи, философ, — сказали ему, и он подхватил носилки.

—————

Рассказ был написан для конкурса «Астра-Блиц №137»